Скукота. Зевая, я отложил последний дочитанный журнал. На моей тумбе скопилась целая гора макулатуры, и это только сегодняшняя порция. Из-за нахлынувшего на меня информационного голода я прочитал все, что смог отыскать в ведомственной больнице. Всю периодику от газеты «Правда» до профессионального журнала «Советская милиция», даже «Работницей» не побрезговал. Проштудировал ее от корки до корки, но вместо фоток красоток в купальниках в ней зачем-то печатали фото дам за сорок с суровыми лицами.

До попадания в госпиталь мне особо скучать не приходилось. Было чем себя занять. Только одни попытки как-то устроиться в этом непонятном для меня мире и возникающие в связи с этим постоянные конфликты не давали мне закиснуть. Не говоря уже о полуторамесячной стажировке и новой для меня службе.

В госпитале же тишина и благодать.

Ни гаджетов тебе, ни Интернета. Из развлечений лишь черно-белый телевизор в холле. Но возле него собиралась публика посерьезнее, лейтенант в их компанию не вписывался. Пациенты здесь были в основном возрастные, с хроническими болячками. Из молодых с травмами только я да мой сосед, которого подселили на днях. Тоже летёха. Вся голова в бинтах, он только спал под капельницей да стонал во сне. Вот и выходило, что поговорить мне было не с кем. С выпиской Шафирова даже подтрунивания прекратились. Тоска, одним словом.

Ко всему прочему еще и тело требовало разрядки, а обладательница пышных форм только дразнила.

— Альберт, к тебе пришли, — зашла она в палату, провокационно выпятив грудь.

Сообщив мне эту радостную весть, женщина грациозно развернулась и, виляя обтянутой халатом попой, прошла к двери.

Тапкой бы в нее запустить, да наклоняться больно.

Кряхтя и поскрипывая кроватной сеткой, я поднялся на ноги и побрел вниз по лестнице. Вчера мне официально разрешили выходить из палаты, а утка перекочевала под кровать соседа. И питался я теперь в общем зале на этаже. Хоть какое-то разнообразие.

Узкий коридор и небольшое помещение со скамейками вдоль стен, где пациенты общались с посетителями. Посреди него в напряженной позе застыла стройная девушка. Увидев меня, она сделала несколько быстрых шагов в мою сторону, но, оказавшись рядом, резко остановилась. Это я выставил перед собой ладони. А то еще бросится сдуру мне на шею, а у меня ребра только начали срастаться.

Ее глаза сперва вспыхнули от обиды, но затем в них мелькнуло понимание, и они принялись ощупывать меня, пытаясь разглядеть следы травм. Пришлось приподнять пижаму и показывать ей бинты. Алина виновато вздохнула.

— Сильно больно? — спросила она.

— Уже нет, — ответил я, разглядывая посетительницу.

Светлые волосы заколоты по бокам. Воротник плаща приподнят, шея обмотана платком с бахромой. В руках сложенный зонт и объемная сумка. На ногах сапожки на высоком каблуке.

— Извини, не могла прийти раньше, — произнесла она, также изучая меня взглядом.

Судя по ее довольному виду, в старой потертой пижаме я был неотразим.

— Раньше бы тебя просто ко мне не пустили, — заверил я ее. Незачем заставлять девушку чувствовать себя виноватой.

Мои слова вызвали у нее слабую улыбку.

— Я принесла тебе яблоки и домашнюю еду. — Алина оживленно начала доставать из сумки гостинцы. Сетку с фруктами и стеклянную литровую банку. — Сама готовила, — гордо сообщила она.

— Ты ведь готовишь не хуже мамы? — уточнил я, заинтересованно разглядывая содержимое банки через стекло.

— Даже лучше, — похвасталась девушка.

— Я проверю, — предупредил я.

— Спасибо тебе. — Вместо обсуждения кулинарных талантов Алина перешла к теме, которая ее сейчас волновала больше всего.

— Пожалуйста, — не стал я изображать скромного рыцаря.

— Как ты себя чувствуешь? — Девушка смотрела на меня сочувственно.

— Нормально, скоро бегать буду, — заверил я ее, усаживаясь на скамейку поближе к добыче.

— Мне так жаль. Все ведь из-за меня произошло, — вновь вернулась она к запретной теме. В глазах печаль и раскаяние.

— Алина, хватит, — перебил ее я. — Все уже закончилось, а ребра быстро срастутся.

Девушка села на скамейку рядом, взяла меня за руку, и ее пальцы обхватили мои.

Только и осталось, что позавидовать ее ловкости. Моя реакция оказалась намного хуже.

— Сделай то, что ты тогда не успел, — пресекая мои попытки освободиться от захвата, заявила она.

— Чего сделать? — не понял я.

Вместо слов она приблизила ко мне лицо.

— Э-э… — Я разгадал нехитрый ребус и сдал назад. — Мы как-то здесь не одни. — Я кивнул на заполненное людьми помещение. Те, к слову, косились на нас не без интереса.

— Да ну их, — легкомысленно отмахнулась она от свидетелей.

— Слушай, я так не могу, — уперся я.

Митрошину донесут, и мне хана.

— Ты у меня такой скромный, — произнесла девушка, ничуть не обидевшись, а в ее взгляде мелькнула хитринка.

«У меня?!» — вычленил я самое опасное.

— Слушай, Алина, а отец знает, что ты сюда приехала? — попробовал я зайти с другой стороны.

— Мама знает, — улыбнулась она.

— То есть вы это втайне от отца провернули? — добивался я ответа.

Девушка закатила глаза, словно ей приходится выслушивать глупость за глупостью.

— При чем здесь отец? — фыркнула она.

— В смысле при чем? Он как-никак заместитель прокурора и осуществляет надзор за следствием, — не бросал я попыток достучаться до ее разума. — И он после того, что случилось, наверняка против наших с тобой встреч. Ведь так? — надавил я на нее взглядом.

— Да ну его. — Мои слова не произвели на нее впечатления. Хотя нет, лицо девушки посуровело. — Ты что, его боишься? — прищурившись, спросила Алина.

— Очень, — признался я и застыл в ожидании реакции. Ну давай уже фыркай, кидай мне «трус!» и гордо уходи.

— Глупенький, — был мне ответ. — Папа ничего тебе не сделает. Я не позволю.

Она одарила меня самодовольной улыбкой. Моя в ответ вышла кривоватой.

— О, герой, привет! — отвлекли нас от препирательств возникшие словно ниоткуда коллеги.

В центре стоял Денис, который беззастенчиво разглядывал держащую меня за руку красивую девушку.

— А мы думали, ты тут в гипсе под капельницей лежишь, — заявила Ксения вместо приветствия, тоже заметив сплетение наших с Алиной пальцев.

Более сдержанная Журбина просто поздоровалась.

— Альберт, — сбоку шикнула на меня Алина, — кто это?

Девушка расправила плечи и, приподняв подбородок, требовательно на меня смотрела.

— Ксения и Денис — мои коллеги, Людмила Андреевна — моя начальница, — представил я ей явившихся ко мне посетителей.

— А я Алина, его девушка, — перехватила она инициативу.

— Очень приятно, — произнесли коллеги, оценивающе рассматривая «мою девушку».

— А ты, Альберт, не говорил, что у тебя есть девушка, — укорила меня Ксения.

«Да я сам только что узнал», — хотел сказать я, но благоразумно промолчал.

— Он у меня скромный, — ответила за меня Алина, крепче сжав мою ладонь.

Коллеги, услышав такое, переглянулись недоуменно, но тоже благоразумно промолчали.

— Когда тебя выписывают? — поинтересовалась Журбина, уведя разговор в сторону.

— Скорее всего, в понедельник, затем еще неделя на амбулаторном лечении, — отчитался я перед начальством.

— Без тебя скучно, — огорошила меня Ксения.

— Это точно, — согласилась Журбина, заметно вложив в свои слова совершенно иной смысл.

— То есть со мной вам невесело? — изобразил обиду Денис.

— Так ты же сам предпочитаешь общество Ирочки. — Ксюша показала ему язык.

— Меня на всех хватит, — самоуверенно заявил Войченко.

Ответом ему был пренебрежительный женский смех.

— Слушай, а сколько всего грабителей было? — отмахнувшись от девушек, переключился на меня Денис. — А то чего только не говорят.

— А чего говорят? — насторожился я и почувствовал, как Алинины ноготки впиваются мне в ладонь.

— Да по-разному. — Войченко хитро ухмыльнулся. — Кто-то говорит, что на тебя напало не менее десятка урок, другие — что их было два десятка. — Он не выдержал и заржал.

— Да, так все и было, — покивал я.

— Что было? — хором спросили мои посетители.

— Их было два десятка, и все с ножами, кастетами и цепями. Но я бился как лев. Раскидал этих уродов, а потом еще всех арестовал. И всё в одиночку. — Я гордо выпятил грудь.

Мое заявление вызвало дружный хохот. Смеялись все, кто находился рядом и слышал мое бахвальство.

— Да ты герой! Во дает! — послышались реплики из зала.

Оставалось лишь раскланяться.

— Не, ну серьезно, сколько их было? — докапывался до правды настойчивый Денис.

— Четверо, — пришлось признаться.

Смех прекратился, и на меня со всех сторон посыпались одобрительные возгласы.

— Надо было убегать, — не поддержал остальных один из пациентов, помятый жизнью мужчина, что занимал скамейку напротив нас вместе с женой и детьми.

— Неожиданно напали сзади, — соврал я. Понятное дело, если бы не Алина, я бы предпочел свалить, а не биться один против четверых.

Между пациентами, а это были сотрудники правоохранительных органов, сразу же завязался спор на тему, как надо было действовать и что бы они сами сделали в подобной ситуации. О нас на время забыли.

Участвовать в обсуждении мне не хотелось, так что я спросил о главном:

— А вы мне ничего вкусного не принесли?

— Принесли. — Людмила вытащила из портфеля два бумажных пакета. — Печенье с конфетами, — пояснила она.

— Круто, — отозвался я, предвкушая, как устрою сегодня пир.

— Ага, — сглотнув, поддержал меня Денис, голодным взглядом провожая перекочевавшие из сумки на мою скамью пакеты со сладостями.

Пришлось один раскрыть и поделиться со страждущим конфетой. Коллеги посмотрели на Войченко с осуждением. А он, вместо того чтобы устыдиться, выпросил у меня еще две и тут же их сожрал.

От возмущения я тоже отправил себе в род одну шоколадную.

Алина заботливо вытерла мне краешек губ пальчиком, я прифигел и печально посмотрел на Дениса, а этот гад вместо сочувствия показал мне большой палец.

Людмила с Ксенией растеклись в умильной улыбке.

— Ну, мы тогда пошли, — тактично начала отступать в сторону выхода Журбина.

Денис был явно против (и девушка красивая, и конфеты недоедены), но, подмигнув мне, послушно поплелся следом.

— Так я тоже уже ухожу, — слишком прытко для больного поднялся я со скамейки.

Не хотел я оставаться наедине с «моей девушкой», которую даже толпившийся здесь народ не смущает. Чтобы не оправдываться и не объясняться, я поморщился словно от боли.

— Да, да, конечно, — встрепенулась Алина. — Я к тебе завтра приеду, — напоследок обрадовала меня она.

— Ну зачем тебе ехать в такую даль? — принялся я ее отговаривать. — Меня же скоро выпишут, тогда и увидимся.

— Нет, я все же приеду. — Алина была непреклонна, завоевав тем самым симпатии моих коллег. Денис на этот раз показал мне два больших пальца.

— Альберт, не спорь, — одернула меня Журбина.

— Ладно, все, я пошел. До встречи. — Поняв, что спорить бесполезно, я забрал свои гостинцы и потопал в сторону лестницы.

В палате было все как обычно. Сосед стонал во сне, в окно опять барабанил дождь.

Кипу журналов я переложил на соседнюю пустую тумбу, а на свою сгрузил добычу. Достал ложку и уселся с банкой на кровать дегустировать принесенный мне плов.

Затем пришла очередь чая. Разжившись в коридоре кипятком, я высыпал сладости на тумбу и только уселся с полным стаканом на кровать, как в палату явилась медсестра капать соседу новое лекарство. В руках она держала небольшой поднос со всем необходимым.

— Смотрю, тебя посетительницы гостинцами задарили, — сказала она, развернувшись ко мне грудью.

До этого женщина демонстрировала мне задние полушария, проводя манипуляции с капельницей. А я тем временем уминал печенье с конфетами и смотрел очередное устроенное ею для меня представление.

— Хочешь конфетку? — спросил я, слизнув языком со своих губ шоколад.

— Хочу, — она ответно облизнулась.

Поставив уже почти пустой стакан на тумбу, я подхватил одну из конфет и сорвал с нее фантик.

— Иди сюда, покормлю, — поманил я медсестру сладким.

— А ты справишься? — с сомнением протянула она, сделав шаг в мою сторону и качнув бедрами.

— Сегодня ты будешь главной, — пообещал ей я.

Заинтересованно ухмыляясь, она сделала еще шаг.

Головачев вылез из служебной машины. Прикинув, что провести в управлении придется не меньше часа, он отпустил водителя на обед. Сам же, чтобы не промокнуть, поспешил скрыться в здании.

Приехал он строго к назначенному времени, но отчего-то так вышло, что в кабинет начальника следственного управления подполковник зашел последним.

— Илья Юрьевич, наконец-то, — поприветствовал его грузный мужчина с хмурым выражением лица, сидевший во главе стола. — Товарищи, можно начинать, — обратился он ко всем остальным и зашуршал лежавшими перед ним бумагами.

Головачев занял свое место за столом и оглядел присутствующих. Начальник областного следственного управления Исаев Михаил Константинович в этом году отпраздновал пятидесятилетний юбилей, а годом ранее получил звание полковника и почетное звание заслуженного юриста. По правую руку от него сидел один из его замов Тишков Семен Варленович, почти месяц назад он приезжал к ним в отдел и стращал всех карами за повторное применение следователями залога. Место по левую руку от Исаева занял начальник городского следственного управления Назаров Петр Павлович, человек жесткий и прямой. Было непонятно, как он с такими чертами характера смог подняться так высоко. Дальше сидели коллеги — начальники следственных отделов города и области. С некоторыми из них, в основном с областными, Головачев прекрасно ладил, а вот с городскими конкурировал. Мерился с ними показателями, воевал за бюджет и кадры.

— Товарищи, — начал заседание Исаев, — из министерства опять прислали распоряжение об организации на местах работы по направлению недавно созданных в министерстве комиссий. — Полковник положил поближе к подчиненным стопку отпечатанных машинисткой копий распоряжения. — Нас к этой работе, без сомнения, привлекут в первую очередь, поэтому прошу внимательно изучить и проработать данный вопрос, а также предоставить свои предложения по организации работы комиссий на местах. Особое внимание уделите комиссии по укреплению законности в деятельности органов внутренних дел, скорее всего, кто-то из вас войдет в рабочую группу.

— К какому сроку нужно предоставить предложения? — уточнил Назаров.

— До конца первой декады октября, — задумавшись на пару секунд, сообщил Исаев.

— И не тяните, товарищи, — вторил начальнику его заместитель. — Шафиров уже насчет одной из комиссий подсуетился. Создал в управлении группу по вопросам политико-воспитательной работы среди личного состава. И если мы затянем работу, то нас обязательно ткнут носом в его успехи.

— Так это же Шафиров, — усмехнулся Назаров, — умеет держать нос по ветру и знает, как угодить министерским.

— За это его и прозвали непотопляемым, — глубокомысленно заметил Тишков.

— Непотопляемый он из-за своих связей. Знает, с кем надо дружить, — некорректно высказался о заместителе начальника управления МВД по кадрам Назаров.

— Это вы, Петр Павлович, намекаете на Свиридова, что недавно в горком перешел? — ухмыляясь, поинтересовался Тишков.

— Товарищи, товарищи! — призвал всех к порядку Исаев, пресекая обсуждение главных лиц города. — Переходим к следующему вопросу. — Полковник окинул всех строгим взглядом. Убедившись, что подчиненные вняли его предупреждению, он положил перед собой несколько листков бумаги, скрепленных скрепкой. Сидевшие рядом разглядели, что это копии. — Наставление за подписью самого министра, — озвучил он название документа.

Все присутствующие напряглись. Подобного рода акты, как правило, содержали фантазии руководства на тему, как тому видится эффективная работа следственного аппарата.

— Здесь говорится… — смочив горло водой из стоящего рядом стакана, начал объяснять Исаев. — Давайте я лучше это зачитаю, — оборвал он себя на полуслове и, поправив очки, обратился к документу: — «При назначении меры пресечения следователям МВД необходимо руководствоваться нормами уголовно-процессуального кодекса, а также принципами разумности, законности и гуманизма».

— Чем, чем? — переспросил Назаров.

— Гуманизма, — сверившись с текстом, повторил Исаев и продолжил зачитывать наставление: — «Мера пресечения не тождественна мере наказания за преступление. Она призвана пресечь потенциально вредную деятельность обвиняемого и не дать ему помешать следствию и скрыться от правосудия. Только в таком значении ее следует применять». — Полковник прочистил горло, вновь отпил из стакана и завершил уже своими словами: — В общем, тут сказано, что заключение под стражу не является единственной мерой пресечения, предусмотренной УПК. И что следственные органы неправомерно не применяют такую меру пресечения, как залог. Также в документе указана наша область в качестве примера и упомянут — разумеется, без имен — тот случай, что имел место быть в начале сентября в Индустриальном районе… — Исаев кивнул в сторону Головачева, и взгляды коллег скрестились на закаменевшем лице подполковника. — Когда следователь применил к ранее не судимому, но имеющему хроническое заболевание лицу залог. — Исаев вновь, поправив очки, уткнулся в бумаги. — Здесь сказано, что «это яркий пример законности, разумности и гуманизма», — зачитал он.

В кабинете установилась тишина, все осмысливали услышанное. Головачев массировал сердечную мышцу, стараясь не замечать завистливые взгляды коллег, и размышлял о том, что уже ничего не понимает.

Его мыслям вторил Назаров.

— Сперва приказ о вежливом обращении с преступниками, затем требование соблюдать их права, — нарушив всеобщее молчание, посетовал тот. — И вспомните еще о затеянном министром противостоянии с судейскими, когда он добивался, чтобы те назначали условное наказание. Сейчас еще и залог в качестве меры пресечения требует применять. А как вам эти комиссии? — Он потыкал пальцем в лежащую перед ним копию распоряжения. — Первая по борьбе с рецидивной преступностью и вторая по трудовому и бытовому устройству освобожденных из ИТУ. На МВД теперь еще и заботу об уголовниках списали! — Обведя всех возмущенным взглядом, Назаров задал философский вопрос: — К чему мы придем?

— Не все так плохо. — Исаев взялся урезонить критикующего министра подчиненного. — Щелоков еще и зарплаты увеличил, престиж нашей службы поднял. И главное, это при нем был создан при МВД следственный аппарат, где мы с вами, Петр Павлович, служим.

— Далеко не все разделяют либеральные взгляды нашего министра, — недовольно пробормотал Назаров. — И там тоже. — Он поднял указательный палец.

— Так что, теперь залог надо применять? — не обращая внимания на разгорающийся спор между начальством, вклинился коллега Головачева из следственного отдела Ленинского района — седовласый мужчина в звании капитана.

— Надо, но только если такая мера пресечения является самой разумной в данном конкретном случае, товарищ Харитонов. — Довольный, что неудобного Назарова перебили, поспешил ответить Исаев.

— Как-то это все расплывчато, — покрутил ладонью Тишков.

— Я еще не закончил, Семен Варленович, — шикнул на своего заместителя полковник. — Залог применяем по аналогии с тем, как это сделали в Индустриальном районе, — полковник вновь кивнул в сторону Головачева, — раз уж этот случай был отдельно упомянут в наставлении. То есть только в отношении ранее несудимых. Кроме того, подозреваемый или обвиняемый должен иметь серьезные проблемы со здоровьем. Ну и, в-третьих, все же применяем эту меру пресечения только в исключительных случаях. Так понятно? — обвел подчиненных взглядом начальник областного следственного управления, дольше всех задержавшись на своем заме.

— Постановление о применении меры пресечения в виде залога мы, понятное дело, раз велели, вынесем. Но утвердят ли его прокуроры? Ведь правовые акты министра МВД для них не являются обязательными, — вместо ответа на заданный начальником вопрос поинтересовался Назаров.

— Не будут утверждать, будем обращаться в суд, — веско заявил Тишков и преданно посмотрел на начальника.

— А прокурорские следователи залог применять будут? — вновь обратил на себя внимание Харитонов.

— Скорее всего, нет. У них и статьи потяжелее наших, да и, насколько я знаю, генеральный прокурор им никаких наставлений, как нам министр, не присылал, — ответил Исаев.

Все прозвучавшее на сегодняшнем совещании Головачева озадачило. Сперва запретили применять залог, а ему, как начальнику излишне ретивого следователя, пришлось целый месяц выслушивать гневные отповеди из управления. Сейчас разрешили, да еще и велели применять опыт следственного отдела, который он возглавляет. Когда он услышал, что его следственный отдел ставят в пример на министерском уровне, его пульс участился, а с левой стороны груди защемило.

Сразу вспомнился молодой сотрудник с необычной фамилией, благодаря которому и произошли все эти волнительные события. Затем его память зацепилась за упомянутых на этом же совещании Шафирова и Свиридова, а дальше его мысли потекли в каком-то уж совсем странном направлении.

Он сопоставил то, что совсем недавно видел своего подчиненного в компании как Свиридова, так и Шафирова, и обстоятельства, при которых это произошло. В обоих случаях Чапыре угрожала опасность. Его ограбили, и тут же прибыл Свиридов, Чапыра попал в больницу с осложнением, и тут же его навестил Шафиров. Ну и что, что полковник лежал в соседней палате. Не тот человек Шафиров, чтобы просто так навещать какого-то лейтенанта.

И его просьба-приказ обеспечить Чапыре раскрытие серии преступлений также укладывается в эту канву рассуждений. Все указывало на то, что эти двое принимают участие в судьбе Чапыры.

Но что может связывать не самых последних лиц области с обычным милицейским следователем?

Насколько он помнил, личное дело Чапыры ничего интересного не содержало. Его подчиненный был обычным сиротой из провинции. Вот только на провинциала он совершенно не походил. Безупречный вид, хорошие манеры и умение себя подать присущи скорее горожанину, если не столичному жителю, причем из хорошей семьи. Эта непонятность настораживала и порождала неожиданные версии.

Головачев принялся искать общие черты во внешности Чапыры и этих двоих. На Шафирова Чапыра совершенно точно не походил. Если в первом доминировала южная кровь предков, то второй был типичным европейцем. На Свиридова? Головачев задумался, но тут же отбросил свое идиотское предположение. Если бы Чапыра был каким-то непостижимым образом связан родственными связями с этими двоими, то ему наверняка бы нашли место получше, чем райотдел.

Хотя стоп. В его следственном отделе Чапыра появился по личному распоряжению Шафирова. Плюсом шла уже упомянутая завуалированная просьба или приказ. Ведь очевидно же, что Чапыре помогают делать карьеру. И если так пойдет и дальше, то за три года он вполне может занять место заместителя начальника следствия или вообще в управление перейти на должность старшего следователя.

И с залогом у этого Чапыры все как по маслу прошло. Почему Митрошин его поддержал? Что за этим стоит? Или кто? Еще и Щелоков инициативу молодого следователя одобрил, хоть и без имен, но в наставлении упомянул.

Головачев замотал головой, прогоняя мысли. Хрен пойми до чего так можно додуматься.

Над головой хмурилось серое осеннее небо, грозя в любую минуту обрушить на землю тонны воды. Я совсем не против, я даже за. Освежусь, и мысли сменят направление. На душе тоска.

Я вновь стою на плацу перед строем коллег. Напротив, изображая радостную торжественность, застыл с открытой красной папкой в руках Храмцов. Сразу за ним сияет лицом Мохов.

— За активное участие в раскрытии преступлений, проявленную при этом инициативу и находчивость лейтенанту органов внутренних дел Чапыре Альберту Анатольевичу объявляется благодарность!

— Служу Советскому Союзу! — вскидываю ладонь к фуражке.

Храмцов, скалясь, вручает мне грамоту размером с альбомный лист. В ответ я выдавливаю счастливую улыбку, разворачиваюсь и возвращаюсь на свое место в первом ряду.

Ну все, сейчас отзвучит гимн и можно идти в кабинет. Там хотя бы нет этих толп. Еще бы Ксения куда-нибудь свалила, стало бы совсем отлично.

Я бросил взгляд на часы. До конца рабочего дня осталось дотянуть три часа, а потом я опять напьюсь. Вот такой у меня нехитрый план на ближайшее будущее, а что там дальше со мной произойдет, меня уже не цепляет. Депрессия у меня, а значит, все свободны.

Всё произошло вчера, именно тогда, когда я уже решил, что жизнь налаживается. Оптимист.

Появившись с утра на работе, я ожидаемо оказался в центре внимания. Прослышав, что новенький, участвующий в эпической битве с криминалом, вышел с больничного, народ потянулся ко мне в кабинет. Пришлось рассказывать историю несколько раз, повторяя ее для вновь пришедших. Задрали, в общем, с этими своими церемонными пожатиями рук, хлопаньем по плечам и ехидными предложениями не скромничать, а приписать себе победу хотя бы над десятком грабителей.

— Надо же, наш Альберт, оказывается, герой, — в довершение всего наградила меня эпитетом старший следователь Акимова, которая из-за нездоровой худобы была похожа на жертву анорексии. — А я его типичным интеллигентом считала, — фыркнула она неодобрительно, словно сказала что-то оскорбительное, — весь такой улыбчивый, в костюмчике да с удавкой на шее. — Она засмеялась басовитым смехом, обнажив мелкие, немного желтоватые зубы. — Удивил. — Она оценивающе ощупала меня взглядом.

Под аккомпанемент смешков я дежурно улыбнулся на этот наезд (или комплимент, фиг поймешь), думая о том, как бы их всех отсюда повежливее выпроводить.

— Товарищи, девять часов уже, пора на оперативку, — помог мне кто-то из следователей, и мы всей гогочущей толпой переместились в кабинет начальника следствия, где и началась основная потеха.

— Смотрю, вам весело. — Хмурый Головачев, окутанный облаком сигаретного дыма, воспринимался зловеще. — Конец месяца! Где, блин, дела?! — взорвался он. — Сорокин! Какого хрена ты с угоном телишься?! Там делать-то нечего! Чтобы завтра утром дело вместе с обвинительным заключением у меня на столе лежало! — Дождавшись от Антона обреченного кивка, подполковник перешел к следующей жертве: — Войченко! Когда с сифилитиком своим закончишь?! Там тоже ничего сложного нет! Где обвинительное заключение?! Значит, так, — Головачев обвел всех присутствующих тяжелым взглядом, — все запланированные на сентябрь уголовные дела до завтра должны быть доведены до ума! Можете в кабинетах ночевать, но завтра все должно быть готово. Я из-за вас не собираюсь у прокурора до утра сидеть, ждать его подписи! Всем понятно?

— Так точно, товарищ подполковник, — раздался нестройный хор голосов.

— Руслан Тахирович, почему я делаю за вас вашу работу? — Начальник следствия наградил своего первого заместителя недовольным взглядом.

— Виноват, товарищ подполковник. — Курбанов наклонил голову, демонстрируя раскаяние, но с места не встал.

— Проконтролируйте, — уже более спокойно распорядился начальник следствия.

— Будьте уверены, Илья Юрьевич, никого сегодня домой не отпущу, пока дела мне не сдадут, — заверил первый зам.

Изображающие из себя молчаливые статуи следователи совсем приуныли.

Головачев кивнул и перевел внимание на сидевшего от него по левую руку нового зама.

— Людмила Андреевна, сколько у вас в этом месяце раскрытых дел получается?

— В первую декаду шесть дел передали товарищу Курбанову, во вторую — четыре. В третью пока тоже четыре. — В конце доклада голос Журбиной дрогнул, сказалась неопытность.

— Негусто, — резюмировал подполковник, но дрючить новоиспеченного зама не стал. Сделав пару затяжек и выпустив дым, он посмотрел на меня.

Я рефлекторно вжался в спинку кресла — умеет начальник нагнать на подчиненных жути.

— Теперь по новостям из министерства. — Головачев сделал паузу, во время которой пытался просверлить меня взглядом. — Министр одобрил применение меры пресечения в виде залога.

Шокирующая новость вывела народ из стазиса. Все одновременно загалдели, то и дело бросая на меня заинтересованные взгляды.

Меня услышанное тоже неслабо удивило.

«Да ладно?» — было мое выражение лица в тот момент.

— Чапыра, красавчик, — развернувшись ко мне и пытаясь что-то высмотреть, пробасила сидевшая за столом Акимова. — Опередил министра, — запрокинув голову, она засмеялась.

— Тихо! — Удар кулаком по столу и начальствующий рык вмиг навели порядок в кабинете. Голоса смолкли, участники совещания вновь выпрямили спины.

— Залог хоть и предусмотренная законом, но новая для нас мера пресечения, — в образовавшейся тишине продолжил Головачев. — Поэтому объясняю, когда и в каком порядке ее нужно применять.

Дальше последовал десятиминутный инструктаж. Следователи усердно застрочили в своих блокнотах. Я тоже не рискнул выделяться. Хотя мысли мои сейчас были совсем о другом, я оплакивал накрывшийся источник заработка. Из штучного товара залог вдруг превратился в массовый. Да уж, подгадил мне министр.

— Можете идти работать, — свернул совещание Головачев, прервав мои мысленные стенания. — А вас, Журбина и Чапыра, я попрошу задержаться.

Перехватив сочувственный взгляд Ксении и беззвучный хохот Дениса, я приготовился к очередному удару судьбы.

— Садись. — Подполковник, прежде чем прикурить новую сигарету, указал мне на место напротив Людмилы. — Как здоровье? — поинтересовался он, когда я пересел с кресла на стул Курбанова.

— Здоров! — бодро отрапортовал я, ведь именно такого ответа ждало от меня начальство.

— Это хорошо, — одобрил Головачев мою живучесть, стряхивая пепел в ракушку. — Помнишь разговор с Шафировым? — уточнил он.

— Помню, — насторожился я, непроизвольно морщась. Забудешь тут.

Журбина при этом непонимающе переводила взгляд с начальника на меня и обратно.

— Чапыре поручили раскрыть серию хищений, — пояснил ей Головачев.

Глаза Журбиной расширились, а я распрощался со своей беспочвенной надеждой на то, что Шафиров чисто с целью меня потроллить завел тот бредовый разговор. Полковник, оказалось, был в тот раз как никогда серьезен. Дела-а.

— Но он же… — принялась было возмущаться раскрасневшаяся Журбина.

— Людмила Андреевна, — перебил ее Головачев, — есть мнение, что Чапыра способен раскрыть серию преступлений, а значит, он это сделает! А вы как его непосредственный начальник должны будете ему в этом помочь. И я не хочу слышать отговорок! Вам понятно?

— Так точно, — кивнула Журбина, возвращая себе бледный цвет лица.

— Можете все подразделение привлечь к этой работе. Но к ноябрю результат должен уже быть!

— К ноябрю? — сглотнула Журбина.

— День советской милиции у нас в ноябре, или вы, Людмила Андреевна, запамятовали?! — Подполковник явно срывал на заместителе свою злость и раздражение.

— Разумеется, нет, — запротестовала Журбина, нервно теребя воротник блузки.

— Тогда идите работайте. — Продемонстрировав начальственную непреклонность, Головачев нас отпустил.

Журбина шагала по коридору взвинченной походкой. Ее прямая, напряженная спина ничего доброго для меня не сулила.

— Как ты мог в такое вляпаться? — приступила она к допросу, как только мы оказались в моем кабинете.

— Стечение обстоятельств, — вздохнул я, усаживаясь на свое рабочее место, чтобы хотя бы стол отделял меня от разъяренной начальницы.

Журбина нахмурилась, готовясь взорваться. Сидящая напротив меня, ничего не понимающая Ксения хлопала глазами.

— В госпитале, где я лежал, оказался Шафиров, — поспешно продолжил я, пока Журбина не разоралась. — Понятное дело, мы встретились. — Я развел руками, акцентируя внимание слушателей на неизбежности этого события. — Значит, увидел он меня, — продолжил я доклад, — посмотрел печально на мои сломанные ребра и понял, что в городе сложилась неблагоприятная криминогенная обстановка. И сказал он мне тогда: «На тебя, Альберт, вся надежда».

— Ты чего несешь? — перебила меня Журбина, когда я уже почти добрался до кульминации.

— Так все и было, — закивал я и добавил убойный аргумент: — У Головачева спроси. Он при этом присутствовал.

— А что случилось-то? — потребовала к себе внимание Ксения.

— Альберту поручили раскрыть серию хищений, — сказав это, Журбина рухнула на ближайший стул.

— Клево! — отреагировала Ксения, на что Людмила скривилась, как от зубной боли.

— Давайте дела, что ли, сортировать, — обреченно проговорила начальница.

И работа закипела.

Час спустя мы, оставив на столе лишь кражи, принялись выискивать в уголовных делах схожие признаки: место и время совершения преступления, способ проникновения. Штудировали показания потерпевших и свидетелей, пытаясь выявить совпадения сведений о личности преступников.

— И даже мусоровоза свидетели не видели, — печально вздохнула Ксюша на втором часу работы.

Журбина надрывно, даже несколько истерично засмеялась. Я посмотрел на обеих с подозрением. Не переработали ли они?

— Ты что, последние серии «Следствия ведут ЗнаТоКи» не смотрел? — заметив, что я не реагирую на ее слова смехом, удивленно спросила меня Ксения.

— Так я в общаге последние пять лет жил. Какой там телевизор? — поспешил я отбрехаться.

— Бедняжка, — пожалела меня Журбина и покровительственно объяснила: — Там тоже герои расследуют серию краж, а все свидетели вспоминают, что недалеко от места происшествия видели мусоровоз.

— Мы как ЗнаТоКи, — хихикнула Ксения.

— Там, по-моему, только один герой следователь, — сказал я это лишь для того, чтобы продемонстрировать свои знания о сериале. И так недавно на Райкине подорвался, незачем усугублять и плодить о себе слухи. К тому же я действительно был немного в теме. Сериала я, конечно, не смотрел, но о нем и об актере Каневском, что играл оперативника Томина и оставался довольно популярным и в мое время, слышал.

— Ага, следователю помогают раскрывать дела криминалист и инспектор уголовного розыска, — тут же подхватила Ксения.

— Нам бы кто помог, — пробормотал я, сдвигая в сторону Журбиной лежащие на моем столе стопочкой отписки из УГРО.

Только я переоделся в гражданку и намылился свалить, как в кабинет завалился Скворцов.

— Пиши новое поручение, — с порога заявил он. — Съезжу я в этот твой «Сосновый бор».

— Уже неактуально, — ответил я, снимая куртку с плечиков.

— Чего? — Судя по озадаченному виду, Вадим явно рассчитывал на другой прием.

А вот хрен там. Как вы к нам, так и мы к вам. Мне ясно дали понять, что дружба между подразделениями только в дурацких сериалах бывает.

— Того, — раздраженно бросил я, недовольный тем, что приходится тратить время.

— Он уже второй день какой-то странный, — отвлекшись от дел, пожаловалась гостю Ксения. — С девушкой, наверно…

Не дослушав, я вышел за дверь.

— Чапыра! Ты раскрыл дело, что ли? — донеслось мне вслед, когда я уже сбегал по лестнице.

— Конечно, раскрыл, я же, блин, Шерлок Холмс и Пуаро в одном флаконе, — раздраженно пробурчал я себе под нос, спеша к выходу. Нужно было успеть свалить, пока никто из начальства мной не заинтересовался.

Хоть в этом повезло. На запасном пути никто не повстречался. Оказавшись на улице, я приподнял воротник от ветра и потрусил в сторону остановки.

— Здравствуй. — Услышав ее голос, я притормозил, позабыв про план как можно быстрее убраться с территории райотдела.

— Привет.

Ольга смотрела на меня как-то вскользь, стараясь не пересекаться взглядами. А я жадно разглядывал ее, с досадой осознавая, что слишком уж обрадовался встрече.

— Спасибо за цветы, — нейтрально произнесла она, лишь обозначив факт, что цветы она получала.

— Ты по работе? — спросил я, кивнув на здание, что осталось за моей спиной.

— Да, знакомиться с материалами уголовного дела. — Она крепче сжала в руке знакомый портфель и поправила волосы.

— А я домой, — сообщил ей я, понимая, что эта информация, как и сам разговор, ей на фиг не сдалась. Даже странно, что она не прошла мимо, а решила поздороваться. И еще она почему-то нервничала.

— Что-то случилось? — решил я прояснить этот момент.

— Ничего. — Поджав губы, она принялась поправлять шейный платок.

Выяснить проблему мне помешало появление Курбанова. Тот выскочил из притормозившего прямо возле нас служебного автомобиля следственного отдела.

— Ольга Васильевна, какая приятная неожиданность! — закричал он, пожирая женщину глазами.

Зудилина тоже изобразила радость от встречи. При этом отвернулась от меня, словно от досадной помехи.

— А ты это куда собрался? — включил начальника Курбанов. — Рабочий день еще не закончился.

— К потерпевшему, — нагло соврал я.

— А, ну иди. — Курбанов изобразил рукой жест «вали отсюда, да побыстрее».

— Счастливо. — Я сдал левее, чтобы обойти эту парочку, и продолжил свой путь к остановке. Но через несколько шагов не удержался и оглянулся. Они, смеясь, остановились у входа. Курбанов галантно пропустил Ольгу вперед, после чего оба скрылись из вида.

Я сплюнул и, сменив маршрут, неторопливо побрел до дома пешком. Нужно было проветриться, а то какая-то каша в голове со вчерашнего дня. Походу, у меня этот самый посттравматический синдром.

В той жизни я бы к психотерапевту сходил и через пару сеансов пришел в норму. А здесь алкоголем спасаюсь. Но это тупиковый путь, так скорее новым Кривощековым станешь, чем излечишься.

Это хорошо, что Курбанов с Ольгой мне сейчас на глаза попались. Хоть взбодрился.

Даже понял, что мне дальше делать. Нет, не строить планы мести более удачливому сопернику. Как всякий цивилизованный человек, я займусь самокопанием, то бишь самостоятельной психотерапией.

Задумавшись над тем, с чего начинают сеанс профи, я чуть не угодил в лужу. До дождей пройти здесь было можно, а сейчас получилась дорога с препятствиями. Вперед приходилось передвигаться только по бордюру, да и то лишь там, где он не был разрушен.

Лавируя между заполненными дождевой водой ямами, стараясь не навернуться и не намочить ноги, я вспоминал свои сеансы у врача-мозгоправа. После смерти матери мне его несколько месяцев пришлось посещать. В лицее, где я учился, посчитали, что так будет правильно, и убедили в этом отца. Вот и копался в моих мозгах совершенно посторонний дядька. Наверное, даже помог. Хотя фиг его знает. Детская психика, говорят, пластична, так что, скорее всего, я бы и сам справился.

Но сейчас не об этом. Не отвлекаемся и продолжаем терапию.

Всякое решение проблемы начинается с ее осознания. Кажется, именно так он мне говорил.

О’кей, я понял, что в стрессовой ситуации нахожусь уже четвертый месяц. Перенос в другое время, как ни крути, не мог обойтись без последствий для моей психики, все же я человек, а не программа. Но до вчерашнего дня психика как-то ведь справлялась.

С подозрением взглянув на небо, откуда на меня упало несколько капель дождя, я раскрыл зонт, после чего принялся потрошить свою память в поисках того, что помогало мне абстрагироваться от стресса.

Во-первых, осознание того, что попасть в прошлое хоть и неприятно, но все же несмертельно. Я же не в мезозой угодил, а в относительно комфортный двадцатый век, и даже не на войну, а в мирное время. Вторым защитным психологическим приемом, безусловно, стала постановка цели — покинуть Союз как источник всех моих неприятностей. В ее достижении я даже успел продвинуться.

Но вчера все пошло наперекосяк, и все мои установки сбились — я узнал, что моей семьи в этом мире не существует. Защита рухнула, и меня накрыло. Вот только эту новую проблему так легко не решить. Невозможно убедить себя в том, что нет ничего страшного в отсутствии в этом мире родичей. Невозможно поставить цель для ее достижения. Допустим, сделаю я повторные запросы, но это, скорее всего, ничего не даст. Боюсь, я угодил в какую-то параллельную реальность, где Сергей Королько — это Альберт Чапыра.

Но выкарабкиваться из этого подавленного состояния как-то ведь надо.

С помощью работы?

Мой взгляд уперся в табличку с адресом на доме, мимо которого я сейчас проходил.

— Семнадцать, — озвучил я вслух его номер.

Где-то рядом должен проживать потерпевший, у которого я хотел уточнить насчет дачи. Достав из кожаной папки блокнот, в котором делал заметки, я сверился с адресом.

Зайти, что ли? Все равно делать нефиг. На том и порешил.

Дом оказался девятиэтажным и многоподъездным. В наше время такие серой панелькой называли.

Дверь открыли после второго звонка. На пороге с недовольным выражением лица застыла молодящаяся женщина в халате до пят.

— Татьяна Алексеевна Шашова? — уточнил я.

— А вы кто? — просканировала она меня взглядом, и, судя по тому как выражение лица сменилось на нейтральное, увиденное не вызвало в ней отторжения.

— Следователь Чапыра, — представился я, показывая женщине удостоверение. — Хотел вам пару вопросов задать по поводу кражи.

— Вы нашли воров? — В ее голосе проскользнули нотки радости.

— Ищем, — обломал я даму. — Я могу войти?

— Проходите, — разочарованно вздохнула она, но в квартиру впустила.

Ничего так квартирка по нынешним временам, даже телефон есть, на который я посмотрел с завистью.

Меня провели на кухню.

— Может быть, чаю или кофе? — светски поинтересовалась хозяйка.

— Кофе, — выбрал я, уже давно не рассчитывая получить в Союзе нормальный чай.

— Татьяна Алексеевна, у вас есть дача? — приступил я к выяснению того, зачем пришел.

— Есть. — Женщина поставила передо мной кружку горячего кофе и сахарницу. — В дачном кооперативе «Сосновый бор».

— А вы в этом кооперативе многих знаете? — спросил я, размешивая сахар.

— Кое-кого знаю, — пожала она плечами, усевшись напротив меня. — В первое время участки распределялись между рабочими завода. Но потом их стали выдавать всем подряд. Так что заводских от силы четверть осталась. Хозяев этих дач я и знаю, все-таки это наши с покойным мужем бывшие коллеги.

— А кто знал, что вы с сыном копите на машину? — спросил я.

Женщина изобразила работу мысли, наморщив лоб.

— Да мы особо не скрывали, — наконец выдала она.

В общем, ничего полезного я от Шашовой не узнал, кроме того, что она владеет дачей в том же кооперативе, что и двое других потерпевших. К слову, из этих двоих одного она знала, он был из заводских. Так что круг подозреваемых не сузился. Вором мог оказаться как заводской, так и нет.

Расстроенный тем, что жизнь не киношный детектив, я вышел из подъезда и поспешил на съемную квартиру. Выпитый мною кофе только реанимировал чувство голода.

Возле продуктового магазина, что располагался рядом с моим домом, я притормозил в задумчивости. Может, сегодня коньяку взять? Додумать мне не дали.

— Альберт! — Услышав этот голос, я очень медленно развернулся.

Как, черт возьми, она здесь оказалась?!

На меня смотрела разгневанная фурия. Симпатичная такая фурия. Светлые распущенные волосы ниспадали на светло-коричневую кожаную куртку. Стройные ножки, обтянутые джинсами, причем нерасклешенными. С меня, что ли, пример берет?

— Привет, — растянул я губы в улыбке.

— Ты почему мне не сказал, что не в общежитии живешь? — строго спросила она. Ее суженные глаза грозили разборками.

— А ты что, в общежитии была? — ответил я вопросом на вопрос.

— Была. — Алина поджала губы, демонстрируя недовольство. — Еле выбила из твоего соседа по комнате твой новый адрес, — грозно заявила она.

— Надеюсь, он жив? — поинтересовался я, матеря про себя Леху.

— Ты почему не позвонил? — Проигнорировав подначку, девушка продолжила допрос. — Выписался из госпиталя и пропал на две недели!

— Так у меня телефона нет, — попытался оправдаться я.

Блин, чем я вообще занимаюсь? Легче ее прямо сейчас послать куда подальше и прекратить этот фарс.

— Я думала, что с тобой что-то плохое произошло. — Ее глаза заблестели от влаги, а пушистые ресницы захлопали.

— Извини, — вздохнул я.

Послать никак не выходило.

— Ты в магазин собрался? — справилась она с эмоциями.

— Ага, продуктов надо купить.

— Пошли, — деловито сказала девушка и первой поднялась на крыльцо.

В магазине Алина сразу же распределила между нами роли, указала мне на очередь в мясной отдел, а сама зашуршала по остальным прилавкам. С ней затариться продуктами вышло намного быстрее и результативнее. В итоге домой я тащил две полные сетки, а не одну, как обычно.

Проинспектировав квартиру, Алина все так же по-деловому оккупировала кухню и принялась готовить ужин.

— Чья это квартира? — спросила она, когда я, переодевшись в спортивный костюм, уселся на табуретку подальше от окна.

Отопление еще не включили, а из деревянных окон дуло. Надо было решать эту проблему. Местные запихивали в щели вату, а сверху клеили полоски газет, а у меня пока руки не доходили.

— Знакомых. — Рассказывать о том, что квартира скоро станет моей, я благоразумно не стал. — Разрешили пожить в ней, пока сами в отъезде, — ответил я, не отрывая взгляда от сковороды.

Запах фрикаделек в томатном соусе вызывал слюноотделение.

— Еще десять минут, — утешила меня Алина, заметив мой интерес. — И картофель еще не дошел. — Она потыкала вилкой в кастрюлю, после чего развернулась ко мне. — Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. Сейчас поем, и будет совсем отлично, — отчитался я.

— Не прятался бы, я бы тебе еду возила, пока ты дома лежал, — укорила она меня.

— Я не прятался, я просто не подумал, да и беспокоить тебя не хотел, — пришлось опять оправдываться.

— Тоже мне беспокойство, — отмахнулась она от моего довода и принялась резать черный каравай.

Я сразу схватил корочку. Не смог удержаться от обалденного запаха, что источал хлеб. Алина неодобрительно покачала головой, но упрекать голодного мужика не стала, а вернулась к плите.

— А где у тебя толкушка? — спросила она через какое-то время, обследовав ящики.

— Э-э… — произнес я с набитым ртом.

— Понятно, — нахмурилась Алина и резюмировала: — Значит, на гарнир будет просто картошка с маслом.

Я согласно кивнул.

— А у тебя вино есть? — вдруг поинтересовалась девушка.

— Нету. — От ее вопроса я чуть не подавился. Только этого мне не хватало.

— Надо было в магазине купить, — разочарованно пробурчала она себе под нос.

Ужин получился из категории «пальчики оближешь». Мы сидели друг напротив друга и, перебрасываясь время от времени короткими фразами, поглощали пищу. Алина бросала на меня хитрые взгляды, я в ответ хмурился, догадываясь, что та что-то замышляет.

— Вкусно, — похвалил ее я. Затем, взглянув в окно, за которым уже стемнело, начал деликатно выпроваживать гостью: — А тебя родители не потеряют?

— Мама знает, что я у тебя. — Она поднялась, обошла стол и уселась мне на колени.

«Вот черт, надо было ногу на ногу закинуть», — запоздало подумал я.

— И твою маму это не волнует? — Я попытался абстрагироваться от ситуации. Мне еще возбудиться не хватало. Тогда будет полный аут, никакая психотерапия не поможет. Митрошин меня просто и незатейливо уничтожит. Не та я еще фигура, чтобы с ним конфликтовать. Да и до поездки за бугор мне лучше не отсвечивать.

— Ты хочешь поговорить о моей маме? — Алина тоже умела отвечать вопросом на вопрос.

— Поздно уже, — заметил я, покосившись на окно. — Давай я тебя провожу до остановки. Или такси тебе вызвать?

Мою голову за подбородок вернули в исходное положение.

— Пока не поцелуешь, не уйду, — поставили мне ультиматум.

— Если поцелую, ты не уйдешь, — раскрыл я ей другой сценарий событий.

— Хорошо, — кивнула она, приближаясь.

— Что хорошо? — Я отодвинулся. — Алина, ты же уже взрослая, должна понимать, что нельзя мужиков дразнить. — Добавив в голос строгости, я встал с табурета. Девушку же поставил на пол.

— Я тебе не нравлюсь? — Ее глаза сощурились, а губы вздрогнули.

Вместо прямого ответа я решил надавить на женскую практичность.

— Алин, зачем я тебе? Я обычный парень из общаги. За мной ничего и никого нет. Не знаю, куда там смотрит твоя мама, но вы обе совершаете ошибку. Я тебе не пара, — произнес я как можно более убедительно.

— То есть я тебе не нравлюсь? — вторила девушка, словно не слыша меня.

Ее взгляд стал колючим.

— Нет, не нравишься. — Походу, свойственная женщинам прагматичность у Алины еще не проснулась, так что пришлось рубить сплеча.

— Ты мне тоже! — крикнула она и выскочила в прихожую. На пол упало что-то тяжелое, а чуть погодя грохнула дверь.

Матерясь, я залез в ботинки и, прихватив куртку, выбежал следом.

Возле подъезда Алины не оказалось. Пришлось бежать в сторону остановки. За несколько метров до цели я остановился — увидел девушку на скамейке. Подождал немного, пока не убедился, что та села в автобус, после чего пошел к телефону-автомату.

— Борис Аркадьевич? — спросил я, когда прекратились гудки и раздался мужской голос. — Это Чапыра. Алина села на автобус и едет домой.

— Хорошо, — сухо ответил Митрошин и положил трубку.

«Многообещающему тандему пришел конец», — печально констатировал я, до конца не понимая, правильно ли я поступил, разорвав отношения с прокурорской дочкой. С одной стороны, продолжать их — значит злить Митрошина, который явно дал понять, что не желает видеть меня рядом с дочерью. С другой стороны, девушку обидел, что не есть хорошо. Хотя влюбленность в спасителя — чувство временное. По идее скоро должна пройти. Уверен, ее однокурсник Алекс обязательно этому поспособствует.

Рассудив так, я под нетерпеливый стук по стеклу, вышел из телефонной будки, уступая место следующему страждущему.

На утренней оперативке за меня взялись всерьез.

— Чапыра, ты где два дня шлялся?! — поставил вопрос ребром Головачев.

— Работал по уголовным делам, — бодро отчитался я, встав по стойке «смирно».

— Где протоколы допросов? — встрял Курбанов, развернувшись ко мне вполоборота.

— Потерпевшие уже давно допрошены. Я с ними встречался уточнить кое-какие моменты, чтобы понять, серия это или нет, — ответил я, смотря на Головачева.

— И почему этим нужно было заниматься именно во время оперативок? — Подполковник откинулся на спинку стула с новой прикуренной сигаретой. — Людмила Андреевна, когда уже вы научитесь контролировать своих подчиненных?

— Виновата. — Голос Журбиной дрогнул, а лицо привычно побледнело.

Головачев вздохнул и вернулся к сказанному мною.

— И что, уточнил?

— Уточнил, — кивнул я, — между всеми потерпевшими есть связь.

— Может, ты уже и преступника нашел? — усмехнулся Курбанов.

— Пока нет, — безразлично ответил я, демонстрируя наплевательское отношение к подначкам.

— Даже странно с твоей-то прытью. — Глаза майора недобро сверкнули, а лицо скривилось в усмешке. — Прошлую серию ты всего за пару часов раскрыл, а тут целых два дня беготни — и никаких результатов.

— Результат есть, я его только что вам озвучил, — тактично напомнил я начальству.

— А какого хрена ты сам-то бегаешь? — все никак не мог успокоиться Курбанов. — Следователи работают головой, а не ногами! Или ты решил в УГРО перевестись?

— Да, кстати, Альберт, Лусенко вчера на тебя жаловался. — По хмурому виду Головачева было понятно, что он сильно недоволен этим обстоятельством. — Говорит, ты от помощи его оперов отмахиваешься, поручения им не даешь.

— Это не так, — возразил я. — Поручения я давал и даже ответы на них получил.

— То есть начальник уголовного розыска врет? — поставил под сомнения мои слова Курбанов.

— Без понятия. Но мои слова подтверждают материалы уголовных дел, — уверенно заявил я, понимая, что с этой стороны ко мне не подкопаться.

— При расследовании дел нужно сотрудничать с уголовным розыском и органами дознания, а не делать всю работу в одиночку. — Начальник следствия, судя по его лицу, догадался, что в действительности произошло между мной и УГРО, но все же решил сделать мне внушение.

— Будущей наградой делиться не хочет, — заявил Курбанов. — Думает, ему сейчас за каждое дело будут по грамоте выдавать. — Он заржал и недобро добавил: — Карьерист выискался.

Подчиненные первого зама начальство поддержали, особенно выделялся трескучим смехом известный своим подхалимством следователь Панкеев.

Войченко с Сорокиным не смеялись, зато присматривались ко мне с подозрением, словно прикидывали, сколько в словах майора правды.

Акимова же с ностальгией в голосе заметила:

— Кто из нас не мечтал о наградах и признании? — Она обвела всех задумчивым взглядом и остановила его на сидящем напротив нее Курбанове. — И не тебе, Руслан, кого-то в карьеризме обвинять. К месту зама ты по головам шел. — Последние слова Акимова уже цедила. — Или ты в нем конкурента почуял? — захохотала она.

— Все успокоиться не можешь, — взъярился Курбанов. — Меня назначили на должность, потому что я профессионал!

— Тебя назначили, потому что ты меня подставил! — оголила зубы в оскале Акимова.

— Хватит! — вмешался Головачев. — Устроили тут разборки, — проворчал он и, убедившись, что оппоненты хоть и не перестали испепелять друг друга ненавистными взглядами, но все же замолкли, продолжил: — Сегодня последний день месяца.

После этих слов в кабинете установилась абсолютная тишина.

— Сядь уже, не мельтеши, — бросил Головачев мне, чтобы я не загораживал ему обзор. — Где дела?! — Он раздраженно вдавил только что прикуренную сигарету в пепельницу. — Свои же собственные планы не выполнили — стыдоба! — Далее подполковник изъяснялся исключительно матом.

С оперативки все вернулись словно оглушенные. Ксения сразу же принялась кипятить воду, а Журбина уселась в наше кресло и две минуты, прикрыв глаза, молчала. Ожила, только когда Ксюша сунула ей в руки кружку с растворимым кофе.

— Альберт, — начала она после пары глотков, — я не знаю, что у тебя там произошло, даже допускаю, что это что-то серьезное, но личные дела не должны сказываться на работе.

— Да с девушкой он поругался, — фыркнула Ксения. — Тоже мне загадка.

— С Алиной, что ли? — удивилась Журбина. Судя по ее растерянному виду, такую версию она не рассматривала.

Обе коллеги вопросительно уставились на меня.

— Она тебя бросила? — предположила Людмила.

Я молчал, прикидывая, воспользоваться ли мне подсказкой или свалить все на недавнюю травму.

— Как она могла?! — не дав мне определиться, воскликнула Ксения. — Ты еще даже не поправился! А в госпитале заботливую из себя строила. Двуличная какая! — гневно заключила она.

— Э-э… все не так было, — попытался я заступиться за ни в чем не повинную Алину, но меня перебили.

— Альберт, в твоей жизни будет еще много девушек, — подбодрила меня Журбина. — Так что забудь об этой Алине. Девушки приходят и уходят, а работа остается, — свернула она разговор в деловое русло.

— Все верно Люда говорит, — поддержала подругу Ксения.

Обе смотрели на меня настороженно, ожидая реакции.

— Да я в порядке, — заверил я коллег. — Готов расследовать серии краж, грабежей и других преступлений!

— Вот и правильно! — облегченно выдохнули они.

— Только она меня не бросала. Мы расстались по обоюдному согласию, — все же уточнил я, ведь такая версия больше соответствовала правде.

Ответом мне стали понимающие улыбки.

Додумать, что они означают, мне помешал зашедший в кабинет Скворцов. Вид у него был собранный, взгляд непреклонный.

— Я не жаловался, — с порога заявил он, видимо что-то уловив на моем лице. — После твоего награждения Мохов нажал на Лусенко, чтобы тот повысил раскрываемость. Лусенко в свою очередь оторвался на нас, и нам пришлось признаться, что ты нарыл серию. — Вадим уселся на стул возле моего стола и продолжил: — Погнал меня к тебе, а когда я вернулся ни с чем, разорался и побежал к Головачеву.

— Понятно, — прокомментировал я услышанное и так же безразлично добавил: — Сейчас напишу поручение, — вставил лист бумаги в печатную машинку и начал набивать текст.

— Ты пойми, я сейчас один по кражам работаю, — продолжил налаживать отношения Скворцов, наблюдая за тем, как я печатаю. — Борис на больничном, ему дочь ветрянку из детского сада принесла, а Виктор Иванович угоном автомобиля какого-то торгаша занимается. Вот и встретили тебя не особо приветливо. — Он пожал плечами, как бы показывая, что обстоятельства выше нас.

— Да нормально все, — оборвал я его лицедейство.

— То есть мир? — уточнил он.

— Мир, мир, — подтвердил я. Не ссориться же из-за всякой фигни.

— Ну вот, теперь готов ехать в дачный кооператив, — удовлетворенно произнес Вадим, читая напечатанное мною отдельное поручение.

— Да погоди ты пока с поездкой, я еще не со всеми потерпевшими переговорил, — притормозил я Вадима. — Чего ты там сейчас искать будешь? Надо хотя бы круг подозреваемых сузить.

— Ну да, ну да, — согласился он, хотя задержка его явно не обрадовала. Видимо, Лусенко всерьез за него взялся. — И когда ты с ними поговоришь? Или лучше давай я сам пробегусь?

— Не надо, сегодня после работы сам все сделаю, — обнадежил его я.

— Хорошо, завтра тогда поездку обсудим. — Встав со стула, он протянул мне руку.

На выходе Скворцова чуть не сбил забежавший в кабинет взмыленный Войченко.

— Конец месяца, — понятливо усмехнулся инспектор УГРО, потирая ушибленное плечо.

— Ксюш, подпиши. — Денис сунул под нос девушке протокол из уголовного дела. — Вот здесь подписи понятого не хватает, — начал он ей объяснять.

— Подожди, образец посмотрю, — отмахнулась она от его пальца, которым он водил по протоколу.

— И вот здесь одного понятого нет. — Войченко положил перед Ксенией следующий протокол. — Хотя лучше ты, Альберт, — посмотрел он на меня, — чтобы почерки были разные.

— Не буду я ничего подделывать, — сдвинул я в его сторону псевдодокумент.

— Какие мы правильные, — беззлобно проворчал он, но протокол забрал.

— Альберт у нас честный и порядочный. Не надо его портить, — строго предупредила Ксения, забирая у Дениса протокол и делая в нем нужную запись.

— Уговорила, — заржал тот и, схватив готовые документы, выскочил из кабинета.

— И так каждый конец месяца, — театрально закатив глаза, вздохнула девушка, когда дверь захлопнулась.

— И что, во всех уголовных делах есть липовые понятые? — уточнил я.

— Нет конечно, — фыркнула она на меня. — И не распространяйся об этом.

Очень хотелось узнать, в чем смысл подделывать то, что можно добыть законным путем, но я покладисто не стал развивать тему фальсификации доказательств. Незачем коллегу злить. Просто возьму эту информацию на заметку, вдруг пригодится.

Обедали мы сегодня с Ксюшей вдвоем. Из всего следственного отдела лишь Курбанова в столовой заприметил. Следователи по очевидным преступлениям, позабыв про еду, корпели над уголовными делами в своих кабинетах — им был дан приказ успеть их все сдать до вечерней оперативки. Даже Ирочку припахали печатать под диктовку обвинительные заключения.

А вечером Журбина сообщила, что оперативки сегодня не будет.

— Тогда я пошел, мне еще к потерпевшим надо заскочить, — полувопросительно сообщил я начальнице, собирая портфель.

— Иди, — нехотя отпустила она меня. — Только завтра не опаздывай!

— Приложу все усилия, — заверил ее я.

— Вообще-то завтра никого из начальства до обеда не будет, — возмущенно протянула Ксюша, давая понять, что рассчитывает отоспаться и немного опоздать.

— Я сказала: завтра в девять чтобы были оба! — Журбина была непреклонна, что, впрочем, не помешало Ксении продолжить выпрашивать у той послабление режима.

— Ну, Людочка, — заканючила она.

Ждать, чем закончится этот цирк, я из-за спешки не стал, были дела поважнее.

Нет, я не к потерпевшим рвался. Время — еще шести нет, и все приличные советские люди на работе. Первым пунктом у меня значилось посещение ЦУМа. Осень на дворе: то дождь, то ветер, то все вместе — надо утепляться. Заметил, что здешний климат был суровее, чем в мое время. Такая промозглая и холодная погода, как сейчас, у нас только к концу октября устанавливалась.

Возле магазина ожидаемо встретил своего знакомого фарцовщика Константина.

— Ты зачем? — кивнул он на входные двери после приветствия. — Будешь семечки?

— Нет, не буду. А я за шапкой.

— За зимней? Так их нет еще в продаже. — Он сплюнул шелуху и вставил в зубы новую семечку.

— Да не, мне обычную, вязаную, — пояснил я.

— Петушки только, даже кепок нет. Вчера были, но разобрали, — рассказал он мне об ассортименте отдела головных уборов.

— А у тебя есть? — пришлось спросить, не просто же так он про шапки разговор затеял.

— У меня все есть, — самодовольно заявил Константин.

— Ну веди тогда, — усмехнулся я.

— Из-за одной шапки, что ли? — скривился он, не двигаясь с места.

— Верхняя теплая одежда еще нужна. Пуховик — самое то будет, — задумчиво дополнил я список.

— Дубленка есть клевая болгарская, прямо на тебя, — начал он перечислять, словно не расслышал мою заявку. — Вельветовая куртка на меху. Такой в городе вообще ни у кого нет.

— А пуховик? — перебил я его.

— Как у альпинистов, что ли? — уточнил он.

— Куртка с капюшоном, а внутри птичий пух, — начал объяснять я, не поняв, что имеет в виду фарцовщик. — В Северной Европе в таких ходят, — обескураженно добавил я, задумавшись: а вдруг их еще не изобрели?

— Вечно у тебя какие-то странные запросы. — Константин недовольно поджал губы и бросил горсть семечек пасущимся возле ног голубям. — Я ему самые модные шмотки предлагаю, а он куртку какую-то с птичьим пухом требует.

— Так в пуховике удобней. Он легкий и теплый.

На мое объяснение фарцовщик лишь пожал плечами и сделал новое предложение:

— Ботинки замшевые на меху будешь брать?

— Буду, — согласился я. — Если размером подойдут. И перчатки возьму. Есть?

— Есть, кожаные, — закивал он радостно. — И шарфы есть разноцветные мохеровые.

— Пошли, холодно здесь стоять, — поторопил его я.

Утеплившись шапкой, шарфом и перчатками, я засунул замшевые зимние ботинки в портфель и направился на автобусную остановку.

Пуховик Константин обещал заказать через знакомых в Москве, хотя предупредил, что не уверен в исполнении заказа.

До первого адреса я доехал на переполненном автобусе. Рабочий день закончился, и в общественном транспорте начался ад. Всю дорогу провел в толкучке, а когда выбирался из салона, чуть не потерял портфель, что не прибавило мне настроения.

На улице опять пошел дождь, и пришлось открывать зонт. Еще не высохшие после предыдущего ливня лужи растеклись, и в нужный мне подъезд я входил злым и промокшим.

Следом за мной вломился, протирая плечами стены, какой-то пьяный хрен с гитарой. Мало того что его штормило, так он еще задумал вместе со мной в лифте проехать. Пришлось выпнуть. Мат и стук по дверям, несущиеся с первого этажа, сопровождали меня до конца подъема.

Входную дверь открыл коренастый мужчина лет пятидесяти.

— Зорин Валентин Никитич?

Дождавшись подтверждения, я показал свое удостоверение.

— Можно пройти?

— Да, конечно, — отступил он внутрь квартиры. — Вы по поводу кражи пришли?

— Да, нужно кое-что уточнить, — подтвердил я, снимая обувь. — Это ненадолго, — добавил я, заметив вышедшую из комнаты женщину в домашнем халате и с накрученными на бигуди волосами.

— Это моя жена Мария Михайловна, — представил он мне ее, после чего пригласил меня на кухню.

— Валентин Никитич, вспомните, пожалуйста, кому вы говорили о деньгах? — спросил я, усаживаясь на табурет.

— Друзьям. Больше вроде никому, — пожал он плечами и перевел взгляд на жену.

— А кто хвастался у Петровича? — изобличила его благоверная. — Товарищ следователь, в июле наш сосед по даче справлял свой день рождения, — начала она сдавать муженька. — Славка привел с собой знакомую, — последнее слово женщина выделила, — Анечку, — имя же вообще выплюнула. Так возле этой… — Мария Михайловна сдержалась, показывая, что в отличие от упомянутой Анечки она дама приличная, — все мужики только и крутились! Кобели! — закончила она свою обвинительную речь.

— И что? — не до конца понял я смысл этой тирады.

— Как что? Они же перед этой кралей все хвосты распустили, — пояснила мне гражданка Зорина. — Хвастались, у кого какая квартира, машина, должность и связи. А мой, — женщина гневно сверкнула очами, отчего гражданин Зорин тяжко вздохнул, — решил козырнуть тем, что у нас очередь на машину подходит! Дохвалился — сглазили! Теперь ни машины, ни денег! — Женщина махнула на непутевого мужа рукой.

— А кто еще на этом дне рождения был? — заинтересовался я ее рассказом.

Супруги принялись вспоминать, а я достал свой блокнот и стал записывать.

— А эта Анечка с кем пришла? — вспомнил я про «кралю».

— Со Славкой Овсянниковым, — поджав губы, ответила Мария Михайловна. — Его дача через три участка от нашей.

Сделав пометку, я уточнил информацию по двум другим потерпевшим.

— Шашова Татьяна Алексеевна и Бокша Андрей Павлович там были?

— Бокша точно был, — отозвался Зорин, при этом неприязненно поморщился.

— Очень приятный мужчина, — в пику мужу заявила Мария Михайловна. — Недавно с заработков вернулся и в те выходные у родителей на даче гостил, — дополнила она с доброжелательностью в голосе.

— Приятный?! — взъелся муж на замечание супруги. — Да этот Бокша за копейку удавится! Никогда в долг не даст. — Он зло сплюнул.

— Ну что ты наговариваешь, — ткнула локтем в бок мужа Мария Михайловна. — Родители Андрея приличные люди. Купили дачу в нашем поселке года два назад, а этой зимой он с Севера вернулся и часто там гостил. Вполне положительный мужчина.

— Больно ты понимаешь, — проворчал Валентин Никитич, за что тут же схлопотал второй тычок локтем.

— А Шашова была? — напомнил я свой вопрос.

— Татьяна Алексеевна? — Мария Михайловна задумалась. — Нет, ее не было, — помотала она головой.

Я уже было принялся про себя материться, поскольку стройная версия разваливалась, как тут Зорин воскликнул:

— Серега же был! Сын Шашовых, — пояснил он мне.

— Это хорошо, — выдохнул я облегченно, после чего дополнил блокнот новыми записями. Получился список из двадцати человек и тринадцати дач.

Довольный результатом, я отправился к выходу. В это время раздался звонок в дверь, следом за которым последовал гневный женский голос:

— Ваш Никитка опять нажрался! На первом этаже уснул. Сколько можно терпеть это безобразие?!

Мария Михайловна всплеснула руками, а Валентин Никитич, распахнув дверь, умчался вниз по лестнице.

— Алкаш! — заключила соседка и, пробуравив нас с Зориной напоследок возмущенным взглядом, скрылась в соседней квартире.

— Связался с дурной компанией и запил, — всхлипнув, произнесла Мария Михайловна.

— А на том дне рождения он был? — спросил я.

Женщина утвердительно кивнула.

Лифт раскрылся, и оттуда Зорин вытащил сына — того самого пьяного парня с гитарой. Пришлось помочь затащить его в квартиру, где мать, причитая, принялась его раздевать, а я поспешил распрощаться.

Второй по очереди потерпевший, Андрей Бокша, на вид оказался вполне нормальным сорокалетним мужиком располагающей внешности. Никакого алчного блеска в глазах, как я себе нарисовал в воображении после слов Зорина.

Вот только ничего особо интересного он мне не сообщил. По его словам, ни для кого из знакомых не было тайной как его недавнее возвращение с Севера, так и намерение купить кооперативную квартиру, чтобы съехать от родителей.

Бокша подтвердил, что отмечал вместе с соседями день рождения Петровича и описал внешность некоей Анечки, привлекшей внимание всего мужского населения дачного поселка.

— Какие у нее бедра, а какие сиськи. — Он мечтательно закатил глаза и изобразил размеры руками.

Я, естественно, впечатлился.

С утра в отделе было подозрительно тихо. Перемена со вчерашнего дня слишком разительная, поэтому я и обратил внимание на зловещую тишину. Никто не бегает, не орет, не разносится по этажу грохот от упавшего на пол металлического станка для сшивания уголовных дел. Не слышен хриплый мат Головачева и гневные вопли Курбанова. Начальства вообще не видно. Тишь и благодать.

— Что-то случилось? — спросил я у вырулившей с главной лестницы Журбиной, когда пытался попасть в кабинет секретаря Головачева Капитолины. Дверь была заперта, и мои манипуляции с ручкой результата не давали.

— Оперативки не будет, — ответила Людмила, не останавливаясь. — Головачев с Курбановым только во второй половине дня подъедут. — Она обернулась. — Пошли. Чего стоишь? Нет там никого.

— Да я уже догадался, — пришлось оставить в покое ручку. — А остальные где?

Кроме нас с Журбиной, в поле зрения никого не наблюдалось. Мы прошли по пустому коридору мимо закрытых дверей. В тишине наши шаги звучали излишне громко.

— Отсыпаются, — пояснила Людмила, сворачивая в наш закуток. — Через пару часов начнут подтягиваться.

— А мы чего так рано пришли? — пожалел я об упущенной возможности поспать подольше.

— А нам серию надо раскрывать, — был мне ответ.

— Понятно. Тогда пошли раскроем пару серий. К обеду как раз справимся, — взглянув на ручные часы, отозвался я.

Кстати, о часах. Надо что-нибудь приличное себе прикупить, а то все времени нет. Совсем заездили на этой службе.

— Ты что-нибудь нарыл? — проигнорировав мой троллинг, поинтересовалась Журбина, заходя следом за мной в кабинет, в котором, к слову, не было Ксении. Значит, все-таки добилась от подружки для себя послабления.

— Нарыл. — Я плюхнулся в кресло. — Сделаешь чай? — спросил я у начальницы. Кофе у нас вчера закончился, а купить его здесь целая проблема, нужно сперва найти, где он продается, а затем отстоять очередь.

Людмила покладисто сунула кипятильник в чайник.

— Манник будешь? — спросила она.

— Конечно, буду, — удивился я вопросу. Как будто я когда-то отказывался от вкусняшек.

Через пару минут Людмила вернулась, неся тарелку с круглым желтым манником. Воодушевившись, я начал рассказывать начальству о результатах расследования и знакомить со своими выводами.

Меня прервал завалившийся в кабинет Скворцов, который тут же жадно накинулся на мой манник.

Пришлось повторять рассказ с начала и не сильно затягивать. Конкурент активно работал челюстями, уменьшая мою долю сладкого.

— То есть ты считаешь, что у вора дача в том же самом кооперативе, что и у потерпевших? — обдумывая услышанное, проговорила Людмила, которая к выпечке не прикоснулась, а просто пила чай с сахаром, за что получила от нас с Вадимом полное одобрение.

Я кивнул, рот был занят куском манника.

— Пятнадцать подозреваемых, — задумчиво сказала она.

— Двадцать, — поправил ее я. — Вором может оказаться также кто-то из потерпевших. Мог инсценировать у себя кражу, чтобы не вызывать подозрений, — пояснил я свою мысль.

— Двадцать — это много, — с набитым ртом глубокомысленно заметил Скворцов.

— Если точнее, то восемнадцать. Супруги Зорины явно не при делах, — уступил я, но, заметив благодушное выражение лица Вадима, тут же добавил: — Но проверить, конечно, надо будет всех. Сынок у Зориных связался с дурной компанией, а те могли научить его плохому, — продолжил рассуждать я.

— А Шашов с Бокшей? — перебила меня Журбина.

— Шашова я еще не видел, так что рано списывать, а о Бокше плохо отзывается Зорин. Считает того жадным. А где жадность, там и корысть, — сделал я вывод, беря очередной кусок манника.

— Не факт, — заметил Скворцов.

— Проверишь и узнаешь, — парировал я.

— А мне более перспективной кажется Анечка. — Заявление Людмилы пресекло наши с Вадимом препирательства. — Я бы с нее начинала.

— С нее и начну, — ухмыляясь, подтвердил я. Вспомнилось, как красочно описывал ее вчера Бокша.

— Ее сперва найти надо, — справедливо заметил Скворцов и тут же, прищурившись, поинтересовался: — Чего лыбишься?

Никак у опера чуйка сработала.

— Сиськи у нее во, — я повторил размах рук Бокши, — а попа… — Я мечтательно закатил глаза.

— Так, все. — Вадим выставил ладонь. — Ты свое дело уже сделал — версию выдвинул. — Он деловито начал объяснять мне расклад. — Дальше очередь уголовного розыска — будем ее проверять.

— Ты же говорил, что сейчас один работаешь, — напомнил я ему его же слова.

— Справлюсь, — уверил он меня. — А ты запросы сделай, собери информацию о подозреваемых. У вас, следаков, всякие писульки лучше получаются, — ухмыляясь, предложил он мне.

Такое разграничение полномочий мне не понравилось.

— Не, он, значит, с этой грудастой будет развлекаться, а я запросы в кабинете писать, — изобразил я негодование, и мы оба заржали.

Журбина обреченно вздохнула.

— Ладно, мальчики, мне ваши пошлости выслушивать недосуг, у меня еще дел полно. — Прихватив пустую тарелку, она нас покинула.

— Довел человека, — упрекнул меня Вадим. — Заладил: сиськи, сиськи.

— Это не мои слова, а Бокши, — оправдался я. — Которые надо будет еще проверить.

— Я проверю. Это моя работа, — заржал Скворцов.

— Угу, а моя работа бумажки и аналитика. Нет в жизни справедливости, — скорбно произнес я.

В дверях Вадим притормозил.

— В выходные, наверно, все на дачи приедут, — предположил он.

— Наверно, — безразлично отозвался я. Анечкины сиськи мне все равно не светили.

— В выходные и рвану, — определился Скворцов.

— В одиночку, что ли? А если преступников двое или больше? Решил мой подвиг повторить? — Теперь уже я над ним насмехался.

Вадим задумался.

— Ладно, еще время терпит. Порешаем, — неопределенно произнес он и вышел из кабинета.

Ксения явилась только к обеду и сразу же потащила меня в столовую.

— Есть хочу, — поделилась она со мной своей печалью.

— Не из дома, что ли? — заинтересованно покосился я в ее сторону.

— Чего это? — заулыбалась она, наливаясь румянцем. — Из дома. Просто позавтракать не успела, — пресекла она мои инсинуации, но ее сияющий вид говорил, что не все так просто.

В столовой к нам присоединились Денис с Ирочкой. По их взглядам друг на друга я понял, что вокруг меня кипит жизнь. Мысли сразу свернули на Ольгу, и стало грустно.

Возвращались вдвоем с Ксенией, так как новоиспеченная влюбленная парочка умотала дышать свежим воздухом на улицу. Возле кабинета мы наткнулись на негромко переговаривающихся между собой Журбину с Акимовой.

— Надо было мне тоже в обед до магазина сбегать. Кто же знал? — расстроенно говорила Акимова.

— Сбегай сейчас, — заговорщическим тоном предложила Люда.

— И нарваться на дисциплинарное взыскание? — Акимова усмехнулась. — Курбанов только и ждет от меня промашек, — зло добавила она.

— О, Альберт, Ксения… — заметили нас женщины. — Я и для вас курицу взяла. — Журбина потрясла авоськой. — Бройлерные, — похвасталась она.

— Курицу? Мне? — не понял я.

Сперва я вообще решил, что мне послышалось, пока не увидел торчащие из авоськи куриные лапы, сами же тушки были завернуты в серую бумагу.

— Спасибо! Ты лучшая начальница на свете! — иначе прореагировала на новость Ксения. Девушка чуть ли не прыгала от восторга.

Так, подпрыгивая, она и переместилась в кабинет, где Журбина начала делить добычу.

— В руки не больше одной курицы давали, но я знаю продавца, моя бывшая потерпевшая, так что удалось урвать три, — похвасталась она.

— Альберт, если тебе не нужно, то я могу забрать, — предложила зашедшая следом за нами Акимова.

Журбина развернула бумагу, и я увидел тушки.

— Нужно, — тут же среагировал я. Это были нормальные курицы, а не те тощие и синюшные, что продавались в магазине у дома.

Разочарованная Акимова со словами, что ей пора работать, покинула наш кабинет.

— А она до вечера не протухнет? — с сомнением поинтересовался я, раскручивая авоську для выделенной мне тушки.

— За окно повесим. — Ксения посмотрела на меня с сочувствием как на не приспособленного к жизни идиота, после чего вырвала из моих рук авоську.

Вечером оперативку также отменили, чему мы с коллегой обрадовались. Опередив меня, Ксения, подхватив свою курицу, унеслась домой.

Припомнив утренний разговор, я понимающе усмехнулся ей вслед и тоже стал собираться.

Когда подошел к вешалке, чтобы надеть куртку, в дверь постучали. Сперва нерешительно, затем напористее и наконец ее открыли. На пороге застыла Зудилина. На сгибе ее руки висел светлый плащ.

— Привет, — произнесла она и сделала шаг внутрь кабинета.

— Привет, — удивился я, глядя на Ольгу подозрительно.

Думал, что это мне придется за ней бегать, а она сама объявилась. Неожиданно. И интересно: с чего бы вдруг?

Повесив свой плащ рядом с моей курткой, женщина вновь повернулась ко мне лицом. Опять этот взгляд как бы вскользь. Старается смотреть куда угодно, лишь бы не в глаза мне.

Нет, так дело не пойдет. Я легонько щелкнул её по носу.

— Эй, ты чего? — возмутилась она. Потерла переносицу пальцем и отошла.

— Это я так твое внимание к себе привлекаю, — пояснил я, приближаясь.

— Ты меня еще за косички подергай, — проворчала она, отступая, пока не уперлась в стенку.

— Если хочешь, то заплети и подергаю, — предложил я, нависнув над ней.

— Вот еще, — фыркнула она и уперлась в меня ладонью. — Отойди!

— Вот еще, — передразнил ее я, обняв за талию и прижимая к себе.

— Альберт, ты чего творишь?! — Ольга не оставляла попыток отодвинуть меня от себя, но на грудь не давила, из-за чего я догадался, что она знает о травме.

— А ты зачем пришла? — изобразил я удивление и склонился ниже.

— Уж явно не за этим! — Ольга отвернула лицо.

— Симпатичное. — Усмехнувшись, я поцеловал ее в предоставленное мне ушко.

— Что ты делаешь? — простонала она, когда я зажал губами ее мочку.

Я был занят, так что не ответил.

Руки женщины ослабли. Воодушевленный этим, я перешел к исследованию ее шеи.

— Прекрати, — просипела она.

— Все нормально. Я закрыл дверь, — успокоил ее я и в этот момент чуть не получил коленом в пах. Повезло, что мы стояли слишком тесно друг к другу, отчего замаха не вышло, да и я успел среагировать.

— Ты чего? — отодвинулся я от Ольги.

Теперь я уже взаправду удивился.

— Я же просила перестать! — тяжело дыша, ответила она.

— Чего пришла тогда? — бросил я, разочарованно устраиваясь в кресле.

— По делу. — Ольга уселась рядом со мной на стул.

Несмотря на взятый ею деловой тон, выглядела она сердитой. Но спустя минуту черты лица женщины разгладились, и она изобразила непринужденную улыбку, словно между нами ничего особенного не произошло. Лишь сцепленные в замок пальцы рук да затянувшаяся пауза говорили о ее неуверенности.

Я крутанул ладонью, подстегивая Ольгу продолжать.

— По поводу залога. — Она закинула ногу на ногу, еще больше закрывшись от меня, и стала объяснять: — Следователям МВД хоть и разрешили применять такую меру пресечения, как залог, но прокуроры не спешат его утверждать, а судьи тоже словно все сговорились и без санкции прокурора наши ходатайства рассматривать отказываются, хотя это противоречит закону. — Ольга недовольно поджала губы. — У меня сейчас дело. Это я по нему на днях приходила в отдел, — напомнила мне она о нашей с ней недавней встрече у крыльца. — Там тоже обвиняемый ранее несудимый, тоже имеет обширную историю болезни и тоже платежеспособен. Но Митрошин дать санкцию ни в какую не соглашается. — Ольга возмущенно выдохнула. — Курбанов добиться от него ничего не смог, — сообщила она подробности, которые я выслушал без восторга.

— Так ты из-за этого с ним флиртовала? — понимающе улыбнулся я.

— Вот еще. — Ее глаза гневно сверкнули.

— Да ладно. — Я уже хотел над ней постебаться, как меня накрыло подозрение. — Или он тебе нравится? — внутри начала зарождаться ревность.

— Не твое дело! — отчеканила она.

— Странно ты ведешь переговоры. — Я все еще изображал невозмутимость, а самого уже распирало от нового для меня чувства. Неприятного. Словно у меня чего-то отобрали, что-то для меня очень ценное.

— Альберт, — не видя творящихся со мной перемен, Ольга трогательно протянула мое имя и озвучила просьбу: — Поговори с Митрошиным. Я знаю, только ты сможешь его убедить.

— Вот видишь, какой я уникальный и как тебе со мной повезло, а ты меня коленом по яйцам, — упрекнул ее я.

— Извини, — наигранно смутилась она и тут же пожурила: — Но ты сам виноват!

— Вот и обсудили дела. — Я демонстративно скрестил руки и уставился в потолок.

— Ну, Альберт. — Ольга подвинулась ко мне вместе со стулом, отчего ее нога коснулась моей. — Я поделюсь с тобой гонораром, — произнесла она кодовую фразу.

— В этот раз не получится. У меня и без того много дел, — отказал ей я.

Деньги мне, конечно, нужны, вот только как я объясню Митрошину свой интерес к этому делу? Да и обстоятельства изменились, моим доверительным отношениям с прокурором пришел конец.

— Но я же заплачу. — Ольга смотрела на меня с недоумением.

— Если бы дело было мое — взялся бы без вопроса. А так нет. Не буду я демонстрировать свой интерес к чужому уголовному делу. Прокурор же не дурак, может что-нибудь заподозрить. А мне нет смысла рисковать, — объяснил я расклад.

— Ну придумай что-нибудь. Ты же умный, — польстила она мне, смотря полным восхищения взглядом.

— Нет. — Я был непреклонен.

— А если я соглашусь поужинать с тобой? — Ольга сменила тактику и выдвинула убойный аргумент.

Еще пару дней назад это бы сработало, но вкупе с услышанным о Курбанове сделанное Зудилиной предложение имело обратный эффект. Ревность вновь во мне забурлила, требуя наказать виновницу ее зарождения.

Изобразив похабную ухмылку, я поинтересовался:

— А без ужина обойтись нельзя? — Для усиления эффекта я начал расстегивать ширинку.

— Чапыра! — От возмущения Ольга вскочила с места. Стул упал. Раздался грохот. — Ты это сейчас серьезно? — опешила она от моих действий.

— А чего тянуть? — все так же ухмыляясь, сказал я. — Без ужина обойдемся. Все равно же этим все и закончится, — как можно развязнее рассмеялся я.

— Мерзавец, — процедила она.

— Нет, мне это нравится. Она ради залога перед Курбановым задницей крутит, а как только я озвучиваю те же самые условия, что предназначались этому уроду, так сразу оказываюсь мерзавцем.

Звук пощечины заглушил мой смех.

— Ты, ты… — Раскрасневшаяся от гнева Ольга никак не могла подобрать эпитет.

— Я тот, кто может решить твою проблему, — помог я ей.

Ольга рванула к выходу, но, коснувшись дверной ручки, развернулась.

— Я не верю. — Судя по ее тону, она все еще не могла переварить сделанное мною предложение. — Ты ведь это не серьезно? — Она встала напротив кресла и заглянула мне в глаза, пытаясь в них что-то прочитать.

— Очень даже серьезно. — Хоть Ольга и была уже на взводе, я решил дожать. — А что тебя смущает? Ты озвучила задание, я — плату за его выполнение, — напирал я на обыденность ситуации. — Или ты считаешь, я за просто так должен перед прокурором подставляться?

В этот раз я успел перехватить ее руку.

— Я тебе предложила деньги! — прокричала она мне в лицо.

— Курбанову ты тоже деньги предлагала? — усомнился я.

— Руслан в отличие от тебя ничего не требовал!

— Какой благородный, — усмехнулся я на ее заявление.

— Да, благородный. Не то что ты! — процедила Ольга.

Я вспылил:

— Вот и вали к своему рыцарю!

Но вместо ответных оскорблений услышал всхлип. Ее глаза заполнялись слезами.

Злость тут же исчезла.

Сорвавшись с места, я подлетел к Ольге и, не решаясь обнять ее, остановился.

— Прости. — Я мысленно клял себя последними словами.

— Мерзавец ты, Чапыра, — повторила она, всхлипывая.

— Да вообще урод, — тут же согласился с ней я. — Извини, это все ревность.

— К Курбанову, что ли, приревновал? — В ее взгляде проскользнула хитринка. Хотя, наверное, показалось.

Я кивнул, подтверждая. Она слабо улыбнулась и раздумала реветь.

— Почему ты от меня бегаешь? — спросил я.

Ольга смешалась, явно не ожидая услышать такой вопрос.

— Ты опасный, — наконец ответила она. — С тобой как по краю. Я так не могу. — Она присела на краешек стола, плечи ее опустились.

Я обнял ее, а она уткнулась лицом мне в плечо.

— Для тебя я неопасен, — шептал я ей на ушко, целуя. — Поехали ко мне?

Она кивнула, не поднимая взгляда, и не увидела мою довольную улыбку.

Надев на себя куртку, я помог Ольге с плащом и тут вспомнил о курице.

— Минутку. — Я метнулся к окну.

— Это что, курица? — удивилась Ольга, разглядывая содержимое авоськи.

— Ага, бройлерная, — похвастался я, демонстрируя даме торчащие куриные лапы.

Она пару раз фыркнула и, прикрыв рот ладонью, разразилась смехом.

— Ну не оставлять же мне ее здесь? — не понял я причину такого веселья.

— Ладно, поехали уже, Ромео… с курицей. — И Ольга, хохоча, вышла из кабинета.

Я вышел следом за ней.

— Чем тебе курица-то не угодила? — не мог я успокоиться.

— Нормальная курица, — заверила меня Ольга, цокая каблуками по ступенькам. — Дома в духовку ее поставим.

— Вот и я говорю, — поддакнул я, спускаясь следом, — хорошая курица всегда пригодится. А ты умеешь готовить? — на всякий случай уточнил я.

Сделав еще один глоток, Головачев поставил бокал с остатками коньяка на край стола. Выдохнув, он вновь проинспектировал взглядом внушительную стопку уголовных дел, что лежала по правую руку от заместителя прокурора, словно ожидал, что за пару секунд та чудесным образом развеется. Но, вопреки его желанию, дел с утвержденными обвинительными заключениями не прибавилось.

Ко всему прочему сильно хотелось курить, а за последние полчаса это желание приобрело какую-то особую навязчивость. Вот только выполнить простейшее действие с прикуриванием сигареты он позволить себе не мог. Хозяин кабинета не выносил запах табака.

Сейчас Митрошин изучал материалы очередного уголовного дела, выслушивая эмоциональные разъяснения от сидящего по другую сторону стола Курбанова. Майор все больше и больше распалялся, пытаясь донести до проверяющего свою мысль, активно используя для убеждения жестикуляцию. Зампрокурора же слушал его вполуха, лишь изредка кивая. После каждого кивка Курбанов замолкал и ждал, когда Митрошин перейдет к следующему документу. Головачев большей частью вступал в дискуссию, когда зампрокурора начинал артачиться и находить причины не ставить подпись. Вот тогда на передний план выходил он, сыпля доводами в пользу утверждения обвинительного заключения. Ведь если не получалось убедить, то дела возвращались на исправление или на дополнительное расследование, что сказывалось не лучшим образом на показателях отдела.

Головачев посмотрел на часы, стрелки показывали восемь часов вечера. Уже почти три часа без курева. Рука сама собой залезла в карман, откуда вытащила полупустую пачку. Подполковник жадно вдохнул в себя ее запах.

— Что ты мучаешься? Поди да покури. — Голос Митрошина отвлек подполковника. — Или боишься, что тебе коньяку не достанется?

Все рассмеялись над немудреной шуткой зампрокурора.

— Да, так и сделаю. — Сжимая пачку в руке, Головачев решительно поднялся.

Заметив направленный на себя завистливый взгляд Курбанова, подполковник глазами показал тому на кипу дел, типа работай, и вышел из кабинета.

Когда он, умиротворенный, вернулся, Курбанов открывал вторую бутылку и в своей эмоциональной манере рассказывал Митрошину какой-то забавный случай из жизни отдела, вызвав у того пару смешков.

Удостоверившись, что все идет по плану, Головачев плюхнулся на свое место, подхватив вновь наполненный бокал. Так-то он предпочел бы водку, но отлаженный годами ритуал предусматривал употребление именно коньяка, а менять традицию в таком важном деле, как направление уголовных дел в суд, начальник следствия ни за что бы не рискнул.

— Борис Аркадьевич, у нас по одному делу обвиняемый заявил ходатайство о применении меры пресечения в виде залога, — зачем-то завел не предусмотренный планом разговор Курбанов.

Головачев, отвлекшись от коньяка, посмотрел на своего зама неодобрительно и тут заметил, что Митрошина от услышанного вообще перекосило.

— Руслан, ну не сейчас же это обсуждать! — перебил он подчиненного, спасая ситуацию. Раздраженный зампрокурора на таком ответственном мероприятии был ему совсем не нужен.

— Да я только хотел спросить, почему Борис Аркадьевич не утвердил постановление Панкеева, ведь там точно такой же случай, как был в деле Чапыры, — не вняв посылу начальства, все же договорил Курбанов.

— Чапыры? — Взятый Митрошиным тон Головачева насторожил, уж слишком резким тот вышел. — И как служит этот ваш Чапыра? — Голос зампрокурора выровнялся, но вот взгляд приобрел жесткость.

— Отвратительно, — опередил подполковника Курбанов.

Головачев поперхнулся, коньяк зашел не в то горло.

— Что так? — проявил интерес Митрошин.

— Приказы игнорирует, дисциплину нарушает, — заложил молодого следователя Курбанов. — Два дня вообще неизвестно где шлялся.

— Товарищ майор! — откашливаясь, гаркнул Головачев, охреневший от того, что его подчиненный так вдохновенно принялся выносить сор из избы.

— Что, действительно такой плохой сотрудник? — развернулся к подполковнику Митрошин.

— Да нормальный он сотрудник, — поспешил заверить зампрокурора Головачев. Он чувствовал, что этот Чапыра очень непростой кадр, в карьере которого заинтересованы не последние лица города, да и сам Митрошин не просто же так стал им интересоваться. — Альберт расследует серию краж, вот и крутится.

— Слова Чапыры, что он к потерпевшим ходил, надо еще проверить, — встрял Курбанов. — Да и разрешения пропускать оперативные совещания ему никто не давал. Вообще, предлагаю его за это наказать.

— Руслан! — вновь пришлось прикрикнуть. — Отстань ты от Чапыры, у него и так сейчас непростой период.

— Да он здоровее нас с вами, — фыркнул Курбанов, решив, что речь идет о полученной Чапырой травме.

Поскольку Митрошин все так же изображал заинтересованность, подполковнику пришлось пояснять свои слова:

— Непосредственный начальник Чапыры сказала, что у того были какие-то личные проблемы. То ли с девушкой поругался, то ли она его бросила. В общем, какая-то несчастная любовная история.

— И что, это оправдывает его недисциплинированность? — возмутился Курбанов.

— Что за девушка? — Интерес Митрошина к личной жизни молодого следователя удивил майора, заставив того прервать обвинительную речь, и подтвердил предположение подполковника, что с Чапырой не все так просто.

— Без понятия. — Головачев пожал плечами. Если бы он только знал, что ему потребуется информация о пассиях Чапыры, то, конечно, выпотрошил бы Людмилу по полной, но кто мог предположить, что это может кого-то заинтересовать. — Журбина сказала, что видела ее лишь раз, когда приходила к Альберту в больницу.

— Понятно, — проворчал Митрошин и, резко утратив интерес, уткнулся в следующее уголовное дело.

Головачев с Курбановым непонимающе переглянулись.

О странном внимании заместителя прокурора к личной жизни Чапыры Головачев вспомнил на следующий день, когда увидел, как его подчиненный выходит из здания РОВД вместе с адвокатом Зудилиной. Они с Курбановым как раз только что вернулись из управления и курили возле крыльца.

Сперва его внимание привлекло поведение майора, который стоял лицом к зданию. Тот как-то сразу подобрался и, играя желваками, с подозрением на кого-то уставился. Подполковник обернулся, желая узнать, чем вызвана такая реакция зама. Вот тогда он и увидел эту парочку, что направлялась к припаркованному неподалеку автомобилю.

— Ольга Васильевна, добрый вечер. — Курбанов рванул им наперерез. — Так поздно работаете?

— Задержалась немного, — улыбнулась женщина.

Головачев подметил, что Курбанов из последних сил сдерживается, чтобы не вспылить. Зудилина, несмотря на улыбку, тоже была напряжена. Лишь Чапыра к встрече отнесся спокойно, знай себе раскручивая в руке авоську с торчащими из нее куриными лапами.

— Ольга Васильевна любезно согласилась подвезти меня до дома, — проинформировал он Курбанова и подошедшего следом Головачева.

— Подвезти?! — Вопрос прозвучал как угроза.

Но на Чапыру рык Курбанова впечатления не произвел, все так же невозмутимо молодой следователь объяснил:

— Ребра разболелись, пешком, боюсь, не дойду, а на автобусе в час пик давка.

— Мне несложно, — обворожительно улыбаясь, подтвердила слова Чапыры адвокат. — Хотя и не по пути, — вдруг добавила она, чем вызвала на лице своего спутника проявление хоть каких-то эмоций. Правда, всего лишь на миг.

— Не стоит утруждать Ольгу Васильевну, — скалясь, ухватился за предоставленный шанс Курбанов и, развернувшись к Головачеву, спросил: — Илья Юрьевич, вы ведь не против, если нашего немощного сотрудника довезет до дома Егор? — Слову «немощного» майор придал особый эмоциональный окрас.

— Не против, — усмехнулся Головачев, с интересом наблюдая за развернувшимся перед ним представлением. — Альберт, тебя на служебной доставят. — Он кивнул в сторону «Волги», возле которой курил водитель.

Чапыра, не выказав досады, поблагодарил начальство за заботу и, вежливо попрощавшись со всеми, пошел в сторону служебного авто.

— Мне тоже уже пора, — решила распрощаться с ними Зудилина, когда «Волга» отъехала.

— Ольга Васильевна, позвольте вас на пару слов? — Курбанов еще ближе подошел к женщине.

— Руслан Тахировач, давайте в другой раз, — взмолилась Зудилина, отступая. — Я сегодня очень устала. Извините.

— Да, конечно, это я должен просить прощения за настойчивость, — сразу же сдал назад Курбанов.

Провожал уезжающую Зудилину майор с тоской во взгляде.

— Не верю я ему, — неожиданно произнес он мрачным тоном, оторвав подполковника от дум.

Тот сперва даже не понял, о чем идет речь.

— Симулирует этот Чапыра, — убежденно заявил Курбанов и со злостью затоптал ботинком выброшенную им сигарету. — Притворился больным, чтобы подбить к Ольге клинья.

Головачев усмехнулся. Ларчик-то просто открывался. Он все гадал, в каком месте Чапыра его первому заму дорогу перешел. Оказывается, все дело в бабе.

— Скорее всего, он действительно просто решил воспользоваться ее автомобилем. — Подполковник предложил Курбанову, как ему казалось, более реалистичную версию и, метко запулив окурок в мусорную урну, двинулся к входу в здание.

На утренней оперативке Курбанов то и дело кидал на меня подозрительные взгляды, я отвечал непониманием и изображал легкую нервозность. Не мог же простой следователь игнорировать пристальное и ничем не объяснимое внимание начальства. Позволить себе открытую вражду с заместителем начальника следствия я не мог. Высокий статус противника и мое подчиненное положение призывали меня затаиться. Еще и тылы не прикрыты. Не вовремя я утратил расположение Митрошина. Но, надеюсь, эта проблема в скором времени разрешится. Не зря же я дистанцировался от его дочери. По задумке прокурор мою «жертву» должен оценить.

— Чапыра, как твое здоровье? — отвлек меня от размышлений вопрос недруга.

— Нормально, — ответил я и немного напрягся, почувствовав, что этот гад задумал какую-то гадость.

— Отлично! Значит, завтра выходишь на дежурство, — порадовал он меня.

— По графику я дежурю на следующей неделе, — напомнил я, переведя взгляд на Головачева.

— Радостев заболел, — скалясь от удовольствия, пояснил Курбанов.

Головачев безучастно прикурил новую сигарету.

— Понятно. — Чтобы не выдать раздражения, я уставился в окно.

Краем уха уловил облегченный выдох коллег — пронесло. Злиться на них смысла нет, сам бы на их месте был рад. Лучше подумаю на отвлеченные темы, но, как назло, кроме как о вчерашнем обломе, ни о чем не думалось.

Вернувшись с оперативки, я, воспользовавшись несколькими минутами, когда Ксения застряла у Журбиной, засел за телефон. Набрал номер юридической консультации, но тут же сбросил. Рано, сперва нужно обдумать, как мне поступить с Ольгой. Походу, я вчера пережал и еще больше ее отпугнул, а это значит, что с наскока ситуацию не выправить. Придется действовать осторожно и не спеша.

Я усмехнулся нелепости ситуации, в которой оказался. В той жизни женщины мне не отказывали. Более того, они сами искали моего расположения, а когда находили, всеми силами старались меня к себе привязать. И уж точно, никто из них от меня не бегал. А здесь нарвался на недотрогу.

Или у нее тактика такая. Влюбляет меня в себя таким манером. И результат уже есть — веду себя как ревнивый идиот. Или, может, я ей просто не нравлюсь. Такое тоже случается.

Я вновь зацепился взглядом за телефонный аппарат. Захотелось услышать ее голос. К счастью, в кабинет зашли Ксения с Людмилой.

— Что же ты, начальница, меня не прикрыла? — укорил я Журбину.

— А что я могла сделать? — Она пожала плечами. Раскаяния в голосе не улавливалось. — Ты самый молодой в коллективе, к тому же после распределения, так что привыкай.

— И сразу готовься, что будешь дежурить во все праздники, — еще одну ложку дегтя добавила Ксения, показав мне язык.

— Шоколадку будешь? — помахала перед моим носом «Аленкой» Журбина, видимо решив подсластить горечь моего положения.

Первый шаг к примирению всегда начинается с извинений. Даже если ты ни в чем не виноват, будь добр, соблюдай ритуал. Поэтому в обеденный перерыв я рванул на рынок. Заказал у Гурама доставку букета с запиской: «Прости, был не прав. Страдаю».

И нисколько я не приврал. Действительно страдаю. От длительного воздержания у меня уже эмоции вразнос пошли. Накрывают приступы ревности, и творю всякую дичь. Надо срочно что-то с этим делать.

На обратном пути я, воспользовавшись телефоном-автоматом, позвонил старой знакомой Наташе, которая проблему, может, и не решит, но хоть купирует ее на какое-то время.

Второе дежурство началось не лучшим образом. Сперва пришлось ждать предыдущего дежурного, который с последнего выезда вернулся лишь после одиннадцати. По этой причине все материалы прошлой смены выпало оформлять мне.

С обеда один за другим начались выезды, мы даже до отдела не успевали доезжать, нас разворачивали по рации и заставляли мчаться на новое место преступления. Но сегодня мы не роптали, нас смиряло присутствие в следственно-оперативной группе нового эксперта-криминалиста.

Она была хороша. Знала, что хороша, и умело этим пользовалась. Шанс спастись был мизерным. Я понял это сразу, как только вошел в дежурку. Скворцов уже был тут и пускал слюни, глядя на это чудо в юбке. Кравцов и Новиков тоже, позабыв о работе, с глупыми улыбками на лицах пожирали ее глазами.

Не проведи я ночь с Наташей, тоже бы был обречен.

— А вы, я так понимаю, следователь, — мило проворковало это чудо с ногами от ушей и торчащим в мою сторону бюстом.

— Он самый, — отозвался я, определяя на глаз его размер.

— Наш новый эксперт, — первым отмер Новиков как старший по званию. — Инна Захаровна Котляр. Перевелась к нам из области.

— Стаж работы экспертом-криминалистом три года, — сообщила нам нимфа в милицейской форме с лейтенантскими погонами.

— А вы замужем? — встрепенулся Коля Кравцов.

— Ты женат, остынь, — двинул его плечом тоже вышедший из ступора Скворцов.

— Вадим. — Инспектор УГРО завладел рукой эксперта.

— Инна, — ответно представилась она и попыталась высвободиться.

— Отстань от девушки. — Это уже я оттер его от эксперта.

Скворцов был вынужден ослабить хватку, и Инна освободилась.

— Альберт, — выдал я самую эффектную из своих улыбок.

— Очень приятно. — Ее глаза озорно блеснули.

— Поехали, — скомандовал я, указав рукой на выход и пропуская девушку вперед.

Вид сзади не уступал виду спереди. Я шел следом и любовался, одновременно пресекая попытки Скворцова меня обогнать. Удалось ему это на улице, где стало больше места для маневра, и он первым открыл для Инны дверь уазика.

Пришлось сесть с водителем и ехать вполоборота.

По пути выяснили, что девушке двадцать пять лет, она не замужем и живет одна в квартире умершей в этом году тетки. От себя Инна сообщила, что любит театр, кино и шоколад.

Из машины выйти девушке тоже помогал Скворцов, профессионально оттеснив меня от двери. Затем он забрал у эксперта чемодан и, окрыленный, принялся травить анекдоты.

Отыгрался я на месте преступления. Сперва заставил его искать понятых, затем делать поквартирный опрос, а вдогонку велел сходить за участковым.

— Вы оба такие милые, — подстегивая наше соперничество, заявила Инна, когда мы поздно вечером возвращались с последнего выезда.

Неудивительно, что ночью мы со Скворцовым столкнулись возле двери, за которой обитали эксперты-криминалисты. Вадим держал в руке бутылку вина «Улыбка». Увидев у меня «Аленку», он нахмурился и попробовал отобрать у меня шоколадку.

На наш хохот дверь распахнулась.

— Вы чего тут делаете? — изобразила удивление Инна. Она сняла китель, и рубашка обтягивала ее высокую грудь.

— Я в гости, а он мимо проходил, — первым отреагировал я.

— Ничего я не мимо, — возмутился Скворцов. — Может, отпразднуем знакомство? — предложил он девушке, выставляя вперед бутылку.

— Пить на дежурстве нельзя, а есть шоколад можно. — Я продемонстрировал «Аленку».

— Спасибо, мальчики, — улыбнулась Инна, забрала подарки и захлопнула перед нами дверь.

— Не понял, — озадаченно проговорил Вадим, рассматривая преграду.

— По одному надо в гости ходить, — проворчал я и свернул на лестницу.

В этот момент над головой раздался хрип динамика и голос Новикова произнес: «Следственно-оперативная группа на выезд».

— Разбойное нападение, — такими словами нас встретили в дежурке.

Скворцов ругнулся матом, Инна тоже употребила пару крепких выражений, а у меня возникло нехорошее предчувствие.

— Чего встали? В машину! — Окрик Новикова нас подстегнул.

Когда подстреленного переместили в салон «скорой помощи», подъехал следователь прокуратуры. Сразу вспомнился Болотов с его нарочитой жизнерадостностью. Сравнение оказалось не в пользу прибывшего. Судя по виду следователя, он был недоволен жизнью в целом, а не только из-за того, что его выдернули из дома, где, в отличие от милицейских следователей, коротали время между выездами во время дежурства прокурорские.

Спрыгнув на дорогу, он осмотрелся.

— Ни хрена не видно! — Это первое, что мы от него услышали.

Служебный автомобиль тут же развернулся и осветил фарами нужный отрезок дороги.

— Следователь Востриков, — шепнул мне Скворцов.

Упомянутый потоптался на дороге, постоял с глубокомысленным видом возле обреза, затем заглянул в машину «скорой помощи» и только после этого подошел к нам.

— Товарищ эксперт, почему не работаете? — наехал он на Инну, опознав ее по массивному чемодану.

— Вас ждала, а фотографии я уже сделала, — доложилась девушка.

— Понятые где? — это он уже участковому.

Тот метнулся в сторону толпившихся в отдалении соседей, которые вновь начали подтягиваться.

— Так, что тут у вас произошло? — На меня он посмотрел без особой приязни.

— Неустановленными лицами было совершено разбойное нападение на семью Фоминых, — начал я доклад. — Трое ворвались в их дом и, угрожая обрезом, открыто похитили ценности и денежные средства. В ходе нападения один из потерпевших получил ранение. Преступники с места преступления скрылись. Когда составлял протокол, услышал с улицы выстрел. Побежал на звук и столкнулся с одним из нападавших.

— Это тот, что в меня стрелял, — подхватил Скворцов. — Я на него наткнулся, когда обходил соседей. Еле успел укрыться за домом. Начал преследовать, но в темноте сразу же его потерял. Минут через пять услышал выстрелы и побежал на звук.

— Сколько выстрелов ты слышал? — перебил его Востриков.

— Четыре, — уверенно ответил инспектор УГРО. — Три пистолетных и один из обреза.

Слова Скворцова подтвердил вернувшийся участковый.

Показания коллег озадачили. Получалось, что от страха я пальнул в бандита два раза.

— Рассказывай подробно, как встретились, как начал стрелять, — распорядился Востриков.

— Выскочил из дома на звук выстрела, — повторил я, — на дороге столкнулся с мужиком, в руках у того был обрез. Понял, что это один из напавших на Фоминых преступников. Крикнул ему, чтобы бросал оружие и сдавался, а тот ствол начал перезаряжать. Тогда я сделал предупредительный выстрел в воздух, но это преступника не остановило. Мне ничего другого не оставалось, как выстрелить в него. — В конце я пожал плечами.

— Почему два раза стрелял? — уточнил дотошный следователь.

— Так темно, ни черта не видно. Показалось, что не попал, поэтому второй раз выстрелил, — скорректировал я свой доклад с учетом показаний опера и участкового.

— А зачем в живот-то стрелял? — наседал на меня следак.

— Я в плечо целился, — парировал я. — Но он же не стоял столбом, да и, говорю, темно было.

— А это все из-за того, что вместо исполнения своих прямых обязанностей ты решил с пистолетом побегать, — обличительно заявил он. — Вот скажи мне: ты зачем из дома вышел? — Востриков скривил губы в ухмылке.

— Так стреляли же, — вспылил я — следователь не желал понимать очевидные вещи. — Решил, что в Скворцова. Вот и побежал.

— Спасатель, блин, — злобно заключил Востриков. — А мне теперь работай.

А что мне еще оставалось делать? Если бы у нас кого-то из группы подстрелили, последствия были бы не лучше. Так что выбора у меня на самом деле не было. В любом случае грозила служебная проверка. Нет, когда это все произошло, я таких логических выкладок, конечно, не делал. Побежал, потому что испугался за Скворцова. И только сейчас, когда отпустило, я начал осмысливать свое решение и размышлять над тем, верным ли оно было.

Нас прервали подъехавшие машины. В первой помимо других сотрудников милиции оказался кинолог с собакой, к нему, поманив за собой участкового, направился Востриков.

Из служебной «Волги» вышли Лусенко с Моховым. На нас с Вадимом обрушились мат с оскорблениями, в смысле критика.

— Докладывай! — охрипшим голосом наконец приказал Мохов.

По мере нашего доклада чело Лусенко разглаживалось — не его подчиненный произвел тот роковой выстрел, из-за которого могут последовать неприятности.

Мохов же методично испепелял меня взглядом.

— Да, накосорезили, — заключил начальник милиции. — Оружие сдай, — это он уже мне.

— Оружие — вещдок, — напомнил вернувшийся Востриков.

Мой пистолет был помещен в пакет и запечатан.

— А вы оба рапорт пишите! — Сказав это, Мохов отошел от нас к служебной машине и велел водителю связаться по рации с отделом. Затем с криком требовал выслать дополнительные наряды.

Дальше я не слушал, погрузился в казенные формулировки. Рядом корпел над рапортом Скворцов. Инна с Востриковым занимались осмотром и изъятием следов. Установилась деловая обстановка, которая, впрочем, просуществовала недолго. Подъехавшее на трех машинах высокое начальство тут же превратило все в хаос.

Среди вновь прибывших затесался и ожидаемый мною начальник, который первым делом рванул ко мне.

— Чапыра, ты спокойно отдежурить вообще не можешь?! — полушепотом, чтобы не услышало еще более высокое начальство, прокричал мне в лицо Головачев.

— Спокойно — это в виде трупа? — уточнил я, утираясь от попавшей на меня начальственной слюны.

— Быстро рассказывай, как все было, — проигнорировав мою дерзость и стараясь не повышать голос, чтобы не привлечь к себе внимания, приказал он мне.

По ходу моего доклада Головачев то демонстративно вздыхал, то тихо матерился.

— Какого хрена ты за этим бандитом поперся?! Тебе что, заняться нечем было?! — гневным шепотом укорил он меня.

— Да не бегал я за ним, — устало ответил я. — Случайно выскочили друг на друга.

— Всё у тебя случайно! — махнул он на меня рукой. — Ты хоть понимаешь, что натворил?

— Натворил? — Злость захлестнула меня, и я отчеканил: — Я действовал в соответствии с пунктом одиннадцатым «Положения о советской милиции»! — Благо на днях все же изучил сей нормативный акт и теперь мог на него ссылаться.

Мои слова неуслышанными не остались. К нам подошли прокурор города со свитой, в которой оказался Митрошин и начальник городского УВД тоже в сопровождении подчиненных.

— Представься, — ощупав меня взглядом, приказал начальник милиции города. Габаритный мужчина в зимней форменной одежде с одной большой звездой на погонах.

— Следователь Чапыра Альберт Анатольевич! — Пришлось встать по стойке «смирно».

— Чапыра, значит. — При этих словах его взгляд приобрел еще большую проницательность. — Докладывай, — велел он.

Пришлось рассказывать о событиях ночи в третий раз и отвечать на вопросы начальства, я аж вспотел. Выслушав мои ответы, генерал-майор развернулся к Мохову и распорядился:

— Чапыру на время проверки отстранить от исполнения служебных обязанностей.

Сорбента в домашней аптечке не оказалось, так что утро началось с головной боли и сушняка. В норму помог прийти томатный сок, который я выхлебал прямо из банки. Недолго постоял у окна, размышляя над поставленными еще классиками философскими вопросами, а затем пошел одеваться. Дела себя сами не порешают.

Первым делом я отправился в свой бывший университет. Меня интересовал филологический факультет, а конкретно кафедра иностранных языков. В корпусе я сперва завис возле информационного стенда, соображая, с чего начать поиски репетитора, и сам не заметил, как оказался в окружении студенток. Сперва я почувствовал направленные на меня взгляды и только потом увидел, что оказался в цветнике. Не зря филфак называли факультетом невест.

— Какие красивые девушки здесь учатся. — Я восхищенно присвистнул. Потенциальные информаторы польщенно зарделись.

— Невесту пришел выбрать? — отозвалась бойкая девица. Статная брюнетка с высокой грудью и крутыми бедрами.

— Старосту группы немецкого языка пятого курса ищу, — признался я.

— Уже нашел, — ухмыльнулась она, и в ее глазах отразилось любопытство.

— Да ладно? — не поверил я своей удаче, которая в последнее время меня особо не жаловала. — Пошли пообщаемся. — Я предложил ей руку, она тут же взяла меня под локоть, и мы вышли на улицу подальше от чужих ушей.

— Альберт, — представился я.

— Женя, — ответила она, не переставая инспектировать меня взглядом.

— Мне нужен репетитор немецкого языка, можешь кого-нибудь посоветовать? — озадачил ее я. — Может, у вас в группе немец есть? — добавил я требование к кандидату.

— Немцев нет, но есть одна девушка, она три года в ГДР жила. У нее отчим военный. — Я весь подобрался. Неужели удача решила ко мне вернуться?

— Познакомь меня с ней, — тут же согласился я с предложением.

— Так уже. — Девушка вновь ухмыльнулась, но уже самодовольно.

— Женечка, это судьба, — заявил я, жадно пожирая ее глазами.

Она довольно рассмеялась и дала себя уговорить на пробный урок немецкого.

Наш начавшийся превращаться во флирт деловой разговор разбавило появление на асфальтовой дорожке моих старых знакомых — Алекса и Джона, за спинами которых следовала Алина с подругой, той самой кареглазой красоткой, что пыталась выведать у меня номер телефона. Кажется, ее Настей зовут.

Пожав руки парням, я ответил на радостное приветствие Анастасии и наткнулся на колючий взгляд прокурорской дочки.

— Привет, Алин.

— До свидания, — выплюнула она и, не останавливаясь, прошла мимо.

Ее друзья были вынуждены последовать за ней. Настя, смутившись, пожала плечами, а вот Алекса поведение Алины взбодрило, что было понятно по его довольной физиономии.

— Твоя бывшая? — проявила интерес к разыгравшейся на ее глазах драме Женя.

— Нет, — покачал я головой и, вздыхая, добавил: — Все очень сложно.

В свой рабочий кабинет я вошел ровно в полдень.

— Привет. Как ты? — Ксения встретила меня с трогательно-умильным выражением лица.

— Я в порядке, — доложился я и, стянув с себя куртку, рухнул в кресло.

— Курбанов приходил, рвал и метал из-за того, что тебя нет, — сообщила мне коллега, с опаской посмотрев на закрытую дверь.

— Что значит нет? Вот же я. — Я постучал себе по груди и потянулся за папкой, где лежал экземпляр «Положения о милиции».

— Он велел, чтобы ты сразу, как только появишься, к нему зашел. — Ксения вздохнула, поняв, что бежать выполнять пожелания начальства я не собираюсь.

— А у нас ничего вкусного нет? — подтвердил я ее мысли, листая документ, интересовавший меня сейчас куда больше, чем хотелки первого зама, который ко всему прочему мне вчера кайф обломал. Как вспомню, так злость начинает вскипать.

Ворвавшаяся в кабинет Журбина помешала девушке ответить.

— Курбанов отдал тебе удостоверение? — даже не поздоровавшись, спросила она меня.

— Отдал, — кивнул я, подивившись натиску. — А что за фигня с этим удостоверением? То забирают, то отдают — это всегда так?

— Наш первый зам решил тебя так повоспитывать. — Ответ вышел слишком злым и резким.

«Да у нее конфликт с Курбановым», — заподозрил я.

Звонок телефона не дал мне додумать эту мысль до конца.

— Тебя. — Ксения протянула мне трубку.

Звонил следователь прокуратуры, чтобы пригласить меня на допрос. Пришлось пообещать навестить его через час. Положив трубку, я выкинул из головы посторонние мысли о конфликтах начальства, об их сомнительных воспитательных методах и сосредоточился на предстоящем допросе, который меня совсем не радовал. Фиг знает, какие показания надо давать, и с заключением экспертов мне вряд ли дадут ознакомиться. Жаль, в этом времени не существует аналога пятьдесят первой статьи Конституции России.

Появление в кабинете Курбанова настроения не прибавило.

— Я тебе во сколько сказал на работе быть?! — взревел он с порога, заставив меня поморщиться. Шум с утра переносился тяжко.

— Не помню, — повинился я и недоуменно продолжил: — Что-то у меня с памятью неладно. Какие-то странные воспоминания о вчерашнем вечере. Будто бы видел вас у себя в квартире с голой бабой на руках.

Ксения засмеялась, но резко замолкла, нарвавшись на гневный взгляд начальства.

— Пить меньше надо, — отчеканил Курбанов. — Пошли, работу тебе дам, — закруглил он мое представление, не дав упомянуть об удостоверении.

«Ладно, позже к этому вернемся», — мысленно пообещал ему я, а вслух печально произнес:

— Не могу я здесь больше работать, это будет являться нарушением приказа. — Я вздохнул, показывая, как я удручен этим обстоятельством. — Вы же сами меня с приказом о моем временном отстранении от службы ознакомили, — напомнил я начальству. — К тому же меня только что в прокуратуру вызвали, — добавил я более весомый довод.

— В прокуратуру съезди, — поиграв желваками, все же разродился ответом первый зам, — а как вернешься, сразу ко мне. Я тебе объясню насчет работы и приказа, — произнес он тоном, не обещающим мне ничего хорошего. На выходе из кабинета Курбанов развернулся: — И думай, прежде чем отвечать на вопросы следователя, а не пори чушь, как это обычно у тебя бывает.

Дверь закрылась, и мы остались втроем.

— С тобой съездить? — первой ожила Журбина.

— Зачем? — не понял я. Помочь она мне не поможет, не та фигура. Только своими причитаниями будет отвлекать. — Да все нормально будет, — заверил я взволнованных коллег.

Погуляв под проливным дождем по району, вручая навязанные мне повестки, я ожидаемо простыл и слег с температурой. На третий день моего прогула Курбанов отправил ко мне с инспекцией Войченко. Тот подошел к заданию творчески, заявившись с парой бутылок водки и упавшим на хвост Скворцовым.

— Ты, вообще, как? — поинтересовался у меня Вадим после взаимных приветствий.

— Болею, — сообщил я, шмыгнув носом.

— Значит, будем тебя лечить, — повеселел Денис и прошел на кухню разгружаться.

Скворцов, в отличие от коллеги, сперва заглянул в комнаты и только потом присоединился к Войченко.

— Чья хата? — поинтересовался он.

— Знакомых, — ответил я.

— Хорошие знакомые, — позавидовал Вадим. — И почему у меня таких нет? — задал он риторический вопрос.

— Чего там по кражам в дачном кооперативе? — сменил я тему.

— Да ничего. — Скворцов в раздражении махнул рукой. — Не до них пока. Беглецов ищем. Лусенко все УГРО заставил по этому разбою работать. Как будто у нас своих дел нет. — Вадим оседлал один из табуретов. — А ведь он с нас по ним потом спросит! — в сердцах продолжил он.

— А пожрать у тебя ничего нет? — Полный возмущения возглас Дениса перебил стенания опера.

Войченко стоял перед открытым холодильником и рассматривал сиротливо стоявшие внутри две банки — одну с томатным соком, а вторую, что поменьше, с хреновой закуской.

— Пельмени в морозилке, — подсказал я.

Вытащив картонную коробку пельменей, он бросил ее на стол.

— На закуску сойдут, — резюмировал Денис. — Где у тебя кастрюля?

— Где-то здесь. — Задав направление поисков, я ушел в ванную сморкаться.

Когда вернулся на кухню, вода уже кипела, а мужики разливали водку по стопкам и нарезали остатки хлеба.

— Этих двух уродов так и не нашли, затихарились где-то. — После того как мы опрокинули по второй, Скворцов начал делиться информацией о подавшихся в бега преступниках, что напали на семью директора комиссионки, и подельника которых я пристрелил.

— Так они, скорее всего, уже из города свалили, — предположил Денис.

— Сложно это, — не согласился с ним Вадим, — на вокзалах патрули, гаишники каждую выезжающую тачку останавливают. Проскочить, конечно, могли. Но наши считают, что те еще в городе.

— С баблом они могут где угодно быть, — усомнился я в выводах оперативников.

— А денег-то сколько похитили? — полюбопытствовал Войченко.

— Потерпевшие заявили о тысяче рублей и украшениях на примерно такую же сумму, ну и шубу еще сперли. — Скворцов усмехнулся. — Но, сами понимаете, реально денег могло быть и десять тысяч, и даже сто.

— Сто — это уже слишком, — сразу же зарубил озвученную сумму Денис. — Скорее всего, в районе десяти — двадцати, — предложил он свой вариант.

— У Фоминых в гараже новая «Волга!» стоит. — Вадим предоставил веский довод в пользу своего подсчета.

— Тогда не знаю, — вынужден был отступить его оппонент.

— То есть ты считаешь — у этой директрисы могли быть очень большие деньги? — это уже я подключился к разговору.

— Легко, они в торговле такие бабки зашибают, нам их за всю жизнь не заработать, — зло ответил Скворцов.

— А личность третьего установили? — спросил я.

— Да какое там? — Опер матюкнулся. — Мужчина среднего роста и телосложения — вот и все, что сказали о нем потерпевшие. Эта паскуда при налете лицо шарфом закрыл.

— А про второго подельника Дьякова что нарыли? — продолжил я выуживать информацию.

— Некто Чемезов, сидел за грабеж на зоне вместе с Дьяковым. Освободился несколько месяцев назад. Вернулся в наш город, жил у матери. Дьяков у них пару недель назад объявился. Кто может быть третьим, мамаша без понятия. Но верить ей… — Вадим поморщился. — Та еще сука.

— Десять из десяти — он из их кодлы, — высказался Войченко.

— Посмотрим, — не стал спорить Вадим и полез в карман за сигаретами. — У тебя курить можно? — спросил он меня, вытряхивая сигарету из пачки.

— На площадке, — бросил я, размышляя над тем, где бы я сам спрятался, окажись на месте грабителей.

— Когда пьешь, тоже, что ли, не куришь? — удивился Войченко.

— Не курит, — ответил ему вместо меня Вадим, поскольку я был слишком погружен в свои мысли, и ребята со страдальческим выражением лица поплелись на выход.

Вернулись они уже в расширенном составе, и в квартире сразу стало слишком шумно. Где только успели подцепить? Ну хоть не соседки, залетные какие-то.

— Аня, Юля, Марина, — представились нежданные гостьи.

— Очень приятно, — отозвался я, рассматривая добычу.

Утром выяснилось, что водка с перцем как противопростудное средство — фигня полная, хотя мог напутать с дозировкой. Слишком сильно мы вчера разошлись. Вадиму даже пришлось разок до таксистов сгонять.

Так что весь следующий день я продрых, мучимый простудой и похмельем. А наутро отправился в прокуратуру.

Прибыл я туда с заложенным носом и жутким кашлем. И это дало положительный эффект. Встретивший меня поначалу довольно холодно Митрошин, понаблюдав за моими манипуляциями с носовым платком, был вынужден признать, что игнорирую его дочь я по уважительной причине. Так что допрос прошел по оговоренному раннее регламенту, то есть сперва мне дали ознакомиться с экспертизами, и только потом, после коллективного обсуждения линии защиты, следователем был составлен протокол допроса.

— Ну вот, а ты переживал, — покровительственно похлопал меня по плечу Митрошин, когда мы вернулись в его кабинет от Вострикова. — Даже показания менять не пришлось. Согласно выводам экспертов грабителя ты убил вторым выстрелом, одну гильзу при осмотре не нашли, так что оснований сомневаться в твоих словах у следствия нет. Удачно отстрелялся, — пошутил он в конце.

— Не то слово, — согласился я, офигев от фарта. — И чего теперь?

— Как чего? От счастья соображать перестал? — засмеялся Митрошин. — Дело прекратят за отсутствием состава преступления, то есть по реабилитирующим основаниям. Жди, скоро восстановят.

— А можно меня в состав следственной группы включить? — закинул я удочку.

— Альберт, зачем тебе это? — нахмурился Митрошин. — Поверь мне, дело это неперспективное. Рядовое разбойное нападение. Прокуратура его себе забрала только из-за того, что ты одного из преступников подстрелил. Поиск беглецов — лишь вопрос времени. Так что никакой пользы для карьеры не будет, — попытался достучаться до меня зампрокурора.

— Борис Аркадьевич, дело не в карьере, — пришлось изобразить ретивого служаку. — Дело в профессиональном интересе. Это для вас это дело всего лишь рядовой разбой, а для меня — первое серьезное дело. Я начал его расследовать и хочу довести расследование до конца.

— Понял, понял. — Смеясь, Митрошин поднял ладони. — Мне импонирует твое служебное рвение. Да и чем черт не шутит. С залогом ты угадал, может, и это дело выигрышным окажется.

— Я тоже на это надеюсь, — серьезно ответил я.

Перед тем как идти домой, я заехал на Центральный колхозный рынок и заказал доставку цветов для Алины. Пора было отрабатывать хорошее отношение прокурора.

— Записка будет? — уточнил у меня Гурам.

Я задумался. На этот вопрос так сразу не ответить, ведь расстались мы с ней не особо хорошо. Девушка еще не остыла, что было видно по ее реакции при нашей случайной встрече в университете.

— Нет, на словах передайте, что от Альберта. Этого будет достаточно. — Я решил не форсировать события.

После того как цветочный вопрос был закрыт, я отправился за продуктами, которым на рынке был отведен целый павильон. В отличие от магазинов с полупустыми полками и скудным ассортиментом, здесь можно было развернуться, так что затарился я по полной.

На работу я вышел через три дня. Обнаружив меня на утренней оперативке, коллеги разразились, как мне показалось, искренними поздравлениями. Курбанов высказался в стиле «дуракам везет», а вот Головачев реально обрадовал.

— Тебя в состав следственной группы включили, так что после совещания езжай в прокуратуру.

— Какой группы? Ему же серию краж надо расследовать! — всполошилась Журбина, моментально сменив выражение лица с радостного на встревоженное.

— А ты у своего подчиненного спроси, какого хрена он в нее напросился. — Головачев в раздражении стряхнул пепел.

— Альберт, зачем? — Людмила смотрела на меня озадаченно.

— Что значит — зачем? Мой долг довести начатое расследование до конца. — Ответ получился пафосным. Последовавшие за ним смешки коллег и нелестные комментарии Курбанова я гордо проигнорировал.

— А как же кражи?! — чуть ли не закричала она.

— Одно другому не мешает. — Главное, самому верить в то, что говоришь. Тогда это будет выглядеть убедительным.

Журбина схватилась за голову руками. Жаль… не сработало.

Зато Востриков встретил меня благожелательно. О причине такого хорошего к себе отношения я узнал несколько позже, когда в его кабинет привели первого доставленного приводом. Оказалось, что на меня была возложена почетная обязанность допросить всех, с кем Чемезов контактировал, после того как вышел на свободу. В предварительном списке значилось три десятка фамилий и погонял. Вот так рутинно началась моя работа в составе следственно-оперативной группы. А на следующий день меня ждал очередной сюрприз. Из реки выловили труп Чемезова.

На месте преступления, куда мы с Востриковым подъехали где-то через час, после того как информация дошла до районной прокуратуры, работа уже кипела. Следственно-оперативная группа расположилась возле самого берега, а по внешнему периметру стояло оцепление из сотрудников милиции, что сдерживали любопытных зевак.

Покинув служебную машину, Востриков первым делом выматерился. Спрыгнув в грязь следом за ним, я удивленно на него покосился. На обоих заранее припасенные как раз для таких случаев резиновые сапоги. Чего ругаться?

— Болотов, — объяснил он мне причину своего недовольства.

Я осмотрелся. Со стороны реки к нам направлялся Игнат Савельевич Болотов собственной персоной. Я этому обстоятельству нисколько не удивился. Район Ленинский, понятно, что на месте преступления первым окажется следак из местной прокуратуры.

— Нормальный вроде мужик, — удивился я реакции Вострикова.

— Нормальный? — Моя характеристика явно его шокировала. — Да он… — Следователь замолк на полуслове. — Ты его знаешь, что ли? — настороженно спросил он.

— Встречались как-то, — неопределенно ответил я.

— Здравствуйте, коллеги. — Болотов, в отличие моего нынешнего начальника, излучал радость от встречи. — Какими судьбами? — пожав нам руки, поинтересовался он.

— Судя по ориентировке, фигурант по нашему делу, — мотнув головой в сторону лежащего возле реки трупа, ответил Востриков.

— Вашему делу? — картинно изогнул бровь местный следак.

— Чемезов один из подозреваемых в совершении разбойного нападения в нашем районе. Пару недель уже его ищем, — пояснил мой начальник.

— Так вы его хотите себе забрать? — Болотов оживился.

— Хотим, — без особой радости подтвердил Востриков.

— Леонид Петрович, — Болотов задумался, — а речь, случайно, идет не о том недавнем разбое с огнестрелом? — Дождавшись подтверждения своей догадке, он продолжил вспоминать: — Там еще ваши сотрудники кого-то подстрелили?

— Не наши, а милицейские, — открестился Востриков от чужой славы и тут же меня сдал: — Вон он, герой.

Болотов посмотрел на меня с удивлением.

— Прямо гроза бандитов, — заржал он. — Восстановили? — последовал вопрос.

— Вчера, — подтвердил я его догадку.

— Значит, вы создали следственную группу, — продолжил он сопоставлять факты. — Тогда так, протокол осмотра я уже составил. — Болотов потряс папкой, которую держал в руке. — Экспертизу сами назначите, а дело мы вам сегодня передадим. Устроит такой расклад?

— Вполне. Если вы не против, я осмотрюсь. — Востриков двинулся в сторону трупа.

— Даже не думал чинить препятствия, — пропуская коллегу, оскалился Болотов. — Труп обнаружили рыбаки, лежал в камышах возле берега, — поделился он информацией, составив нам компанию.

— Причина смерти?

На вопрос Вострикова ответил находившийся возле трупа судмедэксперт.

— Смерть наступила в результате удара по голове тупым твердым предметом, примерно двое суток назад, точнее скажу после вскрытия.

Мы все дружно уставились на труп. Абсолютно белое лицо, сморщенная кожа рук, серые трупные пятна, что просматривались на голых участках тела, порванная одежда.

Не то чтобы зрелище было слишком отвратным, все-таки труп пробыл в воде не особо долго, но все равно его вид заставил меня отвернуться.

— Если надумал блевать, то отойди подальше, — услышал я насмешливый голос Болотова.

— Все нормально, — уверил его я и, чтобы не смотреть на труп, стал наблюдать за экспертом-криминалистом, который брал образцы воды из реки.

— И где его убили? Здесь? — спросил Востриков. — Следов волочения не вижу.

— А что ты хотел здесь увидеть? Дожди почти каждый день идут, — отозвался Болотов.

— А вдоль реки местность осматривали? Может, его течением сюда принесло? — Мой шеф не сдавался.

— Да облазили тут уже все. Говорю же, дожди все следы смыли. — Болотов сплюнул.

Востриков опять ругнулся.

— Похоже, глухарь, — обреченно произнес он, когда мы возвращались в прокуратуру. — Двое из преступников мертвы, а о третьем нет никакой информации.

— Еще не всех знакомых Чемезова допросили, — напомнил я сникшему руководителю группы.

— Боюсь, это не даст результата. Третий — человек со стороны, — убежденно заявил Востриков. — И он избавился от последнего, кто его знал.

— Не может такого быть, чтобы он нигде не засветился, — не спешил я соглашаться. — Если он не связан с подельниками, значит, связан с потерпевшими, — предположил я.

— Круг общения потерпевших отработали в первую очередь. — Востриков безучастно уставился в окно автомобиля.

— Значит, надо начать все сначала, — зло ответил я. — У нас еще полтора месяца есть.

На следующий день, сразу после утренней оперативки, где мне напомнили, что от раскрытия серии краж меня никто не освобождал, а до ноябрьских праздников рукой подать, я вновь приехал в прокуратуру.

В кабинете Востриков был один. Он увлеченно что-то печатал на машинке, позабыв про кофе, что остывал в стоящей рядом с ним кружке.

Поздоровавшись, я закинул папку на выделенный мне для работы обшарпанный стол-маломерок, раньше используемый в качестве подставки для пачек бумаги и станка для сшивания уголовных дел.

— Здоро́во. — Заметив меня, хозяин кабинета перестал набирать текст. — Постановление о соединении уголовных дел в одно производство печатаю, — пояснил он мне, кивая на лежащее перед ним тощее уголовное дело. Взгляд его при этом зацепился за невыпитый кофе, и он жадно припал губами к кружке.

— Передали уже? — Я подошел к столу и вчитался в фабулу дела.

Востриков подтвердил сей факт кивком головы и состроил недовольную гримасу. Лишняя работа никого не радует. Если только тех дебилов, что напрашиваются в следственные группы.

— Сто третья? — Статья меня удивила. Думал, сто вторая будет. — Это ведь умышленное убийство, совершенное без отягчающих обстоятельств, — припомнил я диспозицию статьи.

— Ну а что ты хотел? — раздраженно отозвался Востриков. — Достоверно ведь пока не установлено, что Чемезова убил его подельник. Как разберемся, так и переквалифицируем. — Объяснив, он вновь затарабанил пальцами по клавишам.

— Я пока тогда разбоем займусь? — Испросив разрешение, я уселся с более упитанным томом уголовного дела на свое рабочее место.

Для начала вчитался в список похищенного у Фоминых. На первом месте значились деньги, затем перечислялись женские украшения. Разумеется, не все, а только часть, что решилась указать хозяйка. И теперь, если где-то и всплывут не упомянутые этой перестраховщицей украшения, мы об этом даже не узнаем. На последнем месте значилась и сильно резала глаз своей неуместностью в данном списке норковая шуба. Она была единственной объемной вещью, на которую позарились преступники.

Конечно, шубу в преддверии зимы могли посчитать ходовым товаром. Но тогда почему не взяли западную аудиоаппаратуру, которую в любое время года с руками оторвут?

Погрузили бы все на хозяйскую «Волгу» и увезли, но вместо этого предпочли свалить пешком. Не стали рисковать с угоном автомобиля, но демаскирующую их шубу прихватили. Зачем она им сдалась?

Кроме версии подарка, хоть как-то объясняющей этот нелогичный поступок, ничего путного в голову не приходило.

Зашуршав страницами, я отыскал протокол обыска квартиры Чемезова, где тот проживал вместе с матерью. Ожидаемо никаких шуб и вообще ничего из похищенных вещей там не нашли.

Значит, будем искать ту, которой предназначалась эта шуба. Я сделал пометку в блокноте. Озадачу этим оперов, пусть ищут женщину в окружении Дьякова и Чемезова.

— Нарыл что-то? — Вопрос Вострикова отвлек меня от обдумывания появившейся версии.

Оказалось, прокурорский следак какое-то время наблюдал за мной и не мог не заметить на моем лице смену эмоций.

— Думаю, бабу надо искать, — озадачил его я и пустился в объяснения.

— Дельно, — наконец, выслушав, заметил Востриков, у которого поначалу глаза полезли на лоб от моей догадки. — Только эта загадочная баба могла оказаться подружкой третьего подельника.

— Сомневаюсь. Третий слишком продуманный. Он единственный, кто скрывал свою внешность при налете, и он избавился от своего подельника, который мог сдать его. Так что вряд ли такой человек стал бы так глупо подставляться.

— Как правило, преступники на мелочах и попадаются. — В ответ на мой спич руководитель следственной группы усмехнулся.

— Все может быть, — пришлось согласиться, в словах коллеги был резон. — Но начинать поиск нужно с очевидных данных.

— С них и начнем. — Востриков потер ладони. — Сейчас Карпун подъедет, и мы его озадачим. Пусть новую версию отрабатывает.

Загрузив работой подъехавшего инспектора УГРО, что осуществлял оперативное сопровождение соединенного уголовного дела, я с чувством выполненного долга вернулся в отдел, где меня ждала серия краж.

Известного органам второго преступника нашли, правда, в виде трупа, но не суть. Главное — дело сделано, а значит, всех задействованных в поисках оперативников должны были освободить от дополнительной нагрузки. С этой оптимистичной мыслью я, прихватив из своего кабинета уголовные дела, отправился к Скворцову.

Путь в левое крыло, где обитал уголовный розыск, мне пришлось прокладывать через второй этаж, не хотелось ненароком наткнуться на решившего сделать из меня образцового служаку Курбанова.

Скворцов, к моей радости, оказался на рабочем месте. Зарывшись в ворохе бумаг и высунув язык от усердия, он что-то писал профессионально-корявым почерком.

— Как дела с поездкой в «Сосновый бор»? — с порога обозначил я цель своего визита.

— Здоро́во, — с трудом оторвавшись от писанины, устало поприветствовал меня Вадим. — Ездил уже. Закрыто там все, — недовольно проворчал он как человек, выполнивший сложную, но бесполезную работу. — Дачный сезон уже давно закрыт.

— И что теперь? — Услышав неприятную новость, я слегка растерялся. Уселся рядом с опером на стул и принялся перелистывать уголовное дело, пока не наткнулся на искомый документ.

— Есть, — облегченно выдохнул я. — Городской адрес Вячеслава Овсянникова, — пояснил я хмуро наблюдающему за моими манипуляциями Скворцову. — Это тот чел, что привел на день рождения подозрительную Анечку.

Вадим осклабился. Усталость была отброшена, открылось второе дыхание.

— С большими сиськами, — не преминул он меня дополнить.

— Это пока не доказано, — не дал я сбить себя с делового настроя. — В общем, на тебе Овсянников. Надо будет выйти через него на Анечку и проверить их обоих на причастность к кражам.

— Вполне могут оказаться подельниками. — Кивком Вадим поддержал мое предположение.

— Только поаккуратней, не в лоб спрашивай. — Сказав это, я задумался.

— Вот только не надо меня учить работать, — с усмешкой матерого оперативника ответил на мое ценное указание Вадим.

— Я не учу, я думаю. — Я выставил ладонь, призывая опера немного помолчать.

Он на этот мой жест закатил глаза, но тишину не нарушил.

— Рассчитывать на то, что они сознаются в совершении краж, глупо, — принялся я рассуждать.

Последующий за моими словами многозначительный смешок опера я проигнорировал.

— Группа они слаженная, осторожная, раз не оставляют следов и все еще не попались. Берут только деньги, которые невозможно идентифицировать. — Говоря это, я вновь вспомнил ту злополучную шубу из дела о разбое. — Так что вряд ли от них дождемся чистосердечного признания.

Со стороны Вадима вновь раздался смешок.

— Предоставь это дело мне, — ухмыльнулся он.

— С одними признательными показаниями я в суд дело не направлю, — перебил его я. — Мне оправдательный приговор не нужен. Откажутся в суде от своих слов, и всё.

— Какой оправдательный приговор? — Вадим рассмеялся. — Что за бред ты несешь?

Реакция опера меня озадачила. А затем я вспомнил прочитанные нам в университете лекции по истории уголовного процесса. В советские времена он был не состязательным, а обвинительным. Именно по этой причине оправдательные приговоры были редкостью. Искать другие доказательства вины здешним следственным органам заморачиваться совершенно не нужно. Признание здесь царица доказательств. И для местного суда его вполне достаточно.

Выходило, что достаточно получить от этой парочки «Слава — Анечка» признательные показания и навязанная мне Шафировым серия краж будет считаться раскрытой.

Усилием воли я стряхнул наваждение. Глупость это — так подставляться, когда есть риск, что суд может поверить подсудимым, если они заявят о том, что признательные показания из них выбили. Всякое может случиться, и тогда на скамье подсудимых окажется уже Скворцов.

Эту свою мысль я и озвучил Вадиму, но тот опять заржал, восприняв мои слова как бредовые.

Тогда я спросил его, что, по его мнению, при таком раскладе будет делать суд.

— Не парься, за оправдательный приговор прилетит всем, и судье в том числе. Пропесочат по партийной линии, еще и статуса лишат. Так что осудят нашу сладкую парочку, — был мне ответ.

Выслушал я его недоверчиво. Ведь мой источник информации был простым опером и мог судить только со своей невысокой колокольни.

Не верилось мне, что суд приговорит заведомо невиновного. Напоминало страшилки обывателей про то, что тюрьмы забиты невиновными.

Намного реалистичней смотрелась версия направления судом уголовного дела на доследование. В этом случае судья останется «в белом», а по шапке получат только прокурор и следак. А зачем мне такие неприятности на ровном месте? Скоро будет решаться вопрос о моем выезде за границу, а значит, моя деловая репутация должна быть безупречной.

— Альберт, — услышал я щелчки пальцев.

— Мне нужны железные доказательства их вины, — заявил я, отмахнув от своего лица руку Вадима.

— Например? — прищурился тот.

— Надо бы спровоцировать эту парочку на новое преступление и взять их с поличным, — озвучил я свою идею.

— И как ты это себе представляешь? — Вадим ухмыльнулся.

Прежде чем ответить, я прошелся по нему взглядом. Дешевые, стоптанные ботинки, мятые брюки мышиного цвета. И размеры у нас разные. Вадим был ниже меня ростом, но шире в плечах, поэтому моя одежда ему не подходила.

Пришлось корректировать планы.

— Ты узнаёшь, кто такая Анечка, — для наглядности я навел на него палец, — я с ней знакомлюсь, строю из себя мажора, приглашаю в гости, засвечиваю перед ней крупную сумму денег — и птичка в клетке.

— И она прямо так с ходу клюнет. — Голос Вадимаа был полон скепсиса.

— А почему нет? — пожал я плечами. — Эта парочка безнаказанно уже три кражи совершила. И это только те, о которых мы знаем. Вполне возможно, преступлений намного больше. Такой фарт не мог не сказаться на их самомнении. Уверен, они уже возомнили себя самыми умными и неуловимыми, а всех остальных считают лохами. На этом и сыграем.

— Ну, допустим, — задумчиво проговорил Вадим, обдумывая мои слова. — А где ты деньги возьмешь?

— Почему я? Ты же оперативник. Вот и затребуешь на оперативные нужды, — сказал я как о само собой разумеющемся.

— Ага, так мне их и дадут. — Мое заявление Вадима повеселило. — И вообще, почему это ты будешь знакомиться с этой кралей? Я же оперативник.

— У меня лучше получится сыграть мажора, — заверил его я. — Да и квартира, которую она должна по задумке обчистить, тоже у меня, а не у тебя.

Приведенные мною доводы Вадиму вескими не показались.

— У тебя нет опыта, сразу же спалишься, — принялся он спорить, — или влюбишься в эту воровку и забьешь на службу.

— Ага, и отправлюсь с ней на гастроли по Союзу чистить хаты, — заржал я.

— Все может быть, — тут же поддакнул Вадим. — Говорят, она настоящая красотка. Так что лучше доверить такое серьезное дело профессионалу.

— Это тебе, что ли? — Теперь уже я продемонстрировал скепсис.

— А то. — Вадим картинно поправил волосы.

— Ты лучше Никитой Зориным займись, — вернул я разговору серьезность. — Версию с сынком Зориных тоже не стоит отбрасывать, — пояснил я свою мысль.

— С алкашом, что ли? — Вадима мое предложение не особо воодушевило.

— Почему сразу алкаш? Пить он, со слов родителей, стал недавно. Вот мне и интересно: с чего вдруг? Был перспективным студентом и вдруг ни с того ни с сего запил.

— Так сказали же, связался с плохой компанией, — напомнил мне Вадим и с ходу предложил еще пару причин: — Безответная любовь, наследственность. Да и вообще, мало ли с чего люди спиваются.

Я кивнул, соглашаясь, и тут же предложил свою версию:

— Или стресс.

— Чего? — вылупился на меня опер.

— Эмоциональное напряжение. — Я отложил уголовные дела, устроился на стуле поудобнее, закинув ногу на ногу, и принялся рассуждать: — Допустим, эти новые знакомые Никиты вынудили его стать наводчиком угрозами или шантажом. Например, родителей грозились убить. И теперь он вынужден на них работать, а в милицию обратиться боится. Вот и пьет он от безысходности, страха и чувства вины.

Вадим слушал меня, и лицо его вытягивалось: брови налезали на лоб, а нижняя челюсть стремилась к кадыку.

— Ни хрена ты завернул, — присвистнул он.

— А то, — скопировал я его недавний жест.

— Бред, — последовал его вердикт. — Нет, младший Зорин, конечно, может быть наводчиком, но по-всякому добровольно. — Более не сдерживаясь, Вадим заржал. — Охренеть у тебя фантазия.

— При чем здесь фантазия? Вполне рабочая версия, — не поддержал я его веселья.

— Не рабочая, а бредовая, — стоял он на своем.

— Ладно, хрен с деталями, — не стал я его переубеждать, немного досадуя на нелестную оценку моих аналитических способностей. — Здесь, главное, Никиту Зорина надо проверить.

— Проверим, — тут же согласился с формулировкой задачи Вадим, — но им займемся после Анечки. Версия с ней является приоритетной.

— Не успеем, — отрицательно покачал я головой. — Нам дали срок на раскрытие серии краж до Дня милиции.

— А, точно. — Вадим ругнулся. — Вот уроды, — охарактеризовал он начальство. — Дурацкая практика все привязывать к праздничным датам.

В ответ мне только и оставалось, что развести руками и тяжко вздохнуть.

— Так что придется нам отрабатывать одновременно две версии. И тебе еще надо оставшихся пятнадцать подозреваемых на причастность к кражам проверить, — напомнил я о дачных соседях потерпевших.

Вадим вновь принялся материться, но уже в мой адрес.

Но я был непреклонен. Тогда он предложил мне махнуться объектами.

— Давай лучше ты по этому алкашу будешь работать, — состроил он просительное выражение лица.

— Не получится, Зорины меня уже видели, я приходил к ним, корочки засветил, — обломал его я.

— Ладно, фиг с тобой. — Вадиму ничего не оставалось, как смириться.

После этого импровизированного совещания работа по зависшим кражам наконец сдвинулась с места. Вадим отправился наблюдать за квартирой Овсянникова, а я на вечернюю оперативку. Увы, за ее пропуск нещадно карали. А неприятности мне сейчас, как я уже упоминал, были ни к чему.

— Засек! — Вадим Скворцов ввалился в мой кабинет и с ходу взгромоздился на место отсутствующей Ксении.

Стул под ним от непривычной тяжести опасно заскрипел.

— Анечку? — уточнил я, дожевывая кусок испеченного начальницей пирога.

— А есть еще? — Анечка на какое-то время была позабыта. Взгляд Вадима зарыскал по моему столу. Увы, на нем, кроме пустого блюдца, наполовину заполненной чаем кружки и нескольких хаотично разбросанных хлебных крошек, ничего уже не было.

— Нету, — сыто отозвался я, вытирая рот салфеткой. Кои прикупил намедни вместе с туалетной бумагой. Зашел в магазин, а там такое богатство в продажу выкинули. Удачный шопинг по-советски.

— С чем он хоть был? — мазохистски спросил Скворцов.

— С мясом, — садистки ответил я.

Скворцов подавил на меня злобно-обиженным взглядом и, наконец-таки взяв себя в руки, начал докладывать.

— В общем, реально красивая баба. — Ожидаемо первым делом он заострил внимание на внешности фигурантки. — Лет не больше двадцати пяти. Волосы каштановые с рыжинкой, чуть ниже плеч. Сиськи — как обещали, и вообще фигура во! — В знак восхищения Вадим оттопырил вверх большой палец и причмокнул.

— У Овсянникова живет? — Я задумался над тем, где бы к ней подкатить.

— Да фиг его знает, — пожал он плечами, — но ночевала у него. Правда, я до утра не ждал, увидел, что свет в квартире погас, и ушел.

— Чего так?

Опера мой намек на недовольство возмутил.

— А что я, там ночь должен был торчать? Отгул отсыпаться днем мне никто не даст и от другой работы тоже не освободит.

— Ладно, ладно, не бухти, — примирительно сказал я. — Но надо же как-то установить места, где она бывает. Мне ведь где-то с ней познакомиться нужно, и чтобы это естественно выглядело. Не возле подъезда же ее перехватывать. — Я невесело усмехнулся, представив возможную при таком раскладе драку с Овсянниковым.

— Можно от хулиганов ее отбить, — предложил Вадим, сразу же напомнив мне об Алине.

«И с этой тоже что-то решать надо», — недовольно подумал я и решительно задвинул мысли о дочке прокурора. Не до нее пока.

— Я буду мажора изображать, а не комсомольца-спортсмена, — вслух напомнил я Вадиму.

— Жаль, тачки у тебя нет, — посетовал он.

— Жаль, — согласился я, вздохнув вспоминая своих красавиц из прошлого… или будущего. — Ничего, впишу это в легенду. Скажу, что разбил, а на днях новую куплю. Типа осталось дождаться, когда ее в город привезут.

— Выглядит правдоподобно. И про то, что у тебя есть деньги, она сразу поймет, — одобрил мой план Вадим.

Наше совещание прервал приход Журбиной.

— Есть результаты? — с надеждой спросила она, едва переступив порог моего кабинета.

— Меняю на мясной пирог, — сориентировался Вадим.

— Известную тебе как Анечка фигурантку по основной версии нашли, — пожалел я начальницу, а то слишком уж она у меня бледная, да и пирога ведь у нее больше нет.

— Я нашел, — Вадим постучал себя кулаком в грудь, — а пирог почему-то ему достался, — предъявил он Журбиной.

— Ты не мой подчиненный. — Людмила выдавила из себя улыбку.

Сдает новоиспеченная начальница, надо будет ее как-нибудь взбодрить.

— Ты ее привез? — спросила она у Вадима.

— Зачем? — не понял он. — Мы же ее с поличным решили брать.

— Кто это мы?! — вскинулась Журбина, но, быстро догадавшись, перевела взгляд на меня.

— Почему мне не доложил? — нахмурилась она. — Тебя же вчера на оперативке о деле спрашивали!

— Нечего было вчера докладывать, — попытался отбрехаться я.

— И что это за дурацкая идея со взятием с поличным?! И когда она вообще появилась?! — взъелась Журбина.

— Нормальная идея, — огрызнулся я, напрочь игнорируя второй вопрос. — Никаких доказательств вины этой Анечки у нас нет, а значит, и оснований для ее ареста нет. К тому же предположительно у нее есть подельник. Поэтому и решил их брать с поличным.

— Так колоть ее надо, а не фигней страдать! — Начальница все же завелась.

Пришлось мне по второму кругу разъяснять свою позицию по вопросу признательных показаний.

— И потом, если я сыграю роль живца, то дело придется направлять в суд уже другому следователю. А что нам помешает создать следственную группу? Так что многоэпизодное дело в суд будет направлено под твоим именем, — привел я, как мне казалось, убойный довод.

Журбина застыла, обдумывая ситуацию и перспективы.

— Точно, — произнесла она воодушевленно.

— Твой авторитет укрепится, и никто уже не сможет подвинуть тебя с должности.

Произнося эту вдохновенную речь, я наблюдал за тем, какое воздействие она оказывает на Журбину.

Та расправила плечи, выпятила подбородок, ее взгляд приобрел уверенность и решимость, но она тут же сдулась.

— Курбанов может дело забрать.

— А ты не отдавай. Ты заместитель начальника следствия или кто? Докажи им, что с тобой придется считаться.

Журбина сжала челюсти, вновь выпятив подбородок.

Кажется, замотивировал.

Довольно про себя усмехнувшись, я перешел к решению финансовой проблемы.

— Осталось достать денег на оперативные расходы.

— Денег? — выпала из задумчивости Журбина.

— Чтобы все получилось, как мы задумали, нужны деньги, — пояснил я. — Фигурантке же их предстоит у меня украсть. Помнишь? — Дождавшись кивка, я продолжил: — Кроме того, девушку придется мне хотя бы раз в ресторан сводить.

Со стороны Вадима послышались сдержанные смешки.

— Это еще зачем? — насупилась Журбина.

— Для создания образа мажора, — веско ответил я. — Как она поверит в то, что у меня есть деньги, если во время ухаживания я ограничусь покупкой беляша в рюмочной?

Журбина похлопала ресницами.

— Это надо к Лусенко идти, — задумчиво проговорила она. — Ладно, пойду я, озадачу начальника УГРО. — С этими словами придавленная поставленными перед ней задачами Журбина нас оставила.

— А ты умеешь добиваться своего, — произнес Вадим, когда дверь за начальницей захлопнулась. — Ловко ты ею отманипулировал. — За похвалой во взгляде коллеги притаилась настороженность.

— На что только не приходится идти ради получения доказательств законным способом.

Вадима мой ответ позабавил, и возникшая было настороженность исчезла.

— Правильный, значит, — расслабился он.

— Закон прежде всего, — изрек я глубокомысленно, закрепляя за собой реноме честного, принципиального следователя.

Звонок телефона, что раздался несколько минут спустя, прозвучал как-то угрожающе. Лусенко, матерясь в трубку, велел нам обоим немедленно двигать к нему.

Пришлось подчиниться.

Но на пути к начальству нас отвлек Левашов. Он, шатаясь, брел со стороны туалета в свой кабинет.

— Здравствуйте, — дружно поздоровались мы.

Левашов на раздражающий звук неохотно повернул голову, отчего его повело и он впечатался в стену.

— Дмитрий Олегович, что же вы так неосторожно? Убьетесь ведь. — Вадим подхватил его под локоть, корректируя маршрут, а я открыл нужную дверь.

— Исчезните, — заплетающимся языком пробурчал Левашов после того, как мы его сгрузили на раскладушку.

— Бухает? — спросил меня Вадим, когда мы шли в сторону УГРО.

— Первый раз его таким вижу, — честно ответил я, не став уточнять, что видел Левашова с того дня, как его понизили в должности, от силы раза три или четыре. Тот почти не покидал свой кабинет, даже на оперативки не ходил, и никто его этим не попрекал. А стоило мне разок сачкануть, так сразу же пропесочили. Налицо двойные стандарты.

— Ему сейчас не бухать надо, а дела раскрывать ударными темпами. — Вадим, походу, не особо мне поверил.

— Надо, — вяло поддержал я опера.

На Левашова мне было откровенно плевать. Он взрослый мужик. Чего о нем переживать? Сам свои проблемы решит. Или не решит, коли слабак. Подумаешь, турнули с должности и в звании понизили. Меня вон вообще в другое время забросили. Я же не спиваюсь. В общем, хрен с ним.

К тому же мы уже подошли к нужной двери, и стало не до Левашова.

Из кабинета Лусенко доносилась ругань. Мы затормозили. Подставляться никому не хотелось.

— Твой начальник, ты и иди первым, — заявил я.

— Там и твое начальство орет, — заметил Скворцов.

Действительно, из-за двери послышался мат Головачева.

— Это все твоя дурацкая идея взять с поличным. — Произнеся это обличительным тоном, Вадим резко толкнул дверь. — Вызывали? — застыл он на пороге.

Лусенко вышагивал вдоль окна, остервенело жестикулируя и брызгая слюной в сторону Головачева с Журбиной, которые расположились на стульях возле пустующего стола хозяина кабинета. Людмила сидела, выпрямив спину, неотрывно следя за перемещениями начальника УГРО. Головачев же жадно курил, время от времени посматривая на наручные часы.

— Явились. Вы чего там напридумывали, дебилы? — встретил нас раскрасневшийся Лусенко.

Вадим скосил на меня взгляд. Пришлось выдвигаться на передний план.

— В целях проверки выдвинутой мною версии, а также сбора доказательств мною было принято решение о взятии подозреваемых с поличным, — официально завернул я.

— Решил он… Нет, вы слышали? Без году неделя в должности, а уже «я решил», — передразнил меня Лусенко, обращаясь к моему начальству.

— Альберт, чего ты там опять навыдумывал? — устало спросил меня Головачев.

Рассудив, что Журбина уже ввела всех присутствующих в курс дела, я сразу зашел с козырей:

— Илья Юрьевич, нет доказательств против подозреваемых. Поэтому и нужно взять их с поличным.

— Доказательств у него нет! — вновь вспылил Лусенко.

Он открыл дверь и закричал на весь коридор:

— Кузнецов, зайди ко мне!

Буквально через минуту на пороге материализовался начальник Скворцова.

— Вызывали, товарищ майор?

— Витя, ты какого лешего своих людей не контролируешь? — начал тот с наезда.

— А что случилось? — не особо испугался Кузнецов, но в Вадима все же впился взглядом, не предвещающим ничего хорошего. — Чего ты опять натворил?

— Разрабатываю со следователем оперативно-розыскное мероприятие. — Вадим попытался проскочить, закосив под старательного, но туповатого служаку.

— Ты сейчас должен тащить жуликов сюда и колоть! — взревел Лусенко. — А не бредни этого молокососа слушать! — Это был камень в мой огород. — Витя, бери этого придурка и дуйте по адресам. — Последнее высказывание относилось уже к Скворцову. — Чтобы через час жулики были в отделе!

— Выбитые признания доказательствами не являются, — скромно заметил я.

Меня услышали. Но всерьез не восприняли.

Лусенко сменил диспозицию, остановившись напротив меня.

— У тебя будет явка с повинной! Этого достаточно!

— Я не буду предъявлять обвинение человеку на основании доказательств, добытых незаконными способами, — бескомпромиссно заявил я.

— Незаконными?! Ты сейчас о чем?! Ты, вообще, кто такой? — На последнем вопросе голос майора сорвался в хрип.

— Следователь я, — пришлось напомнить.

— Ты сделаешь то, что тебе прикажут! — брызнул Лусенко в меня слюной.

— Это вряд ли, — не согласился я, вытирая лицо тыльной стороной ладони. — Во-первых, я процессуально независимое лицо, во-вторых, вы не являетесь моим прямым начальником, в-третьих, я не буду выполнять заведомо незаконный приказ.

— Илья, передай дело другому следователю. — Лусенко отмахнулся от меня как от потерянного для правоохранительной системы идиота и сместился в сторону Головачева.

— Не могу, — со вздохом признался тот.

— Не понял. — Майор набычился.

— Шафиров поручил расследовать эти кражи Чапыре, — многозначительно произнес Головачев.

— Что за… — Лусенко матерился долго и виртуозно, упомянув в своем негодовании Шафирова и еще какого-то Шемякина из обкома. — Нет у меня людей на эти твои глупости, — уже более спокойно сказал он, когда выдохся, решив зайти к решению неожиданно образовавшейся проблемы с другой стороны.

— Да мы со Скворцовым вдвоем справимся, — обрадовал его я.

— А от меня тогда тебе чего надо? — натурально удивился Лусенко, словно позабыл, зачем к нему Журбина заявилась.

— Денег, — напомнил ему я.

— У своего непосредственного начальства проси, — вернул он мне подачу, злорадно ухмыляясь.

Тут уже Головачев встрепенулся. Теперь уже принялись ругаться из-за денег.

— Сколько? — наконец сдался Лусенко.

— Не менее шести тысяч, — округлил я.

Лусенко от моих запросов присвистнул.

— По легенде на эти деньги я должен купить автомобиль, да и на меньшую сумму они, боюсь, не клюнут, — объяснил я. — И купюры надо будет как-то пометить или хотя бы переписать номера.

— Это понятно, — пробормотал майор и вновь взбеленился. — Но шесть тысяч! Пусть тебе их Шафиров дает! — нашел он нового стрелочника.

Припарковавшись, Сотников опустил окно, прицельно сплюнул накопившуюся в носоглотке мокроту в центр лужи, достал из бардачка смятую пачку сигарет «Кэмел» и вытряс из нее предпоследнюю сигарету. Начавшийся еще вчера дождь к обеду заметно ослаб, а к вечеру и вовсе прекратился, что и побудило старшего инспектора ОБХСС покинуть свой кабинет и выдвинуться в город.

Улучшение погоды выманило на улицу не только его. Народу заметно прибавилось. Мимо его машины непрестанно сновали люди, часть из них скрывалась в недрах Центрального универмага. Наконец Леонид заметил и того, по чью душу он сюда приехал.

Сотников мигнул фарами.

Опознав автомобиль, фарцовщик состроил скорбное выражение лица и вынужденно зашагал в его сторону. Пройдя мимо, он, не оборачиваясь, свернул в переулок. Туда же на своем уже неновом «Москвиче» поехал и Сотников.

Когда оживленный проспект скрылся из вида, Леонид притормозил. Передняя пассажирская дверь тут же распахнулась, и в салон вместе с холодным воздухом залез фарцовщик.

— Здрасте. — Константин растянул губы в приветствии.

Сотников равнодушно отметил гримасу своего агента и, не здороваясь, сразу перешел к делу:

— Что нового?

— Ничего. — Костя пожал плечами. — Все как обычно.

— Что, прям ни одного перспективного покупателя не было? — как бы безучастно переспросил инспектор, рассматривая фарцовщика уже более придирчивым взглядом.

— Не-а. — Для пущей достоверности Костик помотал головой из стороны в сторону.

Возникла пауза, во время которой Сотников прикурил свою последнюю сигарету.

— Костя, ты меня лучше не зли.

Он произнес это тем же тоном, каким намедни выговаривал коту за испачканный ковер. И Константин своей обостренной интуицией уловил, что вот-вот он окажется по уши в дерьме. Платить выше оговоренного он не хотел, подставляться под статью тоже. Пришлось сдавать своего нового денежного клиента.

— Был один странный тип, — вынужденно признался он, — но я только имя его знаю. — Понукаемый нетерпеливым взглядом Сотникова, фарцовщик продолжил: — Альбертом зовут.

— Альберт, — повторил инспектор, словно смакуя имя на вкус. — При деньгах?

— Да, деньги у него водятся, — подтвердил фарцовщик.

— Водятся, говоришь? — задумчиво проговорил инспектор. — Ну и кто этот Альберт?

— Говорю же, не знаю. Я его два раза только видел, — попробовал возмутиться Костя.

— Дурачка из себя не строй, — процедил инспектор, он не терпел, когда кто-то пытается вилять. — Раз видел и общался, значит, что-нибудь да знаешь. Как он выглядит? — За вспышкой раздражения последовал вопрос по существу.

Пришлось Константину перечислять приметы.

— Лет за двадцать, рост выше среднего, жилистый, волосы русые, лицо скуластое, глаза вроде бы светлые, — закончил он неуверенно.

— Ну вот, а говорил, ничего не знаешь. — Похвала инспектора вышла язвительной. — Давай дальше вспоминай, — тут же потребовал он.

— Кажется, он из Прибалтики, — дополнил показания фарцовщик.

— Из Прибалтики? — еще больше заинтересовался Сотников.

— А может, и нет. — Эти слова вновь спровоцировали вспышку раздражения у инспектора. — Он точно откуда-то с Запада, — поспешил реабилитироваться Константин.

— С чего ты так решил? — Сотников пробуравил фарцовщика взглядом.

Тот занервничал, отчего начал жестикулировать.

— Не знаю, как объяснить, но он точно откуда-то оттуда. — Он махнул рукой в направлении западного выезда из города. — Не похож он на нашего и заказы странные делает. Одежду предпочитает неброскую, не как мои клиенты. Он вообще на моих клиентов не похож. Непонятный он какой-то, — задумчиво проговорил фарцовщик.

— Может, москвич? — предположил Сотников.

— Вряд ли, — с сомнением произнес Константин. — Москвича бы я отличи-ил. — Интонацией он придал своему утверждению достоверности.

Инспектор кивнул, словно соглашаясь.

— Что за странные заказы? — спросил он, не забыв оговорку агента.

Костик оживился.

— Прямые джинсы, когда все клеши носят, — принялся он жаловаться на неудобного клиента. — Пуховик вместо вельветовой дубленки, и еще он от «жиллетт» отказался! — Судя по интонации фарцовщика, последнее поразило его больше всего.

— Ты сейчас о бритвенном станке? — немного удивившись эмоциональности агента, уточнил Леонид.

— Ага. Он сказал, что дерматологи не советуют им бриться! — Константина сильно возмутило пренебрежение клиентом дефицитным товаром.

— Почему не советуют? — удивился Сотников.

— Типа кассеты с несколькими лезвиями сильно травмируют кожу. — Фарцовщик криво усмехнулся, показывая, что не верит в эту чушь.

Сотников непроизвольно провел рукой по щекам и подбородку.

— Когда он придет за шмотками? — задумчиво спросил он.

— Откуда я знаю? — эмоционально, еще не отойдя от темы лезвий, отозвался Константин. — Мы с ним о дате не договаривались.

— Костя, — предупреждающе рыкнул на своего информатора инспектор.

Тот сбледнул и, состроив честное лицо, затараторил:

— Леонид Сергеевич, я вам рассказал все, что знал.

— И телефона его не знаешь? — перебил Сотников.

— Не знаю.

— Где учится, работает? — не отступал инспектор.

— Не знаю, — взмолился Костя.

— Это очень плохо, — произнес Сотников, и от его голоса Константина пробрало.

— Леонид Сергеевич, как только он появится, я вам тут же дам знать.

Отметив, что агент обработан как надо и никуда не свернет от намеченной им цели, Сотников кивнул.

— Когда он придет, скажи, что товар еще в пути, и назначь встречу на конкретное время, — приказал инспектор.

— Так и сделаю, — закивал фарцовщик.

— А сейчас выметайся. — Инспектор указал взглядом на улицу.

Константин не заставил себя ждать. Но на полпути его тормознули.

— И сигарет еще подкинь, — ожидаемо услышал он в спину.

— Пять минут подождете? — заискивающим тоном спросил Костя, выбираясь из тачки.

— Жду, — смилостивился инспектор.

— Я мигом! — Фарцовщик стартанул в сторону гаражей.

Изобретать что-то оригинальное для знакомства с фигуранткой дела по кражам не понадобилось. Она сама на меня клюнула, когда я, упакованный, прошел мимо нее. Обернулся, присвистнул, показывая свою заинтересованность, и дело сделано — девушка ответно мне улыбнулась и замедлила шаг.

Будь я не на службе, проделал бы то же самое. Очень уж эффектно выглядела эта Анечка. Ниспадающие на плечи рыжеватые волосы, черный кожаный плащ, стянутый поясом на тонкой талии, что подчеркивал силуэт: округлые бедра и высокую грудь, на длинных ногах красные сапожки. Плавная походка, дерзкий взгляд и яркая помада на слегка полноватых губах. Захочешь — не пройдешь мимо.

Так что совсем неслучайное знакомство вышло реалистичным.

Пара дежурных для моего времени комплиментов, невзначай продемонстрированный полный бумажник довершили прелюдию, и вот мы уже ловим попутку и едем в лучший ресторан города.

А там затык — закрытая дверь и очередь на ступенях.

— Так и знала, что ты не местный, — рассмеялась Анечка, увидев мою растерянность.

— Да нет, просто отвык, — поддержал я ее смех, досадуя на себя. Вот что мне мешало разузнать у Скворцова о советских ресторанах и правилах их посещения?

— Сейчас сунешь швейцару красненькую, только так, чтобы никто не видел, — проинструктировала меня более подкованная в местных реалиях спутница.

— О’кей, — кивнул я и долбанул кулаком по двери.

Очередь забеспокоилась.

— Эй, куда прешь? Самый наглый, да? — Меня попытались оттереть от заветного входа.

— У нас заказано! — не стушевалась Анечка.

Дверь открылась, и на улицу высунулась недовольная морда швейцара. Я, как было велено, сунул в его пятерню купюру, и его морда разгладилась, натянув улыбку.

— Проходите, — отступил он.

Возмущенные возгласы остались на улице, а мы оказались в холле с высокими, украшенными лепниной потолками и огромными, закрывающими стены зеркалами.

— Товарищ, добавить бы, — отвлек меня от разглядывания обстановки швейцар.

Теперь уже я нахмурился, испепеляя взглядом вымогателя. Пауза затянулась. Он отмер первым.

— Шучу я так. — Из нагловатой его улыбка превратилась в заискивающую.

Шутник, мля. У меня при капитализме меньше трат было.

Оставив верхнюю одежду в гардеробе, мы углубились внутрь, туда, где играла музыка.

Почти все столики в зале оказались заняты, между ними дефилировали с подносами официантки, преимущественно женщины средних лет. На небольшой сцене самозабвенно играли музыканты.

— Где же моя-а черногла-азая, где? В Во-ологде, в Во-ологде, где-где-где… — что-то вроде этого выводил певец, длинноволосый, с внушительными усами парень.

Местная мода на гигантские усы и неухоженные пакли меня вымораживала.

— Сюда, молодые люди, — сориентировал нас материализовавшийся рядом служка.

— Тоже шутите? — усмехнулся я, когда он предложил нам присесть за уже кем-то занятый столик.

В отличие от меня, расположившаяся за ним парочка никакого удивления не выказала, словно навязывать гостей — обыденное здесь дело.

Зато моя реакция всех напрягла. От моего взбешенного вида служка начал прочищать горло и бросать взгляды куда-то через зал.

— Сейчас исправим, — наконец разродился он, после чего пригласил нас к свободному столику.

— Шутки у вас дурацкие, — заметил я ему напоследок.

Он еще больше напрягся, кривовато улыбнулся и исчез так же незаметно, как и появился.

Анечка смеялась. Незатейливо и красиво. Я залюбовался.

— Альберт, откуда ты? — спросила она, когда нам принесли меню.

— А ты угадай, — предложил я ей самой найти ответ.

— Из Риги? — после небольшой паузы предположила она.

— Бинго. — Я сделал вид, что меня раскусили.

— Хотя акцент у тебя вроде бы местный, — задумалась она.

— И в этом угадала. — Я широко улыбнулся девушке и поведал легенду: — Я местный, но несколько лет назад отец пошел на повышение, и мы всей семьей переехали в Прибалтику. А теперь я вернулся.

— Зачем? — ошарашенно спросила она.

— Дела здесь остались. Решу и уеду. Ты лучше о себе расскажи и о своем неместном говоре, — сменил я тему.

— Я из Одессы. — Девушка кокетливо намотала локон на палец. — Здесь я тоже по делам, — показала она мне кончик языка.

— Одесса, говоришь? — заинтересовался я южным направлением.

И разговор потек о городах. Благо в Ригу я в свое время заезжал, в отличие от Одессы. Потому было интересно о ней послушать, вернее, о нравах, царящих в этом южном порту. Анечка с удовольствием делилась историями, услышанными в свое время от отца. Тот всю жизнь прослужил на таможне, пока его не прибрал инфаркт. После его смерти семья утратила материальное благополучие, и девушке пришлось уже самой о себе заботиться. Мать, обычная медсестра, мало чем могла помочь дочери.

— Так чем ты, говоришь, занимаешься? — Она вновь перевела разговор на меня.

— Только что институт окончил. Жду должность. — Я отпил вина, что нам принесли. На откупоренной при нас бутылке, на чем зачем-то настояла Анечка, было написано «Массандра».

Чтобы больше не прокалываться, право делать заказ я уступил девушке, и она назаказывала. Стол буквально ломился от яств, так что свободного места не осталось.

— Еще тачку жду, — продолжил я насаживать наживку. — По дороге сюда в аварию попал. Какой-то урод подрезал, и я в кювет улетел.

— Да ты что?! — воскликнула Анечка, красиво округлив ротик.

— Теперь вот без колес остался.

— Бедненький.

Я поймал ее сочувственный взгляд.

— Да фигня. На днях уже новую пригонят. По знакомству «Жигули» всего в шесть тысяч обойдется, — изобразил я самодовольство.

— Клево, — покивала девушка, признавая за мной право на понты.

— Клево, что мы с тобой встретились, — подмигнул я ей.

— А за знакомство-то мы еще не пили! — заявила она радостно. — Может, чего покрепче закажем? — и тоже мне подмигнула.

— Ты можешь заказать все, что хочешь. Деньги есть.

Анечка провела кончиком языка по губам и стянула с шеи шифоновый шарфик. Мне пришлось ослабить узел собственного галстука.

— Альберт? — раздалось над ухом.

Сперва вышло только повернуть голову, глаза все смотрели на ложбинку между полными грудями спутницы.

— Альберт! — Кто-то был излишне настойчивым.

Этим кем-то оказалась женщина, и вроде бы знакомая.

— Мария Сергеевна? — еле вспомнил имя заведующей мебельным магазином. — Добрый вечер. — Я поднялся.

— И куда ты пропал? Чего не звонишь? — поинтересовалась та игриво, подошла ко мне вплотную и чмокнула в щеку — Ты ведь не откажешь даме в просьбе? — констатировала она.

Как не вовремя она заявилась. Да, я планировал через нее доставать продукты, но сейчас было совершенно не до этого. Но пришлось быть вежливым.

— Чего дама изволит?

— Потанцуй со мной.

Не дожидаясь отговорок, она потащила меня на свободный пятачок возле сцены. Я только успел взглядом показать спутнице: «Нужный человек, отказать не могу». Не знаю, как она расшифровала мою пантомиму, но губки надула.

— Так почему ты не позвонил? Я думала, мы понравились друг другу? — Сгрузив руки мне на плечи, женщина потребовала ответа.

— Да неудобно как-то, — включил я робкого юношу.

— Что за глупости? — рассмеялась Мария Сергеевна.

Она была в платье длиной почти до пола, с глубоким декольте, но до Анечки явно недотягивала. И вообще спать с кем-то за продукты — это уже совсем никуда не годится. Пора было заканчивать этот танец.

— Мария Сергеевна, вы очень красивая женщина, но у меня есть девушка, — начал я объяснять расклад.

— Это та расфуфыренная малолетка? — Женщина качнула головой в сторону зала.

— Тем не менее у нас с ней все серьезно. — Даже врать не пришлось — дело у меня к Анечке действительно архиважное.

— Какой ты смешной. — Мария провела пальцами по моей шее, затем поднялась к подбородку и остановилась на губах. — Она не сможет дать тебе того, что смогу дать я.

Музыка смолкла. Я отступил от партнерши, кивнул и молча удалился.

— Ну и кто она, эта старая кошелка? — ухмыляясь, потребовала ответа Анечка, когда я вернулся за стол.

— Заведующая магазином. — Честность из меня сегодня так и перла.

— Пристает? — Улыбка все никак не спадала с лица девушки.

— Да выпила лишнего, вот и потянуло на приключения, — отмахнулся я и выкинул Марию Сергеевну из головы. К тому же Анечка была чудо как хороша.

— Перед тобой сложно устоять, — заявила она, не отводя взгляда от моих глаз.

— Ань, может, ко мне поедем? — предложил я.

Не успела она ответить, как нас опять прервали. На этот раз к нашему столику прибило военного в зеленого цвета мундире с капитанскими погонами.

Он навис надо мной, обдав меня застоявшимся перегаром.

— Зачем женщину обидел?! — с угрозой в голосе и с характерным аканьем произнес он.

— Отошел! — Я брезгливо оттолкнул его от себя подальше.

Он, шатаясь, по инерции сделал несколько шагов назад, задел юзом соседний стол, но на ногах устоял. Стол тоже лишь тряхнуло, только посуда лязгнула, а вот бокалы не устояли и разлили содержимое на скатерть.

Не обращая внимания на возмущенные крики в спину, военный вновь попер на меня. Пришлось вставать.

— Ты, шпак, ничего не путаешь?! В армии субординации не научили?! Или ты не служил?! Уклонист хренов! — орал он, приближаясь.

Еще и дружки его к нашему столу подтянулись. Валить было поздно, да и нельзя мне — у меня операция.

— Эй, чего к парню пристали? — совершенно неожиданно для всех позвучало из-за спин военных, но в этот раз уже с кавказским акцентом.

Оказалось, в ресторане сегодня гулял еще и мой цветочник Гурам с соотечественниками. Вместе с ними он и решил за меня впрячься. И началась потеха. Нет, сперва все культурно померились своим положением в советском обществе и связями, затем попихали друг друга и похватали за грудки. Я уже решил, что этим дело и ограничится, но мой оптимистичный настрой оборвал удар в живот. Согнувшись, я пропустил момент, когда началось основное рубилово. С треском крушилась мебель, истерично визжали женщины, а музыканты бренчали что-то залихватское. Обо мне, выбывшем из конфликта в самом начале, все позабыли и увлеченно хлестались между собой. Возле всего этого действа прыгал служка, давешний шутник, призывая прекратить безобразие, и стращал милицией.

Не занятые дракой посетители ресторана спешили его покинуть.

— Аня? — Я огляделся.

Рыжеватые волосы моей спутницы мелькнули уже у самого выхода из зала. Быстро девочка сориентировалась. Вот только мне нельзя было ее упускать, и я рванул следом.

— Держи его! — услышал я за спиной.

Меня схватили за плечо. Я развернулся, одновременно выбрасывая кулак. Лицо напавшего перекосило от удара, зубы щелкнули, а губы мгновенно пропитались кровью. Но я уже не досматривал — догонял фигурантку уголовного дела.

Был почти у цели, когда раздались хлопки. Сердце сжалось, в памяти всплыла недавняя перестрелка. Женщины завизжали еще пуще прежнего, мужики заозирались, падая ничком, смешно прижимаясь к полу и прикрываясь руками. Но тут я сам наступил на источник грохота. Это были обычные воздушные шары, что еще совсем недавно украшали стены и, отвязавшись, разлетелись по залу.

— Что там стряслось? — рванул наперерез людскому потоку швейцар.

— Военный переворот, — бросил я на ходу.

Я тоже шутить умею.

Девушку я догнал на улице и успел затащить в подворотню. Милицейская машина, не заметив нас, проехала мимо.

Анечка навалилась на меня, тяжело дыша. Плащ застегнуть она не успела, и ее грудь приятно на меня давила.

— Надо уходить, — поторопил я ее.

— Надо. — Девушка подняла голову.

Раскрасневшаяся от бега, она была чудо как хороша, и я не устоял. Оторваться друг от друга нас заставили только все не прекращающиеся резкие звуки сирен.

— Уходим, — потянул я ее за руку.

— Ноги устали, — пожаловалась она.

— Кеды надо было надевать, — бросил я, неодобрительно глянув на ее высоченные каблуки. В мое время женщины на таких ходулях не ходили, но хотел я их не меньше.

— Кеды? — засмеялась она, расценив сказанное мною за шутку.

— В них бегать удобнее, — пояснил я ей свою мысль, что ее еще больше развеселило.

Благо бегать больше не пришлось. Как только мы пересекли двор и выскочили на соседнюю улицу, возле нас притормозило такси, чему я изрядно удивился. Находясь в этом времени, я уже успел заметить, что советские таксисты совершенно не ориентированы на клиента, скажу больше — они их терпеть не могут. Поставят на лобовое табличку «В парк», и хоть заголосуйся. Но не в этот раз. Запросил червонец и отвез, куда велено. Без гонора, конечно, не обошлось. Но сегодня мне было плевать на высокомерие обслуживающего персонала, рядом со мной сидела Анечка.

Устроившись на заднем сиденье, мы продолжили целоваться. Так в обнимку и ввалились в подъезд и, не реагируя на приветствия встречных соседей, оказались в квартире, где сразу же принялись освобождаться от мешающей одежды. И, наконец, дорвались друг до друга. Рычали, кусались, ее ноготки впивались мне в кожу, а я вонзался в нее. Мы были полностью поглощены процессом, уже не отвлекаясь на все не утихающий вой сирен за окном.

Все пространство перед зданием, где располагался известный в городе ресторан «Лагуна», было забито машинами спецслужб. В фургоны «скорой помощи» грузили наиболее пострадавших в драке и последующей за ней давке. Милицейский рафик набивали нарушителями общественного порядка, преимущественно гостями одной из южных республик. Группа военнослужащих в потрепанных мундирах и с кровавыми следами на лицах держалась обособленно. Их пытался отбить у милиции подъехавший полковник ракетных войск, что базировались возле города.

Взвинченный до предела подполковник милиции Храмцов, на чьей территории произошла массовая драка, отказывал тому исключительно матом. Нет, трактирные драки и до этого случались на вверенной ему территории. Но сегодня произошло что-то вопиющее, отчего весь город стоял на ушах.

Из только что припарковавшейся у ресторана черной «Волги» вышел мужчина в штатском и направился к начальнику милиции.

— Капитан Васильев, — блеснул он комитетскими корочками. — Ну, что здесь у вас?

— Обычная пьяная драка. Никах массовых беспорядков не было и уж тем более переворота, — отреагировал на его появление Храмцов. — Зря приехали.

— Разберемся! — отрезал сотрудник комитета.

Проигнорировать информацию о готовившемся военном перевороте военнослужащими ракетных войск стратегического назначения Комитет госбезопасности никак не мог, как бы бредово она ни звучала. Поправив сбившийся воротник пальто, Васильев оглядел творившуюся вокруг деловую суету.

— Никаких переворотов мои люди не замышляли! — тем временем возмущался полковник ракетных войск. — Говорят же вам, обычная драка! Вообще, не понимаю, откуда эта бредовая версия о военном перевороте вылезла?! — возмутился он.

— Разберемся! — это уже зловеще пообещал Храмцов.

— Солдатикам, значит, отбой уже дали, — констатировал капитан, наблюдая под светом фонарей за погрузкой срочников в грузовики.

— А чего им здесь делать? Понагнали, не разобравшись, — сплюнул Храмцов с досады.

Когда час назад ему доложили о начавшемся в ресторане «Лагуна» военном перевороте и массовых беспорядках, он с минуту пытался осмыслить услышанное. Последующий за докладом дежурного звонок из городского МВД вывел его из прострации и заставил действовать.

Пока генерал-майор Богомолов, начальник милиции города, налаживал взаимодействие с местными военными, Храмцов направил к злополучному ресторану усиленные наряды милиции и выдвинулся сам. Выдохнул он, только когда прибыл на место. Выяснилось, что военнослужащие в ресторане действительно оказались какие-то командированные из столицы, но никаких преступлений против власти они не замышляли, а незатейливо дрались с другими посетителями.

Окрыленный подполковник быстро навел порядок, и сейчас его отдел ждала лишь рутина: опросы, аресты и возбуждения уголовных дел. Но это то, что касалось гражданских. А вот военнослужащих следовало передать их командиру, но Храмцов хотел, чтобы первыми с ними поработали его люди, иначе позже хулиганов в погонах будет уже невозможно выцепить.

— Что-то удалось уже выяснить? — поинтересовался комитетчик у милицейского начальства.

— Только то, что произошла драка между военнослужащими ракетных войск и торговцами-грузинами, — пожал тот плечами.

— На почве чего? — не удовлетворился ответом капитан Васильев.

— Разбираться надо, людей опрашивать, а мне препятствуют, — не преминул начальник милиции нажаловаться на ракетчика.

— По сводке какая информация прошла? — проигнорировав жалобу, задал следующий вопрос сотрудник комитета.

— Драка. Хулиганство.

— Это хорошо. — Васильев остался доволен ответом.

— Это нам всем повезло, что информация о перевороте не ушла наверх! — вновь завелся Храмцов.

— Все равно докладывать придется. — Ухмылка, едва тронув кончики губ капитана КГБ, тут же исчезла.

— Ну вот и доложим о драке между военными и гражданскими! — резко ответил Храмцов.

На него сразу же отреагировал ракетчик:

— Я категорически против подобной формулировки!

— Согласен с полковником, — кивнул Васильев. — Советские военнослужащие защищают гражданских, а не избивают их.

— Тогда о драке между русскими и грузинами. — Храмцов, которого все уже достало, предложил не менее провокационный вариант.

— Не валяйте дурака, товарищ полковник, — одернул комитетчик разошедшегося Храмцова. — В СССР нет конфликтов на национальной почве! Вместо того чтобы пороть горячку — не вас одного сдернули, сами видите, народу здесь достаточно, — лучше провокатора ищите!

Проснулся я не от того, чего ожидал, а от щекотки. Анечка головой лежала на моем животе и дышала мне в пупок. Ее волосы растрепались, из-за чего накрывали меня до самой шеи. Я пошевелился, но девушка лишь разлеглась на мне поудобнее.

— Ну и чего ты тут делаешь? — озадаченно поинтересовался я.

Ответа, понятное дело, не получил.

Предполагалось, что Анечка, дождавшись, когда я усну, меня обчистит, а на выходе ее прихватит Скворцов с понятыми. Но что-то пошло не так.

Вздохнув, я выбрался из кровати, подошел к окну и встретился глазами с возмущенным до предела инспектором уголовного розыска.

Развел руками. В ответ мне был продемонстрирован кулак. Я хмыкнул и отвернулся.

— Аня, подъем!

Девушка зашевелилась, чего-то там пробормотав, и я ушел опустошать мочевой пузырь.

Из комнаты она соизволила выйти, только когда я уже заваривал чай. На кухне девушка появилась в моей рубашке на голое тело.

— Привет, — изображая смущение, произнесла она и попыталась меня поцеловать.

Вот не люблю я этого: и когда надевают мои вещи, и утренние поцелуи с нечищеными зубами.

От сомнительного удовольствия меня спас сработавший таймер. Духовка просигналила, что бутерброды запеклись.

— Завтракать будешь? — спросил я гостью.

— Конечно! Я ужасно проголодалась, — радостно встрепенулась она.

Аня уселась на один из табуретов и наблюдала за тем, как я достаю бутерброды из духовки, а затем наливаю нам обоим чай.

С утра, даже неумытая, она была хороша. Вот только волшебство уже ушло. Безвозвратно.

— Альберт, забери меня с собой. — Ее странная просьба застала меня врасплох.

Нет, кипяток я не расплескал, но табурет, когда я на него плюхнулся, скрипнул.

— Куда?

— В Ригу. — Анечка похлопала ресницами.

Кажется, я вчера переборщил с понтами. Девушка решила, что заполучить меня куда перспективнее, чем довольствоваться жалкими шестью тысячами.

А может, она не воровка? Но думать об этом не хотелось. Нужно было доводить дело до конца. Ноябрьские праздники уже не за горами.

— Слушай, ты мне, конечно, нравишься, ты потрясная, правда. Но я так сразу не готов. — Я замолчал, позволяя девушке додумать самой.

Аня натянуто улыбнулась.

— Ладно, забудь, — отмахнулась она и вгрызлась в бутерброд зубами.

— Отлично! Тогда я в душ. — На этой оптимистичной ноте я скрылся в ванной.

Когда вернулся, Анечки в квартире уже не было. Исчезла вместе с деньгами.

Осталась лишь сделанная красным фломастером надпись на обоях возле входной двери: «Это была потрясная ночь!» С огромным восклицательным знаком.

В следующий раз я увидел Анечку в отделе, куда прибыл через час.

— Альберт? — На меня удивленно смотрел, пытаясь укрыть за полами халата трусы в полоску, заместитель прокурора Митрошин.

— Здравствуйте, Борис Аркадьевич, — с невозмутимым видом поприветствовал его я.

— Что случилось?

— Мне нужна санкция прокурора, — не стал я юлить.

— Что-то срочное? Проходи. — Он развернулся и пошел в сторону кухни.

Переступив порог квартиры, я снял обувь, повесил куртку на вешалку, пакет с деньгами закинул на полку для головных уборов, после чего проследовал за прокурором. По пути достал из папки постановление об обыске.

— Папа, кто там?! — Из комнаты выглянула Алина. Увидела меня, ойкнула и вновь скрылась за дверью.

Даже не успел ничего толком рассмотреть.

— Присаживайся. — Митрошин указал мне на стул. Сам же поставил чайник на газовую плиту. — Давай рассказывай, — поторопил он меня.

— Вчера вечером фигуранта дела по серии квартирных краж задержали, но вину он не признал, а во время конвоирования сбежал. Мы поехали к нему по месту жительства. Думали, он домой рванет, но ошиблись. И, чтобы два раза не кататься, я принял решение провести обыск. Нашли деньги — двадцать три тысячи рублей, — закончил я доклад.

Митрошин хмыкнул.

— Только деньги? А вещи потерпевших? — спросил он.

— Они только деньги брали. — Ответ мне самому не понравился.

— Чем воры двери вскрывали?

— С помощью отмычек, но в квартире мы их не нашли. — Моя самоуверенность с каждым ответом становилась все меньше.

— Значит, у вас есть только деньги, — резюмировал Митрошин, а я нахмурился. — Задержание оформить успел? — Прокурор продолжил экзекуцию.

— Я порвал постановление, — сообщил я, уже будучи не так уверен в правильности своих недавних действий.

— Жулика ты сам конвоировал?

— Нет, — помотал я головой.

— Тогда зачем документ порвал? Выгораживаешь кого-то? — Поскольку я молчал, Митрошин встал из-за стола, достал из навесного шкафа кружки, выставил передо мной банку растворимого кофе с сахарницей, при этом приговаривая: — Эх, молодость, молодость, во всем ты хороша, вот только идешь рука об руку с глупостью.

Мне только и оставалось, что внимать его мудрости.

— Альберт, подставляться нельзя, — усевшись напротив меня, он очень серьезно посмотрел мне в глаза, — сожрут.

— Думал, так будет лучше для всех, — пожал я плечами.

— Да, ты прав, проблем теперь ни у конвоиров, ни у дежурной смены не будет. А у тебя?

Я молчал, прикидывая варианты.

— Да не будет у меня никаких проблем, — наконец пришел я к выводу.

— Может, и обойдется в этот раз, — не стал стращать меня Митрошин. — Но лучше бы ты действовал по закону — оформил побег из-под стражи.

— Но тогда бы всех наказали, — удивился я его совету.

— Всех, кроме тебя, — внес поправку Митрошин.

— Ну и чего бы я этим добился?

— Зато теперь выходит, что никто не сбегал. Это следователь сглупил, отпустил жулика без подписки. А затем обыск у него провел. Ночью и без санкции прокурора и нашел только деньги, которые невозможно идентифицировать, — ответил мне Митрошин.

От его выводов стало как-то душно.

— Я открою форточку, вы не против? — спросил я, вставая.

Митрошин разрешающе махнул рукой.

Вернувшись за стол, я сделал пару жадных глотков. Язык обожгло.

— Альберт, — наблюдая за моими мучениями, заговорил Митрошин, — как следователь ты мне очень нравишься. С тобой приятно работать. Ты молод, честен, ты радеешь за свое дело, не боишься рисковать, готов отстаивать свои убеждения — все это в тебе мне импонирует. Но твоя порядочность однажды выйдет тебе боком. Следователь должен поступать по закону, и только по закону. Поверь мне. Я старше и опытнее тебя.

— Понял, — произнес я, не отрывая взгляда от своей кружки.

Затянувшуюся паузу нарушил Митрошин:

— Тебе надо найти отмычки. У жулика есть сарай или гараж?

— Не знаю, — неуверенно ответил я. Не ожидал такого вопроса.

— Вот, первым делом сегодня это и узнаешь. Квартиру ты уже обыскал, так что гаражом дело уже не испортишь. — Митрошин вновь усмехнулся.

Я же налег на кофе. Пришел с утра, развеселил прокурора. Кто у нас молодец?

— На адресе жулика кто-нибудь остался на случай, что тот домой вернется? — спросил Митрошин после того, как с наслаждением допил кофе.

— Некому. Скворцов и так двое суток не спал, а я сразу к вам поехал.

— А эта твоя непосредственная начальница Журбина? Где она во время всего это безобразия была? Почему она не контролирует расследование уголовного дела молодым следователем, который в должности только два месяца?

— Так вечером все случилось. Овсянникова в отдел только около девяти привезли. — Мне его слова совсем не понравились.

— А указания она тебе по расследованию уголовного дела оставила? Есть они в деле?

— Борис Аркадьевич, я не буду ею прикрываться! — возмутился я, причем искренне.

— Альберт, это не шутки! Ты обыск провел без санкции и без веских на то оснований!

— Не дадите, значит, санкцию?

— А основания у тебя есть? — ответил вопросом на вопрос Митрошин.

— Деньги и побег жулика. Своими действиями он подтвердил свою вину, — активизировал я мысленный процесс.

— Так не было же побега, — вернул мне мои же слова прокурор.

— Может, и обыска не было? — предложил я. Теперь-то чего тушеваться?

— А деньги? Двадцать три тысячи? — вприщур спросил меня Митрошин.

«Поделим на троих», — хотел предложить я, но благоразумно промолчал.

— Борис Аркадьевич, я не понимаю, к чему вы меня подводите? — вслух спросил я.

— Подвожу я тебя к мысли, что действовать надо всегда по закону, и тогда голова не будет пухнуть из-за проблем, — закрепил он урок.

— Я уяснил, — произнес я и вновь уставился в кружку.

— Да у нас гости. — В кухню вошла жена Митрошина, за ее спиной, пытаясь обойти мать, топталась Алина.

— Доброе утро, — вставая, поприветствовал я обеих.

— Какой воспитанный молодой человек. — Светлана Григорьевна подбадривающе мне улыбнулась. Видимо, разговор она слышала. — Садись, не стой, сейчас завтрак приготовлю. Одним кофе сыт не будешь.

— Да я уже ухожу, — сказал я, потянувшись за своей папкой. Все равно ловить здесь было больше нечего.

— Вот еще. Пока не поешь, не отпущу, — не терпящим возражения тоном заявила женщина. — И вообще, идите с Алиной в комнату. Там подождете. Здесь тесно.

Упираться я не стал, есть хотелось неслабо. А еще спать. Сутки уже на ногах.

В гостиной, в надежде немного подремать, я завалился в кресло. Алина выбрала диван и застыла на нем с независимым видом знающей о своей неотразимости принцессы.

Я закрыл глаза и через минуту их открыл. Мне в голову прилетела подушка.

— Спать сюда пришел? — Принцесса изволила гневаться за игнор.

— Спасибо, — положил подушку под голову и вновь закрыл глаза. Стало даже удобнее.

— Ты невыносим! — В меня вновь что-то прилетело. В этот раз это было вязание. Спицы, лязгнув о подлокотник, упали под журнальный столик. Вязка же осталась на моих коленях.

— Чего это? — повертел я ею перед глазами.

— Дай сюда! — Нечто недовязанное было вырвано из моих рук, после чего Алина полезла под столик за спицами.

— Тебе там помочь? — спросил я сверху.

— Зачем ты вообще приперся?! — донеслось возмущенное снизу.

— Тебя увидеть.

Девушка, задев затылком столешницу, вылезла. В руках она держала внушительного размера спицы.

— Гнусный лжец, — наградила она меня эпитетом.

— Какая-то ты негостеприимная, — пожурил ее я. — Спицами в гостей кидаешься. Чуть не убила.

— Да что тебе сделается? Ты же чурбан! — заявила Алина и ушла на диван собирать петли.

А я вновь прикрыл глаза.

— Альберт! — Меня рьяно трясли за плечо.

Вот ведь настырная, не даст поспать.

Открыл глаза, но вместо Алины передо мной стоял полностью одетый Митрошин.

— Вставай давай. Время уже девятый час. Иди, тебе там завтрак оставили. Ешь, и поехали. И побыстрее!

В санузле на меня из зеркала смотрел взъерошенный парень с ошалелым взглядом припухших глаз.

— Да ты словно неделю бухал, — прокомментировал я свое отражение.

Умылся, причесался, почистил пальцем зубы — стало намного лучше. А после завтрака даже довольство жизнью какое-никакое появилось. Так что в прокурорскую машину — старенький «москвич» — я садился уже готовым к новым ударам судьбы.

«Мне бы сперва последствия старых разгрести», — вздохнул я.

— До отдела тебя подкину. Незачем по улицам с такими деньгами шастать. — Митрошин, оторвав на секунду взгляд от дороги, кивнул на скрепленный печатью и подписью понятых пакет, что лежал на моих коленях.

— Ага, спасибо.

Наличие больших денег действительно напрягало. Хотелось с ними чего-нибудь побыстрее сделать — избавиться или как-то уж распорядиться.

— Ты, Альберт, не помнишь, деньги потерпевшие где взяли? — вновь заговорил Митрошин. — Годами в ящик стола складывали или на сберкнижке их держали, а сняли только перед покупкой? Я к тому, что, когда гражданам в сберкассе крупную сумму выдают, номера купюр могут фиксировать.

— Не знаю, — неуверенно ответил я, морща лоб.

— В смысле не знаешь? Ты что, не спрашивал, откуда у потерпевших такие суммы появились? — Зампрокурора вновь отвлекся от дороги.

— Нет, — ответил я с чувством, что опять запорол косяк. И сам не спросил, и протоколы допроса не содержали такой информации. Это я точно помнил, я их не раз штудировал в поисках схожих деталей преступления, чтобы на серию выйти.

— Та-а-ак! — тоном, не предвещающим ничего хорошего, протянул Митрошин. — Как вы их допрашивали, если ничего не узнали?!

Я молча вздохнул, но валить все на проводившую допрос Ксению и не подумал.

— И куда твоя Журбина только смотрит?! — вновь взъелся на мою начальницу Митрошин. — Распустились, — сплюнул он. — В мои времена молодняк натаскивали всерьез. А сейчас что? Передали только что вступившему в должность следователю дело, и вертись как хочешь. Разве это наставничество?! Да она должна каждый твой шаг контролировать, давать указания на каждое следственное действие! Распустили отделение. При Левашове вроде такого бардака не было. Где он, кстати? Что-то давно не видно его.

— У него сейчас большая нагрузка, — дипломатично ответил я.

— Бухает, значит, — пришел к собственному выводу Митрошин. — Сперва Кривощеков, теперь Левашов. Неудивительно, что никто ничего не контролирует — все пьют.

— Людмила Андреевна не пьет, — заступился я за начальницу.

— Ну, значит, в облаках летает. Бардак, в общем, — резюмировал Митрошин. — Надо расчистить эти ваши авгиевы конюшни.

— Борис Аркадьевич, Журбина меня контролирует, это я сам косячу, — вздохнул я тяжко. Опять начальницу подставил.

— Альберт, ты вот что, прямо сегодня, не затягивая, узнай у потерпевших о сберкассах и пробегись по ним, — пропустив мимо ушей мои слова, перешел к другой теме Митрошин.

— Понял. Деньги только в сейф закину и поеду, — кивнул я.

— Все, выходи, — высадил он меня возле отдела.

К своему кабинету я добирался крадучись. Но только до заветной двери осталось сделать пару шагов, как по всему коридору разнеслось грозное:

— Чапыра!

— Доброе утро, Руслан Тахирович, — натягивая на лицо улыбку, поприветствовал я первого зама.

— К Головачеву! Немедленно!

Пришлось плестись. Курбанов, видимо, и не думал куда-то уходить, после того как передал мне приказ, а ответственно следил за его выполнением.

Под конвоем я дошел до кабинета начальника следствия, а там меня уже нетерпеливо ждали сам Головачев и бледная на лицо Журбина.

— Здравствуйте, — обозначил я свое присутствие, хотя они от меня глаз не отрывали. Правда, молчали при этом как-то напряженно.

Курбанов захлопнул за мной дверь и занял свое место — напротив и.о. второго зама.

— Где Овсянников? — с тихой угрозой в голосе спросил Головачев.

— Сбежал, — честно ответил я. Что-то надоело мне подставляться. Амплуа своего парня явно не мое.

— А вот в дежурной части говорят, что следователь вчера отпустил, и в сводках никакой побег не значится, — не поверил мне начальник. — Лусенко с утра громы-молнии метает, грозится рапорт на нас всех написать. Выпустили злодея, которого УГРО нам на блюдечке преподнесло! — Головачев перешел на крик. — И повестки в деле нет! — Он махнул рукой с зажатой в ладони сигаретой на тонкую стопку уголовных дел перед ним. — Рапорт мне на стол! Садись и пиши!

— Слушаюсь. — Я опустился на свободный стул. Пакет с дежурной папкой положил рядом.

— Это чего у тебя? — указал он взглядом на пакет.

— Деньги, товарищ подполковник.

— Какие еще деньги? — фыркнул табачным дымом Головачев.

— Двадцать три тысячи. В квартире Овсянникова при обыске нашли, — доложил я, при этом доставая чистый лист бумаги из папки и ручку.

Установилась абсолютная тишина. Все неотрывно смотрели на злополучный пакет.

— Какой обыск? Когда? — вкрадчиво спросил Головачев. — Люда, что, вообще, происходит? — сверкнул он на Журбину глазами.

Та пошла красными пятнами, открыла рот, чтобы хоть что-то сказать, но ничего не вышло.

— Когда Овсянников сбежал, — начал я спасать положение, а то моя начальница что-то совсем сомлела, — я решил провести в его квартире обыск. И это было правильное решение — мы нашли деньги, — кивнул я на пакет, — и записную книжку подозреваемого. Теперь мы знаем контакты Овсянникова, и оперативникам будет легче его найти.

Головачев поперхнулся дымом. У Журбиной задергалось веко. Выяснять подробности пришлось Курбанову.

— Ночью, без санкции и без понятых? — спросил он.

— Нет, понятые были и представитель домоуправления тоже, — доложился я. — Так что все по закону. Были основания полагать, что в квартире Овсянникова находятся похищенные у потерпевших деньги. Также были основания полагать, что подозреваемый может их перепрятать. То есть был как раз тот не терпящий отлагательств случай. Осталось только прокуратуру письменно уведомить, оговоренные законом для этого сутки еще не прошли, — закончил я оптимистично.

— Как у тебя, Чапыра, все просто, — разглядывая меня как нечто нереалистичное, усмехнулся Курбанов. — Жулик у тебя сбежал — растереть и забыть, и документов о побеге из-под стражи оформлять никаких не надо. Пусть начальник следствия потом за тобой разгребает, а ты у нас герой — взял всю вину на себя, коллеги из дежурной смены рукоплещут. Обыск провел ночью, без санкции — и тоже фигня. Что нам стоит закон на обстоятельства натянуть, да?

— Товарищ майор, я действовал в рамках закона, исходя из сложившихся обстоятельств! — перетасовал я его слова в правильную конфигурацию.

— Ну хоть деньги принес, и на том спасибо, — поддел он меня.

— Вы на что намекаете? — состроил я гневное лицо.

— Товарищ Журбина, — прервал намечающийся конфликт Головачев, — поясните мне, почему вы не в курсе того, что творит ваш следователь? Напоминаю, вы, по всей видимости, это позабыли, но вы не только его начальник и куратор, но и старшая созданной оперативно-розыскной группы.

— Товарищ подполковник, — Людмила вскочила с места и вытянулась во фрунт, — виновата! Но я же не могу находиться в отделе круглосуточно, — удрученно добавила она.

— А от вас никто таких подвигов и не требует! Просто выполняйте свою работу! Почему в соединенном уголовном деле по кражам нет указаний по расследованию?! — Не дожидаясь ответа, который Журбина слишком долго формулировала, Головачев припечатал: — Из-за этого ваш следователь и творит все, что ему в голову приходит! Сегодня же дело передать Курбанову! Вам понятно?!

— Так точно, — потерянно произнесла она.

— Собранные по делу доказательства тоже передай Курбанову. — Головачев указал на пакет с деньгами.

— Чапыра, а ты почему изъятые при обыске вещи с собой таскаешь? — вновь на меня взъелся Курбанов. — Почему сразу в отдел их не привез? Такая сумма в сейфе должна лежать, а ты ее под мышкой таскаешь! Один и без оружия, шляешься по городу! А вдруг бы тебя опять ограбили?!

— Я не шляюсь, я работаю! — взъелся я. — Обыск мы рано утром закончили, автобусы еще не ходили. Повезло, что коллеги из соседнего района до центра довезли. Я не виноват, что у нас одна машина на все следствие и которой я даже пользоваться не могу.

— А ты не охренел?! — Курбанов произнес это не сразу, сперва он безмолвно пучил на меня глаза. — Нет, вы слышали, Илья Юрьевич, машину ему подавай! Я тебя, Чапыра, спрашиваю, — он вновь впился в меня взглядом, — ты почему с такими деньгами домой поехал, а не в отдел?

— Не был я еще дома!

— И где ты шлялся после обыска?! Скажешь, три часа до отдела добирался?

— Еще раз вам говорю, я не шляюсь, я работаю! И был я у заместителя прокурора Митрошина. Он меня, кстати, до отдела и довез, так что не ходил я по улице с деньгами, — уже спокойнее сказал я.

Курбанов замолк. Все осмысливали услышанное.

— Что-то я не понял, так у тебя санкция прокурора есть или нет? — Первым очнулся Головачев.

— Нет, товарищ подполковник. Митрошин меня в сберкассы отправил, ну чтобы найденные при обыске деньги к потерпевшим привязать, — пояснил я.

— Чапыра, я тебе поражаюсь, — удрученно заметил Курбанов. — Жулика проворонил, незаконный обыск провел, еще и непонятные деньги в отдел притащил. Быстро в сберкассы дуй! — Он даже привстал с места, видимо пытаясь так меня ускорить.

— Так я могу взять машину? — уточнил я, а то ведь так и не услышал внятного ответ на свою претензию.

— Чапыра!

Полковник Мохов, начальник РОВД, только что отпустил взмыленного старшего смены и теперь наблюдал, как в его кабинет заходит следующий в очереди на разнос — начальник уголовного розыска майор Лусенко. Именно его сотрудник отличился ночью — при конвоировании из кабинета следователя в дежурную часть упустил задержанного.

Лусенко вошел решительно, излучая уверенность и праведный гнев.

— Товарищ полковник, — после обязательного «разрешите» заявил он уже с порога, — это уже ни в какие ворота не лезет! Мы следователям привозим жуликов, а они их отпускают!

— Так им виднее, наверно, — ответил Мохов, не приглашая подчиненного присаживаться.

Тот остался стоять возле рабочего стола начальства, возмущенно сопя.

— Товарищ полковник…

— Товарищ майор, — перебил его Мохов. — Ты серьезно не в курсе того, что в действительности сегодня произошло?

— Чапыра отпустил Овсянникова, которого мы сутки по адресу караулили! — выпалил Лусенко.

— Что-то ты начал терять хватку, майор, — хмыкнул полковник. — Может, мне тебя перевести на менее ответственную должность?

— Не понял? — моментально подобрался Лусенко, наконец почуяв приближение больших неприятностей.

«Действительно, что ли, начал сдавать?» — мелькнула в его голове нехорошая мысль. Ведь видел же, что в дежурке какая-то нездоровая суета творится, все наскипидаренные бегают, но не придал этому значения, свел все к обычному авралу. Да и цыгане эти, что галдели так, аж уши закладывало. Именно их нахождение в дежурке дало основание считать, что ничего особенного не происходит, обычный день райотдела. И ведь Кравцов ничего ему не сказал. Может, конечно, не заметил при таком бардаке.

— Виноват, товарищ полковник, — вытянулся майор.

— То-то и оно, что виноват! — припечатал Мохов. — Это же твой подчиненный допустил побег из-под стражи! Следователь вынес постановление о задержании Овсянникова, а твой Скворцов при конвоировании дал возможность тому сбежать! И скажи «спасибо» Чапыре, что он постановление порвал! А то бы нас всех за такое там, — полковник потянул палец к потолку, — вздернули бы! Тебя в лучшем случае участковым в отдаленный район сослали, а твоего Скворцова выперли бы из органов!

Картинка сложилась. Лусенко молча внимал начальственный мат и обдумывал ситуацию. Почему ему никто не доложил?! Это был наиглавнейший из вопросов. Ни Кравцов, старший смены, ни Головачев, что вот буквально несколько минут назад выслушал от него гневные выпады в адрес Чапыры в частности и следствия в целом. Но ведь и словом не обмолвился! Бросив «разберемся», свалил на свою половину этажа.

Опять какая-то подковерная грызня началась за место под солнцем?

Скворцов, гаденыш, вот кто первым должен был бежать к нему с докладом! Не домой валить, отсыпаться, а к начальнику мчаться! На всех парах! Чтобы начальство первым узнало новость и успело подготовиться!

Лусенко поправил ворот форменной рубашки, от гнева горло сдавило.

Я засыпал на ходу, прислонившись виском к боковому стеклу. Уже смеркалось, улицы города были заполнены спешащими домой людьми, а я только возвращался в отдел. День, как и ночь, выдался авральным. Сперва объехал всех потерпевших, а в будний день все они были на работе, так что пришлось вылавливать их на рабочих местах. Затем посетил две сберкассы. В кои-то веки мне повезло, и двое потерпевших сняли деньги со счета незадолго до кражи. И еще одна удача — да я сегодня мистер Счастливчик! — большинство номеров купюр совпало с теми, что я полночи записывал в протокол осмотра.

Вот только задолбался от всех этих телодвижений и нервотрепки. Еще и деньги на такси потратил. Служебную тачку мне так и не дали, пришлось выкручиваться за свой счет. Вновь посетила мысль купить автомобиль, но есть три «но». Машины здесь с механической коробкой передач, но эта проблема решаема — научусь. Дальше хуже — автомобилей здесь нет в свободной продаже. Для того чтобы его купить, нужно встать в очередь и ждать несколько лет. А третье «но» — на какие шиши мне его покупать? Вот так и задумаешься: на хрена я вчера с собой Скворцова потащил и провел официальный обыск? Тихо бы зашел, тихо бы поискал и тихо вышел, но уже с деньгами.

Вообще, проблема денег передо мной стоит остро, особенно в преддверии ухода за кордон. Нужно готовиться, запасать ценности. А я пока ничего в этом плане не сделал. Поначалу появилась неплохая сумма, так все уже потратил. Жизнь при социализме оказалась слишком дорогой. А источники нормального заработка — только криминальные. Здесь есть статья буквально на все, что приносит доход.

Когда я уже свалю из этого абсурда? Свиридова, что ли, поторопить с путевкой в капстрану? А то что-то молчит, не чешется.

С этими невеселыми мыслями я наконец доехал до отдела.

— Четвертной, как договаривались, — передал я фиолетовую купюру таксисту, что катал меня по городу целый день.

На крыльце курил Курбанов и наблюдал за тем, как я иду. Видимо, тоже только что приехал. Вон и служебная машина стоит на месте.

— На такси, значит, разъезжаешь, — произнес он очевидное.

— А что поделать, товарищ майор, тачку же вы мне зажали, так что приходится свои кровные на служебные нужды тратить.

Он мне хотел что-то ответить, наверняка что-то жизнеутверждающее, но дым не в то горло попал. И я, не стирая осуждающего выражения с лица, прошел мимо.

Поднявшись на третий этаж, я заперся у себя в кабинете, решив немного вздремнуть. Докладывать все равно было некому, Журбину же от дела отстранили, так что до оперативки время терпит. Недолго осталось. Официально рабочий день у нас был до шести вечера, но все следователи за исключением дежурных и тех, кто проводил в эти часы следственные действия, были обязаны присутствовать на оперативных совещаниях, как на утренних, так и на вечерних. А совещания начинались, когда начальство решит. Бывало, в половине седьмого начинались, и в семь, и даже позже. Поэтому следователи порою задерживались на работе часов до восьми-девяти.

Не успел я дойти до вожделенного кресла, как в дверь постучали.

Нелегкая принесла Войченко.

— Говорят, ты опять отличился, — с порога заявил он.

— Ага, скоро к награде представят, — проворчал я, недовольный его приходом.

— Не, Альберт, кто бы что ни говорил, но провести обыск без приказа от начальства и без санкции прокурора — это сильно. Могешь! — Он картинно побил кулаком в ладонь и заржал.

— О’кей, побуду для тебя примером, — покладисто согласился я.

Гогоча на весь кабинет, Денис по-дружески долбанул мне по спине.

— Ты поаккуратнее, убьешь ведь героя. Кем потом восторгаться будешь?

— Это да, другого такого Альберта захочешь — не найдешь, — и опять заржал, гаденыш.

Что-то я сегодня с утра всех веселю. Когда уже этот день одного клоуна закончится?

— На оперативку! — заглянула в кабинет помощник следователя Ирочка, и Войченко переключился на нее.

Сбил девушку с траектории, донжуан местечковый, и соседний кабинет она в обходе пропустила. Пришлось звать свою начальницу самому.

— Люда, ты идешь? — заглянул я к ней.

— Убирайся!

Ни хрена себе прием.

Журбина сидела в кресле и курила, стряхивая пепел в кружку.

— Ты же вроде не куришь? — переступил я порог.

— Ты не слышишь, что я тебе говорю?! — Она обожгла меня злым взглядом. — Закрой дверь с той стороны!

— На оперативку всех позвали, — сообщил я ей и вышел.

— Идите вы все в задницу! — услышал я в спину. Дальнейшие ругательства заглушила захлопнувшаяся дверь.

Значит, помашем рукой нашим с начальницей хорошим отношениям. Походу, они себя изжили.

Мы, нераскрытчики, со своей камчатки прибывали на оперативные совещания самыми последними. Вот и в этот раз я зашел в кабинет начальника следствия, когда там уже были все.

Встретили меня коллеги заинтересованными взглядами, несколькими хлопками в ладоши и возгласом «красавчик!». Это не удержалась старший следователь Акимова, что ехидно мне улыбалась.

— Добрый вечер, — решил я быть вежливым, гадая про себя, позволено ли мне будет сегодня занять уже ставшее родным кресло.

— Ну что там у тебя? — нетерпеливо спросил меня Головачев.

— У меня все по плану, товарищ подполковник. Сотрудника сберкассы допросил, выписку по номерам купюр получил. Они частично совпали с изъятыми при обыске, — бодро отчитался я, кладя перед начальником озвученные документы, а также протокол обыска.

Изучал Головачев материалы дела в абсолютной тишине. По мере моего доклада лица коллег вытягивались, а сейчас все напряженно ждали реакции начальства. Подтвердит ли тот мои слова.

— По краю ведь, Альберт, прошел. — Головачев поднял на меня взгляд. — Ты это понимаешь? — строго спросил он.

— Так точно, товарищ подполковник, — и не подумал я спорить.

— Овсянникова своего срочно в розыск объявляй, — перешел тот к распоряжениям. — И документы больше не рви. — Подполковник усмехнулся.

— Так точно, — произнес я удивленно. — А меня разве не отстраняют от дела?

— За что тебя отстранять? — теперь уже напоказ удивился Головачев. — На время расследования уголовного дела поступаешь в распоряжение товарища Курбанова. Тебе все понятно?

— Ага, — не по уставу ответил я, поскольку был не рад такому повороту.

Я посмотрел на Курбанова. Он посмотрел на меня, и мне его ухмылка совершенно не понравилась.

С расстройства я плюхнулся в кресло, уже не рассуждая о том, позволено ли мне такое самоуправство.

Топить меня даже не пытались. Сам постарался.

День не задался с самого начала — Курбанов потащил меня в СИЗО.

— Буду учить тебя проводить очную ставку, — сообщил он мне.

— Отлично, — не особо резво отозвался я.

Идти мне никуда не хотелось, были планы после оперативки съездить в магазин для охотников за экипировкой. Но я на службе, так что пришлось делать, что приказано.

В кои-то веки поехал я по служебным делам на служебной машине. Хоть какой-то прок от Курбанова.

Следственный изолятор, как ни странно, находился не где-нибудь в глуши, а на одной из центральных улиц города, всего в паре кварталов от театра, но в отличие от соседнего здания оказался местом мрачноватым. Колючая проволока над высоким глухим забором. Длинные коридоры с мигающими тусклым светом лампами, всевозможные переходы из одной части здания в другую, где постоянно нужно предъявлять пропуск. Еще и неприятный въедливый запах, сдобренный специфическим ароматом хлорки.

От проходной до кабинетов, где проводят следственные действия с арестованными, мы добирались около часа. Во время блужданий мне даже подумалось, что выполняю какой-то закрученный квест. Сперва выписывали пропуска, затем поднялись на второй этаж и там оформили два вызова — на Овсянникова Вячеслава и Панькову Анну. На последнем этапе, уже находясь в выделенном нам кабинете, еще где-то с полчаса ждали арестованных.

Сперва нам доставили Овсянникова. Вел тот себя тихо и старался смотреть только под ноги. Хотелось думать, что он не усыпляет бдительность, а хорошо усвоил науку — не гадь следаку и не заработаешь пару статей сверху. Иначе опять бои предстоят. Вот только оружие в СИЗО не пронести и отбиваться здесь нечем. Вся мебель к полу приколочена.

Анечка появилась тоже в образе скромницы. Сероватое платье-халат, шикарные волосы спрятаны под косынкой, на лице ни грамма косметики, а вместо яркого маникюра коротко стриженные ногти. Но даже так она притягивала к себе наши взгляды.

Вопреки образу вела она себя на очной ставке дерзко. Изображала непонимание, кричала, что ее оговаривает Овсянников, даже сделала попытку впиться ему ногтями, вернее, тем, что от них осталось, в лицо.

— Ну и что, что нашли деньги? Я-то здесь при чем?! — возмущалась она. — Я в той квартире не прописана!

— Значит, еще и паспортный режим нарушали, — обличительно высказался Курбанов. — Плюс один год к вашему сроку, — озвучил он максимальную санкцию.

— Ничего я не нарушала! Не жила я у него. — Анечка вперила свой пальчик в сторону поедающего ее взглядом Овсянникова. — Лишь разок переночевала!

— Значит, вы не отрицаете наличия между вами интимных отношений? — довольный услышанным, спросил Курбанов.

— Нет! — выплюнула она ему в лицо. — Я девушка свободная, с кем хочу, с тем и сплю! — и вызывающе уставилась на меня.

Овсянников, проследив, куда направлен ее взгляд, вновь начал наливаться красным и вставать с места. Курбанов не стал ждать развязки, а сразу нажал на тревожную кнопку под столом.

— Значит, так, я схожу отолью, а ты за этой присмотри, — велел мне Курбанов, когда Овсянникова увели, а Анечка ждала своей очереди на отправку в камеру.

Как только первый зам вышел из кабинета, девушка подскочила ко мне и попыталась заехать коленом в пах.

— Тихо! — прошептал я ей в ухо, после того как завел ее руки за спину, а саму девушку поставил к себе задом. — Слушать могут.

На самом деле я сильно сомневался в наличии здесь прослушки. Вернее, в том, что она включена именно сейчас. Все-таки мы с Курбановым работали не по особо важному делу. Но хотелось обойтись без истерик.

Мои слова оказали на вырывающуюся девушку благотворное влияние, и она успокоилась.

— Отпусти, — в ответ прошептала она. Развернулась ко мне лицом и так же шепотом заявила: — Если не вытащишь меня отсюда, то всем расскажу, что ты меня изнасиловал!

— Если не перестанешь мне угрожать, то уже я всем в твоей хате расскажу, что ты спишь с ментом и обо всех ему стучишь, — озвучил я встречную угрозу.

— Тебе никто не поверит! — Ее милое личико исказилось в злобе.

— Страшнее то, что это тебе никто не поверит. В моем случае начнется служебное расследование, а вот тебя без всяких проверок в тот же вечер придушат.

— Ты так не сделаешь! — негодующе прошептала Анечка. — После всего, что между нами произошло!

— Между нами ничего не было, — припечатал я. — А будешь мне угрожать — организую маляву, даже не сомневайся.

— Какой же ты мерзавец! — скрывая за злостью испуг, вскрикнула она.

— Ты тоже не святая Анна, парировал я.

— Прости, я погорячилась, — сменила она тактику. Всегда поражала эта женская способность моментально мимикрировать под обстоятельства. — Помоги мне, пожалуйста. Я со всеми этими делами, что вы мне шьете, до старости не выйду. — Анечка улыбнулась мне робко и заискивающе. — Можно меня только по одному эпизоду закрыть? — Девушка сделала жалостливое личико. — Или, может, ты вообще скажешь, что деньги мне сам отдал? — Не дождавшись от меня отпора, она тут же начала наглеть.

— Не могу. Это была спецоперация, и деньги были не мои, — обломал я ее надежды, вытаскивая из цепких пальцев девушки захваченный галстук.

Анечка всхлипнула, дрожа ресницами и красиво искривив губки.

— Ну хотя бы можно ограничиться одной кражей?

На этом интимном месте дверь распахнулась.

— Все еще не увели, — скорее констатировал, чем спросил Курбанов, кивая на отскочившую в последний момент от меня Анечку.

Не успел он произнести эту фразу, как в кабинет зашел конвой.

Мы вышли вслед за Анечкой. Я смотрел ей в спину, понимая, что больше никогда ее не увижу, и даже радовался этому. Она оглянулась, лишь когда они сворачивали в следующий коридор. В ее глазах стояли слезы.

— В понедельник поедем обвинение предъявлять этой парочке, — озвучил дальнейшие планы Курбанов, когда мы вышли за ворота следственного изолятора.

— Можно мне Овсянникова? — спросил я. Затесалась мысль, как бы невзначай проговориться тому при следующей встрече, что за преступление, совершенное в группе, срок дают больший.

— Боишься не справиться с этой стервой? — заржал майор и, довольный тем, что подколол меня, первым залез в служебный «москвич».

Утро понедельника себя оправдало. Голова гудела, Курбанов орал:

— Чапыра, ты где в субботу шлялся?!

— Я не шлялся, — привычно отозвался я, морщась от шума, — я отдыхал. Выходной у меня был законный, товарищ майор.

— Следователь, если ты не знал, обязан сообщать место, где его можно в случае чего найти! — не унимался Курбанов.

Это у нас оперативка так душевно начиналась. Долго не виделись. Вот и соскучились друг по другу.

— Зачем меня искать? Дайте отдохнуть спокойно. — Я уныло покосился на кресло.

Посыпались смешки коллег, но первый зам быстро всех заткнул до бледного вида.

— Чего стряслось-то? — все же решил поинтересоваться я в наступившей тишине.

Так-то мне было пофиг, но слишком раздраженным был сегодня Курбанов, и это в какой-то степени интриговало, да и демонстрировать начальству безразличие как-то недальновидно.

— Дело у нас город забрал! Вот что стряслось! — передразнил он меня на последнем слове.

— Так я бы все равно его не отбил, — удивился я, сразу поняв, о каком уголовном деле идет речь. Где я, а где городское следствие. Что-то я вообще перестал его понимать. Чего он на меня взъелся?

Оказалось, из городского следственного управления приехали за делом в субботу. Их опер поработал в СИЗО с Овсянниковым, и тот взял на себя еще несколько эпизодов из других районов. Городские поспешили забрать у нас дело, чтобы самим предъявить обвинение. Вот Курбанов и бесился — увели палки из-под носа. А на меня взъелся, потому что единолично был вынужден им в выходные материалы дела передавать и некоторые моменты пояснить не мог, например, то, как я вообще вышел на воров. Отправленный за мной наряд ППС дома меня не застал. Так что выглядел первый зам перед коллегами из УВД бледно.

— Еще раз спрашиваю, где ты был? — не унимался первый зам, но обороты сбавил, лишь буравил меня раздраженным взглядом.

Головачева сегодня не было, и оперативное совещание проводил Курбанов, вот и отыгрывал роль самого большого босса.

— На охоте я был. — Вот привязался. С похмелья и без того тяжко, еще и этот на мою больную голову.

— Отлично, значит, претендент на завтрашнее дежурство у нас уже есть! — ядовито закончил Курбанов.

Коллеги как-то сразу посвежели лицом и перетекли в расслабленные позы. Замещать заболевшую Акимову никто не стремился.

— Так я же в четверг дежурю! — возмутился я.

— Ничего страшного, отдежуришь и во вторник.

— Так мне по закону два выходных после дежурства полагаются, — вновь напомнил я о себе, меж тем как Курбанов перешел к другой важной теме — срокам по уголовным делам.

— Хватит уже отдыхать! Работать надо! — наехал он на меня.

С досады я плюхнулся в кресло. Майор что-то проворчал по этому поводу, но я, не реагируя, сосредоточенно смотрел в окно. Думал, чего мне теперь делать. Вариантов было несколько. Первый — жениться и надеяться на то, что пройду проверку и меня выпустят за границу. Второй — взять путевку в страну соцлагеря и оттуда пробиваться на Запад. Третий — ехать в Москву, выцепить на улице сотрудника посольства ФРГ и передать через него письмо для «отца». И четвертый — действовать по первоначальному замыслу, то есть ехать на юг и искать контрабандистов. Вот только у каждого из этих вариантов были свои риски. Если в первом случае меня могут просто не выпустить, то в остальных, если поймают, — посадят, а в четвертом — еще и убить могут. Да и про «отца» я знаю только имя и что несколько лет назад он проживал в Мюнхене, и нет гарантий, что он все еще жив.

В обеденный перерыв, отделавшись от Войченко, когда тот пытался выспросить у меня подробности охоты, сгонял до универа и выцепил возле иняза девушку Женю, что обещала обучить меня немецкому языку.

— Привет. Отлично выглядишь, — перегородил я ей дорогу.

Девушка как раз перебегала из одного корпуса в другой. Ее драповое пальто было расстегнуто, открывая свисающий почти до колен вязаный шарф в яркую полоску.

— О, Альберт! А я думала, что ты обо мне забыл, — кокетливо ответила она на приветствие.

— Извини, были дела. Но теперь я весь твой. — Моя загадочная фраза произвела на девушку нужное впечатление, и мы договорились о вечернем занятии. Написав ей свой адрес в тетради для конспектов, я поспешил вернуться в отдел, пока меня не хватились.

Остаток рабочего дня я потратил на сочинение письма «отцу», а затем составил текст, куда вписал задействованные в письме выражения. Вечером попрошу Женю написать его мне на немецком.

Девушка просьбе не удивилась. Ее занимало совсем другое. Прочитав оставленную Анечкой на обоях надпись, хмыкнула, стрельнула в меня глазами и продолжила обследовать квартиру. Я гостеприимно следовал за ней и отвечал на ее вопросы, а когда дошли до спальни, то занялись немецким. В какой-то момент мы поменялись ролями, и теперь уже я отыгрывал роль учителя и зачитывал Жене текст под диктовку, а девушка, как прилежная ученица, его записывала. Потом я проверял.

Утром я позвал ее замуж. Она поперхнулась чаем.

— Я подумаю, — сказала неопределенно, мило улыбнулась и ушла, оставив мне свежую надпись на обоях.

«Альберт, ты лучший!» — прочитал я и без особого энтузиазма отправился на дежурство.

Осточертели они мне. С этими дежурствами сплошная нервотрепка. Ни одно спокойно не прошло. На первом пришлось изрядно побегать по маршруту: отдел, прокуратура, суд. Второе вообще обошлось без прибыли, вместо этого обернулось убийством преступника и отстранением от службы. Даже не берусь загадывать, что ждет меня сегодня.

Только успел принять свежие уголовные дела от предыдущего дежурного следователя, как по громкой связи затребовали следственно-оперативную группу на выезд.

— Чего там? — спросил я, зайдя в дежурку.

— Грабеж в комиссионке, — кивнул мне Новиков, переключаясь на зазвонивший телефонный аппарат.

— Ну что, все в сборе. Выдвигаемся? — При моем появлении эксперт-криминалист Котляр перестала слушать рассказывающего ей свежий анекдот малознакомого мне инспектора уголовного розыска Тарасова.

Из-за холодной погоды Инна прибыла на дежурство в форменном пальто, что наглухо закрывало от чужих взоров ее шикарную попку и не менее роскошную грудь. Так что залезали мы с Тарасовым в ожидающий нас у выхода уазик слегка разочарованными.

Мы с ним тоже утеплились, как и эксперт-криминалист, в двубортные пальто. Разнили нас головные уборы и обувь. На девушке был надет фетровый берет, наши же головы венчали фуражки. Инна щеголяла в сапожках, причем явно сшитых на заказ, так как они плотно облегали ножку, делая ее изящной. Мы же предпочли сапогам ботинки.

Милицейская зимняя форма мне совершенно не нравилась и казалась неудобной, когда получал, думал, ни за что такое не надену, но пришлось. На дежурство нас заставляли надевать именно форму.

Наш уазик остановился возле пятиэтажки. На ее первом этаже располагался магазин промтоваров, а с торца — комиссионка. Думал, что увижу здесь поношенную одежду и обувь, но в торговом зале меня ждал сюрприз: в рядок тянулись типичные для ювелирного магазина витрины. Совершенно целые витрины, правда, наполовину пустые. В тех, что были заполнены, лежали женские украшения из серебра.

— Ювелирные изделия из золота и драгоценных камней по окончании рабочего дня мы убираем в сейф, — ответила на мой немой вопрос вышедшая нас встречать холеная и вся увешанная золотом женщина за сорок. — Фоминых Галина Германовна, заведующая специализированным комиссионным магазином, — поспешила она представиться, увидев, что я ее рассматриваю.

Мне ее лицо показалось знакомым, а когда она назвала фамилию, я ее вспомнил.

— Потерпевшая по делу о разбое, — вспомнил я вслух.

Немудрено, что я ее сразу не признал. При прошлой нашей встрече она была растрепанная, в халате и с заплаканными глазами.

От моих слов женщина вздрогнула, посерела лицом, но быстро взяла себя в руки.

— И что тогда здесь похитили? — сменил я тему, коря себя за то, что невольно ее расстроил, заставив вспомнить о той злополучной ночи.

— В магазине ничего, — вздохнула она, при этом неприязненно взглянула на свою сотрудницу. — Юля все напутала, произошла досадная случайность, — начала она объяснять хрипловатым голосом, изредка прикасаясь рукой к шелковому платку на своей шее.

— Но как же так, Галина Германовна, — всплеснула руками упомянутая Юля. Девушка была одновременно и напугана и озадачена словами Фоминых. — Я же сама видела, как тот мужик на вас напал.

— Да ничего он не нападал, — огрызнулась Фоминых, недовольная выступлением своей сотрудницы. — Пьяный он был. Ошибся. Принял за свою жену. А тут ты со своим визгом и криками «убивают!». Он испугался и убежал.

— Но он вашу шапку украл! — привела довод девушка.

— Она всего лишь упала, — отмахнулась от нее начальница.

— Но вы долго после этого не могли говорить и держались за шею! — обличительно произнесла девушка.

— Просто испугалась! — прикрикнула на сотрудницу Фоминых и вновь закашлялась.

— А где произошло нападение? Здесь?

— Нет, что вы, — ответила девушка. — На улице. Перед самым входом. Я шла на работу и увидела, как какой-то мужик вцепился в Галину Германовну. А та пытается отбиться, но не получается. Я кинулась ей на помощь. Мужик меня увидел и убежал. Затем я помогла Галине Германовне подняться в магазин и, пока та приходила в себя от пережитого ужаса, позвонила в милицию.

— Осмотри пока местность, — повернулся я к Тарасову.

Тот кивнул и вышел. Котляр отправилась следом.

— У вас что-нибудь пропало? — спросил я Фоминых.

— Ничего! — сверкнула она на меня глазами. — Говорю же вам: пьяный ошибся, принял меня за жену. Он меня какой-то Валечкой называл и лез целоваться, — добавила она.

— Как целоваться? Он же у вас за спиной стоял, — удивилась Юля.

— Хватит придумывать! Из-за твоей впечатлительности мы людей от работы отвлекаем! — изобразила Фоминых гнев.

Я задумчиво почесал подбородок. Нащупал небольшую щетину и тут же забыл о ней. Меня полностью занимала рассказанная мне этими двумя женщинами история. Что-то в ней явно было нечисто. Можно было, конечно, спихнуть все на впечатлительность и разыгравшуюся фантазию Юли. Но были нюансы. Во-первых, участие в этой истории Фоминых, во-вторых, не следы ли от пальцев на шее она скрывает с помощью платка?

Вернулся инспектор, доложил, что никого подозрительного на улице не обнаружил. Котляр сообщила, что следы затоптаны, поэтому она точно не может мне сказать, что там конкретно произошло.

— Вы заявление будете писать? — спросил я Фоминых.

— Нет, конечно. У меня ничего не украли. Произошло недоразумение. — Она как-то нервно улыбнулась.

— Тогда мы поехали, — озвучил я свое решение.

— Да, конечно, — оживилась Фоминых. — Еще раз извините за ложный вызов.

— Все нормально, — уверил ее Тарасов, довольный тем, что возвращаемся.

Обратно в отдел я ехал, погруженный в свои мысли. От них меня не сбивал ни громкий смех инспектора, ни открытые коленки Котляр.

Галина Германовна Фоминых слыла женщиной напористой и отважной. Брала от жизни все, что хотела, не заморачиваясь на запреты, и не боялась нарушать правила.

Когда к ней обратились с предложением продать несколько драгоценных камней и имеющие культурную ценность ювелирные украшения, она, предварительно наведя справки о покупателе, согласилась. Тот оказался сыном уважаемых родителей, его отец занимал довольно высокую должность в системе образования. При общении покупатель был вежлив и деловит, никакими возможными проблемами и опасностью от него не веяло. Но все изменилось после того, как какие-то бандиты ворвались в ее дом, пытали ее мужа и унесли все собранные для покупателя драгоценности.

Она ему все объяснила. Обещала отдать полученный задаток. А он!

Он молча выслушал, а затем потребовал в виде компенсации принести ему еще драгоценностей. И припугнул отправить по инстанциям компрометирующие ее документы. Оказалось, что его кто-то просветил насчет того, что Фоминых занижает стоимость ювелирных изделий, что приносят ей на реализацию граждане, и через подставное лицо сама же их выкупает.

Она попросила дать ей время на то, чтобы собрать новую партию товара. Но он ей в этом отказал. Сказал, что время не терпит.

— Я прошу лишь месяц! К чему такая спешка?! — пыталась она докричаться до его разума.

— Не твое дело! — Угроза в его голосе ее встряхнула. Она вдруг все отчетливо поняла: и кто он, и зачем ему драгоценности, и почему они нужны так срочно.

— Если меня уволят, а тем более заведут на меня уголовное дело, то я им тебя сдам! У тебя не выйдет то, что ты задумал! — бросила она ему тогда в лицо и, увидев, что тот растерялся, решила, что больше его не увидит. Но сегодня он вернулся и повторил угрозу.

Юльке, конечно, спасибо, что она его спугнула. Но зачем же вызывать милицию, а затем еще перечить заведующей и доказывать, что нападение было!

Еще этот следователь. Тот самый, что приезжал на разбой, — неудачное совпадение.

Она чувствовала, что он ей ни капли не поверил. Или это ей только показалось и она сама себя накручивает?

Домой она возвращалась в подавленном состоянии. Еще и снег валил, залепляя лобовое стекло, что не прибавляло ей настроения. Когда уже подъезжала к дому, ей показалось, что впереди мелькнула какая-то тень.

«Это не тень!» — пришла догадка.

Фоминых вдавила педаль газа, боясь, что тот ужасный человек ее опять нашел. Машина из-за скользкой дороги завиляла, и, чтобы ни во что не врезаться, Фоминых была вынуждена затормозить.

И тут ей в боковое окно постучали. Она взвизгнула, попыталась запереть дверцу. Но та распахнулась.

— Отчего-то местные дамы предпочитают меня исключительно давить, — эту странную фразу задумчиво произнес тот самый молодой следователь, о котором она только что вспоминала.

Сейчас он был не в форме, а в кожаной куртке, черной вязаной шапке, а на его шею был намотан модный кашемировый шарф.

— Ах, это вы, — облегченно выдохнула Фоминых.

— Вы ожидали кого-то другого? — светским тоном поинтересовался следователь.

— Я? Нет, что вы. — Женщина почувствовала, как сильно вспотела. — Просто испугалась, думала, сбила пешехода, — отговорилась она.

— Я цел и готов к разговору, — улыбнулся он.

Правда, от его улыбки ей стало еще больше не по себе.

От пережитого шока Фоминых все никак не могла вспомнить ни его имени, ни фамилии.

Следователь захлопнул водительскую дверь и спустя минуту открыл переднюю пассажирскую, после чего без спроса забрался в салон.

— Рассказывайте! — велел он ей.

— Я вам уже все рассказала, что знала, — демонстрируя решимость, заявила Фоминых.

— У меня другое мнение на этот счет. — Следователь перестал улыбаться.

— Я ничего не знаю! — крикнула она ему в лицо.

Ее уверенность в себе сильно пошатнулась после всех этих событий, начиная с той злополучной ночи и заканчивая этой встречей со следователем. Но Фоминых была сильной женщиной. Не будь она такой, никогда бы не заняла должность заведующей специализированным комиссионным магазином.

Она посмотрела в глаза этому настырному молодому следователю. Подумала: а почему он пришел к ней сам, а не вызвал ее в отдел повесткой? Прикинула про себя, сумеет ли использовать его в своих целях, и решилась:

— Я расскажу вам, кто украл драгоценности, если вы пообещаете вернуть мне половину.

— И кто их украл? — поторопил ее следователь.

— Я не услышала от вас согласия на мое предложение, — сказала она твердо.

— Хорошо, договорились, — пожал следователь плечами.

Женщина буквально ощупала его взглядом, прикидывая, лжет он или нет. «Чапыра!» — вспомнила она наконец его фамилию.

— Бандиты? Высокопоставленные чиновники? — Тот принялся ее поторапливать.

— Еврей, — выплюнула она.

— Кто? — с заминкой переспросил Чапыра.

— Вы что, ничего не знаете? — в свою очередь удивилась она его неосведомленности.

— О еврейской мафии? — уточнил он, и голос его при этом сочился сарказмом.

— Что? — не поняла она вопроса.

— При чем здесь евреи? — бросив взгляд на часы, спросил Чапыра, явно теряя интерес к разговору.

Женщина поняла, что он ей не верит.

— Евреи эмигрируют на свою историческую родину, а с собой вывозят драгоценности, — принялась она ему втолковывать.

— Вы хотите сказать, что в ваш дом забрались евреи? — скептически спросил следователь.

— Да. — Фоминых решительно кивнула. Теперь она точно уверилась, что и тогда в доме одним из трех бандитов был заказчик. Решил обмануть ее, подлец.

— Двое участвующих в разбое не были евреями, — о чем-то задумавшись, сообщил следователь.

— Про двоих не знаю, но третий точно был евреем, — ухмыльнулась Фоминых зло. — Он же и пытался меня сегодня убить! — мстительно заявила она.

— За что?

— За то, что я его узнала!

— А чего сразу не убил? — последовал вопрос.

Женщина задумалась. Врать, заранее не подготовившись, выходило плохо.

— Ладно. Он пришел меня не убивать, а вымогать драгоценности, — пришлось ей сказать правду.

— Опять?

— Да, он ведь знает, где я работаю! Вот и решил меня выдоить по полной. Требовал, чтобы я инсценировала кражу в магазине! — Фоминых заставила себя зареветь.

— Почему вы об этом утром не рассказали?

— Я его боюсь! У него везде связи. И в милиции и в прокуратуре! Вы ведь никому не расскажете о нашем разговоре? Вы поможете мне? — Женщина смотрела на Чапыру умоляюще.

— Вы мне его имя назовете? Или я его должен по приметам искать? — раздраженно спросил он.

Женщина удовлетворенно констатировала, что следователь клюнул. Оставалось надеяться, что дело выгорит.

В отдел я вернулся уже после десяти вечера. В дежурке обрадовали, что следователя пока никто не искал, и я, поблагодарив за то, что прикрыли, поднялся к себе в кабинет. С дежурной частью у меня после той истории с побегом Овсянникова полное взаимопонимание. Так что пользуюсь.

Откладывать разговор с Фоминых до выходных — а с двумя дежурствами подряд освободиться у меня раньше не получится — я не стал. Решил закрыть вопрос как можно быстрее. И сейчас сидел в кабинете, сшивал материалы уголовных дел, что мне натащили из всех подразделений за день, и прикидывал, успеет ли Михаил Олейник свалить в Израиль раньше, чем я его найду. По всему выходило, к нему надо ехать завтра, сразу после дежурства.

Сперва казалось, что обстоятельства мне благоволят. До утра меня никто больше на выезд не дергал, и я всю ночь проспал в кабинете. Сдал уголовные дела следующему дежурному следователю, переоделся в гражданку и рванул по адресу Олейника.

Вроде бы в девять утра все советские граждане должны быть на работе, но автобус оказался переполнен. В салон пришлось буквально протискиваться.

— Молодой человек, не толкайтесь! Вы здесь не один! — Бойкая бабулька меня сразу же поставила на место. И я застыл, держась за верхний поручень, окруженный со всех сторон пассажирами.

На остановках народ оживал, начинал усиленно работать локтями, чтобы успеть выйти или, наоборот, залезть в автобус. Доставалось и мне, но в этом времени я уже научился относиться к ударам судьбы философски.

В какой-то момент я что-то то ли почувствовал, то ли зацепил боковым зрением и дернул руку к внутреннему карману. Тот оказался пуст, а куртка наполовину расстегнутой.

Оглянулся на выходящих из автобуса и заметил молодого парня, чем-то привлек он мое внимание. Не тратя времени на размышления, я ломанулся за ним. На посыпавшиеся мне в спину проклятия не реагировал и успел протиснуться через закрывающиеся двери.

— Стоять! — В пару шагов я догнал карманника, развернул его за плечо и вломил кулаком в солнечное сплетение. — Удостоверение вернул! — процедил я, одновременно обыскивая его карманы.

— Э-э, ты чего творишь?! Какое удостоверение? — просипел он, строя из себя ни в чем не повинного гражданина.

Шмон ничего не дал, это меня еще больше разозлило. Но я сдержался и как можно миролюбивее пообещал:

— Верни ксиву, и ничего не будет, слово даю.

— Да не брал я у тебя ничего! — гнул свое карманник.

Хотел ему еще добавить для ускорения работы мысли, но заведенную для удара руку бесцеремонно перехватили.

— Ну-ка охолони! — Какой-то мужик оттеснил меня от карманника. Я было дернулся, но мне тут же был продемонстрирован пудовый кулак пролетария.

Веский довод, еще и народ возле нас собрался.

— Хулиганье! Куда только милиция смотрит?! — посыпались гневные возгласы неравнодушных граждан.

— Он меня обокрал, — начал я объяснять.

— Врет он все! — в свою очередь возмутился карманник. — Товарищи, смотрите, нет у меня ничего, — и он вывернул перед людьми свои карманы.

Ему верили больше. Ведь именно я на их глазах напал на этого приличного, по их мнению, парня. А он действительно не походил на уркагана, по виду студент как студент.

И тут до меня дошло, что он еще в автобусе передал добычу своему подельнику. Но отпускать его было нельзя. Надо было на него надавить, запугать и принудить вернуть украденное. Вот только как это сделать? Меня к нему просто-напросто не подпустят.

В подтверждение мужик, что вмешался в чужие разборки, толкнул меня в грудь.

— Иди давай отсюда, а то милицию позову! — пообещал он мне.

— Его не отпускать, а в милицию сдать надо! — последовали выкрики.

— Я тебя найду, сука! — крикнул я карманнику поверх теснившего меня борца с преступностью на общественных началах.

— Вали, говорю, а то точно ментам сдам. — Мужик вновь меня толкнул.

На этот раз я отступил. Мне сейчас только милиции не хватало, чтобы сразу зафиксировать служебный проступок.

Карманник же картинно поблагодарил отбивших его от хулигана граждан и дал деру в сторону жилых многоэтажек.

Я, конечно, попытался его догнать, а когда не вышло, прошелся по дворам, надеясь, что удостоверение они с подельником попросту скинут, всяко не оно было предметом их охоты, но тщетно. Судьба в очередной раз продемонстрировала мне вид сзади. Вряд ли за утерю удостоверения меня попрут со службы и я радостно свалю на гражданку, нет, меня в деревню участковым законопатят!

Но больше меня занимало сейчас другое. Как я без удостоверения буду Олейника колоть?! Еще и оружие после дежурства в оружейку сдал. Ни пистолета, ни ксивы — крутись как хочешь. От досады я сплюнул на асфальт.

— Ты чего это тут расплевался! — услышал я. Женщина, подперев бока руками, сверлила меня разгневанным взглядом. — Хулиганье!

— Как вы все меня достали, — не сдержался я и, более не реагируя на крики, пошел в сторону ЦУМа, до которого отсюда было рукой подать.

Температура стремительно близилась к нулю. Надо было срочно утепляться. И я решил, раз уж все так повернулось, сходить узнать у Костика про мой заказ.

Фарцовщик пребывал на своем рабочем месте. Стоял, нахохлившись, в вельветовой удлиненной куртке рыжего окраса, сканировал опытным глазом сновавший мимо него народ. Вычленял потенциальных клиентов.

Мы сразу приступили к делу.

— Пуховик привезли, — сообщил он мне хорошую новость. — Где-нибудь в семь подгребай к гаражу.

— А чего не сейчас? — спросил я, ежась от стылого ветра в кожанке.

— Пуховик в городе, но мне его только вечером привезут, — пояснил Костик казусы советской фарцы.

— О’кей, до вечера, — распрощался я с ним и задумался над тем, куда мне идти дальше.

Положение было, как ни крути, паршивое. Завтра предстояло очередное дежурство, а удостоверение у меня украли. Отсутствие ксивы, может, никто и не заметит, а если попадусь? Мне же так везет в последнее время. То под машину попаду, то чуть в реке не утонул.

Мои размышления о жизни привели меня в отдел.

— Вадик, выручай, — потребовал я, перешагнув порог кабинета в крыле уголовного розыска.

— Меня бы кто выручил, — отозвался Скворцов из-за стопок бумаг, которыми был завален его стол.

— А у тебя чего стряслось? — спросил я, не совсем довольный его ответом.

— На меня Лусенко взъелся, вон картотеку в порядок привести заставил, — последовал унылый ответ.

— Тогда скажи, кто у нас карманниками занимается?

— В городском есть подразделение. Они на щипачей рейды устраивают, с поличным их берут.

— Ты там кого-то знаешь? — последовал мой вопрос.

— Ну-у… так, — неопределенно ответил Скворцов, и я понял, что хорошими знакомствами там не пахнет. — А тебе они зачем? — в свою очередь поинтересовался он.

— Карманника надо одного найти, — честно ответил я.

— Опять какое-то следственно-оперативное мероприятие замышляешь? — Скворцов спросил это не без сарказма.

— Типа того. Ладно, пошел я.

Попрощавшись с коллегой, я перешел в свое крыло. В задумчивости сделал это по прямому маршруту и поплатился.

— Чапыра, вот ты где.

На этот голос я буквально напоролся.

— Я выходной, товарищ майор, — попытался я обойти Курбанова, но он грамотно загородил мне проход. — Зайди-ка к Головачеву, — пресек первый зам мое отступление.

— Альберт, у нас к тебе комсомольское поручение, — торжественно сообщил мне подполковник со своего места.

Курбанов дышал мне в затылок.

— Я думал, вы уже вышли из комсомола, — прокомментировал я услышанное, которое мне совсем не понравилось. Особенно после того, как я заметил скромно сидевшую с краю у стола стервозного вида блондинку — нашего местного комсорга. Курбанов сел напротив нее. Мне же присесть никто не предложил.

— Я уже давно коммунист, — усмехнулся на мой кривой троллинг Головачев. — Партия сказала: надо! Комсомол ответил: есть! Слышал такое?

— Что-то не припомню, — по инерции ответил я, забыв с досады об осторожности. — Илья Юрьевич, у меня два дежурства подряд, некогда мне комсомольские поручения выполнять, — спохватился я и принялся отмазываться.

— Что значит некогда?! — поспешила встрять комсорг. — Ты комсомолец или кто?

Я непроизвольно скривился от этой успевшей мне надоесть фразы.

— Комсомолец он, комсомолец, — поспешил сдать меня Курбанов.

— А ведет себя как некомсомолец! — Комсорг обличительно выставила вперед подбородок. — Нужно будет обсудить твое поведение на комсомольском собрании! — начала она мне угрожать. — И только попробуй опять его пропустить!

— Светочка, хватит уже стращать моего сотрудника, — улыбаясь, мягко пожурил комсорга Головачев.

Но ту предложенный тон беседы не устроил.

— Я не Светочка, я Светлана Павловна! И я комсорг! А ваш сотрудник систематически нарушает комсомольскую дисциплину!

— Ничего я не нарушаю. Я, между прочим, здесь служу, преступления раскрываю, еще и дежурю без выходных, — ответил я на обвинение.

— А в эту субботу ты чем из перечисленного занимался? — Выражение ее лица стало еще стервознее, а голос язвительным. — Я слышала, тебя даже патруль не смог найти! И как итог еще одно пропущенное комсомольское собрание! — припечатала она донельзя собой довольная.

Очень хотелось сказать все, что я о ней и ее комсомоле с собраниями по выходным думаю, но я сдержался. Мне еще выездную визу оформлять.

Так что я молча поскрежетал зубами, наблюдая за тем, как та упивается своей властью надо мной, и спокойно ответил:

— Я на охоте был с Шафировым.

Она уже набрала в легкие воздух для победного марша по моим останкам, но прозвучавшие слова выбили ее из образа сверхчеловека, и она сдулась.

— На кого охотились? — чтобы забить установившуюся в кабинете тишину, спросил Головачев.

— На уток, — расплылся я в улыбке.

— Значит, Шафирова обрадует, что именно ты будешь выполнять это ответственное комсомольское поручение, — подытожил подполковник, скалясь мне в ответ.

Мне оставалось лишь держать удар, не показывая разочарования. От полоскания моего имени на комсомольском собрании отделался, а вот от комсомольского поручения отмахнуться не вышло. Размен вышел так себе.

— Значит, так, — перешел на приказной тон Головачев. — В областном управлении родилась идея выступить перед учащимися и студентами города. Агитировать молодежь поступать на службу в органы внутренних дел. Следствие тоже в стороне от данного мероприятия остаться не может. Мы с Русланом Тахировичем посчитали, что ты самая подходящая для его проведения кандидатура.

— Я? — не смог удержаться я от возгласа. Тоже мне, нашли советской молодежи пример для подражания.

— Ты, Альберт, ты. — Подполковник надавил на меня взглядом. — Или у тебя есть какие-то возражения? — приподнял он бровь.

— Нет. И когда это мероприятие надо будет провести? — пришлось мне соглашаться.

— В субботу по этому поводу состоится комсомольское собрание, — вновь оживилась комсорг. — Там мы составим список учебных заведений и расписание.

Список? Услышанное не внушало оптимизма. Думал, речь идет об одной встрече, а тут уже целый список вырисовывается.

— Следователю лучше бы организовать встречу со студентами университета, — озвучил свое мнение Головачев.

— Мы это обсудим на собрании, — отбрила подполковника комсорг. — Чапыра, в субботу не опаздывай! — велела она мне в спину, когда я, со всеми распрощавшись, выходил из кабинета.

Может, меня до субботы успеют отстранить от службы? Я начал рассматривать историю с кражей удостоверения в позитивном ключе.

Шутки шутками, а ксиву надо возвращать. Хотел двинуть в городское управление, пообщаться с инспекторами уголовного розыска, что занимались карманниками. Вот только меня в здание без заветных корочек никто не пустит.

Встреченный в коридоре Денис Войченко даже выслушать не остановился.

— Спешу, давай вечером, — выпалил он и умчался вниз по лестнице.

Пришлось заглядывать к Журбиной.

В голову ничего не прилетело, и это уже радовало. Журбина сидела за рабочим столом, закопавшись в уголовные дела. Меня будто не замечала.

— Добрый день, Людмила Андреевна, — показал я ей, что хрен отсюда выйду.

— Чего тебе? — бросила она не особо дружелюбно.

— Ты знаешь кого-нибудь из городского управления, кто по карманникам работает? — все же задал я вопрос.

— Нет, — ответила она сухо, даже не удостоив меня взглядом.

Вот так вот. Понадобилась помощь, а оказать ее некому.

Вернувшись в кабинет, я сунул кипятильник в чайник. Дождался, когда вода закипит, и насыпал в кружку кофе. Немного бодрости мне сейчас не помешает.

Сидел, пил кофе маленькими глотками и смотрел на карту СССР. Купил ее на днях, повесил на стену и сейчас изучаю наглядное пособие.

Зазвонил телефон. Бросив на него вялый взгляд, я вернулся к построению возможных маршрутов ухода за границу.

Телефон не унимался. Пришлось встать.

— Следователь Чапыра, — ответил я раздраженно.

— Шафиров. Альберт, бери машину и дуй ко мне на работу! — услышал я приказ в трубку.

— Зачем? — не понял я.

— Исполнять!

Мне бы кто еще служебную машину дал. Я задумчиво почесал затылок. Черт с этой машиной, меня же в областное управление не пустят.

Оставив кружку невымытой, я накинул куртку и пошел в дежурку. «Что полковнику от меня могло понадобиться? — по дороге сверлила меня мысль. — Надеюсь, что это не очередное комсомольское поручение».

Для разнообразия мне повезло: патрульные вызвались меня подбросить до места назначения. Так что в управление я успел до конца рабочего дня. Успеть-то я успел, а как попасть внутрь?

И эта проблема разрешилась. На проходной меня поджидала молодая сотрудница в погонах младшего лейтенанта милиции.

— Это к Шафирову. Велели пропустить. — Ее волшебные слова открыли передо мной все двери.

Девушка плыла по коридорам, а я шагал за ней, ее попка служила мне ориентиром. Так мы и добрались, не сбившись с курса, до нужного кабинета.

— Товарищ полковник вас сейчас примет, — сообщила мне другая сотрудница, что сидела в приемной. Своим видом цербера, охраняющего покой начальства, напомнила мне секретаря отца.

Наконец дверь открылась, и меня допустили в святая святых.

— Проходи, — нетерпеливо бросил мне Шафиров, поглядывая на ручные часы.

При моем приближении он встал из-за стола и начал разминать себе спину.

— Ты ничего не терял? — спросил он между поворотами корпусом.

— Терял, — напряженно ответил я.

— В ящик для обращений граждан сегодня подкинули. — Полковник, отвлекшись от упражнения, достал из стола красные корочки удостоверения и вручил мне.

— И что теперь? — спросил я, удостоверившись, что ксива моя.

— Во-первых, расскажи, как ты умудрился ее потерять.

Присаживаться Шафиров мне не предложил и сам не стал. Продолжил делать махи руками.

— Весь день сиднем сижу. Так хоть так размяться, — объяснился он.

— В автобусе из кармана вытащили, — ответил я на заданный вопрос.

— Уже успел нажить недоброжелателей? — усмехнулся Шафиров.

— Думаете, это было спланировано? — неподдельно удивился я.

Какие у меня недоброжелатели? Курбанов, что ли? Так он просто начальника отыгрывает, все построить меня пытается.

— Не знаю, я тебя спрашиваю, — вновь усмехнулся полковник.

В этот момент вспомнились Левашов с Кривощековым и после них Журбина.

— Скорее я стал случайной жертвой, — выдавил я из себя.

— Ладно. — Шафиров закончил разминаться и достал пальто из шкафа. — Тебя куда-нибудь подбросить? — спросил он.

— До дома, если не сложно, — и не подумал я отказываться. Мне еще нужно было успеть на встречу с фарцовщиком.

Возле ЦУМа я был в начале восьмого. Еще пару минут занял путь до гаражей, а там меня уже ждал Константин с обновой.

— Триста рублей, — озвучил он цену за пуховик.

— Как у вас тут все дорого, — проворчал я, но во внутренний карман полез.

В этот момент ворота открылись, и в гараж вошел мужик лет тридцати пяти в форме старшего лейтенанта милиции.

— Всем оставаться на местах! — приказал он.

— Спекулируем, значит. — Хищно ухмыляясь, старлей подошел к нам вплотную. — А у меня сегодня удачный день, — он довольно потер руки, — накрыл сразу двух спекулянтов.

— Двух? — переспросил я.

— А что, будешь утверждать, что ты покупатель? — Он картинно рассмеялся.

— Да я вообще тут мимо проходил, — сообщил ему я, тоже ухмыляясь.

Старлей вновь заржал, как бы поддерживая мою удачную шутку. Затем резко отрубил смех и заявил:

— А вот Константин утверждает, что дает тебе товар на продажу.

— Правда, что ли? — утрированно изумился я.

Посмотрел на фарцовщика, тот пялился на часы. Ни страха, ни угрызений совести на его лице не читалось. Просто парень сделал свою работу и теперь ждал, когда уже можно будет свалить домой.

— Его слово против моего, — сказал я.

— Его слово, подкрепленное моим рапортом, — парировал старлей.

— А ты, вообще, кто? — Надо было узнать, кто передо мной тут растекается.

— Старший инспектор ОБХСС. — Он махнул передо мной своими корочками.

— В раскрытом виде, пожалуйста, — не удовлетворился я.

— На, смотри! — Он приблизил раскрытое удостоверение к моему лицу.

— Городское управление, старший инспектор ОБХСС, старший лейтенант Сотников Леонид Сергеевич, — прочитал я вслух, фиксируя данные в памяти.

— Понял? — осведомился он и вдруг рявкнул: — Как зовут?! Документы!

— Дома документы. Альберт Анатольевич Чапыра, — проблеял я.

Сотников остался доволен моей реакцией.

— Чапыра, значит, — хмыкнул он, попялился на меня с минуту, заставляя нервничать, а затем задал вопрос: — Знаешь, сколько тебе грозит за спекуляцию?

— Сколько? — послушно проявил я заинтересованность.

— До двух лет с конфискацией имущества! — озвучил он санкцию.

— Впечатляет. — Я кивнул и заискивающе поинтересовался: — Как-то этот вопрос можно замять?

— Взятку мне предлагаешь?! — грозно возмутился старлей и одновременно дал знак фарцовщику выметаться.

— Ну и как будем вопрос решать? — продолжил я, когда мы остались в гараже вдвоем.

— Тысяча рублей, — озвучил он свой тариф.

— Нет, это слишком много, — начал я упираться.

— Неправильно себя ведешь, сумма удваивается! — злорадно припечатал он.

— А так? — Я продемонстрировал ему свои корочки.

Сотников не растерялся, он сгруппировался.

— И что же ты забыл в чужом районе, лейтенант? — с издевкой спросил он.

— По твою душу пожаловал, — минуту помолчал, наблюдая за реакцией старлея, а тот ничего, держит удар. — Шутка, — отыграл я. — Не поверишь, пуховик покупал. — Я обезоруживающе улыбнулся. У меня скоро от этого лицедейства скулы начнет сводить.

— У спекулянта? — с намеком на обстоятельства уточнил Сотников.

— У какого спекулянта? — удивился я.

В этот самый момент фарцовщик зачем-то заглянул в гараж.

— Костя, ты спекулянт, что ли? — крикнул я ему.

— Отвали, — бросил он мне и вновь скрылся из виду.

— Вот видишь, Костик отрицает, и я был уверен, что он мне свое продает, без наценки.

— В ходе служебной проверки разберутся, — сделал новый заход инспектор ОБХСС. — Заодно и проверят, откуда у тебя нетрудовые доходы, товарищ следователь.

— Я вот тоже считаю, что служебная проверка просто необходима, — согласился я. — Пусть коллеги из инспекции по личному составу заодно проверят степень тесноты ваших с Костиком отношений. Что-то мне подсказывает, что у вас уже давно сложилась преступная группа. Костик на постоянной основе поставляет тебе клиентов для развода. Угадал?

— Нарываешься, лейтенант, — предупредил старлей, сделав шаг вперед.

— Или это очередная неудачная попытка получить капитана? — не отступая, выдал я новую версию.

Сотников схватил меня за грудки, лицо его налилось краской, глаза пылали, грозя обратить меня в пепел.

— Я тебя, щенок, урою! Ты даже не представляешь, с кем связался! — предостерегающе процедил он.

— Я тебя тоже смогу удивить, — в свою очередь пообещал ему я. — Спорим, мой рапорт окажется круче, — продолжил накалять.

В чем в чем, а в умении составлять убойные документы я местных на голову превосходил. Недаром недавние указания из Москвы были составлены на основе моего постановления о применении меры пресечения в виде залога.

Сотников все же удивил. Вместо того чтобы перейти к физическому воздействию, он убрал руки и отряхнул мой пуховик, который я до его прихода как раз мерил.

— Так как решать будем, лейтенант? — спросил он уже ровным тоном. — По закону или… — Сотников сделал многозначительную паузу.

— По деньгам, — ответил я.

— Это как? — Старлей вновь посуровел.

— Возмещаешь мне моральный вред, и я о тебе забываю, — пояснил я свою мысль.

— Даже так? — Его лицо вновь начало наливаться краской.

Какой-то нестабильный мне попался оборотень в погонах. Похоже, в эти времена они еще не заматерели, не обрели барственную невозмутимость.

— А как ты хотел? Сам-то не побрезговал с меня денег поиметь, — напомнил ему я.

— Ты не представился, — привел он довод.

— Что, следакам у тебя скидки? — не смог я обойтись без насмешки.

Сотников мой ответ проигнорировал, вместо этого напомнил:

— Ты забыл о неприятностях, что я все еще могу тебе доставить.

— Какие неприятности? То, что я реализую товар твоего Костика, тебе не доказать. А вот заработать статью за клевету ты вполне можешь. Или ты думаешь, я не решусь на тебя рапорт накатать? — ухмыльнулся я. — Имей в виду, если я начну тебя валить, то сделаю это по полной: и про вымогательство припомню, и про угрозы в свой адрес не забуду.

Сотников поиграл желваками и начал новый раунд:

— Думаешь, твое начальство обрадуется тому, что их сотрудник попирает закон, покупая у фарцовщиков шмотки? Да и комсомольская организация это дело так не оставит. В первом случае будешь иметь бледный вид и, возможно, дисциплинарное взыскание, а во втором — могут из комсомола выпереть, а это уже намного серьезнее.

— Мое начальство уже ко всему привыкло, — отмахнулся я от детской угрозы, к тому же ничего противозаконного я не совершал. — А комсорг от меня без ума. Пересплю с ней разок для дела, и инцидент исчерпан, — подмигнул я старлею.

Судя по его виду, Сотников охренел от моей откровенности. Не привыкли здесь еще о таких вещах открыто говорить.

— Так что откупайся, — резюмировал я.

— А не много ли ты, следак, на себя берешь? Не боишься надорваться?

— Опять угрозы, — поморщился я. — Я беру ровно столько, сколько хотел поднять с меня ты. И нефиг на меня так смотреть. Сам себе проблему создал. Не я к тебе пришел, а ты ко мне.

— Да какую проблему? У тебя ничего на меня нет. Одни лишь слова, никаких доказательств. А будешь на меня рапорты писать, сам подставишься. Так что расходимся миром, коллега. — Последнее слово он выплюнул.

— Две тысячи, и будет мир, — озвучил я цену. — И мне без разницы, кто мне заплатит: ты или Костик, — смягчил я условие.

— Он и мне должен за такую подставу, — согласился со мной Сотников.

С утра началась оттепель, застывшие ночью лужи вновь оттаяли, еще и дождь накрапывал. Зонта у меня с собой не было, так что, выйдя из подъезда, я натянул на голову капюшон. Мой путь лежал к ближайшей остановке. Пора было заступать на дежурство. Кому-то выпадает дорога на Запад, кому-то приходится довольствоваться отступными. Действительность сурова.

Олейника я отпустил. Да, совершил должностное преступление. Дал преступнику скрыться от правосудия. Подменил собой предварительное следствие и суд. Сам вынес приговор — конфисковал имущество. Мой выбор был осознанным. Так я сделал еще один шаг к достижению поставленной цели.

В эмиграции мне понадобится первоначальный капитал, и если не выйдет получить путевку в капстрану, то за переход границы тоже придется чем-то платить. Заработать такие средства законными методами в СССР невозможно. О нахождении кладов я ничего не знал, никогда не интересовался этой темой. Вот и оставался мне один лишь путь — пользоваться служебным положением и пренебрегать служебным долгом.

Боялся ли я, что Олейник меня сдаст? Не особо. Во-первых, он себе не враг, распространяться о своих криминальных подвигах не будет. Иначе с таким багажом могут не дать гражданство. К тому же я заставил его письменно описать все, что он совершил, а также то, что ему известно о незаконной деятельности Фоминых и ее покровителях. А среди них значились не последние лица города. Некий товарищ Трушков из горпромторга, который, в свою очередь, являлся креатурой заместителя начальника управления торговли области Пахоменко.

Это признание в том числе моя страховка на случай возникновения проблем с Фоминых. Впрочем, была надежда, что она проявит благоразумие и не станет со мной связываться. Информацию о том, что я не успел перехватить Олейника до его отъезда, ей никак не перепроверить. Но если она надумает угрожать, то признание Олейника заставит ее заткнуться. Отдавать же Фоминых половину, как она просила, я изначально не планировал. Не идиот вручать компромат на самого себя в загребущие руки этой ушлой бабенки и становиться объектом для шантажа.

Во-вторых, я забрал не весь эмиграционный капитал Олейника. Наложил лапу на камни, с которыми меньше мороки, и на пару женских побрякушек, претендующих на культурную ценность. С остальной ювелиркой Олейник сам пусть что-нибудь выдумывает, парень он предприимчивый, справится. Заодно будет чем занять свои мысли вместо разработки коварных планов мести мне.

На этом мы с Олейником, к обоюдному удовольствию, распрощались.

Ольга точно не могла сказать, когда она помимо раздражения начала испытывать к Чапыре симпатию. Может, в тот момент, когда он провернул ту дерзкую аферу с залогом, а может, когда начала получать от него букеты алых роз, каждый раз чувствуя на себе завистливые взгляды коллег, или в тот вечер, когда он вытащил из окна ту дурацкую курицу.

Но в какой-то момент она стала замечать, что то и дело о нем думает, гадает, чем он в это время занимается, вспоминает ли ее. А затем она поймала себя на попытке умыкнуть у коллеги дело, что расследовали в райотделе, где он служит. И ей стало тоскливо.

Тоскливо от понимания того, что если даже и возникнут между ними отношения, то продлятся они недолго. А после ее ждет намного более длительный период страданий. Ольга этого не хотела. Лучше вообще не доводить до отношений, чем мучиться от их завершения. И она начала его избегать. Вот только не очень успешно у нее это получалось. Не могла же она не предложить ему помощь, когда у него начались проблемы на службе из-за убийства бандита, и сегодня, когда узнала, что он вновь попал в перестрелку, она не смогла не приехать и не выяснить подробности.

И как итог она лежит в его постели.

Ольга приподняла голову, чтобы посмотреть, как он спит. Он дышал ровно, черты его лица разгладились, приобрели умиротворение, и он больше не напоминал угодившего в ловушку хищника.

Когда она увидела его сегодня утром, немного испугалась его вида. Впалые щеки, от чего скулы казались слишком острыми, темные круги под глазами, мрачный взгляд чем-то сильно разозленного человека. Сперва она решила, что причина в усталости, все же дежурство вышло не из рядовых, но затем, когда они немного пообщались, стала подозревать, что проблема глубже.

Она попыталась выяснить, но от ее вопросов он отмахивался шутками, а за высказанные опасения целовал.

Вздохнув, Ольга вновь положила голову на его плечо. За окном уже начало темнеть, рабочий день заканчивался, а значит, не было причин вставать.

Всю дорогу Вадим выговаривал мне за порушенные субботние планы и за то, что я за ним увязался. Примиряло его с ситуацией лишь нанятое мною на вечер такси. Катались мы по городу уже часа три. Пару раз по требованию опера останавливались, и он куда-то уходил, но возвращался пока без результата.

Он запретил мне за ним тащиться, типа меня его стукачи могут испугаться, и я оставался ждать его в машине. Ясно, что он не хочет их передо мной светить, но приходилось относиться к этому философски. В первую очередь мне нужен был результат, а не чужие контакты.

— Никто его не знает. — Вадим плюхнулся на пассажирское сиденье.

— Это последний? — спросил я, разочарованный очередным провалом.

Вадим уставился в окно, что-то там высматривая, помолчал с минуту и, видимо решившись, предложил:

— Давай еще в один адрес сгоняем. Но если и этот не знает, то я умываю руки, — предупредил он меня заранее.

Приехали мы на окраину города, бывший рабочий поселок. Застроен он был ветхими двухэтажными бараками. Уже темнело, и улица, где остановилось такси, выглядела неуютно. Сразу было понятно, расслабляться здесь не стоит.

— Мужики, я вас здесь ждать не буду, — напряженно заявил водитель.

— Мы договаривались, — напомнил ему я.

— Мы на город договаривались, а не на эту дыру! Выметайтесь! — Он явно начал нервничать, а я пожалел, что червонец отдал ему вперед. И даже ксиву не покажешь, Скворцов развел конспирацию. — Мутные какие-то, — услышал я вслед.

Тихо ругаясь, я проводил взглядом отъезжающий автомобиль с шашечками.

— Куда теперь? — спросил у Вадима.

— Вон, видишь, остановка, — показал он глазами на бетонную конструкцию на другой стороне дороги. — Жди меня там.

Я осмотрелся. Темнота, фонарей нет, тротуаров тоже, под ногами застывшая грязь. В стороне плетется, пошатываясь, мужская фигура. Поскользнулась и падает, затем, пьяно матерясь, пытается подняться. Из дома напротив, что аккурат за остановкой, доносится громкая ругань, а из ближайшего двора гитарные аккорды и гнусавое пение.

— Уверен, что меня здесь не прирежут? — поинтересовался я.

— Если только разденут, — буркнул в ответ опер и пошагал по одному ему известному маршруту.

Хмель из нас уже выветрился, и мы оба были не в настроении.

Садиться на лавку я не стал. На остановке сильно воняло мочой и блевотиной, поэтому устроился в тени дерева и принялся ждать. Хорошо, что пуховик купил, вернее, принял в дар: к вечеру опять подморозило, и в куртке я бы точно замерз.

В одной из квартир второго этажа продолжали ругаться. Я посмотрел на освещенное окно и открытую форточку, через которую мне и были слышны женский и мужской голоса. За стеклом мелькнула фигура, словно кто-то пробежал по комнате. Вслед за ней показалась еще одна фигура, покрупнее, но уже с занесенной над головой рукой. Затем вновь крики:

— Убью потаскуху!

— Не надо!

Визг, следом грохот, словно в квартире что-то упало, и опять мужской крик:

— Убью!

Ни хрена себе тут народ развлекается. Черт, у него же топор! До меня дошло, что за предмет был у мужика в занесенной для удара руке.

Бежать кого-то спасать и подвергать себя риску, если честно, не хотелось. Я посмотрел по сторонам, словно надеясь увидеть местного участкового или хотя бы неравнодушных граждан, вроде тех, что недавно отбили от меня карманника, но, походу, в этой клоаке они не водились.

Над головой вновь завизжала женщина. Сплюнув от досады, я забежал в подъезд. Два лестничных проема, и я на втором этаже. Ногой выбил дверной замок. Ригели от удара погнулись, и деревянная дверь отворилась.

В крохотной прихожей темно, а там, где свет, внутри квартиры, раздаются удары, как при рубке дров. Наверное, женщина где-то закрылась, и мужик прорубает к ней проход.

— Потаскуха! — крикнул он и вновь стал рубить хлипкую преграду. Мне даже показалось, что я услышал, как отлетают в стороны щепки.

Вновь вспомнил, что риск не оправдан, что переть на топор с голыми руками — полный идиотизм. Не лучше ли просто вызвать милицию? Вот только вряд ли в этих бараках у кого-то есть телефон. Оглянулся в поисках чего-нибудь, что может заменить оружие, но увидел только зонт, который однозначно не подходит.

И тут прямо из-под вешалки на меня блеснули глаза. Большие и испуганные. Ребенок лет пяти, сжавшись, сидел на скамье для обуви, спрятавшись под ворохом верхней одежды.

Разнесшийся по квартире отчаянный женский крик заставил мальчика вздрогнуть и зажмуриться.

Матеря себя, свернул в комнату. Это заняло всего один шаг — не квартира, а конура.

Все так, как я и думал. Дверь в кладовую вырублена, последняя преграда — коробки — тоже скоро будет сметена. Невидимая за коробками женщина визжала. Мужик стоял ко мне вполоборота. Топор он переложил в левую руку, а правой отшвыривал в сторону мешающие ему добраться до жертвы коробки.

Я понял, что это мой шанс. Вот только чем его вырубить? На глаза попалась табуретка. Массивная, с прорезью для пальцев посередине. Ее-то я и взял за одну из ножек.

Мужик в последний момент что-то заметил, и удар пришелся не по затылку, куда я целился, а вышел смазанным, лишь пробуравил острым углом кожу на его щеке. Впрочем, и этого хватило, чтобы вывести его из равновесия. Мужик пошатнулся, и тут уже я пнул его под колено. Его еще больше развернуло, и он начал заваливаться лицом на выкинутые из кладовки коробки.

Осталось обезоружить дебошира, и я прыгнул прямо ему на руку, заставив расслабить хватку. Только собрался связать его бельевой веревкой, что была натянута по всей комнате, как сзади в спину прилетел удар.

— На пол, гнида!

Я упал на колени, пытаясь рассмотреть, кто же меня приложил. Увидел двух ментов, один из которых в меня целился из пистолета.

Только собрался сказать, что я свой, как получил удар уже в лицо. А затем на меня навалились и начали заламывать руки.

— Отставить! — услышал спасительный окрик Скворцова. — Он свой! Ты цел? — Вадик, помогая мне подняться, выговаривал: — На полчаса одного нельзя оставить!

— Слушай, извини, мы тебя за грабителя приняли. — Раскаяния в голосе старшего из наряда в звании сержанта не улавливалось.

— Есть чем вытереться? — зажимая нос, спросил я у Скворцова.

Он сдернул ближайшую с бельевой веревки тряпку и протянул мне.

Сел на корточки, привалился спиной к стене и задрал лицо вверх, чтобы унять кровотечение.

Сотрудники ППС в это время работали с хозяевами квартиры, выясняя у тех, что здесь произошло.

Молодая, не больше тридцати, но какая-то забитая жизнью женщина, в выцветшем и порванном халате, плача, объясняла, что муж напился и приревновал ее к соседу.

— Значит, гонялся за тобой с топором и грозился убить? — уточнил сержант.

Женщина всхлипнула.

— Заявление писать будешь?

— Сонька, не дури! — вмешался хозяин квартиры.

— Заткнись! — Мужика оттащили подальше от жертвы.

— Вы его заберете, да? — спросила она, оглядывая нас всех по очереди подбитым глазом.

— За попытку убийства он надолго сядет, — уверил ее сержант.

— Надолго? — задумалась женщина. — А на что мы с Сашкой жить будем? А кто все это отремонтирует? — Она обвела взглядом недавние разрушения.

— А если он тебя с Сашкой убьет?! — разозлился сержант.

— Да нет, что вы, — замотала она головой. — Сашеньку он и пальцем никогда не трогал. Витька просто сегодня выпил лишнего. А я сама виновата, попросила соседа мешок картошки из сарая в квартиру поднять, — принялась она нас уговаривать.

— Ладно, поехали. — Сержант утратил интерес к этой семейке.

— До центра подбросите? — сориентировался Скворцов.

— Поехали, — кивнул ему старший наряда.

Опер схватил меня под руку и потащил на выход.

— Да я сам, — вырвался я.

Настроение стало совсем паршивым. Как с таким лицом выполнять комсомольское поручение? Грачева меня точно уроет.

На выходе вновь встретился глазами с мальчиком. Он так и сидел под вешалкой, боясь выбраться из убежища.

— Слушай, сержант, нельзя же ребенка с этими ненормальными оставлять, — догнал я его на лестнице.

— А что мы можем? Баба не хочет писать заявление! А если принудим, она все равно его потом заберет. Плавали, знаем, — сплюнул он.

— Я могу показания дать, — предложил я.

— Лучше не вмешивайся, — дал он совет. — Сам же виноватым останешься. Они помирятся и скажут, что это ты залез к ним в хату, а мужик от тебя отмахивался тем, что под руку подвернулось.

— Альберт, это вообще не наш район, поехали уже отсюда. — Скворцов тоже не разделял мое рвение.

— Как там у нас дела? — сменил я тему, когда мы уже ехали в служебной машине.

— Никак. Мимо всё, — расстроил он меня еще больше.

— Слушай, Вадик, ты недавно жаловался, что тебя Лусенко за картотеку засадил, — вспомнилось мне. Видимо, от выброса адреналина мозги заработали как надо. — А что это за картотека?

— Да сверху приказ по райотделам скинули о создании картотеки по способу хищений. Скорей бы уже закончить да в город сплавить. Надоела она мне до чертиков. — Скворцов привычно начал ворчать на эту тему.

— А чего ты молчал?! — перебил я его. — Карманные кражи ведь тоже должны учитываться?

— Да нет у нас их! Щипачами городское управление занимается, — вспылил он, и я вспомнил, что он мне об этом уже говорил.

— То есть информацию по карманникам другие райотделы тоже не собирают, картотеку по ним чисто город ведет, — задумчиво проговорил я. — Мне надо срочно в управление!

— Ночь уже, — напомнил мне Скворцов. — К тому же кто-то мне девочек обещал.

И этот понедельник выдался безрадостным. Болел нос, даже притронуться к нему не мог. Нет, мне его не сломали, но без отека не обошлось, из-за чего было трудно дышать, да и видимые последствия были — гематомы, ну хоть не под глазами.

Мой непрезентабельный вид, как и ожидалось, сразу вызвал гнев у начальства.

— Чапыра, ты ведь это специально! — неистовствовал на утренней оперативке Курбанов. — Решил нас опозорить?!

— Встречу со студентами можно отложить, — предложил я как вариант.

— Некуда ее откладывать! В это воскресенье уже седьмое ноября, считай следом День милиции. А мероприятие велено провести до праздников!

— Проведите ее тогда сами, — огрызнулся я. — У вас и звание повыше, и опыта побольше. Вы о службе можете рассказать всяко больше моего.

— А ты не охренел? — задохнулся майор от возмущения.

— Хватит уже пререкаться! — Претензия Головачева предназначалась только мне. — Так пойдешь. Все равно больше некого послать. — Подполковник перевел взгляд на своего зама. — До праздников надо как можно больше дел в прокуратуру направить, а Чапыра у нас здесь один комсомолец-нераскрытчик. — Состряпанное начальством словосочетание всех рассмешило.

— Кто тебя так разукрасил? — начал допытываться Курбанов.

— Соседи, — ответил я. — Случайно. За грабителя приняли.

Вновь послышались смешки.

— Отчего-то меня это нисколько не удивляет! — припечатал майор.

— Чапыра, доложи по форме! — унял всеобщее веселье Головачев.

— Как ты вообще в той дыре оказался?! — вновь взъелся Курбанов, после того как я закончил доклад. — Это же другой конец города!

Я предпочел проигнорировать вопрос.

— Товарищ подполковник, — обратился я к Головачеву, — подпишите запрос в городское УВД. — Я протянул ему напечатанный с утра документ. — Мне нужно с картотекой ознакомиться.

Головачев, к моей радости, не стал выяснять подробности, чиркнул подпись и отпустил всех по рабочим местам с напутствием: кровь из носа, а дела чтоб к концу недели у него на столе лежали.

Мой же путь лежал в городское управление, где я и пробыл до вечера. Картотека оказалась бумажной, так что, пока я всю ее перебрал, рабочий день подошел к концу.

Ну хоть не зря мучился. На фотографии Казанцев Андрей, единожды судимый за кражу, был явно моложе оригинала, но я его узнал. В карточке также был указан адрес его прописки. Но сперва я вернулся в отдел, нужно было подготовиться к намеченной операции.

Идея подбросить Казанцеву валюту или наркотики сразу отпадала, у меня ни того, ни другого не было, как и левого ствола с боеприпасами, что тоже было запрещено иметь обычным советским гражданам. Значит, придется ограничиваться угрозами.

Чтобы казаться убедительнее, нужно или вооружиться, или заявиться к Казанцеву с группой поддержки. Вот только доверие в чужой стране для меня недостижимая роскошь, и я не рискну посвятить кого-либо в свои планы. Ни Скворцова, ни Войченко, ни даже студенческого друга Альберта Алексея Жаркова. Чревато последствиями. Так что все придется делать самому.

Казанцев жил в такой же хрущевке, как и я. Ждать его пришлось до самой темноты. Первым делом я проверил чердак, благо тот не запирался, а то бы пришлось как-то вскрывать замок, в чем я не был докой.

Карманник поднимался на свой последний этаж, бубня себе под нос мелодию. Явно был выпивший и по сторонам совершенно не смотрел. Поэтому мне удалось подскочить к нему сзади незамеченным. Впечатал его лицом в стену, завел назад руки и защелкнул на них наручники. Оттянул за длинные волосы голову и запихал ему в рот носовой платок, после чего потащил струхнувшего и упирающегося парня на чердак. Лучше было, конечно, в его квартиру, но согласно учетной карточке он проживал по этому адресу вместе с матерью.

Кое-как запихал его наверх, подтащил к намеченной ранее металлической трубе и перестегнул на нее один из браслетов.

— Объясняю правила. — Я навел фонарь на лицо Казанцева. — Ответишь на мои вопросы, не пострадаешь. Будешь артачиться, прострелю колени. Уверен, сломаешься уже на первом. Боль будет адской. Выстрелы не услышат, не надейся. Я показал ему плюшевого медведя, что остался в кабинете от Ксюши. Приложил игрушку к ноге сидящего на заднице карманника и вдавил в медведя ствол пистолета.

В ответ клиент что-то промычал неразборчивое.

— Если понял, то кивни.

Не переставая мычать, Казанцев усиленно закивал.

— Кто тебе приказал украсть у меня удостоверение? — спросил я единственное, что меня интересовало, и вытащил кляп.

— Да пошел ты, мент!

Пришлось запихнуть кляп обратно.

— Неправильный ответ, — пожурил его я.

Выстрел прозвучал не так глухо, как я рассчитывал, но вроде бы внимание привлечь был не должен. Единственный хлопок вряд ли кого-то насторожит. Недавняя перестрелка дала мне шанс для маневра, я просто припрятал один патрон, так, на всякий случай. Ни гильз, ни пуль все равно не нашли, а в горячке погони Скворцов точно не помнил, сколько выстрелов я произвел. И я этим воспользовался, написал в рапорте, что три раза.

Стрелял я, конечно, не в колено, я же не садист какой, пуля зацепила лишь кожу, но от страха карманник задергался и заверещал с кляпом во рту, еще и обделался, судя по запаху.

Пришлось приводить его в чувство парой оплеух.

— Повторяю вопрос, — терпеливо продолжил я, когда Казанцев вновь стал способен соображать. — Кто велел украсть у меня удостоверение?

Давно заметил, что если спрашивать вдумчиво, не повышая голос, то оппонент как-то лучше воспринимает твою просьбу. А продемонстрированная угроза насилия так вообще чудеса творит.

Вот и в этот раз сбоя не случилось. Карманник заговорил.

— Если кому проболтаешься о нашем с тобой разговоре, то твои отпечатки пальцев найдут на месте преступления. Лично подберу для тебя статью позабористее, — пообещал я ему на прощанье.

Дело близилось к вечерней оперативке, и я складывал в сейф уголовные дела, по которым сегодня работал. Этот день вообще быстро промелькнул. Пришли все вызванные для допроса потерпевшие, на которых я и потратил большую часть времени, остаток заняла поездка в университет, где я договорился с Юровым о проведении встречи со студентами старших курсов. Тот к моему появлению в своей епархии отнесся как-то настороженно, а я, наоборот, был расположен к общению. Сиял улыбкой и свежими синяками на лице. Но разговор вышел скомканным, и, обсудив дату и время, мы разошлись по своим делам.

Дверь распахнулась, и в кабинет вошла процессия. Возглавляющий ее подполковник Головачев произнес:

— Следователь Чапыра, откройте сейф для досмотра.

Пробежав взглядом по донельзя заинтригованному Курбанову, напряженному лицу Левашова и напуганной Журбиной, я поднялся с рабочего места, подошел к сейфу, открыл дверцу пошире, демонстрируя, что тот и так открыт.

Следующие полчаса начальство сверяло хранившиеся в сейфе вещдоки с уголовными делами, что были в моем производстве, а я, рассевшись в кресле, наблюдал за этим представлением и про себя улыбался. Мои расчеты полностью оказались верны.

Когда Казанцев назвал Кривощекова, я сперва испытал разочарование. До последнего был уверен, что против меня играет Левашов. Такой противник был намного интереснее спившегося неудачника. А затем я подумал: с чего я решил, что за Кривощековым никто не стоит? Ведь классическая же схема вырисовывается: заказчик, посредник и исполнитель.

Исходим из того, что Левашов не дурак, все же он долгое время занимал должность заместителя начальника следствия, и получаем то, что выходить на передний план он не стал бы. Значит, самолично Левашов с исполнителем — Казанцевым — не встречался и ни о чем с ним не договаривался, а прикрылся ширмой — Кривощековым, что добросовестно и по собственному желанию, так как имел на меня зуб, исполнил роль посредника.

Когда же заказ был выполнен, а из областного УВД, куда они подкинули мое удостоверение, никто по мою душу не явился, Левашов был вынужден вмешаться. Именно он организовал проверку дежурной смены. Кривощекова в городском управлении просто послали бы на три буквы, ведь уволенный из органов алкаш — это отработанный материал. Левашов же, несмотря на то что был понижен в должности, все еще оставался действующим сотрудником, а значит, мог быть взаимно полезным. Отказывать такому из-за пустячного одолжения, которое совершенно не выходит за пределы полномочий, нецелесообразно.

Дальше мне предстояла задача еще больше задействовать Левашова и вытащить заказчика на передний план, где его показательно и прихлопнуть.

Для начала мне надо было напугать Казанцева до одури. Решая поставленную задачу, я задал себе вопрос: чем могли грозить карманнику местные менты? Да только тем, что его посадят. Пальцы еще могли припугнуть сломать. Именно так принуждал его к сотрудничеству Кривощеков. А вот колени в эти застойные времена еще не простреливали. Это свежо и по-настоящему шокирует. И главное, поверить в такое будет намного труднее. Ведь мне было важно не просто подставить Левашова, но и самому суметь соскочить, и сделать это так, чтобы ни у кого не осталось сомнений в моей непричастности к этому делу.

Был риск, что перепуганный Казанцев предпочтет свалить из города и от меня и от Кривощекова, вместе взятых. И это тоже было бы неплохим развитием истории. Но тогда мне пришлось бы выдумывать новую комбинацию с целью окончательного подрыва репутации Левашова.

Но ставка сработала. Казанцев, отойдя от пережитого потрясения и промыв царапину, рванул за защитой к тем, кто послал его на такой подвиг. А в клюве он принес им наживку. Не зря же я так демонстративно забирал у Казанцева пачку сигарет и металлическую зажигалку с отпечатками пальцев карманника. Ведь именно их сейчас ищут в моем сейфе.

— Где они? — развернулся ко мне Левашов. — Выдай сам, и дело дальше нас не уйдет.

Да оно и без того дальше следственного отдела не уйдет. В этом я был полностью уверен. Никто не будет выносить сор из избы. Сработала и эта ставка на то, что Левашов для внутренних разборок не будет привлекать инспекцию по личному составу, предшественницу службы собственной безопасности. Его цель не рассориться с Головачевым окончательно, который такую подставу ему точно не простит, а наладить с ним отношения, чтобы вновь занять должность зама, попутно избавившись от меня.

Сейчас же мне предстояло гармонично вписаться в устроенное Левашовым представление.

— Деньги? — предположил я.

— Не юродствуй! Сигареты и зажигалку, что ты вчера у Казанцева изъял!

— Я не курю. — Я честным взором обвел всю троицу. — И кто такой Казанцев?

— Значит, по-хорошему не желаешь, — констатировал Левашов. — Надо обыскать здесь все, — деловито продолжил он, осматривая кабинет. — И домой к нему съездить, там обыск провести.

— Я могу узнать, что происходит? — Я посерьезнел и посмотрел на Головачева.

— Где твой пистолет? — вопросом на вопрос ответил он.

— У меня. — Я распахнул полы пиджака. — Мне его сдать?

— Дай сюда. — Головачев протянул руку.

Пришлось выполнять.

Подполковник достал магазин, выщелкнув, пересчитал патроны и убедился, что их восемь.

— Почему он у тебя, а не в оружейке? — наблюдая за моей реакцией, спросил он.

— Да боязно без него стало ходить. Как стал следователем, меня то ограбить пытаются, то подстрелить, а в выходные чуть топором не зарубили. — Я передернул плечами. — С ним как-то спокойнее. — Я кивнул на ствол в руке Головачева, который тот возвращать не спешил.

Подполковник подвинул к себе стул и устроился на нем, аккурат напротив меня.

— Поступила информация, что вчера вечером ты напал на гражданина Казанцева, затащил его на чердак дома, пристегнул наручниками к трубе и выстрелил ему в ногу.

— Охренеть, — изумился я. — Кто такой Казанцев и на хрена я все это проделал? — осторожно поинтересовался я, не выходя из образа ошарашенного полученной информацией человека.

— То есть ты утверждаешь, что ты этого не делал, а тебя оговаривают, — подключился к допросу Курбанов.

— Утверждаю, — кивнул я и с подозрением уставился на майора, что пристроил свой зад на мой стол. — Только сообразить пока не могу, кому это понадобилось и зачем.

— Я здесь совершенно ни при чем, — отверг он обвинение.

— Пистолет на экспертизу заберете? — спросил я у Головачева, что продолжал крутить оружие в своих руках.

— Посмотрим, — неопределенно выразился подполковник.

Впрочем, мне было плевать. Ничем экспертиза им не поможет. За собой на чердаке я прибрался, а оставшийся в балке след от пули тоже ничего не даст.

— У Чапыры в производстве есть дела по карманникам? — Курбанов обратился к Журбиной.

Той для ответа потребовалось какое-то время, уж слишком Людмила была шокирована.

— Нет, — наконец ответила она. — Мы ведь только что все просмотрели.

— Ну, может, в сейфе не все дела были, — вспылил Курбанов, который тоже был не в восторге от происходящего.

Для убедительности я встал с места и продемонстрировал начальству содержимое ящиков стола.

— Как видите, нет ни лишних дел, ни сигарет, — прокомментировал я свои действия.

— А наручники где? — оживился Левашов.

— У меня нет наручников. — Не говорить же, что они достались мне в наследство от Кривощекова. От него вообще много всякого хлама в кабинете осталось.

— Откуда у него наручники, он же следователь? — возмутилась Журбина, пытаясь испепелить своего новоявленного подчиненного взглядом.

— Может, у Скворцова одолжил. Ты же с ним больше всех общаешься? — Левашов не сдавался.

Стало понятно, что обиженный на весь мир пьяница — это всего лишь маскировка, под покровом которой было удобно за мной шпионить.

— Вот идите и спросите у Скворцова, — огрызнулся я. Оставаться слишком спокойным в такой ситуации было бы с моей стороны довольно странно.

— Спросим, — пообещал мне капитан и сразу же задал следующий вопрос: — Что в картотеке искал?

— Информацию, — не замедлил я с ответом. — Я все-таки дела здесь расследую, в основном хищения. — И сразу же увел разговор в сторону. — Может, очную ставку с этим вашим Казанцевым проведем?

— Он сбежал из города, — скрежетнул зубами Левашов. — Но мы обязательно его найдем, — добавил он многообещающе.

— С простреленной ногой сбежал? — уточнил я, откровенно издеваясь. — А на медицинские документы можно взглянуть? Не мог же человек при таком ранении не обратиться к врачу.

— Вот давай без этого. — Капитан поморщился. — Ты прекрасно знаешь, что пуля лишь слегка задела ему кожу.

— Откуда? — Я возмутился. — Вот вы рассказали, и узнал.

Головачев все это время задумчиво наблюдал за нашей пикировкой. Неожиданно подполковник выдернул из рук Левашова исписанный лист бумаги и передал его мне:

— На, читай!

Я послушно углубился в текст заявления: «Первого ноября, около двадцати двух часов в подъезде моего дома, расположенного по адресу… на меня напал следователь Чапыра. Оглушил меня, засунул в рот кляп и затащил на чердак, где приковал наручниками к трубе. Затем он потребовал у меня вернуть украденное у него в автобусе служебное удостоверение, а когда я начал объяснять, что ничего у него не крал, он выстрелил мне в ногу из пистолета Макарова».

— Вот мое удостоверение. — Я отвлекся от занимательного чтения, подошел к висящему у двери на вешалке пуховику, достал из внутреннего кармана ксиву и продемонстрировал ее начальству.

— Это ничего не значит, ты вчера мог вернуть себе удостоверение, — первый отмер Курбанов.

— В мое дежурство в четверг приезжали проверяющие из городского УВД. Если бы у меня в тот день не оказалось ксивы, вы бы первым об этом узнали, — отбил я атаку.

— Допустим, — хмыкнул майор и задал следующий вопрос: — Где ты был вчера в десять вечера?

— Дома спал. Один. Я же не знал, что мне понадобится алиби, — съязвил я.

Пока майор задумчиво меня рассматривал, заговорила до этого молчавшая Журбина, окрыленная тем, что предъявленное ее подчиненному обвинение пока не находит подтверждения.

— Я не понимаю, зачем Чапыра стрелял Казанцеву в ногу, если тот щипач и украл его удостоверение? Логичнее же прострелить ему руку, чтобы больше неповадно было?

— Людмила Андреевна, я вообще никуда не стал бы стрелять! Ни в ногу, ни в руку. Я что, дебил — стрелять в гражданского из табельного оружия? Еще и делать это на чердаке, откуда звук от выстрела по всему дому разнесется. — Я по очереди обвел всех присутствующих взглядом, удостоверяясь, что сказанное мною ими услышано.

— Ты подстраховался и заглушил звук выстрела, — процедил Левашов, чувствуя, как его позиция слабеет.

— А точно, у меня же пистолет с глушителем, особая модификация, специально для следователя Чапыры. — Глядя на капитана, я рассмеялся, дожимая его.

Мое глумление не осталось без последствий, и он продолжил меня обличать:

— Ты притащил с собой плюшевого медведя и стрелял через него!

— Плюшевого медведя? — Я подавился смехом. — Вы это серьезно?

— Какой еще плюшевый медведь? — вторило мне хором начальство, скрестив непонимающие взгляды на Левашове.

Сработало! Плюшевая игрушка добавила так нужного мне фарса в и без того абсурдную историю о простреленной из табельного оружия ноге щипача. Осталось усилить эффект.

— То есть, по-вашему, я заявился в гости к Казанцеву с плюшевым медведем и пистолетом? Еще и наручники с собой прихватил. Вы, товарищ капитан, кем меня хотите выставить? Извращенцем, маньяком? В этом состоит ваш план?

Левашов стоял красный, моргал и соображал, что ответить. Походу, у него, советского человека, даже картинка в голове не складывалась.

— Что за ахинею вы оба несете?! — первым не выдержал Головачев. — Вы ополоумели, что ли?! — взорвался он. — Один про каких-то плюшевых медведей бредни рассказывает, второй про маньяков! Товарищ Левашов, что происходит, я тебя спрашиваю?! Ты все это выдумал, что ли? — Головачев потряс перед носом капитана заявлением. — Где этот твой Казанцев? Тащи его сюда, быстро!

— Я уже говорил, он сбежал! — нервно ответил Левашов. — Этот, — он ткнул в меня пальцем, — напугал его до чертиков. Кривощекову с трудом удалось убедить его написать это заявление. А затем он просто исчез из города. Но мы его найдем, только время нужно, — закончил он обнадеживающе.

— При чем здесь Кривощеков? — не понял Головачев.

Левашов застыл, осознав, что только что сгоряча проговорился. Но быстро сориентировался в изменившейся обстановке и самозабвенно принялся валить Кривощекова.

— Так он же с Казанцевым общался, — как об очевидном сообщил Левашов.

— Так, стоп! Ты мне полчаса назад докладывал, что это заявление Казанцев писал при тебе, — допытывался подполковник.

— Нет, я сказал, что получил от него заявление, — поправил начальство капитан.

— И? — не понял разницы в формулировках Головачев.

— Заявление мне Кривощеков принес. Я не то чтобы поверил, но посчитал невозможным скрывать такое от начальника следствия. Поэтому доложил, — принялся разъяснять свою позицию Левашов.

Раскатистый смех Курбанова оборвал капитана на полуслове.

— Это что получается, — начал говорить майор, когда ему удалось успокоиться. — Кривощеков, виня Чапыру в своем увольнении, замыслил ему отомстить. Каким-то способом ему удалось убедить знакомого карманника украсть у Чапыры удостоверение. Казанцев, видимо, пообещал, но не сделал. И тогда Кривощеков, не дождавшись неприятностей у Чапыры, пришел спрашивать с карманника. Тот его, скорее всего, послал, и тогда Кривощеков в него выстрелил. Мало ли чего неучтенного могло у него скопиться за годы службы, вполне возможно, ствол с боеприпасами. А затем у Кривощекова созрел новый план, как еще можно подставить Чапыру. С раной в ноге Казанцев стал сговорчивее и написал все, что ему продиктовали. Вот только у меня вопрос, товарищ капитан, ты с самого начала в этой истории участвовал или твой дружок тебя втемную использовал?

Слушая обвинительную речь первого зама, я мысленно аплодировал его недюжинным аналитическим способностям.

— Ни в какой истории я не участвовал! — пришел в себя Левашов. — И ничего не выдумывал! Я доложил своему непосредственному начальнику о том, что мне стало известно!

— Ты притащил в отдел липовое заявление! — давил на него Курбанов. — Заявление, которое клевещет на твоего коллегу! Заявление, которое принесло бы неприятности всему нашему отделу!

— Но я же к вам с ним пошел, а не в инспекцию по личному составу! — привел в свою пользу довод Левашов.

— Спасибо тебе за это огромное! — утрированно поблагодарил первый зам и добавил уже другим тоном: — Да ты первым бы в инспекции под служебную проверку угодил. Там не идиоты сидят. Ваше с Кривощековым дело белыми нитками шито. Вы бы хоть нормальную легенду придумали, а то черт-те что нагородили. Вот если бы тебе самому понадобилось кого-то пристрелить, стал бы табельное оружие для этого брать? И Люда тоже правильный задала вопрос: на кой ляд Чапыре карманнику в ногу стрелять? Если бы он мою ксиву стащил, я бы ему все пальцы переломал. И любой из нас сделал бы то же самое! Но вы же с Кривощековым не могли калечить подельника. Поэтому ногу ему прострелили, если вообще стреляли, ни Казанцева, ни медицинских документов мы так и не увидели. Ну а придуманный тобой плюшевый медведь, с которым Чапыра таскается по городу, — это… — Курбанов не смог закончить фразу из-за разбирающего его смеха.

— Я никого не подставлял и ничего не выдумывал! — воспользовался паузой в монологе Левашов.

Курбанов мгновенно успокоился.

— Нет, Дима, — он подошел к капитану вплотную, — ты всех нас хотел подставить! Знаешь, почему ты с этой подделкой, — Курбанов качнул головой в сторону заявления, что держал Головачев, — сам в инспекцию не пошел? Ты хотел вместо себя туда товарища подполковника отправить. Чтобы, если придуманная тобою подстава Чапыры сорвалась бы, судили за фальсификацию доказательств уже его. — Курбанов ткнул пальцем в сторону Головачева.

Тот сидел на стуле, внимательно слушал и играл желваками. Журбина, прикрыв рот ладонью, не спускала взгляда с майора, а я просто наслаждался. Курбанов полностью оправдал возложенную мною на него миссию — изобличение Левашова и укрепление собственных позиций.

— Теперь мне стал понятен главный смысл всей затеянной тобой комбинации! — подытожил майор.

— Илья Юрьевич, надеюсь, вы не верите во весь этот бред, что наговорил здесь майор? — Левашов предпочел не пререкаться с Курбановым, а сразу апеллировать к начальнику следствия. — Товарищ подполковник, я не соврал ни разу. Получив сигнал о возможном преступлении нашего сотрудника, я сразу же пришел к вам. Но не затем, чтобы вы давали делу ход, а для того, чтобы вместе выяснить, правдиво или ложно заявление Казанцева. Только это мною двигало! Ничего более.

— Дима, я вот слушаю тебя, — ответил после паузы Головачев, — и не верю. Ты знаешь почему. Если нет, то вспомни наш разговор, что произошел незадолго до увольнения Кривощекова и твоего понижения в звании и должности. Я ведь просил тебя тогда не валить своих коллег, не перекладывать на них свою вину. Но, как вижу, ты не внял моим словам.

Головачев устало поднялся со стула, покрутил еще недолго в руке мой пистолет и наконец вернул его мне.

— Иди в оружейку сдай. Вооружаться будешь только во время дежурств. Это понятно?

— Так точно, — кивнул я.

Вроде бы все вышло по-моему, а на душе стало хреново. Надоели мне все эти подковерные игры. Сходить, что ли, развеяться?

Развалившись в кресле, я с прикрытыми глазами пытался выровнять участившийся пульс. Нелегко мне далось это представление. До последнего все ждал, что Головачев долбанет по столу кулаком и рявкнет по Станиславскому: «Не верю!» Но не случилось. И доли везения здесь самая малость. Оправдался мой расчет. Он оказался верным на все сто, и местные не почувствовали подвоха. Подпол проникся озвученной ему версией событий и болезненно воспринял участие своего бывшего любимчика в неудавшейся подставе. Курбанов так вообще чуть от счастья не писался от предоставленной ему возможности попрыгать на полутрупе Левашова.

Вот насчет Журбиной пока было непонятно. Это она сперва растерялась, а ведь после, в спокойной обстановке, обязательно вспомнит про мой вопрос о сотрудниках уголовного розыска, что занимаются карманниками. По идее, у нее должно хватить ума не переть против меня. Самолично же наблюдала, что с такими идиотами бывает. Да и за Левашова впрягаться ей резона никакого нет. Она с ним претендовала на одну и ту же должность. Ладно, это пока терпит. Взбрыкнет — пресечем.

Словно подслушав, что я решил сделать паузу в наброске контрходов на возможные новые проблемы, дверь вновь распахнулась. На этот раз ко мне нагрянул Войченко.

— Чего у вас тут стряслось? — спросил он, обшаривая любопытным взглядом мой кабинет. Подметил и пустой сейф, и выложенные на оба стола уголовные дела с вещдоками.

— Инвентаризация, — ответил я без изысков. Выпускать в массы сенсацию о приступе «мишкобелочки» у Левашова было как-то неспортивно. Да и интерес у меня к этому персонажу пропал. Он сошел с игральной доски, стал такой же, как Кривощеков, срубленной фигурой.

— А чего так орали? — Денис проявил настойчивость. — Весь этаж сбежался послушать, но Капитолина быстро всех разогнала по кабинетам. А с этой стервой даже Акимова не рискует связываться.

— Начальство по-другому не умеет, — глубокомысленно изрек я.

— Это точно, — подхватил он востребованную в любом коллективе тему. — Особенно Курбанов любит поорать. Натренировал, гад, связки в оперной самодеятельности. Тебя он еще не агитировал петь?

— Мне только этого не хватало, — мысленно перекрестился я.

Распевать с майором дуэтом арии мне не улыбалось. А ведь отсутствие слуха от такой участи, если что, меня не спасет. Поинтересуются вприщур: «Ты комсомолец или кто?!» — и заголосишь.

За разговорами с коллегой я закончил загружать сейф и теперь оглядывал кабинет, вспоминал, чего еще надо сделать.

Оружейка! Я щелкнул пальцами.

— Ладно, мне вниз ненадолго надо сходить, пока оперативка не началась, — направился я к выходу, заодно выпроваживая Войченко.

— Капитолина объявила, что совещания сегодня не будет.

— Это хорошо. — Новость меня обрадовала. Хотелось отдохнуть от начальства, хотя бы до завтра.

Моментально пересмотрел ближайшие планы и, притормозив, начал одеваться.

— Тогда я после оружейки сразу домой пойду, — пояснил я Войченко.

— Зачем тебе в оружейку? — не понял он.

— Ствол сдать.

— А на фига ты его с собой таскаешь?

Любопытный, блин.

— У меня обстоятельства, — загадочно ответил я и быстро сменил тему, чтобы избежать дальнейших расспросов: — Слушай, ты не знаешь, где у нас в городе можно потусить?

— Во вторник? — удивился он.

— А что не так со вторником? — отвлекся я от застегивания пуховика.

— Дискотеки так-то по пятницам и выходным, — разъяснил он мне, ущербному.

— А бар здесь есть?

— В гостинице, но тебя туда не пустят.

— Это почему?

— Ты в ней не проживаешь.

— Заселюсь!

— Не получится, у тебя прописка местная.

— Что за… — Я начал закипать. — И все? Только два развлечения — бар, в который не пустят, и дискотека, которой сегодня нет?!

— На квартирник еще можно сходить. — Немного подумав, Войченко разродился непонятным словом. — Ты на них не был, что ли? Это концерт на квартире. Музыканты там западную музыку играют.

Объяснение меня не вдохновило, да я даже не был уверен, что правильно его понял.

— Но я давно не в теме, так что помочь тебе на них попасть не могу. — И с этим меня обломали. — Можно пригласить девочек и к тебе пойти, — закинул Денис удочку.

Достали. Всем им моя хата спокойно жить не дает. Не умей я отказывать, они бы уже давно из нее бордель устроили и таскались туда посменно всем отделом.

— Да, блин, это все не то, — расстроенно выговорил я.

Мне нужна была вечеринка, хоть отдаленно напоминающая те, к которым я привык. Чтобы забыться и окунуться в новую реальность. А мне предлагали обыденность.

Поняв, что развеяться не получится, я закрыл кабинет и побрел по скучному маршруту: оружейка — дом.

— Ладно, все равно надо речь для выступления готовить, — утешал я себя. — И кота не забыть покормить, — вспомнил я о самом важном.

Кот был не мой, а соседский.

Сегодня с самого утра ко мне заявилась проживающая в соседней квартире старушка, которая за пару месяцев успела проникнуться ко мне симпатией, а заодно и доверием.

— Извини, что так рано, но я не смогла до тебя вчера вечером достучаться, — с порога начала она рушить мое алиби. — А уезжать мне нужно уже прямо сейчас. Вчера в поликлинике путевку в санаторий дали, а дата открытия у нее сегодня! — возмущенно выговорила женщина.

Я стоял, моргал спросонья и никак не мог понять, на хрена она мне все это рассказывает. Еще и в шесть утра. Но я был вежливым соседом и молча слушал.

— Ты, пока меня не будет, сможешь мои цветы поливать? Еще Ваську моего проведывать и кормить. Боюсь, он от одиночества начнет тосковать, — произнесла она жалостливо, радея за судьбу неведомого мне соседа.

— Васька — это кто? — уточнил я.

— Котик мой. — Старушка расплылась в сердечной улыбке.

— И надолго вы уезжаете? — спросил я, а в голове закрутились шестеренки.

— На три недели. Двадцать один день, — дала она исчерпывающий ответ.

— Хорошо, польем и покормим, — согласился я, про себя радуясь, что хотя бы на время нашел более-менее безопасное место для хранения своего нелегального имущества.

Так в моей жизни появился Васька. Абсолютно черный кот, без единого белого пятнышка. Несмотря на его протесты, я в этом удостоверился.

Полив все цветы — а у тети Веры их было до фига, отчего квартира напоминала оранжерею, — я вытащил кота из-под кровати, откуда он за мной все это время настороженно наблюдал.

— Будем сегодня друг другу скрашивать одиночество, — бескомпромиссно заявил ему я.

Тот возмущенно мяукнул, но подчинился. Был слишком жирен и ленив, чтобы дать мне бой.

Общество кота сказалось на моей психике благоприятно. И речь под его мурчание легко писалась, а когда я ее проговаривал, он делал вид, что слушает, изредка шевеля ушами и хвостом. Полезной оказалась зверюга, только наглой и своевольной. Все же изловчился и цапнул меня пару раз.

Ранним вечером городской парк был почти безлюден. Наверное, из-за этого Шафиров выбрал его для приватной беседы. Под осенним солнцем выпавший ночью снег вновь растаял, но прогулочные аллеи были вычищены от грязи и луж, что позволило нам беспрепятственно по ним бродить.

Бродить и наслаждаться тишиной, свежим воздухом и последними теплыми днями. Вот только партнер для такой умиротворяющей прогулки был не тем. Наслаждаться природой в его обществе совершенно не получалось. Да и не для этого мы здесь были. А для чего, полковник все еще не озвучил.

— Гадаешь, зачем я тебя сюда привез? — прочитал он мои мысли.

Шутить с ним было опасно, так что я ограничился кивком.

— Сперва позволь задать тебе вопрос. — Он остановился и посмотрел мне в глаза. — Как ты относишься к взяточникам?

— Я к ним не отношусь, — вырвалось быстрее, чем я сформулировал приемлемый ответ. Ну никак не получается быть серьезным. Вот что со мной не так? Ладно, буду думать, что юмор помогает мне не сойти с ума, иначе от другой версии точно расстроюсь.

Шафиров сдержанно посмеялся.

— Как к явлению отношусь. Взяточники существовали, существуют и будут существовать всегда, — все же пришлось ответить мне.

— Даже при коммунизме?

Провокационный вопрос меня озадачил, но не смутил.

— Скорее коммунизма не будет, чем взяточников, — вступил я на опасный путь.

Улыбка сошла с лица Шафирова.

— Сильное заявление, — после продолжительной паузы, в которую я уже начал себя отпевать, произнес он. — И, знаешь, я с тобой согласен, — задумчиво произнес полковник и вновь пошел по аллее. — Но ведь с этим надо бороться. Не оставлять же все на самотек, — вновь заговорил он.

— Так борются вроде, — пожал я плечами. — В Уголовном кодексе даже статьи есть о даче и получении взятки.

— Вот только эффекта от этой борьбы нет, — отрезал Шафиров. — А я хочу, чтобы был! И ты мне в этом поможешь.

Теперь уже я остановился.

— А я тут при чем? Взятки — это прокурорские статьи. — Я смотрел на него непонимающе. — Товарищ полковник, команду для борьбы с коррупцией вам надо среди сотрудников ОБХСС набирать и включать в нее кого-то из прокурорских следаков, — сказал я ему очевидные вещи.

Сам при этом начал вспоминать, когда в СССР создали подразделение по борьбе с коррупцией. Вроде бы как раз в эти времена или чуть позже. Так это что получается, Шафиров мне предлагает встать у самых его истоков? Лестно, конечно, вот только мне этого не надо. У меня другие приоритеты.

— Коррупция. — Шафиров словно попробовал термин на вкус. — Все же не ошибся я в тебе. Ты точно уловил самую суть моего предложения.

От его похвалы мне было ни тепло ни холодно. Еще бы я не уловил. В наши времена коррупционная тема была преобладающей. Кто на ней только не пиарился.

— Ну а теперь насчет того, почему я не действую по, казалось бы, очевидной схеме, — продолжил Шафиров. — Следователи прокуратуры не находятся в моем подчинении, поэтому я не смогу их контролировать, а это убивает весь смысл идеи. Что же касается сотрудников ОБХСС… — Он на мгновение замолк, прожигая меня взглядом. — Надеюсь, эта информация дальше нас не уйдет. Они не подходят. Нужны совершенно новые люди, без всяких подвязок в чиновничьей среде.

Охренеть, Шафиров мне открытым текстом говорит, что существует спайка между советскими чиновниками и сотрудниками ОБХСС. Я посмотрел на него внимательно. Интересно, он реально нацелен бороться с коррупцией или это всего лишь повод для достижения каких-то своих интересов?

— Новые, но не зеленые, — позволил я себе ремарку, надо же как-то отмазываться от почетной миссии, что вот-вот на меня наложат. — А я всего два месяца служу.

— Ты мне подходишь, — отмел возражения Шафиров. — По ряду причин. Не перебивай. Сейчас все объясню. Во-первых, ты по-другому мыслишь. А для намеченного мною дела как раз нужны сотрудники, которых не смогут просчитать их же коллеги. Ведь как это ни печально, но нам придется противодействовать в первую очередь им.

— В первую? — удивился я. До этого момента думал, что Шафиров играет против чиновников.

— Да, в первую, — подтвердил полковник. Мы сами должны очистить наши ряды от… — Он запнулся, подбирая верное определение.

— Оборотней в погонах, — вновь меня кто-то дернул за язык.

Шафиров застыл, его лицо превратилось в маску.

— А ведь точно! — произнес он, когда отмер. — Оборотни в погонах и есть. Отлично, Альберт. Я знал, что в тебе не ошибся, — повторился полковник.

Да что за… От досады я плюхнулся на скамейку, напротив которой мы и остановились.

— Во-вторых, у тебя нет авторитетов, — ткнул в мою сторону пальцем Шафиров. — Ты ни перед кем не пасуешь и не боишься того, чего боятся все твои коллеги. Неприятностей по службе, всевозможных взысканий и даже быть уволенным. Поэтому на тебя будет сложно надавить.

До меня дошло, и я вскочил на ноги. Придурок, уселся без разрешения в присутствии старшего по званию и должности.

Шафиров довольно ухмыльнулся.

— И на фига я вам такой неуправляемый нужен? — выказал я недоумение, на что полковник улыбнулся еще шире.

— Но при всем при этом ты, Альберт, способен эффективно решать поставленные перед тобой задачи, что мне от тебя и нужно. И главное, ты способен их решать эффективно, даже если сам того не хочешь, — выдал он сентенцию. — Вспомни, ты же без восторга взялся за раскрытие серии хищений, и как отлично с этим заданием справился, и точно в срок. Отнекивался от комсомольского поручения, но выполнил его выше всяких похвал. Твою речь перед студентами нужно взять на вооружение всем агитаторам. Обязательно дай мне ее текст.

Я лишь кивнул, сглатывая горечь от приближающегося поражения.

— Ты не хотел служить в следствии, но из тебя вышел отличный следователь. Ты за пару месяцев наворотил такого, чего кто другой и за весь срок службы не совершит. Так что ты отличная кандидатура для подразделения по борьбе с коррупцией, — резюмировал Шафиров.

— Но я не расследую дела о должностных преступлениях. Я следователь органов внутренних дел, а не прокуратуры, — сделал я слабую попытку.

— Займешься сбором доказательств, взятием с поличным, у тебя это отлично получается. — В этом месте Шафиров мне подмигнул.

— Но я не из уголовного розыска, — ухватился я еще за одну соломинку.

— Подберу тебе толкового опера. Не переживай, — успокоил он меня.

— А кто дела в суд будет направлять? — спросил я, поскольку так и не увидел в выстроенной полковником цепи нужного звена.

— Так ты и будешь, в группе со следователем прокуратуры.

— То есть следователь у вас все-таки есть, — уличил я его во лжи.

— Его присутствие приемлемо только в связке с тобой, я тебе уже объяснял почему.

— Товарищ полковник, а в чем состоит мой интерес? — перешел я к материальным благам, раз битва была мною позорна проиграна.

— Премии, рост в званиях и должностях, а также мое покровительство.

Из перечисленного меня более-менее заинтересовало лишь одно.

— Чем ты не доволен? — резко спросил Шафиров, что-то распознав на моем лице.

— Так вы меня куда-то переведете? — решил я не усугублять, поэтому перешел к другому вопросу. — Я так и не понял, как и когда я буду этими вашими взяточниками заниматься.

— Пока в райотделе останешься, будешь служить, как служил, попутно выполняя мои поручения. И я не хочу, чтобы ты афишировал это свое новое направление деятельности.

— Антикоррупционной, — добавил я красок.

— Точно, антикоррупционная деятельность, — благосклонно принял название Шафиров и договорил: — Никто не должен о ней знать. Чем дольше удастся сохранить в тайне новое подразделение, тем лучше.

— Понял, — принял я правила игры.

Но на самом деле я понял только то, что Шафиров многое недоговаривает, и задал себе вопрос: знают ли об этой местной инициативе в Москве? Откуда-то возникло подозрение, видимо, веяния моей эпохи, что Шафиров на антикоррупционном подразделении планирует въехать под фанфары в столицу. Впрочем, пусть добивается своих целей, а я буду приближать свою. Все-таки наше с ним сотрудничество намечается взаимовыгодным.

Я широко улыбнулся полковнику.