– Мишань, ну там как-то порезвее можно? Мне опаздывать никак нельзя, – я отвлекся от просмотра договора с Минстроем и досадливо цокнул, оценив затор на Баррикадной.

– Вадим Александрович, пять минут и на месте будем, – уверенно, даже вальяжно ответил он. Я предпочитал сам водителем быть, тем более мой хищный четырехколесный друг почетче будет, чем эта неповоротливая «Вentley Continental», но мне сегодня тачка представительская нужна, а не пижонский «Maserati».

У меня обед с новым председателем государственной жилищной комиссии от Минстроя. Нужно правильное впечатление произвести и бабок, естественно, занести, чтобы палки в колеса не вставляли.

У меня фирма-застройщик надежная, с репутацией и инвесторами по всему миру, но когда это останавливало желающих навариться. Элитный жилой комплекс застрял на стадии разрешения от госкомиссии. Мы еще вчера начать должны были, а тут проволочка на проволочке. Попали в смену руководства, пришлось терпеливо ждать. Надеюсь, теперь дело пойдет быстрее. Задобрю очередного пузатого бюрократа и спать спокойно начну.

Я вошел в ресторан «Вalzi rossi» и сразу наткнулся на огромную реплику греческого Аполлона. Скривился, подумав, что чиновникам всех мастей нравится безвкусный пафос: колонны, статуи, виноградные лозы – теперь вот есть придется, глядя на причиндалы из гипса.

– Вадим Александрович, прошу, – передо мной лебезил советник центрального департамента по строительству. Я регулярно подкармливал его, чтобы в нужный момент поддакнул по требованию. – Она уже ждет.

Она?! Неужели женщину назначили? Я не сексист, но со слабым полом решать вопросы сложнее. Слишком эмоциональные.

– Виктория Сергеевна, позвольте представить генерального директора и основного учредителя девелопер-корпорации «Вершина», Вадима Александровича Полонского.

Он говорил, а я взгляда от женщины оторвать не мог. Неужели Зимина? Столько лет прошло, но я узнал. А как тут не узнать! Одноклассница, отличница, красавица, любовь моя первая.

– Вика? – неожиданно для себя отбросил этикет.

– Виктория Сергеевна, – официально поправила она, но зеленоватые глаза улыбались.

Через сорок минут, когда мы запили авторское меню прохладной лавандовой водой, и соточкой коньяка для Медринского, мы с Викторией Сергеевной пожали руки. Потом выпроводили советника и вдвоем остались, сбросив маски незнакомцев.

– Сразу узнал? – с улыбкой спросила Вика. Я только кивнул, задумчиво рассматривая ее. – Неужели не изменилась? Больше пятнадцати лет прошло…

Изменилась ли? Пожалуй. В семнадцать у нее не было проницательного взгляда, плавности движений и таких сисек. Да, я мужчина и такая выдающаяся грудь просто не может остаться незамеченной. Но прежними остались зеленовато-карие глаза, золотистая кожа и улыбка.

– Изменилась, – медленно произнес, взвешивая каждое слово, чтобы лишнего не взболтнуть. – Но я слишком хорошо тебя помню.

Вика слегка смутилась, вероятно, предположив, что я не забывал. Нет, госпожа чиновник высшего разряда, я не думал о тебе все эти годы. Но встреча приятная, не скрою. Расстались мы жестко, но сейчас подростковые эмоции поутихли, и увидеть человека из далеко прошлого – близкого человека – приятно.

– Ну а ты? – она, не скрывая интереса, внимательным взглядом прошлась по мне.

– Изменился в худшую сторону? – иронично приподнял бровь я.

– Нет, – теперь она была загадочно задумчивой, – мужчин возраст только красит. В отличие от женщин.

Я рассмеялся. Напрашивается на комплимент? Я сделаю и не для того, чтобы польстить, а потому что это чистая правда. Зимина была хороша: яркая сочная красота, приправленная манящей женственностью. Ей тридцать пять, как и мне, и Вика цвела до сих пор. Похвально, что ценит и ухаживает за своим телом.

– Ты очень красивая, Виктория Сергеевна, – поддел, напомнив ее первоначальный официоз. – Как дела у тебя вообще? Помимо новой работы.

Я действительно ничего не знал о ней. Поначалу запретил себе интересоваться, потом забыл. Сначала блядствовал беспробудно, перескакивал с юбки на юбку, потом Мальвину свою встретил, и жизнь совсем другой стала.

– По-разному, – уклончиво ответила Вика. – Во Франции жила, школу изящных искусств окончила. Архитектуру изучала. В итальянца одного влюбилась.

– В Париже с итальянцем? – я не сдержал сарказма.

Она только рукой махнула, мол, неважно как.

– Знаешь, европейские мужчины, в особенности с юга, как дети. Ты для них либо слишком sweet и будешь во всем зависеть. Либо слишком strong, и задавишь его тонкую душевную организацию.

– А ты, что ли, замуж прилетела выходить? – спросил, резче чем стоило бы.

– Нет, домой, в Москву, потянуло, – Вика сделала вид, что не заметила моей грубости. – А ты как? Слышала, женился? – спросила без кокетства или ехидства, неподдельный интерес. Чисто женский, но искренний.

– Женился, дочери уже восемь. А ты откуда узнала? Не общались ведь.

– У отца спросила, – честно призналась Вика. – Ты меня тогда так не по-детски послал, что предлагать дружбу посчитала бессмысленным.

– Мне семнадцать было: молод, горяч, – бесстрастно ответил. Сейчас той ярости уже нет, но, да, дружить нам было бы странно.

Мы в десятом классе встречаться начали: какие страсти между нами кипели! И на выпускном, пока все рассвет на Москворецком мосту встречали, мы желаниям юности и плоти потакали. Первые друг у друга. Хорошо было по определению: молоды, влюблены и долго-долго ждали. Мы вместе в Штатах учиться собирались, но Вика внезапно хвостом махнула и во Францию умотала. И да, я жестко прошелся по ней: резкий и злой, брошенный – не щадил ее и слов не выбирал.

Вторая причина невозможности нашей дружбы – моя жена. Катя бы не поняла. Она не ревнивая, но лучше не доводить до греха. В дружеские отношения между мужчиной и женщиной она не верила – в них всегда кто-то рассчитывает на близость. Я был с ней согласен. Тем более дружить с женщиной, с которой секс был – я фыркнул даже. Если бы жена мне друга показала, который хотя бы руку на ее грудь положил – вырвал бы лапу с корнем!

– Вадим, – замялась поначалу Вика, – я знаю, что поздно и, вероятно, совсем не нужно, но хотела рассказать: я не поступила в Йель, не взяли меня. И так стыдно признаться тебе было… Потом так жутко поругались… В общем, надеюсь, мы сможем нормально общаться и работать вместе. Сможем без оглядки на прошлое?

Интересно, что она услышать хотела? Наверняка, ведь хотела. Ее признание сегодня ничего не изменит в нашем прошлом. Между нами это ничего не меняет. Мне все равно уже.

– Ну уж не такой я злопамятный, – произнес сухо.

Она улыбнулась краешками полных губ, счет позволила оплатить и поднялась. Руку мою приняла с благодарностью. Я предложил подвезти, и Вика согласилась. В машине наши бедра соприкоснулись случайно – абсолютно непреднамеренно! – и во мне всколыхнулось былое. Воспоминания и ощущения легким перышком мазнули по сердцу. Тогда я еще не представлял, как скрутят меня потаенные желания. Как в страстях порочных тонуть начну.

Водитель мой слишком круто вырулил с парковки, но я не обратил внимания, на профиль выразительный поглядывая, на изменения, с годами сделавшие девчонку настоящей женщиной. Вика выглядела сочным плодом, набравшим сладость и смелость, солнцем взращенный. Медные густые волосы, глаза ясные, фигура умопомрачительная. Что внутри – еще предстоит узнать. Я отмечал все это как данность, не осознавая фатальности этой встречи.

Мы вылетели на Баррикадную, но я не понимал еще, что несусь не в дом правительства, а в новый мир. Что старый хрусталем, чистым и светлым, под ноги осыплется. Буду ли жалеть? Я этого не знал. Пока не знал.

– Так, девочки, не ленимся! Плие и раз, и два, и три. Сидим, терпим!

Сегодня Инна, тренер нашей мини-группы, молоденькая добрая девочка, просто зверствовала! Из зала мы выползали.

– Когда мне хочется плюнуть и бросить зал, я говорю себе: это все ради упругой задницы! – сказала Оля и хлопнула себя по обнаженной ягодице. Я тоже сбросила полотенце и выкрутила кран, направляя на себя горячую воду.

– Катька, вон, замужем, ей можно расслабиться, – она старалась перекричать воду.

– С мужиками вообще нельзя расслабляться, – ответила Светка. – Они чуть что…

– Я все слышу! – предупредила, пока они мужа моего обсуждать не начали.

– Да ладно, Кать, мы знаем, что Вадим твой не такой, – кокетничала Оля.

– Тем более у тебя такая попка, – Светка по-дружески сжала мои ягодицы.

– Девочки, вы какие-то лесбиянки, – я натянула полотенце. – Вадиму ревновать пора.

– Да он не узнает.

– А вы знаете, какой я вывод сделала из годового отчета? – Светка спросила очень серьезно. – Что в премиум-сегменте мужья и жены вообще не посещают один фитнес-клуб. Вообще! Это я вам как директор продаж говорю.

– Интересно, почему? – округлила глаза я, словно не догадывалась. Ответ, собственно, на поверхности.

– Ясно почему, – пожала плечами Оля, – чтобы простор для траханья шире был. Фитнес-няшек натягивать.

Я мило улыбнулась. Мы с Вадимом тоже ходили в разные фитнес-клубы, и я уверена в свое муже, но подколки двух незамужних (одна – холостячка, другая – разведенная) породистых телочек надоели. Если Светка не со зла, то Оля порой выходила за рамки. Она в принципе достаточно случайная знакомая, которая прибилась к нам пару лет назад, да так и осталась. Это со Светкой мы с университета дружим.

– Да ладно, Катюш, – Света обняла меня. – Вадим до сих пор на тебя смотрит, как кот на сало.

Да, конечно. Конечно… Мы десять лет вместе, из которых девять женаты. Наши отношения начались так, что и представить нельзя было позитивный исход, но у нас дочь, семья и то самое: важное, крепкое, надежное. Влюбленность переросла в любовь. Мы были счастливы. Со своими взлетами и падениями, как все живые люди. Но не так давно у меня странное чувство внутри поселилось. Его сложно словами описать, но чувствовал такое хотя бы раз в жизни каждый. Узел в животе, тревога неясная, происхождение которой необъяснимо в принципе. Я постоянно перебираю в памяти события, дела, разговоры – понять пытаюсь, что беспокоит меня, но не нахожу очевидных причин. Наверное, за мужа волнуюсь. Он совсем загнал себя, решая проблемы с замороженной стройкой. Напряженный и раздраженный перманентно последний месяц. Иногда отстраненный и задумчивый, и всегда занятой. На семью времени мало остается. И на меня тоже.

Я совсем невесело улыбнулась, пока девчонки не видят: я счастливая женщина с крепкой задницей, которая изголодалась по ласке. У Вадима всегда был хороший сексуальный аппетит, но мы перестали совпадать: то он занят допоздна, то я умотаюсь и засыпаю, подушки коснувшись. Надеюсь, вопрос со стройкой скоро решится, и мы войдем в прежний ритм.

Вечером я собралась проявить инициативу вопреки всему. Давно я не искушала мужа!

– Папа! – Ника бросилась из ванной, услышав шаги. Вадим вернулся. Я не хотела заострять, но на часы посмотрела: время за полдесятого перевалило.

– А мама сказала: купаться и спать уже, – тем временем щебетала Ника.

– Ну, раз мама сказала, – он меня в макушку поцеловал и поставил дочь на пол. Она длинная такая стала! Когда на руки ее берет, становится сильно заметно, как Ника вытянулась! – Нужно идти. Ты купайся, а мама меня покормит, потом почитаю тебе. Идет?

– Идет!

– Привет, – я подошла и пиджак снять помогла. – Голодный? – спросила предельно ласково. Я изо всех сил сдерживалась, чтобы не упрекнуть в очередной задержке. Я не пила, но мы, семья, тоже нуждаемся во внимании. Вадим – руководитель, а одно из главных умений эффективного менеджера – уметь делегировать! Почему в этот раз он лично и очень глубоко контролирует процесс – мне не ясно.

– Очень, – задумчиво ответил и отправился во вторую ванную. Пока я накрывала к ужину, а Вадим душ принимал, Ника искупалась и объявила, что опять голодная. Они еще час возились в столовой, потом читали. В одиннадцать он вышел из детской – наконец мы вдвоем остались!

– Кать, мне поработать еще нужно, – он обнял сзади и легко в щеку поцеловал. – Сделай, пожалуйста, кофе.

– Кофе?! – воскликнула я, и тон был возмущенным. Это сколько Вадим сидеть собрался?! – Ты спать вообще как будешь?!

– А я спать не хочу, – достаточно прохладно сказал и в кабинет ушел.

Вот теперь я точно женщина-пила. Мне муж сказал, что ему поработать нужно, не в баре же с друзьями (а еще хуже – с подругами) покутить, а я раздражаюсь. Окей, буду исправляться.

Сделала американо, на блюдце кусочек горького шоколада положила и маленький стакан прохладной воды. Поднос взяла и пошла извиняться.

Я вошла тихо. Вадим даже головы не поднял, прокручивая мышку. Сейчас это было даже на руку. Я мягко ступала по ковру и на мужа смотрела: в мягком полумраке, освещенный настольной лампой, он был серьезным и сосредоточенным. Густые брови сведены, темные волосы еще хранили прозрачную влагу, белая майка натянулась на широкой груди. Вадим по молодости занимался боксом: выступал как легально, так и подпольными боями развлекался. Тренировками он не пренебрегал до сих пор, поэтому в тридцать пять имел не просто хорошую форму – у него было крепкое мускулистое тело с длинными ногами, широкой спиной и гладкой бронзовой грудью. Мой муж был красивым мужчиной, правда, характер не всегда ангельский. Вадим видел цель и порой совсем не видел берегов. Возможно, если бы он сдался после моего десятого (даже не первого!) отказа, я бы сейчас не приносила ему кофе в двенадцатом часу ночи.

– Ваш кофе, господин Полонский, – игриво произнесла и на стол поднос поставила. Я без приглашения уселась к нему на колени и обняла за шею. Шелковая сорочка задралась, оголяя гладкие бедра, а бретелька упала, сексуально подчеркивая грудь.

– Черт!

Я, кажется, мышку толкнула и одно из окон на мониторе закрылось.

– У меня завтра важные переговоры, и нужно подготовиться, а ты отвлекаешь, – сказано беззлобно, но я напряглась. Муж у меня всегда занятой и не раз раздражался, если мешают работать, но сейчас покоробило особенно.

Но я постаралась не заострять на этом внимание, а губы поймала – все равно уже отвлекла! Но Вадим отстранился и начал что-то активно набирать на компьютере.

– Что-то случилось? – тихо спросила я.

– Нет, с чего ты взяла?

Меня пронзило стойкое ощущение, что я в мысли его залезть хочу, а он не желает туда пускать. Вадим всегда делился проблемами, почему же сейчас отстраняется?

– Не знаю… Ты напряженный какой-то.

– Да в жилищном ведомстве председатель новый мозг трахает. Решить с ним нужно.

– Ясно… – я поднялась, не желая дальше навязываться. Сейчас мой муж какой-то не мой. Уже в дверях обернулась: – Я люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя, Кать, – очень серьезно ответил Вадим. Я улыбнулась: он был искренним. За десять лет у нас разные встряски бывали: Вадим днями и ночами на объектах пропадал. Наверняка, опять взятки давать будет. Ненавижу наш государственный аппарат. Одна коррупция и блат. Муж принимал эти правила игры (у самого отец всю жизнь у власти: и мэром, и губернатором был, сейчас министр), а меня корежит от этого. Поэтому Вадим и не вовлекает, чтобы не пригорало у меня.

Я вышла из кабинета, но в спальню не пошла. Мне всегда плохо спалось, если его рядом нет, поэтому взяла ноутбук и отправилась на балкон-лоджию. Она была большой, теплой и очень уютной. Я совместила прованс и кантри и получила нежное женское убежище. Мой кабинет.

Я поставила стеклянный чайник на подставку и зажгла под ним свечу. Понюхала вазу с бледно-желтыми чайными розами и чиркнула длинной спичкой – толстые свечи на широком подоконнике замерцали оранжево-синим пламенем. За окном мело снегом, а у меня тепло и пахнет медом. Я так увлеклась, составляя расписание новых учеников на онлайн-платформе языковой школы, изучая их анкеты, что потеряла счет времени. Поэтому только глазами хлопнула, когда Вадим наехал на меня.

– Три часа ночи, ты что сидишь?

– Тебя жду, – совершенно недоумевала я.

– Жена ночью обычно в кровати ждет, а не прячется в темноте.

– Здесь не темно, – вяло огрызнулась я. Видит бог, я была очень терпеливой сегодня! Поднялась и свечи гасить начала. – Может нужно было ноги раздвинуть и молча ожидать твоего королевского внимания?

– Лучше в позу собаки.

– А хвостом повилять? – я начинала злиться, а Вадим, кажется, забавляться. И возбуждаться. Это стало заметно.

– А у тебя есть хвост? – он игриво схватил меня за подол сорочки. Я не собиралась сдаваться и подхватывать настрой. Я обижена!

– Не покажу и вообще я спать.

– Поздно спать.

Вадим по-хозяйски притянул меня к себе и сдернул шелковую комбинацию, до боли агрессивно сжал бедра и в себя впечатал. Мягкие штаны не сковывали налитую плоть, давая в полной мере ощутить мощь и силу. Крепким и большим у Вадима было не только тело. Он усадил меня на широкую перегородку и впился в груди, покусывая соски.

– Ай! – шумно втянула воздух я. Было больно. Но он не среагировал, с какой-то отчаянной дикостью набрасываясь на мое тело. Словно видит впервые: изучает стремительно, покоряет без права на отказ, страстью хмельной опьяняет. Будто отберут, отнимут.

Вадим майку стянул и, отбросив, резко перевернул меня, ставя в пресловутую позу собаки. Я оказалась высоко – пристроиться сзади не так-то просто, – но все равно удивилась, когда широко ноги раздвинул и нежно языком промежность лизнул.

Вадим дразнил клитор и одновременно жестко трахал меня пальцами. Я обильно потекла, тихо постанывая, двигаясь в такт, подчиняясь его ритму, принимая в себя башенный напор. Мы уже не так часто меняли места для секса (редко, если быть откровенной), а зря. И пофиг, что коленкам больно!

– Стони громче, Мальвина… – горячо прошептал на ухо, но я сдерживалась, опасаясь, что дочь услышит. Вадим принял это по-своему: недостаточно остро, чтобы кричать. Надавил на затылок и бедра, прижал меня к крышке, распял буквально и жестким членом протаранил вход. Я была готова, но все равно ощутила вторжение резкой вспышкой боли. Вадим навалился на меня сверху, прижал мускулистым телом, расплющив груди.

Грубые, жесткие и резкие толчки, сильные пальцы на моих бедрах, а длинные волосы в крепком захвате. Вадим сегодня в принципе был агрессивен: не только в бизнесе, но и в сексе.

– Погладь меня, – рвано попросила, понимая, что для меня это слишком. Сзади я всегда очень остро чувствовала, как длинный ствол бьет в шейку матки.

Вадим только нарастил темп, не слыша меня, вбиваясь, как безумный. Я вцепилась одной рукой в деревянную крышку, другую просунула под живот, ниже, к клитору разбухшему. Каждое башенное движение толкало меня на пальцы, раздувая пламя, разожженное умелым языком.

Я не успела кончить; Вадим вонзился в последний раз и вытащил член, кончая мне на ягодицы и спину, словно метил и так свою территорию. Я предохранялась, но раз у него дикарское настроение, пускай.

Я собиралась пальчиками доработать, но муж снова резко перевернул меня и губами впился в самую сердцевину моей женственности. Дико и властно, и я улетела на небо секунд за двадцать максимум.

– А-аа… – теперь я стонала очень громко. Когда открыла глаза Вадим задумчивым взглядом блуждал по моему лицу.

– Что? – я была смущена тяжелым молчанием, даже ноги свела.

Он мотнул головой, чмокнул меня в коленку и в душ пошел. Когда я сама привела себя в порядок и пришла в спальню, Вадим уже спал. На животе, подушку в сторону отбросил, одеяло откинуто. Я осторожно села рядом, темные густые волосы сквозь пальцы пропустила. Вадим даже во сне напряженно хмурился. Я по бровям легонько провела, успокаивая, разглаживая.

– Что происходит с тобой? – тихо спросила. – Что мучает тебя…

– Елизавета Борисовна, проконтролируйте, чтобы ваш отдел подготовил расчеты, и составьте корректную смету с учетом расценок нового генподрядчика.

– Будет сделано, Вадим Александрович.

Я кивнул, отпуская ее, и на Костика, нашего архитектора и друга по песочнице посмотрел.

– Кость, сгоняй к ним, убедись лично, что они не рукожопые ставленники системы.

Он взглядом финдира проводил и, дождавшись, когда дверь закроется, крепко выругался:

– Пиздец, Дым, на что ты подписался! Я тебе и так про этот «Спектор» расскажу: работают на господрядах, бабки берут бешеные, делают нормально, но материалы используют говеные, чтобы в карман положить побольше.

Я закатил глаза. Думает, я не знаю!

– Таково условие Минстроя. Нам проект реализовать нужно, инвесторы ждут, дольщики «пятна» раскупили уже. А материалы закупать и контролировать будут наши бригады. «Вершина» за качество отвечает.

– Дешевле было денег сразу в комиссию занести, – проворчал Костик. – Или трахнуть Зимину, чтобы уступчивее была. Принципиальная стала, что ты, что ты!

Я зыркнул на него предупреждающе. С Викой сам разберусь. Если ее кто-то и трахнет из компании, то только я. Гадство! О чем я вообще?! Крамольные мысли посещали неосознанно, даже притормозить не успевал. Вопреки, сука, всем доводам рассудка. Никто ее не трахнет! Раз мне нельзя, значит, никому нельзя!

– Дым? – вопросительно позвал Костик.

– У тебя серьезно с ней?

Волнуется. Катю знает хорошо, дочь мою крестил, другом верным был. Предостеречь хочет. Для него Виктория Зимина – девчонка, за которой я по юности волочился. А для меня привет из прошлого, неожиданный, но очень приятный.

– Нет у нас ничего. Я жену люблю. А Вика… – я кулаки сжал. – Наваждение какое-то. Детство наше вспомнил…

– Ну вы с ней совсем не по-детски развлекались вроде, – хмыкнул Костик. Я впечатал в него еще один взгляд, такой, чтобы сразу наши спарринги на ринге вспомнил. – Понял, не дурак. Ладно, – он поднялся. – Советов давать не буду, – и на руки мои выразительно посмотрел. – Деньги на новые зубы есть, но они потом по цвету отличаются, – и гротескно улыбнулся. Зубоскал хренов.

Советы мне не нужны, мне бы душ ледяной в паховую область. С Викой мы не в песочнице сидели, а рассвет на выпускном встречали. Так встречали, что кровь от одного воспоминания бурлит: первая любовь, первый секс, нам по семнадцать, и мир вокруг играл яркими красками. А потом все накрылось медным тазом. Толстый слой цинизма, сухой расчет и здоровый эгоизм в кожу вросли, и мир уже не тот. И мы не те, но ностальгия нахлынула при встрече.

Звонок отвлек от самобичевания, не слишком активного, к сожалению, а на дисплей взглянув, совесть тут же забилась в самый дальний уголок души.

– Добрый день, Виктория Сергеевна, – нарочито официально поздоровался, отъезжая от стола и разворачиваясь к окнам, на скованную льдом Москву-реку глядя.

– Я получила ваш подарок, Вадим Александрович, – она поддержала игру. – Не нужно было, Вадик. Это слишком.

А голос томный, мурлыкающий, ни единой ноты протеста.

– Не понравились часы?

– Понравились, но это дорого для делового партнера.

– А для друга? – тихо спросил, словно на ухо непристойности шепчу и меня услышать могут.

– Друзья дарят такие подарки лично.

Бинго! Это очень толстый намек на не менее толстые обстоятельства. До этого она дистанцию держала, словно «не родные». На ланч согласилась по-дружески, а потом весь неформат рубила на корню. Но на взгляды отвечала, касания случайные не пресекала, а вот нарочные отвергала. Я ведь женат, а она цену себе знает. Но сейчас остро чую – переменилась Виктория Сергеевна.

Я руку на член вздыбленный положил. Ведь не касался ее интимно, не нарушал приличий, а весь каменный. В мечтах мы во всех позах друг друга попробовали (не так робко, как в первый раз было), но это в голове только. В мыслях ведь можно? Это ведь не измена?

– Давай поужинаем сегодня вечером, и я еще раз тебя с Днем строителя поздравлю.

Низкий грудной смех опередил мягкое «давай». Я улыбнулся, пока не представляя, на какой тонкий лед ступаю. Но я не провалюсь в колючую зимнюю воду. Я всегда выигрываю.

– Заеду в восемь, – и отключился, не прощаясь. Увидимся еще. – Ксения, забронируй на восемь столик в «Сахалине», – велел по селектору и откинулся в кресле, виновато виски массируя. Отпустило меня тут же, разом просто. Все-таки окатило ледяной водой.

Ну и нахрена, а? НАХРЕНА?! Это я себя спрашивал. Внутренний голос тот еще предатель, зашипел, что я в одном шаге от настоящей измены, физической. Я ведь ничего пока не сделал, а перед Катей уже виноватым себя чувствую. Бог порока скрутил меня все же.

– Черт! – выругался тихо и снова кнопку нажал. – Ксюш, закажи тюльпаны розовые, самые лучшие и ко мне домой отправь.

– Карточка как обычно? – деловито уточнила.

– Да, – коротко бросил.

– Устрицы, икра, крабы… Пытаетесь поразить меня, Вадим Александрович? – Вика продолжала играться нашими именами, что-то вроде ролевых игр в служебный роман. У нас есть деловые отношения, и вполне мог случиться роман. Искушение велико неимоверно, и я из последних сил не игнорирую сдерживающие факторы. И это пиздец как сложно. ПИЗДЕЦ!

– Сомневаюсь, что тебя можно этим поразить, – тонко улыбнулся я, кивнув официанту повторить для нее коктейль.

– А как думаешь, чем? – сегодня она флиртовала и кокетничала много больше, чем за все время нашего возобновленного общения.

Я прошелся по красивому лицу, губам ярким и остановил тяжелый взгляд на сексуальном вырезе элегантного платья. Чем Викторию Зимину можно поразить? Затрахать до потери сознания, чтобы захлебывалась оргазмом, добавки просила… В брюках ствол шевельнулся, оживая, набухая, крупной головкой болезненно боксеры натягивая.

– Принесите десерт для дамы, – велел, когда официант у стола по щелчку материализовался. Вика носик сморщила и губы надула, копируя московских эскортниц.

– Что желаете?

– Мильфей, черемуховый торт? – иронично предположила она, перечисляя меню «Сахалина». – Или Вагаси «Моти»?

– Печенье с вареной сгущенкой. Удивил?

– Прекрасный выбор, – отметил официант и удалился, а Вика весело рассмеялась.

– Ты всегда умел удивлять, – тихо ответила, подняв на меня глаза зеленые, позволив поволоку тоски увидеть в них.

– Если я такой удивительный, отчего же ты уехала, а, Вик? Правду скажешь? – криво усмехнулся.

Она плечами неопределенно пожала, не торопясь с ответом.

– Давно это было, Вадим. К чему прошлое ворошить?

– А мы не ворошим его разве уже месяца три? Нет?

– Не нужно так, – мягко произнесла. – Я старалась быть чиновником, у которого со всеми партнерами одинаково деловые отношения. Ты ведь тоже не страдал без меня все эти годы. Женился, ребенка родил. Или не счастлив в браке? – и пытливо в глаза заглянула.

– Счастлив, – я был немногословен и врать не собирался.

– Тогда чего ты хочешь, Вадим? – она устало волосы медные на спину откинула. – Что нужно тебе?

– Ты знаешь, – тихо шепнул. – Ведь знаешь?

– Знаю, – высокомерно и обиженно, совершенно по-детски подбородок вздернула. – Расчетливый альфа-самец пресытился своей законной самочкой и пустился во все тяжкие в поисках разнообразия.

– Очень грубо.

– Зато правда!

Это не правда: к Вике у меня определенно больше, чем тупая похоть, но не готов пока громких заявлений делать. И не ходок я совсем.

– Это не так, – покачал головой. – Я никогда Кате не изменял.

– Похвально, – удивленно хмыкнула Вика. – Таких, как ты, сложно у юбки удержать. Наверное, жена у тебя особенная… – и посмотрела выразительно.

Я не хотел говорить о Кате. Это было лишним. Это даже звучало кощунственно.

– Давай потанцуем?

– Здесь не танцуют, – изумленно нахмурила лоб Вика.

– Мы будем первыми.

Я помог ей подняться и повел чуть в сторону от нашего дивана. Место между столиками было достаточно, а модерновые люстры светились мягким интимно-красным. Мы плыли среди круглых островков, каждый из которых жил своей маленькой жизнью. Никто не смотрел и не осуждал нас за то, что этикет нарушили. И густого магнетического напряжения не замечал, а мы дрожали от жаркой близости, от страсти запретной, желания дикого.

Я возмутительно крепко прижал сочное женственное тело, ни миллиметра между нами не оставил. На губы манящие смотрел зверем голодным, поцеловать хотел, но держался из последних сил. А Вика дышала прерывисто и рвано, слегка извивалась, о пах терлась. Мой член напряженный в живот ей упирался, и она знала, что это не пряжка ремня. Вика могла остудить меня, ударить, послать, но она в глаза смотрела, манила за собой.

– Я отвезу, – дверь перед ней открыл, устроиться в машине помог. Мы не сказали друг другу ни слова больше, просто вещи взяли, я счет закрыл и увел ее из людного места. Время за полночь было, но я совсем не следил за ним. Телефон отключил к чертям. Отсек от себя все, что с моей хмельной страстью не связано.

Я пролетел Крымский мост и через пару минут плавно вошел в поворот, притормаживая у свежих апартов на Ленинском.

– Приехали, – оборонила Вика и ко мне повернулась. – Спасибо за ужин, Вадим Александрович…

– Пригласишь? – спросил, взглядом гипнотизируя.

– Не стоит, – хрипло выдохнула и губы облизнула.

– Вика… – я не выдержал и к ней потянулся.

Пиздец моей выдержке. Она задрожала вся, шумно сглотнула и на поцелуй ответила. Страстно, напористо. Тоже извелась и изголодалась за эти месяцы. Мягкие, пухлые, медовые губы – везде их чувствовать хочу! Но пока не светит – слишком много одежды. Я сорвал с плеч норковое манто, пышную грудь нащупал и сдавил яростно, не в силах сдерживаться.

– Вика, ты с ума меня свела. Снова… – шептал рвано, снимая оборону. Горит девочка вся, и я погибаю в ней.

– Вадик… – выдохнула рвано. Меня чуть дернуло – не люблю, когда имя сокращают. А Вика тем временем рукой пах огладила, через брюки член лаская. Пусть называет, как хочет. Ей сейчас все можно.

Я руку под юбку запустил, кожу нежную огладил, к трусикам подбираясь. Мокрая вся, горячая.

– Нет, нельзя, – она сжала бедра, меня оттолкнула, лихорадочно одежду поправляя. – Нельзя так! Ты женат!

– Блядь, – я по рулю со всей силы ударил. Вика ушла. Со стояком оставила. Пьяным от страсти и агрессивным от похоти. Черт! Я резко газ выжал. Домой приехал за семь минут и почти не нарушил ПДД. Рекорд. На часах почти час ночи – задержался я на деловой встрече знатно.

– Где ты был? – Катя появилась в прихожей, когда я пиджак срывал. – Я звонила…

Я ее не слышал. У меня до сих пор шум в ушах, и кровь исключительно в паху сосредоточилась, а рядом женщина, красивая и тоже желанная! Она может подарить удовольствие и так необходимую разрядку.

Жена меня никогда не встречала в огурцах и бесформенном халате, но и во все оружия не была, как роковая соблазнительница. Вот чем отличалась та, что поймала мужика от той, что ловит: на вторую встает по щелчку, на первую после двух.

– Кать, – я притянул ее, в густые волосы носом зарылся, нежную кожу на шее прихватил. Домашняя, теплая, в аромате коньячной сладости. К стене прижал с силой, ноги на пояс закинул, коротенькую шелковую фиговину задрал. Мы не часто за пределы кровати выходили, да и там уже не так рьяно долг супружеский исполняли. Хорошо было, но обыденно как-то. Но сейчас я и за миссионерскую позу благодарен буду. Если не спущу – умру от спермо-удара.

Я трусики вниз потянул, лобок гладенький сжал. Катя у меня ухоженная, как кошечка породистая. Мне позавидовать можно. Я и сам себе завидовал, но… Блядское «но»!

– Дим, перестань. Вадим! – Она неожиданно грубо оттолкнула меня. Что за забастовка?! Неужели любимый муж доступ к телу не заслужил?! Бабы, блядь.

– Еще и ты мне не дашь?! – в сердцах бросил и ягодицы сжал агрессивно. Впечатался в нее напряженным пахом, чтобы поняла, насколько я готов!

– Что ты сказал? – тихо ахнула Катя. Я не ответил. – Дим?

– Ты слышала, – грубовато проговорил и на ноги ее поставил. Оправдываться и идти на попятную ни в моем характере. Иногда это идет во вред. Вот как сейчас. Блядь.

Катя подошла, к груди моей прикоснулась, затем длинный медный волос на уровень глаз подняла. Она у меня блондинка, так что ложь здесь не прокатит. Дважды блядь.

– У тебя есть кто-то?

Интонация такая, что меня затопило чувство стыда, и я смущенно отошел, волосы короткие взъерошив. Странно, но я никогда не умел врать жене. Юлить и выкручиваться приходилось в бизнесе, особенно, когда дела с государством ведешь. А Кате не мог.

– Да, есть, – коротко и закрыто. Не хочу сейчас разборок. Я их в принципе не хочу, но во втором часу ночи в особенности.

Катя во все глаза смотрела на меня, с неверием и страхом. В воздухе зрело напряжение, а между нами отчуждение. Поэтично, но ни черта не романтично. Я дернулся к ней: объяснить нужно, слова забрать назад. Соврать, что не то имел в виду. Но слово, увы, не воробей.

– Кать, я не то…

– Мама! – пискнула из детской Ника. – Мам, можно к вам прийти? Мне страшно.

Я резко голову вскинул. Катя тоже отмерла.

– Я иду, дочь, – крикнула она и на меня обреченно посмотрела: – От тебя духами несет.

Она ушла, а я, оглушенный вязкой тишиной, в душ пошел. Смыл с себя пряный аромат Вики, но и дурман опьяняющий, и грязные мысли остались при мне. Член чуть прижух, но это по любому временно.

В спальне Кати не было. Я в детскую заглянул, но звать не стал. Не хочу Веронику будить, потом точно из нашей кровати не выгоним. Лег и телефон взял. Думал с минуту и набросал сообщение:

– Мяу, мяу! – Я встрепенулась, когда кот о ногу ластиться начал. – Мяу!

Голодный. Вместо того, чтобы бежать корм насыпать, я взяла его на руки, в рыжую шерсть лицом уткнулась. Британская шиншилла, подаренная Нике на пятилетие, стала котом Баяном. Нежным и ласковым, но с характером, естественно. Его Дим подарил. ВаДим. Вадим…

Деловой поздний завтрак с еще одним чиновником из госзакупок ненадолго отвлек от мрачных мыслей. Но, вернувшись в офис, упав в директорское кресло, снова на дно опустился. Я после своих неосторожных слов всякого от жены мог ожидать, но категоричного желания уйти от меня, бросить одного, лишить дома, семьи, дочери наконец! Это перебор. Я виноват, признаю, выпал из жизни после неожиданной встречи с Викой Зиминой. Потерялся в лабиринте порочных страстей и низменных инстинктов, но я могу вернуться! Найти дорогу домой! Если Катя свечу нашу не задует, отсекая меня от яркого маяка, который путь мне указывал много лет.

Я люблю ее, а с тягой к Вике справиться постараюсь. Секс с ней может быть опасен по всем фронтам, а я и так в жопе. Она, очевидно, штучка непростая и тоже свой интерес имеет, и он определенно заключался не исключительно в том, чтобы на члене у меня попрыгать.

Теперь главное, чтобы Катя бочку не катила и в позу не становилась. Разводиться надумала, ага, щас! Развод я не приемлю в принципе. Мы создали семью, ребенка родили, венчались даже. Куда расходиться?! Нет, я допускаю, что бывают пары, которым вместе физически невозможно, но не разбегаться же из-за поцелуя?! Если разобраться по факту, как в суде, большего и не было! Но Катя не знала об этом, только догадываться могла. Получается, меня из-за слова неосторожного сразу нахер послали! Как-то не ценен я для супруги дорогой!

Бля, я сейчас занял очень нечестную позицию – перекладывал с больной головы на здоровую. Я же знал, что с Викой это больше, чем просто желание плоти. Внутри узел уже несколько месяцев зреет и развязать его, помочь освободиться только она могла. Вижу Вику и кроет. Страсть неутоленная терзает и противный шепоток, совсем тихий, спрашивает: а что если бы с Викой жизнь связал, если бы не улетела тогда, семнадцать лет назад. Что было бы? Что? Что?!

В общем безумие какое-то. Полный пиздец. И я понимал это, но противостоять совсем тяжело было. Пагубная привычка какая-то выходит: плохо от нее, зависимость вызывает, тошнит порой даже, а бросить сложно. Может, к психологу сходить? Анализ, лечение, реабилитация.

Телефон зазвонил, и я нажал на селектор:

– Слушаю?

– Вадим Александрович, к вам Виктория Зимина.

Я удивился, мы встречу не планировали, да и ни разу она сама ко мне в офис не приезжала. Деловая Москва-Сити ее не привлекала. Вика непосредственно в центре обитала.

– Пусть войдет, – сказал ровно и поднялся навстречу, из-за стола вышел, оперся об одну из колонн декоративных и руки на груди сложил. Сегодня я злился не только на себя, но и на женщин, доведших меня до безумия. Обеих.

Вика поразила с порога: блестящая черная соболья шуба в пол, медные волосы в творческом беспорядке по плечам рассыпались, алые губы призывно надуты. Она молча закрыла дверь на кнопку и прошла в центр, глаз с меня не сводя, затем скинула шубу, оставаясь полностью обнаженной. Помимо острых шпилек, естественно.

– Не замерзла, – выдавил из себя хрипло, челюсть с пола поднимая. – Февраль еще не закончился.

Вика продолжала молчание хранить, позволяя горячему взгляду по телу сочному скользить. Она не была худенькой и изящной, наоборот, фигуристая и аппетитная. С полной грудью, крепкой задницей и пышными бедрами. Кожа золотистая и сверкающая, а между ног рыженький треугольник, манящий, сладострастием истекающий. Правда, я этого не знаю, не касался пока.

Меня в жар бросило, а ствол ширинку протаранил. Блядь, невозможно больше! Лопнула моя выдержка. Я дернулся к ней, и Вика, предчувствуя мой порыв, бросилась на шею. Обняла руками, к губам прижалась. Я отвечал, как в бреду, желание затмило все вокруг, даже если бы дьявол на пороге появился и в ад меня за прелюбодеяние потащил, не смог бы оторваться от нее по собственной воле. Мне трахнуть ее нужно, кончить наконец. С Викой кончить.

Она руку мою взяла и между ног к себе прижала. Горячая, влажная, готовая. Мои пальцы скользили по нежным губкам, соки растирали. А Вика стонала порочно, терлась об меня, на пальцы щелочкой течной насаживалась.

Я резко развернул ее и, сгреб все со стола, устраивая на крышке дубовой. Ноги развел, сиськи мял, а она ремень дернула, болты на брюках расстегивала. Да, давай детка. Не могу больше ждать!

Телефонная трель, а за ней другая прозвучала, как гром среди ясного неба. Вика глаза испуганно распахнула и перестала рукой распалять мое возбуждение, ствол надрачивать интенсивно.

– Не останавливайся, – я потерся раздутой головкой о бедро упругое. Это рабочий телефон. Это не личное. – Они постоянно звонят, – попытался вернуть бесконтрольное стремление отдаться бездне порока.

– Нет, Вадик, не здесь, – она смущенно отстранилась, будто бы своим импульсивным поступком напуганная. Встала, шубу на плечи накинула и достала из кармана ключ-карту.

– Я буду ждать тебя сегодня до полуночи, – жарко шепнула прямо в губы и языком лизнула шею. – Если не придешь, пойму, – отстранилась нехотя, за руку меня держать продолжая. – Больше не буду искушать ни тебя, ни себя.

Вика испарилась капризным облаком, оставив пряный аромат духов. Я остался стоять с торчащим членом и полнейшим недоумением на лице. Это что сейчас было? Меня что, за мальчика-зайчика принимают? Или за долбаеба разводного?

Меня же тупо на влечении ловят, давят на мужской инстинкт охотника, знают, что привык получать желаемое.

Акция сто процентов спланированная до секунды и рассчитана точно под меня. Гребаное: возбудим, но не дадим. Точнее, дадим, но не на моих условиях. Если сегодня домой не вернусь, то блеф Кати относительно развода, может стать реальностью. С Викой решать, конечно, нужно. Нельзя так дальше продолжать.

Перетерпеть и забыть! А если палки в колеса относительно стройки вставлять с новой силой начнет? Может, в жопу этот комплекс, столько мороки с ним? Позволил себе минутную слабость, потому что знал, что не выйдет. Людей много зависит от строительства. На кону мой бизнес и репутация, этим рисковать не стоит.

Нужно жестко отделить работу и личное. А если Вика дурить начнет – отца и его связи подтяну. Не люблю этого, привык сам вопросы решать, но с чиновниками иногда только так и работает: на силу еще большая сила давить начинает.

Я принял решение, но ключ от люкса в «Four Seasons» не выкинул. Крутил-вертел остаток дня в руках, затем в карман спрятал. Он бедро жег, совращал, но я, вопреки соблазну, дочку с тренировки забрал и домой поехал. Думал грозный шторм мимо прошел. Наивный.

Во мне все полыхало от гнева и ярости, когда сорвался с места, уносясь вверх по Садовой. Как же Катька бесить порой умеет, просто швах! Вещи мои собрала, слушать не хочет, запросто так семью похерить решила. Из моего же дома выгнала без права на последнее слово!

Я заглушил едва различимый шепоток совести: ты сам все разрушил и каяться не торопился. Я резко ударил по сигналке, когда мой хищный «Мaserati Levante» чуть не подрезало какое-то ведро с гвоздями! Да, я виноват и сейчас исправлюсь! Поеду к Вике и расставлю точки в правильных местах. Для нее невозможен секс без обязательств, а я Катю люблю и уходить из семьи не хочу. Я не искал таких приключений, они сами меня нашли: измен я тоже не приемлю, но отрицать, что не хотел бы вспомнить сладость близости с Викой, обман самого себя. Я хочу трахнуть ее. Отыметь так, чтобы закрыть этот вопрос раз и навсегда. Но сейчас понимал, что просто сделать и забыть не выйдет: она не даст, а может и сам не смогу. Не знаю. Я сейчас ни в чем не уверен.

Я поднимался в роскошном лифте не менее шикарного отеля с видом на Кремль. Хорошее место выбрала, чтобы аркан на меня набросить. Извинюсь перед Викой за то что голову морочил, скажу, что не могу так Катю свою обидеть. Она и Ника для меня на первом месте. Да, так и скажу.

Я открыл люкс на крайнем этаже своим ключом, стучать не стал. Тут же окутал интимный полумрак со свечами и запахом пряной ванили. Напряжение сразу прошило, когда потянул дверь в спальню. Она поддалась, и я окунулся в мягкий свет, дурманящий голову. Вика из него была соткана. Совершенно обнаженная, только туфли и невероятное бриллиантовое колье, мерцающее на пышной груди.

Я сглотнул напряженно, впуская в себя хмельную страсть. Лжец. Я искал оправдание своему приезду, но в душе знал, что еду трахаться: сочно, громко, пошло. Чтобы она кричала от восторга, а я рычал от удовольствия. Я нихрена не стойкий оловянный солдатик. Совсем не святой праведник, чтобы от такого подарка отказаться.

Я сорвал с себя пиджак и рубашку, прежде чем Вику на кровать толкнуть. Никакой нежности и разговоров. Никаких условий. Никаких «нет»!

– Вад… – я не дал сказать, рукой ей рот закрыл и ноги широко развел. Меня разрывало при виде золотистой плоти с темной сердцевиной. Брюки не снял, только приспустил, болт напряженный в руке взвесил и нетерпеливо воткнул, жестко тараня изнывающее лоно. Негой захлебнулся и руку изо рта ее убрал, на лобок перемещая, растирая клитор влажный. Я не позволял ко мне тянутся, грубо ее зафиксировав, но Вика кричала и извивалась, распаляя меня все сильнее. Я сохранил остатки разума и успел достать член, кончая на атласные простыни.

– Наконец-то! – простанала она и поднялась. Брюки мои спустила вместе с боксерами и член насухо облизала, стирая следы соков и семени. Ствол каменный, а яйца звенят от спермы накопившейся, пока до капли не выдавлю – не слезу. Вика подготовилась и потянулась ко мне с презервативом. Я предусмотрительно взял другой, из тех, что на тумбе лежали, и натянул гандон на подрагивающую плоть. Резко перевернул, голову в подушку уткнул и сзади пристроился. Дальше творилось безумие, бурное и непристойное. Упал без сил уже под утро. Жесткое, бредовое утро.

Я открыл глаза, как в хмельном тумане. Сощурился на яркое солнце, заливавшее комнату. Какой-то задней мыслью отметил, что сегодня будет хороший день: морозный, но ясный. Сел в кровати и сразу споткнулся взглядом о смятые простыни со следами спермы и смазки. Напряженным взглядом спальню обвел: использованные презервативы и изорванные упаковки от них. Вот это блядство. Натуральное гребаное блядство! Гандон я, а не те скафандры, что свидетельствовали о моем падении.

Я был один в постели, но в ванной явственно текла вода. Что же я наделал… Пиздец. Полный пиздец! Я сипло воздух из легких выпустил и косым взглядом на плече полоску алую заметил. Вскочил резко и к зеркальным панелям спиной встал. Все исполосовано ногтями.

– Ебаный в рот! – выругался сквозь зубы. Я ничего не чувствовал. Ни желания, ни тяги, ни влюбленности, только стыд. Сейчас я смотрел на ситуацию своими глазами, не затуманенными низменными порывами. Меня прошибло чувство омерзения и гадливости. Я попал. Вот сейчас виноват безоговорочно.

Увидел черные боксеры, натянул брезгливо и «Ролекс» свой взял. Девять уже. Блядь! Я же Нику обещал в школу отвезти. Блядь. Блядь! Я опоздал. Везде опоздал.

Брюки молниеносно натянул и рубашку на плечи набросил, когда звук шагов резанул слух. Я замер тревожно, представил, что сейчас Катя сюда войдет: ошеломленным взглядом кровать осмотрит и на мне бархатные темные глаза остановит, а в них презрение. Одно презрение отныне.

На пороге, естественно, появилась Вика. Свежая, ухоженная. Она улыбалась, протягивая ко мне руки.

– Вадик… – мягко мурлыкнула.

Блядь, да какой я к черту «Вадик»?! Бесит жутко это умилительно-ласкательное. Я постарался не грубо поймать ее запястья, чтобы не дать обнять меня и в свой омут затянуть.

– Я опаздываю уже, – сухо проговорил и рубашку в брюки заправил. – Дочери обещал в школу отвезти. – В щеку клюнул и пиджак схватил. – Я позвоню.

В лифте Катю набрал, но она не отвечала. Каждый следующий гудок тревожной тяжестью в груди отзывался.

– Возьми трубку, Мальвина моя, – молил, машину с парковки выгоняя. Когда отчаялся, водителя набрал: – Миш, здорова. Ты Нику в школу отвозил сегодня?

– Нет, Вадим Александрович, Екатерина Алексеевна позвонила и сказала, что сама.

– Ясно. Ладно, жди у Евразии, скоро буду.

Я летел домой похлеще гонщика Спиди, гонимый дурным предчувствием. Я не знал, какой разговор у нас с Катей выйдет, но об этой ночи она узнать не должна. Категорически просто. Я ошибся. Господи, как же я ошибся. Оступился, но со всеми же бывает, да? Но Катя предательства не простит: узнает и конец всему придет.

Я припарковался напротив подъезда, что на Малой Бронной просто противозаконно. Перекрыл проезд не хило, но мне спешить нужно. Взлетел на двенадцатый этаж и дверь открыл. Катя дома – я ощутил ее присутствие, еще до того, как саму увидел. Собранная, деловая, красивая и родная до безумия. Даже в брючном строгом костюме выглядела женственной и прекрасной.

– Остыла? – поинтересовался нарочито небрежно, будто не было прошедшей ночи. Словно я дома ночевал.

– Я ждала адвокатов, а не тебя.

Она тоже была поразительно спокойна.

– Кать, ну какие адвокаты? Давай поговорим без нервов.

– Без нервов мы вчера говорили, – холодно улыбнулась она. Чужой, незнакомой мне улыбкой. – Ты ушел из дома, Вадим. Или не помнишь?

– Ты чемодан передо мной поставила! – выдержка изменила мне. – И Ника дома была, или при ней нужно было уговаривать тебя и на колени падать?!

– Я дала тебе выбор, Полонский, и ты ушел! – ее спокойствие испарилось тут же.

– Блядь, Катя, ты через рот желания свои можешь озвучивать?! Я не обязан угадывать, чего ты хочешь, а мысли читать не умею!

– Где ты ночевал? – спросила вдруг очень тихо. Это испугало больше, чем диалог на повышенных. Затишье – бури предвестник.

Я смутился, взгляд отводя, и буркнул:

– В отеле. Меня жена из дома вежливо убраться попросила.

Мной была выбрана тактика отрицания, потому что слишком хорошо знаю Мальвину свою. Если уверится в измене, ни за что не простит.

Катя резко голову вскинула, остро меня изучая, и с неожиданной силой в грудь толкнула.

– Что ты врешь мне! – и еще раз ударила. – От тебя за метр блядством несет! Ты воняешь бабой! – и всхлипнула натужно. – Тебя Ника до последнего ждала, а ты трахал кого-то, ублюдок!

Я схватил ее за руки, зафиксировал, пока ногти в ход не пошли. Одна уже постаралась пометить меня, не хватало еще с рожей исцарапанной людям показаться. Я в принципе не терплю рукоприкладства вне ринга и другим не рекомендую.

– Прекрати истерику. Я никогда тебе не изменял.

Лжец, гребаный лжец.

– Никогда? – Катя затихла, затем мягко высвободилась и ладонями нежно мое лицо обхватила. Смотрела пристально, в душе моей читала. Я не выдержал ее взгляда пронзительного, проникновенного, первым отвел глаза. Она коротко, зло хохотнула.

– Все с тобой ясно, Полонский, – и резко отшатнулась от меня. – Ты свой выбор сделал, – и демонстративно брезгливо руки вытерла о светлую ткань кашемирового костюма. – Уходи.

– Из моего дома меня же выгоняешь? – предостерегающе мягко спросил, проходя в обуви в свою гостиную, зная, что Катю бесит эта привычка.

– Отлично, – она кивнула согласно, – тогда мы уйдем.

– Никуда ты не уйдешь. Это наш дом, наша дочь, – я пружинисто поднялся с дивана, на который упасть успел, ноги забросив на винтажный журнальный столик, доставленный прямиком из Италии (нельзя с ним так, нельзя, а я делал, потому что мог!), и наступал на нее. – А ты – моя жена, – рядом остановился и за плечи Катю схватил, сжал крепко. – Я не отпущу тебя, не дам развод. Я люблю тебя, Катя. Понимаешь, люблю! Нужна ты мне!

Это звучало ни как признание или даже извинение, как факт, с которым ей смириться придется.

– Не смей! – Катя дернула плечом. – Мне противно рядом с тобой стоять. Проваливай туда, где ночь провел! – ее голос набирал обороты, звеня от первобытной ярости.

Я схватил жену, к себе прижал, характерный треск ткани оглушительно громко в гостиной, наполненной хриплым дыханием и борьбой, прозвучал. Я крутанул Катю в объятиях и грудь удивительной правильной формы, обрамленную французским кружевом в прорехе увидел. Потянулся жадно, сосок розовый сжал, не обращая внимания на протесты.

– Ненавижу тебя! Не смей! Предатель, мерзавец!

Я схватил ее за лицо, чтобы дергаться перестала. В рот язык пропихнул, хотел не слышать злых слов и правдивых обвинений. Хотел, чтобы любила и наслаждалась моей близостью, как еще день назад, когда руку мою трепетно сжимала.

– Блядь, больно! – выругался, когда рот металлическим вкусом крови наполнился. Катя прокусила мне губу и отбежала, прикрываясь руками. От меня, мужа законного, закрываясь!

– Черт, Катя, десять лет похереть из глупости?! Из-за одной ошибки?! Не будь дурой!

– Это ты похерел наш брак, скотина!

Бля, резкая она, пиздец! Ни одного слова без своего едкого внимания не оставит! И меня нести по жести начало.

– Я не имел в виду, что ты глупая, – попытался сбавить обороты. И снова к ней приблизился, не для того, чтобы нахрапом взять, а лаской убедить.

– Кого ты трахал вчера, Вадим? Кого?! – нет, завелась Катя, не сбить больше градус, а мне духу не хватило в цвет признать свой косяк.

– Забудь. Это все неважно, – буркнул, устало переносицу почесав.

– Забыть? Просто забыть?! – ахнула она, затем горько проговорила: – Я всегда знала, что ты жесток по сути своей, но не думала, что меня снова это коснется.

– В смысле снова? – я тоже на взводе был, как самый чувствительный курок: перышко погладит и крючок дернет, разрывную пулю выпуская. Я типа мужем хреновым был?! Да я все для них с Никой делал! На руках, сука, носил. – Тебе жилось со мной плохо?

– Убирайся, – устало обронила она. – Не нужен ты мне больше.

– Не нужен, значит? – меня разрывало от гнева. Так легко отказывается от меня! А Катерина Алексеевна сама-то любит? Или ее ебучая гордость и бесячие принципы важнее?! – Завтра позовешь, не вернусь уже, понимаешь это?

– Мне твоя рожа эгоистичная за эти десять минут опротивила, – буквально выплюнула. – Тошнит от тебя.

– Ну и хер с тобой! – я развернулся и громко дверью хлопнул, отсекая себя от нее. Хочет развод, будет ей развод!

Я ударил по кнопке, чтобы гребаная дверь распахнулась, с консьержем не поздоровался, пулей вылетел из дома. Я с такой тщательностью выбирал нам с беременной молоденькой Катей квартиру, а она с любовью обставляла огромные апартаменты в «Патриархе», в самом сердце культурной Москвы. Сейчас я ненавидела это место. Этот дом. Эту женщину. Свою жену.

Вылетел на улицу и сразу заметил, что мою машину эвакуировать хотят.

– Да какого хуя вообще?! – моральной выдержки фильтровать речь просто не было уже!

– Доброе утро, старший лейтенант Краснов, машина отправляется на штрафстоянку за нарушение правил парковки.

На мой вопрос ответили предельно исчерпывающе.

Я дернул водительскую дверь, документы и бумажник достал. Можно было ткнуть ксиву менту под нос, но для меня это бесячий пережиток двухтысячных. Я прибегнул к старому проверенному способу. Достал пять тысяч и лейтенанту сунул.

– Я оплатил уже.

Прыгнул в тачку и резко на Ермолаевский свернул. В зеркало заднего вида взглянул и чертыхнулся.

– Ну и рожа.

Небритый, помятый, злющий. Во вчерашней рубашке и даже носках с трусами. Противно стало. Ладно, в офисе в порядок себя приведу и жизнь свою тоже. Мобильный зазвонил неожиданно, врываясь в калейдоскоп мерзких мыслей. Вика звонит. И такая злость меня взяла, что стекло переднее опустил и выбросил телефон нахер! Как здорово я переложил вину на женщин! Прямо красава. Вика соблазнила. Катя в положение не вошла. А я кругом жертва. Ну не молодец, а?! Я ведь все понимал, но мыслил сейчас совсем не адекватно и рационально. Мне тоже больно. Я не хотел терять семью, но не знал, как удержать! Меня так злило это, что налет цивилизованности смыло напрочь. Я лишился Мальвины своей, и в отместку сердце ее разорвал. Я не хотел быть один в долине потерянных душ. Эгоистично, да, но я всегда был эгоистом.

– Ксения, – рявкнул я, заметив, что секретарша лицо малюет вместо того, чтобы звонки принимать, – быстро свяжись с Лантратовым Маратом Рудольфовичем. Я жду.

Влетел в кабинет, пиджак помятый бросил на кресло, как фитиль, вымоченный в керосине, вспыхнул, прокручивая в уме ругань с Катей. Не нужен я ей! Противен! Тошнит от рожи моей! Маленькая вредная сучка! Она всегда такой была. И такой же осталась. Никому не давала права на ошибку. Топором от себя отсекала. Ну и пошла нахер, значит! Кончать жизнь самоубийством, потеряв ее королевское величество Мальвину Принципиальную, не буду!

– Вадим, тебя где носит? – Костик вошел стремительно. – Мы же объект инспектировать должны были. Из комиссии червяки ждут уже… Дым?

– Сейчас, помыться нужно, – грубо ответил и часы на стол бросил.

– Дым, что-то случилось?

– Да, случилось. Меня жена из дома выгнала, развода хочет.

– В смысле? Катя разводится с тобой?! – даже он не верил. – Почему?

– Почему? Хочешь знать почему?

Костик, сложив руки на груди, молча ждал и смотрел очень серьезно. Не балагурил как обычно.

– Потому что я переспал с Викой. Всю ночь трахал ее, а потом домой приехал, пропахший еблей и мудачеством. Достаточная причина? – приподнял бровь вопросительно.

– Предельно, – сухо согласился Костя.

Я устало по лицу провел, пытаясь сорвать маску ожесточенного циничного похуиста. Но не вышло. Сегодня я гребаный джаггернаут^[3].

– Раз выгнала, значит, так нужен ей, – достал сигареты и закурил, часто затягиваясь. – А я, раз на Вику запал повторно, значит, Катю не люблю больше. Нахрена мне с ней жить?

Я сам себе не верил, но на Костика смотрел с вызовом: пусть попробует возразить, у меня кулаки пиздец как чешутся. Жаль, что самому себе рожу не набьешь.

– Ксения, – нажал на селектор и буквально зарычал, – ты дозвонилась до Рудольфовича?

– Дым… – друг руку на плечо положил, остудить пытался.

– Люди каждый день разводятся, – резко выпустил дымную струю. – Не мы первые, не мы последние.

– Вадим Александрович, – Ксения, постучав деликатно, испуганно заглянула. – К вам Зимина Ви… – договорить не успела, потому что Вика не деликатно отодвинула ее с прохода и на меня в упор посмотрела.

Блядь, еще одни разборки.

– Идите, – кивнул обреченно. – Оба. – И друга, и секретаршу выпроводил.

Костик неодобрительно головой покачал и, сухо кивнув Вике, вышел.

Я приготовился очередную порцию упреков встретить, но она подлетела ко мне и лицо поцелуями осыпала.

– Вадим, любимый, – зашептала нежно. – Я люблю тебя. Очень люблю.

Вся ласковая и податливая, она на колени передо мной опустилась и ширинку расстегнула. Приложила минимум усилий, и мой член восстал, неспешно по самое горло принимаемый. Вика приняла меня, не то что гордая Екатерина Полонская.

– Вадим Александрович, – услышал, нажав кнопку селектора, – адвокат на второй линии.

– Соединяй, – бросил, абсолютно ничего не чувствуя. Моя голова, сердце и тело жили тремя разными жизнями.

Я запустил пальцы в медные волосы, впечатываясь в рот по самые яйца, но до того мне показалось, что я увидел на полных губах коленопреклоненной Виктории Зиминой победную улыбку. Да, она в этой истории единственная сорвала джекпот.

Уходить из семьи богатому мужчине не то же самое, что обычному рядовому гражданину: просто взять чемодан и подписать документы в ЗАГСе – так просто не отделаться. Нас разводили скрупулезно и дотошно, чтобы комар носа не подточил. И с каждым днем мне казалось, что «комар» здесь именно я.

Адвокаты составили предварительное мировое соглашение, в котором приоритеты, так сказать, наметили: Вадим очень ясно дал понять, что отношения с дочерью для него главное, но я ее мать и, естественно, Ника со мной останется, но опека, конечно же, равная. Ей придется жить на два дома. Стресс, конечно, но видеть отца только по праздникам – еще большее эмоциональное потрясение.

Наша квартира отойдет мне – это будет подтверждено документально. Куда ушел Вадим? Не знаю. Мне новый адрес не оставил. Возможно, к любовнице. Или свободой насладиться решил. У него крупнейшая в стране девелоперская компания. Создавать объекты недвижимости Вадим умеет, любит, практикует. Наверняка, давно уже для себя чисто мужскую берлогу построил. Вероятно, и для новой пассии гнездышко подготовил. Меня передернуло от этой мысли, но пора привыкать. Я в этом равенстве лишнее число.

Скривилась, пока Ника не видела, дочитала абзац и на дочь посмотрела. После трехчасовой тренировки отрубилась, главу не дослушав. Я поднялась, свет погасила и вышла. Светка уже сырную тарелку «проредила» и за прошутто принялась.

– Ого! – воскликнула, когда я достала бутылку «Хеннесси.ХО». – Ты серьезно настроена.

Шампанское, мартини, коктейли работали, когда просто посплетничать собирались, а сейчас требовалась тяжелая артиллерия для облегчения сложного психоанализа.

– Что за баба, знаешь? – через полчаса активного опустошения бокалов серьезно спросила Светка. Мы давно друг друга знали, с университета дружили. Она была свидетельницей зарождения наших с Вадимом отношений. Она крестная мама моей дочери. Света Воропаева прекрасно знала, что худшее, что сейчас можно сделать – жалеть меня. Жалость я не переносила. Меня от нее трясло, даже приступы астмы обострялись.

– Не-а, – ответила, залпом опустошив пузатый бокал. Хороший коньяк. Если захочу упиться до смерти, то сделаю это французским выдержанным. Не зря я люблю «Киллиан»: они и коньяк, и парфюм делать умеют.

– Неинтересно?

Я на нее тяжелым взглядом посмотрела. Конечно, я хотела узнать, увидеть, понять! Что за женщина с ума его свела? С кем он мне изменял? Вадим был моим мужем, но увлекся ей. Кричал, что любит, но явился домой с недвусмысленными следами измены. Не хотел терять семью, но ушел. Не собирался разводиться, но адвокаты вовсю готовят документы. Да, я желала бы встретиться с этой женщиной! Посмотреть на этот «чудесный» экземпляр.

– Коллега какая-то, – коротко выдала я. Ее винить легче – околдовала, заморочила, соблазнила, – чем принять, что меня просто муж разлюбил. Ведь когда любят, не ищут увлечений на стороне, верно?

– Кать, – Светка руку мою сжала, – а ты уверена, что там серьезно? Может, по глупости, случайно…

– Вадим не такой дурак, чтобы случайно в женщину член воткнуть! – взорвалась я. И эта туда же! – И вообще, ты вон с Ильей развелась за месяц!

Светка тоже развод пережила и никогда не жалела. Она работала в фитнес-клубе на Остоженке директором продаж: хорошо зарабатывала и отлично выглядела. О новом браке даже не помышляла: отдых, тусовки, мужчины. Свободная, как ветер.

– То мы, а это вы. Знаешь, между тобой и Вадимом всегда было что-то такое… – и взгляд мечтательный к звездам, точнее, в потолок.

– Мы уж точно не были идеальной парой, – вставила я. Между нами, как и между любыми людьми, долго живущими вместе, бывали сложности. Мы не были парой сплошное «сюси-пуси».

– Возможно, – легко согласилась она, – но напряжение между вами всегда было вах какое!

– Было да скисло, – мрачно ответила я.

– Что все так плохо с этим делом? – и жест неприличный показала.

– Да нет, – произнесла, а сама задумалась. Все ли у нас действительно нормально было? – Как у всех. Наверное.

– Ну-ка, подробнее, – оживилась Светка.

– Как Ника в школу пошла, я уставать жестко начала. То одно, то другое. Да и Вадим с работы усталым приходил. Все и сошло как-то на пару-тройку раз в неделю.

Светка кислую гримасу выдала, и мне стало не по себе. М-да, звучит так себе. А в свете последних событий вообще приговор. Сейчас в принципе все виделось иначе: последние месяцы Вадим бывал с переменным успехом напряженным, раздраженным и отстраненным. Я списывала это на проблемы со стройкой на Пресне, теперь понимала, что дело не в этом или как минимум не только в этом. Возможно, именно тогда появилась она…

– Знаешь, еще месяц назад не поверила бы, что у моего мужа есть женщина, а сейчас, когда вслух произнесла, проанализировала… Все так явно, что даже странно. Как можно быть такой дурой? – я снова налила коньяк, но только вздохнула тяжело, не выпила. Вопрос, конечно, риторический. Думаю, многие женщины до меня задавались им. И будут задаваться после.

– Ну и черт с ним! – в сердцах крикнула Светка. – Смотри на это позитивно.

Я скептически бровь подняла: мне что, счастье привалило, а я не заметила?!

– Кать, тебе двадцать девять всего! У тебя вся жизнь впереди! Вон красотка какая: тоненькая, как балерина, а попец что надо, сиськи крепкие, а волосам Рапунцель позавидует. Ты ж мужиков, кроме Вадима своего, и не знала, считай. – У Светки натурально глаза загорелись. – Ты можешь влюбиться или тупо любовников как перчатки менять, выйти замуж и даже родить еще, если хочешь!

– Ты с ума сошла?! – почему-то мысль показалась ругательной. Я ведь клятвы давала…

– Ой, Кать, хватит паиньку из себя строить! Твой муж оказался мудом, ты ему ничего не должна! – Светка даже выразительно пальцем помотала. – Тем более есть, где мужчин искать, – и подмигнула весело. – Ты же видела, какие экземпляры к нам в клуб ходят. Хочешь для души, а хочешь для тела, – и пышную грудь огладила, спускаясь к талии. – Муж у тебя хоть и гад-изменник, но на улицу не выбросит и без денег не оставит. Ты не девочка, которая спонсора ищет, ты лакшери женщина, к которой очередь выстроится, – затем серьезной стала. – А Вадима своего забудь. Не мучайся, если прощать не собираешься. Тебе остыть к нему нужно, перестрадать. Тогда легче станет. Это я тебе как бывалый солдат фронта разведенных женщин говорю.

Я задумалась. Но не о качках-любовниках, а о деньгах. Вадим, естественно, будет содержать дочь. Я даже на алименты подавать не буду – не обидит Нику точно. А вот мне нужно как-то жить. Не могу представить, как буду клянчить деньги у него на все, к чему привыкла. За Вадимом я была как за каменной стеной, во всем на него полагалась, а сейчас есть только я и Ника. Пора самой принимать все решения и рассчитывать в первую очередь на себя. Жизнь – штука сложная, разная и непредсказуемая: народная мудрость гласит, что мужчина любит ребенка ровно настолько, насколько любит его мать. Я не утверждаю, что Вадим, если появятся другие дети, о Нике позабудет, но исключать ничего нельзя. Несколько недель назад я была уверена, что любимая и единственная у него, а вышло, что не единственная и, вероятно, не такая уж любимая.

Сказать – начну зарабатывать легче, чем действительно начать. Сначала нужно понять, а что, собственно, я умею? Неплохо готовлю, знаю четыре языка и есть навыки переговоров. Не то чтобы густо, но и не пусто.

Когда-то я мечтала доказать всему миру, что Россия – это не водка, матрешка и ядерное оружие, хранящееся на мировой бензоколонке. Россия – это большая открытая страна, огромный пласт культуры и умные деятельные люди. Но я рано родила, брала академический отпуск и закончила МГИМО женой и матерью. Ника в детстве болела часто и сад был каторгой, а доверяла нашу драгоценность только себе и Вадиму. Мне помогали, конечно: няни, бабушки, особенно баб Маша моя. Прабабушка Ники. Закончить-то закончила, но о внешней политике больше не грезила. Зато я могла заниматься внутренней!

Наша семья подарила миру нового человека, и мы вкладывали в Нику лучшее, что было в нас: наши знания и умения. Мне легко давались языки, и она пошла в меня. Я развивала ее и развивалась сама. Вадим давал нам для этого материальную базу и любил. И, естественно, спорт его заслуга. В пять лет Ника сносно говорила на двух языках, помимо русского, читала и немного писала. Мы, бывало, с Вадимом по несколько месяцев и даже больше жили в Европе. Нике было легко: она погружалась в среду, впитывая, как губка.

Свою волонтерскую деятельность я тоже не забыла: помогала общественным организациям в гражданских инициативах, задействовав связи мужа и свекра в правящих кругах. И деньгами, конечно, деньгами. Вадим был не против – это для него плюсик к образу. Он был прагматиком и бизнесменом, и альтруизмом совсем не страдал. Для него было важным, чтобы Никой занималась именно я, чтобы внутренне ее наполняла и прививала правильную мораль (да, когда-то он высоко меня оценивал) и чтобы сама не скучала и не жила только заботами о ребенке – так и свихнуться можно. Если на все это нужно потратиться и дать кому-то денег в дар – окей. Так и жили.

Вроде и не лентяйничала, а по факту не одно из моих занятий не приносило доход, наоборот, потребляло обильно. Разве только преподавание арабского онлайн, но это скорее для души и чтобы язык не забыть.

Пришло время прочно на ноги встать: на свои, а не мужа или родителей. Они у меня обычные совсем – врач и преподаватель, – но с голоду с Никой не умрем в крайнем случае. Да и свекры обожали внучку. Наш с Димом развод не повлияет на их отношение к ней. Наверное. Черт, опять его «Димом» назвала! Сложно отказываться от привычного, даже если Дим оказался мудом. Спасибо т9 за яркий образ!

– Мам, есть что-нибудь вкусненькое?

– Посмотри в холодильнике, – не отрываясь от монитора, проговорила. Я послушала совета лучшей подруги и начала накидывать варианты, чем на жизнь заработать: от работы онлайн и офлайн на кого-то, до собственного бизнеса, но это, естественно, в качестве бреда.

– Что-то не хочется мороженое, – Ника села рядом и ладонями лицо подперла. – Может, сходим куда-нибудь?

Я отвлеклась и на нее посмотрела, затем в окно. Погодка сегодня ничего: начало апреля очень весеннее и ясное. И время только семь вечера.

– А пойдем! – мне проветриться нужно, иначе в мой список попадет фабрика по сбору и анализу плохих идей.

Мы прошлись до Большой Бронной и зашли в итальянскую кондитерскую. Взяли по сладкой тарталетке, очень красивой и жутко дорогой. Мой бывший муж – богатый человек, и наша семья ни в чем не нуждалась, но цену деньгам мы знали, отдавали отчет, что и сколько стоит.

Вернулись к пруду и сели на лавочку, называемую экскурсоводами той самой, на которой Воланд с Берлиозом и Бездомным сидели.

Деревья неторопливо оделись в молодые, совсем юные листочки: ветер неспешно перебирал их, затем спускался к воде, гоня прохладную рябь.

– Ну как? – поинтересовалась у дочери.

– Как-то не очень, – извиняющееся скривилась: вроде деньги потратили, а ей не вкусно. Она у нас не привереда в еде, но сейчас реально ожидание и реальность не совпали. Мне тоже не понравилось. – Вот бы баб Машиных булочек поесть или хлеба с маслом.

– Угу, – согласилась я. Только к моим родителям ехать на запад, а уже поздно. Неплохо было бы живи они поближе, или если бы бабушкина выпечка продавалась везде.

Идея поразила своей логичностью и простотой. Я открою пекарню с домашней выпечкой! По рецептам бабушки и моим собственным!

Я обнимала и целовала Нику, делясь планами со своей любимой девочкой. Она подхватила мою радость, звонко смеялась и фонтанировала идеями, непосредственными и детскими, но очаровательными. Я начала оживать, и Ника чувствовала это. Радовалась, что мама не плачет. Мы думаем, что дети не видят, не понимают, но они все замечают, все осознают: чуткие и ранимые, такие беззащитные, но дающие нам силу. Ника теперь мой якорь. Все для нее сделаю!

Я с головой ушла в подготовку бизнес-плана: сама в свою идею поверила, теперь нужно, чтобы и знающие люди поверили. Да и со стороны, трезвым взглядом надо бы оценить перспективы. В голове все складно выходило, но необходимо на цифры взглянуть. А потом еще подумать, где достать деньги.

Светка дала еще один хороший совет – попытаться отвыкнуть от Вадима. Я ему последовала. Мы свели общение до необходимого минимума, а мелкие вопросы решали через водителя и няню. Даже созванивались редко. Инициатором такого формата выступила я. Вадим принял его и пороги не обивал.

Мы установили примерный график общения с Никой на оставшийся учебный год: он забирал ее в пятницу после вечерней тренировки и привозил в понедельник утром сразу в школу. От дочери я узнала, что живет Вадим в апартаментах Москва-Сити. Один. Ну-ну. Я не обольщалась, понимала, что ребенка травмировать возможной мачехой не хочет. Ника у нас сказку про Золушку любила очень в детстве и помнила, что там и по чем!

Утром я позвонила Михаилу, водителю Вадима, и отменила выезд. Сама отвезу, все равно ехать нужно. Я теперь женщина деловая: рано ухожу, поздно прихожу.

Я корпела над своей возможной пекарней месяц, полностью окунулась в вопрос, а что вышло – показала новому любовнику Светки. Он владелец сети спорттоваров, в бизнесе понимает. Получила одобрение, но пришлось обращаться к консультантам для доработки и расчета финансовых показателей. Мне очень нравилось быть занятой, меньше времени на глупости и мысли дурные оставалось, а еще это огромный вызов мне как человеку: я должна стать самостоятельной и независимой для себя и дочери!

– Елена Ивановна, я завезу Нику в школу, отдыхайте до трех, – предупредила нашу няню по телефону. Она меня так выручала, что не грех даже лишних оплаченных часов накидать.

– Да что ты, Катя! Я же на работе, тем более еду уже.

Елена Ивановна была няней со стажем, очень ладила с детьми, причем не сюсюкала и потакала, а строгой была, когда необходимо, и все равно они к ней тянулись очень. А самый главный плюс – у нее был обычный кнопочный телефон, и она полностью игнорировала интернет и социальные сети. Мы на новый год подарили ей новый смартфон, но Елена Ивановна продолжала со своей старой нокией ходить.

В последние годы, как Ника в школу пошла, мы обращались к ней только по необходимости, – когда планировали вдвоем побыть с Вадимом – сейчас она стала моей палочкой-выручалочкой.

– Тогда приезжайте, ключи у вас есть, и здесь отдыхайте.

– Кать, ты мне список набросай, что купить нужно, приготовить, не буду же я просто сидеть!

– У нас все есть, но продукты от доставщика принять нужно будет, и, конечно, проверить, чтобы все качественное было, сроки годности, товарный вид, – я занятие придумывала на ходу. Женщине за шестьдесят, но она такая бодрая! – Еще Нике по математике такие задачи сложные задали, мы не разобрались, – смущенно пожаловалась я.

Второй класс, а некоторые задания меня вгоняли в ступор: я в принципе гуманитарий, а тут найдите шестнадцать вариантов завязать шнурки на кроссовке! У меня логика сразу сломалась, а мозг закипел. Вадим с такими заданиями обычно Нике помогал, ему легко было, но я звонить не стала – подумает еще, что предлог ищу (да, мне до сих пор было важно, что он обо мне подумает). Он Нику сегодня забирает с тренировки, она ему сама покажет. Ну а Елене Ивановне хоть будет чем заняться до трех часов.

– У вас сегодня диктант? – уточнила у дочери, паркуясь у здания школы. Ее классная еще неделю назад предупреждала, но я немного в днях потерялась. За оценку я не волновалась: по русскому и чтению у Ники пятерки, вот с точными науками, чувствую, в средней школе воевать будем.

– Да, но ты не переживай, это легкотня все, я еще Тасе ошибки исправить успею.

Я покачала головой и вышла из машины. Самоуверенная, вся в отца!

– Сегодня оценки за четверть выставлять будут, – она на меня взволнованно посмотрела. А за математику переживает.

– Что получишь – все наше, – я приобняла Нику. Еще я ребенка за четверку не ругала!

– О, привет! – Марина с Таисией тоже спешили на первый урок. – Так, девочки, идите сами, не маленькие, – она отправила их вдвоем. Подружкам и хорошо: взялись за руки и вприпрыжку побежали. – Привет еще раз, – мы легко соприкоснулись щеками. – Ты куда сейчас? Может, кофе попьем?

Я взглянула на часы: у меня вообще утро плотное, но полчасика найду.

– Тут кофейня за углом, – Марина прочитала мои мысли и, получив ментальное согласие, обвила локоть. – Ну, как у вас с мужем, не помирились?

– Мы разводимся, Марин. – Я заказала капучино и миндальную печеньку. – Все. Конец.

– А он что? Не проявляет инициативы?

Понятно, почему пригласила на кофе – развлечься чужой драмой хочет.

– Да нет, у нас все цивилизованно, – но я не хотела давать пищу для сплетен, и про настоящую причину развода не говорила.

– Значит, точно есть кто-то! – Марина даже нахмурилась. Я внимательно на нее посмотрела: это не просто любопытство. Возможно, она за свой брак переживать начала? Неужели мой развод задал опасную тенденцию?

– Марина, все нормально? – теперь я полюбопытствовать решила.

– Нормально… Знаешь, – она губы кусала и глаза отводила. – Мне Дима изменяет.

Я не была удивлена, вот ни разу. Если Вадим оказался изменником, что говорить о в принципе полигамном горце Умарове.

– Марин… – я только руку сочувственно сжала. Кажется, я действительно создала нехороший прецедент. Блин, вот же не искоренить в нас, русских женщинах, склонность к персональной вине. Вадим изменил, а прецедент, значит, я создала! И это в моих мыслях сформировалось такое восприятие! Нужно срочно исправляться. Это они, мужики, козлы! – Что делать будешь?

– А что тут сделаешь? – она посмотрела на меня с вызовом. Не поняла предъявы?! – Не все, Кать, как ты могут хвостом вильнуть и мужа выгнать. Диму выгонишь… Скорее, я вылечу.

– Ты простила его? – я хотела, чтобы вопрос был нейтральным, но получилось удивленное. Да, мне сложно принять, что предательство так легко прощалось, тем более видно, что Марина страдала от этого.

– Кать, ты реально как маленькая! Думаешь, это в первый раз? – она горько хмыкнула. – Да он никогда не скрывал, что я единственной не буду. Просто раньше хотя бы старался не выпячивать свои похождения. А сейчас… Под утро приходит, еблей воняет… Неужели разведется со мной? – и так взглянула на меня потерянно. Боже, да как же можно так держаться за мужчину, который ни в грош тебя не ставит?! Неужели материальное благополучие важнее потребности в уважении и элементарном моральном комфорте?!

Но ничего из этого я не произнесла вслух. Плохих советов я не даю, а хорошие Марине не нужны.

– Не думаю, – медленно произнесла я. – Но на случай всякого разного посоветуйся с адвокатами.

Умаров с Кавказа, у них свои законы в голове, главное, чтобы Тасю не забрал у матери.

Марина кивнула согласно и успокоиться постаралась. Мы перешли на нейтральные темы, а я ненароком рассматривать ее начала. Чтобы понять, каким женщинам изменяют. На себя-то нагляделась уже.

Тоже блондинка, только холодного платинового оттенка, с волосами до плеч и светло-голубыми глазами. Симпатичная, ухоженная и стройная. Марине определенно не нужно было идти на поводу мужа и увеличивать грудь, это нарушило пропорциональность в ладной фигуре, но что сделано, то сделано. А вывод такой: предать могут любую, даже самую нереальную красавицу.

Мы просидели дольше, чем мне было удобно, и навстречу с Лантратовым я летела, греша превышением. У меня был деликатный вопрос к нашему адвокату. Когда мы только поженились, Вадим открыл на мое имя трастовый счет, и там накопилась внушительная сумма – пятьдесят миллионов, – а мне на открытие первого заведения, естественно, нужны деньги. Ссуда под залог квартиры – вариант крайний. Идти на поклон к бывшему мужу – ни за что! Траст – принадлежал мне, это лучший вариант, но я должна убедиться, что нет нюансов, непредусмотренных мной.

Мы условились встретиться на Трехгорной мануфактуре в русском ресторане «Uhvat». Там кормили по-настоящему домашней едой, баба Маша моя одобрила бы.

– Траст принадлежит только вам, Екатерина Алексеевна, и в перечень делимых активов по брачного договору не входит.

Фух! Я даже выдохнула.

– Но есть нюанс.

Конечно, куда без них!

– Деньги можно снять только на критические нужды.

– Марат Рудольфович, а что это значит?

– Вы можете их использовать для покупки недвижимости, для нужд по здоровью или не рисковых вложений.

– То есть…

– То есть снять и отдать их, к примеру, на благотворительность, вы не сможете.

– А использовать для реализации стартапа?

– Хм, – он задумчиво жевал губу, пока я в общих чертах делилась своими планами. – Екатерина Алексеевна, мне нужно посмотреть бизнес-план и посоветоваться с юристами по обслуживанию трастовых счетов в «UBS». Но думаю, что это можно будет назвать инвестициями и использовать.

На том и порешили! Если все получится, смогу начать работать! Я обернулась, чтобы попросить официанта принести десерт и столкнулась с серым взглядом. Родным, до сих пор родным. Вадим сидел на другом конце зала и смотрел на меня. Один короткий взгляд на Лантратова и снова грозовые глаза меня гипнотизируют. Первая встреча за два месяца… И теперь он точно узнает о моих планах, и я не знаю, как отреагирует…

– Ну что, процесс пошел! – Костик весело хлопнул меня по плечу и снял строительную каску. Я улыбнулся, не без восхищения блуждая взглядом по растущим вверх этажам. Стройка на Пресне началась с марта и двигалась семимильными шагами. Если не сбавлять обороты, то точно в срок сдачи впишемся, несмотря на первоначальные задержки.

Я смотрел на молочно-белый гранит, представляя весь комплекс целиком. Это будет пафосное место для жильцов и предпринимателей с деньгами: магазины, рестораны, фитнес-центры, салоны красоты тоннами. А какие крутые детские площадки мы спроектировали! Веронички здесь очень понравилось бы.

«Вершина» хорошую прибыль получит, и я в том числе, только не уверен, что ее хватит, чтобы компенсировать все, что потерял. Проект ожил благодаря мне, только далось это не просто.

– Дым, поехали, поедим. Я голодный, жуть! – пожаловался Костик. – И с Борисом даже договорился в «Ухвате» пересечься. Потом в офис поедем, договор посмотрим.

– Отлично, я хоть поем нормально, – хмыкнул невесело. Домашняя кухня, даже если она из ресторана, то, по чему очень скучал мой желудок. Да и с Борисом перетрем по цене в неформальной обстановке. Его компания занималась безопасностью и уставкой систем связи и слежения – мы уже пятый объект сдаем с борисовской «Pro#zona», пора о скидках поговорить.

Мы хотели уже ехать, но зацепились языками с прорабом, если бы не телефонный звонок так и навстречу опоздали бы.

– Я в машине жду, – бросил Костику и на дисплей посмотрел. Вика.

– Привет.

– Привет, любимый, – она очень ласково начала, значит, просить о чем-то будет. – Какие планы на вечер?

– Планы отоспаться, ты со мной?

– Я хотела предложить ужин с моими родителями в «Лодке»: папа что-то обсудить с тобой хотел. Ты как, сможешь?

– А Костя Дзю будет? – пошутил я, скривившись. Опять эту лабуду азиатскую есть.

– Нет, не будет, но можем устроить ролевые игры после ужина.

– Во сколько за тобой заехать? – мы ведь счастливой парой явиться должны. Мы и есть пара, и вроде неплохо нам вместе.

– Я столик на восемь заказала.

– Тогда жди без четверти, – сказал, сверяясь с расписанием.

– До вечера, целую.

– Угу, – я отключился и бросил айфон на сиденье.

За почти три месяца, что мы с ней встречаемся (да-да, именно встречаемся) я получил ответ на главный вопрос: а что если бы? Ответ: ничего. Теперь я окончательно убедился, что с Викой у нас ничего не вышло бы, даже если бы не уехала она много лет назад. Мы в любом случае расстались бы. Я ее не люблю и никогда не полюблю. По крайней мере так, как, вероятно, ей хотелось бы. Нет, она мне нравилась, нам было интересно вместе и секс, естественно. Добротный такой, качественный, но никакой особой феерии. Возможно, это потому что эмоциональная привязка у меня к ней слабая. В этом никто не виноват: это либо есть, либо нет. У меня к Вике нет и, кажется, она это понимала.

Она не давила, вполне приняла мое желание успокоиться и пожить самому, но я остро чувствовал, что от наших отношений Вика ждала чего-то большего, чем встречи несколько раз в неделю. А вот ее родители меня уже стопроцентным зятем считали. Зря. Я вообще-то женат. Но обхаживали меня знатно. Госпожа Зимина даже на уступки с проектом пошла – аванс мне сделала, похоже. Ей уже тридцать пять и рассуждения о свободе и жизни в свое удовольствие, очевидно, были сказками для белого бычка, точнее, для меня. Естественно, роковая соблазнительница, загадочная, нуарная даже, выигрывала даже у самой красивой и сексуальной жены. Если бы Вика сразу карты передо мной раскрыла, объявила, что замуж хочет, то меня не заманишь. Потому что: нахрена? Но, как говорится, поздно пить «Боржоми», когда почки отказали. Что есть, то есть. Вернее, нет. Жены у меня больше нет. Осталась только на бумаге.

А Катю я давно не видел. У Ники спрашивал втихаря, чтобы маме не рассказала, и дочка докладывала, но тоже выборочно, что нужным считала. Вырастили конспиратора на свою голову! Виноват я перед Катей, очень виноват, и за то, что по-хамски перед расставанием повел себя в особенности. Собственно, именно мой дурной нрав и вспыльчивый характер привели туда, где сейчас нахожусь.

И Вероничке тяжело, вижу это, хоть и веселая, и меня не обвиняла ни разу. Это все Катина заслуга, не настраивала ребенка против меня. Я был ей благодарен. И тосковал. Скучал по ней. А она пропала совсем. Видимо, не отошла еще. Сердится. Обидел я ее сильно. Но время притупит углы, а как готова будет – снова поговорим. Мы ведь не развелись еще. Не сожгли мосты.

– Пап, привет! – громко крикнула в телефон Ника, когда на звонок ответил. – У меня по математики пятерка в году!

– Умница, Земляничка моя. Завтра праздновать будем!

Я с гордостью мог приписать эту заслугу себе: в этой области я дочке помогал и контролировал, чтобы в голове откладывалось понимание. Завтра устроим с ней особый вечер, а в субботу поедем развлекаться в «Остров мечты»: пусть катается на всех аттракционах, пока мутить не начнет, а остановить некому – беспокойной мамы рядом ведь не будет…

Вику я не приглашал в наши с Никой дни, хотя она намекала, что хотела бы с моей дочерью познакомиться. Только я не готов к этому. И Вероника тоже. Ей тяжелее всего в этой ситуации, не хочу ее травмировать еще больше. Да и не должно возле меня быть других женщин, чтобы Катю не драконить лишний раз. А Вика просто корни в меня пустить хочет, связать, застолбить за собой, но дочь мою ни одна женщина не будет использовать в собственных целях. Ника – самое ценное, что у меня осталось.

– Едем? – Костик в окно открытое заглянул и как обычно во все тридцать два зуба улыбнулся. – Жрать хочу.

– Ну ты и животное, – не выдержал я и подумал, что вот ему точно жениться нужно. Чтобы хорошая баба из него человека сделала.

– Я – лев, – и гриву, густую и светлую, назад откинул. – Царь зверей и укротитель самочек. Я, кстати, в клубе на выходных встретил одну: приедем, расскажу, какие фокусы она умеет делать междуножкой своей.

– Тебе жениться нужно, – очень серьезно произнес я.

– Только на твоей Катюхе. Она же скоро свободной будет, – ухмыльнулся Костик.

– Пошел на хуй!

– Все-все, иду уже.

Я газанул и рванул в ресторан. Гребаные шуточки. Костик – мужчина и учить меня уму-разуму не брался, но без подначек не обходилось. Развестись с женой – мой выбор (ага, конечно: Катя за нас обоих решила!), и друг не осуждал меня, хотя к моей жене всегда испытывал теплые чувства. Костя всегда говорил, что завидует мне и не женится именно потому, что самая лучшая женщина замужем. Я не ревновал. Во-первых, в Мальвине своей всегда уверен был, во-вторых, предполагал, что это хорошая отмазка для него, чтобы не окольцовываться. А вот сейчас задумался.

Это к Кате моей мужики подкатывать начнут? А если уже начали? Вот гадство! Пока я, психанув знатно, плотно с Викой завязался и даже уверовал, что с Мальвиной по-настоящему конец настал. Пока негаданной свободой наслаждался, моя жена могла тоже ее прелестей вкусить?!

Я резко дал руля, залетая на парковку возле «Ухвата». Об этом я как-то не подумал. За десять лет привык, что тылы у меня защищены надежно, а самая красивая женщина на Земле меня любит и никогда не предаст. Я и сейчас Катю с другим представить не мог: только подумаю, и красной пеленой мир накрывает, как быка бешеного.

– Так, мне сырники, борщ, пирожок с мясом и капустой с яйцом. Томленную в печи лопатку с овощами и картофелем по-домашнему. Колобовой пирог сколько по времени? – спросил у девочки, записывающей дрожащей рукой за двумя взрослыми крупными мужчинами.

– Минут двадцать.

– Вот и его давайте. Еще большую тарелку к вину и, собственно, бутылку «Шабли Сент Клер».

– М-да, – нарочито изумленно начал Костик, – а я себя голодным считал.

– Ты привык херней всякой питаться, а мой желудок избирательный, ему домашнее нужно.

– Если бы у тебя еще кое-что избирательное было, – и выразительно на пах посмотрел, – то не побирался бы по ресторанам.

– Слышал, есть такое выражение «язык без костей»? – спокойно спросил я.

– Ну, слышал когда-то.

– Вот если ты, господин архитектор, «кости» в язык не вернешь, будешь на Казанском милостыню просить и никаких ресторанов.

Он заржал. Я тоже усмехнулся. Мы оба понимали, что моя угроза пустая: Константин Потрясов – профессионал, не пропадет, таких на рынке труда днем с огнем. Но намек, надеюсь, понял. Может, хотя бы полдня не будет подъебывать меня.

– Здорова, – Борис протянул руку. – Прошу прощения за опоздание, – и Косте пожал. Всегда вежливый и манерный, гиперспокойный и разумный. Бизнесмен европейского образца, как мы его называли. Только если выпьет, эмоциональным становится, и русская душа наружу рваться начинает. Тогда очки свои снимает и медведей с цыганами вызывать можно.

– О, а там не Катюха твоя сидит? – за спину кивнул Костик, когда уже пообедали и документами занялись. Я обернулся и безошибочно взглядом отыскал точеный профиль, хоть и сидела на другом конце зала. С адвокатом нашим встречалась. Без меня. Возможно, это не хороший звоночек, но я сейчас не мог думать о нюансах. Я жену месяца два точно не видел! Сначала остыть от страшной ссоры хотел, потом она пропала с радаров напрочь. Вообще не контактировала со мной. И мое самоуверенное «сама прибежит ко мне» осталось только моим. Не прибежала. Не простила.

Катя повернулась в мою сторону, словно взгляд жадный – мой взгляд! – ощутила. И красивая такая, глаз не отвести. Яркая блондинка в бледно-голубом пиджаке и таких же брюках, с волосами блестящими и уложенными идеально, я даже отсюда видел, как эффектно помада лежит на пухлых губах, словно влажные они, манящие, как спелая клубника. Я не понял, а где хотя бы намек на тоску о муже?!

Головой покачал и отвернулся. Это, конечно, ирония была. Катя никогда не покажет (особенно гаду, обидевшему ее), что внутри – в сердце и душе – происходит. Но, признаться, я был ошеломлен: и ей самой, и реакцией всего моего существа на нее.

– Смотри, какая красивая! – восхищенно присвистнул Костик, и даже Борис заинтересовался, хотя к чужим женам обычно внимания не проявлял, только деликатно ладонь целовал. – Ну, – Костя театральным жестом руки развел, – Катя страдающей не выглядит.

Блядь, я убью его. Точно! Но прав, конечно, прав. Екатерина Полонская абсолютно не казалась отчаянной домохозяйкой. Я внимательно следил за их с Рудольфовичем столиком, и когда засобиралась она, тоже поднялся. Покурить выйду. Костя тоже за мной увязался.

Мы стояли с айкосом, не подвергали никого пассивному курению и говорили исключительно о бизнесе, когда на выходе изящная фигурка моей жены показалась. Катя сначала замерла на ступенях, на меня глазами своими бархатными смотрела, затем спустилась, спокойная и деловая.

– Привет, Костя, – его поцеловала в щеку, а он и рад – приобнял в ответ, потом за руки взял.

– Ты все цветешь! – и воздух возле ее волос понюхал. – И пахнешь.

Идиот! Со своими дешманскими подкатами!

– Спасибо, – а Катя, мать вашу, зарделась от комплимента! Да ну нахер! – И за ведовской котел тоже. Ника в восторге.

– Она умничка, год на отлично закончила.

– Пока еще не закончила, но на правильном пути.

Пока эти двое вели свой смол-ток, не замечая меня, я дико бесился, а когда Катя все же снизошла и повернулась, кипел так, что пар из ушей валил.

– Блин, – она смущенно отвернулась, на Костю даже посмотрела, будто поддержка нужна, чтобы со мной диалог вести. Блядь. – Я не знаю, что сказать, – непосредственно произнесла, смущенно плечами пожимая. – Привет, что ли?

– Можешь поцеловать меня, если горишь желанием, – достаточно резко отозвался я. Говорю же, что закипел.

– Не горю, – холодно ответила, возвращая самообладание. – Здравствуй, Вадим.

– Здравствуй, Катя.

– Я пойду, – Костя вынул фильтр из устройства, выбросил в урну и мгновенно ретировался.

У меня внутри градус тестостероновой агрессивности сразу уменьшился, и я уже мягче добавил:

– Ты пропала куда-то… Как живешь вообще?

– Нормально живу, Полонский. Нормально. – Катя, впрочем, как и всегда, характер показывала. Ее зацепить легко, и она не выключится только потому, что я кипеть перестал. – Ты тоже надеюсь, не хвораешь?

– Твоими молитвами живу, Мальвина.

– Ну пока тогда, – и мимо пройти постаралась. Нет, мы еще не закончили! Если не хочет беседовать «за жизнь», то по делу поговорим.

– О чем с Рудольфовичем говорили, если не секрет?

– Секрет.

– Кать, я все равно узнаю.

Она плечом равнодушно повела и оглянулась демонстративно. Торопится типа. Злюка.

– Мне ждать сюрпризов на слушанье?

– Это не касается нашего развода, – ровно ответила, затем добавила саркастично: – Не волнуйся, саботировать процесс не собираюсь. И тебя, Полонский, держать не буду, – она обошла меня и к машине направилась.

– А что так? – вслед крикнул. Уязвила, признаю.

Катя, не останавливаясь, крутанулась грациозно, словно в танце, и ответила:

– Девять лет женаты, Полонский. Ты мне тоже надоел! И еще: не называй меня больше Мальвиной.

Так я и стоял обтекающий ее ироничным заявлением. Надоел, значит. Да ладно! Надоел, ничего себе. Пиздец, блядь. Лучше бы меня голуби обосрали.

– А что ты хотел? – Костик руку на плечо положил и на этот раз был серьезен. – Чтобы рыдала и на шею бросалась? Чтобы страдала? Пусть жить заново начинает. Ты же живешь.

– С кем начинает? – угрожающе тихо спросил. Мне тоже было не до шуток.

– Не со мной, если ты об этом, – раздраженно дернулся Костик. – Ты мой лучший друг, и я бы никогда так не поступил, даже если бы свербело. Тем более Катюха за десять лет мне как сестра уже.

– Прости, брат, – мне стало стыдно за поганые мысли о друге лучшем. – Не знаю, что нашло на меня.

– Зато я знаю, – проворчал он. – Ревнуешь ты. Катька молодая, красивая. Это ты пес тридцатипятилетний, которому забота и уход нужны, а ей ебыря найти на раз два.

– Утешил, бля.

– А я не утешаю. Ты просто подумай хорошенько. Если с Викой, то с Викой. Если с Катей, то, – и он руками развел: – Даже не знаю, как тебе тогда. Она у тебя, пардон, уже не у тебя, характерная, простит ли?

Этого я и сам не знал, но она моя. Жена моя. И внутри чувство появилось, что не конец это. Дрогнет Мальвина моя. Любит еще. Чувствую, не забыла. Если женщина пытается уязвить, значит, ей не все равно!

Я приехал в свои апартаменты в башне «Федерация». Вопреки разным предположениям, купил их уже после того, как из дома ушел. Не было у меня мужских берлог, запасных аэродромов и тайных траходромов. Обо всей моей личной недвижимости знала жена. В этом я с ней честен был. Надеюсь, зачтется мне это.

Я бросил ключи на стол, пиджак снял, за рубашку принялся – в душ и снова ехать. Внизу раскинулась Москва, яркая и сверкающая. Панорамные окна с видом на город украшали квартиру, на этом, пожалуй, все. Я взял ее уже с ремонтом, эдакий правильный городской лофт, но домом «это» назвать сложно. Брутальное тоскливое логово. Кардинально отличалось от нашей квартиры на Малой Бронной. Катя могла бы карьеру в дизайне интерьеров сделать, настолько здорово у нее получалось. Врожденное чувство вкуса помноженное на умение созидать. У нас всегда было уютно, мягко и тепло. Главные качества, которые не терялись даже при смене декораций, а каждые три года моя жена меняла интерьер.

У Вики тоже хорошая квартира, модная и стильная, но она не была для меня домом. Не тянуло меня туда. Де-юре мы не жили вместе из-за Ники. Но де-факто и из-за меня самого тоже. Не хотел я. Или пока. Или вообще.

После встречи в «Ухвате» я только о Кате и думал. Она дерзкая такая со мной стала, а похорошела как, хотя куда больше-то! Неужели появился кто-то? Да ну, не могла она. Катя не могла! Мальвина моя.

Я получила доступ к трастовому счету! Марат Рудольфович в два дня решил вопрос, и его финансисты дельные правки в бизнес-план внесли. Чувствовалось, что оценили стартап профессиональным трезвым взглядом, никаких розовых очков не оставили. Но я готова пахать, чтобы цели добиться!

Я уже присмотрела помещение под кафе-пекарню на Ильинке с вместительным складом и небольшим производственным цехом, с ориентировалась по ценам (аренда сумасшедшая, конечно, но проходимость бешеная) и нашла поставщиков. Сейчас появились реальные деньги на реализацию, и я кинулась в бой, закатав рукава. Для открытия первой пекарни хотя бы к августу нужно тяжелый путь пройти, и я готова. Тем более меня так поглотили заботы, что вообще не думала о предстоящем бракоразводном слушание вплоть до последнего дня.

В гардеробной я задумчиво перебирала наряды, не позволяя себе расклеиться. Ника дома.

– Мам, – она появилась в дверях и была очень серьезной. – А куда ты собираешься?

Тихо и медленно выдохнув, я обернулась: улыбнулась, постаралась даже, чтобы улыбка моя до глаз дошла.

Когда мы с Вадимом стали папой и мамой, то какое-то время искали свой родительский путь: довериться бабушкам и дедушкам, или выработать свою стратегию воспитания? Мы пошли по второму пути, и сразу же обговорили три момента: первое, мы никогда при ребенке не оспариваем мнения друг друга. Второе, никогда не ссоримся при дочери. Третье, мы не врем Нике. Никогда. Даже в пять лет, когда она с точки зрения физиологии узнала, откуда дети берутся…

– Я приду, когда зацветет весна и покрасит в розовый собой облака. Соберу букет полевых цветов и спрячу, – я громко подпевала Алене Швец, несясь по Кутузовскому. – И мое сердечко болит от любви. Просто слушай, ничего мне не говори. Первое свидание последней весны, я плачу…

На самом деле я не плакала. Я вообще ничего не чувствовала. Как вышла из Пресненского суда разведенной женщиной, так и померкло все. Одинаково безликим стало. Это пугало. Именно поэтому я летела в больницу имени Алексеева. Кащенко в простонародье. Мне, кажется, нужна помощь. И мне категорически нельзя сходить с ума.

– Черт… – я хмуро взглянула на спидометр и взяла вправо. Остановилась, стекло опустила и ждать принялась, когда офицер из машины выйдет. Превысила, да. Сильно.

– Куда торопитесь, Екатерина Алексеевна? – гаишник, представившись сержантом Губаревым, заглядывая в салон, крутил в руках мое водительское.

– В Кащенко еду, – правдиво ответила и была поразительно спокойна. Психушка, да, а что такого? – С мужем развелась сегодня и думаю, мне подлечиться нужно.

Офицер почему-то смутился и глаза отвел. Как будто я сбежала из больницы, а не только туда собираюсь. Говорят же, что Человек на половину нормален, если признает, что ему помощь нужна.

– Что, сильно плохой муж был? – спросил, на дорогую машину покосившись.

– Нет, хороший.

– А почему развелись?

– Не любит меня больше, – пожала плечами. Ведь если бы любил, не увлекся той, другой. Не спал бы с ней последние три месяца. А может, не только с ней. Я Вадима хорошо знала: он не умел лгать мне, но когда начинал избегать прямых ответов, значит, они мне не понравятся.

– Вас это… может, сопроводить до больнички?

– Вы не будете наказывать меня? – удивилась я. Обычно я с дочкой ездила, поэтому старалась быть осторожной. Точно, конечно, не знаю, чем грозит такое крупное превышение в черте города, но если ничем, то хорошо.

– С вас достаточно на сегодня. Так что?

– Да нет, не нужно, – после некоторого раздумья ответила. – Сама доеду, думаю.

– Счастливого пути, Екатерина Алексеевна, – офицер отдал мне права. – Не нарушайте больше.

– Так точно, – ответила и очень плавно в поток влилась. Обещания я выполнила: не больше шестидесяти километров, даже по МКАД. Меня обсигналили всю, но до места я добралась целой и невредимой. Верхом на звезде вместе с Найком Борзовым.

– О жизнь ты прекрасна. О жизнь ты прекрасна вполнееее. Бываешь немного опасной, о-е, – я тихо напевала, подходя к пропускному пункту. – Здравствуйте, а можно пройти?

Охранник оторвал глаза от телефона и на меня посмотрел без интереса.

– Направление есть?

– Нет, но мне очень надо.

Он смачно отхлебнул из смешной кружки с осликом Иа и спросил:

– Прямо очень?

– С ума сойти как.

Мужчина понятливо кивнул и по рации вызвал кого-то.

– Палыч, тут это… – и снова на меня глянул. – Пациент, походу.

Через десять минут я сидела в кабинете у заведующего психиатрическим отделением: передо мной поставили металлическую кружку с чаем, приятно теплым, но пар не шел (видимо, нельзя пациентам кипяток доверять), блюдце с лимоном и юбилейное печенье.

– Что у вас случилось, Екатерина Алексеевна? – очень спокойно спросил Даниил Маркович. Мужчина ближе к семидесяти с чутким взглядом и мягкой жестикуляцией.

– Знаете, я очень странно себя чувствую, – мне было сложно выразить словами, что внутри происходит. Точнее, не происходит. – Я пустая какая-то, ничего не чувствую.

– Давно это у вас?

– Уже, – я бросила взгляд на запястье, – почти два часа.

– Хм… – седая бровь чуть дернулась. Кажется, меня определили как пациента по адресу. – Вашему состоянию что-то предшествовало?

Даниил Маркович очень серьезно спросил. Видимо, вопрос действительно критически важный.

– Я с мужем сегодня развелась. Мы сначала цивилизованно вели себя, а потом он схватил меня… Что любит говорил… – и меня прорвало. – Мерзавец, я так люблю его, а он… он… Столько лет вместе. Как он мог? Ну как, а?!

Следующий час я сморкалась в платок и рассказывала психиатру историю нашего знакомства, брака и развода. Даниил Маркович оказался прекрасным слушателем и тонкой души человеком.

– Остаться хотите, Катерина Алексеевна? – ласково спросил он.

– Я бы с удовольствием, но не могу: дома дочка и кот.

Доктор хмыкнул весело и кипяточка мне подлил, настоящего.

– Вы здоровы, Катерина, а остальное пройдет. Пройдет, поверьте, – но на бумажке что-то написал. – На всякий случай.

– Это антидепрессанты?

– Да, если тяжко будет.

Я улыбнулась и глаза вытерла.

– Не нужно. Мне уже лучше. Спасибо, Даниил Маркович. Вы мне очень помогли.

Охранник на выходе проводил меня задумчивым взглядом, а я ну улицу вышла, глубоко ароматы весны вдохнула. В городе действительно зацвела сирень, и пахло так одуряюще сладко. Жизнь продолжалась. И моя жизнь тоже.

– И мое сердечко болит от любви… – тихо мурлыкала я. Болит, очень болит, но я переживу. – Просто слушай, ничего мне не говори. Первое свидание последней весны, я плачу…

– Ника, бабушка приехала! – крикнула с лоджии, заметив остановившейся внизу мерседес с мигалкой. В Черногорию они завтра улетают, поэтому вряд ли она за Никой, значит… Неужели меня лично решила поздравить? Приятно.

У нас со свекровью (бывшей как-то язык не поворачивался назвать) нормальные отношения. Не плохие и не хорошие, а в самый раз, чтобы комфортно было. Ирина Владимировна Полонская в принципе женщина строгая и требовательная. Уси-пуси в любом виде ей не свойственны. Помню, когда Вадим привел меня на ее пятидесятилетие в роскошный банкетный зал на набережной и очень спокойно объявил о моей беременности и нашей скорой женитьбе, его отец был поражен и не сразу определился с позицией, а вот Ирина Владимировна стойко приняла новость и объявила: не маленький, сам решай.

Мне еще года два казалось, что она присматривается: ни ко мне лично, а к нашему браку. Что сомнения терзали насчет неожиданности решения сына скоропалительно жениться (до нашей встречи Вадим постоянством в связях не отличался). Но мы прожили как супруги девять лет – вероятно, уже все уверились, что это на всю жизнь. Ошиблись. Все. И мы с Вадимом в том числе. Но ведь наша семья уже оставила след во Вселенной. Она не оказалась пустой. У Вероники вся жизнь впереди: уверена, она вырастит прекрасным человеком и, возможно, сможет многое дать этому миру. Очаровывать людей у нее выходило прекрасно, к примеру! Ирина Владимировна, которая в ежовых рукавицах держала мужа, а сына в строгости, просто обожала внучку. Баловала больше, чем родители и прочие бабушки с дедушками вместе взятые. Именно поэтому Ника уже неделю до потолка прыгала, ждала, когда полетит отдыхать с бабушкой и дедом. Там богатая программа!

– Катерина, здравствуй, – Ирина Владимировна, одетая в стильный брючный костюм оливкового цвета, прошла в гостиную с большой коробкой, перевязанной розовым бантом. – С днем рождения, дорогая, – и вручила ее мне, чмокнув в щеку. – Знаешь, всю дорогу думала, что пожелать тебе, – так остро на меня взглянула, понимающе и по-женски. – Оставайся такой же. Ты сильная, у тебя все будет хорошо, – улыбнулась скупо и, осмотревшись, громко спросила. – А где моя внучка?

– Здесь! – Ника выскочила в образе феи, с короной на голове и с арбалетом в руках. Что называется, во всеоружии.

Ирина Владимировна руки вскинула и тут же в игру влилась. Я пошла ставить чайник и на стол накрывать.

– Кать, водички дашь? – через минут сорок она выползла из детской: от идеальной прически и макияжа не осталось и следа. Ника активно тестирует косметику – обычно детскую, но и моей достается – и не всегда только на себе.

– Садитесь, пожалуйста, – я поставила перед ней воду и налила кипяток в изящную чашечку с зеленым чаем, а прибежавшей дочери строго сказала: – Ты чемодан собрала? Я не буду этого делать.

– Мам, – состроила жалобную рожицу.

– Давай-давай.

– Иди, хорошая моя, собери вещи, завтра у нас каникулы начнутся. День рождения твой отпразднуем в «Леголэнде».

– А море?

– И на море поедем.

– У нее все лето расписано, – покачала головой я. Весь июль отдыхает с родителями Вадима, затем с моими поедет в Коломну. Будет помогать помидоры сажать.

– Как отмечать будете? – деловито поинтересовалась свекровь, рассматривая накрытый стол. – Понравилась? – на вазу кивнула. Я их, можно сказать, коллекционировала, а у Ирины Владимировны хороший вкус.

– Очень. Где вы их такие находите? Просто произведение искусства!

Тонкий фарфор невероятного жемчужного цвета с брутальными зазубринами с одной стороны и нежными цветами с другой. Сила и нежность. Интересное сочетание.

– Есть места, – загадочно ответила и развела руками. – Я даже не знаю с чего начать. Такое разнообразие.

– Мы запустили тестовое производство выпечки и десертов, и я дорабатываю рецепты, экспериментирую. Поможете?

– А это хлеб твоей бабушки? – покосилась на румяный каравай.

– Да.

– И не проси, – и отодвинула от себя. Я, признаться, смутилась. – Катя, его если начнешь есть, уже не остановиться! А я целый год к пляжному сезону готовилась. Семь потов сошло, а ты меня искушаешь!

Да, баба Маша моя волшебница. Поэтому ее сделала партнером и главным технологом. В восемьдесят два у нее открылось второе дыхание и, считай, новая жизнь началась. Карьера!

Помещение мы сняли, ремонт полным ходом – агентство помогло найти команду профессионалов, и наше видение обстановки и дизайна совпало сразу. Я очень надеялась, что к середине августа мы откроемся хотя бы в бета-режиме, как магазин. Персонал уже нашла – много общаюсь с молодежью через фонды, там кладезь молодых и прогрессивных. Я отхватила лучшего бариста в Москве, правда, об этом пока знали только мы – все кого Олег кофе поил, когда волонтёрили! Он координатор движения, и по старой дружбе взялся помочь. У него реально золотые руки!

– Катерина, я поговорить с тобой хотела, – вдруг переменилась свекровь. – О доме в Пушкине.

Я не ожидала, но удивлена не была. Для меня тоже было сюрпризом, что Вадим оставил дом мне.

– Не обижайся на меня, но это дом семьи Полонских. Вадим не имел права так вольно им распоряжаться.

Вообще-то имел: дед перед смертью ему завещал особняк, я бы даже усадьбой его назвала. Потрясающее место в исконно русских традициях, а воздух какой волшебный! Именно Вадим по документам там хозяин. Был. Теперь вроде как я. Но и в заявлении свекрови истина есть.

– Ирина Владимировна, для меня это тоже было неожиданностью. Вам лучше с сыном этот вопрос обсудить.

– Ты же знаешь Вадима! – всплеснула руками она – не бывалая эмоциональность! – Он принял решение и никогда не пойдет на попятную, и это не всегда верно, – добавила тише, проницательно сверкая серыми глазами.

– Куда вы клоните, Ирина Владимировна? – подтолкнула я. Что от меня нужно?! Дарственную подписать? Так и скажите!

– Катерина, ты знаешь, как я к тебе отношусь, и я согласна, что мой сын виноват перед тобой и вашей с ним семьей, но жизнь продолжается. Ты можешь выйти замуж. Вадим – жениться, и в доме Полонских должны будут жить его дети. Там жил дед и прадед Вадима. Ты и Вероничка…

– Я поняла, Ирина Владимировна, – прервала ее. Не хочу больше слушать. Она права, но приятного мало. Я больше не Полонская. Хоть и ношу их фамилию. – В доме ваших предков должны жить ваши внуки.

– Вероника тоже моя внучка, первая и единственная. Пока, – сухо проговорила свекровь. – Катерина, я не хочу у тебя ничего отбирать, просто этот дом – наша память и корни. Когда Вероника станет совершеннолетней, я не против, чтобы на нее Пушкин переписали. А сейчас давай купим тебе другой дом в Питере или области.

– Не нужно. Я поговорю с Маратом Рудольфовичем. Думаю, он решит вопрос.

– Катя… – она не договорила, в дверь позвонили.

– Извините, – я пошла открывать, столкнувшись в гостиной с дочерью. Она уже чемоданы стаскивала в прихожую. – Ника! – головой покачала, но не смогла не улыбнуться. Моя взрослая девочка и такая умильно сосредоточенная, когда приятным делом занимается. Да, это не уроки зубрить.

– Здравствуйте, Полонская Екатерина? – спросил курьер с большой коробкой в руках.

– Да… – опешила я. – Простите, а что это?

– Распишитесь здесь, пожалуйста, – и указал на дисплей. – До свидания.

Я осталась стоять, а огромная подарочная коробка рядом.

– Мама, давай открывать! – воскликнула Ника. – Это же подарок!

Бледно-розовая, гладкая, прямоугольная, белоснежным бантом перевязанная. Я позволила дочери развязать ленты и снять крышку.

– Вот это да! Какие красивые! – и на меня посмотрела с восторгом.

– Действительно красивые, – свекровь тоже вышла узнать, что за суета.

Цветы. Розы. Очень красивые. Крупные бутоны со следами росы на лепестках и длинные ножки с изумрудными листьями. Они были разных цветов и хаотично смешаны в изумительный букет: красные, розовые, белые. Страсть, нежность, чистота. Это лично мои ассоциации. Ведь иногда цвет – просто цвет, а букет – всего лишь дань вежливости.

– Кто это тебе такие подарки дарит? – ровным голом поинтересовалась свекровь.

– Не знаю, – обронила и попыталась карточку найти. Нашла и не только ее. В мягком наполнителе на дне лежал плоский длинный футляр и записка.

– Французское или испанское? – предложил, поигрывая коллекционным вином. Бармен из меня так себе, поэтому Бордо чуть не улетело на пол. – Может, американское пино?

Вика обернулась, игриво шпильки вынула и тряхнула медными волосами. В возмутительно откровенном платье, отливавшим червонным золотом, с яркими губами и на высоченных шпильках – политическая элита Москвы совсем не думала о новых назначенцах на высокие посты, а в декольте красивой чиновнице заглядывала. Я тоже, хоть и сплю с ней. Хороша, Виктория Сергеевна.

– Сладкое, – попросила она.

Я достал итальянское ламбруско, налил, а себе бренди. Подал изящный бокал и рядом стал, всматриваясь в гудящий летний вечер. Мы сбежали после официальной части, ко мне приехали, вроде рядом, а каждый о своем думает. В воздухе это витало. Кажется, чье-то сердце требовало перемен. Не мое, естественно. Я от них до сих пор отхожу.

– Я от мамы твоей слышала, что они с Александром Ивановичем уезжают с внучкой за границу? – небрежно уточнила Вика, губами по ободу бокала скользя. Я хмыкнул. Быстро они мосты навели, или восстановили. Мы с Викой два последних года школы у меня пропадали, когда не тусовались с друзьями. Родители были не против: хорошая девочка из хорошей семьи. Когда с Катей разошлись, ни с мамой, ни с отцом не откровенничал сильно: как есть сказал про измену и Вику, себя не обеляя. Знаю точно, что мать пыталась с Катей поговорить по душам – Мальвина была категорична и неумолима. Нас в покое оставили.

Мы с Викой один раз поужинали вместе с моими, теперь Вика с мамой чуть ли не подружки. Интересно, почему матери считают, что сынуля, которому уже тридцать шесть, кстати, обязательно должен быть пристроен? Удивительное дело!

– Да, – кивнул я. – Они еще с зимы планировали. Лета ждали. Мы обещали им уступить дочку на месяц. Любят Веронику очень, балуют максимально, – улыбался я.

– Мы? – оборонила Вика.

– Да, мы. Я и Катя, ее мама.

Моя жена. МОЯ ЖЕНА! Так мало времени прошло, не смог я осознать и тем более отпустить. Пытаюсь, но пока не выходит. Бумажка в документах лежит, подальше запрятал, чтобы не натыкаться на нынешнее семейное положение.

– Я полечу к ним к девятому числу, у Ники день рождение.

– С тобой можно? – мягко спросила Вика.

– Вик, ну зачем тебе? – я правда не понимал. Нет, для чего – мне ясно. Но неужели думает, что это нас свяжет эмоционально? Ника – наша с Катей дочь. Через нее ко мне не подобраться.

– К тебе ближе хочу стать.

– Куда уж ближе, – я притянул ее к себе, прижимая тесно-тесно.

– Вадим, я хочу, – она глаза на меня подняла, – хочу войти в твою жизнь, а не только постель. Впусти меня. Пожалуйста.

Я молчал, просто смотрел на нее: такую красивую, умную, интересную и чувствовал, что не могу дать ей то, чего она хочет – любви. Может, сейчас, а может, никогда. Я не люблю ее. Просто и сложно одновременно. Возможно, я в принципе больше не полюблю, так, как любил Мальвину свою. Не испытаю настолько сильной эмоциональной привязки к женщине. Есть вещи, события, люди и чувства, которые случаются с нами только раз в жизни. Это нужно просто принять. Я проиграл, когда подписал согласие на развод, но не переварил его внутренне. Застрял где-то между пассивным гневом (активный уже схлынул) и торгом.

– Давай не… – я не договорил, потому что в дверь позвонили. Десять вечера, я никого не ждал.

– У тебе гости? – удивилась Вика.

Я взглянул в монитор. Курьер какой-то.

– Вы к кому? – нажал на кнопку.

– Добрый вечер, доставка для Полонского Вадима Александровича.

Я напрягся, но отказывать причин не видел.

– Поднимайтесь, – и нажал на замок. Код, после моего горького пьянства, завершившего паршивый день развода, я сменил. Ничего личного, Виктория Сергеевна, но я не любил сюрпризов. И когда приходят без приглашения тоже.

– Что это?! – изумилась Вика, увидев большую коробку. Мне открывать ее не нужно было. Я точно знал, что за содержимое внутри. Только руки на груди сложил, закипая внутри. Маленькая (хоть и тридцатка стукнула) вредная сучка!

– Это для меня?

Ага, конечно. Сейчас карточку найдет и поймет для кого. Вика открыла футляр и ахнула, блестящими глазами то на меня, то на браслет смотрела. Карточки не было. Я ее на дно бархатной подстилки прикрепил.

– Для тебя, – сухо ответил.

– Это очень дорогой подарок, – кокетничала она.

– Я тебе много дорогих подарков дарил.

– Здесь такой интересный дизайн и кольца… – и многообещающе зеленым прищуром в меня выстрелила. Кажется, вопрос о знакомстве с Никой припаркован на время. Хватило бриллиантовой побрякушки.

– Примерь.

– Хорошо, – рассмеялась и цветы попыталась из коробки достать. – А вазы у тебя есть?!

– Поищи, а мне позвонить нужно.

Вика довольная упорхнула вглубь лофта, а я на второй этаж поднялся, здесь у меня релакс-смотровая площадка с видом на реку и на Евразию – на офис «Вершины».

– Ну зачем, Кать, м? – она ответила на звонок практически сразу. – Я же от души, – добавил тише.

– Это лишнее. Не нужно. И это не кокетство, Вадим.

– Да знаю, не первый год замужем, – проворчал я.

– Спасибо, – неожиданно произнесла. – Что не забыл. Самое ценное я забрала.

Я усмехнулся. Четыре слова, которые ничего не передавали.

– С днем рождения, Мальвина.

Да, не так мы планировали ее тридцатилетие отметить. Юная и прекрасная. Как весна. Нежная искренняя максималистка, такая же, как в девятнадцать лет.

– Не называй меня так. Я же просила.

– Муж все-таки.

– Бывший, – напомнила и отвлеклась: – Да, доча, заливай тесто в форму.

– Хочешь, приеду? – не сдержался я. Предложил раньше, чем подумать успел. Мы всегда отмечали дни рождения вместе. Всегда. Это день семьи. Иногда тихо и по-домашнему, иногда шумно, но всегда вместе. Вот и Ника привычно щебетала на заднем фоне, а я здесь, нахер никому ненужный. Сходил на какой-то политический сход, что-то съел, что-то выпил… Просто занял время, чтобы не сорваться. Не потому что не хотел лично подарок вручить, а потому что рожей своей Ее день портить нельзя.

– Нет, не хочу. Вероника, я иду уже, – крикнула дочери.

Я отключился первый. Заняты, значит, они. Не до меня им. На мгновение такая обида, злость взяла, но я подавил ее, как и депресняк накативший резко. Кажется, все: я галопом все стадии принятия пролетел. Жене я нах не нужен больше. Окей, у меня тут тоже весело.

– Вадим… – позвала Вика. Она стояла в интимном полумраке, в одном белье и бриллиантах. Я видел, что украшение было тесноватым – у Кати тонкие запястья и пальцы, для нее на заказ подгонял все драгоценности, а это вообще год делали: камни совершенные искали, такие же, как она. Но Вика выглядела довольной, значит, простила мне оплошность с размером. Отлично. На красивую женщину можно смотреть бесконечно, правда, эти перфомансы с обнаженкой и драгоценностями начинали немного утомлять. Когда женщина чуть более одета, ее сильнее хочется раздеть. Но сказал я, естественно, не это:

– Мне кажется, на тебе слишком много одежды, детка.

– Привет, Марин, – мы с Никой забежали в раздевалку: они с Тасей обнялась, а я пыталась и вещи сгрузить в шкафчик, и по телефону решить вопрос с доставкой итальянской муки. – Да, Андрей, вы правильно поняли: мне нужна только «Фарина Монитоба» и кондитерская мука «Пудовь», а не все «Пудовь»! Это черным по белому в спецификации!

– Ну ты бизнесвумен! – воскликнула Марина.

– И не говори, – выдохнула я. Мы уже почти два месяца как открылись, и я многое только сейчас понимать начала. Например, что терпение не всегда добродетель и иногда пинать приходится, жестко, чтобы люди работу работали, за которую деньги платишь. – Ника, давай, раздевайся, там уже разминка началась!

Фух, я выдохнула только, когда сдала Нику тренеру на руки вместе с роскошным купальником и тяжеленным рюкзаком. Сегодня дружеский турнир по художественной гимнастике: Ника очень переживала, в первый раз с предметами выступать будет – обруч и мяч пока что. Честно, мне сложно представить, что за два месяца можно было подготовить два номера, но тренер уверила, что все в порядке. Это товарищеское мероприятие, ознаменование нового учебного года. Был еще в сентябре фестиваль гимнастики, но я Нику в Казань не отпустила. У нее не только спорт, но и школа есть!

Мы с Мариной обогнули большой зал, разделенный на две зоны: тренировочную и для выступлений и вышли к трибунам со зрителями. На ковре уже трудились гимнастки, наши пойдут через час только. Вадима я увидела сразу. Он сидел в третьем ряду и без особого интереса вниз поглядывал, лениво листая что-то в телефоне. Рядом места были заняты, кроме одного, на котором спортивный пиджак висел. Хорош, подлец. Без меня не обрюзг, не спился и не опустился. Я прикусила щеку, чтобы не рассмеяться. Нет, это точно не про Вадима. С ним рядом должна быть красивая и ухоженная женщина, но и сам он отвечал тем же: «пахучий» дядя с пузом – такого быть не могло.

– Привет, – поздоровалась, поднявшись. – Можно? – кивнула на место рядом. Возможно, не для меня занимал. Мало ли? Вдруг не один пришел?

– Привет, – и по сиденью постучал, иронично улыбнувшись. Мы долго вместе были и прилично знали друг друга: я шпильки вставляла, он щелчком отбрасывал их.

– Здравствуйте, – мило улыбнулась Марина и, на меня взглянув многозначительно, отсела подальше, оставляя нас вдвоем с Вадимом. Мне казалось иногда, что она вообще пристроить меня хочет. Факт свободной женщины рядом ее отчего-то не устраивал и даже беспокоил.

– Ника разминается, – проговорила я, фокусируя внимание исключительно на ковре. – Скоро начнут.

Сначала она путешествовала по Европе со свекрами, потом с моими родителями в области отдыхала. Меня открытие пекарни закрутило так, что с бывшим мужем практически не пересекалась, только по телефону вопросы решали. Наверное, оба отходили от горького похмелья развода. Мы слишком долго вместе были, чтобы легко забыть былое и начать общение с чистого листа: так словно и не было личного между нами. Мы вросли друг в друга эмоционально и по-житейски тоже, с корнем вырывать это тяжело, но вроде живы оба. Потрепаны немного, но здоровы. И выглядим неплохо.

– Ты ее сразу после турнира заберешь? – я продолжала вести светскую беседу, глядя исключительно вниз, а бывший муж на меня смотрел и молчал. – Вадим, – все же повернулась, – ну помоги мне, вставь пару слов в нашу беседу!

– Ты хорошо выглядишь. Загорела, – склонился ко мне ближе, волосы рассматривая. – Покрасилась, что ли?

Он улыбался, специально дразня меня примерным поведением и комплиментами. Видите ли, я одна такая нервная.

– Развелась, – пожала плечами я. – Похорошела.

– Я скучал по тебе, но не по твоей язвительности, – копировал мой небрежный тон Вадим. – Кать, – вдруг серьезней стал, – я поговорить хотел, посоветоваться. Мы же родители Ники.

Я повернулась и жестом попросила продолжать: вся во внимании.

– Черт, не знаю, как сказать тебе. В общем, я хочу Нику кое с кем познакомить.

Я сглотнула, тихо-тихо, чтобы незаметно было. Что он хотел сделать?! Нет, я понимала, что это когда-нибудь произойдет, но, вероятно, к такому не подготовиться морально. Значит, у него все серьезно в новых отношения. Пффф… Медленно воздух выпустила: господи, хоть бы приступ не начался, не выдал мое смятение. Я вроде восстановился, но не уверена, что нервная система выдержит все.

– Это подруга детства? Или у тебя новое увлечение? – все-так не удержалась от саркастичного замечания. Выдала себя с потрохами!

– Откуда знаешь? – сухо поинтересовался.

– Да неважно.

– Ясно, – хмыкнул он. – Кать, мы не очень цивилизованно разводились, может, хотя бы общаться попробуем нормально: как взрослые и вменяемые, м?

Мне стало стыдно. Все хотят нормальных отношений с бывшими. Особенно если уйти и забыть, поменять паспорт и вернуть фамилию паре не подходит. Нам с Вадимом дочь растить, хотя бы ради нее мы обязаны стать стабильно уравновешенными друг к другу, и к нашим следующим выборам. У него уже есть женщина. Кто знает, возможно, у Ники скоро мачеха появится.

– Извини, – проговорила смущенно. – Не смогла удержаться, – я прямо на него посмотрела и согласно кивнула: – Что было, то было. Забыли.

Я лукавила немного, человек ведь, но не кидаться же на него собакой бешеной при каждой встречи? Себе только нервы сделаю.

– Кать, ты вот скажи, – внезапно резко ощетинился Вадим: – Ты реально так легко разлюбила меня? – и реверанс рукой сделал: – Не удержался, прости.

– Полонский, ну ты и мерзавец! – зашипела я, а он отчего-то улыбнулся довольно: – Я разлюбила, как ты говоришь, когда мы перестали быть мужем и женой, а ты разлюбил, лежа со мной в постели! Это жестче.

– Это ты так думаешь, Кать. Все сложнее гораздо.

Я отвернулась, разглядывая церемонию награждения гимнасток 2013 года. Скоро наши пойдут. Вадим не стал развивать тему, а я не позволила себе расспрашивать. Не важно все это. Прошлое лучше не ворошить, больнее будет. Но вопрос был, который мучал с самого разговора со свекровью. Но задать вряд ли осмелюсь, значит, и ответа никогда не узнаю.

– Я был у тебя в пекарне, – неожиданно признался Вадим.

– Правда? – я была удивлена.

– «Baba Masha печёт!» прикольное название. Она у тебя звездой скоро станет.

– Ага, – улыбнулась я. – У меня на нее большие планы. И… – я повела плечом, все-таки сложно нам еще разговаривать ровно. – Спасибо. Мне приятно, что ты оценил.

– Я даже доставку себе оформляю. Хлеб вкусный. Еще бы твой борщ купить можно было бы.

– Нет, Полонский, борщи… Это больше не ко мне. Да и не выглядишь ты голодающим, – я смерила взглядом поджарое мускулистое тело, силу которого свободный джемпер только подчеркивал.

– Кать, у тебя одной такие волшебные руки, – мягко заметил Вадим, а я смущенно в карманы короткого тренча ладони спрятала. Как-то двусмысленно звучит. Я столько всего делала этими руками, и не только на кухне… В спальне, для него… Стоп! Кажется, на лицо выраженное сексуальное голодание. Сложное время у меня было – как-то не до мужчин совсем. Может, зря?

– Ты правда очень постаралась. Я, признаться, не ожидал. Ты не перестаешь удивлять.

– Просто красивая женщина уже не котируется на рынке невест, теперь нужно быть еще и обеспеченной, – ответила беспечно я. – Другие времена нынче.

Вадим нахмурился. Что шутку не оценил? У меня пискнул телефон – тренер написала.

Ника сразу после Таси. Блин, я практически пропустила выступления Таисии! Финальный аккорд, и она стала в позу.

– Ника начинает, – не поворачиваясь, по привычке руку ему на колено положила. Вадим накрыл мою ладонь своей, горячей. – Прости, – одернула пальцы и на ковер во все глаза. Наша малышка уже такая большая, такая красивая! Ну как тут равнодушной оставаться! Это ведь мы ее такую родили и вырастили. Вадим, конечно, изменник, но я, наверное, всегда буду ему чуточку благодарна за этот бесподобный подарок, за самого родного человека.

– Ника! – тихо позвала и послала воздушный поцелуй, затем заиграла музыка. – Думаю, она готова познакомиться с твоей женщиной, – не глядя на Вадима сказала.

Когда-то это должно было произойти. Сейчас у него, потом, может, и у меня.

– Кать…

– Не беспокойся, – прервала я, – настраивать против не буду.

Он только цокнул громко. Опять недоволен! Он что от меня хочет?! Чтобы дорожку к дружбе с нашей дочери для его мадам выложила?! Щас, не дождутся!

– Ка-тя, – по слогам произнес, – я хотел познакомить ее с Чупой.

– С косаткой?! – ошеломленно ахнула. Я, конечно, дура, (не дослушала и сделала выводы из собственных суждений), но даже не знаю, что хуже: знакомство с любовницей или с пятитонным морским хищником?!

– Полонский, ты хочешь, чтобы наша дочь с косаткой плавала? Серьезно?!

– Ну я же плавал. За меня ты так не переживала! – шутливо возмутился он.

Ненормальный! И я переживала, только у него натура бешеная, не унять-не пронять!

– Да все норм будет. Я Нике еще на День рождения обещал. Сейчас самый подходящий период.

– Не знаю, – сглотнула я. – Подумать нужно.

– Да ты супер как выступила! – воскликнул уверено, загружая вещи дочери в машину. – Я б так никогда не смог.

– Ты-то, конечно, – буркнула она. – Вон стопы какие. Сегодня тянуть будем.

– Согласен, – поднял руки в безоговорочной капитуляции, пусть даже завтра встать не смогу нормально.

– Третье место, – вздохнула Ника. Зал новый для нее, большой очень, переволновалась и чуток запуталась.

– Третье место – это хороший результат, – я потрепал медаль, а потом ее за нос. – Куда хочешь поехать? Выбирай любое место.

Ника задумалась, перебирая в памяти все парки развлечений, детские кафе и интерактивные площадки Москвы.

– Пап, поздно уже: если ехать в «Остров мечты» – мало покатаюсь, туда нужно с утра и на целый день. Давай завтра, как только проснемся поедем, а сегодня к бабе Нине: там дед, баб Маша, я им купальник покажу, обруч побросаю. Давай?

– Похвастаться хочешь? – скупо улыбнулся я.

– Ну немножечко, – захихикала она. – Папа, а ты у мамы про Чупу спросил? – осторожно так поинтересовалась.

– Спросил. – Я выехал с парковки и повернул на запад. – Она согласна. Почти.

К бабе Нине, так к бабе Нине… Я родителей Кати не видел с конца февраля, как ушел из дома. Я не то чтобы боялся встречи, но стыдно пиздец как было. Ну и прабабушка Кати немного пугала, если честно.

Припарковался прямо напротив окон квартиры Румянцевых, вышел вместе с дочерью, вспомнил кусты шиповника, в которые Катя прыгала, от меня убегая. Такая ностальгия… Код домофона набрал – удивительно, насколько точна мышечная память, я ведь не помню его, если спросить, а пальцы на автомате по кнопкам пробежались. В дверь позвонили и ждать принялись. Ворчание бабы Маши сразу услышали, потом и сама появилась.

– О, явился, кобелина!

Вероничка прыснула от смеха. Я обреченно голову опустил.

– И вам здрасьте, баба Маша.

– Привет, солнышко мое, – это она Нике, естественно, – ты беги, раздевайся, а я папе твоему пару ласковых скажу.

Дочь, конечно же, не осталась отца родного защищать, а тут же скрылась в глубине квартиры, а я приготовился люлей огребать.

– И не стыдно тебе, Вадик?

Бабе Маши можно было называть меня как угодно, я не спорил. Вадик, Додик, Шмодик – ради бога, вообще! Она вроде в возрасте уже, небольшого роста, приятно полненькая, но грозная, ух! Правда, отходчивая и жалостливая, особенно к молодым мужчинам.

– Поматросил и бросил, – продолжала она. – Дитя сделал и в другую койку прыгнул, донжуан хренов.

Я только голову ниже опустил: против бабы Маши контрнаступление не работает, лучше сразу сдаться и повиниться.

– Есть будешь?

Я же сказал отходчивая.

– А что есть? – реально голодный, да и соскучился по домашнему.

– Суп, котлеты, пюре. Тебя, дрыща, есть чем покормить. Пошли.

Я разулся и на кухню пошел, считая себя наполовину прощенным.

– Нина Михайловна и Алексей Викторович дома? – поинтересовался я. Поздороваться нужно и в глаза посмотреть. Они люди хорошие и меня сразу приняли, даже когда Мальвина моя отталкивала раз за разом.

– В «Ашан» поехали, скоро приедут. Вероника, ты кушать будешь? – громко спросила она.

– Сначала номер покажу! – крикнула в ответ Ника. – Я репетирую.

– Егоза, – махнула рукой баб Маша. – Ты хоть позови, как готова будешь.

– Угу, пока не заходите.

– Суп?

– Обязательно, – кивнул я и через десять минут наворачивал рассольник с соленым салом и горячим хлебом. Так только у тещи кормят, ну серьезно! – Баб Маша, вы теперь бизнес-леди у нас.

– А-то! – приосанилась она. – Катька рецепты выманить хотела, но я своих секретов не выдаю. У меня прямо второе дыхание открылось. Хоть работай, хоть замуж выходи.

– Баб Маш, если бы я был чуть поопытней…

– Да нахер ты мне нужен! – воскликнула, прервав мой комплимент. – С красивыми мужиками морока одна. Блядуны все до единого, – и руки на столе сложила, приблизив ко мне лицо. – Ну, что у вас там с Катериной вышло, а? – спросила так, будто не прошло больше полгода с нашего расставания.

– А она что говорит? – мне правда было интересно. Хуями, наверное, кроет. Хотя нет, Мальвина моя другая. Она молча презрением обольет.

– Да ничего! – в сердцах ответила баб Маша. – Мол, не подходите друг другу.

– Столько лет подходили, а тут прямо несовместимые, – я тоже возмущен был.

– Ну и что блядствовать начал, – добавила она.

Я ложку до рта не донес, чуть не подавился, закашлялся жуть. Это уже ближе к делу. И стыдно так стало.

– Мам, отстань от Вадима, – в кухне появилась Нина Михайловна, а за ней папа Кати с пакетами.

– Давайте помогу, – вскочил я.

– Сиди, кушай, – ответил Алексей Викторович. Но я все равно поднялся: руку крепко тестю пожал, тещу обнял. Перед ней было невыносимо стыдно. Она настолько мудрая женщина: советом помогала мне лично не раз.

– Нина Михайловна, простите, что не заезжал, – сказал, когда вдвоем на кухне остались. Деда Ника быстро ангажировала, как и прабабушку свою. – Неудобно было.

– Да ладно, – мягко улыбнулась она. – Что уж вспоминать. И на бабу Машу не обижайся, она резкая порой в выражениях.

– Она честная, – ответил я.

– Вышло как вышло, – развела руками теща, заполняя холодильник. – Что же вам через силу вместе жить? Если не любите, то не любите. Пойду руки помою и второе тебе разогрею.

Она ушла, а я прихерел. Не любите?! То есть Катя не любит меня? Сейчас или давно? Если сейчас – оно и понятно. А если давно? Может, остыла ко мне Мальвина еще раньше? Может, заинтересовалась кем?

Нет. Катя никогда бы не предала меня. Она все в лицо говорила. Смелая, гордая, резкая такая. Очень искренняя, все на лице написано. Жаль, что сегодня почти не смотрела в глаза мне, ничего я прочитать в них не смог.

– Пап, иди смотреть шоу! – позвала Ника.

Мы очень хорошо проводили время, тем более что на этот раз в шпагат пытались усадить не меня – тесть отдувался. Но Веронике срочно понадобились булавы.

– Ник, а их нет в рюкзаке, – сказал я, проверив все.

– Ну вот, – она повесила нос. – А я хотела новый элемент показать. Лада Юрьевна научила.

Я выдохнул и собрался было объяснить, что их нет, и если канючить, то они не появятся. Вероничка ребенок достаточно легкий в общении, но понудеть любила.

– Ладно, я привезу.

– Давай, па, они у меня в комнате, наверное, в шкафу лежат, на нижней полке с инвентарем.

Уходя, поблагодарил за обед:

– Баб Маш, спасибо за рассольник. Он у вас самый вкусный!

– Одним рассольником вас, кобелей, не удержишь, – отозвалась она.

– Мама! – тут же вмешалась теща и глазами на Нику показала.

Баба Маша встала, меня проводить, но бухтеть не перестала, не простила, видимо, до конца:

– Катьку учила-учила, а ты все равно на сторону побежал, – и впечатала в меня живой, острый и очень понимающий взгляд: – Ну, сейчас нормально тебя кормят, а?

– С хлеба на воду, баб Маш, – и ушел. Руки золотые только у Кати. Это я уже хорошо понял.

Я сел в машину, практически на сто процентов уверенный, что когда приеду, булавы будут уже не нужны, но… Вероника сегодня чемпионка, а я обещал выполнять все ее желания. Ключи у меня были, но не уверен, что могу вот так запросто зайти в свой дом. Или бывший дом.

Я только припарковался, когда увидел бирюзовый «Макан», в подземный паркинг нырнувший, и за ним устремился. Катя вернулась.

– Вадим? – удивилась, когда рядом с ее машиной поравнялся. – А Ника где? – обеспокоенно в салон заглянула.

– Она у твоих родителей и ей срочно понадобились булавы.

– Булавы?! – воскликнула Катя. – Серьезно?

Я кивнул.

– И ты десятку км махнул, чтобы булавы взять? – иронизировала Катерина Язвительная.

– Представь себе, – я был спокоен. – Дочка попросила.

– Ну пошли за булавами, – вышла из «Порше» Катя.

Мы молча поднялись на двенадцатый этаж: она двери открыла, и я словно в другой жизни оказался. Я помнил запах нашей квартиры, энергетику, мелочи, которые раньше не замечал: вазы с цветами, подсвечники с оригинальными свечами и пахучие палочки в прикольных банках.

– Сейчас принесу, – сказала Катя. Я в гостиную прошел, заметил сразу, что шторы другие и ковер возле камина больше не зебровой расцветки.

– Мяу! – Баян вышел поздороваться.

– Привет, дружище! – я подхватил его и прижался к рыжей шерсти, и он даже не вырывался привычно. – А Баян соскучился, – показал Кате, когда вышла с булавами.

– Баян, поедешь жить с Вадимом? – строго спросила Катя.

Он, естественно, свою сытую жизнь в женском царстве ни на что не променяет: прыгнул на пушистый белый ковер и пузом кверху лег. Я б, может, тоже так лег, только кто меня пустит.

Катя бровь подняла, без слов показывая, что без меня здесь все прекрасно себя чувствовали. Ну что же, так мне и надо. Я взял булавы, но случайно взглядом за приоткрытую дверь спальни зацепился. Пошел на каком-то интуитивном уровне.

– Вадим? – возмутилась Катя, но я уже оценивал новую обстановку. Здесь стало очень светло: прозрачные длинные занавески пропускали свет беспрепятственно и красиво клубились на ореховом полу. Белоснежное пушистое одеяло, гора подушек с нежным кружевом, и большая напольная лампа в виде французского зонтика приятного зефирного цвета. Ни намека на мужчину, женский будуар, и со стен пропали наши совместные снимки.

– А где фотографии? – Мальвина упрямо подбородок вздернула. – Кать, фотки где?

Блядь, ну не на свалку же истории отправила?!

Мы поднялись на второй этаж, где была вторая гостиная, большая очень, мы здесь елку на новый год ставили и отдыхали большими компаниями. На белом рояли, на котором толком играть не умел никто, так, бренчали собачий вальс, Катя сделала зону со снимками: разные рамки, разные фото – очень стильно, но… Здесь был и я, много совместных фотографий, счастливых, но теперь они не висели в сокровенном месте, а были частью интерьера.

– Если хочешь что-то забрать, пожалуйста, – она подошла и длинными пальцами провела по белой лакированной поверхности инструмента.

– Пойдем, на Маяковке на качелях покатаемся? – неожиданно даже для себя предложил. Мне на воздух нужно, срочно. Иначе с ума сойду. Лишний. Я теперь здесь лишний.

– Полонский, ты меня пугаешь? Тебе подростковая романтика не близка вроде.

– Пойдем.

– Я занята, – дернула плечом, отворачиваясь.

– Боишься, что ли? – я дразнил ее, да.

– Вот еще!

– Мальвина Алексеевна, прошу, – пропустил первую к лестнице.

– Вадим, тебя бесполезно просить не называть меня так, а?

– Абсолютно.

Молодежь веселилась и тусовалась, а мы пристроились на крайней качели, единственной свободной.

– Помнишь, мы ночами здесь качались, когда ты беременной была?

– Угу. Меня так хорошо укачивало, что тошнота проходила, – улыбнулась она. – Странно, наоборот должно было быть, а мне помогало.

– Ну, секрет не только в этом, – мимоходом заметил я, заставляя ее вспыхнуть, как маков цвет. Качели мы не всегда использовали по назначению, чаще, презрев общественный нормы, любовью занимались. Тогда камер здесь еще не было, а мы так хотели друг друга: четыре утра, беременная женщина и очень возбужденный мужчина.

– Вадим, я спросить хотела, – кусая губы, произнесла Катя. – Мне важно знать, поэтому не лги, пожалуйста.

Я удивился, признаться.

– О чем, Кать?

– Ты любил меня вообще, или ее забыть пытался?

– Кого? – я даже не понял сразу.

– Ее. Свою первую любовь… – и на меня глаза подняла. – Мне начало казаться, что весь наш брак – сплошная сублимация… – призналась честно.

– Ты такая умная у меня, – я в охапку ее сгреб и на колени посадил. – Но иногда такая дура.

– Сам дурак! – и спрыгнуть попыталась. Нет, Мальвина, не позволю, пока на вопрос твой не отвечу. Я прижал ее к себе и губы нашел, безошибочно узнал вкус и запах. Катя ослабела от неожиданности и яростного напора, позволила языком внутрь пробраться и жадно выпить потрясающую жаркую мягкость. Ее поцелуи всегда были такими сладкими, горячими, добытыми в бою. Я захмелел, словно дорогого коньяка бахнул, редкого, уникального. Тело напряжением прошило, обжигающее возбуждение кровь разогнало, с пол-оборота, одного прикосновения, от близости самой нужной женщины. Сейчас не четыре утра, мы не так беззаботны, а вокруг толпа народу, но я хотел Мальвину свою. Прямо сейчас и навсегда. Я такой идиот.

– Сволочь!

Ну или сволочь.

Катя оттолкнула меня и проворной козочкой соскочила с колен. Пальцем угрожающе ткнула в воздух и грозно произнесла:

– Не смей меня касаться, Полонский. Никогда больше!

– Я ответил, Мальвина? Вопросы о моих чувствах еще есть?

– Да пошел ты… – и, резко крутанулась на каблуках. – На хер! – и убежала в сторону Бронной.

Я улыбнулся и подставил лицо моросящему дождю. Если тебя посылают, значит, крыть нечем.

– Чего же ты хочешь, Катя? – тихо у ветра спросил. Что бы догоняли? Или отпустили? Я никогда не спрашивал раньше – всегда догонял. А теперь? Не знаю. Готов ли снова биться в закрытую дверь? Есть ли хотя бы доля шанса, что мне откроют? Не знаю – на оба вопроса. Я не тот. Она другая. Не понятная. Интересно, Катя сама себя понимает?

– Чертов Полонский! – в сердцах отбросила мышку. Мне цифры считать, а в голове каша какая-то! И все из-за него. Руки не распускать для Вадима сверхсложная задача. Я тоже хороша – знала ведь, какой он, сама на рожон полезла с вопросами и откровенностью.

Вадим Полонский не умел проигрывать, а если случалось – использовал каждую возможность, чтобы отыграться. Ему с первого взгляда было важно, чтобы я в нем нуждалась: хотела, мечтала, любила. И, кажется, до сих пор важно, чтобы к нему одному душа лежала, а тело оживало под его пальцами. Чтобы не забывала мужа, хоть и бывшего. Сам-то жизнь устроил, а вот я о личном пока не думала даже. Десять лет с одним мужчиной, с первым и единственным – сложно подпускать к себе чужака.

Я поднялась. Жарко стало. Волной желаний изголодавшееся тело окатило. Окно распахнула в золотой октябрь. Чтобы прохладой осенней остудить смущенную голову с мыслями шальными. Я коротко усмехнулась. Тактика держать бывшего партнера на привязи обоюдоострая. Я слишком хорошо знала Вадима, чтобы возбуждение не узнать, яростное и обжигающее. Вкус, запах, бешенное сердце под ладонями и грозовой взгляд, выдававший страсть. Я не забыла, но и он еще помнил. По привычке, вероятно, но еще хотел меня.

Пруд раскрасили редкие желто-красные листья, сорванные природой. Утки скользили между ними и к берегу подплывали, принимая от людей хлебные крошки. Пора сейчас красивая, разноцветная, иногда ясная даже. Но ноябрь, для многих ненавистный – серый, дождливый, холодный – уже в окна стучал. Странное время… Я называла его месяц потеряшек и неописуемой тишины: вроде звуки повсюду, а людям тихо. Время между золотом осени и декабрьской суетой. Тихое и немного грустное.

– Катерина, – Елена Ивановна, – заглянула ко мне. Я так и продолжала использовать лоджию, как личный офис, хотя есть настоящий, мега функциональный кабинет. И пустой. После ухода Вадима туда заглядывала только служба уборки. – Ты еще не уходишь? Вероника ждет свою коробку с вкусняшками, ну этот…как она ее там называет… Свист бокс!

– Sweet Box, – улыбнулась я.

– Он самый, – нетерпеливо отмахнулась. – В общем, я схожу, заберу его. Ника подружку ждет, боится пропустить приезд.

– Конечно, идите. Я еще час дома буду.

У них с Тасей проект совместный по естествознанию, сегодня у нас будут работать над ним. Или на голове стоять. Уж не знаю. Надеюсь, Елена Ивановна проконтролирует, мне на работу нужно.

Минут через пять в дверь постучали. Марина код домофона знала, не в первый раз Таисию привозила.

– Ника, иди встречай, это к тебе! – крикнула и пошла открывать.

– Тетя Катя, здравствуйте! – громко поздоровалась Тася.

– Здравствуй, – ответила я и на папу ее посмотрела: – Здравствуйте.

– Здравствуйте, Катя, – вежливо ответил Дмитрий Умаров.

Девочки обнялись. Ника помогала подруге куртку снять, а та эмоционально тараторила в ответ. А где Марина? И почему отец Таисии не уходит? Чего ждет?

– Может, кофе? – предложила, когда просто стоять в прихожей стало невежливо.

– С удовольствием, – слишком мягко для густого баритона ответил Умаров. Внешне в нем еще можно было узнать представителей Северного Кавказа, а голос и произношение правильные с точки зрения русского языка.

– Эспрессо, американо, может, турецкий? – спросила, чтобы вязкое молчание заполнить. Причем некомфортно, похоже, было только мне – Умаров с интересом изучал… меня.

– Турецкий.

Я достала турку и, отвернувшись, принялась колдовать над кофе, но тяжелый взгляд чувствовала. Выглядела я просто, никаких изысков: мягкие домашние штаны, волосы в небрежную косу заплетены, кроп-топ, правда часть живота оголял и талию подчеркивал, но я как-то не ждала гостей мужского пола. Я вообще внимания от чужих мужей не люблю.

– А Марина где? – ненавязчиво поинтересовалась, чтобы напомнить Умарову о жене, к совести воззвать. – Все нормально у нее?

– Не думайте о ней, Катя, – неожиданно ответил он.

У меня в голове завопила сигнализация: опасность! Я быстро убрала турку с плиты и налила горячий напиток в маленькую чашечку.

– Ваш кофе, – очень сухо и неприветливо. Пусть пьет и уходит.

Умаров даже взглядом напиток не удостоил, меня глазами жгучими гипнотизируя.

– Вы мне нравитесь, Катя, – буднично и откровенно произнес. – Давно и очень сильно.

Я сглотнула и глаза отвела. Я что вот сейчас ответить должна?!

– Вы были замужем. Принадлежали мужчине – я уважаю это, но теперь вы свободны.

– Но вы женаты!

Какой лицемерный тип! Уважает он, конечно! Ни о ком Умаров не думает, кроме себя!

– Я родился в Дагестане, Катя, – он небрежно оттолкнулся от дверного проема и ко мне скользнул. – У нас все по-другому: культура, традиции, семейные ценности.

Я отступала. Он неумолимо надвигался. Спиной уперлась в кухонный островок и замерла: либо трусливо убегать, либо дать отпор.

Я вздернула подбородок и испепеляющим взглядом этого горного козла наградила.

– Вы сейчас уйдете, и я просто забуду все, что сейчас услышала. Не скажу Марине.

Он тихо рассмеялся, неприлично близко остановившись, крупные ладони на талии сомкнул, под топ подныривая беззастенчиво.

– Отпустите меня немедленно, – сквозь зубы процедила я, едва сдерживаясь, чтобы не врезать по наглой морде.

– Когда сердишься, ты еще красивее, Катя, – и бедрами вжался в меня. – Волшебная, как принцесса из сказки…

– Руки убери!

Умаров хищно глаза сузил, а уголок рта дернулся напряженно. Самец не привык к отказам. И мой принимать не собирался. Жесткие ладони поползли вниз, к ягодицам. Нужно что-то делать, чтобы меня не изнасиловали в собственном доме.

– Тася, Ника! – крикнула я, не отводят глаз от лица Умарова. – Идите сюда, перекусите сначала!

Девчонки, как кони загромыхали, и Умаров отпустил меня резко, отходя на приличное расстояние. Он пока не дошел до той степени мудачества, когда лапают женщин при собственных детях.

У меня дрожали руки, когда доставала воздушный творожно-ягодный пирог и наливала девочкам чай. Умаров пил свой кофе и ловил каждое мое движение, нервируя. Дверь мягко хлопнула, и я выдохнула – Елена Ивановна вернулась.

– Та-ак, – протянула, в столовой с коробкой появившись, – кому свист бокс?

– Мне!

– И мне! – закричали подружки. Елена Ивановна на Умарова с легким недоумением взглянула – он не смотрелся органично в нашей девичьей компании. Но я точно знала, что он «сладкого» хочет больше прочих…

– Дмитрий уже уходит, – спокойно произнесла, холодным взглядом отвечая ему: тысячу раз нет!

– Проводите меня, Екатерина? – с достоинством и уважительно произнес, словно не пытался пять минут назад навязать мне свою близость.

Причин отказать при свидетелях, тем более детях, не было, поэтому я отлипла от самого дальнего угла и вышла из столовой, предварительно бросив на Елену Ивановну выразительный взгляд. Она, кажется, поняла.

– Я хочу тебя, Катя, – как данность озвучил Умаров. Без рук, горящих взглядов, лишних эмоций. – И ты будешь моей, – затем вышел.

– Офигеть! – всплеснула руками я. В моем же доме мне объявляют, что меня хотят и плевать, что мне противно!

Я вернулась в столовую и покачала головой на вопросительный взгляд няни. Нет, мне нужен совет того, кто разбирался в мире современных козлов.

– Свет, – взяла телефон и в спальню ушла, – если через пятнадцать минут заеду, кофе попьем?

– Ой, Кать, у меня аврал…

– Света, очень нужно. Меня в собственном доме снять пытались. Агрессивно.

– Я не поняла, почему ты еще не у меня?!

Быстро сменив домашний прикид на модный спортивный костюм и короткую куртку, я поцеловала девочек (им обеим захотелось) и убежала.

Через пятнадцать минут мы устроились в фитнес-баре с полезнейшими овощными смузи и нулевым мозговым штурмом.

– Что делать, Свет? Рассказать Марине?

Она, задумавшись, жевала стебель сельдерея и вроде в уме прикидывала что-то.

– Марина эта, говоришь, знает о его похождениях, но молчит?

– Почему молчит? Пытается скандалить, но… – я развела руками.

– Кать, не знаю… – протянула Светка. – Ты крайняя останешься, зуб даю.

– А что делать? Как от него отбиваться?

– Пригрозить, что жене расскажешь?

– Не работает.

– Хм… Пригрози мужем.

– У меня нет, – напомнила я.

– Скажи, что продолжаешь с ним спать, а если реально еще раз оборзеет, поговори со этой Мариной.

Приняв ее совет за план, я во вторник лично привезла Нику в школу. Мне с учителем поговорить нужно было по поводу следующих спортивных сборов, чтобы пару дней из каникул захватить без справки. Я как раз машину разблокировала, когда проезд перекрыл гигантский тонированный «Рендж Ровер». Какая пошлятина! Вадим в двадцать пять такой же трюк провернул, но в тридцать пять плюс… Это ужасно дешево и безвкусно выглядело. Тогда тоже, кстати, но Полонский… Он слишком нравился мне, хоть и не признавалась до последнего.

– Здравствуй, Кать, – поздоровался Умаров словно я только его и ждала, обнять по-хозяйски попытался, но я была готова и ударила его по рукам. Он хмыкнул, поощряя мою неуступчивость.

– Принцесса, а горячая… – шепнул, улыбаясь, и, резко руки выбросив, меня к себе солдатиком притянул. Крепко обнял, а я пошевелиться не могла, только взбрыкнуть пыталась, когда к губам прижался.

– Что здесь происходит? – Марина появилась из ниоткуда. – Какого хрена вообще?! – и кричала на всю парковку возле нашей школы.

– Марин, это не то, что ты думаешь? – испугано блеяла я. Как настоящая преступница, пойманная с поличным, а этот гад кавказских кровей даже не отошел от меня! Отпустил, конечно, но покровительственно рядом стоял!

– А я думаю, что ты так дочерью заинтересовался! В школу, на тренировки возишь сам. Блядь новую нашел?

– Марин…

– А ты, подруга, – она резко ко мне повернулась. – Своего мужика не удержала и к моему полезла? Не по-дружески как-то!

Прохожие оборачивались, а родители, чьи машины стояли рядом, заинтересованно прислушивались.

– Марина, он сам полез! – не выдержала я и на Умарова возмущенно посмотрела: – Скажите ей!

Он медленно голову ко мне повернул, и я увидела в его глазах поволоку тотального удовлетворения. Его целиком и полностью устраивал расклад.

– Не ори! – приказал жене. – Дома поговорим.

– Нет! – ее голос взял очень высокую ноту. – Ты мне сейчас объяснишь, какого хрена в этой шалавистой кукле нашел!

Я обреченно уронила руки. Это просто какой-то звездец! Чем, черт возьми, я его заслужила?!

– Ты заткнешься, – Умаров грубо схватил ее за руку, открыл пассажирскую дверь своего внедорожника, – и будешь молчать, пока не разрешу говорить, – затем зашвырнул ее в салон автомобиля.

Я покачала головой, переживая за подругу, пусть не близкую, но все же. Теперь я не сомневалась, что ее мужу не чуждо насилие. А еще понимала, что этот скандал положит начало череде приставаний ко мне, на которые Марина глаза закроет. Умаров просто не оставит ей выбора, уничтожив морально, а если понадобится – физически.

– Только тронь ее, – зло выдохнула я, не удержалась. – Только попробуй…

– Катя, ты мне очень нравишься, но не забывай, что с мужчиной говоришь, – и шепнул, чтобы только я слышала: – Расслабься и тебе понравится. Все равно ебать тебя буду.

– Да пошел ты!

Он только усмехнулся. Черт!

– Мишаня, – я снял каску и набрал водителя, – гони к Нике в школу и вези на ВДНХ, к Москвариуму. Я не успеваю. Я тут на Мира застрял.

– Будет сделано, Вадим Александрович.

– Давай, добро.

Катя под мою ответственность и кровавые обещания оторвать мне голову, если хотя бы брызги не в ту сторону полетят, разрешила взять в бассейн Веронику. О зубах Чупы речи даже не шло. Это вообще за пределами реальности. Я уверен и в себе, и в дрессировщике-тренере Сане. И в Чупе. Такого нет ни в одном прайс-листе не то что Москвы, мира! С касатками можно плавать только в открытой воде, в бассейне опаснее, хоть они и под присмотром профессионалов. Но мы практиковали для своих. Я не был заядлым адреналинщиком, поэтому не гонял на тачке, не прыгал с крыш небоскребов, Эверест покорять не собирался, но опасность порой приятно играла на нервах. Так уж сошлось, что я любил плавать, животных и щекотку в животе от экстремального чувства риска. С акулами кружил в Кейптауне, с касатками – в Москве. В Норвегии пытались в открытом море с умными гигантами встретиться, не вышло.

Я подрулил на парковку возле служебного входа ровно к четырем: Ника уже стояла и что-то жутко интересное рассказывала в лицах. Наверное, опять про свою Флавию де Люс. Хочешь привить ребенку любовь к чтению, дай что-нибудь детское, но не совсем.

– Привет, Земляника, – я со спины подкрался, схватил и вверх подбросил. М-да, еще годик и это будет невозможно. Я в отличие от нее больше не становлюсь. – Готова?

– Да! – закричала во все горло.

– Мишань, можешь домой ехать, дальше мы сами, только в офис Ксении эти планы отвези.

– Завтра во сколько?

– Мне к десяти понадобишься. У Кати спроси: нужен с утра ей или сама?

– Пока, дядя Миша, – помахала Ника, когда в машину сел. Он посигналил на прощание, и мы к торцу здания пошли. Саня уже ждал.

– Здорова! – мы побратались, и я дочь представил: – Вероничка, это дядь Саша. Будет тебя с Чупой знакомить. Сань, это моя дочка, Вероника Вадимовна.

– Здравствуй, Вероника Вадимовна, – и руку протянул по-взрослому.

– Можно просто Ника, – пожала серьезно. Стесняшка моя.

Мы прошли в павильон с животными: Ника радовалась дельфинам и со смеху умирала от забавных моржей.

– Папа, смотри! – и во все глаза на двух косаток в дальнем бассейне посмотрела. – Ого, – и руку мою сжала. Испугалась. Я тоже в первый раз чуть в штаны не наложил, и мне было не девять лет. – А кто из них Чупа?

– Пойдем, – я подтолкнул ее к изгороди и следом пошел. Саня уже гидрики приготовил, а Чупа в большом бассейне баловался: разогнался и выпрыгнул на гладкий помост, рыбу схватил и обратно. Мы с ним три года уже знакомы, но меня до сих пор впечатлили размеры!

– Одевайтесь, – велел Саня, а сам в полной готовности к бассейну пошел. Не знаю, что он уж там наколдовал, но Ника взвизгнула от радостного возбуждения: Чупа высоко выпрыгнул из воды и, обдав нас от души, снова на дно ушел.

– Пятнадцать минут, – предупредил, чтобы понимала, сколько активно в воде будем. Потом погуляем еще. – Не бойся, пойдем.

Мы с краю сели на борт и спустили ноги в воду. Ника кивнула раз десять, что ничего не делает без разрешения Сани или моего. Я тоже ничего не делаю без отмашки. Мы надели маски и были готовы погрузиться, когда скажут.

– Никусь, цепляйся мне на спину, держись за шею, но не дави, ногами за торс. Я тебя на всякий случай к себе пристегну. Готова?

– Да, – но я слышал, как сглотнула тревожно. Уверен, ни с кем другим не отважилась бы. Отцу доверяла. Это лучшая награда. Саня вынырнул и руку вверх поднял – я ждал. Резко опустил, пора.

– Ника, дыхание! – крикнул и погрузился. Чупа как раз под нами проходил: я плавно за плавник схватился, на спину пристраиваясь, Ника на мне. Десять секунд стремительного рывка в воде и Чупа вылетел на помост. Я лихо соскочил, пока касатка назад не ушла вместе с рыбой. Саня страховал.

– Ну как? – спросил у Ники, отойдя подальше и отстегивая карабин.

– Очень страшно и очень здорово, – выдохнула, а глаза – блюдца.

– Класс, – ответил, понимая, что для первого раза хватит. – А к дельфинам хочешь? С ними тоже кайф.

Она закивала, с неверием глядя на бассейн с огромным опасным хищником. Вот точно будет, что в школе рассказать!

Когда мы высохли и оделись, решив немного пройтись по площади, Ника стала выделываться и говорить, что страшно было самую чуточку. Я потакал. Пусть нашей беспокойной маме так и говорит!

Мы остановились возле фонтана: Ника с горячей вафлей в зубах принялась листья собирать, чтобы букет для Кати собрать. Я купил кофе, паршивый, кстати, и сел неподалеку.

– Вадим?! – меня окликнули. И я знал кто. Блядь. Вика летела ко мне со стороны реконструкционного павильона. Она была со свитой из государственных служащих, деловая вся. И так не вовремя. Пиздец просто как.

– Привет, любимый, – в губы меня поцеловала даже. – А ты почему здесь?

– Пап? – а сзади Вики моя Ника. Блядь еще раз.

– Привет, – Вика повернулась и заулыбалась. Они обе смотрели на меня, ждали. Вероничка первая не выдержала:

– Пап?

– Вероника, познакомься это Вика, моя… – Кто? Любовница? Знакомая? Друг? – Моя подруга.

– Мне очень приятно с тобой познакомиться, – склонился к ней Вика. – Очень.

– Мне тоже, – вежливо проговорила Ника и на меня с недоумением посмотрела.

– Мне бежать нужно, – Вика за спину махнула, – ждут уже, – и снова чмокнула меня в губы. – Вечером? – обронила тихо.

О да! Встретимся, обязательно! У меня дохрена вопросов!

В машине Вероничка переварила и начались расспросы…

– Папа, а это тетя… Она кто?

Блядь.

– Подруга. Я же сказал.

Зачем? Ну зачем?! Зачем мы условились с Катей не врать ребенку? Как здесь найти обтекаемое и правдивое?! Детям такое не говорят!

– Хм… понятно, – и задумалась. – А у нее много друзей?

Хороший вопрос. Я, честно, не особо интересовался – Вику не контролировал, – но, думаю, все-таки один.

– Наши бабушка с девушкой тоже с ней дружат, – съехал я.

– Папа, но она тебя в губы поцеловала, – рационально заметила Ника.

Трижды блядь!

– Да, дочь, мы близко общаемся. Это сложно. И я не был готов, – закончил тише.

– Хорошо, пап, – она несмело улыбнулась, поймав мой взгляд в зеркале. – Не буду тебя мучить, – и книгу из рюкзака достала.

– Это новая? – да, я спешил сменить тему.

– Ага, «Сорняк, обвивший сумку палача».

Ничего себе названия! Это серия про Флавию де Люс настораживала. Прочитать нужно, что там и о чем.

Я был безумно благодарен Всевышнему, что Катерины Мальвиновны не было дома. Я не готов сейчас получать звездюлей.

– Елена Ивановна, до свидания, – попрощался и за дверь юркнул. С одной стороны, Катя с царской щедростью разрешила Нику знакомить с «моей женщиной», только я сам не собирался. Для чего? Сначала мне самому на этот вопрос ответить нужно, а потом ребенка втягивать. Но судьба все решила, или не судьба… Об этом, кстати, я и спешил с Викой поговорить.

– Вадим? – она открыла и непонимающе глазами захлопала: я стоял, опершись о дверной косяк, и заходить не торопился. – Что-то случилось?

– Ты мне скажи, – оттолкнулся и все-таки вошел. Не рассказывать же соседям. Вика не успела переодеться после рабочего дня, видно, приехала только.

– Я не понимаю?

Окей, я объясню. У нас ведь сегодня совсем обычный день. Ничем не примечательный!

– Просто ответь да или нет.

– Вадим, я не…

– Просто ответь, – с обманчивой мягкостью прервал.

Вика смутилась, затем с вызовом взглянула на меня.

– Нет.

– Отлично, – отчеканил я.

– Если ты думаешь, что я следила за тобой, чтобы с дочкой поймать, то ошибаешься! – сердито произнесла Вика. – Но если ты спросишь: хотела ли я этого? Да, хотела.

– Зачем?

Почему ей кажется, что это что-то изменит? Я реально не понимал. Некоторые женщины наивно полагают, что есть условия более выгодные, чем те, в которых они непосредственно находятся, только главная ошибка в том, что если мужчина не хочет, женщина не будет счастлива. Кто-то залетает специально, кто-то очаровывает весь ближний круг, кто-то хочет в личное влезть. Не работает, девочки. Не работает!

– Вика, давай просто договоримся, – я махнул рукой вальяжно, – на будущее. Прежде чем что-то сделать, нужно подумать, ок?

– Ты не веришь мне? – натурально возмутилась она. Я, кстати, верил, но все равно предупреждал.

– Верю, – подошел и большим пальцем скулу погладил. Вика не плохой человек, и я не хотел ее обижать напрасно. Нам нормально, и за это я ей благодарен. За глубокие чувства и любовные феерии нужно платить своим спокойствием. А я не хочу. Пока или совсем – сам не знаю. Я как запутался год назад, так развязаться не могу. Мрак какой-то. Но теперь на себе проверено, что загадывать наперед – небо веселить. Расскажи Богу о своих планах, и он первый посмеется над ними. Святая истина. Никогда не говори «никогда».

– Вадим, любимый, – Вика прижалась к моей груди, за плечи обняла. – Я соскучилась уже, все выходные не видела и вчера… – она медленно языком по моим губам провела.

Я вообще-то после рабочего дня и косаток – меня голод иного характера терзал. А у нас как в махровом анекдоте^[4].

– Ты голодная? – Вика немного удивилась, но кивнула утвердительно. – Поехали, поужинаем.

Вика работала, редко дома бывала. Готовить не любила, предпочитая хороший ресторан. Ее право.

Утром я из лифта выйти не успел, как увидел на экране «Мальвина моя». О, вот и разбор полетов подъехал.

– Здравствуй, Катя.

– Вадим… – только имя сказала, а меня уже дрожь по позвоночнику. Я помнил эти интонации. Черт, я скучал по разборкам с Катькой! Мириться с ней всегда сладко было. – Я думала, ты познакомишь Нику с косаткой, а не с акулой.

Я тихо усмехнулся. Смешно.

– Ничего смешного, – оборвала Катя. – О таких вещах предупреждать нужно.

– Кать, это случайно вышло.

– Я бы Нику подготовила, – продолжала она.

– Это вышло случайно, – повторил я.

– Эта единственная случайная женщина, или будут еще? Скольких «случайных» Ника еще может встретить?

– Единственная, – с тихим рыком ответил. Я тоже закипать начал.

Я услышал, как Катя шумно выдохнула, и градус сразу спал.

– Ника переживает? – спросил обеспокоенно.

– Да нет, проявляет настороженное любопытство. Она же детектив теперь. Готовься.

М-мм, сарказм, обожаю.

– Кать, – позвал я, – я ничего специально не подстраивал.

– Ладно, Вадим, уже произошло, – она промолчала секунды две, а потом выдала: – Нам, наверное, в храм сходить нужно, узнать о церковном разводе…

Я сбросил. Хватит с меня разводов в этом году! Я криво усмехнулся. Вот и ответ: догонять или отпустить? Мальвина уже меня отпустила. За что боролся, на то и напоролся. Блядь.

Я приехал в Лужники за пять минут до конца тренировки и поспешил в центр. Погода отвратительная. Ненавижу конец осени. Еще на подходе к залу увидел, что дверь открылась: отпускают уже. Кивнул Нике с рюкзаком на плечах и обручем под мышкой, что жду возле входа. Она помахала мне, но совсем не улыбалась.

Хм, дело явно не во мне. С Викой ситуацию утрясли более-менее: дочь интерес проявляла, но не агрессировала. Вроде бы. Может, устала и хочет, чтобы понянчился? У нее бывает. Да привыкла же, что переодеваться я не помогаю и в девичью раздевалку не захожу в принципе. Ладно, дома разберемся.

– Вадим, здравствуйте.

Я резко голову вскинул и телефон убрал.

– Здравствуйте, – мама подружки Ники подошла. С Катей вроде они общаются хорошо. Черт, забыл имя.

– Вы правильно сделали, что развелись с этой…этой… – она даже покраснела от злости. А я вообще не догонял. – Ваша бывшая – шлюха. Под чужих мужей ложится!

– Не понял, – и это правда. Кто шлюха-то?!

– Ваша Катя жопой перед моим мужем крутит, из семьи увести пытается! Своего мужика потеряла, теперь за чужими охотится! – и за малым не разрыдалась.

– Извините, вас как зовут?

– Марина.

– А теперь послушай меня, Марина. Я свою жену знаю: она чужого никогда не возьмет и не предаст даже ган… негодяя, – вовремя поправился я. Отец вежливой и воспитанной Вероники Полонской все-таки. – А вы в своем муже уверены так же, как я в жене?

У этой Марины не нашлось, что ответить, по крайней мере сразу, а ко мне уже дочь подошла.

– До свидания, тетя Марина, – произнесла тихо Ника.

– До свидания, – нехотя ответила та.

– Дочь, а ты чего грустная такая? – спросил, когда в машину сели.

– Со мной Тася не дружит больше, – поделилась обиженно.

– А почему?

– Не знаю. Она тоже не знает. Ей мама велела.

Вот сука эта мама! Детей нахера в бабские разборки втягивать?! Все-таки есть вещи, которые мужику никогда не понять.

– Привет, – притормозив на светофоре, сразу набрал Катю.

– Привет. Ты забрал Нику? Все нормально?

– Забрал, – и на дочку в зеркало заднего вида взглянул. Ничего не нормально. – А ты где?

– На работе.

– Мы приедем.

Катя на мгновение затихла – обеспокоенно чем-то, сто процентов просто.

– Приезжайте, – проговорила неуверенно.

Погода была паршивой, поэтому народ в пятничный вечер прятался в заведениях, где тепло, сухо и можно выпить. Мы залетели в «Babu Маshu», пробежавшись пару проулков по Ильинке – ближе машину не оставить! Промокли немного, но Ника развеселилась. Внутри было шумно, все свободные места заняты, пахло кофе, выпечкой и апельсинами.

– Привет! – Катя вышла из задней двери, практически незаметной на меловой доске за стойкой. Обняла Нику, повисшую на ней длинными ногами, затем шапку со следами дождя сняла. – Карина, покормишь даму? – весело поинтересовалась Катя.

– Пусть дама ко мне идет, будем вместе заказы принимать и вкусняшки лопать.

Ника в охотку побежала в зону заказов с выпечкой и пирожными, а Катя на меня взглянула:

– Кофе?

– Пожалуй.

– Олежик, американо с одним сахаром, – с улыбкой попросила Катя.

Высокие столы по периметру были заняты, как и три круглых маленьких в углах. Кому-то нужно думать о расширении бизнеса, если есть желание доход от этого всего получать.

– Олежик, это не для меня вообще-то! – услышал и повернулся.

Это что, бариста такой?! Мужик в борцовке, забитый на обе руки, с бородой и лапами загребущими?! Да он в баре байкерам пиво наливать должен, а не в милой кафешке напитки делать!

– Что-то случилось? – осторожно поинтересовалась Катя и вручила мне американо.

– Это что такое? – я кивнул на сердечко из пенки.

– Это не для тебя, – она взяла палочку и стерла рисунок. – Так чего ты хотел?

– Давай приткнемся где-нибудь?

– Пойдем ко мне.

Мы тоже зашли за стойку, и я не удержался, прошелся взглядом по этому Олежику: здоровый бугай, такому делать здесь нечего! Мы исчезли в помещении для персонала, поднялись на один пролет вверх по железной лестнице и оказались в небольшой комнате, отделанной под уютный, но достаточно сдержанный кабинет. Где свечи? Лампы и пахучие штучки?

– Присаживайся, – предложила мне, но сама стоять осталась. Я тоже. Интересная картина: на столе маленький букетик ландышей и тюльпаны с закрытыми белыми бутонами, ее любимые, а в мусорном ведре – розы. Прикольно, конечно, да…

– Это бариста Олежик лапами своими собирал? – кивнул на мелкий букет.

– Не твое дело, – холодно отрезала Катя.

– Ты где его взяла такого? Он не опасен, нет? Здесь дочка наша вообще-то.

– Вообще-то, Олег координатор волонтерского движения в поиске пропавших. Не одного ребенка спас. И если бы ты шоры из высокомерия с глаз снял, то помнил бы его. Мальчик на Лосином острове, есть проблеск?

Черт! Точно, был там здоровый бугай, только татух меньше было (не люблю их, кстати) и бороды тоже. Так ему лет сорок! Он же старый для… для… для гребаного кофе! Я типа не должен ревновать. Но как можно не ревновать?!

– Кать, он что, реально этим, – я кивнул на чашку, – на жизнь зарабатывает?

Нет, тогда такой мимо. Мальвина моя пусть и не меркантильна, но привыкшая к хорошей жизни. Рай в шалаше – да, нет!

– Олег мне помогает, Полонский. По старой дружбе, а зарабатывает он нормально. Не переживай, – и подмигнула мне, да еще и стервозно так, с насмешкой. Блядь. – Так что?

Ладно, припаркуем расспросы. Нужно с Умаровым разобраться.

– Ко мне после тренировки твоя подруга Марина подходила, – дальше я не продолжал, на Катю прямо посмотрел, и я ясно стало все и сразу.

– Только не говори, что веришь, будто я мужа ее соблазняла!

– Не верю, – я взял кофе, пригубил (вкусно, блин!) и откровенным взглядом по изумительному телу жены прошелся. Стройная, сексуальная, красивая. – Но допускаю, что этот горец не против, чтобы его такая Мальвина соблазнила.

Катя даже выдохнула облегченно. Приятно, что мое мнение до сих пор важно для нее.

– Тася с Никой больше не дружит. Расстроилась Земляничка очень.

– Черт, – Катя уронила руки, потом в бессильной ярости в кулаки сжала. – Какой-то сюрреализм, ей богу! Этот Умаров прохода не дает. Марина на меня собак всех повесила…

– Это чьи? – я урну ногой чуток пнул.

– Его.

– Давай-ка поподробней про Умарова: руки распускал, приставал, принуждал? – я спрашивал деловито, хотел образ спокойного и уравновешенного продемонстрировать – мы же цивилизованные люди! Только тело закаменело и в бой рвалось. Гандон какой-то моей женщине – матери моей дочери! – рожу свою обезьянью навязать пытается!

– Никто меня не принуждал и насиловать не собирался, – строго произнесла Катя. Она меня хорошо чувствовала и сейчас остудить пыталась. – Умаров прозрачно намекал, когда Тасю к нам домой привез.

– Он что, дома у нас был?! – угрожающе тихо поинтересовался я.

– Он Тасю привез, не выставлять же его за дверь!

– Баяна на него натравить нужно было. Или меня.

– Баян не собака. А ты… – она замолчала и губы поджала надменно: – Это вообще, не твой дом больше.

Больно, однако. Сучка вредная.

– Дальше что? – поинтересовался сухо.

– Полонский, это не твое дело. У служащих своих отчеты требуй.

– Кать, давай не будем обострять. Это и Ники коснуться может.

Она губу прикусила – прав я. Зато скрывать теперь ничего не будет.

– Потом возле школы приставать начал… Ну, Марина и увидела. Такой скандал был… – Катя нервно волосы длинные на плечо перебросила, косу то заплетая, то расплетая. Мальвина Принципиальная стала объектом сплетен. До красивой бабы всегда есть кому доебаться. Кто-то трахнуть хочет, кто-то завидует.

– Теперь вот цветы шлет.

– Ладно, я понял.

Убью козла. А кто рот открывать будет – быстро заткну.

– Что ты понял?

Порву на части.

– Вадим?

Клешни к моей жене тянет, гандон штопанный.

– Вадим! – не выдержала Катя. Я вернулся в реальность, где пока не выбиваю дурь из Умарова. – Что ты понял?

– Что какой-то хрен с горы доебался до моей жены.

– Бывшей.

– Неважно.

– Полонский, мы в разводе, – очень четко произнесла. – Не нужно меня спасать. Спасай косаток или акул.

– Хорошо, – легко согласился я. Раньше она ласку использовала, чтобы успокоить зверя внутри меня, сейчас – холодное безразличие, а оно не действует.

– Не нужно ничего делать, – повторила Катя. – Я сама разберусь.

– А можно я что-нибудь у тебя куплю? – лучше закроем тему, все равно не остановит меня, и методов моих не одобрит.

– Можно, – бросила она и направилась к выходу. – Я у Ники спрошу, может она хочет что-нибудь особенное и попрощаюсь.

Мне бы тоже хотелось особенного. Я Катю всю жадным взглядом обсмотрел, пока спускались вниз: она не выглядела как строгая и деловая владелица бизнеса, наоборот, модная и современная, с толикой гламура хипстерша, единственное, волос ярко-синих не хватало. Кожаные штаны уж слишком облепляли крепкую задницу – так разве работают?! И Олежик этот! Сердечки он, блядь, рисует. И не предъявишь ему! Мне вообще только себе предъявлять и с себя спрашивать.

Было бы отлично, если бы Катя себя с нами упаковала и домой поехали бы вместе. Только у меня денег таких нет, покупка эта бесценна, и мне кредит не выдадут на приобретение. Недобросовестный я заемщик в системе координат Екатерины Мальвиновны.

Утром мы с дочерью позавтракали пышными булочками с нежнейшим кремом в сердцевине и тонким слоем карамели на шапке. К десяти нас ждали мои родители на субботнее барбекю.

Вика звонила – узнала откуда-то (интересно откуда?) – хотела компанию составить. У меня такого желания не было.

Мы с ней вполне комфортно существовали в наших отношениях – идеальный формат. Мы не объединили наши жизни, а вели их рядом, пересекаясь, когда хотелось. Дочка – большая и самая дорогая ценность у меня. Мы много времени проводили вместе, настолько внушительный кусок жизни не скроешь от мира. Когда-нибудь момент знакомства настал бы. Даже если наши чувства с Викой далеки от большой любви. Но отношения есть, как ни крути. Я позволил им завязаться: не препятствовал, плыл в них – сначала страсть, теперь привязанность.

Большего не будет. Я в принципе не уверен, что хочу заново семейный фундамент закладывать. Я знал, как это бывает, мне есть с чем сравнить, лучше точно не будет. С Катей мы любили друг друга, надышаться не могли, эмоционально настолько глубоко спаяны были, и все равно развелись. Не удержали семейного счастья. Я не удержал. Что уж говорить о в разы меньших чувствах?!

Семьи, конечно, разные бывают: брак моих родителей – четко и рационально выверенная шахматная партия. Это точно не для меня, хотя до встречи с Мальвиной думал, что это самый очевидный вариант женитьбы для мне подобных – очередной договорной брак. У родителей Кати все иначе – уважительные нежные отношения. Хорошо, конечно, но в моем возрасте хочется чего-то пободрее. Семейство Умаровых тоже не единичный случай в России, да и не только. Трахать все, что движется – для спермотоксикозных подростков и мужиков с врожденной блядливостью. Я себя не обеляю, но слаще с женщиной, которая в душе отзывается, а таскаться от щелки к щелке просто потому что можешь – прямая дорога к венерологу. Катя явно не все рассказала про приставания этого горного козла, но мне в общем-то больше не надо, хватило. Моя жена в принципе не его поля ягода, как у него мозгов хватило решиться к такой Мальвине в трусы залезть против воли?! И про меня забыл совсем. Неужели думал, что позволю? Мы хоть и развелись, но за Катю и дочку порву без права на помилование.

– Земляника, ну, как настроение? – спросил, когда загрузились для поездки к моим. Родители давно уехали из шумного центра в дом на Рублево-Успенском.

– Хорошо, я деду буду помогать шашлыки жарить. Он обещал!

Я улыбнулся. Ника действительно повеселела: вчера у Кати ее развлекали ребята из персонала и смешили посетители. К себе уже привез довольную и уставшую. Она девочка красивая, высокая для своих лет, чувствую, еще годика четыре и ребята начнут засматриваться, а она влюбляться. Я сам в тринадцать лет первый раз девчонку поцеловать попытался! От матери ее получил, помню, такого нагоняя! Скоро настанет моя пора кровиночку от всяких козлов защищать!

– Ник, ты там бабу с дедом не изводи сильно, ладно?

Эти ее расследования.

– Да ладно, пап, не парься, – отмахнулась Ника и достала книгу со звучным названием «Копченая селедка без горчицы». Так, подождите, ей точно девять лет? – Мама все объяснила еще тогда, после Чупы.

– И что же объяснила мама? – полюбопытствовал я.

– Сказала, что у тебя подруга появилась, – ответила просто. – Ну, и чтобы я вела себя хорошо, если снова встречусь с ней, – и на меня серьезно взглянула: – Я буду пай-девочкой.

Я только языком щелкнул. Настрой у нее поразительно спокойный, удивительно даже. Нужно с Катей обсудить, что именно наша дочь смотрит, читает, и с кем общается. Слишком взрослая стала.

Мы подъехали к внушительному особняку, и ворота автоматически раскрылись.

– Кто приехал! – отец шел к нам с аккуратной вязанкой березовых дров. – Для бани, – кивнул и, оставив на нижней ступеньке, Нику приобнял. – Пошли шашлыки жарить?

– И сосиски! – заливалась она.

– И сосиски, конечно.

Я пошел в дом. Мама нашлась на кухне – дегустировала соленья, пока домработница крошила салаты и тушила что-то грибное в сотейнике.

Ирина Владимировна Полонская в прошлом главный санитарный врач по Москве и области всегда была женщиной занятой, но умела все! Просто лет пятнадцать назад ультимативно заявила, что хочет отдохнуть и весь быт перешел к наемному персоналу. Она даже кофе больше не варила. Я лично был не против – имела право так-то, а еду можно из ресторана заказать, тем более я от родителей съехал сразу как школу окончил.

– Привет, сынок, – мама в щеку меня поцеловала и осмотрелась: – Где внучка-то? – и так остро на меня взглянула. Наверное, решила, что не привез. После случайной встречи Вики с Никой, мне пришлось очень неслучайно поговорить с матерью. Она знала про планы с косаткой, но клятвенно заверила, что никаких паучьих заговоров не плела. Ника – внучка и мои женщины якобы априори будут для Ирины Владимировны на ступень ниже. К узам крови мама относилась серьезно, это да. Я не то чтобы не верил Вике, но проверить нужно было. Так, на всякий случай.

– Деду помогает, – усмехнулся я. Пусть не боится, привез я Нику, не лишил встречи.

– Я к ним, пойду поздороваюсь.

– Мам, будь осторожна в выражениях.

Она нахмурилась, не поняла.

– Про Вику.

– Если хочешь знать, я считаю…

– Я не хочу, – мягко прервал. Мать все-таки. Но ее позицию знал: если они уже знакомы, что я скрываю Вику? Сам тумана нагоняю! Как объяснить, что дым токсичный у меня в голове!

Я вышел на полностью застекленную террасу, прозрачную, как слеза, а ноябрьская морось только усиливала ощущение рыдающего неба. Затянулся айкосом и скупо улыбнулся, наблюдая за возней в беседке: зона барбекю превратилась в игровую площадку. Ника раскраснелась и стянула шапку с шарфом, куртку расстегнула и носилась с шампурами за дедом. Он побагровел от натуги, видно, сложно уже поспевать за активным ребенком. Надо сказать, чтобы поменьше носился за ней, инфаркт не хватало заработать.

Нужно помочь ему и проветриться в дыму. Тем более Ника шампура, как рапиру начала использовать. Вот, значит, для чего она про фехтование спрашивала в последнее время. Зря отец не использовал решетку. Видите ли, для него такое мясо не настоящий русский шашлык. Зря.

– Вкусно? – спросил у Ники, уплетавшей поочередно сосиски и мясо, закусывая хрустящим ломтем домашнего багета и запивая сладким лимонадом. Кто тут вообще гимнастка?!

– Очень вкусно! – едва прожевав, ответила. Вероника обожала ездить к бабушкам и дедушкам: здесь не ругали, баловали, защищенная и обласканная безоговорочной любовью своих родных. И все равно целиком и полностью мамина дочка.

– Дед, а вот скажи мне, – Ника очень прямо и проницательно, как ей показалось, посмотрела на него, – ты дружишь с Викой?

– Не понял, – отец даже покраснел.

Мне хотелось и смеяться, и плакать. Ты дружишь с Викой?!

– Вот папа дружит, и она целует его в губы. А тебя?

– Ника, хорошая моя, ну ты о чем вообще?

– Ба-ба! – она покачала головой. Разговор серьезный.

– Земляничка, Вика своих друзей, – я обвел взглядом родителей, – целует в щеку.

– Эх, папа, – она вздохнула картинно. – Значит она твоя девушка, а не подруга.

– Так, я предлагаю разрезать пирог, – Ирина Владимировна Полонская сглаживать углы умела и отвлекать детей. Или ей так казалось.

– Знаете, что говорит Флавия де Люс? – спросила Ника, когда мы с отцом встали, чтобы поговорить с глазу на глаз.

– Что? – спросил он с любопытством. Я перекрестился. Некоторые цитаты этой героини не в бровь, а в глаз.

– Девочка с девочкой всегда понимают, нравятся ли они друг другу. Это с мальчишками сложно, а у девчонок все понятно в первые три секунды.

– И что это значит? – спокойно поинтересовался я. Неужели вердикт вынести готова?

– Это не совсем так, – медленно проговорила Ника. – Я пока не определилась.

Ясно, это намек на «мою девушку» Вику. Тема, значит, не закрыта. Ладно, поживем-разберемся. Сейчас насчет Умарова с отцом перетереть нужно.

– Пап, – начал я, когда мы уединились с кофе в его кабинете, – взгляни на это, – и подал ему папку. – Все, что мои люди смогли нарыть за ночь.

– Хм… Это то, что я думаю?

Я только кивнул.

– За что такая немилость? – сухо поинтересовался отец, просматривая документы и бормоча вслух: – Птицефабрика, три фермы…

– Этот хрен с горы к Кате приставал.

Папа очки снял и прямо на меня посмотрел:

– Ты хочешь отжать бизнес у мужика, только потому что он к бабе твоей полез? Катерина вообще-то свободная женщина и имеет право…

– Я бы ему еще ноги и руки поломал, если бы не был точно уверен, что Катя убьет меня за это. Умаров не просто яйца к ней подкатывает, я уж молчу, что семейный. Он принудить ее пытается. Катя мать моей дочери, жена моя… Я за них порву.

– От меня, что требуется? – деловито поинтересовался отец. Ему шестьдесят пять в следующем году, и сорок из них в правительственных кругах провел – ничем не удивить.

– Я Киру позвонил…

– Киру?

– Кириллу Субботину.

– А, однокашнику.

– Завтра ФСБ, ФАС, ОБЭП работать начнут. Посмотрим, как дела товарищ Умаров ведет. Ты прикрой, если через прокуратуру качать начнет.

– Катя сама просила тебя?

– Нет, конечно!

Она попросит!

– Вернуть хочешь? – тихо спросил отец.

Я задумался, взгрустнув разом. Столько случилось всего, не разобраться уже.

– Куда уж там. Я столько наворотил, и Вика еще, – кивнул в сторону закрытой двери. – Просто думаю о Кате постоянно, а когда вижу так тоскливо становится. Не моя. И я не ее, – я пожал плечами. – Ну как ее забыть?

Отец хмыкнул невесело.

– Ты знаешь, я к Катерине всегда хорошо относился, пусть вы и поженились так скоропалительно. Вы прожили вместе девять лет. Это долго. Действительно долго для такой молодой пары. Я думал, вы счастливы вместе, но… – он развел руками выразительно. – Не сложилось, бывает.

Ага, конечно. Не сложилось. Я предал ее. Бросился к другому колодцу, думал, водички попью газированной и вернусь к роднику. Хрен там. И правильно. Так мне и надо. Я бы и сам не простил измену. Женскую измену. Вот такие двойные стандарты: к наказанию за левак нужно подходить конструктивно, но не когда изменяют мне лично. Мудаческая позиция, согласен. Но какая есть.

– Главное, отцом будь достойным. За Вероничку, – и пальцем погрозил. – Если решишь с Викой оформить отношения – примем. Если один будешь, тоже примем. Наш же, – усмехнулся он, – хоть и с буйной головой.

Я криво улыбнулся. Он с Сергеем Валерьевичем Зиминым охотиться вместе начал, мама тоже с ними трет, чуть ли не родня. Блядь. Смешные такие, честное слово!

– Ладно, пап, пойдем к нашим дамам.

Утром понедельника я привез Нику в школу. Внутри тлела надежда на случайную встречу с Умаровым, такую, в которой слова за слово и можно ярость жгучую выплеснуть. Это безусловный рефлекс защищать любимых людей – Мальвину должно было бы это смягчить, чтобы не бушевала, что в дела ее влез. Но Умарова я так и не увидел. Оно и понятно: в лучших силовых традициях присылать СОБР и начинать обыски сразу везде и с раннего утра.

Не ту женщину Умаров выбрал объектом похоти. Сам подписался под своим крахом. Пусть спасибо скажет, что не физическим.

– Кир, здорова, – ответил на звонок. – Ага, понял. Давай поедим на Бронной и перетрем.

Пошло-поехало.

В понедельник вечером мы с Никой, обнявшись, смотрели полнометражный мультик «Лука», веселый и добрый. Раньше длинные мультфильмы у нас в расписании стояли исключительно по выходным, но теперь мы с дочерью крайне редко бывали вместе в субботу и воскресенье, только если Вадима не было в городе. Но и он старался так подгонять командировки, чтобы в пятницу как штык Нику с тренировки забрать и до понедельника.

Я очень по Веронике скучала и вообще три ночи одной дома – очень одиноко. Вроде и занята работой, в пятницу то со Светкой, то с Олей или все вместе ужинали и в баре до глубокой ночи отдыхали. Я не одной субботней постановки в театре Моссовета не пропустила! Когда такое было?! Вадим со скрипом ходил со мной раз месяца в три. Он предпочитал досуг повеселее. Я так-то тоже. Но иногда совершенно необходимо культурно просвещаться.

Вроде и скучать некогда, а состояние пустоты накрывало. И мысль посещала, что, возможно, я созрела для чего-то нового. Кого-то нового. Отношений. Необязательно серьезных – нужно ведь с чего-то начинать. Я так рано и так долго была замужем, что немного боялась снова стать свободной для мужчин. Забыла, как это – на свидания ходить. Может, пора вспоминать?

– Как выходные провели? – поинтересовалась, когда титры пошли. Уже десять, кое-кому спать пора, но мне хотелось побыть с Никой чуть дольше положенного. Все равно раньше одиннадцати не уснет. Рано отрубалась только после длинных тренировок с Ладой Юрьевной.

– Хорошо, – зевнула она. – Вчера погода не айс была, мы с папой в ТЦ тусили: и в ЦУМе, и в Европейском. В центральном детском мире на выставку мира Гарри Поттера ходили.

– По пакетам все и так понятно, – скептически ответила я. Вадим всегда Нику баловал, сейчас чересчур даже. Она вроде не зарывается, но принимает как должное, да и половина купленного ей в принципе не нужна.

– А в субботу к бабе с дедом ездили, – она внезапно поднялась и смущенно на меня взглянула. – Я там это… про Вику спрашивала.

Я максимально естественно пожала плечами и улыбнулась. Да, дочь с ней уже познакомилась, но этот ее интерес… Словно меня проверяет, мою реакцию: если нервничать и злиться начну – ненавидим подружку папы; если спокойна – значит, можно присматриваться дальше. Тяжело мне в эту игру играть и умиротворенной быть. Черт!

– Что спрашивала? – я взяла расческу и попросила жестом крутануться, чтобы волосы на ночь в порядок привести.

– Да так, хотела просто понять, как баба с дедом к ней.

– И как? – тихо оборонила.

– Нормально вроде.

Я медленно выдохнула. Ну хоть так. Ника – ребенок еще, но уже пыталась составлять собственное суждение о людях, критически мыслить. У меня насчет этой Вики было другое мнение, но его я придержу до того возраста, когда мы с дочкой сможем в ресторане на равных алкоголь заказывать.

– Мамочка, – она резко развернулась и обняла меня, – ты все равно у меня самая лучшая. Самая красивая! Самая любимая!

Хотелось расплакаться от радости и бесконечной благодарности за поразительную чуткость в таком нежном возрасте, но я не хотела разыгрывать слезливую барышню, поэтому лизнула Нику в нос.

– Я тебя тоже очень люблю, а теперь, – по волосам последний раз расческой провела, – зубы чистить и спать.

Ника ушла, а я телефон в руки взяла. Я не спрашивала, понравилась ли эта женщина лично ей, потому что не знала, как реагировать: если понравилась, то мне неприятно будет – а как иначе? Если не понравилась – беспокоиться начну. Если эта Вика с Вадимом и дальше пойдет по жизни, то видно будет и без расспросов. У Ники все на лице написано: если обидит – узнаю!

Я открыла приложение социальной сети и набрала в поисковике исходные. Это можно было сделать раньше, но я не решалась посмотреть на Викторию Зимину. Так старалась оттолкнуть, забыть, отпустить Вадима, что максимально от всего связанного с моей обидой, с чувствами к нему, абстрагировалась. Сейчас внутри было странное ощущение: я готова.

С экрана на меня смотрела красивая женщина: рыжеватая шатенка, ухоженная, лощенная даже. Неудивительно. Мой бывший муж очень взыскательный мужчина: Вадим красив, по-мужски не идеально, брутально и резко, с острыми скулами и чувственными тонкими губами, и его спутница обязательно должна приковывать взгляд. В этом вопросе он постоянен.

Я пролистала ленту вниз, совсем немного – не хотелось наткнуться на общие фотографии, ярко иллюстрирующие роман с моим бывшим. Снимки эффектные, отрицать сложно. Каково внутреннее наполнение этой женщины, я не знала. Не скажу, что очень уж интересно, но если она будет рядом с моей дочерью как спутница ее отца, то лучше бы этой Вике оказаться приличным человеком. Насколько вообще может быть приличной та, что с женатым мужиком спала.

Я снова посмотрела на нее: а ведь Вика Зимина не девочка совсем. Если ровесники с Вадимом, то ей за тридцать пять уже. Едкая мысль все же просочилась: неужели последний шанс на приличного мужика? Хотя сейчас к приличности Вадима Полонского у меня лично большие вопросы. Я ничего не знала об этой женщине, кроме общих фактов. Была ли замужем, есть ли дети, каковы цели на ближайшее будущее? По фотографиям складывалось впечатление, что Вика свободна, и если она не противница института брака со всеми вытекающими, то Вадим, возможно, скоро повторно отцом станет. У этой Вики возраст, когда биологические часы тикают особенно громко.

Хм, Вадим отец ребенка, которого родит ему другая… Интересная ситуация. Я прислушался к себе: а что вообще чувствую ко всему вот этому? Ни острой, ни глухой боли больше не было. Что-то непонятное, в клубок сплетенное и запрятанное глубо внутри, и грусть, что не сложилось как в сказке: и жили они долго и счастливо и умерли в один день. Все хотят, чтобы раз и на всю жизнь, но…

Что же, возможно, я не до конца излечилась от чувств и привязанности к бывшему мужу, то встала на правильный путь. Я отбросила телефон и тоже пошла готовиться ко сну. И меня, как ни странно, не терзала рефлексия и спала я отлично. Уверенный прогресс!

Зима еще не наступила, но была близко, поэтому мы со Светкой решили прогуляться по Охотному ряду и присмотреться к витринам. Декабрь еще не начался, а город уже преобразился: сверкал и искрился огнями! Вечерняя Москва стала бесподобной! Без того красивая столица просто вспыхнула волшебством Нового года и Рождества, хотя праздники еще совсем не близко.

– Как тебе мое коммерческое предложение? – поинтересовалась, гоняя по пустому стаканчику с глинтвейном апельсин с имбирем. Я твердо решила расширять сеть и внедряться везде, куда смогу влезть.

– Я оценила, – кивнула она. – Отправила дальше, комдиру. Думаю, все выгорит, – и стрельнула в меня лукавым взглядом.

– У тебя что новый роман?! – я была поражена, в хорошем смысле. Светка-Ветка времени не теряла! Даже поразительно, что они с Ильей целых два года прожили в браке: спокойный, рассудительный, абсолютно гениальный программист (его даже Вадим хвалил, а он никогда не льстит людям!) и шумная оторва-продажница. Илья после развода в свой Лимассол сбежал, а Светка Москву заняла. Она хоть и говорила, что легко с ним рассталась, а настолько тесно им в одном городе, что бывшему мужу, как джентльмену, пришлось страну менять.

– Пока держу на голодным пайке, – ответила Светка. – Пусть помаринуется, а там посмотри, стоит ли вообще.

– Симпатичный? – из вежливости поинтересовалась. Я уже реально ее мужчин не запоминала, вот когда появится что-то сложное и настоящее – первая шампанское открою.

– Харизматичный. Я помогу с продвижением предложения, но, уверена, Адик и так оценит. У нас хоть и фитнес-бар, но поесть все любят! А сколько у нас детей! Они только там и зависают!

Я слушала вполуха, потому что засмотрелась на витрину спорт-товаров, на которой вместо манекенов, стояли обнаженные по пояс накаченные мужчины: в шортах, трико, плавках, а сверху красная шуба Деда Мороза… Все, кажется у меня слюна потекла. Да и в трусиках влажно и жарко. Что ни говори, а с Вадимом у нас секс на регулярной основе был, привыкла я к ласке мужской, а тут такое воздержание.

– Эй, подруга, – Света меня плечом толкнула, – это то, о чем я думаю?

– Да, – честно призналась. – У меня голодуха.

– Наконец-то очнулась! – Светка бегло огляделась и, схватив меня за руку, потащила к какой-то кофейне.

– Два рафа, пожалуйста, – заказала я.

– Один с ромом, – добавила Светка.

– Извините, но мы не подаем… – начал было мальчик-официант, но она так обольстительно улыбнулась, что карта была бита: – Сделаем, – за тем на меня посмотрел: – А вам?

– Мне традиционный.

– Две минуты, – улыбнулся и ушел.

– Ничего так, – проводила его взглядом Светка. – И на тебя пялился!

Я обернулась – официант заказ на поднос грузил – оценила обтянутую джинсами задницу. Ничего так, но…

– Да он же вчерашний подросток.

– А тебе как: для души или для тела?

Я прикусила щеку, зажмурилась и выдала:

– Для тела!

– У-уу! – загудела она. – Шампанского нам!

– Какое шампанское, я за рулем! И с поставщиком встретиться нужно.

– Ладно, – махнула она, – и так весело. Есть кто на примете?

Я была вся в сомнениях.

– Кстати, что там с этим кавказцем Умаровым, остыл?

Там, если честно, странная история. Я только знала, что Марина документы Таисии забрала и уехала. Куда – не знаю. Из-за чего – мне уж точно не отчитывалась. Вроде слухи по школе прокатились, что у самого Дмитрия Умарова большие проблемы.

– Слава богу. Там какая-то темная история. Вроде у него траблы с законом.

– Не твой ли постарался? Узнал ведь.

Я задумалась. Вадим мог, но не признается теперь уж точно, а пытать его у меня больше нет законных прав.

– Не знаю и разбираться не хочу. Надеюсь, только, что Марина одумается и разведется с этим козлом.

– Ладно, давай тогда о мужиках, а не о козлах. – Я даже чашечку кофе подняла – это хороший тост! – У нас в тренажерке новый тренер – просто конфетка. Для тела самое то. Так отутюжит…

– А потом мне бегать от него по всему комплексу? Нет уж.

– В нашем клубе на Манежной сейчас Тульская баскетбольная команда ошивается, у них чемпионат какой-то, и директор наш решил благотворительностью заняться: подарил команде двухнедельный абонемент, с мэром так заигрывает, – и кавычки показала. – Я видела там очень достойные экземпляры есть. Судя по размеру ноги… – потом на столе отмерила сантиметров двадцать с лишним.

Мы смеялись на весь Охотный ряд. Весело было очень, но предложение я отвергла. Может, у меня не такой богатый опыт заманивания мужчин в свои сети, но увлечь могла. Девять лет мужа соблазняла и удивляла. Правда, не очень успешно раз в разводе, но все же кое-что умела! И на примете был мужчина…

– Кать, – Светка вдруг серьезной стала, – у нас, какие планы на Новый год?

– Не знаю, – задумалась я. – Была мысль второго с Вероникой в Пушкин поехать, давно не были. Если получится договориться с Вадимом, естественно.

– У вас девятого, кстати, годовщина вроде, да?

Я промолчала. Да, десять лет. Хорошая дата, круглая, не дотянули правда… Вдох-выдох, у меня дзен, а Полонский пусть идет в пешее эротическое. Я улыбнулась, как вечная Мона Лиза. Ей, может, тоже насточертело улыбаться, но доля такая.

– Тридцать первого я хочу гостей у себя собрать, – сменила тему я. Мы с Вадимом обычно в канун нового года с близкими встречали или втроем вообще, а первого тусе устраивали. Потом либо в горы, либо к морю, либо в Москве по ресторанам все праздники. Сейчас ситуация иная – у нас даже компания разделилась. Костик больше не будет пьяной Снегурочкой. – Всех наших из «Лизы»^[5], тебя, конечно же, Машку с Игорем.

Это наши общие с Вадимом друзья. Но Мария – девушка жесткая, у нее детские клубы женские залы по самообороне (надо записаться, кстати!), а муж тоже в строительстве. Мы с ней быстро сошлись. После развода она меня поддержала, и мужу, если не запретила с Вадимом дела иметь, то за один стол садиться отказывалась. Они встречались на каком-то экономическом слете. Вадим был один, но руки Мария ему не подала. Это ее личная позиция. Она в отношении предательств любого толка даже мне фору даст.

– Кать, а Олежика позовешь?

– Можно, но вряд ли он свободен, – тряхнула волосами я.

– Он же находит время по пятницам и субботам бариста у тебя работать. Бесплатно, – многозначительно хмыкнула.

– Это по дружбе, – покачала головой я. Мы с ней Олега давно знали. Нам по восемнадцать было, ему двадцать девять: мы только общественно-правовой деятельностью заинтересовались, он давно сознательный гражданин. У него был байк, сеть брутальных мужских качалок, сейчас к этому прибавилось несколько барбершопов и гриль-бар. Жених с приданым, если что.

– Значит, ты не против, если я попробую?

– Свет…

Олег Громов – высота, которую моя подруга штурмовала лет надцать уже. Но все мимо. Одинокий волк на мотоцикле, который успевал крутиться в малом бизнес, помогать людям и делать самый вкусный кофе. Наверное, она для него все та же девчонка, а я… Когда его смены, от которых Олег не отказался даже после найма официального бариста, на моем столе всегда любимые белые тюльпаны и чашечка кофе с пышной пеной и рисунками. Пока было тепло я пару раз прокатилась с ним, позволяя ветру трепать длинные волосы – на голову я принципиально ничего не надевала (тем более рога!). Полночь, Воробьевы горы, рев мотора… Олег поцеловал меня, а я позволила. Я даже ответила, но волшебства не случилось. Искра не проскочила. Это не мой мужчина, каким бы замечательным он ни был, а портить столько лет дружбы сексом – большая глупость.

– Я обязательно его уговорю! – пообещала Свете. Что я точно могу сказать: руки у него большие и очень крепкие, в таких объятиях очень горячо может быть.

А для меня был другой вариант…

– Антон, спасибо, что помогли с поставкой и бумагами.

– Екатерина, – усмехнулся фирменной плутовской улыбкой, – для вас хоть луну с неба в самые короткие сроки.

Антон Бортников был управляющим в компании, занимавшейся торговым посредничеством между предприятиями, оптовиками и такими небольшими производствами, как мое. Работал быстро, четко, качественно. Финансы, коммерческие операции, урегулирование споров. А еще он был достаточно молод, хорош собой и в приличной форме, по крайней мере брендовая одежда подчеркивала только достоинства. Антон, как говорят, предприниматель новой формации: получал удовольствие от денег, но и от качества своей работы, не стоял на месте, развивал и улучшил спектр оказываемых услуг. Таких драйвило именно заниматься бизнесом, двигать процесс, участвовать во всем! И вкушать плоды, естественно. На него засматривались мои девчонки, да и клиентки: машина, внешность, стиль жизни. И обаяние, бездна обаяния! Антон лично приезжал с договорами ко мне, хотя это не его вообще дело – у него пол Москвы таких производств! Но он занимался мной, точнее, моим детищем, мог принести маленький игривый букетик и много шутил. Я не обольщалась, чувствовала, что самец желает победу в отношении меня. Циничное «просто секс» с красивой женщиной – вполне ему подходило. Получить удовольствие и эго потешить. Я тоже хотела удовольствия, которое только мужчина мог дать, и никаких эмоциональных привязанностей. То что доктор прописал!

– Луна с неба мне не нужна, – кокетливо произнесла и плечиком дернула.

– А что нужно? – тут же включился Антон.

– Может, просто прогуляться, проветриться…

– Может, сегодня…

– Нет, – мягко прервала. Осаживать жеребцов так, чтобы эго не задеть, я умела. Десять лет практиковалась. Мужчины порой так ранимы, в вопросах своей мужественности, не дай бог уязвить! – В субботу я свободна.

Вопрос, конечно, свободен ли он? Но если такой чуткий поклонник женских прихотей, то, наверняка, смекнул, что секс может обломиться с еще вчера недоступным бизнес-партнером. Антон как-то обмолвился, что планирует после нового года в Азию уехать на весь сезон, до лета. Мне это подходило: короткий роман для тела с приятным мне мужчиной. Снова тонуть в любви я не готова. Пока.

– Тогда в субботу, Катя, – произнес интимным полушепотом, запястья коснулся невзначай и ушел. Кожа мурашками покрылась и соски натянули тонкую ткань шелковой блузки. Приятно. Я реагирую. Хорошее начало.

В пятницу я действительно была занята: помогала бабе Маше муку миндальную молоть. Точнее, я молола, а она руководила, и никакие увещевание, что можно купить готовую, не помогали.

– Дочь, вот такой у тебя креативный директор! – смеялся папа.

Бабушка придумывала новый рецепт, и у нее все вручную из натуральных продуктов высших сортов, поэтому настолько вкусно, но трудоемко. У меня руки уже отваливались!

– Это какое-то рабство, а не партнерство, – заметила шутливо.

– Катька, не жалуйся, – шикнула баба Маша. – Я идеи генирюры… генерирю… тьфу ты!

– Генерируешь, – поправил папа.

– Во-во! – поддержала она. – Вероничка с Вадимкой? – спросила у меня.

– Угу.

– Как он там? Не отощал? Больно жалко выглядел, когда суп мой наворачивал.

Это было неправдой. Вадим отлично выглядел. У него точно все хорошо, не страдает. Если бабуля меня хотела подбодрить, то не нужно. У меня тоже все нормально, а завтра будет еще лучше!

– Фух! – выдохнула я. – Что дальше?

Мозговой штурм длился до позднего вечера, а в субботу получившийся пирог, я отправила на дегустацию своим ребятам в пекарне. Если восхитятся – будем вводить новинку.

На свидание я собиралась с особой тщательностью: первый раз не перед мужем разденусь. Волнительно. Кружевное белье, чулки с широкой резинкой, сексапильный пояс. Я от природы высокая и худощавая (кожа да кости, как бабушка говорила), но и тренировалась регулярно, поэтому живот подтянут, ноги стройные, а ягодицы крепкие. Распустила волосы и оценила себя такую в зеркале: уверена, раскованная, сексуальная, хотя на самом деле коленки дрожали от смущения и предвкушения.

Платье надела приглушенного винного оттенка из мягкого бархата: средней длины, но облегающее, тонкие бретельки красиво плечи и грудь подчеркивали, изящный кашемировый палантин накину в ресторане, чтобы настолько голой не выглядеть. Ужинать будем в «Рыбе мечты», поэтому нужно казаться более одетой.

– Как тебе дорада? – поинтересовался Антон, видимо, обратив внимание, что я не ела, а ковыряла в тарелке. Нервы. Даже бокал вина не помог.

– Немного пересушена, – я отложила приборы, оставляя руки на столе. Он слегка погладил мои пальцы, и искра проскочила. Напряжение отпустило, и внизу живота завязался узел другого толка. Я молчала, гипнотизировала Антона сквозь густые ресницы. Я хотела его и демонстрировала это своей распаленной энергией, флюидами и феромонами. Знаки недвусмысленные.

– Пожалуй, оставлю машину здесь, – оборонил Антон. Правильное решение. Остался только один вопрос. – К тебе или ко мне?

В такси мы сели, едва сдерживая желание касаться друг друга. Это не было чем-то особенным со стороны души, но меня мучили желания плоти. Я хотела ласки. Хотела мужчину. Хотела испытать наслаждение в паре, а не в одинокой спальне.

Машина тронулась, и Антон, положив руку мне на колено, неспешно повел вверх к бедру. Я качнулась навстречу, и он коснулся моих губ. Мы целовались жадно и долго. Так же долго, как ехало такси! Я не смотрела по сторонам, не обращала внимание на людей в подъезде, а лифт делал только ближе.

В спальне горел интимный свет, а мы раздевались на ходу, сбрасывая верхнюю одежду. Я повернулась спиной, позволяя Антону расстегнуть крючки платья. Оно скользнуло вниз бархатной рекой, и я повернулась, демонстрируя сексуальный комплект и свое тело.

– Я тоже хочу взглянуть на тебя, – улыбнулась уверенно, с легким превосходство. Удиви меня, Антошка.

Он ухмыльнулся и порывисто стянул через голову рубашку. Неплохо. Поджарый и широкоплечий, животик чуть круглее, чем требовалось, но пойдет. Затем щелкнул ремнем и снял брюки. Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Антон стоял передо мной в белых чаечках какого-то советского образца. Я вспомнила покойного деда, он у меня веселый был! Только весь сексуальный задор улетучился. Черт! То ли смеяться, то ли рыдать!

– Иди сюда малышка и сделай хорошо папочке, – Антон спустил трусы до колен и поманил меня своим хозяйством. Приличным, между прочим, но как так-то!

На меня с вызовом смотрел не длинный, но толстый член, ровный, коренастый, как дубовый пенек: сядь, посиди, съешь пирожок. Все, я не могла больше отделаться от дурацких ассоциаций!

– Слушаюсь, – я, стараясь не ржать, как кобылица, подошла, остановилась близко. – Только чтобы получить «хорошо», папочке нужно в душ.

Он обнял меня и вжался членом в живот. Если бы возбуждение снова захлестнуло, я бы легла с ним, но мне хотелось смеяться, а не трахаться. Особенно, когда снял трусы и как великую драгоценность на кресле сложил.

Как только дверь ванной закрылась, я вскочила в свое платье, схватила сумку и, накинув меховое пальто, вылете из квартиры. В лифте я хохотала, как сумасшедшая! Наверное, будь у меня эмоциональная привязанность к Антону, мы бы вместе посмеялись и таки занялись сексом, но сейчас я ощущала себя героиней дурацкой комедии. Ужасно глупой, но смешной!

Я вышла на улицу, зимняя ночь пахнула морозом. Где я вообще?! Вокруг жилые многоэтажки и девственный снежный покров. Достала телефон, на часы взглянула и посмотрела геолокацию.

– Ходынское поле… Неплохой район и дома хорошие, – проговорила и, запахнув пальто, пошла в сторону от подъезда. Вызову такси у другого дома, а то вдруг Антон в своих чаечках за мной побежит! Я звонко рассмеялась: первый блин комом, но мне понравилось! История в копилочку, будем с подружками делиться!

К себе добралась только к одиннадцати, душ приняла, вышла из ванной в одном полотенце, села на кровать и задумчиво нахмурилась. Неужели так и закончится мой вечер безудержного секса?!

Поднялась, из гардеробной притащила коробку с «игрушками» и в спальню принесла.

– Сегодня ты будешь моим партнером, – проговорила, достав длинный вибрирующий фаллоимитатор. Скинула полотенце и легла, груди обвела медленно, соски подразнивая. Огонек желание сверкнул в глубине и пожаром между ног отозвался. Хорошо. Дотронулась пальчиками до клитора, распаляясь, и нырнула внутрь. Такая мокрая, что смазка не нужна. Я почти ввела искусственный член, когда телефон заорал. Блин!

– Да, – взяла сразу, потому что у него Ника.

– Не спишь еще?

– Сплю, – буркнула нетерпеливо.

– Мы к тебе едем. Она испугалась в гостях ночевать и…

– В смысле «в гостях»? Ты куда ее повез?! Вадим? Вадим?!

Отключился сволочь! Ну, Полонский, ну, мерзавец! Только приедь!

До «чаечек»…

Я раздраженно и нервно, что уж говорить, расхаживала по длинному коридору, когда услышала тихий стук.

– Ника? – тихо позвала, но она, кажется, уснула на руках отца, крепко за шею его обнимая. – Что случилось? – зашипела на него. – Зачем ты вообще ее туда повез?!

Вадим, сволочь, жестом попросил меня захлопнуться и понес Нику в детскую.

– Мама, – заворочалась она. – Мам?

– Я здесь, – погладила ее по волосам, пока он осторожно снимал одежду.

– Пить хочется.

Я вышла, налила в стакан воду, но в двери с Вадимом столкнулась.

– Уснула, – он забрал его у меня и поставил на маленький столик рядом с кроватью. Затем вышел, лыжную куртку по-хозяйски скинул, оставаясь в тонком черном свитере под горло и штанах, на меня посмотрел и реверанс рукой сделал. Типа можем начинать ругаться.

– Что случилось? – я не стала. Буду неожиданной сегодня.

– Проснулась, когда я вышел и испугалась. Чужое место… Ты же знаешь.

– Я бы на тебя наорала…

– Отлично, а то испугался, что тебя инопланетяне подменили.

Я выдохнула. Спокойствие. После развода нервы у меня шалили, но я смогла уравновесить свою жизнь, даже приступы сократились.

– Но я не буду, – продолжила я. – Давай только договоримся, что если мы вывозим Нику куда-то, то хотя бы советуемся, ок?

– Мы даже из Москвы не уехали, – тонко улыбнулся он. И напомнить не постыдился: – Это мое время.

– Ты специально, да? На ссору нарываешься?

– Ты когда злишься очень красивая, – усмехнулся привычно и на кухню пошел. – Извини, нужно было предупредить.

– А ты что делаешь?! – возмущенно спросила, когда в холодильник полез. – Полонский, ты кухней не ошибся? Не?

– Покормишь? Я что-то тоже перенервничал.

– Нет, уходи.

Какая еда! Я сама на взводе: частично из-за дочери, частично из-за неудачного свидания. Ну и в принципе Вадим бесил меня своим нахальством. Корми его, барина!

– Кать, ну не бросай мужа в беде.

– Бывшего, – привычно поправила.

– Частности, – отмахнулся и рукой о дверной косяк оперся, смотрел фирменным туманным взглядом. Не знала бы Вадима, решила бы, что кадрит меня. Но мы все это проходили. Не актуально больше.

– Во-первых, у меня только грибной суп вчерашний. Даже позавчерашний. А во-вторых, бывший муж в беде на радость бывшей жене.

– Стихами говоришь, талантливо.

Я рассмеялась. Мерзавец, конечно, но может быть обаятельным.

– Это не про тебя, Катя, – и совсем близко подошел. – Ты совсем не злая.

– Ладно садись, – согласилась исключительно, чтобы отстал и не давил своей бешенной энергетикой. Это Вадим умел. Все пространство собой заполнял, слишком мощная аура.

Я честно хотела только суп разогреть, но привычки сильны, да и руки занять хотелось, чтобы нервы успокоить. У меня еще дело неоконченное есть. Вадиму легче дать желаемое, чем выгнать по-быстрому. Телец упертый!

Хлеб в тостер засунула и сделала маленьких сэндвичей из остатков айсберга, лосося и даже селедки. Кто это должен съесть! Елена Ивановна взяла на себя функцию заказа продуктов, но она считала, что мы с Никой чересчур тощие и прилично затаривала нас. Кто бы это ел все!

– Извини, сидеть с тобой не буду, – поставила перед ним ароматный суп и ушла на лоджию.

Ноутбук открыла и сделала вид, что мне интересно с отчетом продаж разбираться в двенадцать ночи. Свечи не зажигала, но белую гирлянду включила – праздник к нам приходит. Через пару недель с Никой поедем за елкой, мы всегда рано наряжаем, чтобы подольше в этой атмосфере пожить, поставим одну на этот раз. Гостей будет немного, чтобы большую гостиную открывать. Главное, чтобы Баян дождик не жрал. А дождик будет. Моя мама и бабушка научили Нику железному правилу: новогодняя елка должна быть с дождиком, все остальное – суррогат.

– Что? – спросила, не поворачиваясь: смотрит. Мы с Вадимом были когда-то слишком близки, чтобы полностью перестать чувствовать друг друга. А может это я такая чувствительная? Не знаю.

Я не стала одергивать короткий кружевной халат, не сильно скрывавший кокетливое боди. К чему смущение? Он мужем мне был и видел разную: красивую, страшную, одетую и раздетую, секси и шмекси. Тем более я дома, а он в гостях. Вадим на то и бывший, что хочет теперь другую женщину. И вообще, других комплектов у меня просто не было. Когда-то я стремилась быть красивой и сексуальной для мужа. Не вышло.

– Забыл, где дверь? – поинтересовалась, когда молчание загустело.

– Помню, – как-то слишком мягко отозвался Вадим. – Кофе сделаешь? – у него телефон завибрировал. Мы оба слышали. Но звонок остался без ответа.

– Первый час ночи: какой кофе, Полонский?! Уходи уже!

Но вместо этого туманный взгляд стал более осязаемым, по ногам, груди заскользил, погрозовел. Не-а, не выйдет! Меня жгучими призывами не пронять. Я кремень. Жаль, что Вадим не носил чаечки. Вот было бы смеху! Было бы неплохо обстановку разрядить.

– Реально кофе?

Полонский только кивнул, подозрительно покладисто отступив от выхода, меня пропуская.

– Таблетки от давления с собой? – пошутила, нажимая на кнопку.

– Смешно, – сухо ответил, но глаза улыбались.

Вадим стоя пил кофе, молчал и смотрел на меня. Я тоже молчала, возвращая ему взгляды. Я лично ждала, когда он уйдет. Он, кажется, делал все, чтобы задержаться подольше. Зачем? Вадим, похоже, забавлялся моим нетерпеливым желанием избавиться от него. У него снова завибрировал телефон, в вязкой тишине слышно было оглушительно. Кстати, пока он здесь… Да и отвлеку его внимание от себя.

– Минуту, – и вышла. Я оставила документы в его кабинете. Они для меня тоже частичка Вадима, поэтому место им в его пристанище. Я переписала дом в Пушкине. Я, признаться, подзабыла про это дело в суматохе открытия «Baba Masha», а Ирина Владимировна тактично не напоминала. Не прошло и полгода, как говорится, но лучше поздно, чем никогда. – Вот, – я отдала тонкую папку Вадиму. Он чуть сдвинул брови и, поставив чашечку эспрессо на стойку, открыл ее.

– Не понял, – сказал сам себе, пробежался глазами по документам. – Это что такое?

– Ты же прочитал.

– Кать, зачем? Типа гордая такая, нихрена не нужно от меня, да?

– Затем, – огрызнулась и вышла из кухни. От расспросов убегала.

– Ка-тя, – Вадим не отставал.

Окей, ладно.

– Я на Нику дом переписала. Что вам еще надо?! Ты представитель, если что.

На случай моего нового замужества, чтобы не переживали о фамильном доме!

– Это тебе мама моя сказала, что ли?

Да что ж такое! И день плохой и ночь дурная.

– Сами там разбирайтесь, ладно? Нас только не втягивайте. И вообще, – я резко обернулась: Вадим настиг меня у спинки дивана, – вали уже!

Вадим достал из папки дарственную, разорвал на четыре части и аккуратно в файлик бросил. Потом кинул папку на диван.

– Катерина Мальвиновна, – положил руки по обе стороны от меня, заставляя вжиматься в бархатную спинку, чтобы не касаться его, – послушай меня внимательно: Ника будет жить в доме своей матери. Я так решил, ясно?

– Ясно! – вздернула подбородок. – Не надо только массой давить, – и в плечи ладонями уперлась. Какого черта вообще?!

Вадим руки мои накрыл стремительно.

– Ты дрожишь, Кать… – и костяшками пальцев скулу обвел, к шее спускаясь.

– Руки, – я дернулась, но слабее, чем следовало, чтобы его остановить. Вадим чувствовал женскую слабость, едва заметные вибрации податливости улавливал безошибочно. Эх, Антон, что же ты чаечки свои надел!

– Это новое? – большим пальцем очертил острый сосок через тонкое бледно-пудровое кружево. – Я не видел.

– Ты много чего не видел. Уходи.

Вадим продолжал гладить мою грудь, гипнотизируя дымным с поволокой взглядом. Я не знала, что чувствует грозная кобра, когда факир музыкой ее усмиряет, но со мной тоже что-то происходило. Тело истома взяла, а тлевшее внутри возбуждение с новой силой разгорелось.

В голове слегка прояснилось, когда чертов телефон опять трещать начал. Я глаза открыла и ошеломленно ахнула: обнаженная по пояс, сама жмусь к гладкой и такой же голой груди, цепляюсь за плечи, а ноги бедра узкие обвили, чтобы в возбужденный пах врезаться.

– Не смей, мерзавец! – оттолкнуть попыталась, но разомлевшее тело было совсем не убедительным. Такого мощного мужчину слабостью не остановить.

Вадим коротко усмехнулся. Для него это полная капитуляция, признание в зависимости. А для меня? Я хотела мужчину. Чтобы прижал крепко, весом придавил, вошел резко. Стонов наслаждения хочу, звуков порочных, мускусного запаха секса. Хочу снова для чувственности проснуться… А рядом бывший муж, предатель и изменник. Мужчина, который знал меня в совершенстве: как хорошо сделать, где поцеловать, куда лизнуть. Его прикосновения, ритм, напор чутко отзывались во мне. Да, Вадим знал мое тело. Если бы еще и душу чувствовал, то все могло бы сложиться иначе.

Он оторвался от моей шеи, но ягодицы мять не перестал, в глаза заглянул, отыскивая там безоговорочное «да». Когда нашел – обрушился на меня ураганом с запахом снега, зимнего ветра и возбужденного мужчины.

Мы целовались судорожно и ненасытно, рвано воздух втягивали и снова губы искали. Вадим подхватил меня на руки и уложил на пушистую светлую шкуру. В голове мимолетно пронеслось недовольное фырчание Баяна, согнанного с насиженного места, и тут же померкло, когда мое боди вниз поползло. Я выгнулась от удовольствия, ощутив горячую руку на лобке. Меня еще даже не ласкали толком, а я уже искрилась в предчувствии оргазма.

– Катя, девочка моя, не торопись… – Вадим тихо рассмеялся и перестал пальцем между нижних губок водить, подразнивая клитор и медленно очерчивая вход. Навис надо мной и языком груди обвел, соски зубами прихватывая, вниз спускался поцелуями живот одаривая. Бедра широко развел и мелкими укусами осыпал внутреннюю сторону, тоже с лобком повторил, остро и болезненно сладко.

– Полонский, снимай штаны уже, – не выдержала и руками в темные волосы зарылась, чтобы хотя бы языком трахнул меня. Я или умру, или воскресну в течение следующих пяти минут. Ни больше, ни меньше!

– Какая требовательная Полонская, – оторвался от меня внизу и шепнул прямо в губы.

Я обвила ногами его, а руками пуговицы судорожно искала – мог бы и на молнии купить! Мне нужен мужчина целиком и полностью! Физически, естественно.

– Ты пахнешь коньяком и ванилью… – он буквально укусил меня в губы. – Я готов тебя и выпить, и съесть, – затем рывком поднялся и наконец разделся полностью.

Я тоже села на мягкой шкуре, сквозь ресницы вспоминая мощное тело. Я знала каждую родинку, шрамы под коленкой и аппендиксные проколы. Выемки и чувствительные места. Я знала, что губами лаская член, мошонку обязательно захватывать нужно. Вадиму нравилось острое ощущение своих драгоценных яичек в острых зубках. Длинный, толстый, ровный, с крупной рубиновой головкой и сеткой напряженных голубых вен – в очереди, в которой член мужикам раздавали, Вадиму явно достался прекрасный экземпляр. Мог бы еще совести захватить, но куда там!

– Иди сюда… – позвала мягким шепотом и пальцем поманила. Я истекала первобытной похотью, искала выход накопившемуся эротическому безумию, катастрофически нуждалась в разрядке.

Вадим опустился на шкуру, и я оседлала его: ладонью обхватила толстый ствол и рукой вверх-вниз провела. Бархатным концом себя между ног погладила, соками смазывая, и снова ладонью прошлась до основания.

Наши запахи смешались, а тела соединились с глухим стоном томительного наслаждения.

– Мальвина моя… – прошептал и в бедра мои пальцами впился, чтобы сильнее, жестче, резче. Я, возбужденная до предела, поскакала на нем, клитором разбухшим обтираясь о короткую поросль на лобке. Низ живота скрутило, член с пошлыми шлепками входил, когда бешено насаживалась и скользила ритмично.

Вадим поднялся, об каменный пресс меня расплющивая, волосы длинные резко потянул и губы агрессивно нашел. Ягодицы с силой сжал и дважды в себя впечатал, медленно растирая, ощущая, как дрожу, как сжимаю его, сокращаясь от разорвавшего в клочья оргазма.

– Катя, можно?

Я только головой покачала. Никаких «можно», кончать в меня больше нельзя. Он прорычал что-то неразборчиво, в шею впился и на спину меня опрокинул: член вытащил сразу, в живот вжался и горячей спермой залил меня, размазывая до сосков. Неужели думал, что это до сих пор его метки? Нет, не работает это так. Они в сердце и душе любовью расцветают, а остальное под душем смывается бесследно.

– Кать, – Вадим лег на меня, чуть локтями сбавляя тяжесть, – Мальвина моя. Любимая…

Я с трудом веки разлепила, в реальность возвращаясь, на лицо властно красивое посмотрела и, размахнувшись, влепила ему пощечину. Вадим Полонский пропустил удар, удивительные вещи!

– За что?! – изумился Вадим. Да, он не часто получал по морде в столь уязвимом виде.

– За то, что изменник: сначала мне с этой Викой изменил, теперь ей со мной! – я попыталась взбрыкнуть и скинуть его с себя, но Вадим всем весом придавил и руки над головой зафиксировал, лишая надежды вырваться.

– Кать, я тебе не изменял раньше. Клянусь, не изменял. В ту ночь случилось, когда чемоданы увидел. Прости. Меня накрыло так. Я не смог справиться. Прости меня.

– Я должна радоваться, что до этого тебе позволяли только за ручку держаться и на сиськи облизываться? – насмешливо вздернула бровь. Сложно выглядеть независимой и гордой, лежа под мужчиной, измазанной его семенем, но я пыталась. – Когда имено ты переспал с ней, это частности, Вадим.

– Это факты, – упрямо произнес. Боже, какой же телец непробиваемый! Неужели думает, что это важно?! Словно бы можно сказать «прости» и все месяцы загула до развода растворятся как туман на рассвете? А после? У него уже целая новая жизнь, и тут «прости»!

– Я рада, что ты встал на путь признания своих косяков, но мимо. Осчастливь этим богатством другую.

Черные горнолыжки снова засветились и завибрировали. Откуда не возьмись Баян прыгнул на них и с ярким жжужащим пятнышком лапами играть начал. Кто ж так названивать настырно! Вопрос риторический, естественно. Ясно все.

– Слезь с меня! – дернулась снова.

– Может, поговорим? Попробуем хотя бы?

– Только если отпустишь, – торговалась я. Вадим подозрительно глаза сузил, но хотя бы руки держать перестал. – Факты, говоришь? – я вернулась к его признанию. – То есть если бы ты узнал, что я увлеклась мужчиной, что позволяла ему ухаживать за мной, дотрагиваться, обнимать, целовать. Это нормально, да? Не убил бы меня? Только когда он трахнул меня, тогда бы претензии предъявлять начал, м?

Вадим напрягся, подбородок мой нагло схватил и в глаза с такой остротой посмотрел, словно в голову залезть хотел.

– Я не понял: у тебя что, был кто-то?

Я глаза закатила. Любимый конек Полонского: с больной головы на здоровую.

– Я не об этом вообще.

– А я об этом. Мне интересно, чего ты разводиться побежала реактивно так, а? – начал заводиться он.

– Может, потому что мой любимый муж другую женщину нашел. Достаточно?

– Катя, я не…

– Отпусти, – прервала я, – Ника проснуться может.

Напоминание о чутко спящей дочери подействовало, но не совсем так, как ожидалось: Вадим в охапку подхватил меня, в спальню понес, затем в ванную. Вымыться не мешало, да.

– Кать, я не врал: я только тебя люб…

– Не надо, – оборвалась резко и воду выкрутила. – Закрыли тему. Мне неинтересно.

– Неинтересно? – тихо усмехнулся. – Нас тянет друг к другу. До сих пор. Я хочу тебя, – и ладонь мою схватил, к члену, снова в бой рвущемуся, прижал.

Какой самоуверенный наглец!

– А ты меня хочешь. Ты дважды кончила, Мальвина, – покровительственным шепотом сквозь пар выдохнул и к себе привлечь попытался.

Я громко и звонко рассмеялась, и сама к нему подошла, остановилась близко, царапнув сосками широкую грудь. Обняла его лицо ладонями, подставляя спину под тугие горячие струи.

– Я не тебя хотела, а секса. Меня просто давно не трахали, – произнесла тихо и с легкой усмешкой, затем невесомо в губы поцеловала. – Спасибо, бывший муж, – потом вышла из-за стеклянной перегородки. Пушистым полотенцем тело обняла и в спальню убежала.

Меня одолевали смешанные, очень противоречивые чувства: в теле поразительная легкость и эйфория, в душе – каменная тяжесть. Нельзя было с Вадимом спать. Нельзя. Не из-за этой Вики. Я не святая и мне не жаль, что он и ей изменил. Она получила мужчину, пройдя по пути любовницы – пусть теперь не плачет. Я за себя волновалась. Не хочу давать мужчине власть над собой. Больше нет. Тем более Вадиму. Осталось еще что-то горячее к нему, что-то очень сложное, пусть и запрятанное глубоко внутри. Я слишком сильно его любила, чтобы забыть окончательно. Если почует, снова загонять начнет, как добычу, а я уже не настолько быстроногая лань. Может, и у него что-то осталось. А может, из прихоти. Меня не устраивал ни один из вариантов.

Утром у меня пригорало уже не так сильно, как ночью. Потому что из квартиры выбежал быком бешеным. Секса Катерина Алексеевна хочет! Чтобы оттрахали ее! А я под руку попался! Ебаный вибратор на ножках! Вредная характерная сучка! Мальвина, мать ее! Зараза. Я по рулю ударил в сердцах. Нет, крыло меня также.

Я допускал, что у нее кто-то появится. Много раз в голове прокручивал эту мысль, и даже думал, что смирился, принял это как данность. Катя – свободная женщина и имеет право. Я-то сам не жил праведником ни после развода, ни после ухода из дома. Мудаком и козлом жил, тоску свою еблей заглушал. Фееричный факт, лишавший меня всех козырей разом. Уж не мне претензии предъявлять. Но как представлю свою Мальвину под другим мужиком… Кроет. Пиздец как кроет. Она же моя. Всегда моей была.

Кате девятнадцать было, когда добиваться (домогаться, сражаться, завоевывать) ее начал. Строптивая Мальвина не просто мне досталась, а когда досталась… М-мм, до сих пор помню, как сладко было. Я настолько горел ею! Влюбленный, безумно влюбленный. Когда раздел ее в первый раз, тело юное и прекрасное увидел, отзывчивость ее и нетерпеливость, искреннюю, не отточенную годами бездумного секса. О, это был праздник химии, физики, эмоций! Мы соединили тела, но Катя уже была во мне: в голове, душе, сердце. Неопытная, но от природы чувственная, ведомая женским чутьем, сладкая и терпкая, даже в сексе характерная. Кончаем оба, или не кончает никто. Моя тихая гавань, мой дом, моя семья, в которой всегда немножко шел бой…

И вот ее, Мальвину мою, касаться какой-то левый хрен будет?! Ему все это богатство?! Охуенно, что уж. И ведь будет. Я Катерину Мальвиновну знаю. Если она решила, то не свернет.

Я заехал в подземный паркинг, шумно выдохнул, от ярости избавляясь, и вышел из машины. Мы к моим с Никой поедем. У меня к матери разговор.

Постучал в дверь, и морду сделал самым кирпичным кирпичом. Катя открыла через минуту. Вся такая высокомерно недоступная, с вздернутой тонкой бровью, в мягком бледно-голубом шерстяном платье с открытыми плечами и гетрами в тон, еще и с помпонами. Красивая, глаз не оторвать, но я кремень. Я ей не член, приделанный к мужчине, даже если думает иначе.

– Я за Никой.

– Она собирается.

Катя не впускала меня, а я не просился в дом. Так и стояли. Она вздохнула демонстративно и отошла. Ну, раз просите, Катерина Алексеевна.

– Папа, привет! – Вероника выскочила ко мне в не полностью натянуть джинсах. – Я уже. Почти.

– Не торопись. Мы пока с мамой кофе попьем, – и на Катю тяжело посмотрел.

– Никакого больше кофе, Полонский.

– Кофе напои, пожалуйста, а трахаться не охота сейчас.

Она вспыхнула и рот открыла: если бы дочка отсутствовала, то мне бы уже сказали адрес, куда сходить – ровно на хер. Но поскольку Ника здесь, то можно продолжать подначивать Мальвину.

– Даже если просить будешь, не дам. Я тебе не игрушка для секса.

Катя руки сложила и меня оценивающе осмотрела:

– Лучше вибратор возьму: он молча дело делает, есть не просит и осечек у него не бывает.

– У меня тоже не бывает, – сухо заметил я.

Катя усмехнулась двусмысленно и кофе на стол поставила. Черт, а я ведь кофеинозависимым стал и даже не заметил. Нервная жизнь у меня.

– Сахара или яда?

– Только если ты укусишь за самое сокровенное, коброчка моя.

Она очень остро на меня посмотрела, а потом спокойно спросила:

– Невеста против не будет?

Еб твою мать! Я же Вике замуж выйти предложил! Дебил! Просто дебил! Как меня мама такого родила?! Еще говорила, какой умный мальчик. Я же идиот!

Кофе залпом выпил, горький, крепкий, блядь. Реально без сахара.

– Это ты меня довела: от ярости мозги расплавились.

– Полонский, – она обреченно, с горечью на меня посмотрела, – когда ты уже косяки начнешь признавать? Не ради меня, – уверила бесстрастно, – ради себя самого.

– А ради тебя можно? – спросил тихо.

– Можно, но мне не нужно, – иронично заметила Катя.

Я поднялся. Опоздал. Сильно опоздал. Вроде и на ринге никогда не ссал, и в бизнесе яйца имелись, а возвращать семью, Мальвину свою, испугался. Виноватым всю жизнь быть не хотел. В глубине бархатных глаз всегда укор был бы, а я хотел, чтобы по-старому все, на равных. Чтобы любила меня беззаветно, как раньше. Так никогда больше не будет. Катя меня не любит. И я не мог ее в этом винить.

– Готова? – улыбнулся дочери, собравшей рюкзак и одевшись в обновки, что вместе в ЦУМе покупали.

– Пап, а посмотрим сегодня что-нибудь про детективов 12+? – спросила, обуваясь.

– Тебе только девять, – напомнила строго беспокойная мама.

Вероника подставила голову, давая поцеловать солнечные волосы, я только кивнул. Черт, забыл.

– Катя, дай, пожалуйста, папку с документами на Пушкин.

Она нахмурилась с недоумением, но ушла вглубь квартиры. Они мне сегодня понадобятся.

– Папа, а можно еще будет с Лерой и Ваней встретиться? – уже в машине спросила Ника.

– Думаю, получится.

Я с Ником контактами обменялся.

– Пап, знаешь, я больше не поеду к Вике, не хочется что-то.

– Не поедем, Земляничка.

Больше не поедем. Мне тоже не хочется.

Я предупредил родителей, что мы с Никой заедем, чтобы дома были. Ведь ранее сказал, что мы на все выходные уезжаем.

– Мам, можно тебя на пару слов? – после приветствий я обвил ее талию и увлек на веранду с зимним садом. Отец удивился, но я взглядом попросил Веронику занять. Она обычно их обоих эксплуатирует.

– Что это? – поинтересовалась ровно, когда папку рядом положил.

– Взгляни.

Она недовольно на меня посмотрела – любит, чтобы на ее вопросы четко и по струнке. Выгнула бровь на порванную дарственную и полистала дополнения к ней.

– Катерина переписала дом на Нику, а ты распоряжаться им будешь до ее совершеннолетия. Логично.

– Я не принял. Это, – кивнул на бумажки, – откатим назад в понедельник.

– Вадим, послушай…

– Нет, мама, ты послушай: этот дом принадлежит Екатерине Полонской. Эта тема закрыта, – чеканил я. – И если мы не хотим поссориться, не веди больше этих разговоров.

– Вадим, это наш дом, а Катя, при всем уважении, завтра, – она изобразила кавычки, – станет какой-нибудь Ивановой. А если новый мужчина проходимцем окажется? А? – наседала она. – Тогда и Ника ни с чем останется!

– Мам, я так решил.

– Пусть остается Нике, причем тут Катя?!

– Мама, я искренне решил. Пушкин принадлежит Кате, моей жене.

– Бывшей, – колко напомнила она.

– Она всегда моей будет, хоть тысячу штампов в паспорте поставьте. Всегда.

– Зачем ты развелся тогда?! – эмоционально вскинула руки мама.

– Потому что Катя видеть меня не могла. Я ей противен был!

– А изменил зачем?

– Я ошибся, а Катя не дает права на ошибку.

– Какая принципиальная, – не удержалась от едкости мама. Да, у нас в семье таких отродясь не было.

– Какая есть.

– Любишь ее? – мама впервые со мной такая сочувствующая.

– Мне кажется, я вообще никого и никогда не любил, только ее.

– Так зачем отпустил?!

– А что мне ее наручниками приковать?

– Можно ведь было прощения вымолить!

– Ей нужно было время. Мне тоже, – я развел руками. – Оно еще не пришло и, вполне вероятно, больше не придет. Вот такая счастливая жизнь!

– Запутался ты, сынок. И женщин вокруг себя запутал. Нельзя так.

Я скривился, вспомнив глупость с предложением Вики. А когда вслух повторил, причем с подробностями, ржать, как дикий жеребец начал. Такая нелепица, ну чисто анекдот! Только нельзя так. Нечестно, несправедливо, оскорбительно и обидно. Скоро будет плюс одна женщина, которая меня ненавидит.

– Знаешь, ты вроде не дурак, но иногда сущий идиот, – грубо оборвала мама.

Да, собирался расстаться с Викой, чтобы время ее не отнимать, а в итоге предложение сделал. Ну не ебанутый?

– Мам, я оставлю Нику на пару часиков? Мне очень важный вопрос решить нужно.

– Езжай, – она поднялась. Я обнял ее и поцелуй в лоб получил. Мы давно не были так откровенны и близки. Даже не помню, а были ли вообще когда-то? Возможно, начинать никогда не поздно?

Вике я позвонил из дома родителей и попросил встретиться у нее. Она звучала радостно. Когда делаешь людей счастливыми – светло на душе становиться должно, а я мрачнее тучи. Кому я мог принести позитив и сделать хорошо, если сам давно на дне барахтался. От меня бежать нужно. Я столько уже наворотил, и вот еще один косяк в мою копилку, а расплачиваются женщины, которые судьбу со мной связали, или пытались это сделать. Пора уже стать честным: и с собой, и с ними. Катя жизнь заново строит. Вике нужна стабильность и любовь. Мне… Мне нужна та, что не хочет быть моей. Замкнутый круг. Порочный, очень порочный.

– Никто не даст нам избавленья: ни бог, ни царь и не герой. Я уж точно не герой, – сказал и в дверь постучал. Вика уже ждала.

– Вадик! – она, улыбаясь, за шею меня обняла. Обычно контролировала, чтобы не любимым уменьшительным случайно не назвать, но сейчас слишком довольна, слишком уверена в себе. Я не исправлял, пускай. Скоро в козла переименуюсь. – Любимый, я так счастлива. Я не ожидала…

Я в глаза ей смотрел, когда аккуратно руки с шеи убирал. Вика была в недоумении.

– Вадим?

– Нам поговорить нужно. Серьезно.

Радость слетела окончательно. Вика не понимала.

– Пойдем, присядем.

– Что-то случилось? – нахмурилась она.

Я сел на мягкий бронзовый диван, очень стильный, подходящий под медный оттенок волос хозяйки.

– Вика, я – сволочь, – так и начал. Она только губы округлила. – Когда вчера ответил на звонок, у Кати был.

– О! – вырвалось, не потрясенное, скорее, неприятное. Догадывалась, ведь дочь к матери повез, но признавать не хотела. Люди привыкли обманывать не только друг друга, но и сами себя.

– Мы с ней бурно выяснили отношения, – я не стал говорит, что мы переспали, чтобы Катю не подставить: вряд ли она сама будет об этом распространяться. Да и Вика не уточняла, она вообще молчала. – Мы поругались, ты как раз позвонила, и я в сердцах сделал тебе предложение. Прости. Это подло и нечестно по отношению к тебе. Ребяческий поступок. Я за последний год столько нахуевертил: косячил, лгал, оправдывал себя. Я запутался и заебался.

– Я родителям сказала… – оборонила тихо, на меня не глядя.

Блядь.

– Я сам с ними поговорю, объясню. Пусть меня долбанутым считают.

– Не нужно, – Вика улыбнулась грустно. – Я чувствовала, что ты не готов, но когда предложил, очень обрадовалась. Я скажу, что это предварительно, без всяких дат. Потом что-нибудь придумаю.

Она встала с изящного кресла и ко мне подошла, села рядом, ладонь мою взяла.

– Я люблю тебя, Вадим, – сказала просто. Мы с ней любовными признаниями не обменивались, а приставку «любимый» – я не воспринимал всерьез. Про заверения у меня в кабинете и говорить нечего. А сейчас верил, хоть и не хотел ее любви.

– Не хочешь жениться, не нужно. Просто позволь быть рядом.

– Вика, – я повернулся так, чтобы видеть ее лицо, глаза, и чтобы она видела, – я не уверен, что вообще когда-нибудь снова женюсь. Я не могу дать тебе то, что ты заслуживаешь, – улыбнулся мягко. – Ты женщина, и хочешь семью, а я потерял. Другой у меня не будет. Зачем тебе тратить время на меня?

– Затем, что люблю…

Так просто, если любят в ответ. Так сложно, если отвечают молчанием.

– Вика, подумай хорошо, не разбрасывайся своей душой впустую.

Она отпустила мою руку, ногу на ногу положила и взглянула рационально, без лишних эмоций:

– Помнишь, ты спрашивал о причинах моего отъезда после школы? Я расскажу. Сейчас это вовремя.

Я немного удивился, но Вика была такой напряженной, натянутой – пусть выскажется.

– Тем летом я узнала, что у отца любовница есть. Совсем молоденькая девушка, младше меня, представляешь? Она ребенка ему родила. Я не знаю, что с ней случилось, – сглотнула Вика, – она покончила с собой. Почему-то. У отца тогда карьера в гору пошла, пост важный…

Я не перебивал, но сам анализировал. Если девушка действительно была критически молода, мог шум подняться… А чтобы его не было… Блядь, я ничего не мог утверждать, но точно знал, что в нашем обществе все может быть. Хреново.

– Отец домой его принес. Мы должны были сделать вид, что этот ребенок мамин! Двухлетняя девочка! Такой абсурд! – вспылила Вика, словно заново девчонкой семнадцатилетней стала. – Я разозлилась очень. Тебе не сказала – стыдно было признаться. И отец запретил. Разругалась со всеми, включая тебя. Умчалась к подружке во Францию.

Вика посмотрела на меня как-то смущенно и призналась:

– Помыкалась там пару лет: без денег, без связей, официанткой подрабатывала. Потом вернулась мириться. Сложно мне без денег, – сказала с вызовом. – На них я свои принципы обменяла.

Если ждала от меня осуждения, то я сам тот еще «моралист». У меня внутренней святости не хватает, чтобы людей судить.

– Когда вернулась, познакомилась с Алисой. Ей было четыре. Она была никому не нужным ребенком: нелюбимым, одиноким. У нее были проблемы с развитием. Мне стало жаль ее… – Вика задумалась, полностью погрузившись в воспоминания: – Я пошла к отцу, потребовала денег и забрала Алису в Париж. Там специалистов нашли, вытянули ее. Мы стали очень близки, – она тепло улыбнулась.

В этот момент я понял, что не буду рассказывать о выходке Алисы: они слишком нежно относились друг к другу. Не хочу еще одну семью разрушать.

– Она с няней часто ко мне прилетала, когда я обосновалась во Франции, – Вика снова на меня поглядела и по волосам пальцами провела: – Ты мечешься. Ты мучаешь себя и будешь мучить ее. Я знаю это. Мой отец остался в семье, но лучше бы ушел. Не терзал мать! Сам терзаться перестал быстро, – горько проговорила.

Я почувствовал, как уголок рта кривится в насмешке над самим собой. Как гадко звучит. Ведь я такой же мерзавец, пусть не один в один, но ряд предателей и изменников у нас с Зиминым общий. Да и не только с ним. Странно, что Вика, в юности пострадавшая от поступка отца, встала в ряды женщин, позволявших себе очароваться женатыми мужчинами. Какая тонкая материя наша психика: сначала бежим от жутких триггеров, потом догоняем их, ломая ноги. Я не считал себя соблазненным или привороженным агнцем божьим, но мы ведь оба понимаем, что некоторые поступки распаляли мои инстинкты и взращивали страсти порочные. Тогда это было наваждением и помутнением. Я думал членом – теперь точно знаю, как это бывает. А вот потом…

Потом виноват больше: гнев, ярость, желание разрушать и причинять боль толкали дальше, в пучину чужого и совсем не нужного. Я вытрахать пытался не только любовь к жене и эмоциональную зависимость от нее, я душу свою препарировал и выжигал. Я ненавидел Катю и ненавидел себя. Ненавидел за свою вину! Меня рвало изнутри, когда документы из дома забирал, хотелось орать и крушить, а она вся такая спокойная, про человеческое достоинство забыть не может! А я ничтожен в своих низменных пороках. Как меня тогда понесло! Мать позвонила, напомнила про совместный ужин, и я Вику схватил и поехал: надо же родителям рассказать, что больше не семейный человек! Шок. Непонимание. Ошеломленное молчание. И они тоже вели себя с достоинством! Кругом одни эмоциональные импотенты! Я уступил ярости и хотел, чтобы все были в ярости. Но это чувство скоротечно, как и страсть без сердечной подпитки. Гнев прошел, но оставил свои разрушительные следы. Изменились все. Катя прошла через боль предательства, потеряв уверенность в незыблемости искренней любви. Моя дочь резко повзрослела, познав утрату надежного дома. А я дожил до тридцати шести и понял, что так и не повзрослел. Не научился элементарному и такому важному состоянию души – признавать свои ошибки, искренне сожалеть о содеянном, не маскируя и не перекладывая вину. Я и сейчас этого не умел. Мне еще учиться и учиться, и нет гарантии, что освою эту науку. Плыть по течению всегда легче, чем грести против судьбы. Соблазниться проще, чем противостоять искушению. Просить прощение надежней, когда уверен, что простят.

– Вадим? – тихо позвала Вика.

Я осмысленно взглянул на нее. Что я могу дать женщине? Если себя не знаю. Не понимаю. Прошлое отпустить никак не могу. Но как раньше уже никогда не будет. Мы каждый день новые и с этим нужно как-то жить.

– Вика, мы не нужны друг другу, – я знал это, потому что помнил, что в сердце происходит, когда человек необходим. – Не нужно.

Она мягко улыбнулась и к щеке моей руку приложила:

– Мне ты нужен. Я люблю тебя и не знаю, что делать с этим чувством! – страстно призналась прежде, чем смущенно добавить: – Не хочу, чтобы наше расставание было таким скорым после предложения. Ведь всегда есть надежда, правда?

Понятно все. Сохранить лицо хочет.

– Я виноват в этой глупости со свадьбой, поэтому смело вали все на мою ебанутость, – и хмыкнул невесело. – Ты радоваться должна, что такое «счастье» тебе не привалило.

– Тебе нужно время, и я дам его тебе, – и ко мне потянулась, губу прихватила. – Давай не будем рубить с плеча, – прошептала, привычно к паху потянувшись. Я поймал запястье и отстранился: не хочу.

– Если буду проблемы, звони, – я поднялся. – Прости, Вика.

Перед ней извиниться легче, чем перед той, что чашу моей вины до дна выпила. С Катей в тысячу раз сложнее, но только она женщина моей жизни, и я не знал, как мне ее вернуть. Возможно ли невозможное? Сказала ведь, что не нужен. А Мальвина моя слов в пустоту не бросает. Но с Викой в любом случае все. Надеюсь, развяжемся быстро и без истерик. Наверное, подарить ей что-то нужно. Не в качестве откупа, но компенсации. Блядь, у меня как в той сказке: направо пойдешь – коня потеряешь, налево – костей не соберешь, а прямо вообще хана. А мне как раз прямо.

– Вадим, – я уже был в дверях, – я люблю тебя. И понимаю. Всегда буду понимать. Помни об этом.

Ну да, ну да: и понимать, и принимать. Это все прекрасно, но ничего общего с настоящими чувствами не имеет. Намек ясен. Сильно просто и по-взрослому не будет.

Кажется, дед Мороз под новый год решил сделать мне подарок. С сетью фитнес-клубов, в которой Светка моя работала, переговоры почти месяц велись, и наконец наметился прогресс. Премиум-сегмент – мозги делает знатно. Причем как клиента – меня ублажали, как партнера – нагнуть пытались. По цене и процентам от продаж пришлось уступить.

– Кать, давай здраво рассуждать, – деловито начала Светка, – пятьдесят на пятьдесят – неплохое предложение.

– Но шестьдесят на сорок было бы лучше, – возразила я.

– Ты больше продашь.

– И произведу, – это затраты, а в качестве терять нельзя. Я получу меньше чистыми, но если брать количеством… – Свет, а в вашем ресторане, какая десертная карта?

– Зришь в корень, подруга, – улыбнулась она. – Я тоже об этом думала. Если через три месяца выйдешь на уверенный доход, то можно ручки к ресторану тянуть.

– Так, а десерты из растительного сырья? Фитнес?

– Я тебя умоляю! Маленькие и изысканные – все! Наш поставщик сейчас даже о вкусе не особо заботится. Съедобно, но ничего особенного за минимум семьсот р!

– Пойдем, попробуем, – махнула я. Мы сидели у нее в кабинете, время – полдень, можно и кофе-брейк устроить.

– Девчонки, привет! – Олю встретили, выходившую из лифта.

– Мы в рестик, с нами?

– Я потренить хотела, но минут двадцать есть.

Через пять минут мы сидели за столиком и дегустировали.

– Ничего так, но ценник раз в пять, – со знанием дела заметила, облизнув десертную ложечку. А что, можно и поконкурировать.

– Я думаю, удастся отбить десерты, – сказала Светка. – А если ты дашь Адику, то он тебе весь ресторан взамен отдаст, – рассмеялась она.

Я пожала плечами. Давать комдиру я не планировала, поэтому обойдусь исключительно десертами. Адик Альбертович мужчина видный, но бизнес так не делается. Ну и не настолько видный.

– Кстати, что там у тебя на личном? – поинтересовалась Оля.

– Да, – всполошилась Светка, – ты же там нашла кого-то. Молодого и красивого посредника!

Я прикрыла глаза, снова Антона вспомнив. Мы с ним потом виделись пару раз: я объяснила, что передумала, что не готова вернуться в мир большого секса (в мир папочек и их чаечек). Он принял нормально, но больше лично не приезжал. А может, во Вьетнам укатил, как собирался.

– В общем, такая история вышла…

Посмеялись мы знатно. Реально забавно было. Внукам такого не расскажешь, а вот с подружками-старушками будем вспоминать.

– Ладно, девочки, – Оля утерла смешливые слезы, – у меня тренировка, пойду.

Мы попрощались, и я, проводив ее взглядом, на Светку посмотрела. Я не рассказывала про свое рандеву не из-за Антона, а из-за того, что произошло после.

– Свет, это не все. Я с Вадимом переспала.

Она поперхнулась кофе, на стол пролила и блузку белую испачкала.

– Как? Когда? Почему молчала?!

– Разобраться сама хотела, – честно призналась я.

– Разобралась?

– Не-а, – невесело усмехнулась я. – Как думаешь, спать с бывшим, у которого женщина есть, это плохо или очень плохо?

– Ты мне скажи! – не удержалась она. – Сколько по пятибалльной шкале?

– Десять.

– Так хорошо? – с неверием глаза сузила.

– Это же Полонский. Ниже пояса у него все отлично: и выглядит, и работает. У него в голове бардак.

– Говорил что-нибудь? Объяснялся?

– Да, – фыркнула я. – Люблю, прости, бес попутал.

– Не стала слушать? – она очень понимающе покачала головой. Хорошо меня знает, да.

– А что мне слушать его, Свет? Как его заворожило? Как член в штанах не удержал? Как влюбился?

– Ты же говорила, что Вадим вроде заявил, что не любит «эту».

– Он с ней, Свет! Вадим с этой Викой познакомил нашу дочь. Он вошел в ту семью.

– Ты права, но Вадим у тебя вспыльчивый. Может и уши отморозить на эмоциях.

– Ты думаешь, я его не знаю? Какой он, не знаю? Вадим может, но мне от этого не легче. Знаешь, что он сделал при мне?

Светка рукой подбородок подперла и сидела с лицом будто сериал смотрит. Мелодраму дешевую.

– Вадим при мне с психу этой Вике выйти замуж предложил.

– В смысле при тебе?!

– По телефону! – взорвалась я. – Ты представляешь, какой идиот!

– Фееричный! – заржала она.

– Знаешь, – вздохнула я, – простить можно многое: если любишь, если он любит, если искренне раскаивается. Если есть внутренний ресурс простить и не вспоминать. Но Вадим в принципе другого хочет, невозможного! Быть просто прощенным.

– Кать, а ты любишь его еще?

Я вздохнула тяжело.

– Не знаю. Я думала, что отпустила, что ничего не осталось, а что осталось в разы слабее. Но во мне столько всего, – нахмурилась я. – Обида, злость, непонимание. Как он мог? Мы ведь любили друг друга. Счастливы были. Я помню! Я ему доверяла. Всегда верила! Помнишь, каким Вадим был?

Света кивнула молча.

– И даже такому – неидеальному, с очень избирательной моралью, эгоисту и цинику, – я доверяла. Любила. Теперь этого нет. Я вообще этого мужчину не знаю. Моего Дима больше нет, – я выдохнула, прогоняя эмоции, которые, как мне казалось, ослабели уже. – Как видишь, чувства есть, но совсем не те, что раньше, – деловито подвела черту я. – И спасибо, что выслушала.

– Ну, зато теперь можно считать, что ты переспала с незнакомцем! Done! – пошутила Светка. Я бросила в нее печенье и проворчала:

– Физически я слишком хорошо помню этого незнакомца.

– Ладно, давай не о мужиках. Смотри, что есть, – она расстегнула пару пуговиц на блузке и продемонстрировала стрелы прямо под ключицами. – Я тату сделала! Наконец-то решилась!

– Класс! – я осторожно провела пальцами чуть ниже рисунка. – А где делала?

– У нас салон открыли на цокольном этаже. Будет в абонемент входить. Цена соответственно улетит, – и показала вверх.

– Прикольно, – проговорила я. – А пойдем, сходим?

У меня не было татуировок: не хотелось, да и Вадим не фанат. Но у Светки так круто получилось, и вообще, какие мои годы!

Моим подарком на новый год самой себе стали изящные ангельские крылья с нимбом на затылочной части шеи. И роза с острыми шипами на левом запястье. Я была довольна. Мне нравилось! И плевать на тех, кто категорически против!

В дом на Бронной я поднимался со своими ключами, а вот в квартиру стучал. Не проверял даже замки прежними остались, или поменяла Катя? Ключи не просит, значит…

Дверь открыла дочка, визжа от радости – у меня в руках огромная подарочная коробка, еле в дверь прохожу.

– Откроешь в Новом году и узнаешь.

– У меня для тебя тоже подарок! – и убежала к себе. Я только разулся и в дверях гостиной с Катей столкнулся.

– Привет.

– Привет, – быстро сказала. – Ничего не нужно, так приезжай, – телефонному разговору внимания досталось больше, чем бывшему мужу.

– Вот держи, – Ника коробочку, перевязанную бантиком, протянула. – Откроешь в Новом году. Мам, – она повернулась к двери спальни, где бирюзовый костюм мелькал, – мне папе сказать кое-что нужно, по секрету.

Катя фыркнула и ушла вообще в другую часть квартиры.

– Я весь во внимании.

– Папа, можно я с мамой сегодня останусь? У тебя же эта Вика есть, а мамочка одна. Не хочу, чтобы ей скучно было.

Не скажу, что неожиданно, но…

– Ладно, – я ком сглотнул. – Как скажешь.

– Ника! – крикнула Катя. – А ты почему Батона не берешь? Я привозить не буду.

– Мам, – Ника кинулась к ней и обняла за талию, – папа разрешил сегодня с тобой остаться!

Катя на меня вопросительно посмотрела, потом ее по голове погладила.

– Ника, но это папин день.

– Да он не против. Правда, пап?

Я только кивнул. Катя плечами пожала и что-то тихо спрашивать начала с улыбкой. А я смотрел: на жену… бывшую, дочь, на дом сверкающий волшебством, счастьем звенящий. С запахом апельсинов и корицы. Только без меня. Первый новый год, который мы встретим отдельно. Как чужие. Вот так и пожинают плоды трудов своих.

– Это глинтвейном пахнет? – я зашел на кухню вслед за Катей, пока Ника собирала «картины», которые нарисовала для моих родителей.

– Да, – сухо ответила, раскладывать гирлянду из апельсиновой кожуры на поднос с высокими бокалами. Тут, похоже, вечеринка намечалась. – Вадим, я вообще-то не одна буду, поэтому могу поговорить с Никой, если для тебя эти дни критичны, а ты сделаешь шаг навстречу и отпустишь ее со мной в Пушкин дней на пять.

Мальвина уже просила, но я отказал. Она не выдержала и назвала меня сволочью, прежде чем сбросить вызов, но я это сделал по другой причине. Не потому что козел.

– Не нужно, Кать, – криво улыбнулся я. – Ника хочет Новый год дома встретить, с тобой. Я ее понимаю.

Катя дернула плечом и отвернулась. Да, мои пронзительные взгляды больше ни о чем ей не говорили.

– И в Пушкин не отпустишь, да?

– Кать, – я ближе подошел и руками в столешницу уперся, чтобы снова в кольце оказалась. В моих объятиях, пусть я и не касался ее, – у меня подарок для тебя.

Она обернулась, подбородок гордо подняла, не отталкивала, но и взволнованной не была. Показывала, что моя близость больше ничего не значит для Катерины Мальвиновны.

– Разве подарки между нами до сих пор актуальны? – бровь тонкую иронично подняла.

Я вытащил из заднего кармана конверт и на стол положил.

– Это бронь на Маврикий. Бизнес-джет «Вершины» второго в двенадцать ночи. Утром уже будете на острове. Отдохните с Никой.

Катя брови сдвинул, переваривая.

– Я не знаю… Неожиданно как-то…

– Мы же собирались.

– Да, только «нас» больше нет. – Катя прямо на меня посмотрела: – У меня для тебя ничего.

Я улыбнулся и на губы пухлые розовые посмотрел. Она бросила нервный взгляд на дверь и тихо выдала:

– Даже не мечтай!

– Я не об этом, озабоченная.

– О чем тогда? – и все-таки оттолкнула меня, чтобы не нависал горой.

Ну что мне ей сказать? Что хочу услышать, что нужен ей. Что любит. Что простила дебила.

– Мы могли бы втроем полететь, без обязательств с твоей стороны.

– Нет, Полонский, – Катя сжала губы в тонкую линию. – Если это твое условие, то нет, – и конверт мне отдала. – Ничего не нужно.

Я так и думал, но за спрос денег не берут. Хуже точно не будет. Куда уж.

– Пап, вот рисунки, передай обязательно, а я приеду…

– Земляника, поедешь с мамой на море послезавтра?

– На море? – у нее глаза загорелись. – Поеду! Конечно, поеду! Или полечу? Это же чемодан собрать нужно! Это же столько всего… – и убежала решать тысячу дел одновременно, но потом голова в двери снова показалась: – А ты с нами?

Катя зыркнула на меня недобро – теперь не отказаться.

– Нет, Никусь, у меня работы много.

– Жаль, – погрустнела она.

– Ничего, весной слетаем, – пообещал я.

Себя в попутчики навязывать не стал. Этим не добиться ничего. Я должен дать Кате время, должен позволить уровнять позиции, должен быть близко, но не давить. Смогу ли? Беда у меня с терпением, беда. А без него я только хрен моржовый из пруда выловить смогу.

Покорить, взять, догнать – привычные способы достижения целей бились в висках. Они вопили: куда ты отпускаешь ее? Бери, хватай, запирай с собой в спальне, пока снова не признает своим мужчиной, властителем души и тела. Но я отступил: через силу, боль, нетерпение и желание снова быть рядом.

Улыбнулся, дочь поцеловал и ушел, пока мог. Пока глупостей бредовых не наделал. Получить тело Мальвины – полдела. Мне душа ее нужна. Любовь нужна. Хотя бы крошка того чувства, что испытывала ко мне раньше.

Машину бросил на Никольской и отправился в ГУМ. У меня не было с собой перчаток, а без них невесело по морозу ходить. Вроде минус один всего, но кусает. Покупку дополнил бутылкой любимого Хеннесси Империал и трубочкой, чтобы губы к бутылке не примерзли. Никаких конкретных планов у меня не было – наверное, в первые за много лет, – просто среди суеты побыть хотелось. Чтоб я никого не знал и меня тоже.

Центр бурлил и гудел, люди куда-то бежали, толкались, что-то покупали. Я один, как неприкаянный шел и тянул коньяк через трубочку. Росгвардия на каждом углу, автозаки ждали клиентов – я, кстати, не был никогда, но слышал, что новые поставили, комфортные: с туалетом и кондиционером. Чтобы легче отходить после дубинок. Но как-то на себе проверять не хотелось.

Я присел на лавочку в Александровском саду, смотрел на ребятню румяную, на замерзших, но взбудораженных родителей. Везет им.

– Сонечка, дед устал уже, может, сама попрыгаешь?

Я присмотрелся к паре: дедушка и внучка. Она с реактивной скоростью носилась по заснеженному склону, на заднице съезжая, и старика гоняла беспощадно. Забавные.

– Деда, не хочу домой! Я не устала!

– Я устал, – проворчал тихо.

– А мы на елку пойдем? А Дед Мороз, что мне подарит, а?

– Посмотрим, – ответил. – На что пенсии хватит, – услышал я, когда на другом конце скамьи устроился дед.

– Ну деда! – девочка подбежала, на меня с любопытством взглянула и тут же отвернулась. Я Веронику вспомнил. Такая же шебутная.

– Извините, – вмешался я и вытащил билеты, – сходите на Кремлевскую елку, в шесть начало сегодня.

– Нет, – нахмурился дед, а девочка только глаза распахнула удивленно, – мы не покупаем билеты с рук.

– А я не продаю, – бросил сухо. – С дочерью хотел… Но не вышло. Возьмите, – и прямо в руку всучил. – С наступающим, – и ушел сразу.

– Спасибо!

Небольшое доброе дело сделал. Мало, конечно, но хоть кому-то сегодня будет теплее и веселее. Не мне, ну и ладно.

Какая же удивительная и красивая Москва! Я так давно не ходил пешком, не спешил никуда, даже гулял по делу. Так, чтобы просто по сторонам посмотреть, людей вокруг заметить, обычных совершенно. Я в ресторан не заходил, если там средний ценник ниже десятки с головы. В метро не спускался лет тысячу! Да, я пафосный мудак. Гребаный «дворянин» Полонский. И я останусь таким, потому что меланхолия проходит, а привычки остаются. Потому что, если я перестану пить коньяк за штуку баксов, голодающим легче не станет. Благотворительностью в нашей семье Катерина Мальвиновна заведовала, а я только бабки переводил. Сейчас и этого не делал. Херово. Секретарше нужно сказать, пусть подумает за меня. Я ей даже доплачу за новые обязанности.

Телефон вибрировал бесконечно, но я забил. Перекусил в какой-то забегаловке на Тверской. Бутылка у меня на половину полна, поэтому к двенадцати подгреб на Красную площадь. Я столько людей давно не видел. Наверное, с чемпионата мира по футболу.

– С наступающим!

– У-ууу!

– Один! Два! Три!

Люди хором считали под бой курантов, атмосфера сумасшедшая, а я пил через трубочку и ждал чуда. Его не произошло.

– С Новым годом!

– С Новым годом!

Я достал телефон: пропущенные от родителей, друзей, Вики, куча сообщений и видео-звонков. Я ничего не принимал, пока родной номер не увидел. Отошел подальше, чтобы услышать ее:

– С Новым годом, папочка!

– С Новым годом, Земляничка моя.

Она в кроличьих ушах, и с раскрашенной аквагримом личиком. Такая красивая, как настоящая принцесса. У меня за спиной разрывались салюты, а у нее сверкали гирлянды. Я слышал смех и разговоры, дружное ура и звон бокалов.

– Папа, спасибо за хрустальный замок, мне очень понравилось. А ты открыл?

– Нет, дочь, – и в сторону Никольской двинул, машину найти нужно, – сейчас открою.

– Пап, – она ушла в тишину моего кабинета, – я люблю тебя. И очень хотела бы, чтобы ты тоже с нами отмечал. Очень хотела бы.

– Я тоже тебя люблю. Мы отметим еще. Ты сегодня до скольки не спишь? – тему сменил, заметив, что дрожит подбородок. Праздник, не нужно слез. Все, что происходит – заслуженно. Я остался с тем, чем положено мудакам. Разрушил, променял, растоптал. По работе и награда, народная мудрость. Прав народ, прав.

– Мама разрешила, пока не упаду.

– Здорово! Везет тебе.

– А ты как?

– Нормально, гуляю.

Через три минуты Ника побежала искать новогодний десерт, а я, дойдя до машин, понял, что вести не могу. И коньяк закончился. Подарок взял и проветриться решил. Сам не знаю, как до Патриарших дошел. На дом свой не смотрел принципиально. Там жизнь, а я на морозе. Вот такие пирожки.

Сел на спинку лавочки и смотрел, как снег кружит над прудом. Здесь было тихо. От ресторанов на Бронной веяло суетой, но мне не мешало: я как в заколдованном месте был. Я девять лет жил здесь. С Катей беременной на каждой лавке обжимались (ее ночами гулять тянуло), с Никой маленькой коляску туда-сюда вокруг пруда. Кофе утром в «Патрике» пили и ели блины с черной икрой. Это мой дом, в котором меня больше не ждали. Любимая женщина, которую своей не имею права называть. Дочь родная, вынужденная быть буфером между разведенными родителями. И все это я.

Я достал телефон и написал:

Мы хорошо отдохнули. Да, отлично! Так прекрасно, что я через Елену Ивановну и Михаила, водителя, передала Нику отцу, полностью обрубая все возможности пересечься с Полонским. Он не то чтобы настаивал, но я чувствовала в нем перемену. Еще тогда, когда тридцать первого пришел, когда смог уйти, оставляя мне выбор. Когда смс его увидела. Не сразу, да. Я телефон убрала специально, чтобы после шампанского глупостей не наделать. Вадим определенно что-то задумал. А я… Я тоже переменилась. Так изменилась, что по приезде окунулась в экономику и развитие. Мне нужно расширяться! Нужно двигаться дальше. И я уже начала, кажется. Именно это я рассказывала Светка в зале, работая над прессом: в отпуске я немного расслабилась.

– Вов-вов, подруга, стоп! – удивленно осадила она. – Расскажи, как съездили? Как моря, острова? Работы мне хватает, фигачила все праздники.

– Море теплое, песок белый, крабы вкусные. Так слушай…

– Ну-ка, посмотри на меня, – и взгляд поймать попыталась. – Кать…

Я вздернула подбородок и прямо посмотрела на нее.

– Было?!

Я кивнула. Светка чуть ли не в ладоши захлопала, а я… Мне хорошо. Небеса не разверзлись, реки из берегов не вышли, и никаких казней божьих. Просто я наконец перешагнула барьер, и позволила жизни нести меня по волнам.

– Екатерина Полонская трахнула мужика!

– Тише, не ори так!

Я прикрыла лицо от стыда: не потому что сделала это, а потому что об этом услышали как минимум человек десять.

– Давай, рассказывай! Я все хочу знать!

– Да нечего, собственно, – прикинулась дурочка, но в воспоминания окунулась сразу, попутно обличая их в слова.

Какой козел! Это надо же: московская эскортница! Ага, на Маврикий за золотым членом, обмазанным долларами, побежала! Ух и долго у меня еще пригорало! Я не чувствовала себя униженной, для этого нужно сначала опуститься, но пребывала в дикой ярости. И вот эта сволочь видела меня в момент наивысшей физической близости, обнаженную и доступную! Да лучше бы не встречала его: загадочный спаситель от тоски превратился в циничного потребителя женской слабости.

– Да пошел он! – фыркнула и начала изучать возможности по привлечению инвестиционных средств. С кредитованием все яснее: ключевую ставку ЦБ опустил и кредиты уже не так кусаются, да и малый бизнес банки жаловали, но вопрос залога беспокоил. У меня был бренд, продукция и способы реализации, но это активы нематериальные. Не печи и производственную линию же закладывать! Или уникальную рецептуру бабы Маши! Из недвижимого имущества была квартира, но это вариант уж очень крайний. Скорее, вообще не вариант. В любом случае, нужно отправлять запрос финансовым посредникам – пусть вычленят самые подходящие и «дешевые» кредиты. Дальше – по обстоятельствам.

– Слушаю, – ответила на автомате, ударив по громкой связи. У меня вдохновение поперло на презентацию своего детища!

– Екатерина Алексеевна?

– Да? – ответила напряженней обычного – легкий акцент смутил. – Кто это?

– Это Макс Барсов.

Ах Макс! Неужели не понял, куда ему идти?!

– Не припомню таких, – и сбросила вызов. Я все сказала и все услышала, хватит, тем более занята я: на всяких одноклеточных членопоклоняющихся время тратить не могу.

Телефон снова звонить начал. Упорный. Или упертый? Первый порыв – конечно, не отвечать! Но он быстро прошел: за меня проблемы решать некому, нужно встречать их лицом к лицу.

– Да?

– Екатерина Алексеевна, – размеренно и очень покладисто произнес, – я хочу извиниться за грубость.

Даже так, хм…

– Извиняйтесь, – спокойно отозвалась. Раз хочет, то пускай. Мужчина, жаждущий просить прощение, редкая птица среди альфа-самцов.

– Простите меня за недопустимое поведение. Я вел себя отвратительно.

– Хорошо. Вы прощены. Всего доброго, – я хотела отключиться, но Макс предугадал мой порыв, закинув удочку с ценной наживкой.

– Я навел справки: узнал истинную цель нашей повторной встречи. Может, за кофе обсудим ваш бизнес-проект?

О! Неожиданно. Что же делать? Предложение очень своевременное, если брать в расчет исключительно бизнес. Но между нами уже не только он, а я совершенно не планировала встречаться со случайным любовником. Это был порыв. Я не искала и даже не выбирала этого мужчину! Глупое оправдание, но оно само как-то. После секундного колебания, я договорилась сама с собой: Макс Барсов абсолютно не похож на человека, который после разового секса, будет женщину в поте лица искать, с ног сбиваться. Эта случайная встреча и случайная ссора, и она уже произошла. Он здесь. Я здесь. А та ночь осталась на Маврикии.

– Я сейчас в своем кафе на Ильинке. Буду ещё примерно час, если есть окно – приезжайте. Если нет, – пусть его лучше не будет, – я сверюсь с расписанием, может, на будущей неделе…

– Я подъеду, – хмыкнул он. Раскусил меня. Что же ему нужно? Ну, не денег же мне дать так торопится! Обычно за инвесторами бегают, а не наоборот.

Я спустилась вниз и заняла столик в самом углу. Попросила кофе, не такой вкусный, как у Олега, но, увы, сегодня понедельник. Ноутбук открыла, крайнюю занятость изобразила, были бы очки – надела бы. В общем, постаралась выглядеть именно такой, какая есть: серьезной и недоступной. Чтобы сразу понял, что весело и беззаботно потрахаться – это ни ко мне. Переросла я отношения на разок, а мужского потребительства никогда не приемлила. А до согласованного секса без обязательств, видимо, еще не доросла. С Антоном, вон, не получилось. Правда, там чаечки были…

Дальнейшие размышления о превратностях большого и маленького секса прервались, когда в очередной раз открылась входная дверь. Макса я узнала сразу – по глазами и уверенному взгляду, – и тем не менее образ не сильно ложился на чуткого ночного утешителя или наглеца из фитнеса. Строгий, деловой, гладко выбритый, с идеально уложенными русыми волосами и небрежно наброшенным на плечи пальто. Господин Максим Барсов, никаких Максов.

Когда меня увидел, уголки губ чуть дрогнули, но в остальном – все также серьезен. С таким подходом мне как минимум ночь предложат. Да, я приняла извинения, но была еще немного оскорблена. Чисто по-женски.

– Можно?

Я только кивнула. Решил продемонстрировать, что не самец орангутана, похвально.

– Привет, – произнес так, словно мы первый раз встретились после моего стремительного ночного побега. Барсов улыбнулся, не широко и открыто, и уж точно не сухо и дежурно, скорее, интимно, очень лично. Он спал со мной и не планировал тактично забывать об этом. Он пришел ко мне, как к женщине. Никакое бизнес-партнерство его не интересовало.

– Здравствуйте еще раз, – я жила в реальности, поэтому со счетов нашу утреннюю встречу не сбрасывала.

– Катрина, – мягко улыбнулся, откровенно рассматривая меня и, судя по довольному лицу, ему нравилось то, что он видел.

– Екатерина Алексеевна, – поправила я. Нам определенно нужно оговорить границы дозволенного. Секс порой всего лишь секс. Не нужно думать, что мы теперь как-то по особенному близки и можем запросто повторить. – Максим?.. – как его там по батюшке.

– Называй меня Максим или Макс.

– Хорошо Максим или Макс, давайте проясним ситуацию. Вы же понимаете, что произошедшее на острове случайность? Забудем о ней, идет?

– Неужели я был так плох? – иронично заметила он.

– Нет, все хорошо было, – теперь он откровенно посмеивался. Черт. – Дело не в качестве, а в реальности. Давайте начнем заново знакомство, или попрощаемся сразу.

– Позволите и мне высказаться? – тактично поинтересовался. Мне ничего не оставалось, как разрешить. Я же воспитанная и толерантная, блин. Вот почему просто не забыть, а! – Сегодня я был груб с вами, Екатерина Алексеевна. Видите ли, тут такое дело: со мной часто знакомятся и ищут встреч разные женщины. По возвращении в Москву – особенно часто.

– А вы сильно против? – не удержалась от иронии. Светка рассказала, насколько он «за».

Макс сделал вид, что не заметил выпада, рационально раскладывая ситуацию по полочкам:

– Ваша подруга Светлана навигатором работает. Я даже тренируюсь под прицелом. Меня раздражает это, и я становлюсь злым.

– Моя подруга Светлана прорекламировала вас исключительно как финансиста.

– Я уже понял, – хмыкнул он. – Она доходчиво объяснила, каким я оказался идиотом. – Я рад, – понизил голос до очень личного полушепота, – что ты, – взглядом окинул восхищенным, – это именно ты. Загадочная ночная нимфа Катрина.

Я не выдержала и рассмеялась. Такое бывает только в кино! Я, конечно, женщина со странностями, как та кошка: где-то непонятная, где-то противоречивая и совершенно точно не последовательная. Но не ночная усладительница, легко дарующая свою благосклонность. Для привыкших к разнообразию, повышенному вниманию, хитростям и безотказности, я буду плохим вариантом.

– Максим, – я все-таки определилась с выбором имени, – я не та девушка, которую вы встретили на берегу. Которую можно легко… утешить, – или переспать, кому как привычней. – У меня тут маленький бизнес, – я развела руками, охватывая взглядом кипевшую вокруг жизнь, – дочь почти подросток, вредный кот, – еще вредный бывший муж, но об этом не стоит. – У меня вообще все не просто. Вы, кстати, хотите чего-нибудь? Чай, кофе, вода?

Господин Максим Барсов так мастерски отвлек меня от цели встречи, что я даже о элементарной вежливости забыла.

– А мне нравится, – он чуть подался вперед, – когда не просто. И я бы выпил капучино.

– Вера, – я поймала взгляд бариста, – один капучино.

Олег ее отлично подготовил, но так хорошо, как он, кофе просто не делают!

– Я ничего не могу обещать, – Максим деловито осмотрелся, – пока не вижу полной картины. Сколько реальной операционной деятельности?

– Пять месяцев, – я даже смутилась от резкой перемены и тона, и темы беседы.

– Мне нужно взглянуть на финансовые результаты, планы развития, анализ рынка и конкурентов, потенциал, преимущества. Оценить команду, которая работает над стартапом…

Тут я чуть не подавилась нервным смехом. У меня баба Маша генератор идей и гуру рецептов! Кстати, есть хорошая идея, как еще использовать «лицо бренда»! В социальных сетях страничка «Baba Masha» благодаря главной звезде за пять месяцев почти сто тысяч подписчиков собрала! У меня столько нет!

– Нужна будет грамотная презентация для окончательного решения.

– Да, конечно, я уже готовлю материалы. У меня в голове такая четкая картинка: здесь, к примеру ближе к лету хочу открыть веранду-студию на сезон: с завтраками, с вечерними мастер-классами, с открытыми печами…

Я так много об этом думала и строила планы, что когда нашелся слушатель, принялась фонтанировать идеями. Я обличала мысли в слова, и они становились реальностью: их можно реализовать, но это затратно, сложно, энергоемко. В первую очередь мой ресурс, как внутренний, так и внешний нужен. И я хотела попробовать. Даже если финансовая группа «The Firm UK» не заинтересуется (ну да, я не нефтедобытчик, не строитель и не металлург), я все равно буду искать финансирование и найду!

– Катя, – я даже не обратила внимания, что мы оба на «ты» перешли, – вышли мне на почту материалы, – Макс положил рядом с моей рукой визитку. – И готовься: жду, что ты будешь такой же страстной… – он поднялся и протянул мне руку, – на презентации, как сейчас.

Я тоже встала и пожала сухую и крепкую ладонь. Он легонько погладил тыльную сторону.

– Красивые руки.

– У тебя тоже, – на автомате ответила. Что-то вроде: с праздником и вас тоже, а на носу восьмое марта.

– Позвони мне, как будешь готова.

Прозвучало немного двусмысленно, но я кивнула согласно. Я свою позицию обозначила, а Максим Барсов не похож на прилипчивого сталкера. Если женщина не хочет, уверена, домогаться не станет. Как некоторые… А руки у него действительно по-мужски красивые.

– Фух, – выдохнула и рухнула в кресло. Жаркая неделька у меня намечается.

Тем же вечером ко мне завалились подружки: Светка пришла извиниться и клятвенно заверить, что хаму и наглецу Барсову высказала все, чего он достоин. Оля увязалась посплетничать о его привередливости и поесть марципанового мусса на ночь глядя.

– Он приезжал ко мне, – прервала, пока барабанные перепонки не лопнули – меня атаковали с двух сторон!

– Как?

– В смысле?

Обе изумлены.

Я бросила быстрый взгляд на Светку – мои откровения об отпуске должны были остаться между нами. Ну и главным героем моего двадцатиминутного курортного романа. Оля могла раззвонить на всю Москву. Светка едва заметно ресницами хлопнула – могила!

– Господин Барсов позвонил, извинился и приехал обсудить возможность сотрудничества.

– Да ладно! – Оля даже не скрывала, насколько шокирована. – Звонил, сам приехал… Везет тебе Катька на богатых и красивых, – фыркнула она.

– У меня вообще-то чаечки были!

– Точно! – Светка хотела замять. А я не пыталась сгладить: я не виновата, что Макс не заинтересовался Олей. Она действительно хороша: брюнетка, фигуристая, симпатичная, и губки, и глазки все по фен-шую. Тем более я сама никаких видов на Барсова не имела. Мне ни он, а деньги нужны.

– Давайте отпразднует, что ли? – предложила Светка.

– Давайте! – Оля тут же оживилась. – В «Gazgolder Club» в пятницу грандиозная вечеринка. У них День Рождения! Там будет вся тусовочная Москва.

– Я «за»! – объявила Светка и на меня посмотрела: – У тебя же Нику Вадим забирает в пятницу.

– Да, – задумалась я. – Они вообще-то в пятницу с классом в Питер летят. Эрмитаж изучать будут, в воскресенье возвращаются.

– Вадим с ней? – поинтересовалась Оля.

– Нет, мой папа. У него лекции запланированы в СПБГУ, он за старшего.

– Тогда решено! И я обещаю мужиков и никаких чаечек! – пообещала Оля.

Нужны мне ее мужики. Она сама все ищет и найти не может. Даже с Костей Потрясовым мутила, с которым без вариантов: он серьезно не настроен в принципе. Сколько знаю его, ни разу по-настоящему влюбленным не видела.

– Ладно, мне за Никой ехать нужно, – я поднялась и тут же залипла на огромный яркий тропический букет, только бабочек не хватало!

– Извините, – курьер подошел к стойке, – у меня заказ для Екатерины Полонской.

– Екатерина Алексеевна, к вам, – улыбнулась Вера.

Я ошеломленно приняла букет и достала карточку.

Пятница. Вечер. Непривычно даже. Дочка в Питер улетела, и я один. Свободное время, но не могу сказать, что ждал его: мы с Никой классно время проводим вдвоем, весело. Сегодня придется в клуб идти. Костик решительно настаивал, с угрозами приехать на бульдозере со строительным краном и разрушить мою монашескую келью.

Я не запирал себя в четырех стенах, живя исключительно работой, но когда появлялась свободная минута чудом и силой воли, которую усиленно тренировал в последнее время, держусь, чтобы к Кате не сорваться. Я обещал самому себе, что не буду давить и нахрапом брать, но держать слово с каждым днем становилось все труднее и труднее.

Катя усиленно избегает меня, и я не понимаю: радоваться, что смущаю ее до сих пор, или тревожиться? Это вполне могло быть равнодушие. Меня напрягала перспектива быть забытым. И еще больше пугало, что Катя окончательно меня возненавидит, если начну душить вниманием. В моем случае недожать и пережать – одинаково хреново, а есть ли золотая середина – просто не знаю. Как слепой котенок на ощупь да по минному полю передвигаюсь.

Я выл на луну на нашу годовщину, звонил, сообщения строчил (письма великих людей читал и что-то на заметку брал! Правда, по большей части мелодраматическая чушь, ну да ладно, они же великие!) и ничего не добился. Сплошной игнор. Даже ссора была бы лучшим результатом.

Я застегнул ремень, взял свежую рубашку и завис: жилет или свободный пиджак? Домофон просигналил, отвлекая от мук выбора. Вроде я гостей не ждал.

– Вика? – нахмурился, увидев ее на экране. Она была в чем-то меховом. Неужели опять раздеваться будет? Ей бы о здоровье задуматься. Сколько можно без трусов бегать.

Я дал разрешение подняться и склонился в пользу жилета. Можно было сделать вид, что меня нет, но опасности нужно встречать грудью. После двухнедельного итальянского шоппинг-турне, за которое мне пришел космический счет, наши отношения окончательно достигли финала. Я не считал это откупом, скорее, прощальным подарком: Вика получила удовольствие и не плюнула мне в рожу. Она не осталась в накладе. Можно сказать, в себя инвестировала. После моего глупейшего предложения замуж выйти, расстаться мирно, пусть и с финансовыми издержками, идеальный вариант. Еще бы она перестала пытаться реанимировать нашу разбитую лодку. Вика с барского плеча дала мне неделю подумать и не рвать окончательно. Мы больше месяца как не контактировали практически – все яснее ясного. О чем думать? Вот какие бы часы выбрать: «Patek» или «Rolex»? Это действительно вопрос. В дверь осторожно постучали. Нет, возьму «Omega», тяжелый люкс оставлю дома.

– Привет, – нежно прошелестело вместе с робкой улыбкой.

– Здравствуй, – на ней манто, из-под которого выглядывала юбка. Отлично, меня повысили: от похотливого имбецила, до… «Кого?» – сейчас узнаю.

– Можно?

– А нужно? – невежливо да, но, блядь, одно по одному и так по кругу. С женщинами, оказывается, не так просто расставаться. Это Катя у меня резкая: сразу с чемоданами в направление «нахер» посылала. Таких, как она, больше нет.

– Я ненадолго, – обронила покорно. Я сцепил зубы и отошел от двери. – Я соскучилась…

Зря пропустил. Песня та же, поют те же.

– Вика, я все понять хочу, что тебе нужно от меня? Ты ведь не из тех молоденьких шалав, что навязываются и ложатся за бабло. А в великую любовь вопреки самоуважению – не верится как-то. Ты ведь можешь найти мужчину, который на руках носить тебя будет.

– А может мне не нужен такой? – высокомерно ответила и скинула манто. Одетая абсолютно. Значит, реально решила зайти не через мою ширинку.

– Что мне, папика искать? Или замуж за менеджера среднего звена выходить? Чтобы на руках в двухкомнатную хрущевку?

Я Викторию Сергеевну в меркантильности обвинять не собирался. Кто как хочет, так и дрочит. Но она и сама не из бедствующих, смогла бы менеджера прокормить и подтянуть к себе, если по любви так-то.

– Разве плохо, что я хочу мужчину своего круга, сильного и привлекательного? Хочу любить его?

– Нет, – покачал головой. Я тоже хочу. Правда, не мужчину, а женщину, зовут ее Катерина Мальвиновна, и я ей нахер не нужен. Иногда желаемое получить практически невозможно. Практически.

– Я буду с тобой честна.

Я хмыкнул. Еще одно откровение. Скелеты из шкафа все падают и падают…

– Во Франции я встречалась с мужчиной. Я была влюблена и многое не замечала: он оказался игроком и так вышло, что на меня повесил много долгов. Я и вернулась поэтому. Отец поспособствовал с должностью. Деньги большие и их нужно отдать.

Понятно все: бабки. Деньги. Деньги. Деньги! А с должностью и так все понятно: хлебные места не раздавали абы кому. Человек мог быть тысячу раз достойным профессионалом, но к кормушке только своих подпускали. Рука руку мыть должна.

– Ты знаешь, какие откаты мы берем с бизнеса…

– О да! – не выдержала я. Это, сука, еще одна статья расходов в каждой смете!

– Потом тебя встретила. Все закрутилось: я снова стала молодой и беззаботной, – улыбнулась мечтательно, но горечь просачивалась, въедаясь в каждое слово. – Честной стала. Ты ведь любишь принципиальных.

– Я так понимаю, твой возросший морализм – камень в мой огород?

Вика только плечом дернула, продолжая рассказ:

– Перестала брать взятки, проекты принимала только по стандартам качества. Но мне нужны были деньги. Нужно долги отдавать. Я у отца брала, но и он терпение потерял. Сказал, что мои проблемы должен решать мой мужчина. Мой жених.

– Ты не сказала? – сухо поинтересовался. Да, я козел, что сгоряча сделал предложение, но кота за яйца не тянул и сразу объяснился. Вика просила время, чтобы сделать все с наименьшим уроном своей репутации, но, черт, она же не на всю страну раструбила, а только своим сказала! Мне лично похер: что хотят, то пусть и думают, но какой китайской пасхи ждет она?!

– Нет, – самоуверенно произнесла. – У меня есть предложение к тебе.

– Какое же? – спросил из вежливости. Вика уже не удивит меня.

– Договорной брак.

Ух ты! Опять свадьба! Что же меня женить все хотят?! Я рассмеялся. Какой-то сюрреалистичный замкнутый круг!

– Вика, что из моего «я не женюсь на тебе» не понятно? Я Катю люблю. Мне она нужна.

– Ты ведь не с ней! – эмоционально воскликнула она. – И не будешь с ней! Если бы нужен был, простила бы уже.

– С этим без тебя разберусь, – резко бросил. Я советов не просил и чужого мнения не спрашивал.

Вика ближе подошла и мягче добавила, в глаза заглядывая:

– Твоя Катя – она другая. Она не из нашего круга. Она не понимает, что брак с такими, как ты, это сложнее, чем банальные любовь и верность. Это союз!

Я тонко улыбнулся. Вика не трепетная фиалка и не принципиальная гордячка, а вполне соответствующая своему окружению женщина: в меру расчетливая, в чем-то циничная, немного эгоистичная и всегда готовая на сделку. Принципы, обменянные на деньги, власть, комфорт. И Вика права: мы все такие. Я лично для достижения бизнес-целей перевел не один евротранш на офшоры разномастных чиновников и силовиков. Только любовь у меня была настоящая, на выгодах материальных не взращенная. Мальвины моей любовь была. А сейчас только моя осталась.

– А что мне даст союз с тобой? – я уже не скрывал иронии. Меня беспринципным продажным говном назвали, что миндальничать. Я, конечно, вел себя отвратительно и уж точно не моралист безгрешный, но женщину и семью покупать – не моя история.

– Связи, доступ к государственным программам и финансированию, обеспечение побед на аукционах и в тендерах, слияние двух провластных семей. Мы станем еще большей силой! – она подошла практически вплотную и руки на грудь положила, туда, где сердце. – Любящую жену, которая не откажет и не упрекнет.

Я убрал руку – мое сердце билось ради другой женщины.

– Я знаю и понимаю мужчин: никаких истерик и разводов из-за слабостей. Я рожу тебе наследника.

Это еще что за абсурд допотопный?! Я что, одержимый Генрих Восьмой, которому край пацан необходим? У меня королевства нет, а нажитое есть, кому оставить. А будут ли еще дети, только Богу известно.

Я погладил Вику по плечам и взял лицо в руки.

– Я лучше один буду, – и отошел от нее. Надеюсь, это наш последний откровенный разговор.

Она максимально бесстрастной осталась, только ресницы предательски дрогнули, выдавая обиду.

– Я дам тебе совет напоследок: нужно всегда стремится к большему. К людям, которые делают нас лучше.

– Вад… – заикнулась она, но я махнул рукой, прерывая.

– Я не могу решить твои финансовые трудности. Я не кошелек на ножках.

Только член. По крайней мере вел себя именно так. А благотворительностью у нас Катя обычно занималась.

– Но я люб…

– Продай браслет, – грубо прервал. – Он стоит двести штук зеленых. Мне все равно, как ты им распорядишься.

Мне плевать, что с ним будет. К чему он мне? Катя не приняла его тогда, а сейчас у меня наглости не хватило бы предлагать его снова. Это украшение невидимыми следами моей низости помечено. А для Мальвины нужно что-то чистое и совершенно особенное.

– Мне уходить нужно, – я распахнул дверь, ожидая взрослого решения.

Вика кивнула и молча к выходу подошла, высоко подбородок вздернув.

– Когда-нибудь ты устанешь стучаться в закрытую дверь. А я еще подумаю, принять ли тебя, – и вышла.

Я хмыкнул. За это нужно будет выпить сегодня. Хороший тост.

В «Gazgolder» мы с мужиками устроились на верхней площадке: здесь и качало потише, и публика поприличней. Я пока до туалета дошел, пять раз о «боевую тигрицу» споткнулся. Сегодня здесь грандиозное тусэ, и барышни разной степени свежести за тугими кошельками на охоту вышли, а если мужик еще и младше пятидесяти – с тремя кисами домой уехать можно. Костик регулярно практиковал. Но сегодня у нас мальчишник: пьем, трем за баб и ругаемся на них же.

– Я, хуй его знает, но почему-то все вокруг считают, что после развода я непременно должен жениться на Вике и нарожать детей! – пожаловался чисто по-мужски и хлопнул текилы. – Прости, Ник. Сестра твоя.

Я пригласил его на нашу холостяцкую вечеринку, с товарищами познакомил: все побратались и как-то быстро сошлись. Ник сам в разводе, и кручинушку мою понимал, как никто из присутствующих.

– Ваше дело, – пожал плечами. – А вы, кстати, не женитесь? Я краем уха слышал что-то.

– Нет, – покачал головой я.

– Это он с горяча сказанул, – вставил Костик и ржать начал: – Когда в вибратор превратился.

– Заткнись, – велел я. Вот так и доверяй сокровенное.

– Чего? – оживился Борис. Он пока выпил недостаточно, поэтому как приличный современный человек втухал в телефоне. Думал там интересней. Нихрена!

– Потому что никто не разводится после многолетнего брака, да еще и с ребенком, чтобы холостяком стать! – постучал по голове Костя. Типа, я дурак, не понимаю простых вещей. – Таких, как ты, сразу разбирают: раз был женат, значит, готов снова стать мужем. Ну и деньги твои тоже не лишние в этом круговороте жизни.

– Ты жене с Викой изменял? – сухо поинтересовался Ник.

Я почесал переносицу, подбирая слова: как-то резковато звучит. Изменял ли я Кате с Викой? Наверное, да. Мы ведь не разошлись, когда в «Four Seasons» поехал и всю ночь себя терял. А потом просто упал на дно и лежал там: вроде свободный, но от себя тошно. Это все я попытался озвучить, но, судя по лицам мужиков, мне нужно к психологу. Может, я даже и схожу.

– Потом пытался убедить себя, что раз повелся на другую, значит, с женой не то что-то. Не любовь до гроба. Я не знаю, но люди почему-то частенько думают, что лучше всегда где-то там, – я показал куда-то. В какие-то неведомые дальние дали. – И ищут, только никто не знает, где это самое «там» находится.

– Я хоть и не был женат, – начал Борис, – но кое-что понимаю, – ан-нет, это Борюсик уже, раз философствовать взялся (у него куча альтер-эго в зависимости от количества выпитого). – Мужики думают, что с другой бабой будет принципиально лучше: пилотка поуже, еда вкуснее, понимать будет аж пиздец как! А по факту тот же взрыв кукушки только с другим цветом волос.

– И еще дерьмо в кровати, как у Джонни, мать его, Деппа! – вставил Костик. – А ведь жил же со своей Ванессой и не тужил!

Мы ржали, как кони. Все-таки Костя Потрясов – светлейший человек, без червоточины. Без его шуток, я бы от тоски с ума сошел. Уверен, он таких фееричных косяков, какими я осчастливил вселенную, не совершил бы. Влюбиться ему надо и жениться. Ему тоже семья нужна.

– А вы с женой, почему развелись? – на волне всеобщей искренности поинтересовался у Ника.

Он сразу серьезным стал, даже жестким: челюстью клацнул, а губы в саркастичной кривой усмешке дрогнули.

– Загуляла женушка.

Ребята замолчали, я тоже не стал в душу лезть: видно, кровоточит у него до сих пор.

– За баб! – я поднял тост. – За праведниц и за блудниц!

– За стерв и милашек, – поддержал Костя.

– За полненьких и стройняшек, – поплыл Борюсик, да еще и в рифму.

– За шлюх, – бросил Ник.

– Аминь! – закончил я, и громко зазвенели бокалы. Виски, текила, коньяк. Я пил, но чувствовал себя трезвым. Ничего не вставляло. Любви хотелось. Поэтому я стопку перевернул, чтобы не напиться до степени, когда ошибаться начну: Мальвину свою искать пойду. Дома ли она? Или где? А может, с кем? Блядь! Просто блядьььь!

Я поднялся и направился в уборную: прогуляюсь и проветрюсь. Вихляться на танцполе я никогда не любил, а сейчас вроде как не солидно, но и в мужской компании заскучал уже. Да и ребята мои, мужчины свободные и охочие до женской ласки. Они уже хищно облизывались на местных самочек. Походу, хана нашему мальчишнику.

Я нашел приличный туалет исключительно для гостей вип-зала, почти зашел, когда на меня налетела брюнетка в коротком платье и высоких сапогах.

– Оля?! – удивился я. Давно не виделись. Знаю, что с Катей они вроде общались, но не интересовался.

– Вадим, привет! – она повисла у меня на шее, вся вжалась, даже ногу закинуть на пояс попыталась. Пьяная, что ли?

– Эй, ты что, перебрала? – я ее даже по щекам немного похлопал.

– Нет, – по-кошачьи губы облизнула и с неожиданной прытью затащила меня в нишу какую-то. Красный неон по глазам ударил и все неясным, расплывчатым стало. – Соскучилась, – и сиськами об меня потерялась. Блядь, а я всего лишь отлить собирался!

– Ничего не перепутала, девочка? – я поймал ее руку у себя на члене. Вот еще радость привалила: это Оля со всеми нашими перетаскалась после того, как Костя бросил. Я Кате говорить не стал, что общаться с ней сомнительная затея, но Мальвина моя людей ранжировала по собственным критериям и за чужой нравственностью не следила.

– Нет, – и нырнула вниз, за ремень схватилась. Что-то все мне отсосать хотят. Прямо подозрительно даже!

– Стоп, – я рывком ее вздернул на ноги, но она еще и целоваться вздумала. – Успокойся, подруга, – отодрал ее от себя и не сдержал брезгливой гримасы, когда покачнулась на каблуках и мутный взгляд на мне сфокусировала. Дешевка.

– Что, не нравлюсь? – вызывающе волосами тряхнула. – По Катьке сохнешь еще? Или кого ты там трахаешь сейчас?

Я отвечать не собирался, уйти хотел, но Оля заметила и надавила на больное:

– Может и Катя твоя сейчас перед кем-нибудь так стоит, себя предлагает.

– Что? – я схватил ее за локоть и к себе притащил. – Она здесь?

– Конечно! Ни одному тебе хер вставлять направо и налево. Ей тоже скоро вставят. Я позаботились.

– Ты чокнутая, что ли?!

Что за гадюки вокруг?! Не женщины, змеи ядовитые!

– Не все ж ей идеальной ходить! – выдала мне прямо в лицо. – И умница, и красавица, и вся такая раз такая. Муж красавчик, денег вагон, даже бизнесом занялась от скуки. Что вы в ней находите?! Правильная, как пионерка! Тошно, – сглотнула яд свой и тише добавила: – Она моего мужика увести решила, а я ее, – и снова ко мне ластиться начала: – Давно хотела узнать, как ты трахаешься. Строил из себя верного такого, а сам…

– Про какого мужика ты говорила? – уточнил, быстро анализируя. Неужели у Кати появился кто-то?

– Про Макса. Он такой лакомый кусочек и тоже к Катьке подкатывает! Давай накажем ее, – шепнула томно. – Уверена, ей будет больно.

– Давай, – шепотом поощрил и на плечи надавил. Хотела на колени – пусть становится. Оля резво расстегнула ремень и член достала. Он, естественно, отреагировал на женщину, даже если мне брезгливо с ней рядом находиться. Воздержание, мать его.

– Как хорошо стоит, – облизнулась она, а я на корень руку положил и не дал ей заглотить.

– Минет от вас, тигриц, свободных и дающих, как в сортире грязном поссать, – и не удержался, стволом по лбу ей постучал.

– Мудак! Ублюдок! Козел!

Я приводил одежду в порядок прямо на ходу, совершенно не обращая внимания на толпу тусовщиков и проклятия, летевшие мне в спину. Катя здесь. А эта сука бешеная могла устроить какую-нибудь подставу. Напоить, колесами накормить в тихую, под ублюдка местного подложить, такую же блядь только мужского пола. И хрен знает, что еще!

Я вернулся к столу, телефон взять хотел, набрать Катю. Вопросительные взгляды проигнорировал, как и то, что в нашей компании прибыло: девочки не целочки улыбались отработанными голливудскими улыбками и понтовое шампанское пили: не за

«Российское» же ноги раздвигать.

Я отошел к перилам и нажал вызов, а сам вниз посмотрел, танцующий организм сканировать начал. Диджей замиксовал Kaleida и вышло неплохо: транс электро-поп гипнотизировал, полностью синхронизировавшись с завораживающими едиными движениями танцующих. Я не знал, как сумел отыскать ее среди толпы, просто взгляд безошибочно остановился на длинных белокурых волосах, выхватил из плевел яркое зерно в нереально обтягивающих джинсах: стройная, высокая, еще и грудь чуть ли не выпрыгивает из топа! А-аа! Боже, дай мне терпения! А это еще, что за хрен к ней руки тянет?! Это вот и есть Макс?!

Мне показалось, что когда Катя голову подняла, тоже меня увидела. Глаза словно сверкнули по-особенному, я даже не увидел, скорее, ощутил: хмель в голову ударил, никакого алкоголя не нужно. Она позволила этому гаду прижаться сзади и по стройным бедрам руками провести. Он в волосах ее мордой обезьяньей зарылся. Блядь. Я руки на груди сложил, пытаясь дзен поймать. Только, где это дзен?! Куда убежал?!

– Спокойней, Дым, – Костик неожиданно рядом материализовался и плечо сжал. Я только челюсть плотнее стиснул. Да я бог спокойствия! – Вадим, спокойнее! – он поднажал: и рукой, и голосом.

– Это кто? – поинтересовался Ник, проследив за моим взглядом, да и Мальвину не заметить невозможно: на помост забралась и отплясывала возмутительно сексуально.

– Жена, – рявкнул я. – Бывшая.

– Красивая, – понимающе хмыкнул, и они с Костей, не сговариваясь, стали плечом к плечу, закрывая мне обзор.

– Какого хрена?!

– Пойдем, посидим еще лучше.

– Вы идите, я догоню.

– Дым…

– Не маленький, разберусь.

У Ника телефон как раз затрещал, и он спешно ответил.

– Кто объявилась? Блядь, – выругался. – Еду!

Вот и минус один у нас.

Сейчас еще будет. Не могу смотреть на это. Выше моих сил! Да, Катя должна погулять, выбрать, сравнить, но, ебаный в рот, это же невозможно! Все, я пошел!

Сегодня я просто не могла сидеть за столиком, и никакие «шикарные» мужчины, которых Оля пригласила, не в силах удержать меня. Я веселилась. Мне хотелось раствориться в музыке, парить в воздухе, расщепиться на молекулы и ни о чем не думать. Особенно о мужчинах. У меня не было ни одного, но голова гудела, и сердце вело себя как-то странно. Сочетало поразительную легкость и открытость вместе с тревожной тяжкой печалью.

Я тряхнула волосами и сексуально бедрами повела. Слегка качнулась и чужие руки на талии ощутила. Опять этот Сева! Я игриво оттолкнула его и запрыгнула на помост из дубовый бочек с черным металлическим ободом.

Я принципиально не пила в клубах, тем более в компании незнакомых мужчин. Это мое личное табу. На первом курсе нас занесло на вечеринку старшекурсников-мажоров: там я увидела, что может сотворить бокал пива, если в него маленькую таблеточку добавить. Еле ноги унесли со Светкой! После у меня появилось стойкая неприязнь к богатеньким прожигателям жизни, плевавшим на всех вокруг. И правило: пить только в безопасном месте, с людьми, которым доверяю! А этому Севе я не доверяла, и плевать, сколько кубиков у него на животе! Он навязывался, пытался очаровать меня своей гламурной брутальностью, коктейли таскал, которые я не пила. Мне и без алкоголя отлично! Тем более дома, пока собиралась, на драйве и под Sia я выпила полбутылки «Perrier».

Зал тонул в красном мареве, а серебристый прожектор разрезал туманную дымку. Я подняла глаза наверх, чувствуя странную тягу, незримые веревочки, за которые обычно дергали послушную куклу. Они тянут, всегда тянут. К нему тянут…

Я не ошиблась. До сих пор узнавала этот грозовой взгляд. Стоит, сложив руки на груди, и смотрит так, будто я закон нарушала! Я эротично, не отрывая взгляда от Вадима, ладонями по крепкой груди провела, медленно к низу живота спускаясь. Мне тридцать лет, у меня любимая девятилетняя дочь, за плечами развод, и я все равно красива и желанна! А он пусть злится! Это единственное, что ему оставалось! Сева ко мне забрался и прижался сзади. Погнать бы его, да бывший муж на свой счет принять может.

Прожектор ударил в глаза, и я зажмурилась, отвлеклась совсем ненадолго, но Вадим уже пропал из поля зрения. Значит, можно и Севу послать. Повернулась, улыбнулась, пальчиком поманила и на ухо шепнула:

– Ты сейчас исчезаешь, и мы не поссоримся, ок? – отбривать нужно уверенно!

– Девочка, – он попытался за задницу меня притянуть.

– Я тебе не девочка… – договорить не успела, потому что меня схватили за руку и дернули так, что вниз полетела. – Ты охренел, Полонский?!

– Мы уходим, – он поставил меня на ноги, но запястье держал крепко.

– Ты уходишь! – я попыталась вырваться, выкручивая руку. – Мне больно.

– Катя, ты идешь со мной. Я домой тебя отвезу.

Еще один приставучий на мою голову!

– Знаешь, что…

– А не пойдешь, – жестко прервал, – лишу опеки за распутное поведение.

Я буквально задохнулась от гнева. Это я распутница?! Кому-то в зеркало не мешало бы заглянуть! Обнаружит там мерзавца и изменника! Угрожает мне взялся, сволочь! И тем не менее я позволила вывести себя в менее шумный зал.

– Пусти, сама доберусь, – дернула руку и остановилась, каблуками цепляясь за гладкий пол. Плохо цепляясь, Вадим тащить меня может!

Не пойду с ним, но домой поеду. Поскольку я не знала, что происходит в голове Вадима, и даже предугадать не могла, какая шальная мысль там выстрелить могла, решила не провоцировать на неоправданную жесткость. Не нравится, что я в клубе – ладно, уйду. Не буду глаза мозолить, это для меня не самый принципиальный вопрос. Пусть себе забирает его! Можем даже Москву поделить!

– Кать, – он резко обернулся и к себе притянул: – ты как маленькая, честное слово. Я ж просто тебя увести хотел.

– Придурок! – оттолкнула его.

– Согласен. – Вадим снова руки ко мне потянул, талию обхватил крепко и мучительно медленно в себя вжимал, словно с невидимой стеной боролся. – Не могу больше, – сокрушенно голову опустил и впечатал в широкую грудь. – Кать, ты нужна мне. Плохо мне без тебя.

Очнулся! Меня это и злило, и раздражало. Устал от своей Вики? Так пусть другую найдет! Женщин в Москве валом. Мне такое счастье не нужно!

– Убери руки! – зло прошипела и толкнула в плечи, но Вадим продолжал молча смотреть, застывший, как статуя. А я дрожала. Вся дрожала. От гнева и ярости. Это ведь тоже чувства, а мне нужна пустота к Полонскому. – Не смей! – выдохнула за мгновение до его поцелуя. Терпкого и тягучего, со вкусом жженой карамели и цитрусов.

Я не ответила, но внутри вся струной натянулась, порваться могу. На такой гитаре не сыграть, пальцы в кровь разрежешь. Пусть я не сторонник рукоприкладства, но ногоприкладство…

Я попыталась двинуть ему коленом в пах – когда-то меня спас этот прием от этого самого мужчины, но в этот раз Вадим среагировал четко и зажал мою ногу. Ладно, не силой, так хитростью.

– Хорошо, – мне удалось прервать атаку и ртом воздух схватить. – Отвези меня домой, только обещай, что без рук.

– Не могу, – обреченно головой качнул. – Не хочу обманывать тебя.

Я сглотнула. Пускай. Все равно не поеду с ним. Мне просто необходима возможность сбежать. Не готова я оказаться с бывшим один на один. Момент неподходящий.

– Мне в гардероб нужно, – повела плечом я.

– Я провожу.

– Не стоит.

– Я настаиваю, – ласково, но твердо закончил реверансы Вадим.

– Не доверяешь? – саркастично усмехнулась. Это забавно: он не верит мне!

Вадим мерился со мной взглядом с минуту, затем кивнул и отошел, пропуская вперед.

– Подожду на выходе.

Его тяжелый взгляд провожал, пока не юркнула в лестничный проем. Я взяла короткую шубку и действительно собралась домой. Парадная дверь наверху, а я выйду здесь, через запасной, который приметила, когда вещи оставляла: персонал в проулок выбирался покурить.

Боже, мне тридцать лет, а я все в догонялки играю! Кошки-мышки – игра без возраста.

– Молодой человек, – смущенно улыбнулась, – можно мне с этого выхода уйти? Меня надоедливый поклонник донимает, – и ресницами для пущего эффекта застенчиво хлопнула. Сработало.

Через минуту я уже была на улице. Мороз щипал щеки, но приятно: кожа разгоряченная, в сердце туман, в мыслях бардак. С такими исходными опасно в людном месте оставаться, глупостей наделать можно.

Надо бы Светке написать, что ушла. Волноваться будет. Я достала телефон, но не то что написать – десятка шагов пройти не смогла: путь перегородил темно-алый, тонированный внедорожник «Lamborghini». Это еще кто такой?!

– Убегаешь? – когда опустилось стекло, деловито поинтересовался Вадим.

– Полонский… – у меня руки опустились. Что ж ему нужно от меня?! – У тебя машина новая, а приемчики все старые, – едко бросила, рыская глазами в поисках путей отступления. Иногда, чтобы выиграть войну, нужно избежать сражения. Лучше бы на него вообще не приходить, но «сражение» нашло мене само.

– Катя, – Вадим вышел из машины и усадить меня попытался, – холодно, поехали.

Я нервно локоть вырвала. Не поеду с ним!

– Оставь меня.

– Катя…

– Я не хочу ехать с тобой! Что не понятного?! – и оттолкнула его. – Иди уже к своей Вике! – развернулась на тонких шпильках, убежать хотела.

– Никто мне не нужен. Только ты… —

Вадим догнал быстро, к себе прижал, прямо в губы врезался. Языком ворвался, сметая протесты, кружа в сладостной агонии. Нет для него ни границ, ни личного пространства, только право сеньора. Его «я хочу!».

– Когда свадьба? – выдохнула, чтобы пыл его остудить, напор осадить. Пусть вспомнит об обязательствах перед другой.

– Да нет никакой свадьбы! – взорвался Вадим. – Ты единственная жена моя!

– Бывшая!

– Да помню я!

– Ребят, все нормально? – мы перешли на повышенные и привлекли внимание куривших неподалеку охранников.

– Нормально, – ответил Вадим и на меня посмотрел.

– Все хорошо, – выдавила я.

– Мы уже уезжаем, – и повел меня к машине. Сплошной шантаж и манипуляции: знает, что не буду устраивать скандал при посторонних и пользуется.

– Я поведу. Ты пил.

– А ты? – и остро в глаза мне взглянул.

– Здесь нет.

– Это правильно.

Мы уже выехали на Садовое, когда Вадим решил уведомить меня:

– Кать, я один сейчас.

– Мне плевать, – бросила, сосредоточив внимание исключительно на дороге.

– Я знаю. Но нас по-прежнему тянет друг к другу. Я чувствую тебя, Мальвина. Только с тобой в космос улетаю.

Я коротко хохотнула. Как складно выходит!

– А когда с другой спал, много обо мне думал?

– Много. – грубо обрубил. – И чтобы не думать, трахался еще больше.

– Ну ты и гад! – я криво припарковалась возле дома и к нему повернулась: – Ты мне зачем все это рассказываешь? Больнее сделать хочешь? Не выйдет, потому что мне, – и лицо к нему практически вплотную: – ВСЕ РАВНО!

Вадим схватил меня резко и перетащил к себе на колени:

– Я правду хочу тебе рассказать. И вот такая она хуевая!

– Мне ни к чему твоя правда! Мне плевать! Я не страдаю и о тебе не думаю!

Как же донести до него, что он больше не владеет моими мыслями, душой, чувственностью?! Я не живу им! И когда Максу отдавалась не представляла его. Это была моя ночь и другого мужчины! И он тоже смог околдовать мое тело!

– А о ком думаешь? – спокойно поинтересовался. – А том пареньке, который прижимался к тебе в клубе? Это вот и есть Макс?

Макс? Барсов, что ли?! Причем здесь он и откуда вообще…

– Ты откуда… – изумилась я.

– Птичка на хвосте принесла. Кать, он же трахатель за бабки. Проститутка с членом между ног.

Я рассмеялась, но в этом порыве не было ничего веселого. Хорошего же мнения обо мне бывший муж! Неужели думает, что меня можно хотеть только с доплатой?!

– Это не он, – шепнула покровительственно. – Слышал о финансовой группе «The Firm UK»? Максим Барсов президент российского представительства, – я склонилась над Вадимом, лицо обхватив ладонями: – И я с ним…

Спала. Я спала с другим мужчиной! Я больше не твоя, Вадим Полонский! Ты больше не единственный!

– Я с ним… работаю, – мне не хватило смелости произнести это вслух, размазать это знание по самомнению Вадима. Я слишком в уязвимом положении, а он никогда не умел проигрывать. Я забила уверенный точный гол в его ворота. Когда-нибудь он об этом узнает. Обязательно.

– С кем ты работаешь? – угрожающе тихо произнес, стиснув мои бедра до боли. – С Барсовым?! Серьезно?! Катя, нахрена?! – неожиданно рявкнул.

Я опешила даже. А ведь это он еще не знал, что между нами было. Что именно его подарок свел меня с Максом.

– Я расширяться планирую… – растерялась как-то. – Мне финансирование нужно, и он…

– Ты почему ко мне не пришла? Я бы все сделал.

– Потому что не захотела! – взбрыкнула я. – Я не хочу от тебя зависеть.

– А от него хочешь, что ли?

– Это бизнес!

– Катя, блядь, я с Барсовым знаюсь еще с юношеских чемпионатов. Мы чертовы заклятые враги! Он сто процентов вышел на тебя, потому что ты жена моя. Он выкинет какую-нибудь херню.

– Что за бред, Полонский? Я бы знала о нем!

– Помнишь кличку «Джентльмен бокса»?

О да! Я помнила. Вадим три года назад так орал из-за аудиторской проверки, такой переполох в компании был и виной всему был раз вот этот Джентльмен.

– Это Барсов и есть!

– Он? – оборонила тихо. Он, значит… Я улыбнулась, затем негромко рассмеялась, через десять секунд вообще хохотала во все горло. Я переспала с врагом и соперником Вадима! Вот это умора! Такой пощечины Полонский еще не получал. Определенно джентльмен Максим ведет по очкам!

– Я рад, что тебе весело, – сухо заметил, сузив глаза подозрительно спокойно.

– Знаешь, это ваше дело. А у нас с Максом деловые отношения.

– Даже так: Макс…

– Именно так, – легко согласилась. – В моей спальне стоит букет, который он прислал. Как думаешь, почему?

Если еще пять минут назад я думала, что понравилась Барсову, то сейчас такой уверенности не было. Возможно, действительно у него что-то вспыхнуло. А может, Вадиму насолить пытается. Я даже не знала, важно ли мне это! Месть не выход, но иногда приятно.

– Потому что, – Вадим обхватил мою голову, приближая к себе, – ты самая красивая сучка в мире, – и агрессивно впился в губы. Я хотела укусить его, но мы только зубами оглушительно стукнулись. Он волосы мои на кулак намотал, полы манто распахнул резко и дернул вниз топ.

Я молотила его по плечам, а он соски кусал, острым возбуждением п точно по нервам. Каждая ласка, как удар тока: больно до слез, но нет сил противостоять.

– Мальвина моя… – шептал, судорожно к губам возвращаясь. Нет, не его. Больше нет. Мы чужие теперь.

– Оставь меня, – я разорвала поцелуй. – Я не хочу…

– Не хочешь? – Вадим не верил. Как тут поверишь: я полураздета и дышать от густой страсти не могла. Но «не хотела» я ни этого. Я чувствовать его не желала больше! – Ты же видишь, что между нами что-то есть. Всегда будет. Не можем мы отдельно! Не можем!

– Прекрасно можем! – я рывком поправила одежду. Очень даже можем.

– Катя, мы половинки одной души. Мы даже в темноте друг к другу тянемся. На ощупь, спотыкаясь, но ищем друг друга.

– А с ней ты кем был? Если я половинка, почему оставил меня? – сглотнула вязкий ком и щеку прикусила, чтобы не выплеснуть слезами свою боль. Половинки не уничтожают свое, нужное, ценное и важное, а он растоптал!

– Я – половинка с дефектом, но стремлюсь к своей идеальной части. Целым стать хочу, но без тебя не выходит. Ты нужна мне…

Я только фыркнула. Конечно, ему нужно! Он хочет! Ему плохо!

– Кать, я знаю, что ничего не будет прежним. Мой проступок, – я бровь выгнула, – мое предательство, – исправился Вадим, – изменило нас обоих, но я хочу попробовать заново. Дай шанс доказать, что я остался человеком. Твоим человеком. Давай знакомиться, – улыбнулся по-мальчишески, – Вадим-Буратино, – и руку мне протянул.

Я отвернулась. Не могу. За ручку схватилась и толкнула. Соскользнула с него и, меховые полы запахнув, убежала домой.

– Катя… – услышала, но не остановилась. Дверь закрыла надежно и обреченно по ней сползла. Я замки так и не сменила, но сейчас не войдет, даже если захочет. А я не впущу больше. Я не мазохистка и тяги к саморазрушению у меня тоже нет.

Душ принимала обессиленно, надеясь упасть на кровать и заснуть тут же. Чтобы никаких мыслей, чтобы голос Вадима в голове не звучал и в сердце не отзывался. Столько чувств у меня внутри и, кажется, что ни одного здорового, чистого, крепкого.

Спала я плохо, а поднялась разбитой и усталой. Долго на яркий букет от Макса смотрела. У нас встреча в понедельник, а я совсем не готова. В руки себя взять нужно, но внутри вулкан проснулся: во мне столько месяцев тлела буря, обида и злость зрели. Я готова разорвать его… Блин, кажется, мне снова нужно к Даниилу Марковичу или…

Я нахмурилась, заметив под моими окнами алый внедорожник «Lamborghini». Вадим?! Он ночевал, что ли, в машине?!

Я спустилась в снежный январь в чем была: светлые мягкие шорты и толстовка в тон с коротким рукавом, правда, вовремя вместо тапочек с кроликами прыгнула в меховые угги. Патриаршие пустые, даже машин в девять утра субботы не было. Почти. Наверное, поэтому внедорожник стоял, презрев все правила парковки: по-свински, но ровно на мои окна.

– Зачем ты мучаешь меня, Вадим? – спросила, как только в машину села.

Он удивился, большой стакан с кофе осторожно убрал и на меня поглядел устало.

– Я люблю тебя, Катя.

– Давно понял?

– Как только в глаза твои жгучие посмотрел. Выехала в меня, а взгляд королевский будто это я тебе должен.

– Я про второй раз.

Вадим непонимающе головой тряхнул:

– Я всегда любил тебя. Никогда не переставал.

– Ты развелся со мной, Полонский! Развелся! От любви великой, что ли?

– Прости, Мальвина. Я такой дурак, – он ко мне потянулся, мучительно громко запах волос носом втянул. – Я домой хочу. К тебе хочу, Кать. Не могу без тебя. Примешь?

– Складно у тебя выходит: погулял год, обстановку сменил, женщину другую попробовал, оценил, насладился.

Вадим поморщился. Да, я ковыряла ножом кровоточившую рану. Общую. Мне тоже больно это слышать.

– Ты спал с ней, целовал, любил… Нравилось?

– Я не…

– Не смей лгать мне, Вадим! Не смей!

– Не буду, – он стиснул челюсти до скрипа. – Кончить получалось.

Я сжала кулаки с такой с силой, что ногти впились в кожу, острой болью по телу расходясь.

– Я никогда не любил Вику. И никогда не полюбил бы. Никакую другую не смогу полюбить, только тебя.

– Ты прекрасно можешь жить и без любви! Год жил и не хворал. А если не прощу, как скоро утешишься, а?

– Ну так прости меня! – взорвался Вадим. – Вот он я, бери! Хочешь с Баяном на коврике спать буду? Хочешь ноги целовать всю жизнь буду? Луну с неба? Что, Катя? Что?! Скажи, что мне сделать?! Скажи!

– Ничего! – крикнула я. – Ты все сделал, наслаждайся!

– Ты ведь никогда не была жестокой…

– Я жестокая? Я? – тихо спросила. – А ты? Или ты думаешь мне не больно тебя видеть было? – мой голос дрожал, но обороты с каждым словом накручивал. – Не больно было знать, что ты с другой спишь, в семью ее ввел, с дочерью нашей познакомил! – меня разом захлестнуло спрятанным и больным, тем, что на сердце в самой глубине лежало, что прятала, никому не показывала. – Видеть тебя в нашем доме и понимать, что моего мужа больше нет! Это не больно, думаешь? Не жестоко?! – я не выдержала и ударила рукой по панели, аж пальцы онемели.

– Катюша… – Вадим попытался обнять меня.

– Не смей! – я и его ударила, потом еще и еще: – Я верила тебе! Ты обещал, что всегда будешь рядом! Просил ничего не бояться! Ты клялся мне!

Вадим за руки меня схватил, когда обессилено оттолкнуть его попыталась, и в татуировку глазами впился.

– Ты и есть роза с шипами. И в этом виноват я…

– Да, ты! Это твоя вина. Ты уничтожил нас! – я вырвала руку. – У меня нет мужа. Больше нет моего Дима. А тебя я не знаю! – нажала на ручку, выпрыгнула из машины и к парадной побежала.

Меня трясло от гнева и ярости. Прорвало плотину, и я наконец произнесла вслух как больно он мне сделал. Я вводила код, а пальцы дрожали, как в припадке, воздух в легких застопорился. Приступ сдавил горло. Захотелось плакать от своей никчемной слабости. Вадим снова ворвался в мою жизнь, и я больше ничего не решаю! Мне нужно…

Дышать стало невозможно, только хрипы на всю одинокую парадную. Нет, я их победила и слезы невыносимые тоже! Нужно только контроль восстановить. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Стену кирпичную на место поставить. Вадима Полонского как мужчины для меня не существует. Не существует!

– Черт! – я в сердцах ударил по рулю и не выдержал: дверь водительскую распахнул и за ней бросился. Обещал себе не загонять Катю в угол, не преследовать, но как оставить ее?! Израненную, истерзанную, с сердцем развороченным и душой вывернутой. И все это я. Я! Тот кто любить и оберегать обещал!

Я полюбил и взял в жены прекрасную и чистую девушку, с неиспорченным взглядом на жизнь и твердыми принципами настоящего человека. Катя делилась со мной своим светом. Мой помутнел изрядно. В ней искра яркая была, а моя бледной стала, замыленной и затасканной. Мне ведь двадцать пять было – всего ничего! – а уже прожженный чувством собственной важности, цинизмом пропитанный и эгоизмом отравленный. Мораль вся в дырах, чтобы удобней было под нее поступки подгонять.

Катя делала меня лучше и любила. Даже такого любила. Я тянулся к ней, как корабль в шторм к живительному свету маяка. А она ко мне вопреки всему: в сером тумане моей души к сердцу дорогу нашла и человека во мне отыскала.

Я ведь весь мир подарить ей хотел. Чтобы самой счастливой была. Каждый день с улыбкой просыпалась. А вышло, что сам ядами порочных желаний отравился и ее зацепил. Свою душу выжег и ее прихватил. Муж и жена страдают вместе, даже когда виновен один.

Всегда такая сильная – вот кто настоящий стойкий духом боец; нежная, как лепесток розы; характерная, как стебель с шипами; страстная, как дурманящая сердцевина благородного бутона. И теперь в ней столько боли, ярости, обиды и злости. Я ведь хотел, чтобы Катя злилась, чтобы не запирала в себе чувства. Чтобы малодушно разделить вину, крикнув: ты тоже сорвалась! Все могут ошибаться в гневе! Я этого добился. Вывел на эмоции. И стало тошно от самого себя.

Жуткое чувство стыда душило: я ведь искал лазейки и оправдания для себя. Но это моя ноша, боль и вина. Я не имел права делить ее. Теперь страдает самый родной и близкий человек. Самый дорогой. Если бы не встретил Мальвину, не стал бы счастливым мужем и отцом. Не узнал бы, что дом может быть самым настоящим раем, где всегда лето и тебя ждут. Что любить могут ни за что-то, а потому что ты просто есть. Не важно сколько денег, связей и как близко вершина успеха, когда рядом самая редкая и уникальная драгоценность. С ней я был богатым. А теперь, имея все и даже больше, был бедняком. Пустым и фальшивым. Ненастоящим человеком.

Я тихо постучал в закрытую дверь своего дома, убежища, тыла и крепости, тихой гавани и земного кусочка рая. Дома, из которого сам ушел. Ушел, ведомый похотью и странным желанием узнать, а не черновик ли я пишу? Узнал. Прочувствовал. Прожил. Черновиком стала моя жизнь, а чистовик мне больше не давали.

– Уходи, Полонский! – услышал из динамика видеофона.

– Кать, – я приложил руку к прохладному покрытию, – прости меня, девочка моя. Если бы я мог забрать твою боль… Прости меня. Я так обидел тебя… Столько сделал плохого. Мальвина моя, только с тобой я счастлив был. Я до нашей встречи пустым был и сейчас такой. Ты мне очень нужна. Катя, я тебя люблю. Я очень тебя люблю…

– Уходи, Вадим… – ответила она. – Все кончено… – но голос дрогнул неуверенно (или мне этого хотелось?). Не знак ли это, что ничего не закончилось?

– Я люблю тебя, Мальвина, – и я ушел. Сегодня уйду, но не сдамся. Если есть хотя бы одна тысячная доля шанса снова быть с любимой, я буду! Возможно, Катя сможет полюбить меня вновь? А если нет – даже дьявол не сможет придумать для меня лучшего наказания.

Приехал к себе и сразу позвонил помощнице. Нужно вопрос с Барсовым решить. Как он на Катю вышел? Чего добивался? Сомневаюсь, что совершенно случайно заинтересовался инвестированием именно в ее пекарни. Не верил я в такие совпадения. И какого хрена цветы ей дарит?!

«Потому что она красивая, молодая, свободная… Потому что ты ее потерял…» Внутренний голос как всегда прав. Неужели с Барсовым снова соперниками станем? В двадцать лет мы бились друг против друга. Не за женщину, правда, но бывают и другие не менее сладкие победы: пояс чемпиона и возможность представлять страну на Олимпийских играх. Я проиграл из-за подлого удара. Но не принял поражения и не простил товарища. Я не подставил щеку, как завещал Спаситель в христианских догмах, я ударил по другой щеке. Ответил подлостью на подлость. Именно она развела нас по разные стороны.

– Ксюш, привет и прости, что в выходной, – повинился сразу. Она у меня мега секретарь и девушка хорошая. Зря Костик с ней так. – Мне срочно нужно найти телефон нового ви-пи «The Firm UK». И забронируйте мне место в бизнесе до Флоренции.

– Вы полетите на регулярном рейсе?

– Да, – в подробности вдаваться не стал. Не тресну, если как рядовой пассажир полечу. Самолет дороже прогнать выйдет, а лететь всего ничего.

У Ксении была поразительная способность заводить знакомства и поддерживать отношения со всеми, кто мог принести пользу. Вот и сейчас через секретаря секретаря и, вероятно, еще какого-нибудь зама зама сработала теория шести рукопожатий. Через час у меня был номер Барсова.

– Привет, Максимка, – после пары гудков произнес я, вставив наушники и на диване развалившись.

– Привет, Вадимка, – узнал, сволочь.

– Я слышал, ты свой хобот пытаешься к моей жене пристроить.

Барсов рассмеялся в трубку. Ну вот как замечательно, сделал человеку смешно, отлично же. Бля…

– Нет, Дым, замужних дам в моем списке нет, – и снова этот смех.

– Джентльмен хороший, руки прочь от Кати. Ты знаешь, я дважды не повторяю.

– Ах ты про Катрину? – иронично уточнил. – С ней было приятно, – не продолжительная пауза, – познакомиться.

– Как познакомился, так и раззнакомишься.

– А теперь послушай ты: мне твое разрешение не требуется. И ей, кстати, тоже.

– Если попробуешь мстить через нее, если подставишь…

– Я не воюю с женщинами, – холодно прервал. – Особенно с такими красавицами. Между нами чисто бизнес. Пока, – и отключился. Мудак.

Я отбросил телефон. Черт! Как я докатился до жизни, что свою жену должен у постороннего мужика отвоевывать?! Бизнес у него, блядь! Уж Барсов не упустит возможности Мальвину мою попробовать. Мстить будет. Одна надежда на Катю и ее разумность.

Я сбросил вчерашние шмотки и в большое зеркало душевой на себя посмотрел. В зале я себя не жалел, поэтому на форму не жаловался – сухое крепкое тело, перетянутое рельефом мышц. Я стал в стойку и побоксировал, ловя каждое движение в отражении. Неплохо вроде, но реакции уже не те.

На раковину оперся и задумался. Мог ли Барсов понравиться Кате? Мы не виделись лет пять где-то, но он не урод и не дурак. Бабам такие нравятся. Блядь. Значит, мог бы.

А она ему? О да! И дело не в наших терках: Катя действительно красивая, по-настоящему, не только за счет ухода, шмоток и цацек. К такой не каждый осмелится подойти, не каждый потянет. Песня даже была такая в лохматых годах:

В понедельник я собиралась на очень важную встречу и не скажу, что была спокойна. Меня трясло после пятницы, никакие выходные не помогли. Клуб, Вадим, моя откровенность. Эмоциональная. Очень. Его признания, просьбы, мольбы… Не знаю, искренние ли или всего лишь удобные. Но даже если честен был, если жалеет, страдает, любит еще – что это меняет?

От того, что Вадим раскаивается, наша любовь не воскреснет, а доверие не восстанет из мертвых. Нас прежних больше нет, хоть сколько будет звать меня Мальвиной. А новая я и он – совсем другие люди. Дважды в одну реку не входят, а другая может быть обжигающе ледяной и совсем тебе не близкой. Мы потеряли друг друга, и я не думаю, что мне нужно его искать. А Вадим… Пусть делает, что хочет. Люди должны быть ответственны за свои выборы. Я знала, что за мной есть грех: бываю резка и излишне категорична, что нужно прощать, особенно, если человек до сих пор бередит душу и отзывается в сердце. Нужно, конечно, нужно. Только если способен на это. А я не могла. Не чувствовала в себе способности сделать это и не страдать всю жизнь. И Вадим для меня больше не крепость и надежная опора. Возможно, я предвзята из-за обид и боли, что приняла от него, и он может стать верным мужем… Только не для меня. Я больше не вижу нас вместе. К радости или к печали – не знаю…

Последний раз помадой по губам провела и решила, что довольно страдать! Есть дела поважнее, чем себя жалеть и мужика ругать. Я собиралась представить свой проект целой финансовой группе расчетливых скептиков, которые в мусорное ведро девяносто процентов предложений об инвестировании выбрасывали, нужно эмоционально стабильной быть. За нами, женщинами, закрепилось когда-то, что рыдаем по поводу и без. И никак не открепится. И прихорашиваться хватит. Я их не красотой удивлять буду.

Я позвонила Барсову еще в пятницу и сказала, что готова. Он очень оперативно отреагировал и назначил встречу на понедельник. Считала ли я, что могу Макса и его коллег убедить и поразить? Думаю, с их опытом это в принципе невозможно, но попробовать нужно. А еще было интересно, что задумал Максим? Меня удивляло, что мужчина, привыкший к женскому вниманию, даже пресытившийся им, так настойчив в отношении случайной любовницы. Даже деловые отношения не исключал, ко всему прочему. Вадим прав: Макс точно знает, кто я. И у него есть какая-то цель. Какая? Надеюсь, смогу выяснить. Позлить заклятого врага? Отомстить ему через женщину, неважно, что мы уже совсем не близки? Тогда зашел бы уж через эту Вику Зимину! Она в последний год была женщиной Полонского. Может, конечно, все случайность, и Барсов просто удачлив, встретив именно меня на пляже. Конечно, рад такому повороту, но ничего криминального не замышляет. Я уже плохо помнила детали конфликта Вадима с этим Джентльменом бокса: что-то по спорту вроде бы, но никаких деталей. Может быть, удастся узнать. Нет, так нет. У меня другая задача.

Я расправила невидимые складки на тонкой, как вуаль, черной блузке. Я решила одеться в деловой кэжуал: никаких строгих юбок и острых шпилек. Скинни, оверсайз пиджак и плоский ход. Мы молодые и современные. Темп жизни не позволял медленно передвигаться, как и туго соображать.

На Цветной я приехала за двадцать минут до назначенного времени. Нервничала сильно. Я в первый раз на питче у инвесторов, а сколько там таких же, как я?! У меня всего пятнадцать минут, чтобы убедить их, что мои идеи в перспективы принесут прибыль всем участникам проекта. Бли-иин!

На ресепшен мне выдали пропуск, а лифт мягко доставил в офис «The Firm UK». Два огромных этажа из стекла и металла, опенспейсы и люди. Много-много людей. Те самые белые воротнички. Я отвыкла уже. Давно в крупных компаниях не была. В «Вершину» я королевой приезжала, сюда – просительницей. Хм, это интересно. Тогда я была зависима, сейчас сама себе госпожа. И мне нравилось это!

– Здравствуйте, – я подошла к администратору, – меня зовут Екатерина Полонская, я…

– Здравствуйте, Екатерина Алексеевна, – улыбнулась она, – вас ожидают, – вышла из-за большой стойки с логотипом компании. – Я провожу.

– Спасибо, – немного смутилась я. Какой теплый прием.

Мы поднялись еще на один этаж и оказались в роскошной приемной в стиле арт-деко. В современной интерпретации, естественно. Медово-золотистые оттенки, яркий орнамент, дерево и зеркала в тяжелых рамах. Ничего общего с динамичным стилем рабочего этажа.

– Марина, гостья к Максиму Игоревичу.

Гостья? Интересно. Как заботливо и предупредительно, подозрительно даже.

– Прошу, – секретарь поднялась, коротко постучала и распахнула передо мной тяжелые двери, оформленные в виде светящегося панно.

– Да нет, это вряд ли, – Макс говорил по телефону, стоя у окна. К нам обернулся: мне жестом предложил присесть; секретарю, что должна подать напитки, – у него мелкий ТАМ^[8]. Меньше ярда долларов. Это не имеет смысла…

Я поставила сумку с ноутбуком, но садиться не стала, обратив внимание на черно-белые снимки в солнцевидных рамах. Так ожидание будет менее неудобным. Понятно, что Максим занятой мужчина, но я почувствовала себя лишней.

Я не сильно следила за искусством фотографии, но эти напоминали повседневную мозаику, из фрагментов которой складывалось лицо города. Или даже страны: мужчина на велосипеде на фоне покосившегося деревянного забора, бабушка с цветами возле церкви и строители на мосту. И все в черно-белом цвете.

– Это московский фотограф, да? – уточнила, почувствовав, что Макс освободился и остановился рядом, чуть позади.

– Да. Борис Назаренко. Здравствуй, Катя.

– Здравствуй, – я обернулась и прямо на него посмотрела. Макс стоял достаточно близко и не отступал. Я тоже не собиралась. – Мои пятнадцать минут уже начались? – не сдержала сарказма. Мы работать будем, или, может, от меня какого-то яркого перфоманса с раздеванием ждали? Да, я не доверяла Максиму Барсову. Сейчас особенно.

– Нет, – он посмотрел на часы. – Они начнутся через пять минут. Пойдем.

Один-ноль в его пользу. Я была приятно удивлена, увидев в большой переговорной нескольких мужчин за столом, напитки и интерактивный экран. Обнаженка отменяется, отлично.

– Удачи, – шепнул и сел во главе длинного стола.

Я подключилась к серверу и открыла свою модную презентацию: просто о сложном.

– Екатерина, расскажите нам о вашей идеи, – открыл мое время Макс. Меня сразу отпустило напряжение, удивительно даже: у него такой умиротворяющий тембр голоса и манера говорить, аж дышать легче стало.

Выступала я складно и уверенно: «кухню» общепита успела узнать отлично, а о своем детище могла ночью и с закрытыми глазами рассказать.

– Благодарим за питч, – подвел итог Макс. – У нас есть несколько вопросов, – он замолчал и слово взял мужчина в серой футболке и в модных очках, массивных часах и черных конверсах. Обычный такой. Меня в принципе слушали не строгие банкиры в костюмах-тройках, с тяжелым взглядом гипнотизера, а достаточно молодые люди. Вспомнился даже Марк Цукерберг: на улице встретишь и не подумаешь, что перед тобой медиамагнат.

– Екатерина, у вас не инновационный бизнес, так почему мы должны вкладывать деньги в вас, если можем создать клон с нуля или вложиться в конкурентов с опытом длинных раундов^[9]?

Ой-ой-ой!

– Вы правы, у меня есть преимущество перед инновациями: человек может прожить без умных часов и разблокировки телефона отпечатком пальца, а без еды нет, – улыбнулась я. Мужчина хмыкнул в ответ. У него, наверняка часы даже магнитные бури и время на Марсе спрогнозировать могли. – Успешность моего проекта – это не вопрос. Это данность, – и я щелкнула кликером, возвращаясь к операционной прибыли. – А темпы и масштабы расширения – это вопрос не «если», а «когда и с кем». Надеюсь, что с вами.

Он кивнул и что-то записал в айпад. А у меня тряслись поджилки, а к губам приклеилась полуулыбка.

– Скажите, Екатерина, – вот теперь слово взял Макс. – Если завтра конкуренты начнут продавать ваш самый топовый продукт, что будете делать?

Ха! А вот этого быть не может!

– Не смогут, – уверенно ответила. – Их продукт будет суррогатом, потому что у них нет моего технолога. И никогда не будет.

– Ему могут предложить больше, – достаточно цинично заметил Макс.

– Мой гуру уникальных технологий – моя бабушка, – доверительно произнесла и показала на яркое название «Baba Masha печет!». – Я у нее единственная внучка. Ей восемьдесят три и за четыре месяца в инстаграм^[10] у нее больше ста тысяч подписчиков. У кого-нибудь из нас есть столько? – эмоционально спросила. – У меня лично нет!

Мне, естественно, не ответили о количестве фолловеров (наверное, их меньше все-таки!), но по крайней мере я их рассмешила. Если что, в стендаперы пойду!

– Хорошо, – начал еще какой-то мужчина, выглядевший строго, – последний вопрос: почему вы пришли именно к нам?

– Мне назначили встречу в «Яндекс.Еда», но я перенесла ее на завтра: у вас менеджмент приятней. – Макс чуть дернул головой, а я стрельнула в него взглядом. А что? Я ведь не сказала, что переспала с ви-пи и за это получила шанс. Все по-честному! – Не заставляйте меня идти к ним, – и я постаралась улыбнуться максимально обворожительно.

Женские повадки, что с меня взять.

– Благодарим, – произнес Макс. – Мы с коллегами обсудим и сообщим свое решение.

– Спасибо за внимание, – выдохнула я. Даже если с этими господами не выйдет, то буду искать еще и обязательно найду! Это крутой опыт: мне нужно уметь привлекать деньги идеей.

– Ты была великолепна, – услышала и резко обернулась. Пока я прокручивала в голове вопросы и придумывала более оригинальные ответы, все вышли. Мы с Барсовым вдвоем остались.

– Это значит, да?

– Да.

Меня прошила радостная нервная дрожь. Да!

– Но будут оговорки.

– В смысле? – нахмурилась я. Почему ничего и никогда не бывает просто? Эх…

– Мы пригласим финансистов и юристов, ты тоже должна будешь проверить договор: это стандартная процедура для новых проектов. Мы разделим миллион на два транша, каждый длинной в полгода. Второй получишь, если покажешь рост в первом полугодии. А первый: пятьдесят процентов из него будут кредитными деньгами и подлежат возврату в течении следующих двух лет. Это наши условия новым партнерам.

О… То есть двести пятьдесят тысяч долларов нужно будет вернуть в любом случае… Нужно посоветоваться с умными людьми: деньги большие, но я ведь собиралась кредитоваться и уж никак не планировала банкротиться!

– Я поняла… – задумчиво ответила. – Это справедливо. Спасибо. – Я глаза на него подняла и уточнила на всякий случай: – Надеюсь, это не по личным мотивам?

– Каким таким личным? Ничего такого не помню.

– Правда? – мило, конечно, но я не о Маврикии. – То есть совсем не важно, что я была женой Вадима Полонского?

– Даже так… – он очень остро на меня посмотрел и ответил: – Не важно.

– Может, теперь мне нужно обвинять тебя в высиживании? – я изобразила кавычки, хотя, признаться, сама в это не верила. Не похож он на интригана.

Макс сокрушенно голову опустил. Понял наконец, что это даже звучит глупо. Но неужели у него совсем не было умысла?

– Ты ведь позвонил с извинениями, когда узнал кто я, правильно?

– От части, – согласился он.

Какая я проницательная, а ведь мне хотелось ошибиться…

– Это удивительное совпадение, – продолжал Макс, затем подал мне стакан воды. Действительно после длинного спича и сессии вопрос-ответ в горле пересохло. – Я хотел узнать тебя. Поговорить. Понять. И понял.

– Что?

– Что у Дыма хороший вкус на женщин. Всегда был.

Дыма? Он так запросто, по-свойски говорил о Вадиме. Я скривилась, вспоминая, какие барышни обитали в его компании, когда я убегала и отказывала ему. Ничего там удивительного. Так что вкус у него как у всех мужчин – разнообразный.

– Я про тех, которые что-то значили для него, – угадал мои мысли Макс.

– Что между вами произошло?

– Интересно? – шутливо подмигнул мне.

Я промолчала. Не без этого.

– Давай поужинаем, и я расскажу.

– Не хочешь, не говори, – дернула плечом я. Не нужно мной манипулировать. – Я могу согласиться на ужин, только потому что хочу, а не чтобы секреты выведывать.

– А ты не хочешь? – тихо спросил Макс и очень ласково до волос дотронулся. – Они очень красивые.

Я смутилась от вполне невинного комплимента, и от прямого взгляда тоже. У Макса были очень яркие выразительные глаза, и он позволял мне читать в них, что я интересую его как женщина.

– Катя, – он поймал мою ладонь и медленно к себе притянул, – я думаю о тебе постоянно.

Я не верила.

– С самого Маврикия? – не верила, но из объятий не вырывалась. От Макса исходила совсем другая энергетика, нежели от Вадима: меняя резкая и взрывная, но было общее – мужская страстность.

– Нет, – честно признался. – Там было приключение, приятное, как сон, не более. А сейчас ты настоящая, – он склонился ко мне, щекоча кожу дыханием. – И я реальный… – мучительно нежно губы накрыл, и я схватилась за широкие плечи, чтобы в пропасть не улететь.

Я не просто позволяла себя целовать. Я отвечала ему. Даже когда нежность сменилась жадной бурей, когда впечатал меня в сильное тело, пахом напряженным вжался. Я не понимала себя: мое тело реагировало на Вадима так же, еще пару дней назад. А сейчас покорялось другому мужчине. Неужели я перестала самой себе хозяйкой быть?

– Хорошо, – рвано произнесла, оторвавшись от хмельных губ. – Давай поужинаем, – нужно притормозить.

– Упрямая, – хмыкнул он. – Мы взрослые и свободные. Нас тянет друг к другу…

– Партнеры не должны вступать в близкие отношения, – я выскользнула из объятий и схватила сумку. Пора уходить.

– Ты сейчас вынуждаешь меня отказаться от инвестиций?

– Нет! – я не могла себе этого позволить. – Окажись от меня.

– Не хочу.

А я сама этого хочу?

– Сегодня? – спросил и очень откровенно по мне взглядом прошелся: лаская, вспоминая. Нам ведь было хорошо тогда. Обоим.

– Нет. В пятницу. Я поз…

– Я позвоню, – мягко прервал. Значит, соскочить мне не удастся.

На работу я не поехала. Хотелось дома побыть. Вероничка сегодня на тренировку не пошла, после насыщенных выходных в культурной столице отдохнуть нужно. Их даже в школе не мучили и отпустили после трех уроков. Я соскучилась очень: с ней я точно знала, что нужна искренне, кто мой дом и моя безграничная любовь.

– Что это? – изумленно на стену рядом с дверью посмотрела. Кто-то приделал к ней миленький почтовый ящик: белый с розовыми и зелеными нарисованными бантами и сердечками. Чтобы наверняка, ведь на такое язык не повернется ругаться. Неужели дочка придумала? А Елена Ивановна как согласилась?! Такое на клей не приделаешь. Им помогал кто? Здесь еще какая-то кнопочка в виде маленького цветка с сердцевиной, изображавшей подушечку пальца. Все-таки инновации везде! Я нажала и открылась подножка с письмом.

– Ничего себе! – я забрала его, и она сама захлопнулась. Пожелтевшая, состаренная бумага, с запахом чернил и сирени, скрепленная красной восковой печатью. Я ничего не понимала!

– Ника! – позвала, войдя в дом. – Никусь!

– Привет! – она выбежала и подставила макушку для поцелуя. – Как дела? – как-то подозрительно невинно поинтересовалась.

– Ты знаешь, что это? – я показала ей письмо.

– Не-ет! – и глаза так выразительно округлила.

– Елена Ивановна, а вы знаете? – я пристально на няню посмотрела.

Она губы поджала, видно, боролось с собой.

– Катерина, сама посмотри.

– Ладно, – я пальто скинула и прошла в спальню, печать сломала стремительно. Я знала, чьи это проделки: няня наша только перед Вадимом робела. Он для нее большой человек, из династической семьи политиков и чиновников. Она за его отца голосовала, когда много лет назад его мэром выбрали. Полонский для нее как человек из телевизора. Я вздохнула тяжело и взглядом по бумаге пробежала.

Письмо было написано от руки, и я безошибочно узнала почерк. Резкий, в разлет, с крутым наклоном.

Неделю назад мы с моим смм-менеджером запустили на страничке «Baba Masha» предложение встретиться с главным лицом бренда на кулинарном мастер-классе. Я, погрузившись в создание привлекательного инвестиционного проекта, не особо вникала и следила за регистрацией желающих, а когда увидела отчеты по охватам и внушительный список оплативших мастер-класс – схватилась за голову! Их много! Намного больше, чем ожидалось. Баба Маша активно переписывалась в комментариях с нашими подписчиками: иногда прикладывала так, что администратору модерировать приходилось. И они хотели увидеть ее в живую, испечь фирменный хлеб, выпить и потусоваться.

– Бабуля моя дорогая, собирайся поехали в магазин. Обновлять гардероб будем.

– Вот еще! – фыркнула она. – У меня и так шмотья полно, – и распахнула передо мной дверь встроенного шкафа. – Во!

Ну да. Халаты всех фактур и расцветок.

– Баб!

– Катька, не гунди! Мои подписчики хотят видеть меня, настоящую российскую бабушку! А не фильдеперсовую кралю, – и изобразила мою походку с сумочкой на запястье.

Я глубоко вдохнула, досчитала до десяти, выдохнула. Что же, сдаюсь.

– Ты готова к субботе?

– А как же! Халат поглажу и вперед.

– Ты выдержишь? – я обняла ее за плечи. Она веселая и сильная, готова поддержать любую мою инициативу, но она уже не так молода. Я ведь знала, сколько лекарств она принимает. Именно поэтому остановила набор на мастер-класс. У нас расписаны каждый вечер среды и пятницы плюс по дублю на выходных в течении всего месяца. Но по факту наши планы будут зависеть от бабы Маши. Ей нельзя переутомляться.

Я бросила взгляд на нее: красила губы и вертелась возле зеркала. Работа, конечно, очень взбодрила ее, и своего звездного часа она ждала.

Мы закупили фирменный инвентарь с логотипом пекарни, а в качестве подарков – фартук, поварской колпак, выпечка в подарочной мини-хлебнице и купоны на двадцатипроцентную скидку. Выход в прибыль у нас будет около сорока процентов, но я очень надеялась, что наша инициатива сработает хорошей рекламой.

– Я за любой кипишь, кроме голодовки. Может, вообще замуж еще выйду!

– За кого? – удивилась я.

– А пишет мне в личку один. Ему всего семьдесят. Кать, семьдесят! Если не врет, конечно.

– Уверена, не врет, – рассмеялась я. Наверняка, врет, но, надеюсь, не критично. Это мужчины любого возраста любят. Некоторые даже сгущают свои пороки…

Я каждый день проверяла свой персональный почтовый ящик, но больше ничего не приходило. Вадим понимал меня. Знал, чем можно зацепить. Что сработает вернее всех материальных благ. Заглянуть в голову и душу. Прочитать чужие мысли и прочувствовать, что на сердце. Поставь перед человеком закрытую коробочку, и мало кто устоит и не попытается взглянуть, что внутри. Это как раз про меня.

Я ждала следующего письма, и признавала это перед самой собой. Но если целью было спровоцировать меня на контакт – мимо. Я готова вести диалог, но только в рамках наших родительских отношений. Вопрос примирения с бывшим мужем для меня закрыт! Но письма я ждала.

Я припарковалась возле средиземноморского рыбного ресторан, где договорилась перекусить с Олей. Времени у меня было мало, но мы не виделись с пятничного похода в клуб: она хотела что-то интересное рассказать. Пообедаю и послушаю. И, конечно, заплачу за нас обеих. Я вроде не мужчина, но Оля может раскрутить даже женщину!

– Привет, – улыбнулась я и бросила сумку на кресло. Устроилась напротив Оли и, не глядя в меню, обратилась к подоспевшему официанту:

– Принесите что-нибудь свежее и легкое.

– Могу предложить плато из морепродуктов, как раз на две персоны. Свежайшие сашими, камчатский краб, устрицы, гребешок…

– Отлично, – прервала я. Оля тоже мой выбор одобрила. – Буду очень благодарна, если поторопитесь.

– К море продуктам прекрасно подойдет Chardonnay Ca Del Bosco 2016 года из Ломбардии.

– Отлично, – сказала Оля.

– И воду без газа, – добавила я.

– Будет сделано, – раскланялся он.

– Как у тебя дела? Ты пропала совсем?

– У меня завал с мастер-классами. В понедельник с инвесторами встречалась. Теперь изучаю договора и партнерские соглашения. В общем, этот год будет еще хлеще, чем предыдущий.

Это касалось только бизнеса, естественно. Переплюнуть измену Вадима и развод – ничего не сможет. Это то, что останется со мной на всю жизнь. Со временем воспоминания притупятся, а боль сойдет на нет, но я никогда не смогу этого забыть. Нет таких ластиков. Просто не бывает.

– Ты, значит, добилась от Барсова денег? – заговорщически шепнула она.

– Нет. Я добилась этого от финансовой компании, а не лично от него, – нахмурилась я.

– То есть между вами ничего?

– Между нами ничего такого, – осторожно произнесла, ощущая странный негатив в воздухе. Оля была какой-то напряженной. – Но мы ужинаем в пятницу.

– Понятно. Класс. Ты молодец.

– Не поняла?

– А куда ты пропала в пятницу? – перескочила на другую тему она.

– Ушла, – дернула плечом я. – Устала.

С Олей мы общались вполне по-приятельски, но подругой, которой душу излить можно, она не была. Нет между нами безоговорочного доверия или сакральной связи: когда человек сразу близким становится, на уровне энергии. Между нами в принципе всегда буфер в виде Светки был.

– С Вадимом? – поинтересовалась она. Так, словно между прочим.

– С чего ты взяла?

– Я видела его в клубе, – произнесла мягко. – Ты ведь не обидишься, если я с ними замучу?

Что?! ЧТО?!

– В смысле? – резко бросила. Когда они успели вообще?!

– Ой, Кать, да ладно. Вы ж в разводе.

Верно. Мы в разводе, но разве подруги так делают? А он? Вадим к Оле подбивал клинья, а потом мне в любви клялся?! Прощения просил?! А ей он тоже письма пишет?!

– Мы с ним в клубе, – хихикнула она, – сексом занимались. У него классный член: длинный, ровный, толстый. Еле в горло пропустила. Ты как сосала ему вообще?

У меня затряслись руки. Я посмотрела на огромное блюдо с морепродуктами. Шлепнуть бы крабьей клешней по нахальной морде! Это месть, что ли? Но я не понимала, за что?

– Ты зачем мне это говоришь? – холодно поинтересовалась я.

– Чтобы ты знала, что все мужики козлы. А все бабы – шлюхи, – она нагло меня обсмотрела. – Только некоторым платят больше.

– Ну тогда приятного аппетита, – я поднялась. – Когда счет принесут, можешь и официанту отсосать. Правда, сомневаюсь, что твой рот стоит тридцати тысяч.

Оля только глаза распахнула, а я уже шла к выходу. Я не джентльмен, чтобы в любом случае платить по счету. Я леди, которая на оскорбления отвечает «любезной» пощечиной. Переваривай, подруга.

Когда села в машину дала волю злости. Какой мерзавец! Мне душу изливал, целовал, в любви признавался, а сам только член из женщины достал! Да когда же Вадим успел стать таким мерзким лжецом?!

Я достала телефон и, не сдержавшись, написала:

– Катерина, здравствуй, дорогая, – свекр поцеловал меня в обе щеки и улыбнулся.

Александр Иванович Полонский неожиданно позвонил и предупредил, что хотел бы заехать. Как всегда вежливый и деликатный. Навыки переговоров и формирования общественного мнения на высоте. Увы, теперь редкость у современных представителей министерской номенклатуры. Иногда как послушаешь…

– Здравствуйте, – я немного смутилась. Не ожидала, признаться. Со свекром не виделась, наверное, с самого развода. Нику они у меня в отпуск вместе с Ириной Владимировной забирали. Она у них в паре жесткая «шея», а он ни разу ни автократ, просто знал, что, где и как, поэтому при любой власти хорошее место находил.

– Надеюсь, не задерживаю тебя?

– Да нет, – я пригласила его в гостиную. Куда мне торопиться? Разве что на свидание. Но время у меня еще было. – Хотите чего-нибудь? Турецкий кофе? – его Александр Иванович обожал.

– Нет, Катюш, мне бы чаю. Давление в последнее время… Старость, она такая, – и вздохнул нарочито тяжело.

Я фыркнула только. Ему и шестидесяти пяти не было, а выглядел так вообще прекрасно. Черные волосы едва сединой тронуты. Немного погрузнел за последний год, но удачный пиджак скрывал это идеально.

– Ты, наверное, удивлена визиту? – сказал Александр Иванович, когда вернулась с подносом. Когда-нибудь я научусь угощать, чем просили – кружка чая, – но не сегодня. – У меня юбилей третьего. Я вот лично приехал тебя пригласить с Вероничкой. Шестьдесят пять все-таки, столько народу будет, из которых две трети лучше бы не видеть!

Я, конечно, помнила, когда день рождения свекра, но, во-первых, не ожидала приглашения. Во-вторых, не планировала его принимать. Как это будет выглядеть?! В качестве кого мне там находиться? А если эта Вика Зимина тоже будет?

– Хотелось, чтобы хотя бы за столом со мной сидели близкие люди.

– Спасибо за приглашение, но это как-то неудобно, – деликатно, но решительно отказалась я. – Ни к чему это, – но все же смягчить отказ нужно. Юбилей же. – Давайте выберем выходной и отметим. С меня торт! – улыбнулась слишком уж бодро. Красивых слов здесь не найдешь. Ну зачем это все!

– Катерина, ты знаешь, я – общественник, в личное никогда не лезу. Уж не мне тебя просить о чем-то… Я Вадима поддержал, не стал ругать, – проговорил он. – Родной же, единственный. Мы вроде все пытались дать ему, но, видно, не додали…

Мне вспомнилось письмо-откровение Вадима: деньги – прекрасное дополнение к внимательным любящим родителям, но как единственное средство воспитания, очень сомнительно. Когда все проблемы ими затыкаешь, на выходе можно получить махрового эгоиста. Я не считала Полонских плохими родителями, но в какой-то момент они сына упустили, а дальше течение и окружение подхватило: где-то Вадим смог вырулить, где-то просел.

– Катерина, любит он тебя. Мучается, бросает его из крайности в крайность. Берегов не видит. Лишился родного очага. Я не прошу простить Вадима. Права не имею. Просто знай это. – Александр Иванович поднялся. – Вероничку отпустишь на юбилей?

– Да… Да, конечно.

Я проводила свекра и на автомате отправилась в гардеробную. У меня сегодня обещанное Максу свидание. Я хотела на него пойти: и его увидеть, и ответы на некоторые вопросы получить. Но меня подкосил разговор с Вадимом. А теперь еще и с отцом его. Походу штормит не одного Полонского.

Я поверила ему в отношении Оли. Наверное, если бы больше времени было на рассуждения – не написала бы того сообщения. Вадим свободный мужчина и передо мной отчитываться не должен, но… «Но» есть всегда. Меня разозлило его предполагаемое двуличие. Не верила я ему больше. И вроде бы ко всему готова уже, но это не гарантировало, что больно не будет.

Но выбило из колеи не это, естественно. Его признание. Я знала. Конечно, знала, что той ночью потеряла мужа. Но услышать вслух – было испытанием. Не уверена, что выдержала его с достоинством, но, наверное, меня теперь ничем не пронять. Я вскрыла самый болезненный нарыв. Надеюсь, теперь мои раны затянутся: не хочу всю жизнь нести в себе боль предательства. Печать женщины, которой изменил муж. Это его крест, не мой.

Я решительно тряхнула волосами, отгоняя хандру, и сняла чехол с роскошного бархатного платья, очень привередливого: черный цвет глубокий, блестящий, но заметна каждая ворсинка-волосинка.

Высокий хвост, акцент на глаза, острый каблук. Я была хороша – это не преувеличение, но красотой холодной и недоступной, по крайней мере именно такого эффекта старалась добиться. В мои планы не входило соблазнять инвестора. Макс должен это понять. Если между нами завяжется что-то личное, это не должно быть связано с бизнесом. Я не должна благодарить его за деньги сексом.

Я вышла, дверь закрыла, хотела уйти, но взгляд приковал почтовый ящик. Все-таки подошла и нажала на кнопку. Письмо.

Я не собиралась больше играть в игры Полонского, но не могла справиться с желанием заглянуть внутрь, копнуть глубже. Сейчас договариваться с собой не стала, просто бросила в сумку пожелтевший конверт. Позже подумаю, что с ним делать.

В ресторан «White Rabbit» приехала сама. Я все еще пыталась сохранить дистанцию. У нас вроде как деловое первое свидание, из которого выйти может все, что угодно!

– Привет, Катрина, – Макс ждал меня у бара. Он окинул меня долгим взглядом из-под ресниц: – Или Екатерина Алексеевна?

– А кого ты на свидание приглашал?

– Не знаю, – покачал головой он. – Катрины действительно нет, а строгая Екатерина Алексеевна на самом деле страстная и нежная Катя…

Нет, это явно не деловое свидание, но мне было приятно. И комфортно. Мне нравился его откровенный флирт, мужская заинтересованность, но без пошлой грубости. Я хочу быть завоеванной, но не преследуемой. У женщины всегда должен быть выбор, даже если она уже без одежды!

– Я посмотрела договор, поговорила с юристами… Есть пара пунктов, которые меня смущают, но в принципе…

– Кать, давай не будем о работе. До понедельника.

– А о чем будем? – я промокнула губы салфеткой и положила ее на стол. – О прошлом?

– Любопытная, – заметил Макс. – Вы общаетесь с Полонским?

– Иногда – пожала плечами почти равнодушно. Почти. – У нас дочь.

– Ты могла бы спросить его.

– А если я хочу послушать тебя?

– Хорошо, – он тоже отложил приборы. – У нас был титульный бой. Яркий, зрелищный. Мы оба были на взводе, нервничали. В третьем раунде я случайно попал Полонскому по затылку и на автомате пробил нокаут. Я нарушил правила, но рефери не заметил, – Макс задумался на мгновение, потом на меня прямо взглянул: – Я не отказался от пояса. А Вадим ждал этого.

– Это было не очень честно, – осторожно подбирала слова я.

– Согласен. Мы очень сильно повздорили. Очень.

– Как-то не по-джентльменски, – сухо заметила я. А чего Макс ждал?! Требовать спустить такое на тормозах от Вадима? Да в принципе от любого другого бойца – это очень странно!

– Не беспокойся, – так же сухо отозвался Макс, – Дым не прощает ошибок. Он отомстил мне быстро. В ту же ночь.

Я напряглась от стальных интонаций. Кажется, история еще не закончена.

– В качестве ответного удара он соблазнил мою девушку и отправил мне видео. Она в него давно влюблена была, оказывается, а я заменой был. Он поманил – она побежала.

Макс сказал это легко, с саркастической усмешкой на губах и ледяным, полным арктического холода взглядом. Неужели действительно отношения со мной – цель задеть побольнее Вадима? Макс не отпустил, это чувствовалось невербально. Он до сих пор зол. И это не только самолюбие – наверное, он любил ту девушку.

– Сейчас это может показаться мелочью, но мы были молоды, и это было важно. Потом одно на другое – и мы уже непримиримые враги.

– Теперь ты можешь считать гештальт закрытым, – проговорила я, поднеся бокал к губам. Если расклад таков, то для меня ничего приятного. Не хотелось быть орудием мести.

– Ты думаешь, я хочу отомстить ему через тебя?

– Не знаю, – откровенно ответила. – Иногда взрослые мальчики ведут себя как дети. Только крушат не песочные кулички, а живых людей.

– Ты мне понравилась, Катя. Но я удивляюсь, что ты была замужем за Полонским. Вы кажетесь очень разными. Я думал, он женится не по любви.

– А с чего ты взял, что по любви? Может, я наследница богатых родителей?

Макс рассмеялся так заразительно, что я не смогла остаться равнодушной, тоже улыбнулась.

– Одно не исключает другого. – Он подозвал официанта и попросил счет. – А сейчас, Катя, ты свободна?

Он не произнес вслух, но я понимала, о чем именно спрашивает: свободна от чувств, переживаний, брака… Свободна ли я от Вадима?

– Да, – произнесла уверенно, мельком взглянув на сумочку. Там была частичка Вадима, но это другое. Это ничего не значило, и мне почаще нужно себе об этом напоминать.

Макс помог надеть шубку, и мы вошли в лифт. Одни. Никаких дальнейших планов вроде бы не было…

– Катя, – Макс неожиданно повернулся, навис надо мною, заставляя вскинуть голову чтобы глаза его видеть, – меня тянет к тебе, – руки на талии сомкнул. – Это не месть, – легко в губы поцеловал. – Это больше.

– Что же это? – шепнуть успела.

– Это страсть… – и он накрыл мои губы.

Много это или мало? Думать в моменте не хотелось. Макс умел целовать так, что земля из-под ног уходила. У него были мягкие губы и умелые руки. Я запомнила, что его пальцы могли подарить блаженство. И не только они.

Я оказалась прижатой к одной из стенок, а Макс только усиливал напор, жестко впечатавшись в меня бедрами. Даже если он и преследовал какие-то цели, желание обладать было вполне реальным. Я чувствовала его. Мне в живот упирался не мобильный телефон.

– Двери, – успела выдохнуть, чутко уловив сигнал, за мгновение до того, как они разъехались.

– Фак! – тихо выругался и отступил. Взгляд на меня поднял, шальной, жгучий. Это правда страсть. – Прости. Я такое животное, – и улыбнулся по-мальчишески дерзко. Макс не раскаивался. Он хотел еще и много.

– Очень резво для первого свидания, – тихо произнесла, губ коснулась, языком по нижней прошлась. Макс усилием воли взгляд от меня отвел и дверь распахнул.

– Кать? – когда на улице оказались, произнес он и за руку взял.

Морозный дух ударил в разгоряченную голову, отрезвляя. У меня тоже есть важный вопрос.

– Максим, а ты сам свободен? – я ведь, по сути, о нем ничего не знала. Кольца нет, но когда это было преградой!

– Я не женат. Постоянной партнерши нет.

– А непостоянной?

У него дернулся уголок губ, а глаза опасно блеснули. Свободу свою бережет. Право выбора холостого мужчины. Да, у него такое есть, я уж точно не ограничивала.

– Непостоянные случаются время от времени. Нам уже стоит оговорить границы отношений?

Я покачала головой. Нет, не нужно ничего. У нас и отношений-то нет. Видимо, мои представления об ухаживаниях безбожно устарели. Вероятно, балом правила свобода, и вопросы верности обсуждались отдельно. Что же, я слишком долго была замужем, не знала этого.

– Я солгу, если скажу, что у меня никого не было после ночи на Маврикии, но ты первая, чью «вещь» сохранил, даже не надеясь на встречу. – Макс достал из кармана что-то белое и кружевное.

Боже, это мои трусики! Когда убегала, только сорочку натянула, а утром не было времени искать.

– Я не знаю, что могу дать тебе, – подошла ближе и подцепила пальцем кружево. – Я не уверена, что готова к серьезным отношениям. Не знаю, нужны ли мне разовые встречи. И совсем не понимаю, чего хочешь ты.

– Я хочу тебя, – просто ответил Макс. – Это не мало, – добавил, заметив мой ироничный взгляд. – Я давно так не чувствовал женщину. Страстно, азартно, ярко. Все в рутину превратилось, на чистых рефлексах: разовые женщины, разовый секс… А ты, – он настойчиво взглядом в мое лицо впился. – В тебе есть что-то, к чему хочется тянуться… Такое женское, – коснулся волос, – загадочное, непостижимое…

Я смущенно посмотрела в сторону и вздрогнула, ощущая зимний холод. Туфли не подходили для долгих морозных бесед.

– Ты замерзла вся.

– Что ты делаешь?! – воскликнула, когда он легко на руки меня подхватил и к машине понес.

– Катя, – Макс плавно выехал с парковки, – я не напугал тебя свой откровенностью?

– Я не знаю, – ответила честно. Он не сказал ничего пугающе возвышенного, наоборот, кто-то мог бы назвать это банальным зудом в штанах. Я тебя хочу. Разве этим можно удивить? Но в признании Макса было больше, чем секс. Казалось, что он хочет меня всю: и тело, и душу. Но я пока не знала, готова ли отдать их именно ему. Возможно, он мог бы довольствоваться только телом. А я? Что я хочу от Максима Барсова?

– Куда? – поинтересовался Макс и руку с руля убрал, положил так, чтобы я могла вложить в нее свою.

Куда? Мы подъезжали к Тверской: либо разворот и домой, либо… Я зубами вонзилась в губу. Куда? У меня на коленях лежала сумочка, а в ней письмо. Оно жгло меня изнутри. Мой разум. Мои чувства. Мое сердце.

Я зашла в квартиру, разделась, приняла душ, натянула на влажное тело шелковый топ и шорты к нему, написала сообщение дочери, желая ей спокойной ночи, забралась под пушистое одеяло и только тогда достала из сумки письмо.

Та же бумага, алая восковая печать, только в этот раз оно было немного тяжелее. Я аккуратно вскрыла его и на белую простынь выпали кольцо с бриллиантом в форме сердца и серьги к нему. Я сразу узнала «Mercury», даже на обратную сторону ободка смотреть не пришлось. Вадим снова решил купить меня?!

– Вот же!.. – психанула и чуть не разорвала письмо, но успела взять себя в руки. Успею еще. Прочитаю и порву!

– Вау! – воскликнула Вероника. – Мама, ты похожа на принцессу! Платье… – она с благоговением коснулась серебристой ткани, украшенной тончайшей кружевной сеткой и сверкающими кристаллами. – Мам, а можно я тоже потом его надену, а?

– Когда вырастешь – обязательно, – улыбнулась я, поправляя ей светлые локоны. – У тебя тоже красивое платье.

– А померить можно будет? – не унималась Ника.

Я думала она уже переросла то время, когда таскала мою одежду (именно поэтому многое решила спрятать после того, как дочь надела на себя мое белье из черной замши на ремнях), но нет. Я ошиблась. Скоро она начнет носить ее с удвоенным рвением.

– Можно. Пойдем, дядя Миша уже ждет.

Я хотела позвонить свекру и сообщить, что привезу Нику на праздник сама, но случай помог и избавил от неудобного разговора. То я не хочу идти, то хочу – как-то несерьезно!

Вадим вчера позвонил, попросил собрать ее и приехать в «Арарат Парк Хаят». Он застрял где-то в Италии: сразу с самолета приедет в отель, поэтому логично, что нашу дочь должен сопровождать кто-то из взрослых. Я, конечно, возразила, что могу отвезти Нику к свекрам, но сильно не сопротивлялась, а Полонский убедительно уговаривал.

Я не очень хорошо понимала, почему меня тянуло туда. Почему так зацепило. Что я хотела понять? Узнать? Увидеть? Возможно, почему ждала и читала письма бывшего мужа? А еще мне было любопытно, пригласил ли Александр Иванович семейство Зиминых? Меня звал. А их? А вдруг скандал? Бывшая жена и любовница – может рвануть. Но если она появится – я должна быть рядом с дочерью. Эта Вика похожа на кошку, под лапами которой раскаленная крыша. Была бы уверена в себе – со мной разговоров не вела бы. Не думаю, что до этого дойдет, но в любом случае не позволю, чтобы зло на Вадима или меня, – разлучницу, трижды ха! – вымещали на ребенке!

Мы подъехали к отелю, огромный и роскошный банкетный зал которого прекрасно подходил для праздника такого масштаба. Тяжелый люкс с видом на Большой театр, а друзьям из Государственной думы пешком не больше пятисот метров пройти. Но, конечно же, парад дорогих машин не заставил себя ждать. Мы даже попали в небольшую пробку. Наш (Вадима) «Бентли» смотрелся органично, только мигалки не было, как у особо торопившихся.

– Добрый вечер, – поприветствовала элегантная девушка-хостес, – можно узнать вашу фамилию?

– Полонская Екатерина и Вероника.

Она радостно сверкнула глазами, смекнув, что как минимум родня дорого юбиляра.

– Позвольте проводить вас и маленькую принцессу, – затем дежурной улыбкой одарила Мишу, в руках которого была нарядная подарочная коробка. Ника сама для деда собирала, и я немного от себя добавила: Александр Иванович фанат запонок – подарок очевиден. – Презент можно оставить здесь, я распоряжусь, чтобы отнесли в комнату хранения.

Миша на меня посмотрел, чуть сбавив шаг.

– Не нужно, мы лично вручим, – ответила я.

– Да, дед с ума сойдет! – поддержала Ника.

Мы вошли в шикарный банкетный зал с панорамным остеклением и умопомрачительным видом на сверкающий город. Круглые столы и белоснежные парадные стулья расставлены очень элегантно, оставляя место для бесед небольшими компаниями и, конечно же, для танцев; много света, игравшего на гранях хрустальный бокалов и драгоценностях приглашенных. Мы были далеко не первыми, поэтому публику я оценила сразу – не только женщины любили украшать себя: часы по цене квартиры в пределах МКАД, запонки, как у Джеймса Бонда и перстни с рубинами, как у колумбийских наркобаронов. Правительство страны, не в полном составе, конечно, но прибыло. Олигархи, бизнесмены, жены, любовницы – добро пожаловать на вершину!

– Катерина! – именинник на почетном месте встречал гостей и принимал поздравления. – Вероничка, солнышко!

Александр Иванович обнял меня, расцеловал в обе щеки. Как и Ирина Владимировна. Затем за Нику принялись.

– С юбилеем! – поздравила я, а она попросила присесть и начала драть имениннику уши. Собралась целая группа весело считавших помощников!

– Здесь Танюша с мамой где-то, – выдохнул раскрасневшийся дед, переключая внимание любимой внучки на сколько-то юродную сестру. – Катерина, ты бесподобно выглядишь! Спасибо, что уважила старика, – и улыбнулся так обаятельно. Десять лет назад он выглядел ого-го для своего возраста, сейчас вполне ничего, а в молодости, наверняка, тем еще сердцеедом был.

– Дед, а пойдем подарок наш распакуем? Там много интересного! – Ника хитро улыбалась, не собираясь с него слазить.

– Обязательно. Гостей встречу и пойдем. А ты видела у нас тут фонтан из шоколада и мороженое волшебное. И выступать будет твоя любимая, – он нахмурился, пытаясь вспомнить имя, даже пальцами щелкнул. – Клава Кока.

Я закатила глаза. Еще и здесь ее слушать. Ну хоть не Моргенштерн какой-нибудь.

– Всем здравствуйте. Александр Иванович, с днем рождения!

Он взглянул через мое плечо и как-то подозрительно растерялся. Я обернулась. Перед нами стояла Зимина. Она улыбалась, но натянуто слишком – кажется, не ожидала меня увидеть.

– Благодарю, – взял себя в руки и вежливо улыбнулся. – Проходи, отдыхай, – и взгляд на меня перевел, руку на спину положил. – Предлагаю выпить шампанского! Катерина, не откажешь свекру? – весело произнес, пытаясь замять ситуацию, отвлечь, увести меня даже.

– Ирина Владимировна, а Вадим где? – услышала я.

– Его пока нет, – ровно ответила свекровь. Она самая большая противница скандалов.

– Ах, – Вика коротко рассмеялась, – мы хотели вместе объявить, но вам скажу по секрету: мы решили пожениться! Смотрите, как оригинально оформил обручальное кольцо, – и руку подняла, чтобы все увидели. Ко мне повернулась и буквально под нос кисть сунула: – Особенная вещь, не правда ли? – и улыбка такая… Впервые в жизни мне захотелось от всей души причинить человеку боль. Задушить стерву!

Вот ее ответ. Бросил ли ее Вадим? Нет, да еще и браслет, который мне на день рождения подарить пытался, использовал в качестве помолвочного кольца! Подонок.

– Вика! – жестко оборвала ее Ирина Владимировна, а потом… Потом случилось ужасное: взрослые со своими разборками совсем забыли о детях.

– Мама, это же твой браслет… – тихо проговорила Ника.

– Нет, дочь, это другой…

– Мам, но как же! – сказала громче. – Папа же тебе его подарил. С цветами, помнишь? Почему он у нее?

Мне захотелось плакать. Это нужно у Вадима спрашивать! Я сама отказалась от подарка, но не думала, что этот отказ так больно выстрелит в мое сердце. И не только в мое. Есть еще детское, ранимое. Ему не объяснить, что взрослые получали особое удовольствие, причиняя боль друг другу…

– Нет, это не оно, пойдем, – я нажала на плечи, разворачивая Веронику в другую сторону. Напоследок бросив уничтожающий взгляд на эту рыжую суку. Если бы не дочь… Даже не знаю, чтобы с ней сделала! Все, что на ум приходило, мало ей! Меня разрывало от злости, обиды и… ревности. Очень жгучей. Какой же Полонский мерзавец! Выбрал себе мерзавку и таким же стал!

Зимина растерянно хлопала глазами, и я успела заметить, что Ирина Владимировна что-то выговаривала с жестким выражением лица.

– Хочешь, дом…

– Вероничка, а пойдем ревизию сладостей проведем? – свекровь догнала нас молниеносно, не позволяя уйти. – Сейчас Таню найдем и будем веселиться, – взяла в оборот, отвлекая от представления новой невестки. – Катя, – и покачала головой: мол, не знали ничего, не ожидали.

Я застыла посреди шумного зала, не зная, куда податься. Я была одна здесь. Без опоры и поддержки. Все-таки женщине до сих пор сложно быть без прикрытия. Без мужчины. Мужчины… Один меня снова разочаровал. Читая письма Вадима, вспоминая его мольбы простить, признания в грехах – начало казаться, что в нем есть еще что-то от того мужчины, которого я любила. От моего Дима. Пропавшего, но не пропащего. В чем-то совершенно иного. Этот не боялся показаться слабым и оголить сокровенное. Знал, что это, возможно, не принести ему ничего, никаких выгод, но пытался измениться и изменить мир вокруг себя. Так мне казалось…

Зачем?! Почему так жесток со мной! К чему все это, если жениться хочет?! И почему же мне так больно осознавать это? Разочаровываться в людях всегда неприятно, но окончательно терять веру в него… Как в частичку себя самой.

В сумочке завибрировал телефон. Макс.

– Привет, – ответила, цепляясь за него, как за человека. – Что делаю… – я горько хмыкнула. Страдаю. – Максим, хочешь приехать?

Прийти с ним я не могла, даже если бы очень захотелось досадить Полонскому. Тут вопрос не в нем, а в нашей дочери. Но сейчас я не желала быть одной. Пусть рядом будет кто-то. Друг. Мужчина. Возможно даже, любовник…

Пока гости прибывали, а официанты разносили закуски, я смотрела как возле съедобных инсталляций кружили те немногие дети, которых удалось собрать.

– Привет, – обожгло щеку, и чья-то рука скользнула по талии.

– Привет, – улыбнулась Максу. – Я здесь с дочерью, поэтому не нужно… – убрала его ладонь.

– Понял. Сегодня буду просто другом, – он окинул взглядом зал и на меня посмотрел внимательно: – Катя, а что ты здесь делаешь?

– Не знаю, – откровенно призналась. – Хотела кому-то что-то доказать, а в итоге…

Я отвернулась, пряча набежавшие слезы. Мерзавец Полонский! Макс не дал закрыться, мягко поймал подбородок и приподнял.

– Тебе уж точно никому ничего доказывать не нужно, – и повисшую на ресницах слезинку вытер. – Я тебе не успел сказать: ты невероятно красивая сегодня. Королева нимф.

Я смущенно улыбнулась, ощутив прилив уверенности в себе, глазами зал обвела – вечер еще может быть спасен! Я буду веселой и счастливой! Я обольстительно улыбнулась Максу и перевела игривый взгляд в сторону. Вадим приехал.

– Какого черта здесь происходит? – прорычал, к нам приблизившись. – Кать, он что здесь делает?

– Здорова, Дым, – Макс был любезен.

– Нихрена не здорово, – огрызнулся Вадим, впечатав в него опасно потемневший взгляд. – Я тебя предупреждал, – сквозь зубы процедил, излучая дикую агрессию. Макс тоже напрягся, отвечая не менее враждебно.

– Хватит! – оборвала я, тихо, но жестко. – Это тебе, что от нас нужно? Иди к невесте. Она уже все рассказала.

Вадим сразу осадил напор и недоуменно на меня посмотрел.

– Какая невеста? Кать, ты о чем?

– У Вики своей спроси! – сказала и оставила самцов без меня размером хозяйства мериться. Чувствую, веселый юбилей будет. Обхохочешься.

Что, блядь, произошло? Меня два дня не было в стране, что я мог сделать за это время?! Что?! И причем тут Вика?! Что она сказала? Откуда она вообще здесь взялась! Отец не приглашал Зиминых! Не мог просто!

Я ушел искать родителей, чтобы разобраться в обвинениях. Даже на Барсова похер, хоть он и Мальвину мою обнимал. Козел.

– Мама, – я настойчиво вырвал ее из группы активно дискутирующих гостей. – Что тут происходит? Что с Катей?

– Прилетел, – жестко смерила меня взглядом. – Ты мне объясни! – и напустилась на меня: – Ты говорил Катю любишь, семью вернуть пытаешься, а потом Вика заявляет, что вы женитесь!

– Мам, да о чем ты?! О чем вы все?! Я ничего не понимаю!

– Вика заявилась сюда, предъявила браслет, который ты Кате на день рождения прислал, и сказала, что это обручальные кольца на нем! Что вы женитесь. Еще и при Вероничке! Я велела выставить ее из отеля!

– Что? – шепотом переспросил. Какой лютый пиздец. Сука. Какая же она сука. Хочешь с людьми мягче, думаешь, плюсик в карму будет, чтобы уменьшить градус ненависти в нашем гребаном грешном мире, но, видно, некоторым нужно не просто быть оставленными, но еще и посланными на хуй с жестким пендалем под задницу. – Где она?

– Вадим… – мама смягчилась, за руку меня попыталась взять.

– Ладно, сам найду.

Я прошел мимо накрытых столов, за которыми уже пили гости, не слышал тупых шуток хлыща из Камеди, за бешеные бабки взявшего на себя роль ведущего. Сначала нужно с дочерью поговорить, потом с Катей, затем с разберусь с овцой Зиминой. Все, дипломатия закончилась.

Ника нашлась в фото-зоне с двумя девочками и аниматором в костюме Харли-Квинн. Хм, это точно для детей? Отец, точнее, агентство, которое занималось организацией, должно было продумать все: досуг для дорогих гостей, их отпрысков, для Ники специально приглашенных, чтобы со взрослыми (много, очень много пафосных взрослых) не скучала, и даже для собак, с которыми явились некоторые дамочки.

– Привет, дочь, – я вошел в круг и ее по голове погладил. Ника обернулась и, не ответив, ушла на декоративные качели, украшенные цветами.

– Никусь, – я присел перед ней, заглядывая в грустные глаза, – доченька, ты обиделась на меня?

Тварь, какая же Вика тварь. Цензурных определений для нее больше не было.

– Ты же говорил, что маму любишь, а сам…

– Я очень люблю маму. Очень. И тебя тоже, – и щечку погладил, робко улыбаясь. – Мне никто не нужен, кроме вас.

– Но Вика сказала, что вы женитесь.

– Она пошутила, – мягко ответил я.

Стерва. Мстительная, мелочная и злобная. Ненависть к Зиминой с каждой секундой увеличивалась. Еще можно понять злость на меня, или ревность к Кате: не одобрить их, но хотя бы ясно откуда ноги растут. Но ребенок! Сука! Ребенок причем!

– Плохая шутка, – пробурчала Вероничка. Я сел на качели, и она перебралась ко мне на колени. – Пап, а браслет? Я помню похожий ты маме на день рождения прислал.

Я тихо выдохнул, обдумывая каждое слово: нужно не солгать и постараться донести правду так, чтобы дочь не начала меня ненавидеть. Последствия моих поступков, похоже, еще долго будут мне в спину камнями лететь. Это мой гнев, злость, ярость сделали. Мой эгоизм, вспыльчивость, неумение признавать ошибки. Теперь они снежной лавиной меня и моих родных и любимых накрывают. Ладно меня, но их за что?!

– Мама была очень обижена на меня, – осторожно начал я. – И не приняла подарок, а я дров наломал…

– Наломал дров – это накосячил? – уточнила Вероника.

– Именно, – и за курносый носик легко ущипнул. – Тебе бы в интернете поменьше сидеть, а с книгой побольше.

– Обязательно, – кивнула она. – И?

Ага, съехать не получилось. Не то чтобы хотел, но надеялся.

– После расставания с мамой, я столько глупостей сделал: жизнь на самотек пустил… браслет отдал… Доченька, – я посмотрел ей в глаза, морально готовясь к исходу, который может мне совсем не понравиться, но рано или поздно Ника заинтересуется и узнает. Я должен рассказать сам, – я сделал очень больно маме. Я предал нашу любовь. Я очень об этом жалею. Очень. Если мама не сможет простить меня… – я сбился.

Как же это сложно. Легко быть крутым мужиком, деньгами и силой вопросы решать. Правым себя считать. А вот честным быть сложно. Признаваться в своих грехах перед своим продолжением до боли трудно. Но Ника должна знать, чтобы быть лучше меня. – Я так хотел для тебя быть примером. Быть хорошим человеком, а вышло, что я совсем не герой. Надеюсь только, что ты позволишь быть рядом? Быть твоим папой?

– Ты мой герой, – она обняла меня за шею и поцеловала в щеку. – Ты добрый и любишь меня. И маму. И деда с бабой. И других деда с бабой. Баб Машу. И Баяна.

Я облегченно выдохнул. Дочка верит мне и в меня, а это уже очень много. Теперь нужно, чтобы и Катя поверила.

Я вернулся в зал, рыская взглядом, перепрыгивая с одного на другое, разыскивая среди разряженных женских лиц одно единственное. Нашел, конечно. Екатерину Полонскую невозможно было не заметить! Красивая, как ночное небо и недоступная, как звезда. Не было женщины прекраснее: ни в этом зале, ни во всем мире. Такую не то что завоевать тяжело, даже взгляд поймать нереально!

Катя меня не замечала. Мы должны были сидеть за одним столом, но она практически не подходила и всегда была в компании. Танцевала, общалась, смеялась. Ее язык не повернулся бы назвать брошенной женой, даже если бы кто-то и хотел позлословить. Это я был неприкаянным бывшим мужем. Еще и Барсов возле нее крутился! Я пытался греть себя мыслью, что она с ним пришла, чтобы меня позлить, заставить ревновать. Но Катя не использовала бы человека. Он ей приятен. Это очевидно. И меня разрывало от ревности! Внутри острый кинжал щекотал сердце: немного надавить и конец. И я ничего не мог сделать. Просто не имел права. Я потерял эту женщину. Теперь она открыта всему миру! Моя любимая. Моя Мальвина. Катя может выбрать любого, а Буратино стоит и локти деревянные кусает.

– Можно вас пригласить на танец?

Я моргнул, мыслями возвращаясь в настоящее. У нас тут белый танец объявили вроде. Катя, естественно, уже танцевала. На этот раз не с козлиной Барсовым, на том спасибо. Отцу не хотелось бы портить юбилей, но есть опасения, что драке быть.

Блядь, а это кто возле меня? Какая-то девица с декольте до пупка. Губы сделанные, сиськи стоят, как приклеенные, ноги, конечно, от ушей, но ничем не прикрыты – еще чуть-чуть и свою Марианскую впадину засветит. Таким только папиков кадрить: чем старше, тем надежнее.

– Вам клиент нужен 60+, а я не танцую.

С ней, естественно. А вот шанс поймать Катерину Мальвиновну появился. Надеюсь, мне повезет. Отец родной ведь подарит мне танец?

– Пап, уступишь мне свою очаровательную партнершу?

Он остановился, на Катю, изумленно ресницами хлопнувшую, посмотрел, потом на меня, и снова на нее. Уже виновато.

– Конечно, но береги ее.

– Полонский, если ты останешься и дашь мне немедленно уйти, я не устрою скандал! – прошипела Катя.

Я уверенно повел ее, вспоминая па, которые разучивал еще в школе и применял, репетируя наш танец молодоженов. Нежно к себе прижал, надышаться ею не мог. Ее любимый аромат играл на коже сегодня как-то по-особенному. Кружил и интриговал. Доля ангела… Кате он невероятно подходил, только почему у ангелов такая доля?

Я не уверен, но, вероятно, потому что к ним всегда тянулись темные люди: хотели исцелиться в солнечных лучах, прощение и искупление заслужить, а в итоге марали светлую душу, боль причиняли. Я не надеялся стать ангелом, но пытался очиститься от скверны. Заблудшие души всегда идут на свет. И я шел.

– Кать, это все ложь. Я не женюсь. И не собирался.

– Что-то вокруг тебя слишком много женщин, которые о тебе лгут! С чего, а? – едко поинтересовалась.

– Потому что дал им повод, – согласился я. – Потому что вел себя паршиво. Недостойно мужчины. Особенно твоего мужчины. – Я немного отвлекся, и мы чуть не столкнулись с другой парой. – Давай поговорим наедине?

– Нет, Вадим… – но мы вальсировали как раз у входа в зимний сад, и я стремительно увлек ее в сверкающий полумрак. – Я не хочу больше слушать! – оказавшись под раскидистой ивой, Катя попыталась оттолкнуть меня. – Ты отдал ей браслет! – упрекнула горько. – Я догадывалась, но хотелось бы ошибиться.

– Отдал, – обреченно признал. – Не буду оправдываться, рассказывать, как произошло, но я не делал никому предложений. Ни на ком, кроме тебя, я не женюсь. Я знаю, что такое любовь. И на меньшее больше не соглашусь, а люблю я только тебя.

– Может, еще и целибат примешь? – Катя, кажется, развеселилась.

– У меня и так уже целибат. После тебя никого не было.

Она только фыркнула недоверчиво.

– Если это хотя бы чуть-чуть приблизит меня к тебе, то даже монахом стану.

– Вадим, из тебя монах, как из меня балерина.

– Из тебя получилась бы прекрасная балерина. Кать, ты такая красивая, – и я не удержался, повело меня. Руки на талии сомкнул и прижался. Нужна она мне. Рядом хочу быть. Просыпаться, обнимать, любить… – Люблю тебя.

– Покажи мне красивую женщину, и я покажу тебе мужчину, которому надоело с ней спать.

Удар рассчитан точно и нанесен профессионально, но не про меня. Я горю весь, ее хочу. Куда там надоело!

– Полонский, ты вообще! – шикнула, когда посадил ее на декоративный, достаточно высокий пень, так, чтобы между длинных ног оказаться. И да, мы в саду были не одни, но густые ветки скрывали.

– Кать, это разве надоело? – и вжался в нее пахом. Потерся сладко, к шее губами прижался, кожу нежную через тонкие чулки лаская.

– Это разве целибат? – шепнула разочарованно. На меня виртуальное ведро ледяной воды вылилось. Она не шутит сейчас, да? И с ней самой тоже нельзя?

– Хорошо, – я легко подхватил ее и на ноги поставил. У меня и в голове пожар, и в брюках дымилось, но если это шанс – я его использую. – Только скажи: веришь, что нет у меня никого, что ничего с Викой больше нет? Мне нужно немножко веры и немножко надежды, – улыбнулся с горчинкой.

Катя колебалась, губы кусала, на меня прожигающим взглядом смотрела.

– Мне сложно, Вадим. Слишком много было всего… Слишком больно. Но я хочу верить, что ты не лжешь хотя бы самому себе.

Мне стало легче. Если она верит, то я все смогу! Пусть чуть-чуть, пусть в меня, а не мне, но верит!

Ника так навеселилась, что в одиннадцать уже едва держалась на ногах. Она свалилась в кресло, в телефоне начала ковыряться – верный признак увозить ее.

– Ты у нас останешься или с мамой поедешь? – спросила моя мать у Веронички.

– С мамочкой поеду, – и к Кате прижалась, отчаянно зевая.

– Правильно, котенок, – поддержал я. – Езжай с мамой, чтобы ей не скучно было.

Мы с Катей взглядами пересеклись, затем она возмущенно глаза закатила. Спалила меня. Да, я подстраховывался. Боялся, что она домой козла одного пригласить может. Вариант, конечно, не панацея, но я сейчас и через решето воду носить готов.

Тем более Барсов терся неподалеку: он стоял на выходе и с кем-то оживленно беседовал, но на Катю взгляды бросал. Хрен он получит ее! По крайней мере сегодня. Блядь.

Он рядом с ней весь вечер торчал, но домой не уедет и приглашения не получит. У них явно не те отношения, чтобы его Нике представлять. Катя, в отличие от меня, не идиотка и таких косяков, как я с Викой устроил, не совершит. Если она познакомит Нику с мужчиной – это будет серьезно.

– Я завтра утром за ней заеду, – сказал, заглядывая в салон «Бентли».

– Я сама привезу ее к твоим родителям, не нужно приезжать, – ответила Катя.

Завтра разберемся с этим. А сегодня меня ждет очень серьезный разговор с госпожой Зиминой. Найти бы ее только. Я очень нехорошо улыбнулся. Найду. Обязательно найду.

Я обернулся, чуть носом не столкнувшись с Барсовым. Он не был доволен, но старался выглядеть равнодушным. Я тоже очень не рад, что он на Мальвину мою виды имеет, но я же типа цивилизованный. А хотелось бы подраться. С мужиками проблемы легче решать, чем с женщинами.

– Плохой тебе ночи, – бросил, набрав Вику. Убежала, сучка.

– И тебе заболеть, – услышал в ответ. Его тоже оставлю на потом. Будет еще время. Сейчас на очереди Викуся.

На мои звонки Вика не отвечала. Странно, я же жених. Большой и страшный жених. Овечка. Пришла без приглашения, максимально нагадила мне и моей семье и сбежала. Неужели за этим явилась? Я не обольщался на ее счет, святой матерью Терезой не считал, но не думал, что она настолько токсичная. Меркантильная, приставучая, расчетливая, но не злобная стерва, готовая отыгрываться на невиновных. Моя жена и дочь ей ничего не сделали, только я. Считает, что потеряла со мной время? Но я никогда и ничего ей не обещал, в любви не клялся и жениться не собирался. Я компенсировал финансами ее личные часики. Большего дать не мог и не хотел.

– Доброй ночи, – поздоровался с сонным консьержем. Код от парадной двери я знал. – У меня к вам очень деликатный просьба, – тонко улыбнулся я.

– Чем могу помочь? – оживился, смекнув, что у него в руках могут оказаться огромные чаевые.

– Виктория Зимина возвращалась домой?

– К сожалению, я не могу дать такую информацию, господин Полонский…

– Окажите мне услугу, – по-дружески произнес и достал бумажник. Две пятитысячные купюры мгновенно исчезли в его кармане.

– Виктория Сергеевна возвращалась, – он присел и камеры проверил. – И не отлучалась больше.

– Благодарю.

Я бегом забрался на пятый этаж и позвонил. Надеюсь, она достаточно взрослая, чтобы не прятаться от меня. А я достаточно рассудительный, чтобы не свернуть ей шею. Искушение велико, но не хотелось бы в тюрьме из-за мстительной стервы сидеть.

Не открывает. Я постучал. И позвонил еще. Затем постучал очень громко. Наконец загорелся видеодомофон.

– Сова, открывай, медведь пришел, – бросил в динамик. – Вика, ты от меня не спрячешься. Не пытайся даже.

Щелкнул замок входной двери. Я небрежно толкнул ее, вошел и, не раздеваясь, в гостиную отправился. Вика не встречала: сидела на диване с бокалом вина, в ночной сорочке, при скупом свете стильного торшера. На меня даже не смотрела.

– Ну и нахрена, а? – думаю, уточнять не нужно, о чем я. Дойдет и так.

– Маленькая месть, чтобы не все так гладко у тебя с твоей Мальвиной было.

– Довольна?

– Пойдет.

– Отлично, – с обманчивой лаской произнес, обойдя диван. Руки ей на плечи положил. Вика попыталась взбрыкнуть, подняться, но я не позволил. – Я был с тобой очень деликатен, уважителен, щедр. Я не винил тебя за все, что потерял. Ушел с максимальным комфортом для тебя. Я был гребаным джентльменом! А я, знаешь ли, нихрена не джентльмен. А ты, оказывается, не леди. Ты бешеная сука, а знаешь, что делают с взбесившейся собакой?

– Вадим… – она снова дернулась, но я не дал ей скинуть мои руки. Наоборот, обхватил горло, не больно, но крепко. И страшно. Вика тряслась вся.

– Сиди и слушай. Сегодня ты перешла черту, Виктория Сергеевна. Моя жена и моя дочь неприкосновенны. Ты кому мстить собралась? Ребенку? Или женщине, с чьим мужем трахалась? – Вика молчала. – Ну же, – я сжал сильнее, – отвечай.

– Не могу, – сипло выдавила, и я резко отпустил. Нельзя так. Я женщин никогда не бил, и сейчас не стану, даже ее. Я мысленно до трех сосчитал, гнев усмиряя и выдохнул. Похоже, зря.

– Как у вас, мужчин, все просто! Никаких мук совести! Если бы я не почувствовала от тебя отдачу, то не полезла бы в твою семью! Если любил ее, что же на меня запрыгнул, а? – храбрилась Вика.

Я обошел диван, стул схватил и сел так, чтобы она меня видела. Нам тоже пора поговорить без прикрас.

– Поверь, мук совести у меня достаточно. Я с себя ответственности не снимаю: я увлекся тобой, молодость вспомнил, засвербело, где не надо… Сломался я. Не прошел проверку на прочность. Это будет мне горьким уроком.

Да, весь такой сильный и решающий: сам разберусь и везде разрулю. Мне не по чину помощи просить. А нужно было, как только тягу губительную ощутил, к жене идти, просить помочь. Сейчас поздно уже: сделанного не воротишь. Это всегда будет на моей совести. Знать бы, где упадешь, а сейчас для меня соломки нет.

– Я всегда только Катю любил. Всегда была только она. В моем сердце, в моей душе, мыслях. Все остальное самообман. Вика, – с нажимом произнес, – ты мне не нужна. Пойми наконец. Не надо передо мной голой пиздой трусить и сиськи на стол вываливать. А самое главное, не нужно лезть в мою семью. В твоих интересах не показываться мне больше на глаза. А если узнаю, что к Кате или Нике… – и выразительно покачал головой. Тогда бежать нужно будет не во Францию, а на другой континент, за океан.

– Поняла?

Она кивнула, а я поднялся.

– Браслет.

– Вадим…

– Браслет, я сказал.

Она встала, в спальню ушла, затем вернулась и отдала мне злополучную цацку.

– Мы ведь когда-то были влюблены… – печально проговорила Вика, влажными глазами на меня взирая. Не-а, не разжалобить меня больше.

– Мы изменились. Очень, – и я отломал первое кольцо и бросил ей, затем еще два, алмазные нити, застежка… Я отдал ей его по частям.

– Теперь можешь продавать.

Вика ошеломленно глаза распахнула, испуганно перебирая былое великолепие.

Да, мы изменились. Сейчас я это ясно осознавал, до полного ошеломления, абсолютного непонимания, охватившего меня наваждения, страсти непрошенной: Вика – это прошлое. Воспоминание о юности далекой, давно прошедшей. Молодость всегда так прекрасна в нашей памяти, манящая и завораживающая, но жизнь другая. Она хороша каждый день, и она реальна. Назад вернуться нельзя, а вот как строить свою собственную историю – это решить по силам. Катя – мое настоящее и будущее, женщина моей жизни, властительница сердца, мать моего ребенка. Из-за слабости я потерял ее, из-за трусости отпустил, в гневе из сердца выдрать попытался. Сам виноват, что стена каменная из обид и недоверия между нами выросла. Я пытался обмануть себя: без своей половинки жизнь строить собрался, но душу не обманешь. Если Катя не научится снова доверять мне, то это станет самым большим наказанием: жить без любимой пока не сдохнешь.

– Вадим, прости, я не хотела, чтобы с Никой так вышло. Я не заметила ее! – Вика теперь начала извиняться. Соблазн больше не работает.

Я улыбнулся, и для нее эта улыбка не означала ничего хорошего.

– Я думал, мы сможем нормально взаимодействовать, – снова присел и деловито откинулся на спинку стула. – Теперь вижу, что нет. Твоего отца ведь сняли с должности замминистра?

Вика только моргнула, отбросила остатки браслета, посмотрела на дно бокала и сделала большой глоток, допивая вино. Зимин очень вовремя попался на растратах, а бдительные коллеги не позволили замять дело. Жадность. Такой пирог в одно лицо есть нельзя – делиться нужно.

– Ты же понимаешь, что и тебе пора уходить? Сделай это сама. На твое место уже очередь из новых «дочерей» стоит.

Последняя встреча с Викой была слишком многообещающей: проблемы и нервы. Пришлось играть на опережение: там шепнул, здесь подмазал. Мы бизнес делаем, а не личные счеты сводим. Не хочет быть взрослой, значит, пусть играет в песочнице поменьше. Я заебался быть деликатным с ней.

– Прощай. И помни: бешеных собак отстреливают. – Я поднялся. Оглядел ее растерянную и загнанную. Наверное, возвращаясь в Россию, Вика не думала, что окажется в такой ситуации. А я, встретившись с новым председателем жилищной комиссии, даже в страшном сне не предполагал, что все потеряю.

В народе говорят «что ни делается, то к лучшему», но разве это так? Что хорошего-то? Что я приобрел?! Что?! Только, возможно, опыт… Это урок мне. Теперь я точно знаю, что счастье – это не константа. Над ним, как и над собой, работать каждую минуту нужно, если потерять не хочешь. А еще знаю, что даже крохотная шальная мысль может оставить трещину в чаше самого крепкого чувства. А там, где треснуло, обязательно разобьется. Кто сеет ветер, тот пожнет бурю…

Домой приехал, но уснуть так и не смог. Внутри было так много всего, и я сел писать. Пытался описать, как дошел до низости предательства, как жил после, как на дне лежал. Объяснить это нельзя, только рассказать, но так, чтобы не унизить подробностями. Я очень надеялся, что у меня получилось.

Уснул под утро и проснулся позже обычного, но чувствовал себя воодушевленно. За Никой поеду и Мальвину свою увижу. Но звонок матери осадил коней, которых я уже запряг. Катя с утра Вероничку к ним привезла. Сегодня программа богатая: осталось много вкусного, сладкого, а еще мой отец купил снегоход. Двор у них, конечно, большой и снега февраль принес прилично, но снегоход… Это перебор. Нужно будет выбраться в горы всей семьей. Жаль Катя откажется ехать.

Прежде чем отправляться к своим, решил завести письмо. Уже перед почтовым ящиком на дверь посмотрел и потянуло меня. Может, лично отдать труды тяжелой ночи. В глаза посмотреть…

Я хотел позвонить, но заметил, что дверь неплотно прикрыта. Потянул за ручку – не заперто.

Ушла и дверь закрыть забыла? Или дома и

просто забыла. Я вошел.

– Катя? – позвал негромко. – Кать?

Взгляд бросил в коридор и заметил мужскую куртку. Бля-яядь! Я знал, что не имею права. Что должен уйти, но ревность толкала вперед.

Светлая гостиная. Приоткрытая дверь спальни. Тихий шелест простыней. Я по инерции толкнул белое дерево и все… Мой дзен закончился.

– Твою ж мать! – взревел и бросился вперед. Пиздец, убью его.

Нику я отвезла к свекрам около десяти утра. Торопилась очень. Не хотела, чтобы Вадим приезжал. Встречаться с ним с каждым разом становилось все труднее. Я коротко, как-то истерично хохотнула и допила свой чай в один глоток – лучше бы это было вино, но для алкоголя рановато, даже если необходимо.

Полонский либо косячит, либо пожинает плоды своих поступков, а я вместо тотального разочарования ощущаю внутри едва тлеющий трепет надежды. На что? Сама не знала! Глупость какая-то! Но нельзя сбрасывать со счетов, что мне было не просто обидно и больно узнать о предполагаемой помолвке, меня накрыло жуткой ревностью! Не чувством собственничества, какое, вероятно, есть у всех бывших, нет, это была ревность.

Даже когда об измене узнала, когда ушел, когда разводились. Когда точно поняла, что он с ней, с Викой этой. Не чувствовала ничего подобного. Было много боли, обиды, непонимания. Так много, что я сбежала от них, как и от всего, что на сердце осталось. А теперь я высвободила их: выговорилась и выкричалась. Думала: отпустила, ничего вообще к Вадиму не осталось, а вышло, что что-то внутри рвалось к нему…

В дверь коротко постучали. Я знала, кто это. Сама пригласила. Максим. Вчера он помог мне прийти в себя, сыграть успешную и прекрасную светскую львицу. Был очень деликатен в отношении Ники. Не выпячивал наши отношения, какими бы они ни были. Поэтому я должна быть с ним честной.

Это я позволила Вадиму танцевать со мной. Позволила увести меня. Позволила прикасаться ко мне. Слушала любовные признания. Нельзя все это сделать против воли, если речь не идет о насилии. А меня никто не заставлял. Значит, сама хотела.

– Привет, – произнесла с вымученной улыбкой. День только начался, а я уже морально «в мыле».

– Привет. – Макс лениво оперся о косяк двери. – Неожиданное приглашение.

– Проходи, – глаза отвела, смущаясь пронзительного взгляда. В воздухе сгустились тучи, напряжение, гроза… Неужели дождь пойдет? Вроде бы ничего не изменилось со вчерашнего вечера, а мы какие-то другие. – Пойдем, – мягко позвала и в комнату пошла.

– Ты что-то сказать мне хотела?

– С чего ты взял? – спросила, обернувшись – он шел за мной в гостиную.

– Чувствую.

– Почему ты так реагируешь?

Слишком остро ощущалась доминантная энергетика, тестостерон бурлил в воздухе. Его злило что-то. Возможно, моя вчерашняя отлучка задела? И совершенно точно Максу не нравилось, что связана она с Вадимом. Его лучшим врагом.

– Действительно. Ты ведь ничего мне не должна.

– Макс… – я подошла к нему близко, хотела руки коснуться, но он закрылся от меня, строго скрестив их на груди. Очень закрытая поза. – Помнишь ты спрашивал, свободна ли я?

Он хмыкнул невесело и кивнул.

– Я обманула тебя: в моей жизни все еще слишком много бывшего мужа, – я тоже обхватила себя руками. – Я всегда считала, что начинать новое нужно полностью свободными: без интрижек и секса для здоровья на стороне. Я думала, что это относится только к тебе, а вышло, что это обо мне.

Я отвернулась к панорамным окнам, взглянула на снежные шапки домов. За ночь насыпало прилично, и коммунальные службы только сейчас принялись убирать снег. Как странно: именно зимой в моей жизни начали происходить переломные моменты. Когда кружат снежинки. Может, я снежная королева? От этого стало тоскливо. Я в отличие от нее без человеческого тепла жить не могла.

– Катя, – я ощутила горячие ладони на плечах, – таких людей как ты очень мало. Особенно женщин.

– Каких таких? – слегка голову повернула, волосами его груди касаясь. Макс был близко и пах тропической сладостью. Я даже улыбнулась: такой крупный и сильный мужчина выбрал очень игривый и легкий аромат для себя. Интересно и чувственно.

– Ты ведь красивая женщина, немного загадочная, совершенно непонятная, страстная. Я помню тебя вчера: игривую, манящую, как на тебя смотрели мужчины… Женщины при таких исходных в нашем обществе часто становятся товаром: они продают свое тело, молодость, время тем, кто больше платит. А ты верная. – Макс повернул меня к себе, но не пытался обнять, только за плечи держал. – Верная в первую очередь самой себе, своим идеалам и семье. Это очень ценно в прогнившем капиталистическом мире.

– Это комплимент, или?

– Таких мало. Я вот точно не такой, – сказал без усмешки и издевки. – Но ты ведь и от людей требуешь того же. Вторых шансов не даешь. Отсекаешь сразу, если кажется, что не выйдет. Верно?

Я отчего-то смутилась. Это было правдой. Я всегда считала, что моя позиция, мораль, устои правильные. И люди, которые рядом, близкие мне, должны придерживаться тех же взглядов или стремиться к ним. Вадим изначально был другим, не разделял мой излишне максималистский взгляд на мир, но одобрял, поэтому хотел, чтобы воспитанием нашей дочери занималась именно я. Со мной он не стал честным идеалистом, но сделал пару шагов в сторону от прожженного циника, который вступал исключительно во взаимовыгодные отношения. И я полюбила его. Как?! Сама не знаю. Сердцу не прикажешь. И я счастлива была с ним! Люди должны становиться лучше друг с другом, но переделывать их под себя нельзя. Человек не идеален по природе. А самый неидеальный может стать единственным.

– Ты знала, что если волна уносит в море, то грести к берегу нельзя?

– Да, – ответила я. – Нужно плыть вдоль: тогда прибьет к суше и человек не утонет.

– Иногда нужно отпустить ситуацию и посмотреть, куда выплывешь.

– Ты, случайно, не подрабатываешь психологом? – поинтересовалась я.

Макс прав. Иногда нужно позволить жизни подхватить тебя и нести: не сражаться с ней и не делать поспешных выводов. Может, нужно впустить мужчину в свою жизнь и попробовать понять, к чему стремится мое сердце? Сможет ли оно еще полюбить?

– Нет. Я и сам редко следую толковым советам. Но пытаюсь учиться сначала думать, а потом делать.

– Похвально, – произнесла и в глаза ему посмотрела. Макс мне нравился, и мое тело откликалось на его призыв. Возможно, это только начало чего-то большего. А может, и нет. А есть ли разница? – Трахни меня, – попросила спокойно. В любом случае я ничего не потеряю.

– Что? – его брови медленно поползли вверх.

– Ты слышал. – Я обошла его и направилась в спальню. В дверях остановилась. – Если, конечно, ты хочешь женщину, которая не понимает себя.

Я остановилась возле кровати и стянула вверх, оставаясь в домашних штанах и бюстгальтере. Ход за Барсовым.

На мои груди легли большие горячие руки, а в шею впились жадные губы. Язык пробежался по ушной раковине, затем мочку обжег шепот:

– Я хочу тебя, Катя. А ты?

Я накрыла его ладонь, медленно вниз повела, поднырнула его рукой под резинку мягких штанов и прижала теплые пальцы к пульсирующему бугорку. У меня скоро год как тотальный недосекс. Я очень хочу. Особенно красивого, умелого, понятливого мужчину.

Макс рвано выдохнул, закружив большим пальцем по тонкому шелку трусиков, раззадоривая и распаляя. Всего на мгновение отставил, сбросил синий джемпер, затем прижался к обнаженной спине голой грудью.

Я повернулась, сама потянулась к ремню и расстегнула, почему-то вспомнив Вадима. У него целибат. У него никого не было после нас. А я никаких обещаний не давала. Он ведь, наверняка, думает, что до сих пор единственный. Интересно, если узнает, что у меня был другой мужчина, нужна ему буду? Назовет своей нежной Мальвиной, или я стану потасканной черепахой Тортиллой?

Отвлекшись на глупые мысли, не заметила, как осталась в одном нижнем белье. Макс опустился на кровать и усадил меня на колени. Мы целовались медленно и томно, растягивая прелюдию, затем он умело справился с застежкой бюстгальтера и закружил языком возле сосков, а я зарылась пальцами в русые волосы и почти выбросила из головы бередивший душу образ…

– Твою ж мать!

Кажется, мужчина моих тайных мыслей телепортировался в реальность… Что?!

Макс резко бросил меня подальше на кровать, и тут же кинулся на соперника. Вадим? Полонский здесь?!

– А-аа! – закричала, когда в моей спальне началась натуральная драка! Два двухметровых мужика в ярости схватились друг с другом!

Я закуталась в покрывало, беззвучно рот открывая: эти двое дрались, используя все подручные средства. Кулаки, ноги, и все что плохо лежало. Оба профессиональные боксеры в прошлом: уворачивались и уходили от ударов соперника неплохо. Но у Вадима уже была разбита губа, а у Макса сильно кровоточила рассеченная бровь.

– Прекратите немедленно!

Мой французский торшер полетел в Вадима, а он дернул штору и Макса по плечу ударил карниз. Меня не слышали. Черт.

– Вадим! Максим! Да уймитесь уже! – Бесполезно. Ладно, сейчас я вам покажу! – А-аа-ааа-ааа! – просто включила голосовую сирену, чистый ультразвук. Уверена, даже собака соседей уши к макушке прижала. Два самца орангутана застыли, потрясенно на меня уставившись. – Убирайтесь оба! – и пальцем на дверь показала. Устроили здесь брачные сражения. – Пошли вон!

– Я понял, Полонский, – первый пришел в себя Макс. Вадим смотрел исключительно на меня. – Поквитаемся позже, – подобрал джемпер и вытер кровь с лица. Затем на голый торс натянул.

– Штаны застегни, Джентльмен, – выплюнул Вадим, гневно глазами сверкая.

– Катя, прости за бардак, – извинился Макс и вышел из комнаты. Вадим только тяжелым взглядом скользнул по мне.

– Идиоты… – я устало рухнула на кровать. – Какие же придурки. Тестостерон из ушей прет…

– Здравствуй, Катя, – услышав, резко вскинула голову.

– Ты! Я же велела убираться вам обоим! Где Макс?

– Барсов волнует? – поразительно мягко поинтересовался Вадим. – Я вышвырнул его и дверь закрыл. Ломится. Но я выбирал хорошую, не вышибет.

Я сглотнула, когда он, щелкнув замком, пружинистым шагом ко мне направился.

– Он дотрагивался до тебя?

Я встала на кровати и глаза невинно распахнула, но лгать, естественно, не стала. Зачем?

– Я голая, Полонский, и снимала это не сама.

– Блядь! – выругался в сердцах. – Это мой дом, моя кровать, моя женщина!

– Нет! Это больше не твой дом, не твоя кровать и я не твоя!

– Я руки ему переломаю, – он резко развернулся, а я, недолго думая, кинулась на него. Повисла на шее, тормозя, а когда стащил со спины, к двери прижалась, закрывая проход.

– Ты не имеешь права, ясно! Ты больше не мой муж! И ты больше не единственный мой мужчина! У меня были другие! – пусть был только Максим, но я ведь искала партнера, значит, могли быть еще. – И с Максом я спала. Он трахал меня, Полонский! Все! Нет Мальвины больше. Забудь!

Вадим молчал, только скулы проступили резче, а челюсти скрипели от нажима, но он не произнес и звука, а я с маниакальной жестокостью посыпала солью и пеплом его чувства, его восторженное поклонения моей идеальности, разумности, моей верности ему. Нашей семье. Нашей любви. Потому что ничего больше нет. Только память. И что-то еще.

Что-то, чему я не могла дать определение. Это осколки старого или искры нового? Что щемит у меня в груди так сильно? Хочется смеяться и плакать одновременно. Сейчас Вадим скажет, что такая я ему неинтересна: я ведь как все и совсем не святая. А ему особенная нужна. Мазохистская часть меня желала услышать это, испытать эту боль и наконец поставить точку в нашей истории. Но другая часть боялась этого: всегда есть люди, чье разочарование ножом по сердцу. И даже если сами далеко не образец для подражания, их осуждение принять практически невозможно.

– Уходи, – толкнула его в грудь, когда спутанную прядь пальцами подцепил. Покрывало упало, и я осталась перед ним в одних стрингах. – Для тебя здесь больше ничего нет.

– Нет, говоришь? – и жестко обхватил ладонями мою голову. – Я люблю тебя, Катя. Люблю, понимаешь? Любую любить буду. Даже если рота солдат у тебя была! Если ты станешь толстой, начнешь курить, ругаться матом и начнешь кормить блядских голубей, а они будут гадить на мою машину! – Вадим зло выдохнул это и в губы мне впился. К двери прижал и ноги себе на пояс закинул. Мои соски затвердели и возбужденно терлись о черную водолазку. Я ногтями впивалась в нее, плечи напряженные через ткань царапала: отталкивала и притягивала одновременно. Страсть между нами всегда была такой. Я могла отказывать, не хотеть, быть обиженной или он без сил, раздражен, зол. Начинать совсем нет желания, но если начали, то несет, не остановить. И сейчас тоже.

Я содрала с него водолазку, но Вадим не спешил переходить в контрнаступление. Брать меня. Он напряженным пахом врезался, жесткой тканью драконя нежную кожу.

– У меня ведь целибат, – стиснул мои бедра и на кровать отнес. Агрессивно трусики стянул и ноги широко развел. Языком по влажным складочкам прошелся, целуя, кусая, в себя вбирая. Я стонала, сжимая ладонями собственные груди, бедра навстречу его губам поднимала. У Вадима воздержание, да, но я хочу по-настоящему. Хочу почувствовать его тяжесть, ногами узкие бедра охватить, внутри ощутить и упругими стенками сжать.

– Вадим… – я простонала его имя. – Я хочу тебя… – воскликнула на высокой ноте тонкого удовольствия, легкого, деликатного. А я хочу жестко, грубо, резко, как только он умел.

Вадим навис надо мной, взгляд шальной сфокусировать пытался, носом по шее провел, громко аромат вдыхая.

– Мальвина, я же не железный… – и с болезненным стоном потерся об меня. – Не железный… – груди жадно накрыл, сжал, языком по ложбинке прошелся.

Теперь я обхватила его лицо, к себе притянула, легко прихватила разбитую губу и ногами стянула с него джинсы с бельем. Он вошел в меня сразу, заполнил изнутри, вынуждая выгибаться дугой навстречу каждому движению. Жестко, остро, отчаянно. С запахом свежего снега, туманного утра и мужчины.

Мы потерялись во времени и пространстве, страсти и злости, ненависти и любви. Сражались, доказывая свою истину. Я не готова его принимать, а он не желал меня отпускать. Слишком сложно. Всегда так сложно. Об этом невозможно было думать, поэтому я, ослабевшая морально и разомлевшая физически, уснула. Очень по-женски. На современный женский лад. Подумаю обо всем завтра…

Я зевнул, сладко потянулся и только потом открыл глаза. За окном вечерело. Похоже, день распогодился – в холодном небе висело багряное марево. Красиво. Хорошо. Давно мне не было так спокойно и легко. Я дома, Катя привычно свернулась клубочком, прижимаясь к моему боку. Не скрою, полегчало и физически: член колом стоял с нашей последней близости. Причем не важно, рядом Катя или нет. Вижу наяву или снится. Я с юности в сперме не просыпался и не дрочил, как безумный. Только яйца все равно звенели от тяжести, сколько не спускай в кулак. Только одиноким волком выть оставалось, но Катя сжалилась, сама попросила взять ее. И я дорвался: губами руками, телами. Входил в нее и в голове выстреливало: какой яркий салют променял на дешевую хлопушку. Мальвина специально под меня создана: оживаю я с ней, силой наполняюсь. Оргазмом захлебывается не только мое тело, я даже в голове кончаю. А я скроен под нее: рассекаю упругую мягкую теплоту и тает она, соком истекает, как спелый персик.

На мгновение мне показалось, что в моей жизни все отлично. Что я счастливый муж и отец, что не было предательской страсти, развода, скитаний в поисках потерянной души. Я забыл, как хорошо внутри, когда ничего не гложет, не сосет под ложечкой, не выедает сердце. Но мое спокойствие рассеялось вместе с улетевшей сонной негой.

Я осторожно, с величайшей нежностью провел кончиками пальцев по гладкой линии спины. Чтобы Мальвину свою ненароком не разбудить. Так прекрасна во сне: мягкие зацелованные губы, веер жгучих ресниц, легкий румянец. Нереальная женщина. Высшее существо.

Но она проснется, откроет глаза свои бархатные, и взгляд ее не будет ласковым. Меня обвинит во всем. И права будет. Пришел нежданно-негаданно, драку устроил, ее распаленную страстью к другому мужчине совратил. Эх, виновен по всем статьям. И не жалею! В любви и на войне все средства хороши! Это моя женщина, и я хочу вернуть ее! Уступать Барсову – хрен! Моя Мальвина. И я ее. Не выгнала ведь, позволила любить себя, сама попросила. Целибат мой пошел по известному месту.

Я ухватил край одеяла, упавшего на пол, и подтянул, укрывая Катю, а сам поднялся. Джинсы надел и на подоконник забрался. М-да, карниз вырвало с мясом, но воздушную вуаль я нанизал на крючки. Торшеру в виде зонта пришла окончательная пиз… конец, в общем. Нежный будуар превратился в поле боя.

Я полностью оделся, на телефон посмотрел – мне за дочкой ехать нужно. У меня, конечно, уважительная причина для такого внушительного опоздания, но в подробности лучше не вдаваться. Катю будить не стал, только на уцелевший прикроватный столик письмо положил: пусть прочитает, потом судит.

Я не смог сдержать улыбки, когда наступил на какой-то пузырек, и он с громким (мне лично показалось оглушительным!) скрипом треснул, а Катя даже не шелохнулась. Устала девочка, умоталась. Входную дверь захлопнул максимально тихо и ключи свои достал. Я не знал, поменяла ли она замки, но попытка ведь не пытка. Вставил ключ в скважину, подошел. То, что Катя не боялась меня, верила, что не буду донимать, угрожать, приходить, как к себе домой, было добрым знаком. Значит, не считала меня совсем уж конченным. Это приятно.

Вышел на улицу, куртку застегнул, машину глазами нашел. Похоже, не только свою. Рядом с моим внедорожником соседствовал черный «Range Rover», за рулем которого небезызвестный Барсов. Не удивлен. Да и вовремя: руки очень чешутся.

– Надеюсь, ты не обоссал мне колеса? – бросил сходу, когда он вылез, меня заметив.

– Я ради таких мелочей член не достаю, – усмехнулся Барсов.

Ах член, точно! За мою женщину.

Я стремительно выбросил кулак и зарядил ему под дых. Максимка даже блок не успел выставить. Неужели, сдавать начал?

– Фак! Блядь! – выругался он, согнувшись. Отдышался и на меня с усмешкой взглянул. – Может, мне засудить тебя, Полонский?

– Джентльмен бокса стал ссыкливым лондонским денди? – я демонстративно головой покачал. – Разочарован.

– Я просто так не дерусь, Дым.

– Ставки?

Он кивнул. Ну что же, есть условие, которое хотел бы продавить. Даже два.

– От Кати отвали. И ваш с ней договор об инвестировании переходить мне на разумных условиях.

– Ничего себе, – задумчиво хмыкнул Барсов.

– Очковая кобра напала? Жим-жим? – подначивал я.

– Хорошо, – резко бросил. – Моя ставка: ты отстаешь от Кати и заключаешь «The Firm» контракт на пятилетнее аудиторское обслуживание.

– Ты шутишь?

Да ну нахер! Я уже связывался с ними, не зная, кто там черный кардинал, чуть не поседел! Такую головную боль мне устроил: антимонопольная служба не слезла бы, если связей в правительстве и ФСБ не было бы.

– Таковы мои условия. Или можешь тупо пойти на хуй.

Вот гандон! Но деваться некуда: нам давно пора заканчивать противостояние, тем более нельзя втягивать в него Катю. Это ребячество, конечно, но мужикам иногда просто необходимо дать и получить по морде, чтобы решить конфликт.

– На ринге, как в молодости? – спросил я. Нужно подготовиться: и физически, и юридически.

– Как в молодости.

– А ты слово-то сдержишь? У тебя бывают аттракционы невиданной подлости.

– Относительно инвестирования – оформим и заверим ставку. Насчет Кати, – его лицо стало жестче: – Если она выберет тебя, то преследовать не буду. Но если нет… – и он развел руками.

Да, все только от нее зависеть будет и неважно, у кого из нас яйца круче и больше.

– А сам сможешь отъебаться от нее наконец? – спросил у меня. – Ты тоже далеко не честный мальчик-колокольчик.

В горле сухой противный ком из горечи и страха образовался. Смогу ли уйти? Перестать надеяться? Смириться?

– Если она этого захочет.

– Тогда по рукам, – и протянул мне ладонь.

– По рукам, – и я пожал сухую и крепкую руку. Много, очень много лет не делал этого. – Черт, как-то непривычно сладко выходит, нет? – сказал и Барсов тут же напрягся. – Может, Динке Власовой позвонить, м?

Хук слева прилетел неожиданно: не очень больно, но неприятно.

– В понедельник, – бросил он и в машину сел.

Мне тоже ехать нужно. Я на окна знакомые обернулся, вздохнул тяжело, вспоминая, какая там прекрасная спящая красавица осталась. Ох, я даже думать боялся, какой пиздец случится, когда узнает о нашем поединке.

В понедельник мы с Барсовым одели нашу спортивную зарубу в нотариально-заверенную упаковку. Костик вызвался заняться организацией боя, а я с удвоенным рвением начал ходить в зал и тренироваться: заставлял тело вспоминать, реагировать молниеносно, принимать в себя боль и работать дальше. Мышечная память не подвела – кое-что я еще умел.

Поединок назначили на субботу. Мы уже не профессионалы, чтобы месяцами готовиться: по росту и весу приблизительно равны. Костик постарался и с гордостью объявил:

– Фул хаус будет! Гребаный аншлаг. Голливудские премьеры отдыхают.

– Где? – поинтересовался, вытирая вспотевшее лицо. Хорошо поспаринговались.

– Вегас Сити Холл, конечно!

Я застыл, на Костю, как на судака, изумленно взглянул.

– А попроще ничего не нашлось?

– Дым, да я пятую точку чуть не порвал, выбивая вам понтовое место! – он даже обиделся, но быстро в руки себя. – Матч-реванш: Полонский vs Барсов. У вас же целая история! На вас придут смотреть!

Блядь, кругом одни понторезы. Такие же, как и я, собственно. Нет, если бы мы хотели приватности, то могли пойти, подраться на пустыре каком-нибудь, но так же неинтересно. Тщеславие, блин.

Ох, Катя узнает, будет еще один косяк, но в этот раз не только мой. У нас с Барсовым гребаная дуэль! Раньше за женщину стрелялись, а мы рожу бить будем. Зачтется ли мне сей благородный порыв? Ой вряд ли… Но, возможно, Катя тоже сможет что-то понять. В себе разобраться. Сердце женское прочувствовать.

После завершения карьеры и до свадьбы я иногда участвовал в любительских турнирах, требовалось мне буйную головушку проветрить, дать выход силе. Мальвину один раз пригласил. Она, сидя в первом ряду, на почетном месте, одними губами меня придурком назвала. Не хилый я тогда удар пропустил – нос потом хирург ремонтировал. Но я все-таки выиграл, и не только бой, но и милость любимой девушки. Катя меня очень нежно исцеляла: губами ласкала, языком по стволу проходилась так, словно эскимо вкусное дали, зубами головку прихватывала, царапая уздечку… Блядь, у меня снова стояк. Тренировался так, чтобы сил ни на что не оставалось, а член как будто своей жизнью жил!

М-да, на этот раз все по-другому будет. У Мальвины, может, и фаворит другой уже… Тело прошило воспоминанием, как совсем недавно вместе были, любили друг друга, ласками порочными и сладкими обменивались. Нет, есть что-то у Кати ко мне. Не могут так отдаваться, с душой целовать, когда на сердце пусто. Не могут! И я не проиграю! На кону слишком много: моя любовь и ее спокойствие и безопасность. Ну и моя честь, да.

– Дина Власова? – спросил, услышав мелодичный женский голос. Я все-таки решил ей позвонить. Столько лет прошло, пора и этот счет закрыть.

– Да, кто это?

– Дина, это Вадим Полонский, – я даже глаза прикрыл, готовый к тому, что она бросит трубку. Лет прошло прилично – шестнадцать, черт возьми! – но некоторые раны не затягиваются с годами.

– Э-ээ… Полонский? Из «Moscowboxing»? – уточнила она.

– Он самый, – признался я.

– Что тебе нужно? – она трубку не бросила.

– Я извиниться хотел…

– Не прошло и пятнадцати лет! – иронично воскликнула, тщательно скрывая изумление.

– Да, разговор с совестью у меня задержался. Прилично так. Мы можем пообедать вместе, поговорить?

– Да не стоит, Вадим. Столько лет прошло. Я забыла уже.

– Дина, я очень хочу извиниться, – я настаивал. – Мне позарез доброе дело сделать нужно, – и даже шутил.

– А если я в Америке живу, прилетишь? – поинтересовалась она.

– Сейчас с расписанием сверюсь. Мне в Бостон по делам нужно будет в конце месяца. А ты в каком штате?

Дина рассмеялась.

– Я в Москве. Работаю на Цветном. Приезжай.

Я не понял: удача снова милостива ко мне? Неужели эту ошибку мне так просто простят? Я схватила пиджак, пальто из гардеробной забрал и помчал по названному адресу. История с Барсовым и Диной – дело давно минувшие, но мы с ним так и не зарыли топор войны, а она, ни в чем не виноватая, ставшая размерный монетой в нашем противостоянии, неужели так просто отпустила? Было бы неплохо, если бы все женщины могли так легко прощать. А ведь ей реально досталось.

Дина в нашем спортивном комплексе гимнастику у мелких вела, сама училась в Университете Спорта. Симпатичная молоденькая девчонка, для меня лично ничего особенного, а вот Макс запал сразу. Только она на меня влюбленными глазами смотрела. С ним встречаться начала, чтобы в нашей тусовке бывать. Я не следил, как у них там складывается, замечал только то, что меня лично касалось. Когда дружище Макс пояс себе забрал нечестно, переклинило меня: Динке позвонил, к себе позвал, камеру включил. Она опешила сначала, затем робко поддалась, раздеть себя позволила, а потом взбрыкнула: одумалась, пощечину мне влепила. Я не расстроился, что не потрахались – камера сняла достаточно, чтобы у Барсова пар из ушей пошел. Любил он ее очень.

Я не знал, каков был разбор полетов, но помню Дина меня нашла: рыдала, умоляла рассказать правду. Я только цинично улыбался. Барсову моей реакции хватило. Мне не было жалко ни его, ни ее. Тогда я на подлость подлостью отвечал. Сейчас, конечно, тошно от некоторых эпизодов своей жизни. Наверное, все чего-то да стыдятся в своем прошлом. Мне было очень стыдно, поэтому предпочел забыть тот случай. Даже Кате не рассказывал, а она знала обо мне достаточно неприятного.

– Ты хорошо выглядишь, – сделал комплимент, когда мы прогуливались по Цветному бульвару с кофе. Дина была младше меня всего на два года, но до сих пор казалась двадцатипятилетней девушкой. Изящная и тоненькая, с черными густыми волосами, поразительно светлой кожей и большими синими глазами.

– Ты тоже ничего. Говорят, женщины – ведьмы, но только мужчины с возрастом и без косметики хорошеют.

Я хмыкнул и на неё посмотрел:

– Дина, прости меня за мой поступок. Это очень низко было. Поверь, я очень стыдился этого. Предпочел забыть, чем анализировать и признавать свою мудаческую натуру.

– А сейчас почему передумал? – негромко поинтересовалась.

– Жизнь переосмысляю. Себя понять хочу и подлатать, где прогнило.

– Грехи замаливаешь?

– Типа того.

– Кого обидел?

– Жену. Теперь пытаюсь измениться, чтобы снова меня полюбила.

– Понятно, – кивнула она. – Только любят не хороших людей, а просто людей. Своего человека.

– Вот я пытаюсь своим стать. А ты как?

– Нормально. Муж, сын, небольшое рекламное агентство у меня. Как у всех, в общем-то. А тебя я давно простила: мы с Максимом во многом сами виноваты. А твой поступок просто стал катализатором. Ничего бы не вышло у нас…

– Дин, а Барсов здесь сейчас. Вы даже работаете рядом, – и показал на бизнес-центр «Легенда Цветного».

Дина испуганно встрепенулась, ресницами длиннющими захлопала, так на ту гибкую гимнастку похожа стала, которая Макса с ума свела.

– Мы с ним по делу общаемся, – говорить, что он к жене моей подкатывает не стал, – хочешь, скажу ему, что это я пидарас, а ты ни в чем не виновата. Могу встречу организов…

– Нет! – слишком нервно и поспешно отказалась. – Мы с ним так расстались, что ничего здесь не поправить. Забудь. Все нормально у меня. Прощай, Вадим.

Она ушла, а я так и стоял, вслед смотрел. Может, прощение нужно просить не словами, а делами? Могу ли я что-нибудь для Дины сделать? Надо подумать…

Смелая и гордая Катя Полонская трусливо заползла в раковину и там переживала бурю. В домике была. Дожила!

Я не звонила Максиму. Не читала письмо Вадима. Бросила попытки анализировать, потому как выходило откровенно плохо. Что же я делаю? Что с жизнью моей происходит? Хотела просто поговорить с Максом, а вышло, что переспать с ним решила, затем вообще в объятиях Вадима оказалась. Я сама себя удивляла, что уж говорить об их изумлении.

Надо бы объясниться с ними обоими. Нельзя (да и не нужно мне) морочить голову Барсову. Мерзко это. И с Полонским поговорить необходимо: я не могу заниматься с ним сексом, потом голову гордо вскидывать и делать вид, что это его инициатива. И вина, естественно: ворвался, принудил, а я так отбивалась, ага-ага. Нет, это работает по-другому. Я сама просила Вадима взять меня, стонала под ним, такое безумное наслаждение в его руках испытала. С ним так порочно сладко было… Хотелось бы сказать, что это эффект воздержания. Плюс у Полонского по постельным делам всегда одни пятерки. Но нет, это что-то другое. Здесь больше, чем физико-химическое взаимодействие: внутри тянулось к нему что-то.

Я ладонями коснулась раскрасневшихся щек и рационально рассудила, что вернусь к вопросу о мужчинах, когда немного остыну и смогу трезво мыслить.

Так я прожила два дня: полностью загрузила себя насущными делами, не связанными с личной жизнью, и старалась не вязнуть в мыслях. На третий – забеспокоилась. Было странно: ни Вадим, ни Максим не пытались выйти на связь. Неужели устали от моих метаний? Это могло стать забавным, в чем-то печальным поворотом. Вся такая честная и принципиальная Катерина обвинена в непостоянстве и брошена. Если так, то это справедливо.

Вечером третьего дня я решила, что хватит голову в песок прятать. Нужно поговорить и объясниться. Рано или поздно нам придется встретиться: Вадим – бывший муж и отец моей дочери; Макс, помимо прочего, деловой партнер. Завтра. Сегодня поздно. Было уже десять: Вероника спать готовилась. Нужно, кстати, проверить.

– Ника, телефон! – строго сказала, заметив, что прячет под одеяло.

– Мам, ну я пока спать не хочу.

– Почитай тогда.

– Можно пять минут с телефоном, а потом ты мне почитаешь?

– Давай, телефон на зарядку, и я тебе почитаю.

– Ну, мам, – и густо покраснела, даже в скупом свете ночника заметно.

– Никусь, все нормально? – я присела на кровать, по волосам погладила, в глаза заглядывая. Телефон тоненько и тихо простонал сообщением. Дочь еще больше покраснела и руки потянула к смартфону.

– Пять минут, ладно? – так умоляюще на меня посмотрела.

– Хорошо. Только скажи: у тебя все в порядке?

– Да, мам.

Видно, не терпелось ей в чат заглянуть. Взрослеет, нетерпеливой становится, даже личная жизнь появилась.

– Пять минут, – напомнила, а Ника уже хихикала и строчила сообщение.

Я свежий чай заварить собралась, пока шли обещанные пять минут, но неожиданно отвлек домофон.

– Курьерская доставка, – услышала я.

Я никого не ждала и ничего не заказывала, но дала разрешение подняться. Мало ли что. В видеодомофон убедилась, что передо мной действительно курьер в форме с логотипом и открыла. Для меня было заказное письмо, еще и с уведомлением о вручении. Ничего себе…

– Что это? – удивленно рассматривала бархатную черную бумагу, на которой серебристым тиснением было выбито время и место, куда меня приглашали. Кто и зачем не ясно.

Склонность к эффектам и письма в последнее время была замечена только у Полонского. Но зачем? К чему такая таинственность? А если откажусь? На какой адрес выслать свое «нет»? Мне, конечно, любопытно, но не до такой степени, чтобы идти туда, незнамо куда. Я бросила взгляд на адрес. Затем вбила в поисковик.

– Вегас Сити Холл…

Меня на концерт, что ли, приглашали? А кто выступать будет?!

Утром мое недоумение стало еще больше. Я собирала Нику в школу, когда в домофон снова позвонил курьер. Заказное письмо. Лощенная белоснежная бумага и алая надпись. Меня приглашали в тоже время и в тоже место. Это попахивало заковыристой интригой… Хм, в таких вопросах хорошо разбиралась Светка. Нужен мозговой штурм. Срочно!

– Что думаешь? – спросила, когда она подъехала ко мне на кофе-брейк. Перед ней лежали оба приглашения. Светка хмурилась, взглядом впивалась в бумагу, даже понюхать. Ей бы хрустальный шар, и истина обязательно явится.

– Это по любому связано с твоими мужиками.

– Я догадалась, – вздохнула тяжело и только через секунду поняла, с чем согласилась: – Нет у меня никаких мужиков!

Светка рассмеялась. Я подхватила. То ли густо, то ли пусто.

– Может, в Вегасе какая-нибудь презентация для рестораторов? – спросила с надеждой. Я еще ресторанов не открывала, но стала на этот путь. В самое начало, правда.

– К чему тогда такая анонимность? – резонно ответила она. – Смотрела, что там запланировано в этот день?

– Знаешь, – я подалась к ней, – как-то очень мутно все: незабываемое шоу, яркое и зрелищное, вы долго этого ждали… Сплошные загадки.

– Ну так пойдем! – воскликнула Светка. – Не думаешь же, что отпущу тебя одну?!

Я только волосами тряхнула: она, конечно, переживала, но была еще и заинтригована. И предчувствовала веселье, конечно. Ну что же, уверена, скучно не будет.

Ника еще в пятницу рассказала, что в субботу ночует у бабушки с дедушкой. Это окончательно убедило в происхождении приглашений. Только почему два?..

– Готово! – воскликнула Светка.

В последнее время она увлеклась визажом и сейчас тренировалась на мне. Света всегда хорошо рисовала и с чувством вкуса полный порядок. Мы с ней вместе на международном факультете учились, но так и не связали жизнь с политикой и дипломатией. Она стала крутой продажницей, не миллионершей, но квартира в центре (тут надо бы бывшему мужу Илюхе спасибо сказать, закрыл ее ипотеку. Но Светка не скажет!). Себя одевала, как куколку и все на свои кровные. Возможно, скоро свое что-то откроет, чтобы творческие способности в мирное русло направить, а пока отдуваюсь я.

Каков дресс-код – нам неизвестно, поэтому я доверилась подруге, а она подошла к нашему образу с фантазией: яркий вечерний макияж, кожаные обтягивающие брюки: на ней красные, мне – черные. У меня боди на одно плечо, у нее невероятно сексуальный кроп-топ. Мне досталась дерзкая укладка с косичками на одну сторону, которые в густую беспорядочную волну перетекали. Если нам не понравится представление, то примут в любом клубе!

– Ага, особенно в стрип-бары на Саввинке с распростертыми объятиями запустят. Как своих.

– Да ладно тебе, – отмахнулась Светка. – Круто выглядим, – и сделала общее селфи.

– Такси ждет, поехали.

Встречай нас Вегас Сити, что бы там ни было!

Мы вошли в холл и сразу столкнулись с секьюрити. Два очень серьезных мужчины с каменным лицами. То ли качки, то ли братки, до которых не добралась глобализация вместе с индустриализацией. И дебандитизация, естественно.

– Ваши билеты?

Я растерялась и на Светку посмотрела. А что показывать? Мои приглашения?!

– Это вип-зрители, – услышала смутно знакомый голос. Ксения!

– Екатерина Алексеевна, добрый вечер, – улыбнулась она. – Давайте провожу вас с подругой.

– Ксюша, а что здесь происходит? – Больше сомнений не осталось: это происки Полонского!

Вокруг царила суета: много гостей, в основном мужчины со спутницами или друзьями. Кто-то спорил. Кто-то, говорил о ставках.

– Давайте пройдем в зону ожидания… – очень неопределенно ответила Ксюша.

В лаундже мне всучили бокал шампанского, но не лезло. Смутная тревога скрутилась клубком в животе. Чувствую, не понравится мне шоу. Ух, не понравится.

– У вас вип-места, прямо у…

– Ринга… – договорила я.

Черт! Полонский, мать его так и эдак! Что он устроил?! Что за неандертальские методы! И Макс туда же! Вот почему приглашений два. Черное и белое. Вадим любил черный. Максим, очевидно, белый. Я не считала, что один демон, другой ангел. Они оба тестостероновые самцы, не далеко ушедшие от предков наших обезьян (если верить Дарвину).

– Кать, это то, что я думаю? – возбужденно спросила Светка, дернув меня, чтобы наконец села в кресло. – Только не говори, что хочешь уйти? – простонала, заметив выражение моего лица.

– Нет! – зло бросила. – Пусть эти двое отобьют себя почки, печень и желательно яйца, а я посмеюсь!

Светка расхохоталась.

– Здравствуйте, красавицы, – возле меня сел Борис, а Костик к Светке поближе. Но на строгую Ксюшу, надменно вздернувшую бровь на его приветствие, просматривал с опаской. И к ней в трусы залез, что ли? Эх, Потрясов… «Победы» он, что ли, коллекционировал? Еще какой-то мужчина опустился в кресло рядом с Борисом. Интересный, со строгой нордической красотой. Не знала, что у Вадима есть такие фактурные друзья. А может это Макса? Где его команда поддержки сидит, интересно? А вдруг я там хочу быть!

– Дай хоть поцеловать тебя? – подкатывал Костик к Светке.

– Отстань, Потрясов. У меня непереносимость таких, как ты.

– Каких таких? – не унимался он.

– Неандертальцев!

– А ты андерталец, значит?

Она прыснула со смеха, но во флирт включилась. А я впилась ногтями в сумочку, потому что свет померк и на ринге появился анонсер. Он взметнул руки вверх и зал взорвался аплодисментами.

– Леди и джентльмены, приветствую вас на поединке-реванше двух акул большого бизнеса! – взревел он. Было очень театрально, пафосно, но зрелищно, да. – Встречаем! – и громко заиграла «Human». На ринг поднимался первый боец – Макс с командой: красные шорты, такие же перчатки, тяжелый взгляд на очень суровом лице. И смотрел он точно на меня. Очень серьезно смотрел.

«Otherside» Ред Хот Чили Пепперс разорвала зал и мне не нужно было видеть, чтобы понять чей выход. Полонский под эту музыку выходил всегда! Он бодро поднял канат и запрыгнул на ринг. Мне весело подмигнул, мерзавец, и занял свой угол.

– В левом углу ринга Макс Барсов, бронзовый призер Олимпийских игр в Турине! – громко объявил анонсер. – А ныне топ-менеджер крупного финансового холдинга!

Зал приветствовал его бурными овациями.

– В правом углу ринга Вадим Полонский, двукратный чемпион России и Европы! Ныне генеральный директор и совладелец строительной корпорации!

Зал взревел, предчувствуя грандиозное шоу. Все, как и тысячу лет назад: хлеб и зрелище.

– Матч-реванш! Будет очень жарко!

Я вытолкнула воздух из легких и покачала головой. Какая-то невероятная глупость! Сколько можно яйцами мериться?!

– Катюх, ну улыбнись, а, – Костик пытался задобрить меня.

– Чему радоваться? У Полонского и так мозгов нет, сейчас еще последние отобьют, – огрызнулась я.

– Почему нет? – тактично удивился Борис. – Финансовые показатели «Вершины» говорят об обратном, – и тонко потроллил меня. – Катерина, не злись, – ладонь мою взял и легонько пальцы губами пощекотал. Его вежливость импонировала обычно, но сейчас раздражало это рукооблизывание. – За тебя наш лев сражается.

– В смысле? – я выдернула пальцы. – Борис!

– Бой начинается.

– Зубы мне не заговар… – но на ринге девушка показала цифру один и ударил гонг.

– Бокс! – объявил рефери, и я оставила Бориса в покое. Ему бы принять на грудь немного и все бы сам рассказал. Неужели я ставкой выступаю?! Я хмыкнула даже. Если затеяли это, чтобы за меня выбор сделать, то просчитались. Я сама решу, кто будет моим мужчиной. Без этих двух орангутанов.

– Ух… – воскликнула я, когда Макс пропустил удар по уху. Больно.

Зачем?! Зачем причинять друг другу физический вред?! Мы же люди! Почему мужикам легче кулаками махать, нежели через рот проблемы решать?!

– Блин… – выдохнула, когда Вадим не отбил джеб в корпус. Так ему и надо! Я должна радоваться, что ему больно, но у меня сердце сжималось с каждой секундой. Противники были примерно равны и по силе, и по навыкам боя, но иногда пробивали защиту. Я переживала, очень. Только когда первая трехминутка закончилась, немного успокоилась.

– Кать, – Светка обняла меня за локоть, – я знаю, что ты злишься, но, твою ж мать, за меня мужики никогда не сражались на дуэли!

– Да ну тебя! – отмахнулась. Не скажу, что мне совсем уж не льстило такое внимание, но я слишком большая девочка, чтобы не понимать: они сражались в большей степени ради себя. Вадим всегда говорил, что мужикам иногда нужно подраться, выплеснуть злость и агрессию. От этого легче становилось. Животные инстинкты неискоренимы. А у этих еще и открытый гештальт.

– Очень плотно идут, – сухо высказался мужчина, которого называли Ник. – Не, ну молодец, – все же улыбнулся он – до того казалось, что статуя сидит, – когда Вадим ушел от очень энергичной серии ударов. Я тоже выдохнула облегченно. Полонский, конечно, тот еще фрукт и уверена: инициатива сразиться на ринге его, но все же волновалась. Насилие меня не возбуждало и кровь не раззадоривала. Особенно Вадима. Когда привел меня в первый и последний раз на свой бой, я сама чуть его не убила. Сломанный нос, крови столько, словно убили кого-то. Я плакала и орала на него одновременно. Целовала и отталкивала. И любила. Такого дурного, но моего.

Я до крови губы искусала, а идеальный маникюр превратился в жуткую ободранную картину. Не знаю даже как до девятого раунда без успокоительного досидела. Оставалась всего минута, когда Вадим с Максом перешли в какое-то дико агрессивное противостояние, обмениваясь жуткими ударами: не уходят, не закрываются, а бьют и ловят ответные. А зал ревел от восторга.

– С ума сойти… – я вцепилась в Светкину руку. Какой ужас! – Остановите это! – потребовала у Кости.

– Кать, ну как… – он только плечами пожал, хотя тоже видел, что это уже не только бокс, а очень личное и злое. Но не один из бойцов не нарушил правила! Тогда бы рефери развел эту мясорубку!

Соперники иногда перебрасывались фразами – я не слышала, естественно, но видела это. Заметила, как Вадим сошелся с Максом: лбами уперлись и сквозь зубы обменялись, наверняка, чем-то оскорбительным, а потом понеслось…

– Есть! – заорал Костик. Борис поддержал, а Ник скупо, но радостно в ладоши хлопнул. Макс пропустил жесткий апперкот и упал на канвас. Рефери начал отсчет. Нокдаун или нокаут? Мне было плевать, кто выиграет, главное, чтобы это все закончилось! Полонский, мерзавец, с рассеченной бровью стоял. Опять в крови весь и на меня смотрит.

– Идиот… – выругалась тихо. Не выдержав, платок из сумочки достала, вскочила и на ринг бросила.

– Десять! – объявили громко. Все, нокаут. – Поздравляем победителя! – заорал анонсер, рефери захотел поднять руку Вадиму, но тот нагнулся и подцепил мой платок. К лицу прижал… Потом его руку вздернули – зал загудел, разрываясь в овациях. Макс поднялся, головой тряхнул… Сдержанно Вадиму кивнул и протянул руку. Тот ответил не менее сухо. Надеюсь, на этом их вражда закончится. А я…

Костик, Борис и Ник уже забрались на ринг и поздравляли победителя. Я видела, что и к Максу подходили. Костик даже обнялся с ним по-братски. Ну что же, я тоже должна сказать что-то. Ставка же.

– Кать… – ошалела Светка, когда я через канаты перелезла.

– Прекрасная леди тоже решила поздравить победителя? – меня заметил лощенный конферансье.

– Идиот! – и я отвесила Полонскому легкую пощечину. – Я тебе не ставка.

Да, нельзя бить людей, но у меня ситуация критическая. Тем более они уже побитые. Зал замер. К Максу, исподлобья наблюдавшему за этой сценой, я тоже подошла.

– И ты идиот, – и его тоже ударила. Потом ушла под бурное ликование зрителей.

Я не ждала Светку, не отвечала на звонки, молча ехала в такси, раздумывая, когда моя жизнь превратилась в Санта-Барбару? Двое мужчин, с которыми у меня неопределенные отношения. Они так ожесточенно дрались, но сердце болело за одного. И что с ним делать, с сердцем этим?.. А с памятью что?..

Я только фары погасил, на парадный вход направленные, как заметил Барсова, распахнувшего дверь. Еще и код знает, мудила. Проиграл, и все равно лезет! Я рывком из машины выскочил и… застыл. Посмотрел на окна самые верхние, к небу близкие: в глубине мерцал свет, не спит Мальвина моя. Моя ли…

Я забрался обратно в салон и ладонями голову обхватил. Чтобы очередных глупостей не сделать. Можно подняться, устроить разнос, снова подраться, только толку от этого? Сейчас Катя выбирает.

Я мельком взглянул на приборную панель – минута всего прошла. Криво усмехнулся: от того, насколько Барсов там задержится, зависит моя участь. Катя может обоих на хер послать, и с этим тоже можно бороться, добиваться или просто быть поблизости, если ей понадоблюсь. Но если Макс у нее в сердце – это пиздец. Мальвина у меня такая: если мужчину выберет, то только по душе. А это значит, что меня там больше нет.

Две минуты прошло.

– Бля-яядь! – завыл я. Выметайся оттуда! Ревность клокотала в груди. А еще страх.

Сука, как же это паршиво! Не знать, нужен ли ты еще? И точно знать, что твою женщину, возможно, именно в этот момент целует другой. Шепчет ей нежные глупости на ушко, любуется улыбкой, видит, как засыпает и просыпается. А она лаской отвечает, нежностью, страстным огнем… А ты ничего, совершенно ничего не можешь сделать. Сейчас выбирает она. Катя…

Я в сердцах ударил по рулю. Так, блядь, мне и надо! За свои поступки нужно отвечать. Даже Бог, хоть и милостив, не прощает без покаяния и искупления. Что уж говорить о людях. О женщине… Страстной и пылкой, нежной и трепетной, полной сомнений и недоверия к мужчине, ушедшему в жестокий мир лжецов и предателей. Но я вернулся. Ради нее, нашей дочери и себя самого. Нужно будет искупать свои грехи всю жизнь – буду. Других вариантов нет. Я нихрена не самоотверженный и бесстрашный. Конечно, хотел бы легкого пути, но иногда таких просто нет. Либо вперед, либо на дно. Жить на дне невозможно, поэтому только вперед. Если Катя не простит, разлюбит, счастье с другим найдет, то хотя бы запомнит меня человеком.

Пять минут…

Я с силой стиснул руль, увидев, что парадная дверь распахнулась, и Барсов вышел. Руки в карманы пальто спрятал и точно на мою машину посмотрел. Мы так и стояли, затем он открытой ладонью постучал себе по плечу. Барсов проиграл. Он уходит.

Я снова взглянул на окна квартиры. Там все еще тлел светлый огонек. Возможно, надежды? Или это угли догорали, окончательно умирая? Конечно, я поднялся. Несмотря на поздний час, отсутствие приглашения и стопроцентное недовольство хозяйки. Катя отчетливо дала понять, что думает о нашем с Барсовым поединке. Дуэлянты, бля. Но нам нужно было это. Мы бились яростно, но вместе с потом, кровью и болью отпускали наших темных демонов раздора. Может, сказать нужно, что с Диной я не спал никогда? Но она этого не хотела и, мне показалось, не желала с ним знаться. Не буду лезть, чтобы хуже не сделать. Я – слон в посудной лавке.

– Полонский, – Катя открыла сразу, – тебя мало били сегодня?

– Достаточно, – я дотронулся до скулы. Вся левая сторона – сплошная боль. Красавчик я сегодня. И завтра тоже.

– Зачем пришел? – она порывисто волосы за уши заправила, потом руки на груди сложила.

– Пожелать тебе спокойной ночи, – улыбнулся и подхватил ее на руки.

– Ты совсем с ума сошел! – упрекнула, когда понес в спальню. Я, кстати, не разулся, да. За это всегда можно было отхватить.

– Сошел, когда решил, что без тебя жить смогу, а сейчас я полностью в себе.

Посадил ее на кровать и развязал полы халата.

– О! – Катя даже не нашлась, что ответить на такую наглость. А я начал молиться. Боже, дай мне терпения и выдержки. Мальвина моя осталась в одних кружевных трусиках. Высокая крепкая грудь идеальной формы, полная троечка с бледно-розовыми сосками, нежная кожа, сладкие губы, а густые светлые волосы эротично подчеркивали всю эту женскую прелесть. Без косметики такая юная. Словно вчера встретился с непостижимой, удивительной, дикой розой. Мальвиной.

Я, невзирая на протест, закутал ее в одеяло и уложил в кровать.

– Вадим, я не лялечка! – возмутилась Катя, выпутываясь, но вставать не стала, наоборот, удобно устроилась, положив руку под щеку. – Чего ты хочешь? – спросила шепотом.

О, я много чего хотел, но кто ж мне даст! Даже джин из сказки не смог бы исполнить самое сокровенное мое желание. По сказкам я точно помнил, что они не могли заставить человека полюбить…

– Можно, рассказать тебе сказку?

Катя не ответила. Я принял молчание за согласие.

– Жил-был принц-лягушка. Сидел он в своем болоте, ряску ел, болотной жижей запивал.

Катя фыркнула.

– Поел, поспал. Поспал, поел. Потом надумал жениться, ну, потому что учиться и работать ему не в кайф. Нет бы жабу выбрать, а он на Дюймовочку полез. Что он с ней делать собирался, я лично до сих пор не понимаю! – тихо рассмеялся и на Катю посмотрел. Уснула. А я ведь только начал.

Убрал с лица светлую прядь и одеяло подтолкнул под нее. Мне всегда казалось, что если можешь полностью расслабиться и уснуть рядом с человеком, значит, тебе с ним по-настоящему хорошо. Он твой. Я бы хотел лечь рядом, обнять сонную и теплую, любить долго и томно, чтобы от наслаждения губы кусала, давя стоны, а потом уснуть, прижимая к себе усталую и ослабевшую. Но я не заслужил этого. Потерял, теперь долго и упорно буду зарабатывать право быть рядом.

Я осторожно коснулся волос губами, нехотя поднялся и ушел. В понедельник мы с Барсовым подпишем документы о выходе инвестиционного договора из-под финансовой ответственности его компании. А потом нужно будет поставить в известность Катю. Перепродажа обязательств – распространенная практика, но, не уверен, что она одобрит пертурбацию за своей спиной. Если существенно условия не менялись, согласия первичного выгодоприобретателя не требовалось, но это в бизнесе, а у нас тут ещё и личное.

Во вторник я пригласил Екатерину Алексеевну к себе в офис. Встречу назначила Ксения. Я опасался отказа, поэтому поручил это помощнице.

– Опять встречи через секретаря назначаешь?

Катя была настроена саркастично. Я хотел помочь снять пальто, но она сама справилась. Нервничала. Стену свою кирпичную возводила. У нас привычная схема: шаг вперед, два шага назад. Жаль.

Я отодвинул для нее кресло, но Катя прошла к стеклянной стене за моей спиной с низкой обтянутой бархатом нишей. Присела, на город смотрела пристально, нервно играя с кисточками бордовых подушек.

– О чем будем говорить: о нашем сексе или о вашем бое? Я теперь тебе принадлежу? – иронично уточнила, но взгляд серьезен.

– Катя, – я сел в кресло, к ней повернулся. Сегодня был ясный день, и можно было увидеть зимнее солнце. Весны уже хотелось… – Ты знаешь, что выбираешь в нашем случае ты. Но я действительно хотел поговорить о некоторых нюансах нашего поединка.

Я очень осторожно подбирал слова, но чувствовал: нужно будет конкретно так работать с возражениями.

– Какие нюансы? – напряглась она.

– Моя победа дала мне возможность стать бенефициаром в твоем инвестиционном проекте.

– В смысле?! – ощетинилась Катя. – Ты что перекупил его?!

– Я хочу быть уверенным в твоей финансовой безопасности.

– Нет, ты хочешь, чтобы я тебе была должна! От тебя зависела!

– Кать, послушай…

– Как ты все рассчитал! – она вскочила. – Ты мер…

– Да я расчетливый сукин сын! – взорвался я. Никто не мог так быстро заставить меня накалиться, как Катерина Мальвиновна. – Именно поэтому я здесь сижу, а не в канаве лошадь доедаю!

Она притихла, очевидно, отвыкла от моих резких вспышек раздражения, а я выдохнул и до трех мысленно сосчитал. Успокоиться нужно.

– Екатерина Алексеевна, позволите объяснить?

Она обошла меня и присела на одно из кресел. Из неформальной словесной баталии, мы перешли к официальному молчанию.

– Во-первых, ты никому ничего не должна, – и протянул ей одно из дополнительных положений договора. Теперь ей не нужно выплачивать часть инвестиционных денег.

– Но… – она пробежалась глазами по бумагам, – зачем тебе это?

– Кать, мы никогда уже не будем чужими людьми. У нас есть ребенок, общее прошлое и чувства. Я знаю, что нужно много времени, чтобы ты смогла впустить меня в свое сердце. А еще знаю, что это время может никогда не наступить, – тяжело осознавать, но эта правда. Надеюсь, она оценит мои попытки быть честным. – Я хочу быть тебе хоть кем-то, – произнес и вернулся к бумагам, меняя тон на абсолютно деловой. – Я доверяю тебе. Мне не нужно обеспечение и гарантии. Я видел твою бизнес-стратегию и…

– Откуда? – ошеломленно проговорила Катя. – Лантратов, да? Ты разрешил взять деньги из траста, а не комиссия?

Блядь, ну неужели это станет камнем преткновения?!

– Конечно, он обратился ко мне, а я попросил посмотреть твой бизнес-план. Мне он понравился, а еще я знаю тебя: ты в лепешку расшибешься, но добьешься успеха.

Катя сдержанно кивнула на похвалу:

– Спасибо.

– Я переживаю за твою финансовую безопасность. Миллион долларов – не большие деньги для корпорации, но для начинающего владельца – сумма серьезная. Барсов инвестировал не лично, а компания. Она в случае несоответствия реальных результатов и своих ожиданий могла бы перепродать обязательства кому-то, кто выжмет все из твоего дела, чтобы вернуть деньги. Есть фирмы, которые на этом специализируются. Я не говорю, что так произошло бы, но риск всегда есть. Это чистый бизнес.

– А что предлагаете вы, Вадим Александрович? Вы стали альтруистом? – Катя настроилась на деловую волну, но с болючими словесными вставками.

– Я точно знаю, чтобы сделать бизнес успешным – нужно развиваться. Активно и быстро расти. Нужно занять доминирующие позиции на рынке за счет количества. Я предлагаю партнерство.

– Что это значит? Ты хочешь быть непросто инвестором?

– Не бойся, я не собираюсь влезать в собственники, но хочу предложить тебе площадь под реализацию продукции: магазины, кофейни, возможно, ресторан в будущем. У «Вершины» много элитного и мидл жилья. Есть свободные площади: за умеренную аренду, – я не стал говорить минимальную, чтобы снова не подумала, что покупаю ее, – ты можешь использовать их. У меня лично есть доля в трех торговых центрах, ты ведь знаешь. Можно открыться там. Просто так ты не зайдешь в «Авиа-парк» или «Европейский», а нужно – там сумасшедший трафик.

Катя задумчиво постукивала ноготками по хромированной столешнице.

– Это слишком щедрые условия для партнера. Партнерство предполагает выгоду для всех участников. Чего хочешь ты, Вадим? Если это…

– Нет, Мальвина. Не это. Я прошу дать возможность помочь тебе. Используй мой опыт управленца! Я не чуткий, резкий, самовлюбленный болван, но я умею делать деньги. Ближайший год ни о каких личных доходах говорить не придется. Все в развитие. По истечению этого срока, когда выйдешь на устойчивую прибыль, пересмотрим условия сотрудничества, если ты того желаешь.

– Только бизнес? – повторно уточнила Катя.

– Только бизнес, – я протянул ладонь. Она пожала ее, а я едва сдержался, чтобы губами не прижаться к ее руке. Терпение и выдержка. Выдержка и терпение. Взять где?

Новая бизнес-реальность закрутила меня в каком-то бешеном водовороте. Это совсем другие масштабы, объемы, деньги. Мне пришлось снять полноценный офис, нанять административный блок, вместо привычного аутсорсинга, а насколько пополнится наша команда в разрезе новых точек продаж – это просто невероятно! ООО «Синергия» увеличилась одномоментно на сто магазинов и небольших кофеен, рассредоточившись в пределах всего МКАД. Это будоражило и пугало одновременно. Можно очень много выиграть, но и проиграть в случае чего…

Вадим помогал не только обещанными деньгами и помещениями: он представил мне толковых специалистов, давал дельные советы и вел себя образцово. Никаких намеков, попыток интимно касаться меня, признаний… Я была благодарна такому чуткому следованию своему слову, но ловила себя на странных порывах. Даже мысли путались. Наверное, весна на меня так повлияла: ранняя, светлая, вся в запахах талого снега и холодного солнца. Вот и сейчас я совсем не о том думала.

– Что, простите? – я моргнула, нехотя взгляд на собеседника переводя.

– Вы хотели белые подвесные лампы, посмотрите, что получилось.

– Разве я хотела белые? – удивилась натурально. Не могло такого быть! – Нет, черные, матовые. Точно.

Менеджер из дизайнерского агентства бросил на меня короткий взгляд и сдержанно занес пометки в планшет.

В торговом центре готовилось к открытию мини-кафе «Baba Masha». Мы уже на старте буквально, но я такой рассеянной стала и отчего-то на руки Вадима залипала. Какие там лампы к черту?! Зачем он приехал! И что, собственно, происходит со мной?

Полонский с Илиевым, собственником «Европейского», пили кофе, по-приятельски улыбались, обсуждали перспективы на будущее. Без Вадима мне было бы не по карману урвать такое место – аренда зубодробительно высока! Но с легкой руки бывшего мужа… У него, кстати, очень красивые длинные пальцы, и сам он сегодня магнетически привлекателен. Кажется, я схожу с ума. Блин, я снова сбилась с мысли. Обычно это злило, но сейчас я просто недоумевала, а присутствие Полонского ясности моему рассудку не добавляло. Вадим держался пристойно, но всегда был в поле зрения: не давал о себе забыть, переключиться, но я в принципе не могла думать о других мужчинах. Вон какие глаза у него: серые, губы чувственные, модная небрежная щетина…

– До свидания, Катенька, – Илиев душевно поцеловал мою руку и ушел, а я только ресницами хлопала. В каких облаках я летаю?! У меня под боком короли российской недвижимости по мнению Forbes, а я мысли в кучу собрать не могу.

– Все хорошо? – Вадим ко мне подсел и внимательно осмотрел. – Ты побледнела немного.

– Все нормально, – и кивнула в сторону. – Лампы белые почему-то… – буркнула и уверенно в глаза ему посмотрела. Со мной явно не все в порядке, но Вадиму об этом знать необязательно.

Он долго гипнотизировал меня, взглядом дымным обволакивал. Я даже качнулась навстречу, чуть с высокого стула не свалившись. Вадим подхватил, к себе привлек. Кадык судорожно дернулся, а пальцы в волосах моих запутались. От него так ярко пахло прохладой. Разве холод может пульсировать на коже? Гореть? Аж дыхание сперло. Странно, у меня ведь ни одного приступа за последние два месяца не было. То ли замоталась, то ли что.

– Может, подвезти тебя? Куда скажешь, Мальвина… – шепнул тихо, голодного взгляда от губ моих не отрывая.

– Я на машине, – высвободилась из объятий. – Тем более у меня с Диной встреча через полчаса.

– Хорошо, – мягко согласился Полонский. – Мы с Вероникой в субботу собирались на Лосинный остров. Не хочешь присоединиться? Просто прогулка.

– Я подумаю.

Вадим ушел, и я выдохнула облегченно. Меня как кошку в течке несло. Может, овуляция?

– Здравствуйте, Катя, – ко мне подсела Дина Власова. – Простите, немного в пробке постоять пришлось.

У нас очень обильное прибавление в «семействе», поэтому одними социальными сетями не обойтись. Нужна широкая рекламная компания. Вадим предложил несколько крупных агентств и порекомендовал присмотреться к этому. Мне понравился подход «Восток-Запад»: они провели несколько качественных рекламных акций и не гнули цены за раскрученность бренда.

– Привет, и давай уже на «ты»?

Дина мне понравилась. Достаточно деликатная и слышит заказчика, но жесткая, если требования расходились с возможностями.

– Давай, – согласилась она. Мы принялись обсуждать итоги первого запуска массированной рекламы и планировать новые акции.

– Спасибо, что доверилась, – благодарно улыбнулась Дина. – Мы всего два года на рынке.

– А мы на рынке даже меньше года, – заметила я. – У тебя свежий взгляд на рекламу. Мне это нравится. В серьезных, – я шутливо изобразила кавычки, – агентствах мне предлагали рекламу в телевизоре, как единственно верное средство.

– Кто-то еще смотрит телевизор? – пошутила она. Я поддержала улыбкой.

– Еще можно… – зазвонил телефон, прерывая – Дина коротко взглянула и выключила звук. – Муж, – сухо пояснила на мой вопросительный взгляд.

– Проблемы? – осторожно поинтересовалась я. Иногда хотелось послушать чужие истории. Возможно, похожие на наши собственные. Или совершенно другие. В моей жизни столько всего случилось. А в чужих как? Что прощают друг другу? Как живут на вулкане страстей? Или с жесткими телефонными террористами? Телефон Дины не унимался…

– Да по-разному, – бросила она. Что же, иногда людям лучше в себе держать и не делиться. – Знаешь, – Дина палочкой пенку с кофе сбила и на меня посмотрела грустно. – Я ведь замуж от отчаяния вышла. Он помог мне, любил меня очень и в тот момент мне казалось, что позволять себя любить – это лучший расклад. Будет забота, ласка, дружба. Но на деле вышло по-другому: ревность, обиды, злость, – она кивнула на телефон. – Муж постоянно контролирует, даже кофе нельзя выпить спокойно.

– Дина, но почему ты с ним? – не выдержала я. Она красивая, приятная, самодостаточная, если не любит его, то зачем? Есть сотни причин быть в браке с невыносимым человеком: кому-то некуда пойти, кто-то материально зависим, кто-то морально уже не может без качелей. Деньги, дети, привычка. Что держит такую, как Дина? Я правда хотела понять.

– Это сейчас я дело свое открыла, зарабатываю. Раньше не так было. Я работала, конечно, но не хватило бы… – она замолчала, видимо, раздумывая, насколько можно быть откровенной со мной. Мы ведь не так давно знакомы. – У нас сыну одиннадцать будет. У него врожденный порок сердца. Его оперировали маленького, очень дорого было. Слава помог, и я очень обязана ему. Сейчас все хорошо. Сын практически здоров. – Она пожала плечами. Как-то так.

В благодарность за спасение ребенка… Это очень сильная мотивация для матери, но он же отец? Неужели это нужно было только ей?! Разве можно спекулировать и манипулировать на здоровье сына? Родные люди же.

– А с Вадимом где пересекались? – сменила тему я. – Он рекомендовал тебя.

– Спасибо ему за это. Такой крупный заказ. Для моей фирмы твоя рекламная компания очень важна. Поэтому будем изо всех сил стараться. А Вадима знаю еще со времен студенчества. Я гимнасткой была, секцию детскую вела, а он боксировал в этом клубе. – Дина выразительно губу прикусила, затем произнесла: – Катя, раз мы так разоткровенничались… Когда-то я была влюблена в Вадима.

Я с трудом удержала брови на месте. Не то чтобы в Полонского нельзя влюбиться, но мы так долго вместе были, потом развод, его связь с Зиминой. Еще одна женщина из прошлого – это неожиданно. И не сказать, что приятно.

– Это давно прошло. Да и Вадим слишком большой звездой для меня был. Вниз он не смотрел.

Мне стало немного легче. Дина мне нравилась, и отказывать ей в работе и общении не хотелось. Но я не мазохистка и токсичных бывших своего бывшего терпеть не намерена.

– Так вышло, что он познакомил меня с парнем, – она очень нежно улыбнулась. – У нас столько всего было… Влюбленность, страсть, искренность. Искренность с его стороны, – добавила тихо. – А я такая дура была. Столько глупостей совершила. И он тоже… Вадим считает себя должным мне, но на самом деле вина не его. Там только мы с Максом виноваты.

Максом?! Я была ошеломлена. Не та ли эта девушка, с которой Вадим переспал в отместку? О-оо… Я была ошеломлена. Расспрашивать дальше, естественно, не стала: Дине даже через столько лет тяжело вспоминать. И тем более ей не стоит знать, что Максим Барсов был со мной, как мужчина с женщиной. Никто никому ничего не должен, но если я могу не делать человеку больно, я не буду.

Советов ей давать не стала. Со своей жизнью разобраться не могу, куда уж в чужую лезть, но выслушать – всегда выслушаю. Хороших людей в окружении много не бывает.

Этой ночью я плохо спала, а проснулась от тягостного дискомфорта, словно выпила лишнего. Срочно на воздух захотелось. Я поднялась, к Нике заглянула – дочь в темный час спала котенком. Прошла в свое маленькое место силы. В этой квартире все было нашим, общим, семейным. Я могла убрать снимки и перекрасить стены, но память осталась. Дом хранил ее. А лоджия – моя личная отдушина от быта. Здесь мне хорошо думалось.

Я зажгла свет и распахнула окно, впуская острую прохладу. Ночь пахла зимой, а никак не началом апреля. Закуталась в плед, вдыхая ароматы улицы, звуки в себя впитывая. Я обожала гулять ночью, качаться на качелях, смотреть на темную воду в пруду. А сейчас выйти не могла. Не то время, не те возможности.

Из складок вытащила письмо Вадима. Оно пролежало в тумбе почти два месяца. Долго. Я не решалась вскрыть его. В себе сначала разобраться хотела: в своих чувствах, мыслях, желаниях. Но, кажется, все запуталось еще больше. А это письмо – прошлое. Его нужно открыть и отпустить.

– Вы уверены, Вера Николаевна? – спросила, приняв от нее салфетку.

– Катерина, я еще на кресле вам сказала, – она снова посмотрела на экран – Срок маленький, восемь недель, не больше, но ошибиться я не могла. Сейчас для полной уверенности сдайте кровь на ХГЧ, и сомнения отпадут.

– У меня менструация три дня назад закончилась. Какая беременность…

Мои месячные как часы. Швейцарские. Я не могу быть беременной. Это нереально! Или же мое тело начало бастовать против своей хозяйки. Звоночки накапливались постепенно: ночная бессонница, чувство дурноты, с Вероникой астма тоже практически не беспокоила, рассеянность… Тяга к виновнику моего положения. В первую беременность я с Вадима не слазила, а в эту не смогу залезть. Какой чудный расклад! Докатилась: залетела от бывшего мужа. Может, обойдется все же?

– С менструацией будем разбираться. Нужно исключить патологию плода. А в остальном: гормональный сбой, стресс, утомляемость. Беречь себя нужно, Катерина, – мягко улыбнулась она. – И не беспокойтесь: вы молодая, здоровая, второго рожать легче. Таз у вас шикарный.

Я вытерла смазку и привела себя в порядок. Не люблю вагинальное узи, дискомфорт жуткий после: в тебя засунули что-то фаллическое, но не удовлетворили. Я пыталась шутить и храбриться, но из клиники вышла в растрепанных чувствах. Еще один ребенок в мои планы не входил, и дело не только в том, что мы в разводе с его отцом: я внутренне не чувствовала готовности носить, рожать, любить. Я выпита морально. Если бы в моей жизни было все спокойно, малыш был бы желанным, а беременность спланированной – да, конечно, да! А так? Случайно, неожиданно, не нужно нам. Что в первый раз, что сейчас. Тогда я боялась реакции Вадима. И снова боюсь. По кругу ходим.

Полонский показал чудеса выдержки, засунул самцовую натуру подальше и не пытался взять меня силой, сыграть на инстинктах и чувствах. А если узнает о ребенке, что сделает? Будет ли у меня выбор? Примет ли мое решение, каким бы оно ни было?

– Мам, – она посмотрела на меня, подливая кипятка в кружку, – я беременна.

– Господи! – воскликнула стойкая Нина Михайловна, чуть не обварившись.

Мама приболела, и мы с Никой, прогуляв гимнастику, приехали проведать ее. От матери скрывать не могла и не хотела. Она всегда меня понимала. Советы мне не нужны, а вот материнское тепло и сочувствие – просто необходимы.

– Как? От кого?

– Ну от кого? – выразительно бровь вздернула.

– От Вадима?! Но как же…

– Вот так, – развела руками. Ника мультики в спальне смотрела, занятой должна быть. – Не знаю, что делать. Гинеколог говорит, если прерывать, то в ближайшее время, чтобы без осложнений.

– Ты что, аборт хочешь сделать?! – громче, чем следовало воскликнула она.

– Тише! – шикнула я. Папа на работе. Баба Маша на свидании – кто бы мог подумать! Но Вероничка такая – уши как локаторы, слышат все, что не нужно.

– Катя, аборт? – тише повторила и неодобрительно головой покачала.

– Я не знаю пока. Не знаю. Не разобралась.

– И Вадиму не скажешь?

– А почему я должна ему говорить?! – взвилась я. Кажется, перепады настроения уже подъехали. – Он мне кто? Муж? А?

– Катя! – жестко оборвала мама. Она у меня женщина понимающая, но не зря заведующая отделением и работает с тяжелыми пациентами и не менее сложными подчиненными. – Успокойся.

– Ой, мама… – выдавила и лицо руками закрыла. Что мне делать? Ну что?! Есть какой-то здравый совет? Варианты адекватные? Нет таких! Какие люди, такие и ситуации. Жизнь понеслась по ухабам и входить в размеренное русло не собиралась.

– Катюша, может, попробуете снова?

Я метнула в нее изумленный взгляд. Легко говорить об этом, если твой муж не изменял, не разводился. Не уходил к другой! Неважно, что его толкало туда, но толкало же! Полонский мог тысячу раз любить меня, страдать и тосковать, но все это в ее объятиях!

– Я не могу сказать, что понимаю. Я этого не проходила, но если вы способны ребенка зачать, значит, не все потеряно.

– Мама, если бы дело было только в чувствах…

Я до сих пор любила Вадима. Отрицать это бессмысленно. Он тоже любит – я это сердцем чувствовала и кожей ощущала. Он ждет меня, а я не была уверена, что могу все отпустить и принять всей душой. А беременность… Еще один ребенок свяжет нас крепко-накрепко.

Я снова оказалась перед сложным выбором, срочным выбором. Наверное, поэтому память взбунтовалась, острым ножом препарируя мою душу, змеей шипела: забыла, как было больно…я напомню…

– Доча, но аборт… – она погладила меня по волосам, совсем как в детстве, и я хотела нырнуть в родные объятия, но вместо этого напряглась.

– Слышишь?

В квартире стало подозрительно тихо. Телевизора не слышно…

– Вероника! – строго позвала. – Вероника!

Она вышла через десять секунд, и по лицу было видно, что кое-что она услышала.

Мы с Вадимом стали чаще видеться и бывать вместе, в основном, по делу. Если в любви он излишне вспыльчив и страстен, то работать с ним приятно: ничего личного, только бизнес. Именно, поэтому Полонский богат: холодная голова и чистый расчет. Только Ника возлагала на наше сближение иные надежды. Я бы хотела, чтобы она была самой счастливой девочкой, но это возможно, только если ее родители будут такими же. Я ведь тоже желаю быть счастливой. Вадим, вероятно, тоже. Но сможем ли мы вместе стать счастливыми? Вместе, но несчастными – не хочу так!

– Ты подслушивала? – расстроилась я.

– Нет! – ответила чересчур поспешно. – Мам, а что такое аборт? – и выдала себя с потрохами.

– Ника, солнышко, рано тебе еще, – начала мама. Но Вероничка ждала ответа от меня, очень напряженно ждала.

– Вот слушаешь чужие разговоры, потом ничего не понимаешь! – Да, я была раздражена. Не нужно ей всего этого знать!

– Хорошо – кивнула Вероника и разблокировала айфон: – Сири, что такое аборт?

– Согласно источнику «Википедия»: аборт (от латинского «abortus» – выкидыш) – это прерывание беременности. Согласно современным медицинским стандартам данную процедуру допускается проводить при…

– Ника! – я забрала у нее телефон. Ей скоро десять, и порой она становилась невыносимой. Когда-то мне казалось, что мой ребенок не будет сложным подростком. Сейчас уверена: легких в принципе не бывает.

– Мам, ты беременна? – и на мой живот внимательно посмотрела. – У вас с папой ребенок будет? А зачем это прерывание?

– Нет-нет, – я обняла ее, в макушку поцеловала, – это не про меня. Это подруга… – вот и докатилась до вранья дочери.

– Мам, ну что ты, я ж не маленькая уже.

Звонок в дверь показался оглушительно громким. Вадим. За Вероникой приехал.

– Дочь, – нервно улыбнулась я, – давай это будет нашим секретом?

– Сюрприз?! – обрадовалась она.

– Сюрприз.

Теперь у меня времени совсем немного. Совсем.

На десять у меня был назначен разговор с врачом. Просто беседа о вариантах, которые у меня имелись с учетом сроков, возраста, здоровья. Я пока ничего не решила, но усиленно пыталась почувствовать себя, свою внутреннюю способность пройти сложный путь на ощупь, с закрытыми глазами. Найти ресурс либо безусловно любить, либо отринуть прошлое. Я не хотела всю жизнь быть двумя руками связанной с мужчиной, которого никогда не смогу назвать своим. А беременность… Это не было моим выбором. Это случайность, но я не могу больше доверить свою жизнь случаю, а потом ждать, как бы он в спину не ударил. Я должна принять решение сердцем.

На светофоре притормозила, глаза на билборд подняла, социальная реклама какая-то… Совсем юная девочка, лет пятнадцати не больше, сбросила школьный ранец и испуганно смотрела на какую-то полоску. Рассмотреть сложно, но мысль была говорящей.

– Вам повторить, господин Полонский? – улыбнулся официант в фирменной лимонно-белой форме, кивнув на пустой бокал с молочным коктейлем.

– Пожалуй, – согласился я.

– Может, присядете за столик?

– Нет, мне и здесь нормально.

Я отлично пристроился возле декоративной изгороди: видно, как дети бесятся с аниматорами, а сам в относительном одиночестве. Сегодня возле меня собралось на один квадратный метр чересчур много «умных и мудрых».

Катя исполнила свою мечту – превратила первую пекарню на Ильинке в семейный ресторан «Baba gam». Сегодня открытие. Грандиозное, без преувеличений! Агентство Дины провело отличную пиар-компанию, я переманил шеф-повара из Флоренции, которого, не скупясь на эпитеты, нахваливал дядя Женя, а Катя разработала концепцию и с усиленным рвением взялась за дело, отмахиваясь от тактичных намеков, что в ее положении работать, как раз-таки, нужно меньше. Как ей удалось сотворить такое чудо за столько короткий срок – загадка. Катя вообще для меня загадка. Каким же я дураком был, полагая, что знаю ее. Нет, эту книгу не прочитать и за тысячу лет. Только совсем не факт, что мне дадут хотя бы обложку потрогать.

Я невесело хмыкнул и бросил взгляд на арочный вход, украшенный цветами и шарами: Катя блистала сегодня. Невесомое белоснежное платье нежно обволакивало женственное тело, светлые волосы собраны в небрежный пучок, глаза сияли. Сегодня она была не Мальвиной, а греческой богиней. Катя так похорошела, расцвела, налилась женской прелестью. Она, улыбаясь, эмоционально жестикулировала, давая интервью какому-то детскому каналу. Не знаю, как Дине удалось организовать прессу, но, уверен, с таким подходом ее агентство далеко пойдет.

– Фух! – мама вынырнула из водоворота в центре зала. Ресторан семейный, ориентированный на детей, поэтому на открытие Вероника позвала одноклассников и друзей. Родня была в полном боевом комплекте, друзья и друзья друзей. Сарафанное радио плюс качественная реклама, и удачный старт обеспечен. Яблоку негде упасть!

– Вадим, вы долго будете хороводы водить? – в излюбленной манере напустилась на меня. Правильно, на кого же еще?!

– Не понимаю, о чем ты, – внешне я был поразительно спокойным. Мама недовольно поджала губы, с негодованием поглядывая то на меня, то на Катю.

– О том, что у меня будет внук или внучка, а невестки нет! У Катерины живот уже не скрыть драпировкой. Может, хватит делать вид, что ничего не происходит?!

– Мы сами разберемся.

– Вадим…

– Ма-ма, – по слогам произнес, – пожалуйста, не лезь.

Она фыркнула, прежде чем гордо удалиться. Вот и хорошо. Вот и замечательно. Именно поэтому я прячусь. Родители по кругу ходят: одни и те же вопросы и одни и те же ответы.

– О! Вот ты где!

– Здравствуйте, баб Маша.

– Знакомься, это мой Валерий Иванович, – представила своего нового дедушку. Крепкий достаточно, – оценил по рукопожатию. – Это наш гулёна Вадимка, – теперь баба Маша меня презентовала. Я криво усмехнулся. Дед сочувственно улыбнулся, но когда невеста на него взглянула, выражение лица стало максимально осуждающим. – Валер, а покажи-ка детям своей знаменитый фокус с монетой, – выпроваживала баба Маша. Она деликатничать не любит.

– Ну, жениться, когда будешь?

Я мысленно ударился головой о пресловутую кирпичную стену.

– Как только, так сразу, баб Маш.

– У Катьки, вон, пузо уже, а вы все мурку за хвост водите.

– Почему мурку, у нас только Баян, – я даже шутил, но это реально уже нервное.

– К мозгоправу этому ходите.

Ходили. Сейчас только у Кати сеансы с психологом. Меня, что было удивительно, признали не нуждающимся в терапии. У меня в голове, оказывается, все по полочкам и носки на полу не валяются. Что у Мальвины моей… Об этом только одному психологу ведомо.

Вспомнилось утро, когда Катя позвонила мне. Сама позвонила. Первый разговор после откровенного «я не знаю, хочу ли этого ребенка». Какое она решение приняла?.. Миллион вариантов и ни одного хорошего.

– Катерина, как вы себя сегодня чувствуете? – Надежда смотрела мягко и внимательно. И слушала. Много слушала. Она не давала советов, а только подталкивала к ответам на вопросы, которые бились у меня в висках.

– Легче, – улыбнулась я. – Я всю неделю перебирала в памяти прошедшее с развода время, как вы советовали, и составила список.

Как не парадоксально, но мы шли по принципу на половину полного стакана. Я должна была закрепить в голове не только негативные события, но и понять, чему позитивному научилась, что хорошего со мной происходило, и вписать это в историю нашей с Вадимом жизни, если мы придем к этому в итоге.

– Расскажите мне.

– Я стала по-настоящему самостоятельной.

Мы рано поженились, и во многом я полагалась на мужа. И дело не в деньгах. Вадим решал все проблемы: от маленьких до больших; от вызова сантехника до моей второй разбитой машины (первым был новенький «Порше» Вадима, который я оставила без заднего бампера). Сейчас, я чувствовала себя по-настоящему взрослой.

– Я могу обеспечивать себя и свою семью сама.

Да, это очень важно. Теперь я точно знала, что женщина способна на все и не пропадет без мужчины!

– Я научилась отпускать свои чувства на волю, – проговорила медленно. – Совсем недавно научилась.

После развода свою боль, обиду, муку и даже любовь я заперла в самый темный уголок души. Когда не чувствуешь – не страдаешь. Но так жить словно пустой куклой. А я так не хочу. Больше не хочу!

– У меня был опыт интимных и немножко романтических отношений с другим мужчиной.

Надежда улыбнулась и кивнула. Да, теперь я уверена, что могу найти хорошего человека, могу быть желанна и, возможно, любима. Вот только сама не способна полюбить другого. Есть у меня половинка, пусть я пока не нашла к ней дорогу.

– Я убедилась, что у меня есть настоящие друзья. И даже нашла новых.

В нашей компании прибыло. С Диной мы очень хорошо поладили. Я даже набралась смелости и поделилась с ней историей про Максима Барсова. Если мы хотели стать подругами, то нельзя начинать с недомолвок. Потому что выплывет, рано или поздно, но узнается. Мне было сложно говорить, а ей слушать, но мы по-честному стали близки. Она тоже поделилась их историей, в которой был замешен Вадим. Светка быстро приняла Дину. В отличие от Оли, которую всегда считала немного с гнильцой. Но я же идеальная Катя и не могла прогнать человека, который так хотел со мной общаться. Отсюда, кстати, следующий пункт.

– Я перестала бояться обидеть человека.

– Что это значит? – попросила уточнить Надежда.

– Знаете, я никогда не стеснялась сказать «нет» близким, но с чужими людьми… К примеру: мне активно предлагают что-то купить, тратят на меня время, и я соглашаюсь, чтобы не обидеть, хотя мне не нужно и вообще не нравится! Сейчас я осознала, что мне не должно быть неудобно или стыдно за чужие желания, надежды, поступки. Я отвечаю только за себя.

– Это очень хорошо, Катерина, – похвалила Надежда.

– Я поняла, что хорошие люди могут совершать дурные поступки. И это самый спорный тезис, – поделилась сомнениями я. – Но я так чувствую.

– Что вас смущает в нем?

– Я всегда считала, что хороший человек никогда не сделает подлости, даже в ответ на подлость. Но теперь на себе узнала, что мы все люди-человеки: я переспала с Вадимом, пока он еще был в отношениях с той женщиной. Максима, – и уточнила: – Я про него говорила, помните? – Надежда кивнула. – С Максом тоже были некрасивые ситуации… Но я сама не стала от этого плохой, у меня внутри все не покрылось чернотой, – я даже рассмеялась. – Ведь я чувствовала стыд и раскаяние.

– Катерина, я просила подумать и над изменениями Вадима, которые ты могла заметить.

Да, об этом я тоже думала. Еще в начале наших бесед психолог сказала, что измена полностью разрушает прежние отношения. Со стороны может казаться, что пара, решившая сохранить семью, просто осталась вместе, но это не так. Изменивший партнер – уже другой человек. И второй, узнав об измене, тоже менялся. Это совершенно новые отношения, и не факт, что они станут удачными.

– Возьми, – она протянула мне лист бумаги. – Это писал Вадим. Наедине с собой почитай и подумай: это тот мужчина или другой? Сравни свое и его ощущение трансформации.

– Спасибо.

Я рада, что Даниил Маркович рекомендовал именно этого специалиста. Приятная женщина неопределенного возраста – ей с легкостью можно было дать и сорок, и пятьдесят, интересное свойство внешности, – с опытом и заслугами в психологии и психиатрии, а главное, мне легко с ней.

– Надежда, я знаю, что наши родственники атакуют Вадима, хоть он и скрывает от меня. Они ждут примирения. Что делать, если не мы готовы дать однозначный ответ?

– Главное, это вы и ваш партнер. Вы оба должны понять себя, убедиться, что вашего внутреннего ресурса хватит для принятия взвешенного решения. Вадим сейчас точно уверен в том, чего хочет. Он ждет вас. Но это не должно давить или заставлять форсировать выбор, Катерина. Вы должны прийти к этому сами. Каким бы он ни был.

Она права. Люди всегда будут чего-то ждать, требовать, хотеть так, а не этак. Помириться или расстаться навсегда. Забыть и отпустить, либо помнить и носить в себе до смерти. И ведь никто не даст гарантии, что чаша больше не разобьется. Или, наоборот, без Него я буду сто процентов счастлива. В это нужно поверить. Поверить в то, что ближе и желанней. Нужно довериться человеку и ответить на вопрос, как лучше: с ним или без него?

Я присела на лавочку в парке на Чистых прудах, напротив окон студии психологической помощи, где принимала Надежда. Уже июнь, а лето запаздывало, именно поэтому я куталась в мягкий кардиган, зато листья на деревьях были такими же сочными и глянцевыми, как весной.

Я достала из сумочки сложенный пополам листок, переданный психологом. Его составил Вадим. Что же там…

В Питер мы прилетели поздним утром. Водитель встретил нас у трапа, летнее небо практически не хмурилось, мои девочки тоже улыбались, а я чувствовал себя счастливым. Но счастье у меня хрупкое и прозрачное, как тонкий хрусталь. Как сон. Как мечта. Я буду оберегать его. Так, как не делал раньше. Тогда не уберег, больше такой ошибки не совершу. Пусть оно у меня совсем маленькое: Катя всего лишь пригласила поехать с ними в Пушкин. Отпраздновать день рождения вместе. С робкой улыбкой приняла от меня огромный букет любимой сирени. Мы с ней пока только за руки держались, но для меня и это много: раньше Катя вырывала ладонь.

– Сразу поедем, или погуляем по городу?

– Я уже кушать хочу, – объявила Ника. – И можно сходить в парк аттракционов какой-нибудь.

– Сегодня, вообще-то, у мамы день рождения, – заметил, поглядывая на Катю. Задумчивую и романтичную. У нее так часто, быстро и совершенно непредсказуемо менялось настроение, что я терялся: от деятельной бизнес-леди, которая лично решала проблемы с поломкой вентиляции на одном из производств на высоте десять тысяч метров, до загадочной тургеневской девушки, не отрывавшей бархатных глаз от иллюминатора.

– Мама тоже хочет. Правда, мам? – ластилась Ника, когда сели в машину.

– Давайте, погуляем, – согласилась Катя. – Я сто лет на Невском не была.

Желание именинницы и дочери – для меня двойной закон. Правда, после трех часов на качелях-каруселях, последующего похода в цирк, прогулки на речном трамвае, Катя была уже не так бодра. Вообще, у кого день рождения?! Мы желания Вероники Вадимовна выполняли! Катя потакала ей дико.

– Помнишь, смотрели развод мостов на Адмиралтейской? – неожиданно вспомнила она в мерной тишине салона. Мы ехали в Пушкин. Ника задремала по дороге, несмотря на заявления, что спать вообще не будет – белые ночи!

– Помню, – ответил я. – Мы еще все бары на Думской обошли.

Мы были молоды, безумно влюблены, но уже женаты и родители. Веронике был год: ее оставили на бабушку, и поехали заново учиться пить и тусоваться. Я увез Катю в Питер, где мы провели незабываемые выходные: секс, громкий секс, очень громкий секс.

Машина плавно остановилась у высоких ажурных ворот. Катя достала из сумочки пульт и открыла их.

– Подъем, – скомандовала, и Ника нехотя вылезла.

Дом мягко светился, встречая свою хозяйку. Катя сняла его с сигнализации и сразу задала новый код – до следующего визита.

– Пап, а мы пойдем на озеро? – зевнув, оживилась Вероничка.

– Уже поздно: зубы чистить и спать.

– Ну, мам! Светло же!

– Дочь, – я закинул руку ей на плечи, – давай отдыхать. Мама устала. И я.

Ника смекнула быстро и помчалась на верхнюю галерею, в сторону спален.

– Кать, – поймал теплую ладонь, предварительно поставив чемоданы, – жду на нашем месте.

Она сдержанно кивнула. Я выдохнул. Значит, ночь только начинается. Теперь взрослые будут праздновать.

Я спустился и сразу отправился на кухню. Служба по подбору персонала прекрасно отрабатывала свои деньги. В доме чисто, свежо, в холодильнике еда. Перед приездом мы всегда пользовались их услугами. Хочется ведь приехать в чистый, теплый, уютный дом. К сожалению, как началась школа у Ники, мы стали реже сюда наведываться. А после развода – я вообще ни разу не был. Дом больше не мой. Теперь только по приглашению.

Я взял бутылку розового молодого «Божоле», упаковку прошутто и нашел красивую картонную коробочку с пирожным – мой личный заказ. Свечу купил. Подарок, конечно, тоже со мной.

Воздух был свежим, влажным, наполненный сладостным ароматом молодой травы. Я руками стиснул перила на крыльце, оглядывая широкий двор. Пушкин был стилизован под старорусский терем. Точнее, он был таким задуман и построен еще в 1897 году. Чудом пережил революцию, Великую отечественную, выстоял при советской власти. Внутреннее убранство – смесь охотничьего дома, сруба и комфортного шик-модерна. А фасады бережно реставрировались, с упором на сохранность исторической ценности. Кстати, с генеалогическим древом Полонских было примерно так же: при любой власти голову умудрялись сохранить, подстраиваясь под верную повестку. Поэтому, наверное, до сих пор при деньгах и в правящих кругах.

Я подошел к бане и взял подготовленные березовые брусочки. За домом была роскошная беседка с камином в виде русской печи. Это наше любимое место: интимный полумрак, треск дров с легким дымком, белые ночи, нежные, но с легкой перчинкой прохлады.

– Хорошо здесь, – произнесла Катя, поднимаясь по ступенькам. Я уже ждал. В шелковом длинном платье жемчужного цвета с тонкой узорчатой шалью на плечах, волосы густой волной прекрасное лицо обрамляли, глаза сверкали, губы подрагивали в робкой улыбке. Разве можно стать еще красивее? Кате удивительным образом это удавалось!

– С днем рождения, любимая, – я открыл бархатный футляр – надеюсь, примет.

– Очень красивое, – осторожно произнесла, пальчиками пробежавшись по ярким рубинам в обрамлении сверкающих бриллиантов. Дядя Женя постарался: получилось под стать имениннице – невероятно! Колье в форме солнца, лучи которого венчали каплевидные, ярко-красные, удивительной чистоты рубины.

– Позволишь? – спросил, взвесив украшение в руке. Катя подняла густую копну волос, а я, сдерживая желание поцеловать ангельские крылья на тонкой шее, застегнул ожерелье. – Загадывай желание, – и зажег свечу. Катя несколько секунд стояла, опустив ресницы, затем задула. – Ой! – тихо ахнула. – Пинается.

У меня защемило в груди. В этом столько нежности, близости, сокровенности, такой естественной потребности быть рядом – касаться, поддерживать, боготворить, – только вот мы с Мальвиной не проводили это волшебное время вместе.

– Можно? – тихо шепнул, дотронувшись до руки на животе. Катя едва заметно кивнула.

Я осторожно приложил ладонь к гладкому шелку, медленно обвел по кругу прилично округлившийся животик. Не сразу ощутил движение, пока Мальвина не накрыла мою руку, прижимая к тому самому месту.

– Чувствую, ночью мне спать больше не придется, – пошутила она. – Сначала тошнота, теперь активничает после полуночи.

Если бы я был рядом, то точно никакого сна. Меня и сейчас трясло от напряжения и, увы, не только от отцовского умиления. Плотские желания терзали. Чем ближе к Кате, тем больше прет. Запах, вкус… Не выдержал, потерся щекой о светлую макушку, лбом прижался.

– Любимая, соскучился так… – и прихватил нижнюю губу, языком провел, едва сдерживаясь, чтобы не наброситься, не съесть ее целиком. Во мне буря бушевала, страсть наружу рвалась. Прятал я ее долго, но не могу больше: рука сама к упругой груди поднялась. Я огладил ее нежно и сжал со стоном, когда Катя за шею обняла и кончиком языка по моим губам пробежалась. Она тоже горела, дрожала вся. Изголодались мы, истосковались в одиночестве.

– Вадим, – судорожно ртом воздух схватила и руками в грудь мне уперлась, притормаживая, – дай мне минуту.

Я присел в кресло и осторожно усадил на колени Катю. Она не отталкивала, не убегала, как прежде. Значит, моя близость приятна ей? Не противен больше? Секс – это другое. Это не про настоящее и родное. Это чистая физиология. Те два раза, что у нас были – телу хорошо сделали, но этого мало. У нас всегда больше было, чем физика и химия. Возможно, будет снова?..

– Я много думала: о себе, о тебе, о любви, о прощении. Что сильнее… Что важнее…

Я замер, чутко прислушиваясь к интонациям.

– Вадим, я не уверена, что мы сможем уже завтра начать жить вместе, словно ничего не было. – Она очень медленно и осторожно подбирала слова, себя слушала. – Но мы можем попробовать стать близкими. Мне сложно снова довериться тебе, – покачала головой, пряча лицо в светлых волосах. – Я не вынесу, если…

– Никаких «если». Клянусь, никаких, Мальвина, – и убрал белоснежный водопад, чтобы могла по моим глазами читать. Я усвоил урок. Никогда больше не обижу свою родную девочку. – Кать, я…

– Послушай, – мягко прервала. – Я хотела бы попробовать, если ты тоже хочешь. Если готов. Ведь как раньше, может уже никогда не быть.

– Я знаю и не жду этого, но верю, что нам может быть даже лучше. По-другому лучше.

Я поймал ее взгляд и скользнул рукой по гладкому бедру. Безошибочно в складках роскошного платья отыскал бархатную кожу. Поднялся вверх, не отрывая глаз от красивого лица напротив, чутко улавливая перемены: сбившееся дыхание, дрожащие ресниц, хмель в глазах. Я никогда не был так деликатен и осторожен с ней, не боялся спугнуть, потому что Катя всегда была моей женщиной: под стать мне и отвечала взаимностью на мою страсть. Сейчас я завоевываю доверие ее души и тела. Они у нее прочно связаны.

– Так хорошо? – шепнул, лаская через тонкое кружево трусиков. У меня ствол так и просился на волю, болезненно таранил болты на джинсах. – А так? – после судорожного вздоха, подцепил ткань и прошелся по мокрым нижним губкам. Теперь мне сглатывать пришлось: Катя соками истекала, такая горячая, тугая, а мне нужно быть бережным и нежным. Терпение, нужно набраться терпения. Ноги за спину не закинешь и не возьмешь, сдвинув кружевную полоску – положение не то.

– Пойдем в дом… – выдохнул между поцелуями. – Прохладно уже.

Нет, не свежая ночь гнала меня в спальню, а порочное желание обладать этой женщиной. Всю ее в себя впитать. Любить до изнеможения. Если бы зависело от меня, то из кровати не выпустил бы до китайской пасхи, которой быть не может в принципе.

Я прижался к ней сзади, пахом потерся, чтобы чувствовала, как крышу мне сносит. От нее единственной. Бретельки вниз потянул, а сам медленно языком собирал ее вкус – Катя обожала, когда шею ласкают, медленно и долго. Млела, влагой истекала.

– Ощущение, что в первый раз перед тобой раздетая… – шепнула Катя, смущенно волосами грудь прикрыв. Зря, очень зря. Она у нее фантастическая!

Мы давно не занимались любовью. То, что было после развода – это злой, отчаянный секс: когда хочешь убить и быть убитым. Сегодня все по-другому.

– Не закрывайся от меня, моя Мальвина.

Я стянул поло, затем убрал длинные волосы назад. Она была прекрасна в своей неповторимой, женственной красоте. Сногсшибательно удивительной. Нереальная женщина. Моя.

– Катя… – я пальцами обвел потемневшие чувствительные соски – она губу прикусила эротично. Груди потяжелели, налились, живот округлился очень прилично, а бедра и ноги остались такими же стройными, бесконечно длинными. Катя всегда была поразительной красавицей, но в беременность ее природа одаривала неземной прелестью. Она даже пахла, как сочный спелый персик, а я как завороженный на этот запах шел. Кончить могу, даже члена не достав.

– Иди сюда, – игриво поманила Катя, заметив, что у меня уже слюна текла. Знала меня, лиса. Дразнить теперь будет.

Она нарочито медленно расстегнула ремень, болты и спустила джинсы. У меня все последние месяцы перманентный стояк: член вздыбленный, разрывался от дикого сладострастия, головка набухла – ласки просит, надоели ей мои мозолистые лапы.

Катя мошонку тяжелую сжала, вниз потянула, а губами пухлыми конец в себя приняла. Это было выстрелом в упор. Меня затопило острым наслаждением, так, что тормоза слетели, и я, зарывшись пальцами в волосах, качнулся вперед – весь хотел в мягком тепле оказаться.

– Кать, я не смогу долго, – хрипло признался, ощущая, как по стволу сперва поднимается, медом омывает меня. – Кать… – я оторвал ее от себя, выдыхая пар, которые из ушей скоро повалит.

Мягко толкнул на спину и устроился между ног, подрагивающей головкой лоно влажное обвел. Розовая плоть раскрылась мне навстречу, кнопка зажигания напряженно пульсировала, и я нажал на нее. Катя поползла на меня, с томными стонами смазанный соками ствол встречала. Это была изощренная пытка для моего самообладания: хотелось резко войти, сверху навалиться и целовать сладкие губы, пока вместе не кончим. Нельзя. Нам есть о ком думать помимо друг друга.

– Ах… – простонала Мальвина моя, и я сорвался: протаранил вход и практически сразу захлебнулся сумасшедшим оргазмом. Упругие стенки, горячо, влажно – у меня не было шансов выстоять, только в ней себя оставлять. Ничего, ночь долгая, светлая, а во мне еще много сил.

– Кать, – я поцеловал мокрые прядки на виске, сзади обнимая ее, – выходи за меня?

– Полонский, это, по-твоему, не торопиться?

Не знаю, почему, но мне всегда было важно, чтобы Катя моей была по закону: перед государством, людьми, богом. Венчались мы тоже по моей инициативе. Наверное, на подсознательном уровне боялся потерять, а так вроде моя, даже бумажка подтверждающая есть. Боялся, что недостойным могу оказаться, что уйдет. Подстраховывался, да не там. От своей блядской низости таблетку нужно было выпить.

Я стиснул ее в объятиях: ногами и руками, чтобы ближе быть, ни миллиметра раздельно.

– Тем более по залету. Снова, – добавила она.

– Давай по любви? – довольно улыбнулся я.

Катя поерзала, поворачиваясь ко мне и очень серьезно сказала:

– Не спеши.

Я понял сразу. Больше не буду на танк залезать и переть напролом. Чтобы счастье не спугнуть. Я снова дома и не противно в зеркало смотреть. Нашел себя.

– Дым, ты поедешь инспектировать отделку Саввинской ривьеры? – спросил Костик с порога. – Или самому?

– Нет. У Кати узи-скрининг. Она меня пригласила, – не сдержал улыбки. – Там по графику что-то проверить нужно, ну и пол, может, узнаем. Тридцать недель почти, а мелкий все прячется.

– Поздравляю, – мы от души обнялись. – Ну а вообще, как у вас?

– Скажем так: вещи перевожу постепенно. Мы учимся заново быть парой. Чувствовать и слышать друг друга. Черт, я, кажется, реально повзрослел, – признался задумчиво и на друга посмотрел: – Костян, если полюбишь женщину по-настоящему, не повторяй моих ошибок. Это полный пиздец. Просто поверь мне.

– Да ладно, – отмахнулся он. – Мне до этого не дожить.

Я не стал настаивать и тем более вдалбливать ему в голову. Лучше учиться на чужих ошибках, но некоторые усвоить можно только, если по голове треснуло.

– Что это? – обернулся на дверь Костик.

– Не знаю, – я поднялся. Возня какая-то в приемной. – Что за херня?! – выругался тихо. Какого ху… художника Вика здесь делает?

– Вадим Александрович, – Ксения стояла на страже моего покоя, – я вызову охрану. Госпожа Зимина не понимает слов.

– Вадим! – она бросилась ко мне и ткнула мобильным практически в лицо.

– Это что такое? – прочитав, ошарашенно на нее посмотрел. – Что это, я тебя спрашиваю?!

Я разберусь с ней. Вадим вернется. Ты будешь счастлива, сестра.

Конец