На следующий день я взялась за дело всерьез. Не то чтобы мне, молодой и красивой, было о чем беспокоиться. Естественно, найду с кем переспать. Под рукой был Дерек, как и другие парни, с которыми я ходила на свидания, но которым ничего не позволяла. Я могла бы попросить любого из них. Кроме того, в школе хватало донжуанов на выбор: качки, эмо, ботаники и прочие с яйцами. Парни постоянно хотят секса и трахнутся с незнакомкой, если она достаточно соблазнительна. Девчонке вроде меня не трудно найти партнера — честно говоря, даже слишком легко. Думаю, именно поэтому я и решила ни с кем из них не связываться. Не то чтобы мне важно было выделиться. Я хотела, чтобы мою вишенку сорвали, из-за стремления что-то изменить. Если я лишусь невинности со случайным партнером, это ни к чему не приведет.　

Чтобы достичь желаемого, нужно мыслить творчески.　

Отличная идея пришла ко мне только в середине пятого урока. Достаточно иронично, что это были основы безопасности жизнедеятельности — очередная презентация, посвященная половому воспитанию.　

— Существует много способов контроля рождаемости, — сказал мистер Блэкли. — Таблетки и уколы для женщин...　

Он распинался дальше, но я не слушала — просто смотрела, как он ходит перед доской. Мистер Блэкли был одним из самых молодых учителей в школе, мужчина чуть за сорок, и для своих лет он неплохо сохранился. Не красавец, но хорошо сложен и чисто выбрит. Все в нем казалось аккуратным: борода, манеры, фигура. Не все, но многие Девчонки по нему сохли.　

Пока я сидела и слушала, как он вещает о спермицидных свечах, мне в голову пришла мысль - ясная и внезапная. Потеря невинности с ровесником выглядела бы настоящим штампом, но, если шестнадцатилетняя девушка переспит со взрослым, более того с учителем, все превратится в необычный, дерзкий поступок, в грязное, темное преступление. Я мечтала об этом не потому, что хотела устроить скандал, опечалить отца или достичь популярности, как другие бунтарки. Я бы не сказала никому, даже Эми, и вовсе не из чувства стыда. Просто таким не делятся. Я не хотела походить в этом на других девчонок и уж точно не собиралась привлекать внимание.　

Я чертовски устала от этой жизни.　

Трахнуть учителя показалось мне прекрасной идеей.

Если потеря невинности что-то изменит и откроет новые горизонты, то секс с мистером Блэкли изменит все, и я непременно почувствую отдачу. Может, это изгонит из моей головы черные мысли, которые кружатся там, как унылая карусель, и я перестану постоянно думать о суициде, о том, как причинять себе боль, как сдирать с себя кожу и есть ее.

— Презервативы — лучший способ избежать беременности и одновременно защититься от болезней, передающихся половым путем, — сказал мистер Блэкли. — Помните, вы всегда можете получить их бесплатно в медицинском кабинете.

Хихиканье донеслось с задних парт, где затаились панки. Мистер Блэкли смерил их взглядом, и смешки стихли. Глядя, как сузились его глаза, я почувствовала, что внутри поднимается жаркая волна. Теперь, когда я выбрала учителя в любовники, его власть над классом возбуждала. Я сжала бедра, и плиссированная чирлидерская юбочка с шуршанием коснулась кожи.　

Парень через два ряда от меня поднял руку. Мистер Блэкли указал на него.

— Э... — начал парень. — А что, если нам неудобно в презервативах?

Было непохоже, что он дурачился. Скорее, использовал вопрос чтобы похвастаться тем, что у него уже был секс.

Судя по его угрям, дешевой одежде и еще более дешевой стрижке, он лгал.

Мистер Блэкли глазом не моргнул:　

— Тогда, Томми, стоит попробовать другие.　

Томми откинулся на спинку стула и молчал весь урок. Время шло, звонок был не за горами, а я ерзала и щелкала костяшками, обдумывая, как добиться желаемого. Благодаря порно, я, кажется, поняла, чего хотят мужчины: эта индустрия была нацелена на удовлетворение их потребностей — кроме связывания, оно-то точно было не для всех, но я про стандартную жесть. Женщины так страстно кончали на тех видео, что я решила: нечто настолько популярное должно быть правдивым.　

Урок наконец закончился, и я стала медленно собирать учебники, ожидая, когда остальные уйдут. Комната опустела — я стрельнула глазами в сторону мистера Блэкли, но он сидел за столом и делал заметки в ежедневнике, поэтому не заметил. Повесив сумку на плечо и покачивая бедрами, я подошла к учителю в надежде, что форма чирлидерши произведет на него то же впечатление, что и на моих ровесников. Я сделала несколько шагов. Он поднял голову и вежливо улыбнулся, а затем заметил выражение моего лица.　

Я могла бы подождать, придумать какой-нибудь план. Изучать мистера Блэкли некоторое время или даже дразнить: подмигнуть или случайно задеть, чтобы прощупать почву. Но мне хотелось начать побыстрее, и я сомневалась, что медленная разведка принесет лучшие результаты, чем открытая сексуальность, которую я подсмотрела в тех видео. Я подумала о категории «Подростки», о взрослых мужчинах, трахавших девочек. Может, они хотели вернуть себе юность или глубоко в душе желали властвовать над невинными. В любом случае подростки не просто так стали отдельной категорией порно, и я хотела этим воспользоваться.　

Я прикусила край нижней губы, когда он взглянул на меня. Теперь мой рот казался манящим и капризным. Я это знала, подсмотрела у Эми. На миг он уставился на меня, но быстро собрался, хотя я заметила вспыхнувшее в его глазах возбуждение. В этот момент я поняла, что он будет моим и вскоре окажется меж моих ног, вознося нас на небеса. Моя сексуальность — относительно новый талант — придала мне уверенности. Положив руки на стол, я подалась вперед, выставила бедро, склонила голову к плечу и заправила прядь волос за ухо.　

Я молчала, так что ему пришлось заговорить.　

— В чем дело, Ким? — спросил он тихо и ровно.　

— Мистер Блэкли, я просто хотела, чтобы вы знали, что ваши уроки по половому воспитанию мне очень помогли.　

Я видела, как дернулся его кадык.　

— Что ж, я рад. Ты отлично справилась с тестами, как обычно. И твоя домашняя работа всегда...　

— У меня есть идея насчет домашней работы, — перебила я. — Применять знания на практике очень полезно, ведь так?　

Он покраснел, на его лице мелькнула тень. Я надеялась, что не зашла слишком далеко. От мистера Блэкли теперь исходили новые волны, напоминающие, что он учитель и может устроить мне несладкую жизнь, если я подтолкну его не в том направлении. Меньше всего на свете я хотела рисковать своим положением девочки с доски почета.　

— Что ты такое говоришь, Ким?　

Теперь уже я сглотнула. Задрожала, частично от страха, частично от предвкушения. Опасность по-своему даже усилила восторг. Я чувствовала себя игроком, поставившим все на кон, сорвиголовой, готовой перепрыгнуть на грязном мотоцикле через огненный ров.　

— Говорю, что я девственница. — Я замолчала, все еще прощупывая почву.　

Его брови взлетели, он скрестил руки на груди. Теперь мистер Блэкли казался непробиваемым, и я не знала, как на это реагировать.　

— Что ж, — сказал он, — думаю, это хорошо для девочки твоего возраста.　

Вот дерьмо, подумала я. Вляпалась в наставления.　

Но, — продолжал он, — ты поймешь, когда придет время. Просто найди стоящего мальчика.　

Это можно было расценивать двояко. Он или собрался грузить меня дерьмом вроде «убедись, что это любовь», или намекал, что станет хорошим вариантом. Время поджимало. Следующий урок мог начаться в любую минуту. Я склонилась ниже, прямо к его лицу, и прошептала:　

— Мистер Блэкли, я не хочу, чтобы меня трахнул мальчик. Мне нужен мужчина.　

Я слышала, как у него пресеклось дыхание. Он снова покраснел и уставился в стол. Прежде чем мистер Блэкли сумел прийти в себя, я направилась к выходу. Он хотел что-то сказать, но едва открыл рот, как группа школьников вошла в класс. Я проскользнула мимо них в коридор, оставив брошенные мной семена созревать в голове мистера Блэкли до завтра.

Мистер Блэкли не сообщил обо мне.　

Четыре урока прошли, а меня так и не вызвали к директору или, что еще хуже, к школьному психологу. Я нервничала весь день, но не потому, что боялась наказания — просто предвкушала игру.　

А это была именно игра — между учителем и мной.　

Вот почему я решила одеться сегодня чуть более вызывающе — в красное платье в облипку, выше колен. Эми всегда называла его «возьми меня». Обычно я берегла его для клубов или редких вечеринок с коктейлями. В первый раз надела его в школу и, судя по взглядам, которыми меня одаривали мальчишки, могла не сомневаться в его эффективности. Это было послание для мистера Блэкли, такое же ясное, как и вчерашнее.　

Просто на случай, если понадобится нечто большее, я придумала запасной план.　

Когда закончилась перемена перед пятым уроком, я, едва не спотыкаясь от растущего в груди жара, поспешила в класс, где проходили занятия по ОБЖ, и вошла первой. Мистер Блэкли посмотрел на меня, с силой втянул воздух, увидев, как я одета, и молча уставился в ежедневник. Я села за парту в первом ряду, прямо напротив его стола, положила ногу на ногу и начала мять подол короткого платья. Достала вишневую помаду и зеркальце. Стала краситься и краешком глаза смотрела на мистера Блэкли. Он наблюдал за мной. Я медленно водила кончиком помады по губам, несколько раз причмокнула и убрала ее в сумочку ~ в класс вошли другие ученики. Некоторые девчонки смотрели на меня с безграничной завистью, а плохиши с задних парт даже не пытались скрыть ухмылки. Я задумалась, смогу ли заставить Дерека их побить. Он был выше этих двоих и шире в плечах. Легко бы с ними справился. Кроме того, так можно было узнать, насколько он мне предан. Я отбросила эту мысль, не желая распыляться.　

— Добрый день, класс, — сказал мистер Блэкли.　

Не присоединясь к приветственному бормотанию, я не сводила с него глаз — смотрела как хищница, охотница, пантера. Он держался скованно и явно избегал встречаться со мной взглядом. Я почти чуяла его беспокойство. Тайна связала нас, как туго натянутая веревка.　

— Сегодня мы будем смотреть видео. — Мистер Блэкли достал из стола пульт и обернулся к телевизору на стене. — Половину на этом уроке, половину в понедельник.　

Экран телевизора вспыхнул голубым, с жужжанием ожил видеоплеер.　

Мистер Блэкли вчера ничего не говорил о фильме. Значит, беседы не будет. Он выключил свет — так было легче не смотреть на меня. Мистер Блэкли боролся, пытаясь подавить желание, отрицал его. Это было так мило. Он поставил какую-то киношку про подростковую беременность с Lifetime Channel, и весь класс откинулся на спинки стульев. Большинство ребят хотели расслабиться, порисовать или даже поспать. Мистер Блэкли сидел за столом, подавшись вперед и опустив голову. Прикрепил к папке книжный фонарик и начал проверять работы. Оставалось только ждать.　

За пару минут до звонка он выключил фильм. Полкласса застонало, как зомби, когда свет включился. Комнату наполнило шуршание сумок. Мистер Блэкли шагнул вперед, держа в руках стопку бумаг. Подошел к девочке в первом ряду слева, вручил листы ей, потом мальчику по соседству со мной.　

— Домашнее задание на выходные, — сказал он.　

Дойдя до меня, мистер Блэкли хотел положить листы на парту, а не вручить их мне, но я потянулась за ними — пальцы скользнули по его запястью и костяшкам. На миг он замер, затем отдал мне работу и направился к следующему ученику, пока не раздал все. Вернулся к столу и прислонился к нему спиной.

Я поняла, что это мой шанс.　

Пока мистер Блэкли говорил, на какой странице нужно открыть учебник, я вытянула ноги, раздвинула их и подождала, чтобы он заметил, что на мне нет трусиков, а киска выбрита.　

Это случилось. К счастью, одноклассники вставали с мест и не видели, как он уставился на мою промежность. Я сидела так только пару секунд, а затем снова положила ногу на ногу и одернула юбку, чтобы никто больше ничего не заметил. Мистер Блэкли пришел в себя. На его висках блестели крупные капли пота. Казалось, он хотел попрощаться с классом, но вместо этого просто стоял, в смятении глядя в пол. Я поднялась со стула и начала собирать вещи, пока ребята тянулись к выходу.　

Внутри поднялась волна раздражения, когда ко мне подошел какой-то неудачник — рюкзак болтается на плече, косуха такая же безвкусная, как и серьги.　

— Привет, Ким, — сказал он.　

У меня не было времени на этого клоуна: оставалась лишь перемена. Я наградила его мрачным взглядом, предупреждавшим, что спесь может опалить ему крылышки.　

— Можно поговорить с тобой в коридоре? — спросил он, мерзко улыбаясь.　

— Нет.　

Улыбка поблекла. Сегодня ко мне приставали и другие засранцы. Нельзя недооценивать силу красного платья.　

— Эй, просто дай мне шанс...　

— Сказала, отвали, ничтожество.　

Он моргнул. Даже взглянул на мистера Блэкли, словно хотел попросить его наказать меня за грубость. Но учитель ретировался за стол и думал совсем о другом.　

— Ладно, — сказал парень. — Забудь, блин.　

Он медленно поплелся к двери, пока мои глаза метали молнии ему в спину. Мозг кричал: «Или к черту» - снова и снова, и я поняла, что скриплю зубами. Когда он наконец убрался, я подошла к мистеру Блэкли.

Он вскинул руку, пытаясь меня остановить.　

— Не надо.　

Я ждала, что дальше.　

— Не знаю, что за шутка у тебя на уме, но все зашло слишком далеко.　

— Это не шутка.　

— Не играй со мной, Ким. Я не обращал внимания, но...　

— Если бы вы хотели меня наказать, уже бы это сделали. Кроме того, в подобном случае они были бы тут как тут, только начни мы трахаться.　

Мистер Блэкли все еще отводил глаза.　

— Я знаю, что это какой-то розыгрыш. Ты что, поспорила с подружкой? Думаете, это весело — так дразнить учителя?　

Я посмотрела в дверной проем. В коридоре никого не было и не предвиделось в ближайшие несколько минут, так что я обошла стол. Взяла мистера Блэкли за руку, провела кончиками пальцев по костяшкам.　

— Посмотрите на меня, — сказала я.　

Он медленно поднял голову, и, когда наши глаза встретились, я сунула его руку себе под юбку и провела его пальцем по половым губам — уже потекла, просто представляя, как это сделаю.　

Я смотрела ему в глаза.　

— Все еще думаете, что я шучу?　

Мистер Блэкли с трудом вдохнул. Не шевелился, руку не убрал. Я направила его палец внутрь, только кончик, чтобы он почувствовал, насколько узка моя киска, и его лицо покраснело прежде, чем он отдернул руку из страха быть пойманным. Отъехал на стуле от стола и поднялся.　

— Я женатый человек.　

Интересно, кому из нас он это говорил?　

— Мне все равно.　

— Ты ведь только... просто...　

Из открытого кармашка сумки я достала сложенный листок с моим номером и протянула ему.

— Мистер Блэкли, возражения не принимаются.　

Его машина пряталась за мусоркой — там, куда не достигал свет фонарей. Подойдя поближе, я услышала, как щелкнул замок, нажала на ручку и забралась в салон. Мистер Блэкли ждал меня, дыхание клубилось белыми облачками в холодном ночном воздухе. Странно было видеть его в джинсах и кроссовках, в футболке под курткой. Он нервничал, когда завел машину, и мы выехали на улицу.　

— Ты не надела толстовку с капюшоном, — сказал он.　

— У меня бы прическа испортилась.　

— Мы должны быть осторожней, — покачал головой Мистер Блэкли. — Поверить не могу, что делаю это. Наверное, я сошел с ума.　

— Так куда мы едем?　

— В парк у Большой Скалы. Я знаю пару безлюдных троп. Можем остановиться там, если никого не будет поблизости.　

Мы поехали без лишних слов. Думая о девушках в порно, я начала рукой ласкать бугорок в его джинсах. Он смотрел на дорогу, но на лице застыла нервная улыбка. Я продолжала поглаживать, пока не почувствовала, что он готов, а потом наклонилась и начала посасывать мочку его уха.　

Он прошептал:　

О боже, Ким.　

Я расстегнула пуговицу на его джинсах и потянула за язычок молнии, открывая нижнее белье. На нем были заурядные белые трусы. Сунув руку внутрь, я почувствовала, как его хозяйство встает от моего прикосновения, а дыхание пресекается. Никогда раньше не трогала член. Мягкость кожи удивила, как и бегущие вниз набухшие вены. Головка на ощупь напоминала вареный гриб, непослушные волоскиокружали ножку. Я подумала, что члены казались уродливыми навидео, но в реальности были еще противней. Пенис мистера Блэкли выглядел большим, но мне не с чем было сравнить, только с теми, чтопоявлялись в порно, а видеть их и держать один во плоти неумелыми руками — совсем не то же самое.　

— Возьми его в рот, — сказал учитель.　

Это меня поразило. Внезапно мистер Блэкли сделался напористым, желание пересилило тревогу. Я возбудилась, почувствовав, что этот опыт действительно изменит мою жизнь, хотя пока он казался просто опасной манипуляцией. Ладонь мистера Блэкли легла мне на затылок, и он мягко подтолкнул меня к пахнущей мускусом промежности. Его гениталии тонули в тенях. Член не только стоял, но еще и подергивался, напоминая вибрирующие джойстики для видеоигр. Я видела много минетов в Сети, но не была уверена, что сумею все сделать правильно. Однако в конце концов решила, что это не должно быть слишком сложно. Я открыла рот и заглотила головку. Его рука опустилась на мои волосы, словно он хотел погладить меня перед сном, а потом надавила: моя голова опустилась, член рванулся вперед и вошел мне в рот целиком. Я поперхнулась, когда он уперся мне в глотку. Встряхнула головой, чтобы освободиться.　

— Осторожней с зубами, — сказал мистер Блэкли.　

Я перевела дыхание и снова взяла его в рот, сомкнула губы и начала водить головой вверх-вниз, как девчонки из видео. Словно сосешь большой резиновый палец. Я делала так минуту, и мистер Блэкли задрожал, как напуганный пес.　

— Ладно, ладно, — сказал он, ерзая, чтобы освободиться. — Хватит.　

Мистер Блэкли будто боялся меня, и я задумалась, не сделала ли что-то не так. Он дышал тяжело и отрывисто.　

— Мы почти на месте, детка.　

Мне не нравилось, что он зовет меня деткой — слишком интимно и мило, но я ничего не сказала. Во рту все еще был солоноватый привкус его члена, и я гадала, должно ли это мне нравиться. Как и во многих других случаях, меня охватило тупое безразличие.　

Мы проехали мимо ворот парка, обогнули его и оказались на старой дороге, обрамленной высокой пожелтевшей травой. Дорога была гладкой до развилки, дальше мы ехали по каменистой тропе, которой едва хватало для седана. Свернули в рощу и въехали в паутину теней у мертвого дерева. Он припарковался и выключил зажигание. Несколько мгновений сидел, сжимая руль, и смотрел прямо перед собой, словно мы потерялись в открытом море. Я чувствовала, как вокруг клубятся сомнения, угрожая забрать его у меня, поэтому потянулась к обнаженному члену и легонько сжала.　

— Ладно, — сказал мистер Блэкли. — Лезь назад.　

Я проскользнула между передними сиденьями и, оказавшись на заднем, стала расшнуровывать ботинки. Он думал еще секунду, затем вышел из машины и наклонил оба сиденья вперед. Когда мистер Блэкли открыл заднюю дверцу, я уже сняла джинсы и пальто и от холодного ветра по коже побежали мурашки. Моя киска уже намокла от того, что мы вытворяли: от всей этой грязи, опасности и тьмы в лесу. Наше приключение казалось таким мрачным, непристойным и зловещим. Увидев, как я разлеглась на заднем сиденье, он даже облизнулся. Забрался внутрь, скинул пальто, а потом его руки и рот были повсюду. Он поглаживал мои бедра и сжимал груди под кофточкой большими теплыми пальцами. Мои соски затвердели и сморщились от прикосновений его языка. Мистер Блэкли вцепился мне в трусики, так сильно, что я услышала, как рвется ткань, и приподнялась, чтобы он их стащил. Его лицо погрузилось в мою промежность.　

Судя по тому, как мистер Блэкли наслаждался минетом, я думала, что мне тоже понравится, но, когда его язык погрузился в мои глубины, спросила себя: что, если оральный секс — удовольствие только для мужчин? Мистер Блэкли изо всех сил стимулировал клитор, работал не только ртом, но и пальцами, но мне было все равно. Я хотела перейти к самому сексу. Прелюдия затягивалась, была скучной и раздражала.

— Вставь мне, — сказала я, даже не пытаясь жеманничать. Не соблазняла его, не командовала. Это было просто утверждение, словноя читала из учебника.　

Мистер Блэкли приспустил джинсы. Видок у него был еще тот, и я закашлялась, чтобы не рассмеяться. Раздевшись, женщины выглядят соблазнительно (если, конечно, они не жирухи и не тролли). Мужчины, напротив, кажутся неуклюжими, волосатыми и нескладными, словно их сделали из того, что осталось после сотворения женщин. В свете луны его ноги были белыми, как тесто, а член торчал под углом, как мясистая стрелка компаса над отвисшей мошонкой. Мистер Блэкли скинул футболку, открывая складки плоти на боках и бегущую вниз дорожку черных волос.　

Потом он оказался на мне.　

А затем внутри.　

После всех лекций о средствах защиты мистер Блэкли не использовал и даже не упомянул презерватив. Он просто вошел в меня, и я ему это позволила. Мы не говорили. Мистер Блэкли просто двигался туда-сюда. Я чувствовала, как сокращаются мышцы, обхватывая его с каждым толчком. В меня вторгались — было немного больно, но все же я переживала Важный Момент. Тот, что все изменит. Не позволяла себе отключиться, чтобы не чувствовать боли, как делала у дантиста. В каком-то смысле это напомнило мне визиты к гинекологу, только секс был не таким холодным и стерильным. Проникновение оказалось горячим и неприятней, чем в кресле. Я ненавидела обниматься, а это походило на потные обжимания, пока кто-то терзает твои гениталии. Внутри меня был чужой человек. Наши половые органы хлюпали друг о друга. У него воняло изо рта, и он гримасничал. Все это было на грани гротеска.　

Секунд через тридцать учитель застонал и замер, войдя в меня на всю длину. Я почувствовала, как его член несколько раз содрогнулся, а потом мистер Блэкли уткнулся лицом мне в шею и выдохнул через нос, его дыхание обожгло мне кожу. Когда он с меня слез, я поняла, что все кончилось. Так же быстро, как началось, и, кроме тупой боли в промежности, ничего не изменилось. Ни откровения, ни просветления, ни захудалого глюка.

«Может, эффект наступает не сразу, — подумала я, — а со временем, как от лекарства».　

Мистер Блэкли откинулся на сиденье — мои ноги еще оплетали его — и отвел глаза. Я не знала, что будет дальше, должна ли я что-то сделать или нет. Решила молчать, подумав, что это лучше, чем ошибиться. Внезапно мистер Блэкли заговорил, все еще глядя на коврики. Ему было стыдно, он нервничал, и я мысленно улыбнулась.　

— Я был с одной женщиной последние двадцать лет, — сказал мистер Блэкли. — Я перевозбудился.　

Я не поняла, к чему он клонит, поэтому промолчала.　

— Ты просто такая молодая и хорошенькая, — продолжал учитель. — Тело женщины меняется после двух родов. А ты такая упругая, такая... узкая.　

Его комплименты смутили меня. Он не пытался льстить, просто объяснялся. Мистер Блэкли извиняется, поняла я. Это должно было длиться дольше. Не только на видео, но и в реале.　

Он кончил слишком быстро и теперь смущен.　

Это возбудило меня больше, чем все, что он успел сделать. При виде его отвращения к самому себе я захотела поласкать себя и, когда коснулась промежности, почувствовала, как наружу выливается липкая, похожая на сопли струйка. Я подняла пальцы к глазам, чтобы рассмотреть его жиденькую сперму.　

— Боже, — сказал он. — Поверить не могу, что в тебя кончил.　

Мистер Блэкли уставился на меня так, что в уголках глаз проступили гусиные лапки.　

— Скажи что-нибудь!　

— Что именно вы хотите услышать?　

— Не знаю, просто не молчи. Я понимаю, это плохо, и мне жаль. У меня давно не было секса. Мы с женой почти им не занимаемся. Может, если бы она мне не отказывала, этого бы не случилось.　

Теперь он винит жену. Боже, мне это нравится.　

— У мужчины есть нужды, — сказал мистер Блэкли. — А ты так на меня набросилась.

Ну вот, я тоже виновата. Забавно, мужчины, похоже, ничем не отличаются от мальчишек.　

Это меня не рассердило. Наоборот, я почувствовала возбуждение, Мистер Блэкли паниковал, и его тревога меня завела. Он вспотел и казался старым и обрюзгшим, то и дело приглаживал волосы. Этот человек пытался выбраться из-под камня, который сам взвалил себе на плечи. Видя, как он ерзает, я гордилась тем, что с ним сделала. Теперь я знала, что обладаю силой и могу заставить взрослого мужчину пойти на поводу у тела и стать предателем. Я кое-что у него забрала, и теперь он скорбел из-за собственной глупости. Я смотрела, как мистер Блэкли быстро осознает случившееся — одна боль сменяла другую. Он предал жену, семью, но и тут облажался. Трахнул малолетку и даже это сделал паршиво.　

— Проклятье! — сказал он и ударил по спинке сиденья.　

Мистер Блэкли обхватил руками голову, а затем поднял глаза.　

— Знаешь, — сказал он, — у меня нет на это времени. Мне нужно домой.　

— И это все? — спросила я, просто чтобы ранить его самолюбие. Он поморщился.　

— Я же сказал, что перевозбудился. У меня давно не было секса и... — Мистер Блэкли замолчал и начал натягивать футболку. Я вытерла ладонь о сиденье, пока он не видел, и тоже оделась. Через несколько секунд мы сидели впереди. Не разговаривали, пока не выехали из леса на дорогу.　

Мне действительно очень жаль, — сказал мистер Блэкли. — Знаю, я тебя подвел.　

Я не ответила.　

— Это правда был твой первый раз? — спросил он.

— Да.

— Крови не было.　

— А вы этого хотели?　

— Блин, Ким. Что ты такое говоришь?　

— Зачем тогда спрашивать, мистер Блэкли?　

Пожалуйста, не называй меня так. Я чувствую себя педофилом. Зови меня Боб.

— Почему вы об этом спросили?　

Я просто удивился. Не ожидал, что девственница будет такой дерзкой.　

Я стала изучать ногти, чтобы показать, как мне скучно.　

— Моя плева порвалась из-за чирлидинга. Вот почему крови не было.　

Он уставился на дорогу.　

— Ладно. Не знаю, что еще сказать. Мне жаль, что я оказался не на высоте. Думаю, в первый раз часто бывает не так, как хочется. Мне вот не повезло.　

Я не проглотила наживку и не задала вопрос. Вместо этого положила ногу на ногу и стала смотреть в окно. Начался дождь. Влага в трусиках остыла, и это было неприятно. Хотелось поскорей оказаться дома, подальше от него, принять долгую ванну и посмотреть, не случится ли жизненно важного озарения — или оно забрезжит утром, открывая новые перспективы?　

— Я бы повторил, будь у нас больше времени. Но Симона заподозрит неладное, если я задержусь. Я домосед. Она вообще удивилась, что я куда-то поехал.　

— Все в порядке. Дело сделано, мистер Блэкли.　

— Ты права. Но мы не должны были. Честно говоря, теперь, когда все кончилось, мне плохо. Я хочу вернуться к нормальной жизни и забыть обо всем. Ты тоже должна это сделать и держать рот на замке, поняла?　

— О чем здесь говорить?　

Мистер Блэкли посмотрел на меня, сжав зубы, и я от него отодвинулась. Он остановился на обочине сельской дороги на выезде из леса. Других машин не наблюдалось, как и фонарей. Мистер Блэкли выключил зажигание и уставился на меня, грозя пальцем.　

— Я не шучу, Ким. Я не дам безалаберной девчонке, считающей, что все это игра, разрушить мою семью, карьеру и жизнь. Ни слова, ты поняла?　

Я хотела подразнить мистера Блэкли еще немного, просто чтобы насладиться его отчаянием, но удивилась, как быстро он перешел от извинений к угрозам. Иллюзия безопасности между ученицей и учителем развеялась, и я поняла, что совсем его не знаю.　

— Я ничего не скажу, — ответила я. — Не скажу.　

— Лучше бы так. Запомни, Ким. Тебе действительно лучше молчать.　

Он смотрел на меня, пока я не отвела взгляд. Потом завел машину и выехал с пыльной дороги в темную, длинную глотку ночи.

Утро не принесло ничего нового. Я не чувствовала себя иначе, только промежность ныла.　

Мир был таким же затхлым и пустым, как всегда, и я застонала, глядя на жалкие лучики, пробивавшиеся сквозь жалюзи на окне спальни. От утреннего света у меня всегда болели глаза — это раздражало. Весь дом в эти часы казался пыльным, каждый маленький недостаток становился заметным. Хотелось схватить тряпку и начать все оттирать, отчаянно матерясь. Солнце поутру грозило прекрасным весенним деньком вопреки моим желаниям. Это бесило.　

Вернувшись домой, я долго отмокала в ванне при свете свечей. Меня тошнило, хотелось помыться, а еще помедитировать, как в сауне. События ночи крутились в голове, будто фильм — отстраненно, словно это случилось не со мной, а я просто смотрела и смеялась, жуя попкорн. Но это было не кино. Я действительно трахнулась, черт возьми. Попробовала секс и сочла, что его переоценили. Но было и кое-что хорошее. Стыд, унижение и раскаянье мистера Блэкли, когда мы сделали грязное дельце, восхитили меня. Его тревога была куда привлекательней его члена, если говорить о ночных развлечениях.　

Тогда-то я и решила, что буду трахаться только с женатиками, а еще лучше — совращать женатиков с детьми. Переспать с парнем, которому нечего терять, — значит обрадовать его, а это бы меня разозлило. Настоящее удовольствие состояло в том, чтобы соблазнить жертв и заставить терзаться, оставить их с неугасимым чувством вины и постоянным страхом расплаты. Я знала, что некоторые мужики — эгоистичные свиньи и не станут переживать, но у папаш, да еще с маленькими детьми, которых они могут потерять, нервный срыв случится почти гарантированно.　

На этих-то бедных ублюдков я и буду охотиться.　

Я проснулась и провалялась в кровати почти до полудня, обдумывая все это. Наконец встала, спустилась и увидела, что отец собирает сумку для гольфа. На нем была дурацкая белая шляпа с помпоном, штаны в цветочек и вырвиглазная рубашка в клетку.　

— Доброе утро, Ким. Купила вчера что-нибудь?　

На следующий день он был готов к нашей встрече.　

Мистер Блэкли не говорил о сексе на уроке, рассказывая о посткоитальных репродуктивных процессах. Когда прозвенел звонок, он подошел ко мне.　

— Ким, задержись, пожалуйста.　

Учитель подождал, пока класс опустеет, а потом уставился на меня своим самым тяжелым взглядом: лицо — камень, глаза — проделанные струей мочи дыры в снегу.　

Подошел поближе и едва не ткнул пальцем мне в лицо.　

— Что ты задумала, мелкая ты сука? — Слыша, как он ругается, я захихикала.　

— Думаешь, я с тобой в игры играю? — спросил мистер Блэкли.　

— Нет. Думаю, вы милый.　

— Я не милый, гребаная ты шлюха, я в ярости. Как ты посмела прийти ко мне домой? Ты спятила? Если хочешь меня поиметь, я покажу, с кем ты связалась.　

Он открыл папку, лежавшую на столе, и протянул мне лист. Это было заявление на имя директора. Учителя писали их, если хотели, чтобы ученику объявили выговор. За всю учебу я не получала ни одного.　

— Вы шутите? — спросила я.　

— А что, похоже?　

— На что вы жалуетесь?　

— На срыв урока и неподобающее поведение в классе.　

— Что? Я никогда ничего подобного не делала.

— А я скажу, что делала, а у одноклассников они не спросят.　

Я посмотрела на бумагу. Он утверждал, что я грязно выражалась и грубо шутила на тему секса.　

— Хочешь изображать шлюху, тогда я буду обходиться с тобой как со шлюхой. Ты на доске почета. Я знаю, как важно для тебя там оставаться. Если не прекратишь свои игры, получишь еще много выговоров.　

Я подняла листок и медленно разорвала его пополам.　

— Ты только что заработала новый.　

— Ни фига. Вы не сделаете этого, мистер Блэкли.　

— Неужели?　

— Нет. Ваша жена и дочь безмерно мне рады. Они обе много и сладко грезят о помпонах.　

— Несколько визитов к директору, и тебя выкинут из группы поддержки. Так или иначе, но ты больше не будешь досаждать моей семье.　

Я рассмеялась:　

— Ага, но это будет ваших рук дело. Школьникам дают копию каждого выговора. Сегодня я покажу этот Кейтлин и расплачусь. Скажу, что боюсь, как бы из-за вас меня не выгнали из команды. Думаете, вашей семье понравится, если я перестану приходить и помогать Кейтлин потому, что вы меня пугаете?　

Мистер Блэкли сник. Я загнала его в угол.　

— Вот как мы поступим. Вы не жалуетесь на меня из-за всякой чуши. Напротив, освобождаете от домашней работы и ставите отлично автоматом. И будете милым, когда я к вам обращаюсь.　

Он не произнес ни слова, просто уставился на меня.　

Я похлопала его по плечу.　

— Не смотрите букой. Будете хорошо себя вести, и, возможно, снова увидите киску.　

Заметив, как сжимаются его кулаки, я сделала шаг назад и обрадовалась, когда в класс вошли две девчонки.　

— Отлично справляешься!　

Кейтлин просияла. Мы прыгали на батуте на заднем дворе моего дома. День был теплым и солнечным — от этого она стала еще веселей.　

— Поверить не могу, что столькому научилась, — сказала Кейтлин.　

Я помогла ей спуститься, и она сделала большой глоток из бутылки с водой. Ее соблазнительная фигурка блестела от пота, грязно-белый хвостик растрепался. Кейтлин часто краснела, и от этого казалась моложе — румяная девочка на коленях у Санты.　

Она достала ингалятор из спортивной сумки и пшикнула себе в рот.　

— Как твоя астма? — спросила я.　

— О, все в порядке.　

— Чирлидинг дух из тебя вышибет.　

— Раньше было гораздо хуже. Я справлюсь.　

Кейтлин была такой милой, что я захотела прижать ее лицо к своей киске и держать, пока она не задохнется. Вместо этого я по-дружески поддела ее локтем.　

— На следующий год ты будешь звездой.　

Она прижалась ко мне:　

— Все благодаря тебе.　

— Запомни, не все могут сделать то, что я тебе показала. У тебя есть талант и упорство.　

— Я повторяла наши упражнения каждый день. Мне помогала мама.　

— Симона замечательная. Она так тебя поддерживает.

Мы сели в шезлонги.　

— Твоя мама, наверное, так тобой гордится, — сказала Кейтлин. Ты такая успешная.　

— Ох... моя мама умерла.　

Кейтлин схватилась за сердце, словно от боли.　

— О боже. Прости, я не знала.　

— Все нормально. Это случилось очень давно.　

— А что насчет папы?　

— Он жив. Ты пока с ним не познакомилась потому, что он в командировке. Я единственный ребенок, так что дом полностью в моем распоряжении.　

Она вскинула брови:　

— Ух ты. Круто. Предки никогда меня не оставляют. Носятся со мной как с мелкой.　

— В детстве у меня была няня, но, когда мне исполнилось двенадцать, отец сказал, что может поручить мне дом, если уедет. Порой так одиноко.　

Действительно, с двенадцати лет я оставалась одна, но никогда не испытывала и не понимала одиночества. Просто кидала Кейтлин наживку.　

— Слушай, — сказала она, — может, меня отпустят к тебе с ночевкой.　

Я молча смотрела на нее. Увидела на лице тень сомнения. Кейтлин пошла на попятную.　

— То есть, пролепетала она, — конечно, если ты захочешь. Я знаю, у тебя куча друзей, с которыми можно позависать. Ты такая популярная.　

— Aга, — со вздохом сказала я. — Но, понимаешь, эта популярность на меня не с неба свалилась. Над ней надо работать, как над уроками и чирлидингом.　

Кейтлин кивнула:　

— Наверное, ты нрава. Где мне об этом знать.　

— Я тебе и с этим помогу. Просто помни, быть популярной — тяжелый труд. Иногда приходится делать то, что не хочешь.

— Типа, тренироваться, когда хочется лежать на диване и смотреть «Нетфликс»?　

— Хуже, Кейтлин, еще хуже. Запомни: быть чирлидершей — значит не только делать сальто назад. Ты представляешь всех девчонок школы. Если они не равняются на тебя и не завидуют, у тебя ничего не выйдет.　

Я наслаждалась сомнением, которое увидела в ее глазах.　

— Не беспокойся, — проговорила я. — Я тебе помогу.　

— Спасибо, Ким. Ты лучше всех.　

Ее так легко приручить, подумала я. Будто надела на нее электрический ошейник.　

Вообразив себе эту картину, я захихикала и сменила тему.　

— Я ценю твое предложение, Кейтлин, но не думаю, что твоим предкам понравится, что ты зависаешь у меня, пока моего отца нет дома. Они могут решить, что мы пригласим парней.　

Теперь захихикала Кейтлин.　

— Что? — спросила я. — Ты никогда не тусила с парнями?　

— Не знаю. Нет, наверное.　

— У тебя нет поклонников?　

— Нет. То есть я ходила на свидания, но это так, ерунда.

Она зажала руки между коленями, покачиваясь вверх-вниз — с носка на пятку.　

— У тебя вообще с ними было? — спросила я.

Ее глаза округлились, но она все еще улыбалась.　

— Ким!　

— Делись. А я расскажу тебе, что сделала. Это так неприлично.　

— О боже. — Она начала смеяться как малолетка.　

— Но только по секрету.　

— Думаешь, я маме расскажу?　

— Даже не пытайся!　

Теперь рассмеялась я.　

— И как же его звали?　

Она отвела глаза, покачала головой:　

— Нет, нет.

— Так ты... все еще...　

— Ким! Ты такая испорченная!　

Но она смеялась, содрогаясь всем телом.　

— Сможешь хранить тайну? — спросила я.　

Она кивнула:　

— Конечно.　

Я наклонилась к ней, а она ко мне.　

— Пару дней назад я потеряла невинность, — сказала я.　

Кейтлин прижала ладони ко рту:　

— Серьезно?　

— Ага. Он был старше.　

— Да ладно.　

— Это правда.　

— Со старшеклассником?　

— Нет. Еще старше.　

— Ух ты. Он студент?　

— Ну, точно связан с преподаванием.　

Она поерзала в шезлонге, а потом выпалила:　

— Я встречалась с парнем и разрешала ему себя трогать.　

Между нами возникла связь. Не думаю, что она делилась этим с кем-то еще. Судя по ее поведению, она впервые рассказала об этом живому человеку, а не дневнику.　

— И кто у нас испорченный? — поддразнила я.　

— Эй, мы встречались уже несколько месяцев, когда я ему разрешила.　

— А ты его трогала?　

Она снова покраснела.　

— Грязная девчонка! — сказала я.　

— Только рукой. И я только с ним зашла так далеко.　

— И что случилось с тем жеребцом?　

— Ох, мы просто решили расстаться.　

Наверное, это значило, что он ее бросил. Понял, что кроме руки ничего его не ждет.　

— А как насчет твоего парня? — спросила она. — Вы встречаетесь?

— Да, постоянно.　

— То есть у вас все серьезно?　

Я притворилась, что обдумываю ее вопрос.　

— Ну, для него все действительно серьезно. Но, между нами, я просто играю с ним.　

— Вот это да. Круто. Ты заказываешь музыку.　

— Именно.　

Кейтлин поерзала еще немного.　

— Можно тебя кое о чем спросить?　

— Конечно.　

Она помедлила, но я знала, что ее интересует.　

— Как это было?　

Я рассказала ей все, что поведала мне Эми. Чушь про опыт, меняющий жизнь, после которого открываются новые горизонты. Говорила о нежности и близости, о единении душ и глубочайшем выражении любви. Это была высокопарная, очаровательная речь, и Кейтлин впитывала каждое слово. Даже не моргала.

— Ух ты, — сказала она. — Это так романтично.

В пятницу я проснулась рано от неприятного ощущения. Груди ныли непонятно почему. Я их не мяла, никто другой тоже, но казалось, что их щипали до синяков. Я прошла в ванную и посмотрела на них. Они выглядели нормально, но болели при каждом шаге. Я надела спортивный бюстгальтер, решив, что это как-то связано с приближением месячных. Они должны были начаться на следующей неделе.　

Когда я пришла в школу, Эми стояла у шкафчиков с Брайаном и Дереком. Конечно, с последним мы виделись на переменах, но почти не общались. Не говорили о том, что произошло, но и не избегали друг друга. Вели себя так, словно ничего не было. Я была уверена, что он не проговорился даже Брайану. Если бы это случилось, тот уставился бы на меня прежде, чем совладать с собой.　

— Все ждут не дождутся вечеринки в следующие выходные, — сказала Эми.　

Брайан приобнял ее:　

— Точняк. Не волнуйся, Ким, мой брат раздобудет нам пива.　

— Нужны хорошие закуски, — сказала Эми. — Может, закажем пиццу. А еще клевые треки. Я подберу музыку.　

Это был мой дом, но вечеринкой рулила Эми. Я не обижалась. Чем меньше работы, тем больше можно будет сконцентрироваться на действительно важных вещах: дружбе с Кейтлин и ее матерью и давлении на мистера Блэкли. Приходя к ним, я по-прежнему не заставала его дома и решила это исправить. Его ждало нервное потрясение.

Эми продолжала:　

— Знаешь, Ким, ты до сих пор не показала мне свой список гостей. Кого пригласишь?　

— Мэнди и Саммер.　

Еще пара чирлидерш. Я хотела позвать как можно больше девчонок из команды — ради Кейтлин. Не успела их пригласить, но знала, что они не откажутся.　

— Мэнди Кларк? — спросила Эми.　

— Ага.　

Она фыркнула:　

— Отлично. Наконец смогу ее спросить, что у нее на лице: прыщи или просто пренатальные шрамы от вешалки.　

Брайан уставился па подружку:　

— Ничего себе!　

— Я не знала, что ты ее ненавидишь, — сказала я.　

— Не ненавижу, — призналась Эми. — Просто она уродина. Но если ты решила ее пригласить...　

— Есть еще одна девчонка, которую я, скажем так, учу чирлидингу.　

Эми ухмыльнулась:　

— О, ты теперь учительница?　

— Это пригодится при поступлении в колледж.　

Она вернулась к теме:　

— Ну что ж, придут еще Таннер и Дакота. У Бриттани нелады в семье. Эштон сказал, что может заглянуть, но хотел привести друзей.　

— Нет.　

Эштон был мегапопулярным старшеклассником — звездным полузащитником с патлами и улыбкой, от которой спадали трусики. Посмотри он в сторону Эми, и она бы выпрыгнула из своих. Только я знала, как сильно он ей нравится. Она все еще встречалась с Брайаном и говорила, что ее влюбленность не опасна, но, оказавшись рядом с Эштоном, трепетала, как обезумевшая бабочка. Даже если она действительно не хотела с ним флиртовать, его визит на нашу вечеринку добавит ей популярности. Эми уже являлась звездой класса, но это станет новой насечкой на ее стволе (а может, на изголовье ее кровати).　

— Он не приведет кучу друзей, — сказала она. — Всего парочку.　

— Я не хочу незнакомцев в доме. Я знаю Эштона. Он достаточно ненормальный и без своих отбитых дружков.　

— Они учатся в колледже, Ким. В колледже.　

— Пусть тусят где-нибудь еще. Не в моем доме.　

Эми хотела возразить, но видела, что я не поддамся. Она уже убедила меня устроить вечеринку и понимала, когда лучше остановиться.　

Выходные прошли тихо и незаметно. Я смотрела пыточное порно, гуляла с Эми и Дакотой, читала биографию серийной убийцы Эйлин Уорнос и делала уборку. Думала о предстоящей вечеринке, о Кейтлин и мистере Блэкли, даже об унылом засранце Дереке. В голове, как в сливном отверстии унитаза, крутился водоворот мыслей и идей.　

В понедельник я чувствовала себя опухшей и усталой. Не выспалась — меня то и дело будил мочевой пузырь. Теперь я писала чаще, и это было странно. Я задумалась, не подцепила ли инфекцию мочевых путей. Такое уже случалось, с теми же симптомами. Я сделала мысленную заметку купить концентрированного клюквенного сока. Если не поможет, запишусь к доктору и мне назначат антибиотики.　

Почистив зубы, я выскользнула из ночнушки. Мягкая ткань царапнула соски. Я посмотрела на них и заметила, что ареолы потемнели.　

— Какого черта? — спросила я у отражения.　

Скинув трусики, я увидела на их промежности пятнышки, подтвердившие мои подозрения, что месячные придут раньше. Я надела платье: джинсы сдавили бы припухший живот. Меня раздувало, даже подташнивало, но я отбросила мысль остаться дома. В этом году у меня не было пропусков и я не собиралась все портить из-за задержки жидкости и колик. Приближался баскетбольный матч, и я надеялась поправиться к этому времени, зная, что в любом случае буду в группе поддержки.　

Похолодало, сгустились тучи. Это меня утешило. Я скачала альбом хеллоуинских звуков и слушала его по дороге в школу, поставив на повтор треки с криками и лязгом цепей. Припарковавшись, я увидела на тротуаре Дакоту. Она болтала с длинноволосым парнем по имени Зак. Такие, как он, всегда либо в тюрьме, либо ошиваются у заправок. Когда они увидели меня, Зак прошептал что-то Дакоте и ушел, одернув куртку, словно сошел со съемочной площадки «Бриолина»[7]. Дакота совсем недавно была в салоне красоты, и ее черная челка раздражала своим совершенством. С каждым днем она все больше походила на Кардашьян.　

— Как дела? — спросила она.　

— Так себе.　

Я взглядом указала на Зака:　

— Зачем это все?　

— Эй, не суди строго. Зак подгонит нам наркоты на вечеринку.　

— Подгонит нам наркоты?　

Дакота не была конченой наркоманкой, но на вечеринках торчала на все сто. Занюхивала дорожки кокса, если находила, но особенно любила таблетки. Остальные чирлидерши от наркоты не фанатели, лишь порой позволяли себе косячок. Эми баловалась таблетками, но тоже без особых восторгов. Я не употребляла наркотики, кроме «Аддерола», который Дакота мне доставала во время зубрежки к экзаменам.　

— У Зака куча связей, — сказала она. — Он достанет мне «Оксиконтина».　

Меня всегда удивляло, как легкомысленно Дакота относится к наркотикам. Считалось, что «Оксиконтин» вызывает такую же зависимость, как героин, но она нисколько не волновалась, глотая таблетки. Дакота была красоткой с формами. В будущем ей наверняка грозило стать жирной, но в семнадцать она была пышной — в нужных местах. Мальчишки за ней увивались. Ее фотография висела на доске почета, как и моя, Дакота даже участвовала в высоколобых кружках вроде «Одиссеи разума» и изучала продвинутую физику. Разбиралась в книгах и знала улицу. От этого казалось еще странней, что она не волнуется о наркоте, способной разрушить ее жизнь. Я предполагала, что Дакота скрывает какую-то сильную боль, которую пытается таким образом заглушить. Может, ей хотелось шокировать родителей, чтобы они обратили на нее внимание, а может, она хотела стереть память о том, как ее изнасиловал дядя. Это просто догадки, любопытство. На самом деле мне было на нее плевать. Я надеялась, что таблетки уничтожат ее, превратят из восходящей звезды в жалкую зомби.　

— Хочешь заказать еще что-нибудь для вечеринки? — спросила она.　

Я подумала о гостях, и меня озарило так, что по коже побежали мурашки.　

Дакота уставилась на меня:　

— Ты в порядке?　

— Да. Просто устала, плохо спала.　

— Уверена, Зак сможет достать «Тразодон» или «Амбиен».　

— Знаешь, ты должна быть фармацевтом.　

Она похлопала ресницами.　

— Я стану доктором, чтобы выписывать рецепты.　

— Думаю, я справлюсь. На моей вечеринке хватит и спиртного.　

Но это было не так. Не теперь.　

— Мне пора в класс, — сказала я. — Еще увидимся.　

Мы разошлись, и я отправилась на поиски Зака.　

Я не хотела, чтобы Дакота узнала о моей просьбе. Мне нужны были наркотики, о которых я слышала часто, как и любая девчонка-подросток. Те, против которых нас предостерегали.　

Зак не ушел далеко. Он стоял у самого крыла L и втихаря курил перед звонком. Боже, подумала я, еще чуть-чуть, и он бы превратился в ходячее клише: лохмы, слишком много сережек, футболка металлистов Ghost торчит из-под косухи. Я могла представить его сорокалетним, по-прежнему клеящим постеры на стены однокомнатной квартирки с видом на шоссе. Все деньги — в стеклянной банке, пенни отложены отдельно на редкие свидания — полчаса с проституткой, работающей через сайт знакомств.　

— Привет, — сказала я.　

Я впервые снизошла до него, и он уставился на меня с недоверием.

— Привет. Чего тебе?　

— Хочу сделать особый заказ — втайне ото всех.　

Кривая улыбка открыла пожелтевшие зубы.　

— Детка, так дела и делаются.　

Дом был готов к вечеринке. Я уже достала вино, насыпала в чашки орешки и печенье и в шутку наполнила одну презервативами. Все станут смеяться и начнут думать о сексе, а это было важно. Брайан с Эми заскочили раньше и привезли пива, и я уже получила таблетки от Зака. Кроме того, бар отца был забит под завязку.　

Кейтлин пришла в шесть — за два часа до начала вечеринки — в джинсах и толстовке PINK, которой я вытерла киску, в последний раз трахнув ее отца. На плече у нее висела сумка.　

— Я решила переодеться у тебя, — сказала она. — Предки думают, что я останусь на ночь после тренировки. Папа почему-то очень не хотел меня отпускать, но мама настояла. Я ничего не рассказывала им о вечеринке.　

Кейтлин расстегнула сумку и вытащила платье. Новое, еще с ярлычком и этикетками. Меня восхитил ее вкус. Модное платье — без рукавов, с глубоким декольте, коротенькое и, вероятно, в облипку.　

— Замечательно, Кейтлин, — совершенно искренне сказала я.　

— Я купила его на деньги, которые заработала, присматривая за детьми. Я и туфли на шпильках принесла. Думаешь, это не слишком?　

— Нет, что ты. Каблуки сводят парней с ума. Я тоже надену платье и туфли на шпильках. Ты будешь не одна.　

— Я немного нервничаю.　

Я сказала ей, как важно произвести впечатление. Эти гости были звездами, которые могли принять или раздавить ее, когда дело коснется чирлидинга или популярности.

— Это просто экзамен, — сказала я. — Как и все остальные. Нужно, чтобы эти люди поверили, что ты крутая. Значит, ты не можешьвести себя как малолетка. Делай то же, что и другие. Не стесняйся.　

— Не буду. Я верю тебе, Ким.　

У меня в животе забегали тараканы.　

Мы завили ей волосы и нанесли макияж. Последнего она никогда не делала, разве что подкрашивала ресницы. Светлые тени и немного помады на губах подчеркнули ее красоту — факт, что она скоро превратится в женщину. Теперь Кейтлин выглядела на семнадцать, совсем иначе, чем в миг, когда выскользнула из спортивного бюстгальтера.　

— Ты секси, — сказала я ее отражению в зеркале. — Черт, девочка, ты просто кинозвезда.　

Кейтлин захихикала, оказавшись в новом, сверкающем мире. Такая благодарная, такая невинная. Она была не просто милой девочкой, а хорошим человеком — до самой глубины души.　

Я надела платье, не такое обтягивающее, как у нее. Не только потому, что у меня продолжались колики: не хотелось отбирать у нее внимание. Когда Кейтлин вышла из ванной в новом платье, я покачала головой.　

— Что? — спросила она.　

— Сидит идеально, но с этим нужно что-то делать. — Я указала на очертания трусиков, проступавшие сквозь тонкую ткань.　

— Ой, — захихикала Кейтлин. — Блин.　

Я подошла к комоду, достала стринги и кинула ей. Она сняла трусики, желтые с гребаными маленькими велосипедами, и надела мои. Каблуки превратили ее подтянутую попку гимнастки в спелую сливу.　

— Хочешь выпить? — спросила я. — Чтобы не волноваться перед игрой?　

Она отвела глаза:　

— Ох, даже не знаю. Я хочу показать класс. Не хочу напиться и всех распугать.　

— Ничего плохого не случится, Кейтлин. Кроме того, все будут под хмельком. Не хочу, чтобы ты выделялась.

— А. Наверное, ты права. Но до этого я только коктейль с шардоне пробовала.　

— Ничего. Для начала мы можем выпить по бокалу вина, а на вечеринке я буду тебе наливать. Стану следить за тем, как ты пьешь, чтобы ты не беспокоилась.　

Кейтлин облегченно вздохнула:　

— Отличная идея.　

Волнуясь, она пшикнула ингалятором в рот, и мы сошли вниз — выпить первый бокал.　

Минут через двадцать после того, как я пошепталась с Дереком, они с Кейтлин исчезли. Ему удалось ее увести. Я сделала музыку погромче, просто на всякий случай, олдскульный рэп Эми, чтобы люди еще сильней завелись. Одни танцевали, другие переворачивали стаканчики, все отрывались. В доме было шумно и уютно — милая, но веселая вечеринка. Я перестала пить и ходила со стаканчиком золотистого имбирного эля, чтобы люди думали, что у меня пиво. Я хотела реагировать быстро, что бы ни случилось, а случиться могло все что угодно.　

Я была напряжена. Ждала, что Кейтлин сбежит по лестнице, полураздетая и рыдающая, или Дерек спустится и скажет, что она отрубилась или сблевала. Они были наверху уже минут сорок.　

— Где Дерек? — спросил Брайан, стоя во главе обеденного стола, на котором теснились перевернутые пластиковые стаканчики. — Хочу показать ему класс.　

Я пожала плечами:　

— Наверное, где-то в доме.　

— Хочешь сыграть?　

— Нет, я и так уже слишком пьяная.　

Он пытался взять меня на слабо, когда на лестнице раздались шаги. Дыхание замерло у меня в горле. Я вошла в гостиную, когда Дерек сошел по ступеням. Его ширинка была расстегнута. Он ухмылялся, брови ходили вверх-вниз. Кожа парня порозовела не только оттого, что он напился.

— Ты была права, — сказал Дерек. — Она действительно притворялась девственницей.　

Мой пульс ускорился.　

— Ты был грубым?　

— О да. Чертовски грубым. Она отбивалась, но, походу, ей нравилось.　

— Так вы это сделали? — спросила я, ткнув Дерека локтем, словно один из его дружков.　

Он хмыкнул, его лицо покраснело еще сильней.　

— А то. Это было просто отпадно. Я ей показал... Теперь она отрубилась.　

Брайан позвал из столовой:　

— Эй, Дерек, тащи сюда свою задницу!　

Дерек посмотрел на меня, словно прося разрешения, и я похлопала его по плечу. Он отправился на звуки переворачиваемых стаканчиков, а я пошла наверх. Пьяный урод даже не закрыл дверь, когда уходил. Кейтлин лежала на кровати. На ней не было ничего, кроме бюстгальтера. На цыпочках я прокралась в комнату — мимо ее туфель, платья и трусиков. На простыне виднелось пятно, промежность Кейтлин тоже потемнела от крови. Сперма Дерека высыхала на ее животе.　

Я достала мобильник и начала фотографировать.

　Кейтлин притворялась больной, но утром в пятницу ужасно тошнило меня. Я сблевала в унитаз в пять утра, мучаясь и гадая, что же такое съела. Позже заметила, что у меня изменилось отношение к пище. Иногда я совсем не хотела есть, иногда мучилась от волчьего голода. Хотелось мяса с кровью, почти сырого. День я постилась, а на следующий превращалась в ненасытную хищницу. Дерматофагия тоже усилилась. Эта дурная привычка была у меня с детства. Я обрывала заусенцы на пальцах рук и ног и поедала их. Мозоли и коросту тоже. Любой кусочек кожи, отрывавшийся от моего тела, попадал мне в рот, если никто не видел. Но теперь я специально обрывала кутикулы — мне хотелось собственной кожи. Пыталась не переусердствовать, чтобы ранки вокруг ногтей не привлекали внимания.　

Груди болели как никогда, и я начала беспокоиться. Вела календарь: настало время, но месячные не пришли. У меня была задержка. Я велела себе не паниковать. Какая-то часть меня хотела купить тест на беременность, но я чувствовала, что предположение тогда станет реальностью. Словно сама мысль, что внутри меня раковой опухолью разрастается срущий, орущий мелкий спиногрыз, могла сглазить. Но страх не исчезал, маяча на горизонте призраком безнадежного краха.　

Подожди еще несколько дней, Ким. Это просто гормоны. Месячные вот-вот вернутся.　

И все-таки я не пропустила школу.　

В знак протеста против того, что творилось внутри, я натянула узкие джинсы и, топая, сбежала по лестнице. Когда я ехала в школу, Кейтлин прислала мне эсэмэску. Она возвращалась сегодня. Новость меня подбодрила. В школе я едва не летела по коридорам. Катастрофой несло, как дерьмом из канализации. Эми стояла у шкафчиков.　

— О, ты сегодня в духе.　

— Пятница, пятница, — пропела я.　

— А ты все еще одна дома. Чем займешься?　

Я пожала плечами, думая: «Трахнуть бы тебя замороженной собачьей какашкой».　

— Не знаю. Посмотрим, что принесет день.　

Дакота подошла к нам сзади.　

— Твоя маленькая подружка вернулась. Мисс Горячие Трусики.　

— Не называй ее так.　

— Ты же знаешь, я просто дразнюсь. Хотя видок у нее дерьмовый.　

— Что ты имеешь в виду?　

— Мешки под глазами, словно всю ночь не спала.　

— Она болела.　

Эми улыбнулась:　

— Все из-за спермы, которую проглотила.　

— Господи, — протянула я, искренне удивившись.　

— Да я просто дразнюсь, как Дакота. Готова поспорить, Кейтлин прохода не даст Дереку. Растает, как масло.　

— Серьезно? — сказала Дакота.　

Эми скрестила руки.　

— Конечно. Разве не очевидно, что это демонстрация силы? Она думает, что если дала баскетболисту, значит, уже попала в группу поддержки. Сомневаюсь, что другим чирлидершам понравится ход ее мыслей.　

Я поняла, что Эми им все рассказала. В этот момент я действительно обрадовалась, что она моя подруга. Эми оказалась полезной. Ее жестокость была мелочной и пассивно-агрессивной, но все уколы находили цель. Она напоминала змею в прекрасных цветах.　

Я знала, что, как подруга Кейтлин, должна была попросить Эми и Дакоту отстать от нее. Но существовал маленький шанс, что они послушаются, и я не стала рисковать. Впрочем, молчать тоже не годилось.

— Девочки, — сказала я. — Вам не нравится Кейтлин, а вы не нравитесь ей. Но все вы мои подруги, поэтому, пожалуйста, оставьте ее в покое.　

Я смотрела и ждала. Эми задрала подбородок, ее ноздри расширились.　

Дакота, обычно расслабленная, напряглась.　

— Мы не нравимся ей? — спросила Эми.　

Дакота нехорошо рассмеялась:　

— Да ладно.　

Я уперла руки в бедра, склонила голову к плечу:　

— Ну, она не говорила, что ей конкретно ты не нравишься.　

— Ага, — фыркнула Дакота.　

— Не пытайся ее защищать, — добавила Эми. — Ничего, если мы ей не нравимся. Мне плевать.　

Но она лгала. Ее это уязвило. Все должны были восхищаться Эми Хайдник.　

— Все нормально. Проехали.　

— Проехали, — повторила Дакота.　

Что-то в ней изменилось. Она не была мстительной, но эта перемена убедила меня, что сплетни о Кейтлин теперь точно разойдутся по школе, а не останутся в узком кругу.

Я попыталась позвонить Кейтлин тем вечером, но она не ответила. Осталось гадать, сколько эта дуреха рассказала родителям. Про изнасилование или только о том, что у нее был секс? Или она вообще прикидывалась, что это все грязные слухи? Рассказала ли про то, что случилось на вечеринке? Если да, то, вероятно, в дом Блэкли меня больше не пустят. А я умирала от желания заглянуть к ним. Ее мать хотела, чтобы я помогла Кейтлин исполнить мечту, но она пошлет меня, если поймет, что я втянула дочку в неприятности. Мистер Блэкли мог сложить два и два, и мне пришлось бы худо. Но я сомневалась, что Кейтлин меня выдаст. Что бы она ни говорила, я знала: упоминать мое имя она не захочет.　

Я стала ее идеальной подругой.　

Она будет защищать меня любой ценой.　

Той ночью Кейтлин прислала мне эсэмэску.

Я залетела.　

Наконец смирилась со страхами и купила тест на беременность, результат был ужасным. В моем животе поселился мелкий гребаный демон. Вот почему у меня появились странные желания, а груди болели так, словно по ним били молотком. Это объясняло выделения, которые я сочла знаком приближающихся месячных, — обычное явление для будущих мам, особенно в первый триместр. При виде маленькой розовой точки на пластиковом аппликаторе у меня закружилась голова. Я попыталась дышать размеренно, чтобы унять панику.　

Делай аборт, кричал мне мозг.　

Но я не могла просто воспользоваться деньгами на медицинском сберегательном счете отца. Оплатить аборт страховкой тоже нельзя, он мог заметить. Но это не главное. Мне не было восемнадцати. Клинике потребуется согласие родителей. Неприемлемо.　

Какие еще были варианты? Сбежать в Мексику на подпольный аборт? Упасть с лестницы и надеяться на выкидыш? Какой-то выход оставался, иначе и быть не могло. Надо было все обдумать и собрать информацию. Воспользоваться советом взрослого, опытного человека.　

Имя всплыло в водовороте мыслей.　

Я позвонила ему домой:　

— Надо поговорить.

Чувства вернулись ко мне, но все происходило с задержкой, как в замедленной съемке.　

Убирайся отсюда, идиотка.　

Руки дрожали, когда я потянулась за ключами. Те все еще торчали из его шеи, испачканные в липкой черной крови. Я нашла кольцо, продела в него палец и дернула. Кровь потекла по рукам как ручей.　

Не оставляй отпечатков.　

Не наступая в лужи крови, я подобрала трусики, подошла к машине, открыла сумку и вытащила толстовку. Упала на капот седана и протерла его, потом постаралась стереть свои выделения с лица учителя.　

Сделай так, чтобы это походило на ограбление.　

Я отогнула полу его пальто, залезла во внутренний карман, отыскала бумажник. Вернувшись в машину, открыла сумку и бросила его туда. Что-то загремело. Заглянув внутрь, я увидела пузырек из-под аспирина, купленный у Зака, — с остатками лекарства, которым я опоила Кейтлин. Я надела толстовку, приспустила рукав, чтобы он покрывал ладонь как перчатка, и протерла склянку. В бумажнике мистера Блэкли было всего тридцать долларов. Сойдет. Я снова вышла из машины, открыла пузырек, высыпала несколько таблеток рядом с трупом, одну положила ему в рот. Сунула двадцатку в руку мистера Блэкли, бросила остальные наличные в лужу крови, вернулась к своей машине, убрала оставшиеся таблетки и спрятала бумажник в маленький карман на молнии.　

Всю дорогу домой я тяжело дышала, меня трясло.

Два брата катались на скейтах за торговым центром и нашли тело. Тринадцатилетний позвонил в полицию. Копы поделились информацией только со взрослыми, и я не знала подробностей. Все, что поняла Кейтлин, — отца убили. Ей хватило. Она была безутешна. Я наслаждалась моментом — рок настиг их семью, словно ураган, — любовалась плодами своей злобы. Прекрасный урожай.　

Но теперь это было семейное дело. Я понимала: если останусь надолго, это привлечет внимание. К тому же у меня были другие дела, так что я ушла, оставив клан Блэкли наедине с горем — разрушенную семью с открытой кровавой раной, которую нужно было зализать. Направляясь к своей машине, я заметила полицейскую за рулем служебной. Надеялась, что не слишком спешу, но понимала, что в свете случившегося мои действия будут выглядеть естественно. Я вызвала слезы, чтобы соответствовать трагедии. Увидев, что я подошла, полицейская вышла из машины. Ее волосы были собраны в тугой пучок, чистая черная кожа на лице казалась натянутой — женщина выглядела старше своих лет.　

— Да? — спросила она.　

— Э-э-э... Я Ким Уайт. Лучшая подруга Кейтлин. Я подумала, что должна вам кое-что рассказать.　

— Хорошо.　

— Я друг семьи и была ученицей мистера Блэкли. Не знаю, что тут творится, но недавно кое-что случилось, и я подумала, что об этом надо рассказать. Не знаю, важно ли это.

— Любая информация, которой ты поделишься с нами, важна, Ким　

Я помедлила, а потом сказала:　

— Это касается Дерека Шехтера.　

Как и в случае с директором, я рассказала офицеру, что Дерек был очень груб с девушками. Поведала о вечеринке, о том, как он увел Кейтлин наверх, пока никто не видел, и как я нашла ее — обнаженную и в отключке. Я сказала, что не уверена, но он мог подмешать что-нибудь ей в бокал, судя по тому, что случилось. Добавила, что об их сексе узнали в школе. Все травили ее как шлюху, и мистеру Блэкли стало об этом известно.　

— Он знал, что мы с Кейтлин дружим. Спросил меня, правда ли это, и я ему рассказала, но заставила пообещать, что он не накажет Кейтлин. Она ведь не виновата. Он сказал, что сделает все, чтобы защитить своего ребенка, рискнет всем ради Кейтлин. Он был так разгневан, когда говорил это. Меня напугал его взгляд.　

Офицер все записала:　

— Спасибо за информацию, Ким. Еще что-нибудь?　

— Вроде я все уже рассказала. Я просто подумала, может, между мистером Блэкли и Дереком случилось что-нибудь. Может, и нет, но я подумала, что должна вам сказать.　

Она кивнула:　

— Я могу попросить тебя и твоих родителей приехать в участок и дать показания.　

Офицер попросила у меня адрес и номер телефона, и я назвала их, добавив, что хочу помочь любой ценой.　

Возвращаясь домой, я ласкала грудь.　

Отец прервал свою поездку, чтобы пойти со мной в участок — сделать заявление. Вернулся домой поздно ночью, но я ждала его: на плите томилось жаркое. На следующее утро мы пришли в полицию, и я рассказала то же, что и днем ранее. Я долго извинялась перед отцом за то, что устроила вечеринку, но он волновался из-за всего остального и радовался, что со мной ничего не случилось. Сказала ему, что я в норме, и, несмотря на первоначальные протесты, он решил продолжить командировку. Она была важной.　

— Не стоит срывать эту сделку, — заметила я. — Ты столько над ней работал.　

— Думаю, много времени это не займет. Еще пару недель. Ты уверена, что все в порядке?　

— Ты меня знаешь. Я могу о себе позаботиться.　

К шести его уже не будет дома. Я наконец решила позвонить Эми.　

— Куда ты пропала? — спросила она.　

— Прости, мир сошел с ума.　

— Это точно. Мистера Блэкли убили.　

— Быстро новости расходятся.　

— Ага. Я хотела сказать, это трагедия. Ты же друг семьи, что там случилось?　

Она не спросила, как там Кейтлин. Просто хотела услышать сплетни — свинья у кормушки.　

— Ну, я тебе этого не говорила, но Кейтлин считает, что это как-то связано с Дереком.

Эми ахнула:　

— Что?　

— Это безумие. Она думает, что Дерек убил ее отца.　

— Какого хрена? Серьезно?　

— Кажется, она от горя не соображает. Действительно в это верит. Надеюсь, что полиция нет, иначе Дереку придется несладко.　

— Дерек не убийца! Он... он... Дерек!　

— Знаю. Он нормальный парень. Я все время это ей говорю.　

— Ох, эта маленькая... Зачем она валит все на него?　

— Я же говорила, она просто в смятении. Ей больно и страшно.　

— А я думаю, она пытается ему отомстить за то, что он ее трахнул и кинул. Ему хватает проблем из-за дерьма со шкафчиком. Директор обвиняет его. Возможно, Дерека даже выкинут из баскетбольной команды. Кейтлин хочет отомстить, но это не поможет найти настоящего убийцу ее отца, как она не понимает?　

— Не знаю.　

Эми вздохнула:　

— Ким, ты ее подруга. Попробуй хоть немного вправить ей мозги.　

— Я пытаюсь. Ты же знаешь, я не хочу, чтобы Дерек пострадал.

— Боже, — выдохнула я. — Я редко онлайн. Я их не видела.　

— Проснись, Ким, — сказал Брайан. — Их видели все. Они провисели в группе весь день, прежде чем их удалили.　

Я закрыла лицо ладонью:　

— О господи.

Мы сидели за ланчем, но почти не ели, слишком возбужденные скандалом.　

Эми покрутила в пальцах банку диетического лимонада:　

— Поэтому мы и не фотографируемся обнаженными. Никогда не знаешь, где это всплывет.　

— Кто-нибудь знает этого Билли? — спросила Дакота.　

— Ага, — ответил Брайан. — Несколько парней говорили, что он раньше учился здесь.　

— Полный урод.　

— Да уж, его рожа дерьмо в унитазе напугает.　

— Думаешь, она реально с ним трахалась?　

— Эй, ты же видела фотки, — сказала Эми. Она повернулась ко мне: — Ты ей сказала?　

— Боже, нет. Как вообще сказать кому-нибудь, что вся школа видела ее голой?　

— Не просто голой. Ее явно...　

— Знаю, знаю.　

Дакота снова на меня уставилась.　

— Но она непременно узнает. Многие сохранили фотографии и показывали тем, у кого нет фейсбука.

— Господи!　

— Эй, — сказала Эми. — Я говорила тебе: не связывайся с ней. Она больная. Хватит общаться с этой сучкой. Почему ты ее не бросаешь?　

Я ей не ответила. Вместо этого посмотрела на Дерека. Он единственный ел. Не хотел разговаривать. Я обрезала фотки как можно лучше, чтобы никто не понял, что это моя спальня для гостей. В кадре оказались только простыни, но один Дерек видел ее такой той ночью. Он был пьян, но мог что-то помнить. Дерек почувствовал мой взгляд и посмотрел на меня, прежде чем вернуться к еде.　

— Блин, — сказала Дакота. — Я бы точно не хотела быть сейчас на месте Кейтлин.　

— Или вообще когда-нибудь, — заметила Эми.　

— Стоит ей показаться в школе, и ее из-за этого затравят.　

— Смешают с грязью. Так ей и надо.　

Брайан повернулся ко мне:　

— Кстати, когда она вернется?　

— Завтра, — передала я им слова Кейтлин.　

Закончив ланч, мы пробыли во дворе до конца перемены. Раздался звонок, и Дерек поплелся за мной, а остальные разошлись.　

Он похлопал меня по плечу, когда мы остались одни:　

— Эй.　

Я развернулась и посмотрела в его измученное лицо.　

— Что?　

— Те фотографии... Дерьмо.　

— Что с ними?　

— Они из...　

Я потрясенно открыла рот:　

— О боже... это ты их сделал?　

— Что? Нет!　

Господи, Дерек, они с той ночи, когда ты ее трахнул, да?　

— Нет! То есть... я думал...　

— О чем думал? Что ты сделал? Разослал их дружкам? Отдал своему корешу Билли, чтобы он их запостил?

— Нет! Я его не знаю! Я даже ни о каких фотографиях не знал.　

— Черт, а Билли вообще существует? Или это ты притворяешься кем-то еще?　

— Говори потише.　

— Да пошел ты! — Я сорвалась с места, и он за мной не последовал. То, что надо, подумала я.　

Я велела Кейтлин отправить мне эсэмэску, как только она придет в школу. Девчушка нуждалась в поддержке и обрадовалась. Я желала быть в первом ряду, когда начнется кошмар. Часть меня хотела ее подвезти, чтобы не упустить первого оскорбления перед школой, но я не могла рисковать собственной популярностью и быть с ней в одной машине. Но если нас увидят в школе, я скажу, что она бегала за мной по пятам и мне было ее жаль.　

Мы встретились перед школой. Она выглядела измученной. Лицо опухло, нос превратился в красную мокрую пуговку. Кейтлин вцепилась в крестик на шее, прижав руки к телу, словно калека. Покрасневшие глаза говорили о слезах, и я тихонько выругалась, волнуясь, что пропустила первый камень.　

— Ты в норме?　

— Трудно здесь находиться.　

— Что-то случилось?　

Она огляделась по сторонам.　

— Все смотрят на меня как на шлюху. А девчонки, кажется, шептались обо мне.　

— Ты просто нервничаешь. Это понятно. Ты так много вынесла. Пойдем, пора в класс.　

Мы вошли в школу. Кейтлин была права: все на нее пялились. Даже некоторые учителя смотрели краем глаза. Я немного отошла от нее и зашагала быстрей.　

— Подожди! — воскликнула Кейтлин и побежала за мной.

Только тогда я заметила, насколько плохо она выглядит. Волосы жирные и грязные, хвостик растрепан. Кейтлин надела спортивные штаны и фланелевую рубашку не по размеру. Папину, поняла я.　

— Почему они все на меня смотрят? — прошептала она.　

Я не ответила.　

Тут к нам и подошла группа мальчишек. Малолетки, готовые на все, чтобы заслужить одобрение старшеклассников. Они увидели шанс подняться на одну ступеньку в школьной иерархии и не собирались отдавать его кому-то еще.　

Один из мальчишек держал в руках планшет. Приблизившись, он открыл чехол, показывая фотографию Кейтлин — она лежала раскинув ноги, сперма белела на животе. Кейтлин вскрикнула, и лидер развернулся, показывая снимок зрителям. Другие мальчишки заржали, и каждый полез в мобильник, показывая другие ее фотографии — с пальцами во рту, на груди, на киске. Одна была снята крупным планом. Я окунула палец Кейтлин в сперму и размазала капли по ее лицу.　

Смех разлетелся по полному людей коридору.　

Кейтлин раскрыла рот и задрожала. Лицо было розовым — выражение как у готового заорать младенца. Она взглянула на меня в поисках поддержки, но не нашла сочувствия.　

— Гребаная сука! — заорал кто-то в толпе.　

— Ага. — Новый голос без лица. — Это тебе за вранье про Дерека!　

Кейтлин трясло так сильно, что лязгали зубы. Ее лицо стало пустым от шока, но на глазах появились слезы. Многие в толпе достали телефоны, чтобы запечатлеть эту сцену. Кейтлин закричала, схватилась за голову и, ко всеобщему изумлению, стала рвать на себе волосы. Толпа выросла, многих привлек шум. Среди стервятников я заметила Эми и Дакоту. Последняя выражением лица походила на шутника, который понял, что все зашло слишком далеко. Эми еле заметно улыбалась — жестокость сверкала жемчужинками идеальных зубов.　

— Кейтлин сосет у спортсменов! — заорал мальчишка с планшетом, а его дружки подхватили.

— Прекратите! — закричала я, желая их расцеловать. Мне все еще хотелось, чтобы Кейтлин думала, что я на ее стороне, и чтобы школа считала меня хорошей девочкой. — Убирайтесь!　

Кейтлин упала на колени, странно, прерывисто дыша.　

— У нее гипервентиляция! — подойдя, воскликнула Дакота.　

Люди окружили нас — не для того, чтобы лишить ее воздуха, но выходило именно так. Кейтлин рылась в спортивной сумке в поисках ингалятора. Я знала, что ей нужно, но не помогла. Стояла, изображая шок, со слезами на глазах.　

— Пропустите! — послышался взрослый голос.　

Учительница алгебры, худенькая мисс Ньюман, пробилась сквозь толпу и опустилась на колени рядом с Кейтлин. Увидев, что та шарит в сумке, она расстегнула молнию, достала ингалятор и поднесла к ее губам. Кейтлин попыталась вдохнуть, но дышала слишком прерывисто. Ее лицо стало пурпурным. Я была рядом, и учительница посмотрела на меня.　

— Вызывай скорую, — сказала она.　

Выбора не осталось, пришлось вытащить телефон и набрать 911.　

Остальные просто стояли и смотрели, некоторые все еще улыбались и снимали.　

Я проехала по району Блэкли, читая адреса на диктофон мобильника. Вернувшись домой, распечатала их на компьютере, добавив «Сосед» в начале каждого, потому что не знала имен. Еще распечатала ярлычки с именем и адресом Кейтлин и, надев перчатки, наклеила на сорок конвертов. Вложила письма, запечатала и отправила их на разных почтах — в двух соседних городах, чтобы марки проштамповали не в моем районе.　

В связи с таинственным убийством мистера Блэкли еще никого не арестовали. Никто не вызвал меня для дальнейшего расследования, а Дерек Шехтер если и подозревал, что я причастна к появлению снимков и всему остальному, то никому об этом не рассказал. В школе еще царило уныние, но пара педель — большой срок для подростков, время шло, начался май, и все стали забывать про Кейтлин Блэкли. Ее история стала выцветшим печальным заголовком.　

Отец вернулся домой, и его присутствие вернуло меня в ужасающую реальность, от которой я пряталась.　

Я была беременна уже девять педель.　

Пыталась изо всех сил не думать об этом, словно тогда все бы рассосалось само собой. Но отрицать становилось все сложнее. Меня часто тошнило, груди налились и стали невероятно чувствительными. Казалось, что я только и делаю, что писаю, а ходить по-большому стало мучительно больно. Почитав об этом в Сети, я начала есть клетчатку — мюсли с изюмом и отрубями — дважды в день. Друзей бесило, что я редко с ними тусуюсь (вне школы мне хотелось одного — дремать перед телевизором за просмотром кровавого треша), оценки стали немного хуже.　

Надо было избавиться от засевшего внутри траходемона. Я так увлеклась уничтожением семьи Блэкли, что забыла об этой ужасной проблеме. Была на грани ядерного взрыва, но забавлялась фейерверками. Кейтлин вернулась домой, но Симона пока не решалась пускать к ней гостей. Письма я разослала, телефонные номера оставила на потом. Пора было заняться своим здоровьем, а затем уже подрывать чужое.　

Найденная информация по выкидышам не радовала. Большинство было вызвано хромосомными аномалиями или другими не зависящими от меня причинами: пороками шейки матки, иммунными расстройствами, поликистозом яичников. Увы, мне такими недугами хвастаться не приходилось. Молодая и здоровая, я была идеальным вместилищем для пинающегося отродья.　

Но надежда все еще оставалась.　

Можно было отравить мелкого траходемона.　

Я ставила на крепкий алкоголь. Не хотела связываться с уличной наркотой, но могла, если нужно, получить аптечные таблетки от Зака. Оставалось узнать, какие нельзя принимать во время беременности — скорее всего, большинство, — а потом проглотить их. Я не хотела курить, но была в отчаянии. Если скуренные до фильтра сигареты затянут петлю на еще не сформированной шее зародыша, я начну, но только втайне, чтобы не повредить имиджу и не стать зависимой.　

Еще я могла получить травму.　

У женщин с высоким уровнем физического и эмоционального стресса чаще случались выкидыши. На ум приходили верховая езда и пауэрлифтинг. Я могла заняться более интенсивной гимнастикой, глазом не моргнув. Решила, что нашла выход, когда подумала записаться на бокс, но отбросила идею из боязни попортить личико.　

Никогда не думала, что буду мечтать о спазмах в животе и выкидыше, но я залетела. Меня отымели по полной.　

Теперь в моей жизни появился еще один Блэкли, и его тоже надо было уничтожить.

Я не удивилась, когда полицейские попросили нас с отцом снова прийти для дачи показаний. Когда это случилось, я должна была нервничать, но вместо этого на меня снизошел жуткий покой. Я чувствовала себя так, словно плыла по миру в непроницаемом пузыре, который не только защищал меня, но и отводил подозрения. Представив его, я поняла, что он полон чужой крови, теплой и пахнущей мокрыми монетками. Не сомневалась, что копы интересуются не мной, а Дереком Шехтером, и оказалась права.　

Я им рассказала.　

Дерек всегда груб с девушками. Однажды он попытался принудить меня к сексу на парковке «Эпплби», но я смогла от него отбиться, и он в меня не вошел. Дерек никогда не приставал к девчонкам младше себя, так что я не следила за ним с Кейтлин, как должно. Я признаю, что мы все немного выпили. Когда я заметила, что они ушли, было слишком поздно. Дерек спустился вниз, пошатываясь, застегивая штаны. В руке у него был телефон. Тогда я ничего не заподозрила, теперь думаю, что он им фотографировал. Дерек сказал, что они с Кейтлин переспали, она немного ломалась, но ей понравилось и у девочки вроде нее «нет» — значит «да». Я нашла Кейтлин без сознания, обнаженной в гостевой спальне. Она действительно отключилась. Я не могла ее разбудить. Тогда мне показалось, что она слишком много выпила, так что я просто укутала ее одеялом и закрыла дверь.　

На следующий день Кейтлин была ужасно расстроенной. Говорила, что чувствовала себя словно одурманенной — не могла пошевелить пальцем, когда Дерек на нее набросился. Я пыталась убедить ее, что нужно сказать родителям и сообщить о насилии, но она была очень напугана. Взяла с меня клятву, что мы сами с этим разберемся. Мне не хотелось давать обещаний, но я понимала, насколько она расстроена. Кейтлин не хотела, чтобы хоть кто-нибудь узнал о том, что случилось.　

Конечно, Дерек растрепал всей школе. Не говорил, что изнасиловал ее, просто что переспать с ней было легко. Наверное, чтобы все считали ее шлюхой. Сообщи она об изнасиловании, ей бы не поверили. Думаю, поэтому он и сделал те фотографии и показал всем. Чтобы люди видели в ней шлюху, а он ушел от ответственности.　

Мне жаль, что я не рассказала раньше. Кейтлин боялась этого больше всего на свете. Учитывая, сколько боли и страданий выпало на ее долю со смертью отца и снимками, гуляющими по школе, я просто не хотела впутывать ее в эту грязь с изнасилованием. Она попросила забыть обо всем. Так я и сделала.　

Я боялась того, что может случиться с Кейтлин, если она обвинит Дерека. Боялась и за себя. Мы обе его боялись. Очень боялись.　

Стоял прекрасный солнечный день, и, хотя такая погода мне обычно не нравилась, в том, что он пришелся на похороны Кейтлин, было определенное очарование.　

Когда приехала скорая, она уже перестала дышать. Кейтлин потеряла очень много крови. Отойдя от кровати, Симона выглядела так, словно на нее напали с бензопилой. От искусственного дыхания толку не было, и медики достали дефибриллятор и дернули током хрупкое тело так, что оно подскочило. Мать закричала от ужаса. Несмотря на все усилия, они не смогли реанимировать Кейтлин. Она умерла прежде, чем ее погрузили в машину.　

Симона представляла собой невероятное зрелище. Разрушение было полным и всепоглощающим, словно прекрасный взрыв, лучше, чем я предполагала. Новая воронка адского пламени сомкнулась вокруг и пожрала ее, утянула вниз, вниз, вниз — в черную бездну, откуда нет возврата. Я наблюдала за этим в немом восторге, стараясь изо всех сил изображать скорбь и шок. Казалось, серая шелуха дома Блэкли на миг исчезла, мое тело расслабилось, незримый пузырь снова сомкнулся вокруг меня, согревая душу в кровавых объятиях, наполняя сердце эйфорией и тьмой, моими трофеями. Слезы выступили на глазах, но никто не понял, что я плачу от радости.　

Теперь, когда я смотрела на гроб, они вернулись. Семья Кейтлин обступила меня, сгорбившись под грузом горя, и моя киска потекла. Я не могла дождаться, когда окажусь дома и трахну себя, хотя с момента смерти я мастурбировала так часто, что промежность болела. Пока священник нудел об Иисусе, Небесах и прочем дерьме, я представляла тело Кейтлин на столе бальзамировщика со шлангами, накачивающими ее формальдегидом. Гадала, не трахнул ли он ее труп. Я бы точно не удержалась. От одной мысли о ее хладном теле меня пронзила сладкая дрожь. Она будет обнаженной и бескровной, чистой, какими могут быть лишь недавно умершие. В юных мертвецах есть своего рода поэзия, красота. Молодость усиливала чувство утраты, и я хотела размазывать слезы, пролитые скорбящими, по своему телу, пока не лишусь чувств от оргазма. Священник все бубнил, а я прикидывала, сложно ли будет прошмыгнуть ночью на кладбище и выкопать тело. Забрать его домой, как секс-куклу в духе Эда Гина[10]. Странная мысль, но она развлекла меня во время нудной надгробной речи.　

Смерть Кейтлин свела город с ума. Школа закрылась на день. Люди вели себя так, словно жили в мыльной опере. Ребята, которые дразнили Кейтлин, травили в Сети и распространяли грязные фотки, как триппер, теперь говорили, какой милой она была. Чирлидерши Мэнди Кларк и Саммер Скотт вещали направо и налево о ее потенциале и о том, что собирались помочь ей попасть в команду на следующий год. Даже Эми говорила всем, как сильно ей нравилась Кейтлин, не смущаясь нас с Брайаном и Дакотой. Словно явилась из альтернативной реальности, где не поливала Кейтлин грязью на каждом шагу.　

А Дерек?　

Что ж, у школы появилась новая мишень для ненависти.　

Теперь Дерек был проклятым сукиным сыном. Он изнасиловал и замучил невинную девочку, довел ее до самоубийства (все считали, что это именно самоубийство, несмотря на факты). Вместе с подозрениями в убийстве мистера Блэкли, Дерек сделался большим изгоем, чем Кейтлин. Перемена общественного мнения потрясала быстротой и силой. Это было так смешно. Наша школа и городок превратились в сцену, на которой разворачивалась шекспировская трагедия, и страсти только накалялись.

Смотреть порно с унижениями — одно, а заниматься им — совсем другое.　

Дерек, перепачканный моей мочой и слюной, голый, сидел на стуле, который я принесла в гараж. Я привязала его лодыжки к ножкам, затянула узлы, которым научилась в герлскаутах. Его руки были связаны за спинкой стула. Я вцепилась ему в волосы — запрокинула голову, наслаждаясь отвращением на его лице, пока он сплевывал с губ капли мочи.　

— Думала, ты обрадуешься, — сказала я, проводя ногтем по его вялому члену. — Ты наконец увидел меня обнаженной.　

Я скинула футболку и трусики на бетонный пол. В гараже было прохладно, по коже бежали мурашки.　

— Я не знал, что ты меня обоссышь!

— Я полна неожиданностей, Дерек. Пора бы уже понять.

— Мы закончили?　

— Даже не начинали.　

— Разве ты недостаточно меня унизила?　

— О, пожалуйста, — сказала я, игриво похлопывая его по предплечью. — Мы закончим, когда я кончу.　

— Ни за что! — вскричал он. — У нас с тобой секса не будет! Ты скажешь, что я тебя изнасиловал. Дашь им образцы... образцы твоих...　

Я рявкнула на него:　

— С чего ты взял, что твой мелкий отросток отправит меня в рай?! Забудь о сексе, Дерек. Он для зануд. Оставляю его вам, пахнущим лосьоном Ромео, и вашим одержимым селфи шлюхам. Из этих тел можно выжать куда больше удовольствия.　

Он просто смотрел на меня. Эта потрясающая ситуация предельно меня завела. Я словно превратилась в ревущий мотоцикл из костей и горячей плоти и снова летела, подхваченная черным танго садизма, сердце качало кислоту, в киске вскипал плутоний. Единственное, что в этом не участвовало, — желудок. Он издавал булькающие звуки, его сводило от голода.　

Мелкий траходемон проснулся. Я почувствовала, как он шевелится, крутит живот, будто диарея, и прокляла гадкого комара. Еще не родившись, он пытался испортить мне веселье.　

— Ты развлеклась, — сказал Дерек.　

— Капельку.　

— Капельки хватит.　

— Говорит парень с полным ртом мочи! — Я рассмеялась. — Это я скажу, когда хватит мне и, что самое важное, когда хватит с тебя.　

— Развяжи меня, — сказал он, оскалившись, — я хочу встать со стула.　

— Ты еще не заслужил помощи.　

— Мне насрать. Ты и не собиралась мне помогать! Это просто еще одна из твоих больных игр. Ты спятила, Ким! Тебе нужна помощь!　

Я дала ему пощечину. Не разозлилась, просто хотела, чтобы восторг не исчезал.　

— Развяжи эти гребаные узлы! — заорал Дерек.　

— Нет.　

— Сделка окончена!　

— Не было никакой сделки.　

— Какого черта ты от меня хочешь? — спросил он, голос поднялся на октаву, когда страх сжал его сердце.　

Я взяла липкую ленту и скомканный носок с верстака, где их перед тем оставила.　

— Хочу того же, что и любая девушка: чтобы мой оргазм был так же важен, как и мужской.

Он отвернулся, когда я попыталась засунуть носок ему в рот, и стал раскачивать стул, отчего тот трясся и лязгал.　

— Помогите! — закричал Дерек.　

Стояла ночь, двери гаража были закрыты, но соседи могли услышать, а я не хотела рисковать.　

— Заткнись.　

— Помогите! — снова закричал он, теперь уже громче.　

Я пыталась засунуть носок ему в рот, но Дерек раскачивался и извивался так, что у меня ничего не выходило. Он орал и орал, и мое сердце заколотило в ребра, язык превратился в наждачку. Я потянулась к мясницкому ножу, оставленному на верстаке. Все происходило слишком быстро. Я хотела только напугать Дерека, но он рванулся ко мне. На миг я забыла, что связала его и он может только кричать, или просто хотела забыть. Все застилал пурпурный туман. Я чувствовала только яростное желание и кипящую боль в животе — дело траходемона. Мой защитный пузырь лопнул, лезвие сверкнуло перед глазами, словно серебряное крыло, поймало свет лампы наверху, и я вонзила его в горло Дерека. По инерции упала к нему на колени, и мы вместе рухнули назад.　

Бетон встретил нас как кулак, основной удар пришелся на Дерека, но и моим локтям не поздоровилось. Дерек хватал ртом воздух, нож дергался в горле, когда он пытался вздохнуть. Мне на ум пришла агония мистера Блэкли — счастливое воспоминание, прокручивая которое я часто мастурбировала. Но мне не удалось перерезать артерию или вонзить нож достаточно глубоко. У Дерека была слишком крепкая и мускулистая шея. Набрав в грудь воздуха, он открыл рот, чтобы заорать снова. Я села на него, выдернула нож из шеи и вонзила ему в живот. Короткий вздох, и его глаза распахнулись. Я повернула лезвие, представив, как его кишки обвивают сталь змеиными кольцами. Моя киска была чуть ниже его раны, вялый член прижимался к моему анусу, и, когда нож вышел наружу, его желудок приподнялся, выплевывая темно-красные струи крови. Они побежали по бокам Дерека и собрались в расселине моих половых губ.　

Я содрогалась в бешеной течке.

Прежде чем он успел закричать, я снова ударила, навалившись на нож всем телом. Напрягая каждый мускул, повернула лезвие, и из новых ран завоняло дерьмом. Я пробила какой-то важный орган, но этого было мало. Мне хотелось еще. Всего, до последней капли. Меня сотряс демонический гром. Тело стало оболочкой из кожи и жил. Сознание покинуло его и превратилось в призрака. На смену жестокости явилось безумие — так и должно было случиться, но я наслаждалась каждой секундой, каждой раной, каждым пронзающим плоть ударом, каждым плевком желчи.　

Убийство Дерека наполнило мою душу божественным светом.　

Еще один удар, и я оставила нож в ране и начала бить парня по лицу. Он был все еще жив, но отключался и не пытался защититься. Я молотила Дерека до тех пор, пока не заболели костяшки, а потом схватила его безжизненный член, засунула в липкую от крови киску и кончила, когда он умер — все еще внутри меня.　

Потребовалось время, но циркулярная пила помогла. К счастью, была суббота и не пришлось откладывать расчленение на вечер. Я просто хотела побыстрей с этим закончить. Кровь брызгала фонтаном, я снова поработала шваброй, потом протерла все бумажными полотенцами с моющим средством. Обрабатывала его пятки и кончики пальцев шлифовальным станком, пока на них не осталось плоти. Плоскогубцами выдернула зубы, хоть это оказалось и нелегко. Мне хотелось, чтобы его не могли идентифицировать. Не все зубы поддавались — особенно крепкие я била молотком, пока они не превращались в зазубренные осколки. Убрала голову и конечности Дерека в пакеты, дважды завернула в фольгу и положила в мешки для мусора. Вскрыла торс мясницким ножом и пилой и занялась внутренностями. Удалила почки (отделив их от мочевого пузыря), селезенку, печень и поджелудочную железу. Положила их в отдельные пластиковые контейнеры, как и куски кожи с соединительной тканью. Кастрировала его и убрала съежившийся член в пакет для сэндвичей. Все это оказалось в моем холодильнике и морозилке.　

Вышла из гаража. На улице никого не было. Случайный прохожий увидел бы только мешки с мусором. Я донесла конечности до машины и положила их в багажник. Вернулась в гараж и уничтожила окровавленный стул. Он был деревянным, и щепки быстро сгорели в камине. Скажу отцу, что случайно его сломала.　

Осталось решить, что делать с торсом: он был тяжелым — много мяса и костей. На это мне потребовалось время. Я вспомнила детективные шоу и фильмы, которые смотрела. Наконец нашла подходящую идею, расстелила новый брезент, перекатила на него торс, упаковала, перевязала веревкой. Подогнув уголки, приклеила их липкой лентой. Перетянула еще одной веревкой по центру свертка. Внесла его в дом и потащила по коридору. Я отлично запечатала сверток — по пути к ванной на первом этаже на пол не упало ни капли крови. Было непросто засунуть останки Дерека в ванну, но я справилась. Чирлидинг, тренажерный зал и гимнастика сделали меня сильней обычной девчонки. Развернув брезент, я положила торс на дно ванны и открыла кран.　

Взяв из шкафчика в прихожей бутылочку перекиси и остатки отбеливателя из гаража, облила торс, позволив жидкостям смешаться с водой. Потом кости легче сломаются — таким был мой план. Я устала от всего этого, возня с Дереком заняла большую часть ночи. Стоял уже полдень.　

Я смыла с себя кровь в душе наверху, стерла запись камеры наблюдения и, еще мокрая, набрала ванну. Отмокала и расслаблялась, вспоминала утренние события, но тревога и паника ушли, вместе с болью в животе. Мелкий траходемон насытился, как и его мамочка. Мясо Дерека помогло нам обоим. Теперь, несмотря на предыдущие колебания, я хотела съесть остатки в холодильнике. Куски тела пришлись по нраву зародышу. Он перестал грызть мою утробу. Живот успокоился, как после стакана теплого молока. Когда снова начнется ужасный голод, я буду есть остатки, и звереныш не станет меня мучить. Это логично.　

Но на член Дерека у меня были другие планы.　

На следующее утро Эми раздражала меня, как сломанный детектор дыма.　

— В постели он просто невероятный. Я даже не знала, разрешу ли ему, но он такой горячий. Я сдалась, понимаешь? Это было божественно. В тысячу раз лучше, чем с Брайаном. Ну... Брайан, конечно, неплох, но Эштон просто безумно хорош.　

Эми смотрела в небо, ее глаза сияли. Говоря, она то и дело касалась моей руки.　

— Не могу поверить, что мы действительно это сделали! Знаю, знаю... мне надо остыть. Но божечки!　

Я потягивала кофе.　

— И что дальше?　

— В том и вопрос. Я ведь ему действительно нравлюсь, так?　

— Теперь-то уж точно.　

Она шлепнула меня по руке:　

— Перестань, он точно на меня запал. Если я брошу Брайана, мы с ним станем парой.　

— Бросишь Брайана?　

Эми, похоже, уже все обдумала. Это ставило под угрозу мой план подпитаться от бури ее эмоций. Я надеялась, что Эми будет винить себя за то, что сделала, и недооценила ее холодное сердце.　

— Нам с Брайаном было хорошо вместе. Он всегда будет для меня особенным. Но ты совершенно права, Ким. Эштон — парень, который мне нужен. Меня надо было только подбодрить.

Эми поцеловала меня в щеку, и мой желудок свело.　

— Спасибо, что открыла мне глаза.　

Я улыбнулась и поморщилась. Дневной свет резал глаза. Эми подняла жалюзи, радуясь солнцу, как гребаная Белоснежка. Я почти ждала, что птички сядут к ней на руки и заноют.　

— Ладно, — сказала она. — Вы с Китом сделали это?　

— Он жаба.　

— Что?　

— Мы этого не сделали.　

— Ну, если он не в твоем вкусе, пусть так. Хотя все равно плохо. Мне понравилось наше двойное свидание. — Она подошла к холодильнику и открыла его. — Умираю от голода.　

— Осталось немного лазаньи.　

Эми подняла контейнер, встряхнула его, и коричневатое, похожее на резину мясо сползло набок.　

— Это еще что?　

— Печень.　

— Фу! Терпеть не могу! Когда я была маленькой, дед готовил эту дрянь. Твой отец ест такое?　

— Вообще-то это для меня.　

— Мерзость!　

— Я приготовлю ее с луком. Говорят, это подчеркивает вкус.　

— Съешь ее с бобами и бокалом отличного кьянти? — пошутила она.　

Меня удивило, что Эми помнила реплику из «Молчания ягнят», что вообще смотрела фильм, появившийся до ее рождения. Я посмеялась, не столько над шуткой, сколько над тем, как близко она подошла к истине.　

В дверь позвонили, я открыла и увидела курьера, возвращавшегося к грузовику. Взяла две коробки с порога и внесла их в дом.　

— Что-то стоящее? — спросила Эми.　

— Просто заказ.　

— Я люблю заказывать онлайн. Это как слать себе подарки. Что ты купила?

— Щелочь.　

— Это еще что?　

— Чистящее средство. Для ванной.　

— Ох. Не слишком весело, да?　

— Посмотрим.　

Эми ушла после завтрака. Она волновалась из-за Эштона и хотела все обдумать. Я обрадовалась, что осталась одна. От ее глупой болтовни моя голова превратилась в улей, полный рассерженных пчел.　

Прошлой ночью я включила водонагреватель на полную, и теперь набрала в ванну с Дереком свежей, обжигающей воды. Засыпав торс щелочью, я накрыла ванну брезентом, придавив его края инструментами из гаража. Выкрутив термостат до упора, пошла на кухню накормить ворчащего траходемона, пока он не начал грызть стены моей матки. Порезала плоть Дерека и поджарила, как бекон, сделав себе сэндвич на бублике. Отнесла его наверх и положила у компьютера. Взяла камеру из гостевой спальни, подключила ее к компьютеру и посмотрела, как Эми отсосала Эштону, прежде чем он трахнул ее в миссионерской позиции, а потом по-собачьи и обкончал ей задницу. Она дала ему без резинки. У камеры был режим ночного видения, но они не выключили лампу у кровати, и картинка была превосходной. Я видела все. Эштон был первоклассным самцом, но это Эми меня завела. Обнаженная, она была еще прекрасней, чем я представляла. Тогда-то мне стало ясно: я должна ее сломать. Не из зависти к ее внешности, а из глубинной, кипучей жажды уродовать и разрушать самые прекрасные вещи в мире: юность, красоту, силу и любовь к жизни.　

Я открыла вторую коробку, которую мне принесли — со склада секс-шопа, — и поставила ее на стол. Вытащила новый, полый дилдо. Открутила его крышку, расстегнула пластиковый мешочек и вставила отрезанный член Дерека в латексный корпус дилдо, подложила ваты и закрыла его. Снова включила видео и быстро кончила, оттрахав себя новой игрушкой. После оргазма я сохранила видео и открыла самые популярные порносайты — первые в гугле, если набрать «Бесплатное порно». Зашла в раздел домашнего видео и загрузила ролик, назвав его «Девочка-блондиночка Эми обманывает своего парня». Я знала, что слова «девочка» и «блондиночка» привлекут внимание. Пришлось зарегистрироваться. Я назвалась Грязным Эштоном.　

Кейтлин была слабой и уязвимой, а Эми нет. Моя лучшая подруга мне доверяла, хотя и не так сильно, как Кейтлин. В последней были невинность и наивность. Эми этими чертами не обладала. Она сама была коварной и жестокой и легко распознавала подставу и манипуляции, так как являлась в них экспертом. Я приготовилась к непростой игре.　

Прошло несколько дней. Я не слышала ничего о Дереке, и это убедило меня: он действительно никому не сказал, куда пошел. Слухи об онлайн-порно с Эми тоже не появились. Я раздумывала, не воскресить ли свое альтер эго в фейсбуке, Билли, но решила, что не стоит. Это было бы повторением пройденного с Кейтлин. На Эми дрочили извращенцы по всему миру, что само но себе радовало. Если кто-то из наших знакомых увидит ролик, это станет приятным бонусом, но я не хотела делать его вирусным. Порно с Эми могло еще понадобиться — пригодится как один из инструментов, который можно использовать в подходящее время.　

Все же я решила удалить ролик с сайтов — только потому, что загрузила его с домашнего компьютера. Эми и Эштон могли об этом узнать и потребовать ответов. Жестко. Эми будет в ярости. Все и так знали, что грязные фотки Кейтлин сделаны у меня дома. Я не хотела прослыть мерзкой вуайеристкой, если речь зайдет о месте съемки. Потерять дружбу Эми я не боялась, но это помешало бы ее уничтожить. Если я собиралась вонзить нож Эми в спину, надо было держать ее как можно ближе.

Видео набрало уже больше двух тысяч просмотров. Ведро спермы, подумала я.　

Теплый летний ветерок овевал мое тело, когда я взлетела в воздух и, сделав сальто, вернулась в руки Саммер Скотт и Мэнди Кларк, моих баз[19], и еще одной чирлидерши, Конни, заднего споттера[20]. Школа снова открылась после траура по Дереку, но через две недели занятия кончатся. Только не наши тренировки. Мы должны оставаться в прекрасной форме. Наш тренер, миссис Моррелл, дунула в свисток, чтобы вызвать следующую группу. Девчонкам предстояло сделать сплит-лифт[21]. Ветер растрепал наши косички и хвостики. Грязно-белые волосы миссис Моррелл — вышедшие из моды перышки — вставали волной, когда она щурилась на солнце.　

Мы с Мэнди взяли энергетики с трибун и уселись. Облегченно вздохнули, когда холодный металл прикоснулся к бедрам.　

— В следующем году перейдем на шестой уровень, — мечтательно сверкая глазами, сказала она. Открытка, а не девочка. — Будем старшими в группе.　

— От лагеря чирлидерш до Международного молодежного турнира долгий путь.　

— Это точно. Я думаю снова записаться в лагерь. Хочу быть готовой к следующему году — к Национальному чемпионату и так далее.　

— Да пожалуй, ты права. Миссис Моррелл уже запланировала тренировки в парке. Я просто не хочу все лето заниматься одним чирлидингом.　

И ты беременна.　

— У тебя другие планы? — спросила Мэнди.　

— Я точно что-нибудь придумаю.　

В другое время я бы запланировала курсы или еще что-нибудь, но весна выдалась, мягко говоря, беспокойной. Нужно было столько всего сделать — претворить в жизнь черные, мерзкие мысли, которые делали меня живой. Я чувствовала, как они таятся на краю каждого рассвета, вползают в мою жизнь, словно тараканы. Они наполняли мою голову красным шумом, топили мои сны в крови и дарили кошмары, где искаженные версии моих родителей пытали на горящих игровых площадках. Тела, раздутые слоновьей болезнью, пузырились ожогами и источали гной, мать в петле свисала с качелей, отец был распят на шведской стенке. И всем правил голод, ужасный и ненасытный. Он пожирал меня изнутри, словно рак.　

Мэнди подняла плечи:　

— Год выдался просто безумный, да?　

Мы с Дакотой редко тусили вдвоем, но вопросов бы это не вызвало.　

В редких случаях, когда я звала ее в гости, она всегда соглашалась. Это подчеркивало ее значимость. На самом деле Дакота была просто дополнением ко всему, что устраивали мы с Эми. Мой интерес убедил бы ее, что она стала популярней. Вот и вся мотивация, которая ей требовалась.　

— Конечно, — сказала она. — С радостью.　

— Прекрасно. Дом будет в нашем распоряжении.　

— Твой папа уехал на целую вечность, да?　

— Он заключил договор, а теперь они осматривают место строительства новых зданий.　

Последний урок закончился, и мы забрали из шкафчиков нужные книги. Я дождалась конца дня, чтобы поговорить с ней. Тогда у нее не будет времени рассказать кому-нибудь еще, куда она собралась и с кем. Обычно Дакота садилась на автобус. Она была рада поехать со мной, но попросила остановиться у ее дома — закинуть учебники. Дакота была девочкой с ключом — одна из причин, по которой я ее выбрала. Она приходила и уходила, когда угодно, никогда не спрашивая разрешения у матери. Ее мама работала полный день и возилась с пятилетней дочкой, ребенком от второго мужа, который ушел в туман, как и отец Дакоты. Я встречала ее пару раз. Она была типичной американкой, сохранившей следы былой красоты, но измученной и преждевременно постаревшей от стресса и разочарований. Эта женщина считала, что ее дочь способна о себе позаботиться, и Дакота пользовалась подростковой свободой, даже бравировала ей.　

— А у тебя дома никого? — спросила я.　

— Да. Мама работала утром, но написала эсэмэску, что остается на сверхурочные. Мария у няни — у нашей подруги детский сад на дому. Мы постоянно ее там оставляем.　

Она не спросила, почему я интересуюсь. Задумалась, вероятно, о близящихся каникулах и высунула руку из окна, ловя ветер. Низкий V-образный вырез открывал глубокую ложбинку, говорившую, что Дакота вскоре станет еще более роскошной и пышногрудой красоткой, если, конечно, до этого доживет. Глядя на ее дыни, я представила, что варю одну в кастрюле, пока мясо не расползается, словно филе.　

Я хотела заманить ее куда-нибудь. Мне не нужны были новые трупы в доме. Я скорей бросила бы тело, чем снова заморочилась расчлененкой. Но плана у меня не было. Я могла бы соврать, что нашла уединенный ручей в лесу и хочу ей показать. Но Дакота не фанатела от зелени. Нужно было как-то извернуться, сказать, что это идеальное место для пикника, например. Я бы могла заманить ее в лес у подножия горы, далеко от тропинок, убить и смыться, унеся с собой спортивную сумку, полную мяса. Дерьмовый план, но что еще оставалось? Здорово было бы найти заброшенный сарай, где можно подвесить ее за лодыжки и распотрошить от пизды до грудины, разделав, как олениху. Но такой возможности не было. Пустой дом или торговый центр мог бы сгодиться, но Дакота не любила лезть в заброшки и удивилась бы, предложи я нечто подобное. Поэтому, когда она попросила заглянуть к ней, чтобы оставить учебники и переодеться после жаркого, душного дня, я поняла: это шанс. Как только Дакота подтвердила, что дома пусто и никто не придет еще несколько часов, у меня появился идеальный в своей простоте план. Убить ее там показалось мне отличной идеей. Можно было оставить тело на месте преступления, сделать вид, что это проникновение со взломом, грабеж или изнасилование, повлекшие смерть. Все же оставались поводы для беспокойства. Было светло, стемнеет только к семи. Кто-нибудь мог заметить, как я вхожу или выхожу. Люди заговорят об убийстве, кто-то вспомнит мою машину на подъездной дорожке, и меня вычислят. В школе не обратили внимания, что мы уехали вместе, но люди могли гулять с собакой или проверять почту во время нашего приезда. Нужно было действовать осторожно. Я рисковала сильней, чем хотела, но времени не осталось. Траходемон не собирался ждать, а я не выдержала бы новых мук из-за того, что не смогла раздобыть еды. Пришла пора испытать судьбу.　

Дома Дакота провела меня в свою комнату в конце коридора. Я сказала, что тоже хочу переодеться, чтобы она не удивилась, что я взяла с собой спортивную сумку. Я приготовила ее утром, наполнила пакетами. Это была не новая сумка с эмблемой команды и даже не старая — просто дешевка, которую я прикупила специально для этого. Я выкину ее без труда. Мы уже тусили у Дакоты. Я знала планировку дома и могла легко найти ножи на кухне или инструменты в гараже. Не придется пользоваться своими.　

Мы зашли к ней в комнату. Она бросила сумку с учебниками на незастеленную кровать и положила мобильник на комод. Выдвинула верхний ящик и достала трусики и бюстгальтер, а потом нашла в шкафу топик и шорты.　

— Скоро вернусь, — сказала Дакота, отправившись в ванную напротив.　

Как только она ушла, я схватила ее мобильник и проверила отправленные сообщения. Дакота никому не написала, что тусит со мной. Она автоматически входила в соцсети, так что я проверила ее фейсбук, твиттер и инстаграм на случай, если она написала, с кем и что делает. Ничего. Похоже, Дакота не любила постить о чем-либо заранее. Это снизило бы интерес к фоткам, и лайков было бы меньше.　

Я отложила мобильник. Представила ее в ванной, стягивающей влажные от пота трусики. Представила, как ее пышное, сочное тело извивается подо мной, грудь к груди, языки сплетаются. Подумала, что почувствую, если наши киски соприкоснутся.　

Я скинула кроссовки и прошла по коридору.　

Дверь ванной была приотворена, и я медленно открыла ее, застав Дакоту голой, не считая бюстгальтера, с трудом удерживающего пышную грудь.

— Эй! — воскликнула она, прикрывая промежность. Усмехнулась, а не разозлилась. — Я еще переодеваюсь, Ким.　

Я улыбнулась и смерила ее взглядом. От ее форм мой клитор набух и запульсировал.　

— Ты такая горячая, — сказала я.　

Теперь улыбнулась уже она. Немного покраснела, обвела взглядом комнату, но ни на чем не задержалась. Все еще прикрывала ладонью аккуратно подстриженный кустик, но другая рука беспокойно поправила волосы.　

— Э-э-э, спасибо, — ответила Дакота.　

— А я горячая?　

Она просто смотрела на меня, не говоря ни слова, так что я стянула футболку через голову. Дакота все еще молчала, но ее взгляд притягивала определенная точка. Я расстегнула бюстгальтер, чтобы она могла рассмотреть все как следует. Звякнув застежкой, он упал на кафель.　

Дакота колебалась.　

— Э-э-э... что ты делаешь?　

— Ты ведь об этом думала, да?　

— Я...　

Она не отрицала, и я помнила, как Дакота на меня смотрела. Я скинула джинсовые шорты. Теперь мы обе были почти раздетыми в крохотной ванной. У нас был один комплект белья на двоих.　

— Я никогда раньше не пробовала с девушкой, — сказала я. — А ты?　

Ее голос был непривычно тихим:　

— Н-нет.　

— Тебе любопытно?　

Моя рука скользнула в промежность и погладила трусики. Дакота заморгала.　

— Что с твоей ногой?　

Я забинтовала ее, но на белой ткани проступили розовые пятнышки.　

— Поранилась на тренировке, — ответила я и приблизилась.

— Это ведь не шутка? Ты меня не разыгрываешь?

Я медленно взяла ее за руку, которой она прикрывала киску, и положила себе на грудь.　

— Просто потрогай. Посмотрим, как это.　

Она замерла, но не отстранилась. Моя рука опустилась ей на талию, скользнула по бедру. Кожа была нежной, как у ребенка: скорее всего, Дакота постоянно пользовалась кремом, чтобы загар не повредил. Она робко погладила мою грудь, пальцы задели сосок, как перышки. Я шагнула к ней, коснулась губами щеки, шеи. Она сдалась. Мы начали целоваться. От вкуса ее губ у меня в животе забурлило. Мы не обратили внимания.　

— Я не лесбиянка, — прошептала Дакота. — Просто хочу попробовать.　

Я заткнула ее поцелуем с привкусом «Тик-така», который она съела чуть раньше. Язык Дакоты танцевал у меня во рту, теплый, влажный и гибкий. Пульсировал от страсти. Мне хотелось влезть в нее через этот маленький жаркий рот, вылизать изнутри и выползти из киски, словно младенец-переросток, разорвав влагалище, сломав тазовые кости, сместив бедра. Мой живот снова забурлил, предвкушая человечину. Матка горела огнем.　

Сняв с нее бюстгальтер, я пробежала пальцами по трепещущим пышным грудям, и Дакота застонала. Ее язык все еще был у меня во рту. От податливости ее плоти, запаха феромонов, вкуса ее десен траходемон возбужденно захрипел. Страсть сделала меня нетерпеливой. Мои зубы нежно сомкнулись вокруг ее быстрого языка, и я втянула его глубже, а затем укусила изо всех сил.　

Крик Дакоты оглушил меня. Я почувствовала кровь, густой, соленый вкус, от которого сердце заколотило в ребра. Она попыталась меня оттолкнуть, но я обняла подругу, прижав ее руки к бокам. Дакота была тяжелей меня, но я была гимнасткой и чирлидершей, а она редко занималась спортом.

Дакота попыталась отвести голову, но я сжала зубы сильней. Она завизжала и содрогнулась, кровь побежала по ее подбородку. Дакота врезала коленом мне в пах, и я отшатнулась, сложившись от боли. По ее пылающему лицу покатились слезы, из горла вырвался булькающий крик, она бросилась к двери. Я схватила ее за волосы, втащила обратно в ванную. Дакота поскользнулась на окровавленной плитке и упала на меня. Я устояла, но она рухнула на пол, чуть не ударившись головой об унитаз. Я подняла сиденье, обхватила ее голову обеими руками и сунула в чашу. Ванная пульсировала. Дакота пиналась и царапалась — ногти сдирали кожу с моих предплечий. После третьего удара о край унитаза кровь из разбитого лба забрызгала чашу и окрасила воду алым. Ужас придал Дакоте сил, она встала, молотя руками воздух, и оттолкнула меня назад. Я врезалась в стену из гипсокартона так, что оставила на ней вмятину. В позвоночнике щелкнуло от удара. Кровь из раны на лбу залила Дакоте глаза, ослепляя. Она потащилась к выходу из ванной, пуская ртом кровавую пену. Добралась до двери, когда я встала.　

У раковины была подставка для зубных щеток, еще на ней лежали расческа и ножницы из нержавейки. Я схватила их. Зажала в кулаке, так что наружу выступали только лезвия. Убедившись, что они лишь немного разведены, метнулась к Дакоте, когда она открывала дверь. Лезвия вонзились ей в правое плечо и застряли. Она врезалась в дверь, задрожавшую от удара. Снова упав, Дакота схватилась за дверную ручку, но та выскочила из скользких от крови пальцев. В адреналиновом бешенстве я повернулась к унитазу, подняла крышку бачка и ударила Дакоту в темя. Звук был такой, словно раскололи орех, и она рухнула на пол. Ее конечности подергивались, изо рта текли слова, которые я не могла разобрать. Она попыталась подняться, но только перевернулась на спину. Я подняла тяжелую крышку над головой, замахнулась так, что край почти коснулся моих лопаток, и обрушила ее на прекрасное лицо Дакоты.　

Удар был жутким. Нос своротило набок, хрящи содрало, обнажив комок кровавых соплей. Крики оборвались, глаза закатились, веки трепетали как крылышки мотыльков. Я била снова и снова, и траходемон хихикал и хлопал в ладоши, глядя, как лицо Дакоты превращается в алый фарш с осколками костей. Я решила, что это куда эротичней, чем ее трахать. Я уничтожала нечто столь милое и чистое, губила юность и красоту, крала жизнь девочки-подростка, забирала ее навек. Теперь в ней проступило иное очарование. Она стала шедевром разрушения, картиной Пикассо, сгорающей в мусорке. Я била, била и била ее. Лицевые кости треснули, показались зубы, скулы превратились в кашу, один глаз вылетел из глазницы, лобная кость провалилась, стала видна серая губчатая масса...　

Я обо всем забыла.　

Теперь Дакота выглядела просто кошмарно. Уронив крышку, я наклонилась и сунула язык в неровную вмятину, чтобы попробовать ее мозга.　

Кусок черепа отломился, дыра расширилась, я присосалась к ее лицу в пародии на французский поцелуй. Мозг оказался пористым и солоноватым. Я поцеловала красное месиво и всосала вылетевший глаз — так, что натянулись зрительные нервы. Затем коснулась ее губ. Они были широко открыты — челюсть своротило набок. Потребовалось время, чтобы разжевать нижнюю губу. Она была шелковистой на ощупь, но неподатливой, пришлось ее откусить, а потом размолоть коренными в кашицу, которую я смогла проглотить.　

Я была вынуждена использовать обе руки и всю силу, чтобы вытащить ножницы у нее из плеча. От рывка лицо Дакоты превратилось в омерзительный пазл. Я знала, что должна найти инструменты получше, вырезать из нее куски мяса и убираться к чертям как можно скорее, но на меня напал голод, и он был глух к доводам разума. Каждая клеточка тела изнывала от ужасного желания. Я не могла уйти из ванной, пока его не утолю.　

Ножницы были крепкими и острыми. Срезая лоскутки с разбитого лица, я совала их в рот и почти сразу глотала, набивая утробу. Перерезала глазной нерв и, положив глаз на ладонь, рассекла его надвое. Проглотила обе половинки. Доела верхнюю губу и одну щеку, покатала на языке кровь, как шлюха — сперму. Оставив лучшее на потом, я закрыла ножницы и воткнула их в дыру на ее лбу, погрузив в мозг. Раскрыла, повращала и вытащила под углом. Лезвия блестели от серого вещества.　

Сомнений и колебаний не осталось. Я больше не спрашивала себя, что делаю. Отдалась во власть первобытного инстинкта — убивала, чтобы насытиться, чтобы выжить. Голод изгнал из головы все прочие мысли, оставив одну.　

Лезвия вошли мне в рот, а потом вышли — чистые и блестящие.　

Открылась входная дверь.

— Дакота? — раздался голос, — Подойди, забери у меня продукты.　

Моя машина стояла на подъездной дорожке. Мать Дакоты знала, что дочка дома с кем-то еще. Я не ожидала, что она вернется так скоро. Неужели ушла с работы пораньше? Сколько я провела в ванной?　

Тело не слушалось, несмотря на желание бежать. Я все еще сидела на трупе ее мертвой дочери в алой луже, перемазанная кровью, и жевала кусочек мозга, словно ириску. Мир замер.　

Я услышала, как она поставила сумки на столик. Звякнули ключи.　

— Дакота, забери у меня продукты. Мне еще нужно заехать за твоей сестрой.　

По крайней мере, малышки с ней не было. Мысль о пожирании свежей, мягкой плоти возбуждала, но у меня хватало проблем и без путающейся под ногами мелкой пискли. Мои губы зашевелились, рот не поспевал за мыслями. Времени на план не было. Осталось импровизировать　

Я встала и медленно открыла дверь, прислушиваясь к шуршанию пластиковых пакетов. Она была на кухне. Довольно далеко от ванной, но оттуда открывался весь коридор. Подняв голову, она бы увидела, как я вбегаю в комнату Дакоты. Там можно было выпрыгнуть из окна.　

Времени на умывание не осталось. Я посмотрела на свою одежду на полу. Крови на ней почти не было, учитывая все случившееся. Я надела футболку и влезла в шорты так быстро, как только могла. Сунула бюстгальтер в задний карман, чтобы не оставлять улик, но, взглянув на стены, шкафчик и унитаз, поняла, что мои отпечатки повсюду.　

Перед глазами закружились картины мрачного будущего. Проклятье.　

Я не могла оставить место убийства в таком состоянии.　

Сжав ножницы, я прислонилась к стене и выровняла дыхание, что бы руки не дрожали так сильно, а потом метнулась в комнату Дакоты — ее мать подняла голову на звук.　

— Кто это? — спросила она.　

Наверное, что-то заметила, но в коридоре было темно. Она приближалась, я слышала ее шарканье. Крепче сжала окровавленные ножницы. Ванная была перед спальней, в ней горел свет, а дверь стояла настежь. Я не слышала ничего похожего на крик ужаса, который сорвался с губ этой женщины. Кошмарный вопль убеждал, что есть вещи хуже смерти. Он прокатился по коридору, когда я на цыпочках вышла из комнаты, истекая кровью, занеся ножницы для удара, как балерина, готовая к последнему па.　

Я шагнула ей за спину, когда она упала на колени, тихонько поглаживая мертвую дочь, словно хотела смахнуть окруживший их ужас. Ее прерывистое дыхание напомнило мне о том, как умирала Кейтлин. Это меня завело, страх превратился в адреналин, побег — в бой. Я приблизилась, вдыхая запах ее пота, от которого першило в горле. Повернулась, опустив руку, чтобы исподтишка вонзить ножницы ей в бок.　

Когда я наклонилась, она обернулась и закричала.　

Вопль напугал меня, и я отшатнулась вместо того, чтобы ударить. Она встала — воплощение отчаяния, слез и страха. Я попыталась подстроиться под нее. Затряслась, смаргивая слезы. Как и Дакота, я вся была в крови. Она не могла определить, что эта кровь чужая — не с первого взгляда. Я не хотела затягивать розыгрыш лишь чтобы мать Дакоты мне поверила и я смогла нанести смертельный удар.　

— К-к-ким? — дрожа всем телом, спросила она.　

— Помогите... — прошептала я. — Кажется... он... еще здесь.　

Я ожидала, что включится режим сильного взрослого, но эту женщину сломало обрушившееся на нее горе. Она просто уставилась на меня, а потом повернулась к дочери и упала на колени в кровавую лужу, рыдая, трясясь и вопя. Словно Кейтлин в припадке, только в десять раз хуже. В ее глазах плескалось отчаяние, которого не было во взглядах моих жертв в момент смерти. Окажись мы в доме с маньяком, мать Дакоты ничуть бы не помогла. Ей даже не хватило ума набрать 911.　

Я помедлила, наслаждаясь достигнутым. Говорят, нет трагедии страшнее той, когда мать переживает ребенка. Я сотворила это, подчеркнула боль зверской жестокостью. Страшно потерять дочь от рака или в аварии, по найти ее на полу ванной с кровавым месивом вместо лица просто запредельно. Прикончив Дакоту, я не только совершила убийство, но и уничтожила целый мир. За несколько секунд свела женщину с ума. В эту минуту мне захотелось поджечь детский сад — настолько сладка была боль матери.　

Восторг вновь сомкнул вокруг меня кровавый пузырь, и я опять поплыла, танцуя с ножницами, сверкающими в свете из ванной, ловящими прекрасные отражения. Лезвия раскрылись совсем чуть-чуть — для лучшего погружения. Когда мать Дакоты склонилась к своей девочке, я вонзила их ей в бок, чтобы семья воссоединилась.　

Рассовав мясо в холодильник и морозилку, я набрала ванну и занялась ранами. Ногти Дакоты оцарапали мои руки, но крови почти не было. На спине остался синяк от удара об стену. Голова болела из-за ее матери — она залепила мне в висок. Каким бы страшным ни был синяк, я прикрою его волосами. Другие синяки оказались мелкими. Прятать придется только царапины, а для этого у меня были тонкие летние кофточки.　

Несмотря на ломоту в теле, я все еще сгорала от возбуждения и, отмокая, играла с дилдо. Вытащила вату и добавила к разлагающемуся члену Дерека кусочки вагины Дакоты и палец ее матери. Они стали сладкими сувенирами и входили в меня так, словно всегда мне принадлежали. Я кончила дважды прежде, чем вышла из ванной и спустилась вниз. Проверила грудь Дакоты, жарившуюся на маленькой сковороде с луком, морковью и бо́льшим количеством масла, чем нужно.　

Запищал мобильник. Отец. Он позвонил, как только узнал, что кости Дерека нашли на заднем дворе Блэкли. Я уверила его, что все хорошо и возвращаться необязательно, но теперь он проверял меня чаще.　

— Все отлично, — сказала я. — Я была у подруги и теперь готовлю грудку.　

— Обожаю твою курочку. Боже, как я скучаю по домашним блюдам. В отеле пятизвездочный ресторан, готовят хорошо, но не так.　

Я полила грудь маслом.

— Когда хочешь вернуться?　

— Уже скоро. — Это могло означать месяцы или дни. — Думаюлетом мы могли бы съездить в отпуск. Может, на Багамы. Между твоими делами, конечно.

Я поцеловала отца в щеку, и он обнял меня прежде, чем взять чемодан и положить его на багажную карусель. Его ассистент остался в Атланте, когда отец ненадолго вернулся домой, и позвонил ему вчера ночью. Сказал, что на рынке появились два идеальных здания, которые им по карману. Отец должен был немедленно их осмотреть. Как обычно, извинился и напомнил мне, что наш отпуск совсем близко, а я сказала, что со мной все будет хорошо и я ничего не боюсь с сигнализацией и пистолетом, особенно теперь, когда научилась стрелять. Добавила, что он может улетать первым рейсом, и отец пошутил, что я хочу от него избавиться.　

Ранний самолет позволил мне проводить его до начала последнего школьного дня. Июнь выдался жарким, и я надела легкую юбочку и тоненькую блузку, заколола волосы, чтобы открыть шею. Школа словно воскресла. Конец года всех радовал, многие школьники даже не пытались это скрывать. Смех летел по коридорам как песня, ученики предвкушали каникулы. Смерть и трагедии не забылись: по-прежнему ходило много слухов о полицейских расследованиях, но темное прошлое отошло в сторону, уступая летним планам и розыгрышам.　

— Нужно оторваться, — сказала Эми.　

— Как? — спросила я.　

— Надо начать лето со взрыва. Думаю, нам стоит устроить поездку. Давай. Будет здорово на время убраться отсюда, как думаешь?　

Мне было все равно.

Родной город когда-то сводил меня с ума скукой и унынием, но последние месяцы выдались что надо. Поехав куда-нибудь с Эми, можно было узнать ее новые грязные тайны. Долгая тусовка с девчонками помогла бы наточить ножи.　

— Куда ты хочешь? — спросила я.　

— Куда угодно, только подальше отсюда.　

Я смотрела на море лиц в школьной столовой — странные, заводные тела с яркими глазами, зубными скобками, прыщами, пробивающимися усиками, кривой подводкой, крашеными волосами и кучей пирсинга. Глядя на этот загон малолеток, я пожелала им мук.　

— Конечно, — сказала я. — Сначала надо будет пойти на вечер памяти.　

Масштабное школьное событие по случаю тройной трагедии назначили на завтра. Я должна была полюбоваться скорбью, которую вызвала. Даже думала сделать видео. Могла сказать, что это для тех, кто не смог прийти, а потом смотреть снова и снова, наслаждаясь болью друзей и соседей.　

— Ну конечно, — раздраженно, даже немного обиженно, сказала Эми.　

Я вернула ее к более приятным мыслям:　

— Я поеду, если буду знать, что именно нас ждет. Не хочу часами сидеть за рулем ради пшика.　

— Остынь, принцесса. Уверена, мы что-нибудь придумаем. Главный вопрос — приглашать ли парней.　

Я закатила глаза:　

— Чего я не хочу, так это сидеть в хижине, пока вы с Эштоном трахаетесь, оставив меня с одним из его воспаленных дружков.　

Она рассмеялась:　

— Да-да. Не знаю, что ты сделала с Китом, но Эштон говорит, он как воды в рот набрал.　

Я ничего не слышала о Ките с момента наших игр в ванной и была этому только рада.　

— У него мандавошки, — сказала я.　

— Не волнуйся, он не приедет, как и Эштон. Я скорей думала о Брайане.

В последние дни Эми действительно прыгала с члена на член. Я восхищалась ее изворотливостью и полным отсутствием сердца и совести, тем, что она брала больше, чем отдавала. Настоящее искусство. Впрочем, ее высокомерие и вера в собственную зрелость раздражали так сильно, что хотелось сдавить ей ребра, пока они не проткнут легкие. Устав от этой мыльной оперы, я все еще внимательно слушала и пыталась разговорить ее наводящими вопросами. У меня было много вариантов возможного предательства, но я не хотела наносить удар, не удостоверившись, что он попадет в цель. Не хотела терять доверие Эми, не достигнув результата. Зачем делать ей больно понемногу, если можно подождать и ударить в полную силу? Настоящее предательство требует хитрости и терпения. Наши отношения заслуживали огненного финала.　

— А Брайан знает, что я знаю? — спросила я.　

— Пока нет, но, думаю, это не страшно.　

— Вы снова будете вместе?　

Эми пожала плечами.　

— Мне скорей хочется девичьей вечеринки, — сказала я.　

Она медленно кивнула:　

— Ладно. Давай ее устроим.　

— Только ты и я, лучшие подружки в глуши. Я пропущу первые летние тренировки, но ничего страшного. Будут другие.　

Она кивнула, теперь уже с большим энтузиазмом.　

— Да, неплохая мысль. Может, даже хорошо оставить парней. Отдохну от всей этой драмы.　

— А может, мы встретим кого-то новенького, если уедем из города достаточно далеко.　

Она хихикнула мне на ухо:　

— Ты такая испорченная.　

— Да, — улыбаясь, сказала я. — Я плохая девочка.　

Голова Эми откинулась набок, руки взлетели в воздух, и она рухнула на матрас. Разрыдалась. Пластиковый корпус фена треснул, но сталь под ним только погнулась. Удар содрал кожу с ее лба, порез наполнился кровью. Вместо того, чтобы драться, Эми попыталась отползти, явно не понимая, что происходит.　

— Ким, — сказала она, — это же я, Эми!　

Она просто не могла с этим справиться. Ее лучшая подруга не стала бы делать ей больно. Наверное, это какое-то недоразумение. Я медленно протянула ей руку. Эми взяла ее. Я сделала вид, что помогаю ей подняться, и ударила феном вновь. Она не вскинула руку, но смогла уклониться и повернула голову так, что фен только скользнул по темени.　

— Нет! — закричала она. — Стой! Хватит!　

Я начала осыпать ее ударами. Некоторые она отражала, размахивая руками, другие падали на ее лицо и череп — вздувались кровавые порезы, кусочки пластика разлетались как шрапнель. Трещина расщепила рукоятку фена, и пластик вонзился мне в ладонь, но я не обращала внимания, продолжая бить. Эми дергалась и скатилась с кровати. Прежде чем она успела встать, я прыгнула на нее, придавив к полу, и ударила по затылку так, что фен наконец сломался пополам. Эми попыталась меня сбросить, но я схватила шнур, обмотала вокруг ее горла и дернула. Она вцепилась в него, но не смогла просунуть пальцы под удавку и поэтому потянулась ко мне. Колотила и царапалась, но я не отпускала. Понимая, что так меня не скинет, Эми уперлась ладонями в пол и оттолкнулась. Я обвила ногами ее талию и изо всех сил укусила плечо. Инстинктивно она попыталась закричать и потеряла весь оставшийся воздух. Я трясла головой, как пес, зажавший в зубах мертвую утку, пытаясь оторвать от нее кусок. Кожа казалась нежной и чистой, словно истекающая молоком грудь. Потребовалось время, чтобы ее прокусить, но потом рот наполнила терпкая медная кровь и я закатила глаза от удовольствия. Эми вздрогнула всем телом и растянулась на полу, увлекая меня за собой.　

Она так и не смогла подняться.　

Разверзся ад.　

Фонтан крови вырвался из живота Эми, она содрогнулась, замычала, забулькала, а Эштон начал орать. Я слезла с него, вытерлась одеялом и соскочила на пол. Стены и потолок приближались и расходились, снова и снова, пульсировали, как огромное сердце. Крики моих пленников носились по комнате, словно вой привидений в проклятом замке. Подняв голову, я каким-то образом посмотрела сквозь крышу — в летнем прозрачном небе вихрем перьев кружили стервятники, голодные, как траходемон. Звереныш бился в истерике, наполняя меня черным светом.　

Эштон вскочил с кровати и бросился к двери, но не успел повернуть ручку. Он звал на помощь, и я выстрелила ему в колено. Коленная чашечка разлетелась, бедняга рухнул на пол. Я подошла к нему. Тело горело и подрагивало, словно меня кололи иголками. Я взяла лейку с прикроватного столика. Обычно поливала ей клумбы, но сегодня наполнила смесью кипятка и щелочи. Эштон валялся на боку. Я наступила ему на плечо, чтобы перевернуть и, держа лейку в вытянутой руке, облила его лицо щелочью. Эштон визжал и катался по полу, пока эта гадость разъедала его плоть. Я вылила еще немного на грудь, живот и член, растворяя кожу. Когда лейка опустела, я аккуратно вернула ее на место и выстрелила Эштону в лицо, чтобы заткнулся. Попала прямо в нос — из огромной круглой дыры, как из крана, хлынула кровь.　

Эми была еще жива, но невероятно мучилась. Извивалась в веревках, если хватало сил, но в основном мычала и подергивалась, как разрезанный червь. Отложив пистолет, я взяла охотничий нож. Лезвие — тридцать дюймов в длину и четыре в ширину прекрасно подходило для свежевания. Я сунула копчик в пулевое отверстие на животе, протолкнула и повернула внутри, чтобы его расширить. Эми завизжала и задергалась — от этого рана стала еще кошмарней. Нож выскользнул наружу. Я вскинула его над головой и ударила Эми в грудь — сначала в одну, потом в другую. Лезвие заметалось, погружаясь в тело и снова выныривая. Озверев, я била ее по плечам и рукам, так что нож кромсал плоть и скрежетал о кости. Я изрубила ее ляжки на куски. Перехватила нож и всадила ей в живот так глубоко, как только смогла. Вгрызалась в свежие раны, отрывая клыками полоски плоти, жрала ее еще живую. Кровь текла из носа и рта Эми, сочилась сквозь кляп, тело содрогалось. Наверное, я ударила ее раз тридцать. Когда голова Эми запрокинулась, я вонзила нож ей в горло и медленно повернула, а потом вела вбок, пока не перерезала артерию. Припала к горячей струе и утолила жажду.　

Отойдя от своих жертв, я расхохоталась. Уронила нож и сложилась вдвое. Смеялась до слез. Успокоившись, подошла к камере и выключила запись. Времени было мало. Соседи могли услышать выстрелы или крики. Я унесла камеру в кабинет и скопировала видео на компьютер, порадовавшись отличной картинке. Загрузила ролик на порносайт, ютьюб и фейсбук под названием «Реальный снафф». Добавила старое видео с Эми и Эштоном на все три сайта вместе с фотками Кейтлин, на сей раз не скрывая имен. Записала свой снафф на ди-ви-ди вместе с трахом Эми. Пока шла запись, вытерлась полотенцем — так, что на мне почти не осталось крови. Надела джинсы, белую блузку и ботинки. Опустошила спортивную сумку. Положила в нее три полных магазина и несколько вещей из гаража, инструменты для связывания и пыток. Хотела подготовиться к веселью. Взяла мачете и строительный пистолет с полной обоймой гвоздей, несколько цепей, замок, провода, веревку и пару канцелярских ножей. Еще положила в сумку контейнер с лентой кишок Дакоты. Охотничий нож в ножнах я нацепила на ремень и вскоре была готова, как и фильм. Фломастером вывела на диске «Смерть вашей маленькой шлюшки».

Сунула его в пластиковый конверт, надписала адрес, тоже убрала в сумку и повесила ее на плечо.　

Взяла пистолет и в последний раз вышла из дома.