Толща воды надо мной неумолимо увеличивалась, все дальше утаскивая на дно. Вода грязная, мутная, и через мгновенье я перестаю видеть небо совсем.

Я могу пройти тысячи километров через горы и дремучие леса. Могу сутками не есть и не пить. Моей выдержки хватит висеть вниз головой больше двух суток. Я не издам ни звука, если мне переломают все кости. Но единственное, против чего я бессилен, это вода.

Для всех загадка, почему человек, идеально владеющий своим телом, знающий сотни приемов самообороны, требующих отличной координации и умения держать баланс тела, способный пройти по канату, натянутому между небоскребами, и вдруг не умеет плавать. Казалось бы, научиться не сложно, но мне эта стихия не желает подчиняться.

Кромешная темнота вдруг стремительно наполняется светом. Еще немного, и я смогу вдохнуть глоток воздуха! Вырваться из убивающей меня стихии. Едва мое лицо задевает прохладный ветер, я жадно хватаю кислород и… просыпаюсь.

Голову нестерпимо разрывает, все вокруг мутное, словно размазанная фильтрами картинка. Но я различаю фигуру черта. Все понятно, я в аду!

Черт делает пару шагов по комнате и, стоя ко мне спиной, начинает снимать свою черную шкуру. Какой-то он хилый и тощий!

Под черной шкурой обнажились хрупкие плечи и изящная спина, на которые тут же упали локоны длинных темных волос.

– Где твой хвост? – спрашиваю я, потому что точно знаю, что у чертей он есть!

– Черт! – зовет кого-то из своих, повернувшись ко мне эта… чертовка!

Охренеть! Вот это сиськи! Настоящие? Или в аду тоже пластикой балуются? А можно еще погрешить с ней напоследок? Недельку.

Или лучше мне разнести эту адскую кухню, пока не набежали остальные и не сунули меня в чан с кипящим маслом. Сковородки моего размера у них, может, и нет!

Дернувшись, хотел поймать соблазнительную бестию, но оказалось, я прикован! По рукам и ногам я прикован к кровати.

– Как тебя зовут, русский! – с явным акцентом спросила у меня полуголая красотка, прикрывая грудь руками.

Твою мать! Я опять в плену? Да сколько можно! Мне уже пора корочку почетного пленника выдавать!

Только этот плен разительно отличается от предыдущих. Я лежу на нормальной кровати. Постельное белье чистое и пахнет чем-то приятным. И впервые меня допрашивает полуобнаженная женщина.

Я снова закрыл глаза, не имея ни желания, ни интереса с ней разговаривать. Но спустя пару минут немного приоткрыл, услышав звуки снимаемого гидрокостюма. Только обломался. Девушка зашла за ширму и ничего, кроме ее тонких щиколоток и пяток, мне не видно.

Как меня зовут, я помню, и также помню, что в плен не собирался, вылетая на всей скорости с моста в реку Москва. В одноименном же городе. И, судя по запаху моря здесь, вынесло меня далековато.

Куда же ты вляпался, Слащев?

Девушке на вид около тридцати, и судя по экипировке, она дайвер. И если она меня спасла, то зачем приковала? Явно не в Подмосковье!

Я давно научен, что вопросов в плену задавать не стоит. В лучшем случае их проигнорируют, а худшем будут делать из тебя отбивную, показывая свое превосходство и твою ничтожность.

Я пока не знаю, зачем я здесь и что нужно от меня чертовке, но как только восстановлю силы, лучше ей держаться подальше!

Я сбегал из грязных вонючих ям, вырытых в земле, где солнце жарит тебя как на гриле, потому что решетка сверху от него не спасает. Сбегал из укрепленных бункеров, оставляя за собой горы трупов. Сбегал даже когда обо мне забыли, бросив в такой же каменный мешок. Сбегал с переломанными ребрами и простреленными конечностями.

Так что и из этого ВИП-плена сбегу. Но до этого хотелось бы знать, кому я понадобился и зачем. Потому что дома люди, которых я подставлять не хочу.

– Можешь называть меня «Сладкий», – издеваюсь я над голубоглазой брюнеткой.

Но из-за фамилии и моего пристрастия к сладкому именно так меня иногда называют друзья и именно такой позывной был на всех военных базах, где мне довелось побывать.

– Сладкий, – повторяет за мной девушка, внимательно изучая мое лицо, – а фамилия?

– Мой, – едва не ржу я над ее выражением лица.

– Мой Сладкий? – переспрашивает красотка.

– Правильно! – хвалю ее за старания. Повторяй почаще.

Чертовка неторопливо покинула комнату, бубня себе под нос «мой сладкий».

Грохот замка в двери подсказывает не только о том, что меня закрыли, но и, судя по протяжному скрипу и глухим щелчкам, засов в нем как на воротах средневековой крепости.

Окон в этой комнате нет, стены из бутового камня, обработанного вручную, и известняк вместо раствора добавляют подозрений, что упаковали меня по-царски! Строению явно не одна сотня лет. Значит, грызть стены бесполезно.

Долго лежать нельзя, это неизбежно ослабит организм, нарушит координацию и ухудшит физические показатели. Но мои руки прикованы к железным поручням наручниками, а ноги – широкими прорезиненными жгутами, похожими на медицинские кровоостанавливающие, с обычной пластиковой застежкой.

Отвратительный скрежет замка заставил опять закрыть глаза. Девчонка, наверное, настучала, что я очухался, и идут те, кто позаботится о том, чтобы постельный режим не вызывал у меня дискомфорта, а стал необходимостью.

Цокающие шаги по камню подсказали, что вернулась чертовка, уже переоделась в брючный костюм, такой же, как и ее сброшенная шкурка, черный.

В руках у нее смартфон, и, подойдя ко мне, она четко произносит в динамик:

– Мой сладкий!

Из телефона звучит перевод на французский язык. Ну да, на ее языке звучит не очень! Насмешка в голубых глазах мне не нравится. Быстро сообразила.

– Зови главного лягушатника! Мне домой пора! – требую у насмехающейся надо мной девицы.

Нередко всякими шпионскими агентствами в Европе руководят женщины, но будет очень неприятно, если эта чертовка и есть организатор моего досуга на заморских нарах. Не то чтобы я понять не могу, что все они люди, связанные долгом клятвы, и просто выполняют приказы, я сам из таких, но как-то не хочется именно ей сворачивать шею, чтобы не смотрела мне вслед.

– Скажи код Д-28, и если он окажется верным, ты вернешься домой… весь! – читает со смартфона голубоглазая.

Вообще-то я неплохо шпрехаю на ее родном языке, но знать ей об этом необязательно. Но ее вопросы заставили напрячься. Во-первых, раз они не знают мое имя, то странно, что заинтересовались моей персоной. Я ведь не на военной операции рыб кормил! Это была вынужденная мера, скорее даже случайная. Потому что принял я решение в последний момент, когда меня взяли в «коробку» крузаки Клима. Река был единственным вариантом уйти самому и не засветить Сумрака.

Во-вторых, я ни хрена не понимаю, какой код «Д-28» им надо сказать, само название выглядит как код. Но помню, что обычно военным объектам присваиваются именно такие названия, и мне стало уже самому любопытно, куда хочет засунуть свой очаровательный носик эта вражина?

– Развяжи меня, я тебе все коды, какие знаю, расскажу! – стараюсь соблазнительно улыбаться этой стерве.

Я знаю, что нравлюсь женщинам, но сейчас не уверен, что на моей морде нет прилипшей тины или она не черная от ила.

– Я надену тебе браслет, с ним ты можешь перемещаться. Но если выйдешь за пределы этих стен, он автоматически уничтожит тебя. Снять его ты не сможешь, а вот нечаянно взорвать запросто, поэтому если хочешь жить, не советую его вскрывать. Здесь есть душ и туалет, еду будут доставлять.

Говоря все это, бестия склонилась надо мной, застегивая на моей руке белый широкий браслет с утяжеленным центром. Что за новые технологии? Или она меня разводит?

Пахнет от нее приятно, небось в «Шанель» купается вечерком, как всех пленников измучает своим соблазнительным видом. Зад, обтянутый брючками, такой аппетитный, что я хочу его укусить, чтобы услышать хруст французских булок!

Я обходился без женщин месяцами, такова уж наша доля, но эта стерва как специально наклонилась так, чтобы я видел ложбинку ее груди между двух сочных холмиков в декольте.

Приходится переместить свой взгляд на ее лицо, чтобы не заводиться. А то это будет первый раз, когда я в плену лежу связанный, но в полной боевой готовности торчит маяк. Нежная кожа француженки не тронута косметикой, россыпь еле заметных веснушек, придают ей еще больше очарования.

Ее утонченная красота и умный пытливый взгляд не могут оставаться незамеченными для сильной половины человечества, но она либо не замужем, либо не носит кольца совсем. Ни одного украшения, кроме вывалившегося чуть ли не в нос мне кулона, и он меня заинтересовал не меньше этой чертовки. Надо вспомнить, где я уже видел этот герб.

Зафиксировав браслет, она провернула в нем маленьким ключиком, надеюсь, не часовой механизм заводит, ограничивая мне время на решение рассказать ей все секреты вплоть до того, где я ныкаю конфеты.

Но девушка не вызывает мясников, не применяет препаратов, не отрубает мне пальцы, не подвешивает на крюках. Такое ощущение, что она ждет, когда я начну плакать и проситься домой к мамочке, ну, то есть надеется, что я сдамся просто потому, что она лишила меня свободы.

Но она явно не одна меня сюда притащила, у нее мышцы как у муравья в коленке! Значит, есть тут еще кто-то, но пока не хочет мне показываться на глаза, присылая женщину. Опасаются меня? Или она у них главный спец по развязыванию языка? Или все это какой-то хитрый ход и на самом деле им нужен не я?

Мысль, что им нужен Сумрак, а меня просто взяли в роли приманки, причинила почти физическую боль. Мы с Кириллом прошли многое в жизни вместе, он мне уже не просто друг, он мне брат. Если охота на него, на одного из самых уникальных людей этой планеты, то он согласится на все, лишь бы меня вытащить. Этого нельзя допустить!

Нет, я все понимаю, Франция страна цивилизованная и официально отказавшаяся от бесчеловечных допросов с применением насилия, но все же странностей много. Девушка приходит одна, переводчика нет, не говоря уж об охране, и самое главное: она даже толком вопросы не умеет задавать. Просто, как с подружкой за бокальчиком красненького, выпытывает секреты. Ладно, ждать я умею, сидеть в плену тоже.

Появившийся в руке дознавателя-недотепы пистолет еще больше удивил, но пользоваться она им явно умеет.

– Твоя левая рука свободна. Дальше сам, – держа меня на мушке, сообщила бестия и ушла, снова заскрежетав замком двери.

Расстегнулся я быстро, а вот попытка встать принесла много сюрпризов. Комната едет, как скоростной поезд на аттракционах, ноги вялые, слабость дикая, и я голый!

Упрямый русский уже неделю изводит меня своим поведением! Вместо страха неизвестности и желания вырваться на свободу, этот негодяй целыми днями развлекается!

С утра до вечера он занимается своей физической формой, постоянно делая упражнения. И без того идеально сложенное тело крутится без устали на экране монитора. Потолочная балка у него вместо перекладины, тяжелые грузила для погружных капсул заменяют ему гири, торчащие из стены штыри у пленника работают брусьями.

При этом он читает стихи, поет и расхаживает по своей, как он говорит, «темнице сырой» в одних джинсах, хотя ему передали полный комплект одежды. Зато с аппетитом все в порядке, сметает все до последней крошки, при этом ругая французскую кухню за низкую калорийность. Хам неблагодарный!

Все это мне докладывает мой кузен Госс, оставшийся на острове наблюдать за медведем, пока я разгребаю бесконечные счета и ищу покупателей на свою квартиру в центре Марселя.

За неделю русский ни разу не барабанил в дверь, чтобы договориться о своей свободе, он вообще ведет себя так, будто жить в тюрьме для него норма. Но ничего, рано или поздно ему надоест, и он расскажет мне все!

– Ами, по бокальчику? – откупоривая красненькое «Шато Сен Мишель», Люси привычно сократила мое имя.

Крайне редко меня называют полным именем Эмелин, чаще всего сокращая до Ами или Эми, и только один человек называл меня Лин – мой отец. Так было до встречи с этим упрямым русским.

Едва я вытащила его на бетонную опору моста, он произнес мое имя, пристально вглядываясь в мое лицо. Произнес так, как называл меня только отец: «Лин».

И если до этого момента я ещё могла подумать, что он случайно очутился у входа в Д-28, то увидев его татуировки и услышав свое имя, поняла, что он тот самый гад, который заманил моего отца в ловушку.

– Завтра много дел, – вздыхаю я, прокручивая тонкую ножку бокала пальцами.

– Только не говори, что опять поедешь в этот ужасный дом! Там, наверное, даже привидениям находиться страшно!

Люси, конечно, трусиха, каких поискать, но в родовом замке моей семьи привидений до сих пор я не встречала. И мне там не страшно, там прошло мое детство.

Подруга была на острове только раз, лет пять назад, и уже тогда большинство построек требовали капитального ремонта, а сейчас некоторые из них и вовсе выглядят полуразвалившимися руинами.

Сотни лет наша семья процветала и входила в число самых богатых и влиятельных людей страны, но с тех пор, как исчез папа, все изменилось. Я не хочу верить, что он погиб, отказываюсь идти в суд, чтобы признать его официально умершим. Но именно поэтому и не могу вступить в права наследства.

У меня нет доступа к его счетам, я не могу продавать имущество, где он числится собственником, и не могу ничего сделать с приходящим в упадок замком. У меня практически не осталось собственных средств, и доход с каждым месяцем все меньше.

Люси может часами болтать о каком-нибудь ток-шоу или сплетничать о светских львицах Марселя. А я все чаще задумываюсь о том, что вскоре вся эта жизнь будет для меня просто красивым воспоминанием.

– Извини, нужно ответить, – перебиваю подругу, увидев входящий звонок Госса.

Пришлось выйти на балкон, чтобы подруга не слышала разговор.

– Привет, как там наш… сувенир? Желает разговаривать?

– Мне кажется, он сломался! – радостно верещит мне в трубку кузен. – Он сегодня не ел ничего и только один раз вставал с кровати.

В отличие от Госса, я не спешила радоваться, сомневаясь, что это не хитрая игра русского. Скорее всего, или больным хочет прикинуться, или забастовку решил устроить.

– Завтра вечером приеду, – пообещала я, решив, что еще один день без еды этот боров точно протянет, если не передумает притворяться.

Рано приехать на остров не получилось, и Госс извел меня звонками, паникуя, что русский умрет у нас в подвале.

– Он весь день лежит в одной позе с закрытыми глазами! – пугал меня кузен, звоня каждый час и докладывая, что пленник совсем плох.

По пути в кабинет отца я все больше впадала в отчаяние, видя, как дорогая мебель и прочее приходят в негодность. Еще пару зим, и я не смогу за них выручить и пары евро.

Госс сидел у камина, играя в свои дурацкие игры, а я первым делом прошла к монитору. Пленника в видимом пространстве не было, и я испугалась, что он удрал, пока мой кузен воюет с виртуальными монстрами.

– Где он? – громко спросила я, напугав Госса, который за звуками своей игры не слышал, как я вошла.

– Эми, у меня сердце остановилось! В душ ушел… час назад… – взглянув на наручные часы, опешил Госс.

Отбросив свою игрушку, кузен присоединился ко мне, уставившись в монитор, будто я слепая и не заметила такого огромного медведя где-то.

Мы молча переглянулись, наверняка думая об одном и том же, что русский каким-то образом выбрался.

– Я не открывал его ни разу! Еду только в кошачью дверку подавал! – принялся оправдываться Госс.

– Дверь закрой, – отправила я кузена, доставая из ящика стола пистолет и пульт от браслета пленника.

Но ни то, ни другое не пригодилось, минут через десять русский вышел из санузла абсолютно голый, на ходу растираясь полотенцем. Может, он всегда так долго моется, но, скорее всего, ему действительно нездоровится. Движения вялые, шаг тяжелый и его немного качнуло в сторону, когда он надевал джинсы.

Разглядывать обнаженное тело чужого мужчины не самое подходящее занятие для девушки моего круга, тем более несвободной, но я не удержалась, оправдывая свое любопытство необходимостью оценить его физическое состояние.

Если бы Люси увидела этого мужчину в таком виде, она бы уже была в его кровати, и я бы ее не осуждала. Такой экземпляр пропустить нельзя, даже если он не слишком умелый любовник.

Узник снова не стал надевать футболку и улегся на кровать в одних джинсах, вытянувшись во весь рост. Улегся он на живот, и его татуировка на спине отрезвила меня как ведро ледяной воды.

– Госс, пойдем, поможешь мне! – надумала я дать русскому шанс еще раз.

Кузен натянул на лицо маску, боясь стать заклятым врагом русского, а мне было плевать, этот медведь уже отнял у меня все.

– Пристегнешь его, пока я буду держать его на прицеле.

Я не знаю изначального предназначения этой комнаты, сколько я себя помню, она служила кладовкой для хранения всякого барахла, нужного для подводного плавания, потому что была ближайшей от выхода на воду.

Когда мы вошли к пленнику в гости, он не даже не шелохнулся, но было отчетливо видно, как напряглись его мышцы на спине, будто у тигра в засаде перед прыжком.

– Мой пистолет направлен тебе в голову, – предупредила я, немного соврав, целилась я в плечо, но ему знать об этом не положено, – я хочу поговорить, не оказывай сопротивления.

Русский открыл глаза, разглядывая нас, словно оценивая свои шансы, и Госс с перепугу нажал на пульт его браслета, посылая сильнейший разряд тока.

– Что ты творишь? – глядя, как тряхнуло пленника и он обмяк на кровати, воскликнула я, ругая этого труса.

– Он хотел на тебя прыгнуть, ты не видела, как он сгруппировался? – оправдывался Госс, а я не могла ответить, видела или нет, я не смотрела на его руки, потому что меня приковал взгляд пленника.

В нем была столько ненависти и злости, что я почувствовала их буквально каждой клеточкой. В этом нет ничего удивительного, он будет меня ненавидеть с каждым днем все больше, но почему-то на душе было паршиво, хотя другого я не ждала, да и не нужно мне его хорошее отношение.

Пока медведь был обездвижен, Госс пристегнул его наручниками, прямо в таком же положении.

– Уходи и закрой нас снаружи, если он сможет освободиться и свернуть мне шею, ты знаешь, что делать.

Отправив Госса за монитор, я подошла к кровати, разглядывая татуировку на спине пленника. С первого взгляда она самая обычная, от шеи и по лопатки небольшой крест, от которого расходятся крылья, но на самом деле на каждом перышке этих крыльев есть фразы, о которых много раз рассказывал мне мой отец.

Прописаны они так ювелирно, что только приглядевшись, можно увидеть эти слова, при беглом взгляде кажущиеся просто опереньем.

Я не удержалась и коснулась этих надписей, обводя каждое перышко пальцами. Гладкая кожа русского была приятна на ощупь, но очень горячая. Присев на корточки, я опустила ладонь на его лоб. Черт побери, он горит! И это не Госс его поджарил и не хитрая игра, такую температуру невозможно нагнать специально!

Я вглядывалась в его лицо, и, как в каком-то фильме ужасов, он неожиданно распахнул глаза, так что мое сердце провалилось от страха, пропустив пару ударов.

– Ты мне нужен живым! – разозлилась я, что напрасно тащила его через границы, словами не описать, чего мне это стоило! Не только в евро, но и в нервах!

– На тебя сил хватит. Раздевайся, – хрипло пробормотал русский, на чистом французском.

Сволочь издевается надо мной с первой минуты, как пришел в себя! И ведь не сдается, еще и пытается пошло шутить! Хотя…

– Я приведу тебе женщину, если ты мне расскажешь все, что знаешь об этом человеке!

Достав из кармана фотографию папы, пока не хотела называть его имя, ведь если русский назовет его сам, сомнений точно не останется.

– Другую не надо. Я хочу тебя, – криво усмехнулся мой пленник.

Мне непременно польстили бы его слова, встреться мы в другом месте и при других обстоятельствах, но сейчас это требование имеет совсем другое значение. Пожар в его глазах отнюдь не от страсти, а от гнева и ненависти. Возможно, он и тешит себя мечтами, что прикует меня к этой кровати и будет делать все что захочет, но это не главное его желание. Думаю, он получит большее удовольствие, просто оторвав мне голову.

Пленник снова закрыл глаза, не дождавшись от меня ответа, и я тоже ушла ни с чем, потому что поняла, что мы не продвинулись ни на шаг. И пусть его организм сейчас ослаб, но он не сломлен и не готов каяться в своих грехах.

Отправив Госса отнести ему стакан с горячим порошковым препаратом и теплым одеялом, я снова открыла записи отца.

За эти годы я изучила их почти дословно, так же, как все фотографии знала до самой мелкой детали. Как и фотографию со спиной моего пленника. Та же короткая стрижка, те же огромные мышцы, та же замысловатая татуха. Уже убирая фото обратно в папку, вдруг нащупала пальцами, что оно продавлено, словно написано для слепых, но, приглядевшись, поняла, что продавлено фото не шрифтом Брайля, а русскими буквами: «Сладкий».

Это на самом деле его имя? И теперь нет сомнений, он действительно тот самый!

Я искала тебя почти шесть лет, Мой Сладкий!

Я решила переночевать в замке, чтобы понаблюдать за Сладким. Госс хоть и ответственный малый, но частенько забывается, зависнув в своих компьютерных играх.

– Эми, мне надоело тут торчать одному! – пришел ко мне в кабинет кузен. – И вообще, мне скоро на учебу!

Братец, всем видом выражая недовольство, плюхнулся в кресло, уставившись на меня в ожидании ответа.

– До учебного года еще почти месяц, – напомнила я студенту последнего курса, который и в учебное время не слишком надоедает своим присутствием преподавателям.

– Зря мы его притащили! Он скорее сдохнет, чем расколется! Ты видела, сколько на нем шрамов? Мужик бывалый боец, ему наша тюрьма как санаторий!

– Ну и что ты предлагаешь? Ногти ему выдернуть или подвесить на балке?

– Напоить! – осенило кузена. – У пьяных язык без костей! Сам будет хвастать своими подвигами!

Идея кузена мне показалась сомнительной, но своих у меня и вовсе не было. Несмотря на то, что этого человека я ненавижу всеми фибрами души и мне совершенно наплевать, если он по моей вине отдаст богу душу в моем подвале, истязать его физически я попросту не смогу. От самой мысли о кровавых пытках мне становится дурно.

– Я завтра иду со Стивеном на благотворительный вечер, потом сменю тебя, – решила я дать кузену передышку, да и надо ему помелькать среди знакомых, пока ни у кого не возникло вопросов, где он пропадает.

– Опять? У нас почти нет средств, а ты продолжаешь транжирить их на приюты для собак? Мы с тобой скоро сами в приют пойдем жить! – расстроился Госс.

Кузен, конечно, прав. Нам пора менять привычки и учиться жить без прежнего лоска, но я до сих пор скрываю даже от своего жениха Стива, что папа пропал. Благо папа часто и подолгу работал на военных базах, откуда на связь выходил очень редко, и все давно привыкли. В последнее время только пара его близких друзей задает вопросы о том, когда он появится.

– Госс, этот русский – наш последний шанс найти папу. Давай без истерик? Вернусь через два дня, поживу тут неделю и вытрясу из русского все!

– Эми… мне кажется, мы совершили огромную ошибку впопыхах. Умнее было бы втереться к нему в доверие, а так он если не окочурится, то грохнет нас с тобой.

– Два дня потерпи, и я заменю тебя. – не стала я обсуждать вариант дружбы с медведем, но мысленно усмехнулась. Пригодился бы вскоре, когда мы по миру пойдем. С ним не страшно и на окраине Парижа в криминальных районах гулять. Наверняка такой еще и пару тачек отожмет по пути на романтической прогулке в десятом округе.

Дав Госсу инструкции, еще раз полюбовалась на пленника через монитор. Не могу сказать, что упиваюсь его мучениями, но и сочувствия к нему не испытываю. По его вине мой отец пропал, и моя жизнь превратилась в кошмар. Я уже шесть лет живу в страхе получить известие, что папы больше нет, и в то же время неизвестность мучает еще хуже.

Всю дорогу до квартиры я думала, как разговорить Сладкого, но ничего лучше, чем Госс, не придумала. Придется потратиться на алкоголь, говорят, русские могут выпить пару литров крепкого спиртного и не опьянеть, поэтому тратить на него винные запасы и элитный алкоголь я не хочу. Хватит ему и дешевого пойла из обычного супермаркета.

Со Стивом я встречаюсь уже почти семь лет. Когда наши отношения только начинались, он был еще никем. Начинающий ведущий на канале, который включали только если промахнулись кнопкой на пульте. Благодаря моим связям и знакомствам Стив перешел на новостной канал и стал одним из самых востребованных ведущих.

– Эми, ты готова? – заглянул в спальню Стив. – Выглядишь потрясающе! – сделал он мне дежурный комплимент и заскользил взглядом по облегающему фигуру платью.

– Ты тоже как всегда безупречен! – обвивая его шею руками, хотела его поцеловать.

– Помада, Эми, – напомнил мне Стив.

Он никогда не целует меня, если мои губы накрашены, и, наверное, его можно понять, не каждому нравится вкус косметики и след ее на своем лице, но в последнее время он и без помады не набрасывается на меня как прежде. Возможно, я зря переживаю, ведь с годами страсть утихает, нет эйфории от первых прикосновений и поцелуев, но я замечаю, что Стив стал отдаляться от меня, постоянно пропадая то на съемках, то на мероприятиях. Я тоже постоянно пропадаю.

– Стиви, я завтра уезжаю на пару недель, – подхватив его под руку, сообщила я, ожидая расспросы как обычно.

– У меня пробы на роль в комедийный ситком через неделю, – тоже поделился своими планами Стив.

Только, в отличие от меня, он не ограничился одной фразой, а завелся так, что хвастался всю дорогу, рассказывая о своих новых знакомствах и будущих успехах, даже не спросил, куда я уезжаю. И вроде бы так даже проще, не придется врать, но я как нормальная женщина начала нервничать и задумываться о том, что мой мужчина не огорчен предстоящей разлукой.

Отчетливо осознавая, что наши отношения сходят на нет, я ничего не могла поделать в сложившейся ситуации. Правильно было бы остаться и попытаться вернуть все в прежнее русло, но, во-первых, я обещала Госсу, а во-вторых, я так близко к информации о папе, что попросту не могу отказаться от своих планов.

На вечере дамы блистают нарядами, и я выгляжу не хуже с единственным отличием: мое платье далеко не из новой коллекции, как и клатч.

– Каково это жить с мужчиной, для которого сходить налево проще чем высморкаться? – не тратя слов на любезности, спросила Эмбер.

Так получилось, что я, сама того не зная, увела у нее Стива. Он говорил, что у них были свободные отношения, но Эмбер считала иначе. Тогда мне хотелось больше верить ему, чем какой-то завистнице, а теперь я чувствую себя в ее шкуре, наблюдая, как Стив забивает в телефон контакт очередной «нужной» персоны с декольте до пупка.

– Эмбер, семь лет прошло, ты все никак не успокоишься? – не хотелось мне вступать с ней в споры.

– Семь? Хм… и Стив до сих пор не сделал тебе предложение? Интересно, почему? – язвительный тон Эмбер не оставлял сомнений, что ответ она сама уже придумала.

– Мне жаль тебя, Эми. Ты ведь в курсе, что у Стива роман с его соведущей? Он просто тебя использовал, глупая. За эти семь лет у него десяток романов на стороне было, неужели у тебя совсем нет достоинства, ради чего ты это терпишь?

Моих объяснений ей было не нужно, Эмбер, развернувшись, поплыла к своему толстосуму, махнув мне пальцем с колечком. Понятно, дожала своего «птенчика» и, судя по округлому животику, привязала его к себе всеми способами.

От моей самоуверенности и так остались одни воспоминания. Мне почти тридцать, я не замужем, у меня нет детей, и разумная женщина на моем месте давно бы поставила вопрос ребром Стиву или, как Эмбер, постаралась бы залететь обманным путем.

Вот только в моей жизни все пошло наперекосяк, когда уехал и пропал бесследно папа. Понять меня, наверное, сложно, ведь как бы ни складывалась жизнь твоих близких, нужно уметь стойко принимать все удары судьбы и не ломать свою жизнь.

Но этих лет не замечаешь, в ожидании и надежде, в поисках пролетали месяцы и годы для меня, а Стив тем временем занимался своей карьерой и жил своей жизнью.

– Стиви, я устала, поехали домой? – улучив момент, когда блистательный Стивен остался без назойливых поклонниц, попросила я.

– Поезжай, Эми, я буду позже, – с плохо скрываемым облегчением мой мужчина навешал мне лапши, что ему нужно кого-то подождать и обсудить планы по работе.

Не в моем воспитании устраивать сцены и закатывать истерики, но в этот момент мне хотелось разодрать ему лицо до глубоких кровавых царапин. И хоть я и хладнокровно улыбалась, проходя мимо людей, внутри во мне кипели обида и ярость. Это так банально, но я действительно отдала этому мужчине лучшие годы своей жизни. И пусть я еще молода, но ту сладкую юность уже не вернуть.

Стив так был озабочен своей карьерой, так старался и много работал, что я никогда не нагружала его своими проблемами, а теперь понимаю, что зря. По его мнению, у меня голова болит только о светских раутах и сплетнях.

В темном салоне такси никто не видел, как я оплакиваю свою не сложившуюся жизнь. Понимаю, что моей вины в разваливающихся отношениях со Стивом не меньше, чем его, но, в отличие от него, у меня и в мыслях не было желания изменить.

Если бы папа был рядом, все было бы иначе. Стив бы просто не посмел сделать мне больно, боясь, что вылетит со своего канала обратно, откуда пришел. Наверняка мы были бы уже женаты и растили бы пару детишек.

Все было бы по-другому, если бы не этот ненавистный русский! Ужасно глупо, но именно на него мне захотелось выплеснуть всю злость и горечь, поэтому я, быстро собрав дорожную сумку, поехала на остров, заскочив по пути в супермаркет за провизией и алкоголем.

Возможно, я уже схожу с ума, но сейчас мне кажется, что больше мне нечего терять. Чего бы мне ни стоило, но я заставлю его говорить!

Солнечным утром, прогуливаясь по зеленым зарослям острова, я пыталась дать себе последний шанс опомниться, остановиться, пока не поздно. Но, видимо, я прошла точку невозврата, все происходящее мне уже не кажется за гранью разумного.

У меня ничего больше не осталось, кроме ненависти. Раньше я считала, что каждый человек кузнец своего счастья, но ведь происходят вещи, нам неподвластные. Такие, как встреча моего отца со Сладким там, где меня и в помине не было. Догадаться, как сильно изменится моя жизнь из-за этого, было невозможно. Так же как и поверить, что Стиви, буквально носящий меня на руках, предаст.

Знаю, много женщин через это прошли, взять хотя бы Люси, но это никак не помогает избавиться от агонии внутри. От обиды и чувства потери не только Стива, но и тех лет, что я на него потратила, в душе буквально клокотали эмоции. Их хотелось выплеснуть в надежде, что это принесет успокоение, пусть даже в душе останется пусто.

Для водных процедур пленника пришлось вспоминать детские игры на этом острове с Госсом и его друзьями. Мне всегда нравились эти войнушки, но зная, что я физически слабее пацанов, я брала хитростью. Ловушки и внезапное нападение были моей основной тактикой.

По потолку коридора, где находится узник, протянуты тросы лебедки, на которой раньше поднимали катер для ремонта или просто на хранение. С момента появления на острове современного эллинга устаревший механизм уже был не нужен, но его так и не демонтировали. Зато теперь он сослужит мне службу, нужна только пара дней отладить все и проверить и создать для него ловушки на случай, если он выберется.

Мы одни на этом острове, но знаю об этом только я, поэтому я приволокла колонку к двери пленника и иногда включала там нарезанные куски речи, чтобы он не догадался об этом раньше времени.

Пленник свою записку не убрал, и чем он занят сейчас, непонятно, тишина как в гробу. Приготовив ему завтрак, пришлось, как носильщику в Индии, обвешаться со всех сторон: пистолет в кобуре, пульт от его браслета оттягивает карман, и я, как его личная прислуга, тащу поднос с круассаном, омлетом и кофе. Осталось нарядиться в костюм горничной, чтобы у него спермотоксикоз случился!

Просунув руку через прутья решетки, отодвинула засов и открыла дверь. Пришлось толкнуть ее сильно, поэтому она с грохотом отлетела в стену.

От представшей картины у меня у самой слюни потекли, и точно не от запаха кофе.

Вот же поистине сам дьявол! Со своей внешностью он вполне мог бы звездить на телеэкране или в модельном бизнесе, но под этой трусикосрывательной упаковкой черная душа убийцы.

Сладкий не отреагировал на грохот, продолжая подтягиваться на потолочной балке. Расположена она достаточно высоко, и его ноги не доставали до пола, но, кажется, ему это не добавило сложности. Мощными рывками он поднимался к потолку, так, что его бугристые мышцы перекатывались, демонстрируя его силу богатырскую. Огромная спина медведя не единственное, к чему прилип мой взгляд, так как ремень мы по настоянию Госса ему не выдали, джинсы сползли, приоткрывая круглые ягодицы, которые тоже были напряжены от того, что ногами Сладкий удерживал тяжелое грузило.

Это сколько же дури в этом медведе? Поглазев на этого супермена, я решительно отказалась от идеи приступать к его пыткам сегодня, надо еще раз все продумать и достать из сейфовой комнаты папы оружие.

– На подносе завтрак и лекарства, – громко сообщила я продолжающему заниматься русскому.

Я за это время и поднос подпихнуть под решетку успела и через прутья вернуть на него кофе, круассан и упаковку лекарств, а он все продолжал шокировать меня своими способностями. Тарелка с омлетом не пролезла, и я оставила ее на полу со своей стороны, достанет и так, если есть захочет! Как и про лекарства не стала распинаться. Меня ужасно бесит его кашель, но если не хочет, пусть не лечится.

Со звонким грохотом выпустив гирю из захвата ног, пленник обернулся коротко и спрыгнул. Когда он ко мне развернулся, все мои слюни, которые я пускала на его вид сзади, мигом пересохли. Джинсы сползли и спереди! Да так, что я видела не только порочную дорожку волос, убегающую к паху, но и то, на что настойчиво указывали косые мышцы его живота. Вернув взгляд от верха его паха, я наткнулась на самодовольную ухмылку русского, чертов выродок знает, что внушительный бугор в его штанах даже в расслабленном виде разгоняет фантазию в неприличном направлении!

– Соскучилась, булочка? – спросил Медведь, вразвалочку подходя ближе.

Охрипший от заболевания голос, как и раньше, звучит твердо. Этот гад никогда не попросит пощадить его, в нем нет и капли страха, зато во мне его с избытком.

Почему он называет меня булочкой? Я не толстая! Наглец, приблизившись к решетке, не спешит приступить к трапезе традиционной, но пожирает глазами мою грудь под тонкой футболкой. Я даже белье не потрудилась надеть, как бывает обычно, когда я остаюсь одна. Ненавижу эти давящие на кожу лямки, а с моей тяжелой грудью по-другому не бывает.

– Я даю тебе последний шанс, Мой Сладкий, скажи мне только код Д-28, и я тебя отпущу.

– Да простой там код. Всего одно слово! – уперев свои огромные руки в решетку, заявил русский, наклоняясь к моему лицу.

– Какое? – насторожилась я, и на секунду не поверив, что он так просто скажет.

– Ответ на загадку! – понизил голос пленник. – Возьми его в руку, сожми его крепко, он станет упругим и твердым, как репка!

Правая ладонь зачесалась от желания влепить ему пощечину за эту пошлость, но вместе с тем воображение уже нарисовало, как эта же ладонь ныряет в его приспущенные джинсы.

– Идиот! – рявкнула я, злясь на свою реакцию на этого козла. Скотина! Он, несомненно, имеет успех у женщин и умело пользуется своими внешними данными!

От автора:

Булочка не появлялась несколько дней с того раза, как она мне тыкала фотографией «Капитана Гранта» в рожу.

Физиономию хитрого француза я узнал сразу. Мы с ним встречались не раз на военной базе. Конечно, настоящего его имени я не знаю, позывной «Гранд» у него был из-за его манер, будто он принадлежит дворянскому роду высшей придворной знати.

И до этого момента я догадывался, что дело нечисто, но сбили с мыслей знакомые техники допроса. Один из излюбленных методов в ЦРУ это хаотичность и непредсказуемость. Когда в один день допрос может длиться пять минут, а в другой три часа. В разное время, хоть ночью. Это приносит ощущение, что твоей жизнью управляют, навязывая тебе свой график, помимо того, что ты лишен комфорта и свободы. Плюс одежда не по размеру: штаны спадают, а майка не налезла. Этот способ стар как мир, человек чувствует себя неуверенно, придерживая сползающие портки или в тесной одежде, тем более, если на допрос отправляют сексуально привлекательную особь. Этот хитрый прием унизителен аж на генетическом уровне. В стремлении к самовыражению именно одежда первый пункт у любого человека, и только потом все остальное.

Разжиться информацией, сидя в каменной коробке, сложно. Но я не исключал вариант, что заинтересовались мной частные лица, пока Булочка не показала фото. Невозможно! Просто без вариантов найти меня по следам с военных баз каким-то людям не из особых структур! Ни имени, ни откуда мы, никто не знал и не мог узнать. Допустим, страну происхождения предположить еще можно, хотя это, конечно, безумие, жить-то я могу где угодно, но найти меня в России это на грани фантастики.

Неискушенному человеку сложно не сломаться, конечно, и я не могу похвастать, что происходящее мне по кайфу, но пока не вижу смысла дергаться, по крупицам собирая информацию о внешнем окружении.

Все эти дни кормил меня один и тот же человек, пока с утра, судя по пайку из омлета и кофе, не появилась Булочка.

Ее вопросы о коде и французе сложились в моей голове в маленькую часть пазла. Капитан Грант был чертовски виртуозным пронырой, в непринужденной беседе выведывая закрытую информацию, такую, как о правительственной ветке «Метро-2», ведущей из Кремля в нескольких направлениях, для экстренной эвакуации первых лиц государства в случае необходимости.

В вип-тюрьме с личным санузлом, как в отеле, было шесть полотенец: для рук, для ног, для рожи, для тела и не знаю, зачем еще два, надеюсь, для Булочки! Но тут сильно не хватало свежего воздуха и тепла, но я не ожидал, что так быстро мой иммунитет откажет мне. Только потом догадался заглянуть под кровать, а там плесневый грибок практически спит со мной в одной постели.

Обозвав меня идиотом, Булочка умчалась и унесла с собой обалденные сиськи, виляя своим аппетитным бампером, а я ухмылялся собственным мыслям. Желая создать мне дискомфорт, выдав неподходящую одежду, сама же и попалась! Она так таращилась на меня, не совладав со своим любопытством, что я этим, конечно, воспользовался. Нередко заключенные убегали через постель надзирателей или других сотрудников, имеющих возможность помочь, может, это как раз тот случай, когда моя булочка поступится своими принципами и рискнет ослушаться тех, кто ею руководит!

Периодически я слышал приглушенные разговоры в коридоре, но ко мне приходила только чертовка, принося питание, и сразу уходила, я даже до двери дойти не успевал. Оставляя поднос с обратной стороны решетки, они будто вышли на новый уровень унижений, заставляя меня есть как несушку на птицефабрике, корячась через прутья.

Снова несколько дней ничего не происходило, Булка со мной не разговаривала, одаривая взглядами, полными презрения, молча уходила.

– Булочка, приходи вечерком ко мне, я тебе на ушко все тайны расскажу! – напуская в глаза тумана, обещаю я и даже не приходится наигрывать вожделение, потому что эту красотку я с удовольствием отблагодарю.

Уже собиравшаяся уходить чертовка обернулась, возвращаясь к решетке, но оставив дистанцию, чтобы я не мог до нее дотянуться.

– Не помогают упражнения выбросить тестостерон? – ухмыляясь, она снова опустила взгляд на мой пах, вот только если в то утро она смутилась, когда я поймал ее за этим занятием, то сейчас Булочка намеренно медленно скользила взглядом по мне.

При этом, еще и приоткрыв ротик, облизала свои сочные губы, стерва! Если она снимет с себя хотя бы футболку, я прямо глядя на нее через решетку придушу этого гада в штанах, которому вообще до лампочки, что у нас тут происходит.

– Коплю для тебя, милая! – нагло раздеваю ее глазами и уже готов внедрить шпиона во вражескую систему еще в зародыше!

Чертовка еще около минуты изучала мое тело, будто оценивая, достаточно ли я хорош для нее. Ну же, лапочка моя, решайся! Мне уже не терпится потискать тебя, даже зачем мне это, забыл!

– Руки за голову, три шага назад! – сдалась Булочка, и я радостным зайцем поскакал к кровати, подумав, что она это из предосторожности меня гоняет.

Разочарование настигло вместе с захлопнувшейся дверью. Какой коварный и нетрадиционный метод пыток! Но вместе с тем неэффективный, не думает же она, что я теперь сам себя покалечу, стерев обе руки до мозолей!

Периодически по вечерам за дверью что-то громыхало, жужжало и слышались разговоры басистыми голосами, но чего-то стоящего я не услышал, так, болтовня всякая.

Таблетки, что притащила несколько дней назад Булка, оказались вполне обычными, никаких отклонений в сознании я не почувствовал. Я не любитель лечиться препаратами, но мой занудный доктор Джексон постоянно внушал, что не все болячки сдаются под натиском иммунной системы.

Решив дожимать чертовку, с самого утра уже торчал в ванной. Бритвы мне не выдали, но, роясь в валяющемся тут оборудовании, я нашел какие-то две стальные пластины неизвестного мне назначения. Тут вообще в комнате сплошное оборудование для подводного плавания и шкурки моей чертовки. Заточив пластины о каменную стену, я кое-как смастерил из них ножницы, шкрябать по коже этими железяками я не собираюсь, но укоротить шерсть на лице вполне можно.

Булка тоже явно прихорашивалась перед тем, как ко мне прийти. Почему-то только от этого вскипела кровь, наверное, от того, что это хороший знак. Раз чертовка сегодня так расстаралась, облачившись в платье, декольте которого было сделано внахлест, что при первом взгляде разгоняло желание сдвинуть ткань с ее круглых сисек. Длина не слишком короткая, ниже колен, но ткань, обволакивая бедра, дает пищу фантазии. Крупные локоны уложены в элегантную прическу и неброский макияж.

Эта девушка явно не из тех, кто оформляет допуск к телу каждому желающему. Высокомерный взгляд, манеры аристократки и привычка держаться, словно она на красной ковровой дорожке под прицелами камер. Даже выражение «знает себе цену» не до конца раскрывает суть, скорее та, что умеет фильтровать окружение, не растрачивая себя на тех, кто, по ее мнению, этого не стоит. Зачастую таких людей называют заносчивыми эгоистами, а по мне это удивительная способность, рационально использовать отведенное тебе время жизни, не заставляя себя пытаться угодить всем.

– Неплохо, – разглядывая мою физиономию, одобрила мои старания Булочка, – но я предпочитаю воспитанных мужчин, которые не щеголяют с голым торсом перед женщинами!

– С удовольствием надену ради тебя даже смокинг, милая, не подскажешь, как добраться до ближайшей барахолки? – улыбаюсь больше не для того, чтобы ей понравиться, а от понимания, что моя булочка перешла на флирт.

– Не старайся, медведь, я тебе не верю! – заявляет мне чертовка, но интерес в ее глазах говорит мне, что шансы соблазнить эту ледяную леди у меня велики, – Хочешь схватить меня и уходить с живым щитом? Так ничего не выйдет, нас обоих просто пристрелят!

Да не нужен мне ее тощий щит! Толку-то от него? А вот информация, сколько тут бойцов и где кто находится, мне не помешает. В моем случае прикрываться заложником бессмысленно, при первой же возможности меня снимет снайпер, и дело с концом. Далеко не уйду, а лишнее внимание обеспечено.

– Я скоро уйду отсюда, Булочка, приходи попрощаться вечерком.

Мои слова напрягли девушку так, что наигранное кокетство пропало с бледнеющего лица, но она все же ответила коротким кивком, будто опасаясь, что это увидят ее коллеги.

Ближе к ночи я запереживал, что, возможно, подставил Булку, раз ужин мне до сих пор никто не принес, что добавило мне переживаний еще больше. Я уже привык, что в этом плену хороший сервис! Не то что у «Жуманов» в вонючей яме и по трое суток, жрешь то, что в этой яме поймаешь!

Уже сквозь сон услышал скрежет замка, полный дом мужиков, а смазать некому!

– Выпьешь со мной, медведь? – послышался голосок Булочки.

Повернувшись к двери, охренел сразу и от представившейся картинки, и своей реакции на нее. Я взрослый мужик и могу сдерживать свое либидо, но, кажется, мое терпение лопнуло из-за присутствия чертовки с самой первой минуты нахождения в плену.

Электрическое освещение было погашено еще часа два назад, и Булочка стояла у решетки с самым настоящим канделябром на три свечи. Ну, точно, я в подвале какого-то дворца. Отжали, поди, у государства чей-то замок под свои черные делишки и гарцуют тут с антиквариатом.

– Не нашлось собутыльника лучше? – интересуюсь я, судорожно соображая, что это за хрень происходит?

Хотели бы накачать, сделали бы это без моего согласия. Знаю, далеко не во всех ведомствах есть необходимые препараты, но и напоить могли насильно.

– Я тоже не в восторге от твоей компании, но больше не с кем, – без тени лукавства ответила Булка.

В тусклом свете девушка выглядела обворожительно. Мягкими отблесками струился свет по распущенным волосам, мерцающие огоньки свеч плясали от колебаний воздуха, играя на ее бледной коже. Широко распахнув глаза, она не сводила с меня взгляда, пока я поднимался с кровати в чем мать родила и натягивал джинсы на голый зад.

Меня давно мучают сомнения в профессионализме этой конторы, видимо, они настолько гуманны, что предпочитают напоить меня, а не ломать кости.

– Заходи, булочка, – зову прелестницу в коротком платье-рубашке, не думая прятать от нее свое влечение, нагло щупаю ее взглядом от пальчиков ног до головы и обратно.

Булка разворачивается к стене, пристраивая на специальном креплении тяжелый канделябр, а мои джинсы оттягивает личный, чугунный. Платье натягивается на круглой заднице и задирается следом за поднятыми руками, обнажая стройные бедра с кружевными полосками чулок.

– Ключей от решетки у меня нет, Мой Сладкий, – отвечает мне соблазнительная бестия, и снова у меня чувство, что она не лжет, – и тут теплее.

На полу стоит поднос с бокалами и бутылкой, рядом тарелочка с какой-то закуской и штопор. Небогато. Бутылка закрыта, но это, конечно, ни о чем не говорит. Никак не могу состыковать происходящее. К чему эти реверансы, если на мне персональный шокер и я безоружен? Будь я хоть трижды Джеки Чан, пуля кого хочешь остановит. Да и его тоже только в кино не берет.

Во мне нет страха, отнюдь, но мне не нравится происходящее на интуитивном уровне. Это настолько глупо, посылать ко мне девчонку, что либо она действительно тут по собственной инициативе, либо я ни черта не понимаю, что это, блядь, за контора такая креативная?

– Не будешь пить, так хоть открыть помоги! – устав ждать меня у решетки, Булка сунула через нее бутылку и штопор, поставив на пол с моей стороны.

А она основательно подготовилась к вечеринке. Даже подушку себе приволокла, кинув ее на пол по ту сторону.

Бутылка Кальвадос, на вид самая обычная, запечатана, что, конечно, не исключает возможности добавить в напиток лишний ингредиент. Открывая бутылку, украдкой наблюдал за девушкой.

Булочка села на подушку, вытянув стройные ноги, и при желании я смогу до нее дотянуться, но если она не врет и ключей у нее нет, то какой в этом смысл? Даже если я ее буду душить, прибежит кто-то да тряхнет меня разрядом.

– Интересный выбор, – озвучил я, удивившись выбору крепкого алкоголя, мне кажется, ей больше подходит вино или шампанское, но не самогон же! Хоть и за бешеные деньги.

– Скажи мне, Медведь, а ты любил когда-нибудь? – смотря на стену перед собой, спросила Булочка.

– Мы еще не бухнули, а ты уже к допросу приступила! – проворчал я, усаживаясь на пол, так что мы оказались лицом друг к другу, только через решетку.

Булка просунула через решетку бокал, и я, перехватывая его, поймал хрупкую кисть просто на автомате. Я должен был зафиксировать, выворачивая до нестерпимой боли, и заставить ее выложить мне все, что тут происходит, кто они такие и какого хрена им от меня надо. И плевать, что она смотрит на меня такими печальными глазами, но я впервые забил на интуицию и опыт, решив, что успею это сделать позже.

Погладив большим пальцем ее нежную кожу, я выпустил ее, наполняя один бокал.

– Придется пить в одиночестве, – вздохнула Булочка, сделав пару глотков и закусывая маленькими кубиками сыра.

– Не любил, – ответил я ей на ее вопрос.

Не успел еще, были, конечно, увлечения, даже романы, но все имело слишком короткий срок. Вот только положил глаз на Сашу Липнову, но не успел даже на свидание ее пригласить.

Булка допила до дна и протянула мне свой бокал снова. Это какой-то неправильный допрос! Ей действительно просто паршиво и она не нашла никого ближе тут, чем я? Это же бред!

– Мне кажется, что мужчины не умеют любить.

– Ну, не стриги всех под одну гребенку, заходи, буду любить тебя трижды за ночь и пару раз утром! – обещаю чертовке, разглядывая ее декольте.

Булочка пристально смотрит на мои губы и по приоткрытым ее губам понятно, о чем она думает. Признаться, до этого момента я ее сексуальные губы хотел видеть на мне гораздо ниже, чем мой рот, но сейчас мне хочется ее поцеловать не только в корыстных целях.

– Я знаю, чего ты хочешь. Ты думаешь, я настолько глупа? Только тебе все равно не выбраться отсюда, Медведь. Знаешь, почему ты не отвечаешь на вопросы? Не потому, что тебе дорог тот француз или дурацкий код. Ты боишься, что потом тебя пристрелят и скормят рыбам.

Пристально наблюдая, как накидывается Булка, я точно видел, что она осушает уже третий по счету бокал, совершенно точно глотая. Допив и его до дна, девушка, покачиваясь, поднялась, уже безбоязненно держась за решетку.

– Скучно с тобой, так я могла бы и одна напиться! – укоризненно сверкая на меня пьяными глазами, чертовка намылилась сваливать, но вспомнила про закуску.

Опустившись на четвереньки, Булка составляла на поднос обратно бокалы и тарелку, сверкая задницей в крохотных трусиках.

А в этом проеме действительно жарче! Длительное воздержание и чертовски возбуждающая картинка еще больше притупляют мозговую активность, не давая сконцентрироваться и пробуждая животные инстинкты до уровня «плевать на все».

– Иди ко мне, Булочка! – моментально пересохшее горло превращает мой охрипший голос в рычание.

Заливаю этот гребанный кальвадос в себя прямо из горла и встаю вплотную к решетке. Даже в самых извращенных фантазиях такого не представлял, но сейчас это возбуждает, придавая остроты и пикантности.

Булка поднимает голову, заводя меня еще больше своим приоткрытым в удивлении ротиком, и непонимающе смотрит на меня.

– Иди к черту, русский, я не буду сосать тебе через решетку! – словно считывая мои мысли, фыркает девушка.

– А как ты хочешь, чтобы я тебя трахнул? – ухмыляюсь я, намекая, что не только минет доступен с такой преградой.

Я жду, что Булочка разозлится и подойдет ближе, с досадой наполняя желудок алкоголем все больше и отставляя опустевшую бутылку. Придется все-таки сделать ей больно.

– Хочу, – замурлыкала Булочка, приближаясь ко мне и снова жадно шаря по мне взглядом, – чтобы ты прижал меня к стене, страстно целуя, нагло лапая грудь…

Протянув руку ко мне, чертовка провела пальчиками по моему торсу, медленно опускаясь ниже. Протискивая обе руки через прутья, я опустил одну ладонь ей на шею, притягивая ближе. Если она закричит, то проживет не больше минуты, но девушка даже не дергается, и я отчетливо вижу, что звать на помощь она не собирается, продолжая убивать мой рассудок:

– Потом хочу, чтобы ты меня развернул к стене, задирая мое платье, и, расстегнув свою ширинку, взял быстро, глубоко и грубо, так, чтобы у меня от собственных стонов и криков уши закладывало.

От взрыва кипящей крови в голове у меня самого уши заложило, жар волнами гуляет по телу, и я затыкаю ей рот, чтобы не пропустить продолжение.

Запах женщины – это то, чего не хватает всем мужчинам на военных базах, редкий раз к нам заносило представительницу слабого пола, и никогда – такую, как Булочка.

Кальвадос ничто по сравнению с пьянящим ароматом чертовки, ее шелковых волос, касающихся моей руки, и нежной кожей под моей ладонью. Прикосновения губ опьянили быстрее. Булочка отвечает неуверенно, но вскоре сдается и пускает мой язык, сдаваясь под жадным напором.

На мой раскаленный пах ложится ее ладонь, поглаживая каменную эрекцию через ткань, и из меня вырывается сдавленный стон.

– Дальше… как ты хочешь дальше? – требую я продолжения, задирая ее платье и поглаживая ножки в нейлоне и кружеве, поднимаясь все выше.

– Потом хочу, чтобы ты поставил меня на колени и смотрел, как я буду насаживаться на твой член ртом, а потом…

– Чертовка! – рычу я, сжимая ее задницу и снова впиваясь в губы, наплевав, что на моей роже останутся отпечатки прутьев решетки.

Булочка дрожит в моих руках, будто это у нее секса две недели не было, а меня так и вовсе накрывает несущейся по спине вулканической лавой и разрывающимися разрядами тока по позвоночнику.

Слышу звук молнии джинсов и опускаю ладони еще ниже, поглаживая через тонкую ткань ее влажные складочки.

Обхватив мой член ладошкой, чертовка стонет мне в рот, и я уже в предвкушении смотреть на нее передо мной на коленях.

Неожиданно в шее что-то простреливает, и я рефлекторно дернулся, вынужденно хватаясь за решетку. Я уставился на голубоглазую красотку с тяжело вздымающейся грудью и покрасневшими от поцелуя губами. Легкое покалывание на языке, и сознание стремительно уплывает, и последнее, что я вижу, это абсолютно холодный и трезвый взгляд после трех бокалов кальвадос. Фантастика.

В папке с фотографией Сладкого хранились записи отца, который был любителем вносить информацию старым способом, не прибегая к современным технологиям.

«Стратегическому мышлению этого командира можно только восхищенно завидовать. Не раз его обманчивая покорность судьбе вводила в заблуждение противника. Обладая огромной физической силой, способностью терпеть боль и унижения, имея за плечами страшный боевой опыт, он никогда не действовал наудачу.

О нем ходили легенды и до сих пор идут споры о его операциях. Недоброжелатели часто ставят ему в укор, что хороший солдат не попадает в плен, но именно его проникновение в штабы приносило последующие победы.

Одно понятно точно: дай ему хоть немного информации, и ты проиграл, позволь ему увидеть местность, где ты его удерживаешь, и вспоминай как звали…»

Вот так папа, сам того не подозревая, давал мне инструкции по содержанию пленника. И я действительно придерживалась этих советов до сегодняшнего дня. Сладкий сидит в комнате, из которой невозможно выбраться, без шанса что-то понять, кроме очевидного.

Папа не учел только одного, у пленника есть один огромный недостаток – он не умеет плавать, поэтому сбежать отсюда ему будет сверхсложной задачей, и я усложняю ее еще больше.

Переодевшись в неопреновый гидрокостюм, я вернулась в бухту, когда-то этот заезд использовали, чтобы загонять водный транспорт, а в последние годы только я эксплуатировала его для погружений.

Вернувшись к пленнику, я невольно любовалась им в лучах восходящего солнца. Его руки сцеплены с ногами сзади, но из-за того, что к этим оковам я прицепила цепь и натянула ее на балке, он вынужден был пребывать в нирване, стоя на коленях и уронив лихую голову на грудь. Но даже в таком виде от него за версту разило силой.

Чем-то он мне напоминает статую Геракла, но хоть детально я не видела, что у него в штанах, того, что я успела пощупать ночью, достаточно, чтобы понять, что мраморному Гераклу есть от чего впасть в отчаяние.

Сознание к нему возвращалось медленно, но как же прав был папа! Ни один мускул на лице не дернулся, а ведь он сразу понял, что уже не в своей клетке и его мышцы сейчас нестерпимо жжет, потому что в таком положении он висит уже несколько часов.

– Где мой ужин, Булка? – встретившись со мной взглядом, нахально растягивает губы в улыбке пленник.

Но только лишь губы. Его голубые глаза уже отсканировали все видимое пространство, и в них нет ни тени улыбки.

– Если не ответишь на мои вопросы, ужином будешь ты! – хочется мне сразу дать ему понять, что мое терпение лопнуло, уверена, у меня уже серьезные отклонения в психике.

Говоря это, я имела в виду глубокое море за его спиной, где в случае его несговорчивости он будет кормить рыб, но напугать его, конечно, не вышло, он только, пошло улыбаясь, облапал меня взглядом с ног до головы. Эластичная ткань гидрокостюма всего три миллиметра, плотно прилегающая к телу, но никогда прежде я не чувствовала в нем себя голой, только от этих голубых сканеров.

– Сладенького захотелось? – опять нарушал правила допроса пленник, конечно, делая вид, что я его сожрать хочу.

Я должна задавать вопросы, а не он! И тут до меня дошло, что он не только тянет время, изучая местность, но и цепь тоже тянет.

И без того натянутые нервы от ненависти и злости, от страха, спрятавшегося где-то в глубине души, лопнули со звоном в ушах, и я врезала ему со всей силы по лицу за то, что сбивает меня с праведного пути мщения, заставляя думать о грехах.

– Ну как? Сладко? – прошипела я ему в лицо, наблюдая, как в рассеченной губе появляется кровь врага.

Голубая радужка темнеет на глазах, становясь схожей по цвету волнам за спиной невыносимого упрямца, который медленно, слизав с губы кровь, снова ухмыляется:

– Не кисло. Хороший удар, Булочка, – веселится наглый тип, доводя меня до исступления.

– Где он? – едва сдерживаюсь, чтобы не рявкнуть, но понимаю, что, увидев мое отчаяние, он и это сможет использовать.

Фотография моего отца шесть лет назад. Последняя. Сделана перед зданием аэропорта за пару минут, как он в последний раз обернулся и улыбнулся мне, скрываясь в дверях.

Пленник молчит и на фото не задерживает взгляда и секунды, зато пристально наблюдает зп старательно установленным мной манекеном в военной форме и автоматом с пустым рожком.

Не знаю, показалось мне или это продиктовано страхом разоблачения, но сузившиеся глаза будто заподозрили неладное, поэтому я не раздумывая столкнула пленника в воду, ослабляя цепь.

Мне пришлось отсчитывать секунды и одновременно осмотреть обоих моих пластмассовых помощников, немного меняя их положение.

В эпической сцене терминатора опускали в кипящий металл, а я наоборот извлекала своего личного из прохладной воды, удерживая кнопку пульта.

Когда я встретилась с взглядом с умытым Сладким, я поняла, что с этой секунды он больше шутить не будет.

Какими бы стальными ни были его нервы, водная стихия для него – непреодолимая фобия.

Мощная грудная клетка ходит ходуном, заталкивая кислород в легкие. Его глаза мечут разряды синих молний, предвещая шторм, ураган и апокалипсис лично для меня.

– Ответь на один вопрос, Мой Сладкий! Где этот человек? – сжимающиеся челюсти и тяжелый взгляд намекали мне, что больше я не добьюсь от него ни одного слова.

От этого отчаяние накрывало с головой, путая сознание остервенело мечущимися там мыслями, что больше нет ни единого шанса найти отца в этой стране варваров и нищебродов.

– Он жив? Он в вашем вонючем канале? Код Д-28? Говори! – хлестала я его по спине шомполом от автомата.

Его гладкая кожа от ударов вздувалась кровоточащими полосками, но он даже не вздрагивал, не говоря уж о том, чтобы издать хоть звук. Стоя за его спиной, я рыдала, сама не понимая, от чего больше – от того, что я бессильна или от сострадания к самому ненавистному человеку на планете. Но как бы я его ни презирала, я не могла погасить в себе восхищение его стойкостью, окуная его снова и снова в воду, я выбилась из сил задавать ему вопросы и полосовать и без меня испещренную шрамами кожу.

«До конца любой ценой» – так гласит одна из строк на его татуировке, среди прочих заповедей воина. Его можно уничтожить, но победить никогда!

Я видела, как он измучен, иначе быть не могло. Длительное заключение, болезнь, голод со вчерашнего дня и мои издевательства.

В моей груди погасло все, не осталось даже ненависти к нему, просто зияющая чернотой пустота. Как расколотившая на эмоциях посуду в доме разозленная женщина, я утратила силы продолжать допрос. Весь мой запал, что его сломает его же фобия, разбился о титановый стержень Сладкого.

Человек, стоящий передо мной на коленях, разрушил всю мою жизнь, начать сначала которую я уже не смогу, но сейчас, глядя на него, я размышляла, как вернуть его обратно в Россию. Возможно, и его дома кто-то ждет…

– Лин… – пробормотал разбитыми губами Сладкий и нахмурился.

– Откуда ты знаешь мое имя? – встрепенулась в моей душе надежда, что он скажет! Что признается наконец!

Я чувствовала, как мои щеки обжигают слезы, это имя Сладкий мог узнать только от одного человека! Упав перед ним на колени, я заглядывала в его глаза, наплевав, что он видит мои эмоции.

– Это он тебе сказал, что меня зовут Лин? Где он, прошу, скажи, пожалуйста!

Сладкий снова зашевелил губами, но настолько тихо, что я на автомате придвинулась ближе. Пронизывающий взгляд голубых глаз – последнее, что я увидела, прежде чем от сильнейшего удара его лбом по моей голове я потеряла сознание.

Приходила в сознание, и чувства оживали по очереди. Сначала вернулся слух, режущий звоном цепи и скрипом балки, но, распахнув глаза, я снова зажмурилась от ворвавшегося прямо в мозг слепящего солнечного света. Голова раскалывалась от шишки чуть выше лба и до затылка.

Отвернув голову в сторону, чтобы не ослепнуть, я уставилась на мокрые доски в том месте, где отдыхал Сладкий между заплывами.

«Сбежал», – равнодушно подумала я, почему-то испытав облегчение от этого. С абсолютным безразличием я разглядывала синее море. Вот и все. Конец истории.

Накрывающую тоску от мысли, что пока он был здесь, в моей душе жила надежда, а теперь не осталось ничего, прервал тихий злобный хрип: «Лин!».

Повернув голову, я вытаращила глаза на болтающегося на цепи Сладкого. Невообразимо! Он не смог расстегнуть наручники и поднимался вверх на раскачивающейся цепи к креплению, которое он точно сможет снять.

Бугрящиеся мышцы груди и рук, казалось, сейчас лопнут от перенапряжения, разорвав и вздувшиеся вены. Ему оставалось до верха каких-то несколько секунд, и я знала, что его не остановит ни заливающая глаза кровь из рассеченной брови, ни адская боль в мышцах, особенно на исполосованной спине.

Я должна была позволить ему уйти, но то ощущение бескрайней ледяной пустоты прошло моментально, как только я поняла, что ошиблась и он еще не сбежал. Будто остаться одной на этом острове для меня равносильно смерти.

Одновременно с тем, как я нажала на кнопку пульта от его шокера на запястье, учащенно забилось и мое сердце. То ли от того, что он с грохотом рухнул рядом, то ли от того, что пока мой враг здесь, и я чувствую, что живу. Странно, правда?

Снова пришлось грузить его в садовую тележку, надрывая пупок, но я не парилась об этом. Детей мне не рожать, кому нужна сумасшедшая? И до этого, как оказалось, самыми лучшими качествами во мне были деньги и связи отца, а теперь и их нет. Невеста я уже не первой свежести, кому я буду интересна?

Сладкий пребывал в небытие достаточно долго, я успела и его свалить около кровати, и решетку на место присобачить. Сидя на полу и глядя на пленника, я ненавидела себя за то, что меня тянет к нему с непреодолимой силой. Будто моя нерастраченная забота и нежность желает найти выход из затянувшей их черной дыры в груди.

До зуда в пальцах мне хочется обработать его раны и принести чистую сухую одежду, но все, что я себе разрешаю, это включить калорифер, нагоняющий тепло в коридор, и оставляю дверь открытой. Решетку я укрепила, вряд ли у него сейчас найдутся силы выбить ее.

Когда я спустилась к нему с обедом, Сладкий уже плескался в душе, судя по звукам, доносящимся из санузла его темницы. Калорифер неплохо прогревал и ее, кажется, даже висящие на моей ширме джинсы пленника уже высохли.

Ругая себя за желание дождаться, когда он снова выйдет голый, я унеслась на кухню. Приложил меня зверюга «не кисло», голова побаливала, и я решила выспаться после тяжелой ночи без сна и весьма энергозатратного утра.

Проснулась я уже поздно вечером. Опять без ужина остался Сладкий. Но я не вижу, чем он занят, камеру он сломал, будто и такое общение теперь ему не интересно.

Сумасшедшего блеска в глазах, смотрящих на меня из зеркала ванной, я не обнаружила, но как иначе объяснить мое желание пойти к пленнику и напиться по-настоящему, я не знаю.

С утра его истязала, а сейчас мне не терпится его увидеть. Может, у меня уже раздвоение личности? За неимением второго злодея во мне сразу и плохой, и хороший полицейский?

Уже не удивляясь скачкам своего настроения, я тщательно готовилась к свиданию с заключенным. Развратных платьев в моем гардеробе нет и никогда не было. Зато соблазнительных сорочек и пижам полно. Чокнутым же все можно?

Тщательно высушив волосы, я оставила их распущенными, подкрасила ресницы и… зависла с помадой в руках. Мне нравится, как я выгляжу с накрашенными губами, но Стиви никогда не целовал меня, ссылаясь на статью о том, как это вредно для здоровья.

Я не совсем выжила из ума и понимаю, что Сладкий не то что целовать меня не будет, а скорее всего сегодня и бухать я буду, глядя на его спину на кровати. Но сам факт того, что я думаю о поцелуях Сладкого, меня разозлил.

Я ненавидеть его должна, а не мечтать о нем в своей постели! Как женщину меня понять несложно, Сладкий редкий экземпляр, в котором не только его смазливая морда и рельефное тело, но и качества настоящего мужчины. Такие встречаются, наверное, один раз в жизни. И мне очень жаль, что мне он повстречался при таких обстоятельствах.

Я могла бы выпить и одна, как планировала с самого начала. Открыть вино и наслаждаться вкусом «Брауни», но стерва в моей душе, не имеющая ни жалости, ни совести, решила, что Сладкий обязан при этом присутствовать.

Идиотская улыбка не сходила с моего лица, пока я представляла изумление от моей наглости в голубых глазах, пока я выуживала из винного шкафчика бутылку. С ней же я и распахнула створку холодильника, уже протянув руку к полке… где стояла пустая коробка без единой крошки от трех пирожных «Брауни», которая еще утром была целой.

Давно я не испытывал такого неистового бешенства. Дрянь! Маленькая сумасшедшая лягушатница! Булка черствая! Просроченная! Сука! Развратная куртизанка!

И без глотка свежего воздуха я уже был уверен, что развлекаются с зверушкой в клетке люди, далекие от алфавитных бюро и прочих схожих структур. Но чтобы так нелепо! Мой жизненный опыт сыграл со мной злую шутку, я настолько углубился в анализ, кому я мог понадобиться из моего богатого боевого прошлого, что иных вариантов и не рассматривал. Все перебрал. Все операции, всех оставшихся в живых противников, с кем могут быть личные счеты, охоту на Сумрака, но только не то, что меня утащила какая-то чокнутая.

С чего она вообще решила, что я знаю, где этот пройдоха Грант? Я о нем уже лет шесть ничего не слышал, был уверен, что он до сих пор бороздит военные базы, в непринужденных разговорах за стаканчиком-другим коньяка выведывая информацию.

Бойцы с автоматами с первого взгляда привлекли мое внимание. Положение тела верное, дула направлены на меня, но затянуты они с ног до головы в экипировку: берцы, камуфляж, балаклавы и каски. Чего они опасаются? Что я их трехэтажным матом накрою?

Гетера двадцать первого века нашла мою ахиллесову пяту, окуная в воду, как пакетик чая. Эти экзекуции были в сто крат хуже обжигающих ударов шомполом. Сука!

Срисовать местность с моего положения было непросто. Камни, заросли и высокие каменные стены не позволяли определить, с какой стороны замок не омывает море. Попытки расстегнуть наручники не привели к успеху, я не вижу их, но механизм мне незнаком, что-то явно новенькое, хотя при движении затягиваются туже, как обычно.

– Блин, – срывается с моих губ разочарование оттого, что пальцы уже деревенеют без нормальной циркуляции крови.

– Это он тебе сказал, что меня зовут Лин? Где он, прошу, скажи, пожалуйста! – опасно и близко подходит Булочка.

В этот момент она выглядит такой беззащитной, непослушные волосы развеваются по ветру, в широко распахнутых глазах загораются лучики надежды, будто от моего ответа зависит, слетит ли голова с плеч этой «Миледи Винтер».

Никогда не слышал этого имени, но оно… такое вкусное. Лин. Несмотря на мокрые джинсы, в паху начало припекать от одной мысли, что с ее именем охрененно кончать, на выдохе произнося вслух. Ли-и-ин!

Грязная куртизанка снова сбивает меня, маячит перед носом обтянутыми тонкой тканью сиськами и нежно касается лица, будто не она меня сейчас хлестала по спине как накосячившего раба!

Неподвижные бойцы давно действуют на нервы, подозрительно, что в них нет напряжения, ведь держать автоматы, подхватывая под цевье и упирая в плечо приклад, не так просто, как кажется на первый взгляд. Но то, что они никак не отреагировали на то, что я вырубил Булку, окончательно убеждает меня, что я главный клоун в этом цирке.

Говорил мне Кир, что «блин» – это слово-паразит в моей речи, но даже он вряд ли думал, что из-за него я съерашусь с трехметровой высоты, уже почти достигнув цели!

Очухался на полу своего президентского номера-люкс. Мою ярость и злость можно фасовать в корпуса фугасных авиабомб, гарантированно разорвет этот замок, превратив вековые камни в песок!

Ошиблась ты, Булочка, с игрушкой! Хоть при этом и умудрилась завести правильно, да с игрой промахнулась! Безнравственная дрянь! Аферюга с сиськами!

Сдираю с себя вонючую воду застойного узла и сквозь стиснутые зубы шиплю только одно слово: «Лин». Прохиндейка! Мошенница сдобная! Аморальная горячая выпечка! Идиота из меня сделала! Не знаю, за каким лешим ей понадобился тот француз, но обязательно это выясню!

Правое плечо болит, будто в нем сотни мясников орудуют ножами, разделывая на стейки. Кстати, о стейках! Жрать хочу как свора бродячих собак! У решетки опять миска с этим отвратительным луковым супом и шлепок салата.

Достала, сука! Никогда в жизни я так не выходил из себя. Тому виной не только сумасшедшая Лин, а то, что я не понял раньше этого спектакля. Со злостью отшвыриваю пустой кислородный баллон в решетку и окончательно охреневаю, глядя, как часть решетки легко отходит от не слишком сильного удара.

В легком шоке я начал свое путешествие по месту моего заключения, силком запихав выпученные глаза обратно, после того как я увидел, что решетка была закреплена десятком скоб к деревянному коробу двери. Со вчерашнего вечера свободы меня отделял один пинок!

По коридору из моей темницы я прямиком вышел на тот мостик, где Лин и две мумии в камуфляже учили меня нырять. Скрывшись в ближайших зарослях, я минут тридцать еще сидел на суку как сыч, разглядывая территорию. Никакого движения, ни единого отблеска оптики с башен, просто зловещий заброшенный замок.

Пробираясь по зарослям, камням и местами по отвесной стене над водой, я еще сохранял осторожность. Совершенно не мог понять, сколько тут людей, каким арсеналом и возможностями они обладают, пока не нарвался на первую ловушку.

Тонкая леска пересекала тропинку и, проследив за ней до верха, я обнаружил оружие, собранное по лучшим традициям вьетнамцев. Буквально из дерьма и палок. Смертельное. Едва заденешь механизм, тебе в грудь на огромной скорости прилетит горизонтальная палка, пронизанная острыми кольями. Подивившись таким примитивным ловушкам, я перешагнул через леску и почувствовал, как под ногой сработал механизм. Первая мысль была, что нарвался на противопехотную нажимную мину, и едва успел увернуться от острого наконечника самодельной стрелы. Что за чертовщина!

По мере того как я обходил территорию в поисках дороги в город, вспомнил все нецензурные выражения, и хоть у меня изначально не было желания знакомиться ближе с обитателями замка и строить из себя Рэмбо, но спустя десяток ловушек мне уже стало любопытно, кто тут такой изобретательный. Тем более, вернувшись к мостику, я убедился, что нахожусь на острове. Без транспорта мне отсюда не выбраться, но ни одной, даже самой захудалой лодки я не нашел.

Пришлось возвращаться в эту зарастающую плющом крепость. Выбился из сил, обходя по периметру все строения и оба крыла основного здания, пытаясь в окнах первого этажа увидеть людей. Ни души! Все больше во мне крепла уверенность, что тут не больше двух-трех человек.

Плохо, что уже темнеет и датчики движения на фонарях реагируют на меня, выдавая. Не все мне удавалось обойти, но опять тишина. Кроме того, вляпался-таки в классическую партизанскую ловушку, как специально для меня созданную. В самом узком месте тропы, где с одной стороны обрыв со скалы в воду, а с другой – высокая стена, провалился ногой в ямку с установленной в ней доской с гвоздями. И ведь тропинка на вид была даже не натоптанной, будто по ней уже несколько лет не ходили.

Уставший, голодный, злой и самое главное – отчаявшийся найти простой выход, я вернулся к дому. Найду первого попавшегося бармалея, а с ним и средства связи.

Не имей я феноменально тренированную память, заблудился бы нахрен в этом барском доме. Но мой нюх меня еще никогда не подводил, почти прямой наводкой приволок на кухню.

Я помню, что «солдат должен стойко переносить все тяготы и лишения», но сытый воин куда сильнее истощенного. Мое желание свернуть Булочке шею усилилось в сто крат, когда я увидел забитый деликатесами холодильник! Мне, значит, луковую похлебку и траву, а у нее тут фуа-гра, говядина по-бургундски и пирожные! Мои любимые «Брауни»! Жадюга синеглазая! Стерва грудастая!

Забив желудок всем подряд, ушел дальше, на поиски средств связи. Большинство комнат были открыты, и ничего интересного для меня в них не было, а вот несколько запертых меня заинтересовали. Прикинув, что выбивать двери с моим вывихнутым плечом и проколотой ногой слишком громко и муторно, решил забраться в одну из них через окно. Всего второй этаж, и раз закрыли, значит, мне точно туда.

Я уже почти дошел до выхода, как прямо над головой засвистели пули, кроша обшивку стены над головой. В такие моменты мозг автоматически переключается на боевой режим, отшлифованный годами тренировок и многочисленными вылазками на огневые рубежи. Присаживаюсь и в ту же долю секунды как пружина отскакиваю в сторону, перекатываясь за угол.

– Ты жив, Мой Сладкий? – слышу голос Булки и ее крадущиеся шаги.

Экстремальная ситуация заставляет мозг работать в ускоренном режиме, и, промотав снова все события, все, что видел и с чем столкнулся, вывод капслоком печатаю крупными буквами в мозгу, отбивая каждую букву с грохотом сваебойной машины: Лин здесь одна!

– Тебе никто не говорил, что мужчину нужно кормить вовремя? – ору ей, в грохоте выстрелов кубарем залетая в ближайшую открытую комнату, оказавшуюся столовой.

Иди сюда, дрянь! Ознакомлю тебя со своим меню, развратная чертовка!

Учитывая, что Лин не шибанула меня током, пульт от моего браслета у нее не с собой, но рисковать не стоит, даже если он действительно может взорваться, в чем я уже очень сильно сомневаюсь.

Звуки разбивающихся о камни волн и бриз, приносящий мелкие капли морской воды на мое лицо, заставили открыть глаза. Паренья воды Лионского залива – редкое зрелище, но сегодня над морем был густой туман, скрывающий лучи восходящего солнца. Все вокруг будто не настаящее, мой замок в волшебной дымке почтине виден за густыми зарослями давно заброшенного парка. Сон или бред? Всё равно.

Я полулежу в крепких объятьях пожарного, укутанная в плед, на его коленях, положив голову на широкое плечо. А должна была уже задохнуться в запертой камере на кровати моего пленника. Я не сомневалась, что он убьёт меня, прежде чем покинуть остров. Ему жизненно важен шанс убраться из Франции, оставь он меня в живых, Медведь не успел бы, тем более, если бы оставил меня незапертую. Тогда бы его и вовсе встретили уже на берегу.

Военный с его богатым прошлым, незаконно находящийся на территории Франции, обречен на пожизненное тюремное заключение, и в сказку о том, что его похитила Эвелин Бертран, не поверит никто, даже в Российском посольстве. Поэтому я была готова, что он будет уходить, как привык, как писал о нем папа: «вырвется из плена, вырвется из лап. Разорваны оковы, уничтожен враг».

– Давно ты его ищешь? – тихий, мягкий голос успокаивал, хотя куда уж больше. С той минуты, когда Сладкий закрыл за собой дверь, у меня опустело в душе. Последняя отчаянная попытка, далеко за гранью разумного, провалилась, уничтожив и последние искры надежды. И всё. Не было больше ни тревог, ни сил, ни желания бороться.

– Папу? – так же тихо переспросила я. – Да, очень давно.

Глупо это, конечно, его наверняка уже нет в живых. Но попробуйте сами похоронить единственного родного, любимого человека, не увидев его тела. Это сложнее, чем отрубить себе руку.

– Кто Яустроил пожар? – так же тихо спросил пожарный, поглаживая меня по голове и прижимая её к своему плечу.

Туман над морем на глазах превращался в зависший там дым, сознание же наоборот прояснялось с каждой секундой. Черт! Я не сплю и не брежу!

В голове проносились последние мгновения в комнате, где в дыму уже не было видно собственных коленей. Я задыхалась, но не чувствовала страха. Просто хотела, чтобы это скорее закончилось.

– Никто. Я была одна. В замке проводка старая, – пробормотала я, – Как тебя зовут?

– Илья. Ты помнишь, где потеряла сознание?

В панике думая, что ответить на следующий вопрос, который логично должны были задать: «кто тебя связал и запер», я напряглась, отстраняясь, только сейчас сообразив, что поведение мужчины очень странное для пожарного. Это похоже на романтические посиделки влюбленной парочки, а не на оказание первой помощи пострадавшим при пожаре.

Встретившись взглядом с глазами цвета чистого неба, я не поверила сама себе. Он не мог вернуться! Медведь же не идиот! Это просто галлюцинация на фоне отравления.

– Спи, Булочка, – прошептал мне глюк, и мужественное лицо с цепким взглядом погрузилось в кромешную темноту.

Момент, когда исчез мой запал и уверенность, что Сладкий мне по зубам, я помню отчетливо. Именно поэтому Госса я отправила подальше, чтобы не рисковать его жизнью. Он славный малый и сможет прожить достойную жизнь. Единственное, чего я не учла, что ему первому сообщат о том, что я в госпитале, по той простой причине, что не думала здесь оказаться.

– Эми! – пробасил кузен, наминая мою ладонь в руке.

– Прости, Госс, ничего не вышло, – вместо того чтобы строго отчитать его за то, что он приехал, вопреки моим запретам, я спешила сказать ему самое важное: – ты помнишь месье Понсона Дю Террай? Он поможет тебе…

– Тише, Эми, – округлил глаза братец, – всё будет хорошо!

Дождавшись когда из моей палаты уйдет медбрат, Госс принялся рассказывать мне, что знает о произошедшем:

– Пожар в поместье удалось ликвидировать быстро, выгорела только часть левого крыла. Причина пожара еще устанавливается, но предварительно сказали, что из-за неисправности бытовой техники на кухне. А теперь самое интересное. Сюда тебя доставила машина скорой помощи, которую вызвали пожарные в порт. А вот как ты оказалась в порту, никто не знает. Трусы ты надеть забыла, зато портмоне с документами с собой прихватила, привязав его к кислородному баллону и нацепив маску на нос. Тебя, завернутую в плед, со всем этим барахлом положил на каталку пожарный и сам испарился. Никто из работающего расчета не знает, откуда тебя вытащили и кто доставил с острова в порт. Не знаю, насколько серьезным было мое отравление, но меня буквально заколотило от догадки, чья наглая медвежья морда это слелала!

Стоя на берегу и глядя, как остров окутывает дым, я не мог заставить себя уйти. Я должен испытывать радость освобождения, ликовать и жадно вдыхать сладкий воздух свободы, но вместо этого с каждой секундой у меня становилось все тяжелее на душе. Словно там рос огромный камень, увеличиваясь и перекрывая мне кислород. Это чувство душило, и нарастающая тревога не давала покоя, заставляя прокручивать события в голове в поиске ошибки.

То, что Лин намеренно дала мне уйти, я понял, еще только спустившись к катеру. Она умная девушка и должна была снять с катера любую важную деталь, без которой угон невозможен. Но мое паршивое чувство было не от этого, а от ее прощального взгляда. Несмотря на то, что она говорила мне о своей ненависти, в ее глазах была пустота, так смотрит человек, когда знает, что для него все кончено. Нет перспектив, нет стимула двигаться дальше. Будто ей все равно, даже если я пущу ей пулю в лоб, что она уверена – я ее не оставлю в живых, тоже было понятно.

Смотрю на всполохи огня над зеленью острова, а вижу синие глаза чертовки. Ее лицо как наложенный эффект полупрозрачным кадром перед глазами, на фоне клубов дыма и бескрайнего моря.

Мне нужно уходить, пока суматоха вокруг нарастает, момент самый подходящий, и у меня есть информация, чтобы найти концы позже и разобраться во всем. Покосившись на портфель в своей руке, я пытался взять себя в руки и не делать глупостей, но уставился на него, как на вылетевший из кустов «Искандер». Вытесненный на коже герб точно такой же, как я сорвал с шеи Лин… не то чтобы этому не могло найтись простого объяснения, но у меня сработала чуйка, что моя Булочка имеет глубоко личный интерес в этой истории.

Вытащив из одного кармана ее кулон, а из второго – украденные у нее деньги, смотрел на них и думал, что в одной руке у меня дорога домой, а во второй – перспектива вляпаться в сомнительную историю.

Можно было придумать себе еще две страницы оправданий, но вернулся я за ней точно не на основе логических умозаключений. Этот безрассудный поступок стоил мне всех денег, что я у нее слямзил из кошелька. Пожарных расчетов нагнали больше, чем вмещали катера, так что слоняющегося без дела пацана я выцепил быстро, но этот жулик по имени Жюль за прокат потребовал три сотни, а это практически все, что у меня было, не считая мелких купюр.

– Это хозяйка замка, да? Эмелин? – забирая у меня обратно свою боевую одежду, болтал предприимчивый пожарный. – Обалдеть! Я в портовом квартале всю жизнь живу, постоянно ее видел тут. Раньше у них там праздники часто были. Бывало, сидишь вечерком с девчонкой на берегу, а над островом фейерверки… такими огромными яркими шапками и в воде отражаются до самого берега! Такая круть! Но в последние годы они забросили этот дом, весь персонал уволили…

Вот олух, стоит рядом с моим портретом на стенде «особо опасные» и в упор его не видит. Его трындеж только лишнее подтверждение тому, что я уже и так понял. Капитан Грант, он же Филипп Бертран, он же военный аналитик, он же отец Эмелин, пропал шесть лет назад, улетев в Россию и больше на связь с дочерью не выходил. Осталось понять, каким боком тут я и что послужило тому причиной, что она не просто со мной поговорила, а выкинула такой фортель, притащив меня сюда.

– Телефон дай, жулик, – перебиваю его словесный понос.

– Жюль мое имя. Сто евро! – алчно вспыхивают глаза прохиндея.

Ну что за херня, вот же, только сидя с Булочкой на камнях острова, решил, что не буду выстилать дорогу на свободу трупами! Но этот говнюк нарывается на русский привет по почкам. Коротко выкинув кулак в подреберье, ловлю оседающего парнишку в радушные объятья.

– Сдачи не надо, – благородно разрешаю я, ощупывая его карманы.

Палец отрывать не пришлось, смартфон узнал своего хозяина даже с перекошенной рожей.

– У меня младшая сестра… на лечение ей, – принялся оправдываться парень, сразу как начал дышать. – Лейкемия у нее… приходится подрабатывать еще…

– У тебя международные отключены, что ли? – проворчал я, запихивая деньги обратно. Может, он и врет мне слезно, но я и без этих бумажек не пропаду. – Интернет-то хоть есть?

Дозвониться с его трубки в Россию невозможно, но интернет мне в помощь. Первым делом залез в сводку новостей и узнал, чем дело кончилось, когда я вылетел с моста. Эх, жалко, что меня там не было, знатная вышла битва!

В моей ситуации нужно рвать когти домой и возвращаться к нормальной жизни, к той, о которой мы все мечтали. Учиться жить заново без пуль над головой, без вечной грязи войны, но… опять у меня какое-то «но». Не жизнь, а полоса препятствий.

Я чувствовал, как по зубной эмали идут трещины из-за того, как я сжимаю зубы с зависшим пальцем над окном сообщений в мессенджере. Черт! Я знаю, что Сумрак и остальные с ума сходят, ищут меня. Знаю. Но они мужики с крепкими нервами, еще недельку потерпят, не впервой.

– Куда увезли хозяйку медной горы, жулик? – спросил у парня с красноречивым именем Жюль.

– Кого? А… мадам Бертран? В госпиталь, конечно, она же… – закатил глаза и задрал сразу обе руки жулик.

Богиня, что ли? И почему мадам? Она замужем?

– А зачем она тебе? – у них тут все любопытные или только мне везет?

– Цветок забыл отдать. Каменный, – широко улыбаясь, отвечаю Жюлю, возвращая его смартфон, отбирать нет смыла, заблокирует он симку быстро, а мне лишний эпизод ни к чему.

– Понятно, – пробормотал жулик, хотя по глазам вижу, что не вкурил, – валить тебе надо, твоя рожа на каждом столбе. Хотя если ты перешел дорогу Бертранам, то тебе в любом случае край. У них связи везде, поймают.

А вот и полезная информация появилась, но это я еще проверю, а пока и правда лучше затеряться, жандармерия рыщет по порту вовсю.

– Где подрабатываешь, жулик?

– В прачечной на Канебьер, – поморщился Жюль. – Ну, я пойду, у меня еще смена, потом на подработку.

– Увидимся, жулик! – обрадовал я знакомца, решив заглянуть к нему на ночную смену.

Удаляясь от порта узкими улочками Прованса, я любовался своей рожей на каждом столбе. Население в большинстве своем не обращает внимания на эти фото, хотя вывешивают их как раз для них, а вот на глаза патрулям и службам охраны крупных объектов попадаться не стоит. Ну, Чертовка! Перекрыла мне возможность уехать как белому человеку. Что в аэропорту, что на вокзалах риск, что мне заломят руки, слишком большой.

Купив на последние гроши себе завтрак в кофейне напротив госпиталя, я углубился в изучение бумаг из дома Лин. Возможно, кто-то сочтет меня бессердечным и жестоким из-за того, что я не спешу сообщить друзьям, что жив и здоров, за то, что не испытываю сожаления за причиненный ущерб дому Бертранов. Но я такой, какой есть. Я не испытываю страха, ровно как и сожаления за свершенное. Это бессмысленное занятие – терзать себя за то, что не изменить, а вот терпение и детальное изучение любого дела – это про меня. И ради успеха всегда приходится чем-то жертвовать.

Расклад получается такой: когда Лин поняла, что отец пропал, она начала копаться в его документах в поисках информации, что ему понадобилось в Москве, и нашла. Филипп очень много интересовался историей России, по большей части его интересовал период до революции, частенько спорил с нашими о том, что то, что нам преподавали, имеет с истиной мало общего. Но у меня он пытался узнать о проекте «Метро-2» и подлинных архивах, там хранящихся, и вот по этой теме у него очень много собранных фактов и слухов, а я там фигурирую как главный злодей-консультант, но имени нет, лишь наши беседы, мой психологический портрет и одна фотография со спины в тренировочном зале. Вот ведь прохиндей! Как он умудрился?

Каждый вечер после подработки с жуликом в прачечной я приходил в это кафе и наблюдал за Лин. Каждый вечер она подолгу стояла у окна, и я знаю о чем она думает. В отсутствии Филиппка у девочки начались проблемы, а после моего горячего прощания на острове они приумножились в разы.

– Тебе там ответ пришел, – приволок мне свой смартфон Жюль.

«Понял. Инфа на мыле. Жди», – отписался Ринат спустя сутки после моего сообщения. Не устал так много букв набирать? Ну да ладно, все понятно же. Информацию я запросил по Эвелин, а ждать мне нужно, пока один из братства хакеров примчит в Марсель из Парижа и привезет мне все, что мне нужно.

– Жулик, скажи мне, что ты обычно даришь девушкам, которые тебя воруют? – разглядывая на выдаче костюмы, озадачился я прикидом на вечер, куда, судя по оперативной информации от Рината, намылилась Булочка. Есть у меня пара вопросов к моей сладенькой чертовке.

– Чего? – подавился лимонадом мой дружбан бедовый.

– Говорю, вот этот костюм надо будет еще раз стирать и гладить, – снимая подходящий вариант, оскалился я. – Ой, не надо только делать вид, что ты так не делал, ты же жулик!

– Метку прачечной только не снимай, – проворчал Жюль.

Эвелин я увидел сразу в умопомрачительном платье с юбкой в пол и залипательным декольте. Вкусняшка моя, слегка подкопчённая. Она взволнованно о чем-то беседовала с мужиком, от надменности рожи которого даже меня воротило.

Я хотел понаблюдать за ней еще, но, судя по всему, она расстроена этим разговором и собралась улизнуть.

И снова у нас словно незримый бой, едва моя рука опустилась в его ладонь и вторая медвежья лапа легла на мою поясницу, он крепко зафиксировал меня в своих объятьях.

Я не смотрела ему в глаза, но чувствовала его взгляд на своем лице. Спонтанное появление Ильи сбило с толку, но еще больше я терялась от его близости. Там, на острове, все было на таком накале страстей, что происходило будто в другой реальности, а тут другая жизнь и… он другой. Но что там, что здесь у меня нет над ним власти, он слишком серьезный противник для неопытной и глупой Лин. И я уже сдалась во всех смыслах ему.

– Скучала по мне, Булочка? – вкрадчиво поинтересовался Илья, наклонившись к моему уху. Его губы мимолетно скользнули по шее, оставляя на ней горящий след, отчего по телу мгновенно расплылась сладкая дрожь, делая меня слабой и беззащитной перед ним.

Чертов искуситель, у меня и без этого сердце на износ работает, только от соприкосновений наших тел все искрит вокруг, отключая мозги и заливая сознание ядреным коктейлем желания.

– Ты об этом позаботился, Медведь, – пришлось поднять взгляд к его глазам, чтобы не воспринял мои слова неверно.

После тех проблем, что он мне создал, поджигая дом, шансов, что я о нем не буду вспоминать, не было. Но, судя по нахальной улыбке, Илья все же понял меня иначе. Плевать, это тоже правда, такого фееричного секса у меня никогда не было и не будет, так что буду вспоминать, хочу я этого или нет.

– Почему ты не уезжаешь? – решила я не затягивать прелюдию, ведь не просто так он тут нарисовался.

Ни за что не поверю, что его остановило то, что он не может уехать официально. Да, не так просто проскочить границы, но везде есть бреши. Либо ему что-то от меня нужно, либо хочет убедиться, что я до Интерпола не добралась, чтобы и на родине ему проблем создать.

– Не могу уехать не попрощавшись. Я хочу тебя, – с мурчащим хрипом все больше вгонял меня в жар русский и тянул с истинной причиной, доводя меня до полной потери концентрации.

Давление его руки на пояснице усилилось, вынуждая прижиматься к его телу неприлично близко. То ли он этим хотел сказать, что я никуда не денусь, пока не отвечу, то ли чтобы я совсем потеряла контроль над собой из-за поглощающих всполохов огня между нами. Все тело горит. Грудь тесно прижата к его твердому торсу, бедра в движении танца постоянно соприкасаются с мускулистыми ногами Сладкого. Этот обычный медленный танец вскружил мне голову, заставляя плавиться в сильных руках Медведя, теряться от его огромной силы и желать только одного: сбежать с ним отсюда и позволить снова терзать меня, сколько ему захочется. Низ живота скрутило тугими спазмами, и я еле сдерживалась, чтобы самой не прижаться ближе к внушительной выпуклости в его штанах.

Грязная, развратная Эмелин! Разве можно так вестись на член, каким бы он ни был! Поплыла как пьяная выпускница на радость самодовольной медвежьей смазливой морде, грудь взлетает в декольте все выше от учащенного дыхания, и только затихшая музыка спасает.

– Выпьешь со мной, Лин? – предлагая свой локоть, Сладкий чувствовал себя в этом скоплении селебрити как рыба в воде и повел меня к столикам с закусками.

Вышколенный официант тут же материализовался около нас, предлагая напитки на подносе, и Илья подал мне бокал шампанского, деланно сокрушаясь, что кальвадос тут не подают.

– Что тебя задержало в Марселе, Сладкий? – осушаю бокал чуть ли не залпом под насмешливым взглядом Ильи.

Он уже видит, что я готова на что угодно, лишь бы прекратилось это безумие. Причем ни один вариант меня не смутит.

– Уеду, как только ответишь мне на два вопроса, Булочка, – несмотря на легкую улыбку на его губах, голубые глаза Ильи были холодными как льдины в Ледовитом океане.

– Буду счастлива помочь, – язвлю я, хватая второй бокал.

Во рту такая засуха, что меня и литр не спасет, но напьюсь я сегодня точно. Как минимум это поможет набраться смелости и разорвать больные отношения со Стивом без терзающих сожалений об утрате стольких лет и сомнений потерять то хорошее, что между нами было.

Илья наблюдал за тем, как я напиваюсь, слегка склонив буйную голову и изучая мое лицо.

– Как тебе удалось меня сюда притащить и почему ты считаешь, что я виноват в исчезновении твоего отца?

Первый вопрос вполне мне понятен. Не так просто протащить тело в отключке через границы. Но в автобусе с приглашенными рабочими, которые тоже бухали по-черному двое суток пути, это не составило труда. Тем более человек, к которому на объект ехала бригада, часто возит их, таможенники привыкли к этим вонючим алкашам. И с нашей стороны у него все давно замазано. Просто заменили похожего гастера на Сладкого и кое-где заплатили, чтобы закрыли глаза на то, что он пьян в лоскуты. А вот в России пришлось понервничать, но как оказалось, и там нас подводили к тому, чтобы мы выразили благодарность в валюте. Из всех пограничных контролей только в Германии долго возились, но и там махнули рукой, не к ним же везут и ладно, вот и все.

А второй вопрос Сладкого меня удивил. Он же стащил записи отца, там кроме него никто и не фигурирует в записях о Москве. Как бы другого подозреваемого вообще нет.

– По чужим документам в автобусе с рабочими, под снотворным, а на второй вопрос ответь себе сам, – мне не нравился его тяжелый взгляд, который, казалось, пронизывает меня насквозь, и я инстинктивно опустила руку на холодное оружие под юбкой.

В туже секунду мою руку накрыла ладонь Ильи. Не выпуская моей руки, он пробежался своими длинными пальцами по тонкому лезвию, придвинувшись снова ближе, чем позволяют приличия.

– Приятно, что ты ждала меня, Булочка, – расплылся в улыбке Илья.

Потемневший взгляд вспыхнул огненными молниями, опускаясь на мои губы, а я уже жадно смотрела на его, но тонкий голос Люси отвлек меня от мыслей утащить Медведя в свою берлогу.

– Ами, как ты могла скрыть от меня такого мужчину? – кокетливо проворковала подруга, пожирая глазами Илью. – Не представишь меня своему знакомому?

Люси эффектная блондинка, еще и вырядилась в стиле Риз Уизерспун, и Медведь заинтересованно разглядывал ее, с очаровательной улыбкой подхватил протянутую руку кокетки.

– Можешь называть меня Сладкий, – оставил на тыльной стороне ладони свой поцелуй, Медведь представился сам.

Не может! Хотелось заорать мне и растолкать эту сладкую парочку по разным углам банкетного зала, но пришлось вспомнить, что я не могу себе этого позволить публично.

– Конечно, милая, – с ледяным спокойствием звучал мой голос на фоне агонии в груди, – Люси, моя лучшая подруга, Илья мой давний знакомый из России.

– Вау! – засверкала глазами Люси. – Вы в Марселе по делу? А где вы расположились?

Завалила вопросами Люси Медведя, а я словно окаменела снаружи, скрывая раздирающие эмоции внутри. «Я не ревную! Не ревную! Просто… боюсь за подругу! Он опасен!» – убеждала я себя, объясняя свое состояние.

– С расположением вышли проблемы, знаете ли, – уклончиво ответил Сладкий, полностью переключив свое внимание и обаяние на Люси.

Зря растрачивает, она и так уже мысленно с ним в постели зажигает, откровенно голодный взгляд и будто безотчетное движение пальцами по плечу у Люси как разрешающий сигнал для мужчины.

– Значит, наша встреча не случайна! Позвольте помочь с жильем, месье Сладкий? – предложила подруга.

От мысли, что он поедет к ней, у меня все похолодело внутри и, черт побери, совсем не от страха за нее.

– Люси, мой знакомый способен сам решить свои проблемы… – решила я как-то намекнуть ей, что я против их близкого знакомства.

– Ами, перестань, ты же знаешь, мне это не доставит неудобств, – повернулась ко мне Люси и решила убрать меня с глаз долой, чтобы я не мешала ей охмурять Медведя. – Тебя, кстати, твой будущий муж искал! Вон он с адвокатом вашим!

Люси кивнула в сторону Стива, который стоял с другом папы. И мой взгляд, и взгляд Медведя устремился в их сторону. Илья, наверное, веселился, воображая на голове Стива ветвистые рога, а я не знала, что делать. В моей душе творился ад.

– Этот напыщенный индюк твой жених, Лин? – с рычащими нотками спросил Медведь.

– А это уже третий вопрос, Мой Сладкий, – встречаясь взглядом с потемневшими голубыми глазами, мне приходилось сдерживать эмоции и блюсти нормы поведения в обществе. – Тебя это не касается.

От перемены настроения огненный вихрь между нами превратился в снежную вьюгу, меня будто прохладным ветром накрыло от потери его тепла на моей коже. Медленно скользнув по моему лицу взглядом, Илья кивнул то ли мне, то ли своим мыслям и отвернулся к Люси.

– Буду бесконечно вам благодарен, Люси, – ответил Илья моей подруге, словно вбивая осиновые колья мне в грудь своими словами.

В груди пекло, горло сдавило обручами с острыми шипами, и я с трудом держала себя в руках, провожая взглядом широкую спину с громадными развернутыми плечами Медведя и повисшую на его руке Люси.

Когда Илья и Люси покинули зал, мне не оставалось ничего, кроме как вылавливать официанта и целенаправленно напиваться.

Какая же жизнь подлая и жестокая. Ну почему после всего произошедшего мне нестерпимо хочется его присутствие рядом. Того, кого я держала в плену, лупила шомполом и пыталась пристрелить. Все-таки мужчины правы, женская логика диковинная штука. К чему мне травить душу, мечтая о том, кто меня ненавидит, и при этом я ему совершенно не доверяю сама. Все так смешалось в мыслях и чувствах, что я уже не понимаю, ненавижу я Илью или восхищаюсь им.

– Дорогая, ты не устала? – надоело Стиву ждать, когда я сама свалю домой и не буду ему мешать очаровывать «нужных» людей.

В далекой юности, веселясь в каком-нибудь клубе с друзьями, пьяные и счастливые, мы весело проводили время, не вспоминая о текущих проблемах, умели расслабиться и отложить все переживания и заботы на потом. А сегодня я чувствовала, что шампанское бурлит в крови, нарушает координацию и четкость зрения, но ясность мыслей ни в какую не хотела пропасть в дурмане.

– Устала. От твоих измен и лжи больше всего, – равнодушно разглядывая изумленное лицо Стива, я залпом допила шампанское и, покачиваясь, пошла к выходу, – Все кончено, дорогой, я сама доеду до дома, как обычно, а ты не трудись возвращаться.

Лицо Стива перекосило от злости. Понимаю, нет ничего приятного тащить свою пьяную пару через весь зал, вцепившись в локоть, чтобы окончательно не опозориться, растянувшись в ногах уважаемых господ.

– Что ты несешь, дура? – сквозь зубы ругался Стиви, не стесняясь в выражениях, как только мы вышли на крыльцо. – Я не намерен терпеть твои заскоки, Эми! Ты ведешь себя как жадный турист в отеле, пытающийся отбить деньги за путевку, набивая пузо и сажая печень!

До выхода из здания Стиви все больше разгонялся, перечисляя все мои недостатки и скуля, как ему трудно со мной, ведь у него такая сложная и важная работа, а я не даю ему отдыхать. Он негодовал и психовал, срывая на мне злость за то, что вечер с молоденькой актрисулькой я ему обломала.

– Стив, нам просто дальше не по пути, поэтому прошу, верни мне ключи, вещи я твои вышлю. Ты же все равно чаще у своей любовницы ночуешь. Вот и живи у нее.

Почему-то, представляя этот разговор, я думала, мне будет больно и горько, но сейчас я ничего не испытывала к этому мужчине. Ни любви, ни ненависти. Меня больше занимало сообщение Люси, которое она выслала мне сразу, как они со Сладким покинули банкетный зал: «Ами, ты, конечно, стерва, такой экземпляр от меня прятала! Я пока до выхода дошла, едва трусы не потеряла!».

Сучка! А в машине тогда что? Стыд потеряет и трахнет его прямо на заднем сиденье авто? Я не хочу! Не хочу, чтобы он с ней спал! Не хочу, чтобы лапами своими настырными сдирал с нее платье и касался ее силиконовой груди! Это мой пленник и только я могу его трогать голого!

– Не надо делать такое лицо, Эми, – скривился Стив, решив что я из-за него расстраиваюсь, – бесит уже твоя вечно кислая физиономия!

– Стив, прекрати истерику, пожалуйста, – попросила я, потому что от выноса мозга у меня уже виски давит, – все же выяснили уже. Я тебе не нужна, а мне не нужен мужчина, который меня не ценит, не любит и изменяет со всеми желающими без разбора. Не о чем больше говорить.

Раньше, когда мы ссорились со Стивом, я всегда старалась поскорее погасить конфликт, сама первая шла к нему мириться, сама просила прощения и ждала, что и он извинится, но Стив никогда этого не делал. А сейчас я хотела только, чтобы он поскорее оставил меня в покое.

– Нет, это ты прекрати, Эми! – затащив меня за угол здания, он швырнул меня к стене и в состоянии бешенства уже не контролировал свою речь: – Думаешь, никто не догадывается, что твой отец не просто так не появляется? Да все уверены, что он либо в бегах за свои делишки, либо сидит уже где-нибудь в тюрьме!

– Ну, тебе же это не мешает пользоваться его связями, – все-таки не удержалась я от упрека, хотя знала, что ковыряться в этом дело неблагодарное и недостойное.

– Очнись, Эми! У меня давно свои связи, а вот ты как была пустым местом, так им и осталась! Ты полный ноль без своего папаши! – несло Стива все дальше, а меня начало потряхивать от его слов.

– Ты омерзительна, Эми! У тебя нет ничего своего, а то, что можно получить по наследству, ты не спешишь оформить, потому что у тебя практически все заберут, да, дорогая? – глядя на меня как на контейнер мерзких тараканов, Стив вел себя так, словно я от него завишу по всем фронтам.

– Это не твое дело, Стиви, пошел вон! – потеряла и я контроль, осознав, что он просто выжидает, как я выкручусь, ведь налог на наследство в моем случае баснословный и я действительно потеряю большую часть всего, что когда-то принадлежало нашей семье.

Люди на парковке оборачивались в нашу сторону, и теперь помимо вагона проблем прибавятся еще и насмешки за спиной, что еще больше снизит мои шансы вырваться из этого болота и найти выход, которого нет.

Я запуталась и я в отчаянии, как заблудившийся путник в пустыне. Куда ни глянь – только бескрайние барханы раскаленного песка, и нет понимания, куда идти, чтобы спастись. Но у меня ситуация даже круче, я уже не влачусь под палящим солнцем, а проваливаюсь в зыбучий песок, зная, что рядом нет никого, кто способен протянуть руку помощи.

– Что ты несешь, идиотка? – злобно рявкнул Стив. – Ты будешь делать то, что я скажу, Эми!

Ярость и обида – не лучший компаньон для разговора, и Стива понесло окончательно, так что я, несмотря на алкоголь в крови, прозрела. Бедолага устал ждать, когда я хоть что-то сделаю, чтобы получить права на имущества папы.

– Так ты ради наследства меня терпишь, несчастный? – рассмеялась я истерически.

Пощечина, прилетевшая от Стива, скорее удивила, чем отрезвила. Он трус и слабак, но, наверное, у него терпение кончилось, и он еще ударил меня по губам, разбив верхнюю о зубы, сволочь.

– Заткнись, дура! Тебе никто не поможет, кроме меня, так и будешь жалким ничтожеством! Тебе давно не двадцать, Эми, ты свою жизнь пустила под откос. Ты и так никому не нужна, а без денег папочки тем более!

Действительно, идиотка, давно же было понятно, что Стива держит со мной рядом не любовь. Прикусив язык, чтобы самой не высказать ему все, что я о нем думаю, я хотела уйти, но он снова оттолкнул меня к стене, больно ударив затылком, и сжал лицо, впивая пальцы так сильно, что наверняка останутся синяки.

– Пусти меня! Ты мне больше никто! – изо всех сил пыталась я оторвать его руку, щипая и пинаясь ногами. – Убирайся обратно в свое захолустье или к своей любовнице! Отцепись от меня! Мы давно чужие люди!

В плохо освещенном закоулке стало еще темнее из-за того, что кто-то шел к нам со стороны центрального входа.

– Девушка моя перебрала, – натянуто улыбаясь, Стив сообщил прохожему и переместил ладонь мне на рот, чтобы я не позвала на помощь.

– Сам от девушки отойдешь или помочь? – раздался ленивый акцент Медведя, ввергнув меня в оцепенение.

Я вытаращила глаза на появившегося в поле зрения громилу. Леденящий душу взгляд сосредоточен, и угрожающе-напряженная поза воина не оставляет сомнений, что сжатые кулаки только и ждут приказа, чтобы уничтожить противника.

Со мной снова творится что-то невообразимое, как только он появляется, в казалось бы опустевшей душе начинает все трепетать, вызывая десятибалльные шторма эмоций в груди.

– Не лезь не в свое дело, – с командными нотками посоветовал Стиви, вдавливая мою голову в стену и выламывая кисть, чтобы я не дергалась.

Больше русский не разговаривал, схватив Стива за шею одной своей лапой, резко встряхнул его как тряпичную куклу и отшвырнул в сторону.

– Полиция! – истошно завопил Стив, отползая на карачках под фонари. – Помогите!

– Уходи, быстрее, – распухшими губами прошлепала я, когда Медведь обернулся ко мне.

Взгляд голубых глаз в мои намокшие был как всегда холодным, но как только опустился на противно ноющие разбитые губы, стал осатаневшим от гнева. Илья настиг поднимающегося на ноги Стива, как вампир Каллин своего врага, просто молниеносно и так же жестоко и быстро обрушивал кулаки на пытающегося сопротивляться Стива. Но Стив не драчун и не воин, куда ему тягаться с Медведем, ведь с ним Илья не играет, как со мной в замке. Стива он молотит от души, не обращая внимания на собравшийся вокруг народ. Стив орет, зовет на помощь, а Илья его мутузит, рыча что-то на русском. Что-то типа «Moya bulochka».

Что он творит! Безумец! Ему же конец! Он просто сгниет в тюрьме, если сейчас же не уберется отсюда, а еще лучше – из Франции навсегда. Стиву придется отказаться от роли, и за это он просто уничтожит Сладкого, даже если все, что я натворила, я успею уладить.

– Хватит, беги! – оттаскиваю его за рукав, с ужасом глядя, как к нам несется охрана театра.

– Руку, – спокойно, но твердо приказал мне Илья, и я подчинилась, будто я солдат в его распоряжении.

Бегать на шпильках мне еще не приходилось, но в моем состоянии я не замечала боли. Шок и страх от случившегося померк в безумии мыслей, что он вернулся за мной.

Мы неслись, все время сворачивая и углубляясь в старый город, где узкие улочки с брусчаткой и маленькие дома с желтыми фонарями были сказочно красивы и тихи.

– Сюда, – потянула я Илью в один из переулков и затащила под нависающий зеленый плющ, чтобы отдышаться.

Мое сердце колотилось в ушах, бок покалывало, лодыжки ныли, но все это не имело значения. Голову кружил не алкоголь и не недостаток кислорода, а он. Мой пленник загородил меня своей огромной спиной и ждал, пока я отдышусь, сам же он дышал спокойно, будто не бегал вовсе.

– Зачем ты вернулся? – пряча дрожащие руки за спину, спросила я, теряясь в догадках, что же ему не дает уйти.

– Потому что я нужен тебе, Булочка, – снова вернулась наглая улыбка, по которой я медленно схожу с ума.

Ответить на вопрос, нужен ли он мне, я и сама себе не могу. Был нужен, пока я была уверена, что он втянул моего отца во что-то опасное, но, судя по его поведению, он действительно не знает, где папа, хотя наверняка догадывается.

– Мне никто не нужен, – упрямо возразила я, слыша, как дрожит мой голос.

Черт. Не хватало еще расплакаться у него на глазах от жалости к себе. И больше всего меня пугают собственные чувства к этому Медведю. И я не могу понять, зачем он все время возвращается. Ждал бы подмогу, которую наверняка уже вызвал, отсиживаясь где-нибудь, но нет, он все время рискует, но ради чего, я не понимаю.

– Да? Тогда зачем ты со мной побежала? – еще больше расплылся в улыбке Илья.

Действительно, зачем? Лично мне ничего не грозило, я могла остаться у театра и спокойно уехать домой. Но вместо этого не думая схватила протянутую руку и побежала за ним, совершенно не задумываясь, куда и почему. Абсурд какой-то, бежать с тем, кому я не доверяю, и хуже того, у кого есть масса ко мне претензий. Ну и бардак в моей жизни, и хуже того, что Илья наверняка слышал, что наговорил мне Стив.

– Я отдам тебе документы, по которым привезла тебя сюда, пойдем, – вздохнула я, решив, что за этим он и ищет со мной встреч, и чем быстрее он уберется, тем будет проще всем.

Возвращаться в свою квартиру, куда точно заявится Стиви, чтобы сорвать на мне злость за разбитое лицо, мне не хочется, а в квартиру папы он не сунется. Мои нервы давно на пределе, и до зуда хочется поскорее остаться одной и больше не думать ни о чем и не жалеть о том, что натворила.

Дом, в котором квартира папы, элитный и охраняется не хуже дворца Лоншан, расположенного напротив. Вид из окон потрясающий – на роскошные фонтаны и скульптуры.

– Жди тут, – остановила я Илью у скамьи в тени деревьев дворцового парка, – я принесу документы и куплю тебе билеты на ближайший рейс.

– Пожалуй, я соглашусь на чашку кофе, – и не думал оставаться Илья, шагая рядом.

Мне оставалось только закатить глаза на его наглость и безрассудство. Спорить с этим упрямцем мне уже не хватает сил. Наверное, он мне просто не верит, ну и черт с ним.

Подниматься в квартиру пришлось через парковку, чтобы охрана не видела Илью вблизи. В лифте, Сладкий снова хмурился, разглядывая мое лицо. Отвернувшись к зеркалу, я поняла, что ему не нравятся синеющие пятна от хватки Стива. Придется наносить корректирующий крем.

– Какой у тебя размер? – заметив, что его рубашка в пятнах, а рукав пиджака разорван по шву, подумала, что надо ему подобрать что-то из одежды папы.

– Длина или толщина? – невинно уточнил бесстыжий Медведь.

Демонстративно вздохнув, я прятала за напускным безразличием свое желание самой произвести замеры прямо в лифте.

Квартира папы на кодовом замке, и нет необходимости носить с собой ключи, единственное, что приходится снимать с пульта охраны по старинке – звонком. Пока я звонила, Сладкий бесцеремонно прошелся по квартире.

– Негусто, – прогундел Илья, выглядывая из-за распахнутой двери холодильника, когда я прошла за ним.

Впервые в этой квартире гость, вместо того чтобы глазеть на антиквариат, проверяет продуктовые запасы в холодильнике. Задумчиво закинув руку на голову, Илья провел ладонью по короткому ежику волос, будто забыл, что состриг отросшую шевелюру.

– Почему ты улыбаешься? – застал меня врасплох вопросом Илья в тот момент, когда я вспоминала наше тайное свидание, к которому он тщательно готовился. Это будет одним из моих любимых воспоминаний о нем.

– В этом холодильнике моих «Брауни» нет, – догадалась я, что он голоден.

Пока Илья прохаживался по кухне, окидывая взглядом полки, я зашла на сайт «скайсканер», чтобы купить билет Ивану Антипову, чей паспорт был старого образца, без биометрических данных.

– Первый рейс завтра в шесть… – не отрывая взгляда от телефона, начала я фразу и замолчала.

Остановившись за моей спиной, Илья медленно расстегивал крючки моего платья, поглаживая кожу подушечками пальцев.

– Поговорим после ужина, Moya Sladkaya, – прозвучал сексуальный голос Медведя на пониженных тонах под шелест слетевшего с меня наряда.

– Тебе не хватило блюд у Люси? – развернувшись к нему лицом, не стала я скрывать, что меня это волнует.

Стоя практически полностью обнаженная перед Ильей, под его пылающим взглядом, беззастенчиво скользящим по мне, я чувствовала, как шампанское с запозданием ударило по мозгам, опьяняя и распаляя во мне желание.

– Не устроило меню, так что я очень голоден, Булочка! – усмехнулся Илья, наступая на меня, пока мой зад не уперся в столешницу.

Это безумие – так сходить с ума от этого русского! Может, он и правда не виноват ни в чем, но даже если так, то это еще хуже! Зря я его приволокла! Очень зря! Об отце ничегошеньки нового не узнала, а дополнительные душевные муки себе обеспечила.

В порыве избавиться скорее от его присутствия в моей жизни, будто от этого станет легче, я опустила руку на бедро, извлекая все еще оставшийся под кожаной подвязкой нож.

– Забирай документы и убирайся отсюда, Мой Сладкий! – приставив к его горлу нож, потребовала я.

Ни один мускул на лице Ильи не дрогнул, он просто смотрел мне в глаза, придвигаясь ближе, и я, следуя не разуму, а желаниям, закидываю голову все больше оттого, что он все ближе наклоняется ко мне.

Зрачки в голубых глазах расширяются, губы приоткрываются, и он медленно проводит ладонями по моим бедрам, оставляя языки пламени на коже.

Стопроцентная мышечная масса его тела тесно прижата ко мне, не могу отвести взгляд от впившихся в мои глаза голубых озер. Кажется, ему совершенно наплевать на царапающее его кожу лезвие. Илья все так же не спеша поглаживает меня, поднимая руки от бедер на живот. Его приоткрытые губы в миллиметрах от моих, и я неосознанно ловлю его горячее дыхание. Накал между нами наполняет воздух трещащими искрами, я тону в его глазах, как маленькая лодочка в высоких волнах шторма.

– Они мне не нужны. Я пришел за тобой, Moya Sladkaya Bulochka? – хрипло раздается ответ Сладкого, откликающийся головокружительной слабостью в конечностях.

Ладони Ильи то поднимаются мне на грудь, обхватывая и сжимая ее, то снова чертят огненные дорожки вниз по животу. Он словно примеряет ее, тиская и изучая, так же как его взгляд с всполохами огня изучающе сканирует мое лицо. Быть может, он что-то решает сейчас для себя, но мне не понять, в чем его выбор. Убить меня или пожалеть? Мне ни то, ни другое от него не нужно, и сейчас я понимаю только одно, что мне нужно сохранить себя и не разлететься на осколки, когда он исчезнет. Он слишком давно живет в моей голове, гораздо больше, чем мы знакомы, и выселить его после близости будет непросто.

– Напрасно беспокоился, – чуть сильнее вдавливаю лезвие в кожу. – Я сама могу… – не успеваю договорить я, потому что его язык уже щекочет мое небо.

Звон металлического лезвия по кафельному полу, и мои руки обвивают его шею сами собой. Он такой горячий, гораздо горячее моих рук, никогда не думала, что мужская шея может вызывать такой трепет и прилив влажного жара между ног. Гладкая и упругая кожа под моими пальцами всего лишь тонкая оболочка на выточенном твердом теле этого Геракла.

В висках бьется мысль, что все это неправильно, и то, что зарождается в моей душе по отношению к нему, убьет меня, и я изо всех сил отталкиваю Илью, прикусывая губу. Скорее от неожиданности, чем от моей силы, он отшатнулся.

– Тут тебе не остров, люди рядом! Исчезни! – влажными от его поцелуя губами шепчу я, пугаясь собственных мыслей, что хочу его снова утащить на остров и приковать к кровати, чтобы никогда не смог удрать.

– Это не тебе решать! – зарычал Медведь, сузив глаза.

Демонстративно стягивая пиджак и расстегивая пряжку ремня, Медведь делает шаг обратно, грубо дергая меня за талию на себя.

Да он не безвольный пленник, он деспот и тиран! Я вообще уже ничего не решаю! Тяжелая ладонь сжимает мой затылок, намертво фиксируя, и его губы снова впиваются в меня, яростно толкая язык навстречу моему, слабохарактерному и похотливому, бесстыдно ловящему его нахрапистый.

Ягодицы горят под жесткими ладонями Ильи, тискающими их, в живот упирается его железный аргумент, что пока он свое не возьмет, то и не подумает уходить, а во мне разрываются миллионы мини-бомб под удары вовсю барабанящего сердца.

Острое возбуждение плохо способствует трезвости мыслей, а после шампанского их и вовсе не найти в моей голове. Я не соображаю уже ничего, и больше того, не хочу больше думать и переживать о последствиях.

Запускаю руки под его рубашку и подрагивающими пальцами обвожу его литые мышцы пресса и две извилистые вены, уходящие вниз, под пояс брюк. Сладкий прерывает поцелуй и шипит в попытке сдержать стон, но он все равно срывается с его губ, когда я через ткань брюк обхватываю его крупный богатырский прибор рукой. От звука его хриплого стона меня саму прошивает дрожью до искр перед глазами. Его ресницы подрагивают, и он снова смотрит на меня странно. Его взгляд хоть и переполнен желанием, все же он слишком глубокий для обычного, ни к чему не обязывающего секса.

По его эрекции понятно, что он крайне возбуждены, и широко раздувающаяся грудная клетка и жар его тела тому лишнее подтверждение, но он продолжает мучить меня, заставляя изнывать и истекать влагой от желания.

Резкий рывок, и подо мной прохладный гладкий обеденный стол. Илья снова изучает распластанную меня на столе, медленно отщелкивая от пояса чулки и стягивая кружевные «Шантель». Мне в голову приходит только одно объяснение, почему он так смотрит на меня, словно я самое красивое, что он когда либо видел. Скорее всего, хочет запомнить последний раз с чокнутой француженкой, утащившей его как сокровище.

Так же медленно он поднимает сначала одну ногу, ставя ее на столешницу, и затем вторую, заставляя мои щеки гореть от смущения, будто мне девятнадцать. Почему-то с ним у меня все иначе, словно я снова неопытная студентка, застенчиво краснеющая перед пылким взглядом парня на мою наготу. Как от капель восковой свечи, моя кожа подрагивает и горит от его взгляда, скользящего по мне от ключиц до бедер, задерживаясь между ними, отчего меня кидает в жар и я уже молить его готова, чтобы он поскорее приступил к главному.

Склонившись над моим животом, Медведь нежно и осторожно, как будто я фарфоровая статуэтка, прижался губами к животу, на котором уже можно смело жарить блины, до того он меня распалил. Обжигая кожу горячим языком, Илья неторопливо упивался моими стонами и тем, как я выгибаюсь дугой на столе, не в силах совладать с нестерпимыми ощущениями и пульсирующим желанием. От прикосновения всесторонне талантливого языка Сладкого к соску я непроизвольно жмурюсь, судорожно хватая воздух пересохшими губами. Медленно вдавливая вершинку, он вместе с тем жадно захватывал и втягивал грудь губами. Хочу схватить его за вихры и притянуть голову к пересохшим губам, но только судорожно вожу руками по короткому ежику волос, впивая ногти в его затылок.

– Пожалуйста… пожалуйста! – прошу его поторопиться, не имея и толики его терпения.

– Что? Уйти? – повиснув надо мной на вытянутых руках, уточняет Медведь.

Его утяжелившееся дыхание и плотно перекрытые радужки глаз говорят о том, что его вопрос риторический. Черта с два он уйдет!

– А это не тебе решать! – возвращаю ему любезность, опуская взгляд на не скрывающие очертания его эрекции брюки.

Эта улыбка будет преследовать меня до конца дней моих. Мое сердце подыхает от сумасшедшей скорости ударов, только когда я гляжу на нее.

Выпрямившись, он освобождает свой стояк, и я тоже не отказываю себе в удовольствии запомнить его, пригодится, когда буду коротать долгие, одинокие вечера…

Глаза снова приходится зажмурить, когда он направляет себя в меня. Хочу впитать эти ощущения, приносящие волны эндорфинов в кровь. Наверное, мне передалось его настроение, я еще никогда не хотела так физической близости, как сейчас с ним. В последний раз…

Осторожные толчки дарят ощущения болезненной наполненности, нестерпимо накаляя утолить жажду по нему, преследующую меня с момента первого поцелуя через решетку его тюрьмы, но по опыту уже понятно, что эффект не продлится и пары дней.

Его губы снова везде: на шее, скулах, ключицах. Наслаждение с крупицей горечи будто подсознательно отодвигает неизбежный финал, пытаясь как можно дольше растянуть удовольствие от его движений во мне, от рук и губ, что-то хрипло шепчущих по-русски.

– Быстрее, – прошу я, чувствуя как с каждой секундой развязка все ближе.

Больше не хочу, чтобы он сдерживался, хочу, чтобы показал, как сильно хочет меня мой пленник, пленивший меня гораздо надежнее, чем я его.

Хрип, больше похожий на рычание, одновременно с тем, как он начинает врезаться глубже, смешивается с моим стоном и жалобным скрипом ножек стола по кафельному полу.

Сладкий перехватывает мои руки, заводя их над головой и сжимая в своих кулаках, его тяжелое дыхание на моем лице, яростные толчки, вжимающие меня в поверхность стола, и меня закручивает в воронку экстаза, под блеском голубых глаз и развевающегося тюля на открытом окне.

Наполненность внутри распирает еще больше и через секунду сменяется горячим пульсирующим оргазмом. Горячие губы прижимаются к моему виску, сдавленный стон Медведя – лучший завершающий аккорд всей этой кухонной симфонии.

– Покажешь мне свою комнату, Лин? – бережно поднимая меня со стола, спрашивает Илья, заглядывая в глаза.

– О боже! Нет! – с несвойственной мне стеснительностью закрываю лицо ладонями.

В этой квартире в моей комнате не был даже Стив! Да и вообще никого не было, папа категорически не переносил визитеров в этой квартире. Да я и сама тут не живу уже лет десять, и с тех пор, как я съехала, в ней ничего не изменилось.

– Ага! Эта? – подловил меня Сладкий, когда я неосознанно посмотрела на дверь своей спальни.

Помогая мне спуститься со стола, он загадочно улыбался и, обхватив мое лицо ладонями, неожиданно нежно поцеловал, отчего мое изнуренное бегом сердце затрепетало снова, словно пойманная бабочка в банке.

Невообразимое сочетание вопиющей наглости и галантной обходительности Медведя кого хочешь приведет в замешательство, и я не исключение. Поэтому, пока я приходила в себя, поднимая с пола свою одежду, Илья уже вальяжно вышагивал к двери моей комнаты.

– Я с тебя шкуру спущу, Медведь! – кричу ему в спину, семеня на желейных ногах за ним, но его это, естественно, не пугает.

Моя комната, где я жила, пока не достигла совершеннолетия, это идеальное отражение меня такой, какой я была раньше. Очень давно. Такая же безумная смесь всего на свете. От постеров на стенах, макетов зданий на шкафах, дурацких грамот по художественной гимнастике и еще сотне всякой ерунды, говорящей обо всем, чем я когда-либо занималась.

– Ты фанатела от «Muse»? – закономерно полетел первый вопрос, потому что постеры этой рок-группы нулевых заполонили всю стену над столом.

Очень фанатела, могла слушать их круглосуточно, гоняя треки по сотне раз, особенно когда папа был в отъезде.

Этот русский доконает мое сердце. Теперь оно трепещет в груди от волнения. Я с ужасом осознаю, что мне очень хочется ему понравиться. Чтобы он вспоминал меня не только как сумасшедшую, отчаянную и жестокую женщину, но и увез с собой частичку чего-то хорошего, что во мне еще осталось.

С интересом рассматривая каждую вещь в моей спальне, Сладкий то загадочно улыбался, то находил что-то, что вызывало у него удивление, например, макет здания Гранд-оперы в Париже, который я делала своими руками, возившись с самыми мелкими деталями иногда сутки напролет.

– Так вот какие изюминки в моей Булочке, – осторожно поворачивая макет на подставке, комментировал Илья, слету догадавшись, что макеты я клеила сама, по инструментам в ящике стола, который он бесцеремонно выдвинул, скорее всего, чтобы в этом и убедиться.

Я молчала, нервно кусая губы, и, вместо того чтобы идти в душ, я затаив дыхание смотрела на первого парня в спальне моей далекой юности.

– И кто же ты у нас? – сверкнул голубыми софитами Медведь, вполоборота взглянув на меня. – Архитектор? Инженер? Или это хобби?

То, что я в его присутствии начала смущаться и робеть, явный признак, что я слишком увлеклась этим мужчиной. Это так… глупо. С первой встречи я жалею, что не встретила его при других обстоятельствах, но уже ничего не поделать. Вряд ли с ним амнезия приключится и он забудет все унижения и издевательства жестокой Булки.

– Я в душ! – струсила я, пятясь к двери санузла голым задом, потому что я как прибежала за ним, прижав платье к себе, так и простояла, пялясь на эту махину в моей девичьей спальне.

– Нет! Мне так нравится, Булочка, – мгновенно настиг меня Илья, облапив и заваливаясь на кровать вместе со мной.

– Булочка, потому что я толстая? – не успела я прикусить свой длинный язык.

Какой кошмар! Такие вопросы если и задают случайному партнеру, то явно не с такой обиженной интонацией!

– Потому что ты вкусная, Ли-и-ин! – захрипел Илья, стаскивая с меня чулки и бесстыже разглядывая перепачканные бедра его семенем.

С чем связана его беспечность, я не знаю, а для себя я еще на острове решила, что буду бесконечно счастлива, если его бойцовые сперматозоиды достигнут цели. Тогда у меня появится и смысл в жизни и стимул ее менять.

До душа мы добрались много позже и там, стоя с ним под теплыми струями воды, я впервые коснулась его лица, разглядывая его и очерчивая пальцами под стекающими ручейками.

Я его и била, и царапала, и кусала, и гладила повсюду, кроме лица, но сейчас мне было необходимо как воздух вот это простое прикосновение. Медведь терпеливо ждал, пока я изучала черты его лица, молча глядя на меня, лишь иногда моргая, сгоняя капли воды с ресниц. И я молчала, сказать мне ему нечего, то есть, чтобы я ни сказала, это никак не повлияет на его отъезд.

– Kak ti zhila bez menya? – пробормотал что-то Медведь.

– Переведи, – вцепилась я в его плечи, измучившись гадать, что он все время говорит.

Илья только улыбнулся, наклоняясь надо мной и загораживая собой не только потоки воды, но и освещение. Мой громадный русский сувенир. Жаль, что не удалось приковать его надежнее.

Уставшие и расслабленные, мы лежали на моей маленькой кровати, которую Медведь обозвал «лежанка хоббита», тесно прижавшись друг к другу.

– Я тоже фанател от «Мьюз», – признался Сладкий, рисуя что-то на мне пальцами.

– Архитектор-градостроитель, – утолила и я его любопытство.

Медведь аж на локте приподнялся, глядя на меня, будто ждал со мной встречи давно и я нужный ему специалист. Может, дом собрался строить?

– Только… я не работала по специальности никогда, – поспешила сознаться и сменить тему, пока не спросил мое портфолио. – Какая у тебя была любимая песня?

– «Time is running out», – окончательно сразил меня Илья. – Мама гоняла меня полотенцем, когда я забирался на кухонный уголок и, ставя ногу на стол, играл на воображаемой гитаре и горланил на весь дом.

Мама! Боже мой, только сейчас до меня дошло, что его родители с ума сходят из-за меня. У них сердце кровью обливалось все это время, пока я держала его взаперти. Я чудовище!

От мыслей о его близких, которые места себе не находят так же, как и я все шесть лет, рыдания вырвались из груди неожиданно и так громко, что я от стыда закрыла лицо ладонями и отвернулась, утыкаясь лицом в подушку.

Я так давно запрещала себе плакать, что вырвавшиеся слезы хлынули из глаз, словно прорвало плотину.

Илья не дергал меня, не спрашивал, почему я рыдаю, содрогаясь под его теплыми ладонями, успокаивающе поглаживающими спину. Дождался, когда я перестану дрожать, и обнял так же молча. Настоящая мечта каждой женщины – спрятаться от всех невзгод в сильных и надежных руках мужчины, укутаться его теплом и довериться ему полностью.

– Расскажи мне все, Лин, – обдало теплым воздухом мой висок. – Куда он уехал, что говорил, все, что вспомнишь.

И я рассказала. Все. От того момента, как папа улетел в Москву, как много времени и средств я потратила на поиски, где он там жил, пока не пропал. Обзвонила и объехала все отели, гостиницы и даже хостелы с переводчиком. Пыталась подкупить полицию, нанимала частных сыщиков. Искала сама.

Он слушал молча, никак меня не поддерживая и не подбадривая, но у меня было ощущение освобождения, словно навалившиеся за эти годы камни исчезают и с каждым словом становится легче.

– То есть он не поселился в гостинице, но некоторое время его телефон был еще в сети? – уточнил Сладкий.

– Последний раз я с ним поговорила, когда он прилетел, но телефон из сети вышел через семьдесят три часа после этого и с него были звонки еще кому-то.

Илья все выпытывал у меня подробности, а я все больше убеждалась, что он не знает, где мой отец, и в той канаве оказался случайно. Происки судьбы, не иначе.

– Шерше ля фам! – с улыбкой заключил Илья, расспросив меня и о личной жизни папы.

Я, безусловно, догадывалась, что в то время, когда папа пропал, в свои сорок пять, он имел связи с женщинами, но постоянной у него не было, это точно.

– Последнее время он изучал период царствования Петра Первого, а точнее – загадку переноса столицы из Москвы в Санкт-Петербург.

– А что в этом загадочного? – кружа своими неугомонными пальцами по моим бедрам, спросил Сладкий. – Построил город на болотах да переехал.

Его желание постоянно меня трогать к серьезным разговорам не располагало, но я не хотела, чтобы он прекращал, пряча глубоко в душе эти минуты и ощущения.

– Да… многое. Начиная с того, что совсем не на болотах. На тот момент там были и фортификационные сооружения, населенные пункты шведов. Территория просто на отшибе. Столицу Петр перевез, когда Санкт-Петербургу было всего восемь лет, и более того, тогда эта земля еще не была признана Российской.

– Ну, у нас всегда так. Бумажки опосля, – спорил со мной Илья.

– Да? А как объяснить, что он перевез столицу в разгар Северной войны со шведами? Ни дорог еще толком не было, ни флота, о котором грезил ваш Петр. То есть вывез из Москвы, из города в несколько колец обороны, с налаженными поставками, на территорию, легко доступную для нападения? У папы были, как он говорил, сенсационные выводы, но нужны были какие-то доказательства, поэтому он уехал в Москву.

– Вот ведь прохвост, – закинув руки за голову, рассмеялся Илья, скорее всего, сопоставив то, что знаю я, со своими фактами о папе.

До рассвета оставалась пара часов, а мы все разговаривали, спорили, и я незаметно для себя разболтала все не только о папе, но и о себе. Благо хватило ума остановиться и не рассказать, почему Стив сказал обо мне «никчемная» и «ненужная».

Громкий звонок в дверь напугал меня не только потому, что сюда давно никто не приходит, а потому, что я сразу решила, что это Стив, и, возможно, не один.

– Это ко мне, – натягивая брюки, по-солдатски подскочил Илья и вышел, расправив свои плечи вместе с крыльями татуировки.

Стоя у приоткрытой двери в спальню, я прислушивалась к разговору Ильи с приехавшим к нему мужчиной. Задаваться вопросами, каким образом и когда Сладкий успел сообщить кому-то свое местонахождение, я не стала. Тягаться с его способностями мне точно не по плечу. Говорили они тихо и у входной двери, но я услышала, что Илья улетает из аэропорта Шарль-де-Голль, что рядом с Парижем, через шесть часов.

– Лин… – застукал меня Илья у двери. – Оденься, у нас гость!

Возмущенно отпихивая меня от двери, Сладкий командовал, как у себя дома, при этом не забыв облапить меня и шлепнуть по голому заду, напевая опять что-то непонятное:

– Tonkii shram na lubimoi pope… – кружа по моему заду пальцами, где остался шрам от того, как сильно он прокусил мою кожу, когда мы были на острове. Наглая, самодовольная улыбка не покинула его лица и когда он вышел, сверкнув глазами, закрывая дверь.

Пощелкав вешалками в шкафу, я выбрала платье, которое когда-то очень любила. Оно совсем простого кроя, длинное, до пят, расклешенная юбка ниспадает сразу от широкой вставки под грудью, самые обычные широкие лямки, и только маленький замочек на груди позволяет чуть больше приоткрыть декольте.

С гематомами на щеках пришлось возиться еще дольше, чем со спутанными волосами, и когда я вышла из спальни, Илья и его гость уже переместились на кухню, а на диване гостиной остались его брюки с маленькой пластиковой биркой прачечной и пустые пакеты.

Мой пленник уже переоделся в дорогу, обтянув свои рельефные мускулы брендовой водолазкой с треугольным вырезом на шее. Заглядевшись на Сладкого в черно-синей водолазке и темно-синих джинсах, я не сразу увидела паспорт и торчавший из него билет на кухонном столе.

Представив мне своего друга из Парижа по имени Дюк, Медведь так откровенно разглядывал меня, что я даже в этом платье почувствовала себя голой и, смутившись, отвернулась к кофемашине.

– Есть кофе и баночка ананасов консервированных, – предложила я все, что есть на этой кухне.

– Я бы от пельменей не отказался! – вздохнул Сладкий, сказав, что это его любимое блюдо, с таким смаком рассказывая, что и мне захотелось попробовать.

Пока я готовила кофе, Илья кому-то звонил, разговаривая на русском. Не знаю, о чем, но он все время поглядывал на меня, и необычно произносил мое имя, перед «Лин» звучал какой-то глухой звук.

– Вещи из прачечной, – кивнув на костюм Ильи, заметил Дюк прикрепленные к биркам картонные маркировки.

– Жулик будет недоволен, – посетовал Илья, разглядывая повреждения и проводя по своему ежику волос ладонью.

– В этой прачечной есть услуги мелкого ремонта, – успокоила я Медведя, – я отвезу твои незаконно арендованные тряпки.

Удивительно красивый рассвет разлился над дворцовой площадью, и я вышла на балкон с кофе, оставив мужчин решать свои дела. Я не буду плакать и не буду говорить ему ничего, хочу, чтобы эти последние часы, а может, и минуты, были прекрасны, как и это розовато-голубое небо.

Я почувствовала его взгляд и, коротко выдохнув, нацепила на лицо улыбку, оборачиваясь. Серьёзный взгляд Медведя может означать все что угодно, но мне хотелось думать, что этот решительный во всем мужчина собирался с духом, чтобы спросить:

– Поедешь со мной, Лин? – прислонившись к косяку балконной двери плечом, Илья стоял, так же, как и я, держал стакан с кофе в руке, крепко сжимая.

Я давно вышла из возраста, когда можно безрассудно окунуться в омут с головой, но в эти голубые озера мне хочется сигануть не раздумывая, будто мне снова бестолковые восемнадцать.

– Нет, – покачивая головой, я мягко улыбалась, – сейчас не могу. Нужно решить вопросы с островом и… прочие.

Сладкий кивнул, само собой, понимая, что вопросы следствия о стрельбе, решетке и кандалах на подъемнике лишь вершина айсберга свалившихся на меня бед сейчас.

– Тебе нужно уехать из Марселя как можно быстрее, Медведь. Стив… сейчас в бешенстве и может организовать тебе досуг до конца жизни.

– Он будет мстить тебе? – пронзительный взгляд как фотосканер гулял по моему лицу.

– Мне он ничего не сможет сделать, – заверила я Сладкого, и это действительно так. Какими бы связями ни обзавелся Стив, переплюнуть многовековые наши ему не удастся. – Не стоит беспокоиться обо мне, я умею за себя постоять, ты же в курсе.

Я улыбнулась, стараясь вернуть легкость общения, избавиться от ноющего чувства тоски в груди, но Медведь не повелся, сохраняя напряженное лицо, смотрел мне в глаза.

– Не жалею, не прошу, не плачу… – вне сомнения, обо мне, но как-то отстраненно произнес Илья, словно для себя.

Учитывая, что рыдала я в его присутствии, этот вывод мог бы удивить, но мой русский сувенир мыслит глубже.

Но я жалею. Очень сожалею, что принесла боль его близким, но спроси меня кто, хотела бы я вернуться в тот день на Москве-реке и все изменить, я бы отказалась. Ночь на острове и эта ночь стоит сотни ошибок, и я эгоистично бы закрыла глаза на весь остальной мир.

– А я так и не узнала о тебе ничего, Медведь, – с грустью заметила я.

– Ты знаешь меня уже шесть лет, – возразил Илья, – как же долго ты меня искала.

От интонации, с которой он произнес полученный от меня факт, хотелось зажмуриться и кинуться в его объятья, но я не могла сдвинуться с места под тяжестью этого момента. Так быстро пришло время прощаться…

Возникло ощущение, что воздух вокруг нас становится плотнее, нагнетая завесу. Казалось, он настолько сбился, что подталкивал нас друг другу, сокращая расстояние.

Мы оба понимали, что больше никогда не встретимся и даже не созвонимся. И мы оба взрослые люди, чтобы не говорить лишних слов и не давать пустых обещаний. Эти мгновенья были волшебными, в которых хотелось увязнуть, как в расплавленной карамели. Собирая в копилку тактильные ощущения, я медленно гладила, ощупывая его рельефное тело под тонкой водолазкой и утыкаясь носом в его шею.

– Булочка… – позвал меня Медведь, убирая руку с моей талии и протягивая ее к лицу.

– Илья, у нас гости! – ворвался голос Дюк в наш маленький мир, разрушив невидимые стены вокруг нас.

Рука Ильи так и застыла в сантиметре от моего лица, и в глазах промелькнула досада оттого, что прощание получилось со скомканным финалом.

Завалившись в квартиру, мы втроем выглянули в кухонное окно. Около дома вышагивал Стив в компании двух мужчин в форме, жестикулируя руками и задирая голову к моему балкону.

Паника накрыла меня с головой, в груди все дребезжало и в голове хаотично носились мысли, что если им не открыть, то они вломятся, и тогда Илье уже не уйти, да и вообще такое может закрутиться! Спасти его можно будет, лишь признавшись, что я его похитила и стреляла тоже я. И то не факт, что его не посадят за избиение звезды экрана.

– Уходите через парковку, – решительно метнулась я к двери, на ходу хватая свою сумочку и протягивая Илье свою кредитную карту, – до тридцати евро без…

– Прощай, Лин, – перебил меня Илья, оставив быстрый, но такой жгучий поцелуй, что он горел на моих губах еще очень долго.

– Вспоминай меня, мой Медведь, – прошептала я, глядя на удаляющуюся фигуру Ильи уже из окна комнаты папы с другой стороны здания.

Удивительная штука – игры нашего разума. Не по моей инициативе я оказался у Лин в гостях, не я ее держал в каменном мешке. Я не просил меня воровать и мариновать в каменных стенах, выжидая, когда я сойду с ума от неизвестности, и не я ее топил в провонявшей тиной воде в зоне подъемника на глазах у манекенов и крабов, заполонивших камни. Но при всем этом я чувствую себя виноватым в том, что Булочка сейчас в патовой ситуации. Отца нет, дырки от пуль и отстреленные гильзы есть, учитывая, что полицейские везде одинаково ленивы, вывод сделают самый простой, но, надеюсь, без тела убийство на нее не повесят только по фактам пятен крови на полу кухни и стрельбы.

Купаясь в радостных родных объятьях и голосах друзей, я не переставал ощущать, что этот бой я проиграл, несмотря на то, что я вернулся домой живым и практически невредимым. В конечном итоге я вернулся к друзьям, количество которых значительно приумножилось в период войны с Климом. И вся эта разношерстная толпа оккупировала дом Сумрака, ожидая, когда меня привезут. Гвалт стоит несусветный, все наперебой заваливают меня вопросами, интересуясь, в каком плену я на этот раз пропадал, но привычного триумфа от победы я не чувствовал.

– Илья! Пиши мне адрес этой чокнутой стервы, я продырявлю ей ее дурную голову! – бушевала Лера, будущая жена моего друга Кирилла Сумарокова.

– Она не чокнутая, просто она… осталась одна, – хотел немного оправдать Лин в глазах своих друзей, но больше ничего произнести не смог, почувствовав напряжение в сердечной мышце, спровоцировавший резкий спазм в горле.

Маленькая моя Булочка… совсем одна, среди толпы, где каждый фальшивит улыбками и любезностями, пока видит в этом выгоду, а по факту Лин в одиночку пытается спасти тонущий «Титаник», все крысы покинули его давно. На том пафосном мероприятии, в большом количестве влиятельных персон, снующих вокруг, где рядом ошивался ее Стив, она была бесконечно одинока.

– Одна? – заблестели глаза Леры слезами, ничего себе, что беременность с женщинами творит! Да эта шмакодявка своему Киру в голову стреляла, тачку мою угоняла, а тут плачет о той, кого ругала три минуты назад.

– Девушкам из высшего общества трудно избежать одиночества, – пропела Леркина подруга, листая фотки в смартфоне.

– Ты должен ее забрать к нам! – безапелляционно заявила Лера, мгновенно сменив гнев на милость.

Я только улыбнулся, глядя на Милашку, как называет ее Кир, не посчитав нужным спорить. Лерка детдомовская, а у таких одиночество приравнивается к мучительно болезненной смерти, не только потому, что они не знают любви родителей, но и потому, что привыкают жить большим табором и многие из таких теряются, оступаются, попадая во внешний мир. И Милашка она только внешне, на самом деле тот еще чертенок, а с винтовкой и вовсе снайпер по прозвищу Кид, шуточки с ней могут дорого обойтись.

Поднявшись в выделенную мне спальню в доме Сумрака, я завалился с бумагами Гранта на кровать, выудив из портфеля и украденную фотографию Лин. Стянул я ее с консоли в гостиной и не уверен, что она заметит пропажу. Ее фоток полно в интернете, но эта привлекла мое внимание улыбкой. За все время Лин улыбнулась меньше, чем я украл ее пирожных. Возможно, щемящее чувство в груди появилось потому, что мне жаль ее, а может, и потому, что я хотел бы ее защитить, но она не позволит.

И я хотел бы ее забрать, но вопрос даже не в том, что она отказалась, а попросту некуда. Свою малогабаритную квартиру я вынужден сдавать и ютиться у друга, потому что жить пока особо не на что, а так хоть за аренду деньги капают. Все что у нас было, все боевые и прочие накопления, я и двое моих друзей пустили в дело. Купили участок под застройку и тут же с ним и вляпались в криминальную историю. Так что, по факту, на данный момент мне нечего предложить Эмелин Бертран. Я голодранец, а она девушка, без преувеличения, голубых кровей. И без ее подозрения, что я ее батю сгубил, Медведь для Булочки обычный московский босяк. Так что тут и думать нечего.

На протяжении недели продолжалось пиршество и набеги гостей, так что я уже слегка утомился от внимания и шумных вечеров и не мог прогнать от себя мысли, что уходя я причинил максимальный ущерб врагу, вроде, как и должен был, но не думал, что этим усложню и без того беспросветную жизнь Лин.

– Ринат, знаешь, что самое поганое? – вытащил я на перекур штатного хакера нашей своры друзей. – Пока я чалился там, вы тут все успели зачистить, разобраться с бандой Клима, и я могу наконец-то приступить к застройке. Я дома, где рядом со мной десяток друзей и в мое светлое будущее не за горами. А она осталась совсем одна и, ко всему прочему, я обеспечил ей головную боль на год вперед, спалил ее родовой замок, набил морду жениху и украл документы, которые она годами собирала. Я уничтожил практически все, что у нее оставалось.

– Документы-то зачем? – вопрос мог бы удивить нормального человека, ведь замок на острове куда дороже и важнее, но для хакера это и впрямь глупость – воровать, то, что он может найти, не поднимая задницы с кресла.

– Слишком много информации о нас. Про меня, Сумрака и других ребят с военных баз.

– Врешь, тогда бы ты их просто уничтожил, – одарил меня Ринат скептическим взглядом.

Вру. И ей солгал, что ничего не знаю о Филиппе. Я действительно причастен к истории ее папани, пусть и косвенно, но не дай я ему ложную информацию, он бы не полетел в Москву. Я не приглашал его и не уговаривал, не втягивал никуда, но мне надоели его вопросы и я слился, сказав, что архивы хранятся в подвале сгоревшей библиотеки ИНИОН РАН, и добраться туда легче легкого, через тоннель «Метро-2». Д-28 – это выход из него, под мостом с которого я слетел, неподалеку от того места, где Лин меня вытащила из воды и спасла мне жизнь.

Совокупности этих фактов – того, что частично она права, что я виноват, того, что я, в силу своих привычек, раздавил врага, нанеся максимальный урон, уходя, того, что у нас ней очень мало общего, – всего этого достаточно, чтобы перевернуть страницу с этой историей.

– Мало кто хранит информацию по шесть лет, Илья. У нас шансы один из ста, что мы продвинемся в расследовании дальше, чем твоя француженка, тем более не факт, что он вообще в Москву прилетал, мог и обмануть дочь, – не дождавшись от меня ответа, Ринат сразу озвучил свой, безошибочно догадавшись, зачем мне записи Гранта.

Немного отойдя от приключения, я решил окунуться в работу, наконец-то почувствовать вкус мирной жизни. Пока я прохлаждался в сыром подземелье, парни успели нагнать техники и вырыть котлованы для будущих домов, нужно было спешить залить фундаменты до холодов, этим я и занялся, погрузившись с головой в свой еще только начинающий первые шаги бизнес.

Работа отнимала все силы, каждый вечер приезжал домой уставший и с квадратной головой. Стройка, я вам скажу, это полный пиздец! Постоянно что-то происходит, то один косяк, то другой. То строители на месте, цемента нет, то цемент простаивает, бригады нет, и так далее по каждому гвоздю. Но все это не мешало мне до поздней ночи изучать записи Филиппа и смотреть на фотографию Булочки, извлекая из памяти каждый момент с ней. Две недели прошло, а ноющее ощущение в груди не исчезает, а скорее даже нарастает все больше.

К концу второй недели не выдержал и позвонил ей, но телефон был выключен. Набирал ей первые дни, и у меня каждый раз замирало сердце, и я глупо улыбался, предвкушая разговор с Лин, но затем трепетное волнение сменило беспокойство.

Послав к ней Жулика с пирожными «Брауни», еще больше занервничал.

– Из Марселя Эвелин уехала, скорее всего, потому, что ее допекал бывший жених. Квартира в Марселе, принадлежащая Эвелин Бертран, выставлена на продажу, квартира ее отца опечатана.

– Может, она на острове? – предположил я, куда она могла деться.

– Я туда не сунусь, говорят, там перестрелка была, – струсил Жулик.

Меня злило, что вместо того, чтобы воспользоваться своими связями и погнать в шею из Марселя омерзительного Стива, Лин уехала сама. Обещала ведь мне, что он ничего ей не сделает! Что она опять задумала? И не звонит мне, чертовка!

Снова воюет одна. Булочка моя, такая хрупкая и такая сильная.

– Знать бы номер ее кузена Госса, он же точно должен знать, где Эвелин! – осенило Жулика, давно бы так. Номер мы через минут десять узнаем, как Ринат кофе допьет.

Самым распространенным ответом на все предположения – где может быть Эвелин, был: «Не факт». Не факт, что нет ее на острове, строений там много и даже если часть огородили, то запросто можно обитать в других, не факт, что Лин не покинула территорию Франции, раз уж меня протащила нелегально, то и сама могла слинять. Не факт, что Жюль ничего не перепутал, не факт, что Госс мне не солгал. Отвечал так Ринат. Я предпочитал отмалчиваться и сам взвешивать, насколько все это «не факт».

А выстраивание версий началось после того, как Госс мне сообщил, что Лин уехала, но ему не сказала куда, и он точно так же как и мы не имеет с ней связи. Он даже не спросил у меня, кто я, просто натараторил мне быстро и отключился, будто я не первый, кто ее ищет через него.

– Что за мания у этих Бертранов исчезать? – возмущался Максим Аристов, самый молодой из нас, но самый напыщенный мажор. Только переходит в престижный футбольный клуб, а уже понтов на два Тинькова.

– Может, ее этот Стив где-то прячет? Ты же говорил, что он от Эвелин что-то требовал! – сгенерировал еще одну версию Макс.

– На нервы мне не нажимай! – предупредительно рыкнул я, устав уже нервничать не только от неизвестности, но и от его версий.

Даже думать не хочу, что она пошла у него на поводу. Без желания Эвелин он ее не удержит, она меня-то чуть не зашибла, а эту длинную макаронину и вовсе в узел завяжет.

Для полноты картины выяснили мы и место проживания Госса, и университет, в котором он учится пятый год. Так же наш хакер пошуршал и в окружении кузена Лин, но ничего необычного или подозрительного мы не нашли. Студент как студент. Учеба, тусовки с друзьями, девушка с его же курса.

К слову, не только Макс и Ринат всячески пытались мне помочь, уже несколько дней вся наша тусовка перебудоражена этой темой. Благо они хоть иногда на свои дела отвлекаются, не то я бы точно уже весь на нервы извелся.

Но понять их можно. Пока они меня искали и переворачивали каждый булыжник в столице, каждый из них переживал за блудного друга, а когда я вернулся со своей историей, естественно, каждый уже автоматически считал себя в нее вовлеченным. И как бы мне ни мешали их носы, я был благодарен за любую помощь или участие.

– На этот макбук было недавно установлено приложение «Buzzu», кто-то активно изучает русский язык, – многозначительно глядя на меня, сообщил Ринат.

Этот МакБук заинтересовал нас тем что работал в то время, как студент обшивался в одном из корпусов универа.

Радоваться пока рано, Госс учится на факультете международных отношений и вполне может изучать любые языки, но подпрыгнувшее внутри предчувствие всегда опережает логические умозаключения.

Подтащив стул ближе к Ринату, я тоже уставился на экран его ноута. Пока этот монстр копался во всех этих мелькающих окнах с происходящими в них процессами, которые я понять не в силах, я в нетерпении крутил кулон Лин в руках. Не придумал другой причины, зачем я ей звоню, никакой обнадеживающей информации мы еще не нашли.

– Кто-то смотрит кулинарный блог, – прокомментировал Ринат, выводя на экран окошко с усатым поваром.

Только я открыл рот, чтобы спросить: «Кто», как за меня это сделала Лера:

– А кто еще там живет?

Ну что за люди! За нашими с Ринатом спинами уже целая группа поддержки, в которой я в вопросах общения с Булочкой не нуждаюсь!

– Сейчас вебку на его макбуке включу, увидим, – спокойно ответил хакер, взламывая систему в другой стране.

С виду такой доходяга, а выдержки и самообладания как у нашего Джексона, военврача-хирурга. У того тоже рука не дрогнет полоснуть раненного скальпелем наживую, если это поможет спасти жизнь.

Бубнеж друзей за спиной прекратился, будто кнопку «беззвучный» на пульте нажали, как только на экране появилась Эвелин. Кажется, все даже дышать перестали со мной за компанию. У меня и вовсе легкие окаменели и плющили сердце.

Моя Булочка во все глаза смотрела на экран, так внимательно слушая звонкий голос ведущего, будто он не про тесто рассказывает, а тайну века раскрывает.

– Какая она красивая! – восторженно прошептала Лера, и хоть Лин и не моя, меня все равно распирала гордость.

Чисто мужская фишка – испытывать удовольствие, хвастать «своей добычей», потому что мы по природе лидеры, самые ловкие, сильные, смелые. Для нас распушать свой хвост так же естественно, как дышать. Тем более, если дело касается подвигов. На любом фронте.

Как всегда, сногсшибательно красива. Волосы уложены в высокую прическу с использованием какой-то хрени типа повязки. Наряд я полностью не вижу за стильным серым фартуком, но не сомневаюсь, что одета Лин изысканно и со вкусом. Судя по красноватым глазам и носику, моя Булочка недавно плакала, и это задевало меня до глубины души. Моя маленькая девочка на самом деле нежная и ранимая, но в силу того, что рядом нет надежной Медвежьей спины, она вынуждена быть сильной, позволяя себе плакать, когда никто не видит.

– Подключаюсь, – предупредил Ринат, снова защелкав по клавишам. – Звук тоже будет.

Цели напугать Эвелин у нас не было, но так уж вышло, что по-иному никак с ней не связаться.

Булочка дернулась в испуге в ответ на наше вторжение в ее компьютер. Из ее рук выпал кусочек теста, и она в шоке прижала ладошки к щекам, пачкая их мукой.

Еще бы, я и пяток моих друзей во все глаза таращились на нее, появившись как черти из табакерки вместо усатого весельчака из кулинарного шоу.

– Бонжур! – нестройным хором голосов добавили паники Лин мои неравнодушные соратники.

Растерянно разглядывая их, Булочка недоуменно возвращалась взглядом ко мне, а я как жабу проглотил. Зараза раздулась в горле, слово сказать не могу и молча смотрю на Лин, не в силах оторвать взгляд. Я ошибся, что я скучаю по ней, с первой секунды стало понятно, что не просто скучаю, а подыхаю от желания оказаться рядом.

– Бонжур, – неуверенно улыбнулась Эвелин.

– Что ты делаешь, Лин? – напустил я строгости в голос, что на фоне светящихся рож моих друзей выглядело еще комичнее. Но мы звонили не для того, чтобы глазеть на нее как на экспонат в Лувре, а чтобы выяснить, что она вытворяет, прячась от всех.

– Я? – округлила глаза Булочка, будто она не виновата в моей бессоннице. – Пельмени… – заалели щеки Эвелин.

Сдавленный смешок Джексона за моей спиной смутил Булочку еще больше, и, чтобы она не захлопнула крышку макбука раньше времени, я поторопился представить своих друзей, но, как оказалось, это непросто, учитывая, кто они такие все на самом деле, приходилось выкручиваться на ходу.

– Мои несносные друзья: Кирилл… нейробиолог, Лера… художница, Джексон, врач-хирург, Максим, футболист…

– О, футбол! Я знаю! Ка-ко-рин и Мама-ев, – вспоминая, захлопала ресницами Булочка и произнесла по слогам нашумевшие фамилии наших игроков.

Я даже рта открыть не успел, как хвастун и понторез Аристов возмущенно вклинился:

– Какой Кокорин? Да он даже стулом по ушам попасть не может! – раздул меха в груди Макс, забив на то, что она его не понимает.

Он-то догадался, что мы о нем, потому что я его имя назвал и «футболер» на французском языке от нашего «футболист» не сильно отличается. А вот его ответную претензию Лин не понимала и беспомощно переводила взгляд с него на меня.

Отпихнув нависшего над моим плечом выпендрежника, я и остальным отправил молчаливый посыл, чтобы имели хоть каплю воспитания Рината, покинувшего мою комнату еще до того, как нас увидела Лин.

Едва мои друзья скрылись, Лин протянула руку к экрану, заставив меня заволноваться, что она хочет выключить ноут. Кажется, она трогала мою физиономию на экране, но это неточно. Я немного отвлекся на вид, открывшийся на ее декольте.

– Булочка, пакуй все свое натуральное в красивое платье и вылетай в Москву! – охрипшим голосом потребовал я, поправляя неудобно расположившийся стояк в брюках, – У меня накопилась масса претензий к французам, требую двусторонние переговоры за закрытыми дверями!

Перепачканное мукой личико Лин озарилось улыбкой. Булка склонила голову, словно хотела заглянуть под стол и проверить, что претензии в моей ширинке уже не помещаются.

– О, нет! Я боюсь мести твоих друзей, Медведь! Они теперь знают в лицо ту, что похитила и мучила их друга! – выразительно приподняла брови Эвелин, тонко намекнув мне, что я без ее согласия разрешил им присутствовать при звонке.

Мне не нравится, как уверенно и не раздумывая Лин отказалась от встречи. Ее решительное «нет» мне как серпом по… сердцу. Сразу полезли мысли, что Эвелин Бертран даже мысли не допускала, чтобы вновь встретиться со своим пленником. Уже второе ее «нет» на мое предложение сильно бьет по моей самооценке.

– Прости им их любопытство, Булочка, – приходится мне выкручиваться за этих энтузиастов с длинными носами. – И Макса тоже, он у нас без тормозов совсем.

– Он очень обаятельный, – улыбнулась Лин.

Ага. Этого не отнять, а хуже всего, что он это и сам знает, похоже, с пеленок, и всегда этим пользуется. Окружающие готовы простить ему практически все, не думая обижаться ни на его слова, ни на выходки.

– Что ты делаешь в Париже, Лин? Помимо пельменей, – конечно же, не хочу обсуждать с моей Булочкой всяких молодых смазливых мажоров.

– Здесь живет мой кузен Госс. Приехала погостить, – ответила Лин, и этого было бы достаточно, если бы мы весь Марсель с помощью Жулика не перевернули.

– Булка, что ты как рогалик выкручиваешься? – рыкнул я, устав от ее благородной тактичности. Лучше бы напихала бы мне уже за свалившиеся из-за меня беды, чем эти попытки отгородиться от меня.

Синие глаза полыхнули знакомыми искрами, французские щечки раздулись от негодования. Класс! Я аж заерзал на кресле от знакомых ощущений покалываний по спине. Чертовка моя, адски сексуальная, когда злится!

– Из Марселя сбежала! Телефон отключила зачем? Квартиру продаешь, потому что твой Стив требует? – продолжаю давить по инерции, хотя вижу, что Булочка моя вот-вот подгорит.

– Ты переходишь границы, Илья! Это тебя не касается! – шипит на меня Лин, наклоняясь к экрану и отвлекая меня своими дарами природы под тонким кружевом лифчика, который удачно поймала камера.

– Я хочу помочь тебе, Лин, с твоими проблемами! – негодую и я, что приходиться пояснять очевидное.

– Мне не нужна твоя помощь! Мои проблемы мне по плечу! – гордо задирает нос, зараза! Самостоятельная какая, посмотрите на нее!

– Мне по колено, что тебе там по плечу! – рычу уже страшнее танка. – Жду тебя на Патриаршем мосту в воскресенье, в восемь вечера! Советую не опаздывать, у меня много планов на твои деликатесы!

– Никуда я не поеду! Иди к черту, хам! – фырчит Булочка.

– Только вместе с тобой, стерва! – ухмыляюсь я, видя как загораются и глаза и перепачканные мукой щеки.

Отчасти я понимаю, что Лин трудно довериться мужчине после таких токсичных отношений с ее дебилом-женихом, но меня не может не бесить то, что Булочка отталкивает и меня. Пусть я где-то и виноват, но оригинальность нашего знакомства полностью ее креатив, я бы не начал ухаживания с драки, не утащи она меня в свой замок!

– Мне сейчас не до развлечений, Медведь, найди себе в России… ватрушку, – спокойно говорит Эмелин, убрав эмоции.

Я догадывался, что она именно поэтому и не звонила мне. Не хочет моего присутствия в своей жизни больше. Вот только в это не укладывается изучение русского и пельмени. Я вроде нарциссизмом не страдаю, но уверен, что все это ради меня.

Эмелин Бертран умеет держать лицо, но меня ей не провести. За беспристрастным выражением лица, слегка высокомерным, она снова прячет настоящие эмоции, как привыкла, вертясь в кругу людей с высшей иерархической ступени общества. Я вижу как она потеряна и как устала. Мне не нужно ее жалоб, чтобы понять, как тяжело ей сейчас, но, черт побери, почему я из-за какого-то мудака в ее жизни должен теперь пробиваться через тройное оцепление моей Булочки: боязни снова довериться мужчине, разочарования и нежелания снова обжечься.

– Прощай, Медведь, – сипит Лин, и я вижу, как блестят ее глаза от набирающихся слез.

– В воскресенье в восемь, Лин. Я буду ждать, даже если ты не придешь, – упрямо повторяю я.

Эвелин не ответила мне, захлопнув крышку своего ноутбука, и это подарило маленькую надежду, что она решится, ведь она не сказала «нет».

Даже спрашивать не буду, за что мне досталась такая женщина, мои грехи очевидны. Но отступать я не привык. Я хочу Эвелин себе. Такого сложносочиненного купажа качеств я не встречал ни разу больше за свою жизнь. Она уникальна. Булочка моя!

– Ехать на свидание в Москву только потому, что какой-то наглый русский так захотел, это очень глупый поступок! – убеждала я саму себя и сидящую на диванчике Люси.

– Тебе не кажется, что рассуждать об этом, потратив полдня на поиск подходящих трусов для свидания, слишком поздно? – ехидничала подруга.

– Это безумие! Мне тридцать, а не восемнадцать! О чем я только думаю! – сомневалась я, что эта поездка не выйдет мне боком.

Даже если Илья действительно настолько великодушен и хочет помочь, то мне от этого будет еще хуже. Это даже смешно, что я по сравнению с этим воякой, который не раз лишал жизни своих врагов, чувствую себя гораздо больше злобным персонажем. Я ненормальная, если думаю, что у него ко мне может быть что-то большее, чем просто физическое влечение, он же не псих.

– Понятия не имею. Мне он показался странным и скользким типом. Отказался ехать ко мне, а когда я намекнула на близость, сказал: «Если бы не сдобная диета, я бы не раздумывая принял ваше приглашение, Люси».

Подруга продолжала болтать, недоумевая, что за диета такая у русских, при которой секс противопоказан, а я глупо улыбалась, разглядывая себя в зеркале бутика. Пожалуй, я все-таки поеду на встречу! Хочу узнать подробности этой диеты.

– Ты уверена, что не хочешь взять и тот костюм тоже? – снова пристала Люси, как и в предыдущих магазинах. – Он на тебе сидит идеально!

Знаю, но не могу сейчас так раскидываться деньгами, как раньше, когда, приходя за чулками, еле уносила пакеты со всем что понравилось. И Илья сказал – паковать в платье, а не в костюм.

– Возьми просто с собой! Там же еще холоднее, чем у нас! Отморозишь себе что-нибудь, потом будут проблемы по женской части! – неугомонная Люси притащила на кассу брючный костюм и, оттеснив меня, принялась что-то выспрашивать у консультанта, а я так и застыла с открытым ртом.

А какое сегодня число? Листая свой женский календарь, я осознала, что телефон новый и там нет данных последнего цикла, и, хоть убей, не помню, в какие числа ждать начало следующего. У меня задержка или на свидание я прилечу совсем не готовая к переговорам, если выпадут адские дни на воскресенье?

Застав меня в подвисшем состоянии, Люси еще больше активизировалась, решив, что моя растерянность связана с навалившимися бедами.

– Тебе надо развеяться, Ами! Ты такая упрямая ослица, что не обратилась к папе раньше! – уговаривала меня Люси лететь в Москву, увлекаясь моим приключением все больше.

Хотя это неудивительно, в болоте бомонда такие заурядные сплетни, что всех давно от них тошнит, а тут такой ураган сумасшедших событий. Насчет своего папы она тоже права отчасти. Я к нему и пришла за помощью, свалив на него разбирательство с властями и обеспечением сохранности имущества замка, пока я отсутствую, но все же далеко не во всем он может мне помочь.

– Угу, – согласилась я не особо прислушиваясь к ее доводам, что мне нужна перезагрузка после семи лет отношений с козлом.

– Это маленькое приключение поможет тебе встряхнуться и не думать о Стиви, – убеждала Люси, – а потом будет проще найти нормального мужчину. Поверь мне, я через это уже прошла!

– Да еду я, еду! – ворчливо ответила я подруге и, рассмеявшись, обняла ее прямо на улице.

Люси оказалась не такой уж и сукой, как я про нее думала. То, что она обратила внимание на Сладкого, неудивительно, главное, она не отвернулась от меня, узнав, что я попала в сложнейшую ситуацию.

– А ты бы поехала? Вот так, к малознакомому человеку, просто по его прихоти? – пригласив подругу в кофейню, я нервничала, будто это первое свидание в моей жизни. И это меня уже не удивляет, с ним вообще все будто в первый раз. Не покидает ощущение чего-то неизведанного, немного опасного, острого, но в то же время необъяснимо желанного.

– Я нет, но ты же ненормальная, тебе можно! – беззлобно подкалывала меня Люси, хоть и не знает всех подробностей, но попала в точку.

Нормальной меня сложно назвать после всего, что я сделала, и от этого еще более странны его слова: «Даже если ты не придешь» – так он сказал. Почему я ему верю? Сама не знаю. Многие мужчины умеют убедительно охмурять, что женщины теряют голову. Не зря же они, еще не успев вылечить подростковые гормональные прыщи, уже упражняются в подкатах к девчонкам.

– Ами? Опять уснула? – снова пришлось Люси выдергивать меня из размышлений. – Ну что ты голову себе ломаешь? Все же просто! Если он потащит тебя знакомить со своей семьей, друзьями и все такое, значит, серьезные намерения у твоего Медведя, а если просто ради развлечения, то повезет в отель.

– Я не готова знакомиться с его семьей, поэтому в любом случае поеду в отель, – возразила я. Единственный, с кем я хочу познакомиться, это тот, кто забрался в ноут Госса. И надеюсь, что Медведь именно эту помощь имел в виду, потому что все остальное я уже пробовала, кроме хакера.

– Просто поезжай и на пару дней забудь обо всем, Ами. И если Медведь выпустит тебя из койки, возьми телефончик у какого-нибудь его сородича для меня, только который не сидит на странных диетах! – грустно улыбнулась Люси. – Хочу, чтобы и мне кто-то сказал «Я все решу, детка, не беспокойся ни о чем».

Илья, конечно, не совсем так сказал, но смысл примерно такой. В нашей стране мужчин, способных такое ляпнуть, найти сложнее, чем зимний трюфель. Такие вот плоды борьбы женщин за равноправие.

Я не стала покупать тест на беременность, не верю им, с тех пор как получился ложноположительный результат. И пусть с тех пор уже года три прошло, но осадок остался. Целых три дня чувствовала себя глубоко беременной и счастливой, пока не сдала кровь. Поэтому на этот раз – сразу в лабораторию, прямо перед выездом в аэропорт.

– Результат в течение суток, смотрите в своем личном кабинете, – оповестила меня улыбчивая девушка, отдавая договор и чек.

На всякий случай, оставив Госсу инструкции, что делать, если я не вернусь, я покатила свой небольшой чемоданчик к стойке регистрации. Сегодня воскресенье и до восьми вечера у меня еще уйма времени, но сердце стучит в ушах, так что я не слышу стука собственных шпилек по полу зала ожидания.

Хакер – причина серьезная и дающая надежду, что он отыщет хоть какой-нибудь след папы, но, сколько бы я Госса ни убеждала, что лечу ради этого, сама я знаю правду. Я скучаю по Медведю. Очень. Хочу еще немного его любви «три раза ночью и дважды утром», как он говорил.

Как я умудрилась опоздать с запасом времени в два часа, ума не приложу! Всему виной моя нервозность, Московские пробки и то, что я трижды переделывала макияж. Это же всем женщинам знакомо? Когда ты делаешь мейк от скуки дома – получается идеально, так что твой смартфон стонет от количества селфи, а как только тебе нужно быть неотразимой, так все сразу перестает получаться!

Таксист высадил меня метров за тридцать до моста, когда на моих смарт-часах время было уже без четверти девять. Если Илья и приезжал сюда, то, конечно, уже уехал, не дождавшись меня, поэтому я уже не торопясь шла к мосту, вспоминая, как тут вытащила свой клад из воды, прямо на опорную подушку моста, за которой скрыт таинственный вход в тоннель.

Патриарший мост в вечернее время очень романтичен. Он стилизован под архитектуру мостов девятнадцатого века, но оборудован современным освещением. В темное время суток мост освещают более семисот светильников, прожекторов и светодиодов светильников рассеянного света с системой цветосмешения. Управляющая программа настроена таким образом, что светильники постепенно меняют цвет своих лучей, окрашивая арки в разные цвета.

Я была тут несколько раз, но впервые у меня с этим местом особенное воспоминание. Тут я его нашла и прибрала к рукам, воспользовавшись шумихой на экстренно остановившемся теплоходе.

Тянущие сердце воспоминания резко покидают мою голову, как только я поднимаюсь на мост, потому что в десяти шагах от меня стоит Илья. Опершись руками на ограждение, он смотрит на воду, о чем-то глубоко задумавшись. Если это галлюцинация, вызванная двумя часами нервного напряжения в пробках, то я хочу насладиться ею подольше.

Мне до одури хочется бросится ему на шею, нырнуть в распахнутые полы черного пальто и тыкаться носом в его шею, но я остаюсь стоять, словно к моим ногам прицепили якоря. Сердце гонит кровь по венам с сумасшедшей скоростью, а к горлу подкатывает ком, мешая дышать.

Илья бросает взгляд на наручные часы и, оттолкнувшись от перил ограждения, разворачивается в противоположную от меня сторону и тут же резко останавливается, оборачиваясь. Словно он заметил меня в последний момент боковым зрением и, уже отвернувшись, понял, что я тоже не глюк. Голубые глаза темнеют и вспыхивают, когда он встречается взглядом с моими, на губах появляется улыбка. Он стоит не двигаясь, глядя на меня, будто хочет насладиться этим, пожалуй, самым романтичным моментом в моей жизни.

А я только сейчас до конца осознала, насколько сильно меня тянет к Медведю. В бешеной гонке последних недель эта ломка по нему, по его голосу, взгляду, по наглым рукам и жадному языку так остро ощущалась только ночью, когда я сама себя обнимала руками, представляя, что он снова рядом. А сейчас ноги сами несут меня к нему, хочу дотронуться до него, обнять и последовать совету Люси – забыть на эти два дня абсолютно обо всем и всех!

Это помешательство, не иначе. Я никогда в жизни не испытывала такого волнения с привкусом сладкого возбуждения, будоражащего кровь. Может быть, это радость встречи, удовольствие снова видеть его так близко, а может, подвластное лишь ему мое состояние легкого опьянения без капли алкоголя.

Илья стоял на месте, ожидая, когда я подойду, и я в свои тридцать терялась как школьница, не понимала, как себя вести, что сказать. В груди лихорадочно стучит сердце, за спиной крылья, в голове так много мыслей и ни одной адекватной.

– Около тебя мир зеленеет, Булочка, – одарил меня Сладкий своей фирменной наглой улыбкой, делая последний шаг ко мне, на который я не осмелилась.

Причина сверкающего зеленого мира вокруг нас не во мне, а в переливающейся подсветке моста. Так романтично и необычно. Я снова почувствовала себя юной Эвелин, прибежавшей на свидание к парню.

Уверенным движением Илья одной рукой притянул меня к себе, второй коснулся лица, прочертив пальцами по щеке, нырнул под распущенные волосы, откидывая мою голову назад. От прикосновения его губ меня словно током прошило. Дрожь охватила все тело, так что колени ослабли. Сумасшествие! Порыв обнажающего душу откровения, немыслимая тяга к нему. Такому далекому, непонятному, опасному…

Сладкий не знает сомнений, не ведает страха. Высококлассный воин, отважный, решительный, обладающий могучей физической силой и уникальным мышлением. Он не дрожит, но несомненно чувствует, как трепещу я в его объятьях.

– Замерзла? – шепчет Илья, взмахнув ресницами и заглянув мне в глаза своими пленительными озерами.

– Нет, – нелогично ближе прижимаясь к нему, отвечаю, силясь прийти в себя от сногсшибательной встречи. – А на что ты смотрел?

Короткий миг растерянности в не знающей границ самоуверенности Ильи вызывает у меня приступ любопытства. Развернувшись к перилам моста, я обалдела от увиденного. Прямо на воде, качаясь среди тонких льдинок, россыпью плыли алые розы. Штук сто, не меньше.

– Это тебе, – озвучил мою догадку Сладкий, по-мальчишески шкодно улыбаясь и накидывая мне на плечи свое пальто.

Он принес мне цветы? Так много? И так жаль, что он их выбросил! Люси мне не поверит, что такое бывает! Но даже это вовсе не испортило романтичность нашей встречи. Кажется, даже наоборот – усилило. Чувствую себя как в сказке. Все вокруг освещено лампами моста, выполненных в стиле модерн, мерцает разными цветами неоновая подсветка, и мы вдвоем на этом волшебном островке, где под нами целая река роз!

– Спасибо, они прекрасны! – снова смущенно шепчу я.

Надо бы снять его пальто и вернуть, пока опять не заболел, но пока я жадно пожираю глазами его плечи, натянувшие ткань рубашки, Илья увлекает меня за собой, уводя с моста к машине.

– Ты была в ресторане на восемьдесят пятом этаже? – усадив меня на заднее сиденье и забравшись рядом, спрашивает Илья.

О чем он говорит? Не могу сконцентрироваться, мой мозг плывет и тело плавится. Он так близко. Одной рукой Сладкий обнимает меня за плечи, его бедро тесно прижато, и во мне снова всплеск незнакомых чувств – с ним все по-новому. Я реагирую на него по-другому.

Хочу волшебным образом перестать трепетать как пойманная бабочка, но как только поворачиваю к нему лицо, мой затылок оказывается на его предплечье, и свой ответ я выдыхаю уже в сантиметре от губ Ильи:

– Нет…

Сдираю с рук перчатки, чтобы дотронуться до него, почувствовать жар его кожи пальцами. В отношениях со Стивом у нас были перерывы в сексе и по нескольку месяцев, но никогда я не чувствовала себя такой нимфоманкой. Потребность упасть в постель с Ильей сейчас превышает все остальные во сто крат.

Жесткие и требовательные губы Ильи превращают меня в один оголенный нерв, которому как воздух нужны его прикосновения. Все тело изнывает в ожидании. Ладонь свободной руки Сладкого скользит по моему колену, пробираясь пальцами под юбку, и останавливается, добравшись до края кружева чулок.

Илья отрывается от моих губ и, уткнувшись носом в мой висок, измученно шепчет мне в ухо:

– Булочка, я надеюсь, ты не сильно голодна?

– Сильно. Очень хочу медвежатины, – заразившись его бесстыдством, опускаю руку на его пах, поглаживая жесткий стояк.

Сверкающие глаза Медведя и его улыбка способны покорить любое сердце. А его оригинальное сочетание несочетаемых качеств сломит любое сопротивление.

Сладкий говорит что-то на русском таксисту, и по голодному мечущемуся по мне взгляду я понимаю, что ресторан безжалостно вычеркнут из программы.

Только заинтересованные взгляды водителя в зеркало останавливают меня от того, чтобы отдаться прямо на заднем сиденье автомобиля.

Стальная хватка Ильи на пояснице усиливается, и я вздохнуть не успеваю, как его язык снова оказывается у меня во рту, а я – на его коленях.

– Ты заставила меня понервничать, Булочка! – тяжело дышит мне в шею Илья, ныряя под пальто, жадно мнет грудь и продолжает с рычащими нотками что-то говорить опять на русском.

Таксист прибавляет звук на аудиосистеме и задирает салонное зеркало в потолок, а мы всю дорогу стремимся наверстать почти месяц разлуки, приклеившись друг к другу как смола к асфальту. Из колонок льется мелодичный женский голос, и я узнаю ту самую строчку, которую сказал Илья: «около тебя», что-то там дальше. Надо будет перевести.

Взмокший водитель с явными признаками гипертонии, не скрывая радости облегчения, высаживает нас во дворе небоскребов Москва-Сити и, шурша покрышками, сматывается прочь.

– Я с тобой как пацан, Лин. Не могу удержать ни руки в карманах, ни член в брюках, – снова облапил меня Медведь, не дав ступить и шагу с дороги.

Прижимая к себе и давая почувствовать, как тесно в его ширинке сейчас, он тяжело вздохнул. Диета действительно существует? Но спросить у него я, конечно, не осмелюсь. Кто я такая, чтобы задавать вопросы о его интимной жизни?

– У тебя есть два дня, чтобы избавиться от недуга, – подсказала я лечение, вцепившись за предложенный локоть, чтобы проследовать к лифтовому холлу.

До сих пор не могу понять, как при своей наглости, бесцеремонности и где-то даже жестокости он умудряется быть обходительным и внимательным мужчиной. Говорят, всего должно быть в меру, возможно, Илье удалось найти эти меры в идеальных пропорциях.

Помогая мне снять оба пальто в гардеробе, мой пленник приподнимает брови и до чертиков в зрачках доволен моим нарядом.

– Я знаю! – надменно приподнимаю подбородок, отвечая на его невысказанный вслух комплимент.

Да, знаю! Это платье мне безумно идет. Отороченное высоким воротником декольте с треугольным вырезом позволяет увидеть совсем немного, но именно эти две маленькие части круглых полушарий и отправляют мужскую фантазию в полет.

Скоростной лифт поднимает нас на шестьдесят пятый этаж, и мы успеваем отполировать хромированные стены до блеска спинами меньше чем за минуту.

– Зацени вид из окна, Булочка, я сейчас, – заперев дверь и разувшись, Илья уходит в санузел.

Они всегда разуваются, эти странные русские, заглянув в шкафчик, нашла там упакованные мягкие тапочки и решила тоже снять сапоги. Высокие каблуки, что скрывать, любой женщине прибавляют сантиметров десять привлекательности, но не хочется выглядеть невежей, не соблюдая традиции страны пребывания.

Ключ-карта и интерьер помещения подсказывает мне, что Илья арендовал апартаменты в этой башне. Огромное панорамное окно во всю стену позволяло любоваться не только раскинутым городом внизу, но и поймать последние штрихи заката, раскрасившие ночное небо багряными и полуночно-синими полосами.

Я слышала, как Илья вышел из ванной, но не стала оборачиваться, застыв в ожидании и глядя на его отражение в стекле. Рубашка уже расстегнута, Илья щелкает запонками на манжетах и откидывает на ее кресло, обнажая свой крышесносный торс.

Я знаю, что он смотрит на меня, от его взгляда моя спина горит как вольфрамовая нить лампы накаливания, затылок приятно покалывает до того момента, как его ладони опускаются мне на плечи, а горячее дыхание обжигает шею.

– Полетели, Булочка, – вибрирует у меня в мозгах его голос под звук расстегиваемой молнии моего платья от ключиц до самого низа. Так и знала, что ему понравится. Благородно-серого цвета наряд с лиловым замком и маленькими кристаллами на собачке улетел в сторону первым.

Баритон ниже на четыре октавы порождает мгновенный взрыв с сотней горячих отголосков в голове, в животе, по бедрам. Французы те еще пошляки, но чаще всего предложение «оказаться на седьмом небе» или «отправиться в воздух» означает приглашение заняться сексом и звучит не менее возбуждающе, чем «хочу тебя». А когда их произносит тот, о ком, мечтая, вспоминаешь каждую ночь, то и одно слово производит ошеломительный эффект.

Оставшись только в тех самых «свиданочных» трусиках, ради которых мы с Люси исколесили весь Париж, и черных нейлоновых чулках, я бросила взгляд в отражение стекла. До этого момента мне казалось, что хоум-видео самое нелепое, что может быть в разделах эротики, но теперь понятно, что это потому, что там нет Ильи.

Медведь не спеша огладил мои плечи, скользнул ладонями ниже и, мучительно медленно поглаживая живот, который моментально обдало кипятком, прижался губами к бьющейся жилке на шее.

– Илья, прошу тебя! – хнычу я от сводящей с ума медлительности.

Подцепив мои трусики пальцами, Илья и не думает меня слушаться, играя со мной как кот с мышкой, он проникает пальцами к истекающим влагой складочкам и, надавливая, извлекает из меня стон, как из плюшевой игрушки. Облапил как скрипку, одной рукой сминая грудь, другой массируя чувствительную точку, и до полного моего подчинения царапает плечи щетиной, оставляя горячие поцелуи на шее. В спину тычется его горячая эрекция под тканью боксеров, мои лопатки тесно прижаты к пылающей жаром груди Медведя.

Либо я так сильно истосковалась по нему, либо чувствительность моего тела возросла в сотни раз. Меня уже конкретно потряхивает и в приступе неистового возбуждения я снова прошу его:

– Медведь, я прилетела, как ты хотел! Выкладывай, что у тебя за гуманитарная помощь для Франции? Язык, член или что ты там хотел мне предложить?

По крупным мышцам прокатывается напряжение и Илья замирает, на секунду бросая взгляд в отражение стекла, встречаясь там с моим.

– Три часа я тебя ждал на мосту, Эвелин, – развернув меня к себе, хватает меня за подбородок Медведь, подчиняя своим горящим грозовым небом в глазах.

Как три? Неужели я забыла о разнице во времени? Он ждал меня три часа?

– Хочу видеть Францию на коленях и минет от маленькой преступницы, – оттягивая мою нижнюю губу, требует извинений Сладкий, порождая во мне новые горячие спазмы. Не знаю, почему мне нравятся эти его грязные разговорчики, но они меня заводят.

Ответить не успеваю, снова оказываясь в плену его влажного настырного языка, щекочущего мое небо. Так целоваться больше никто не умеет, даже на родине французского поцелуя.

Опускаясь на колени под пылающим взглядом Ильи и оттягивая резинку его боксеров, освобождаю неутомимого мстителя. Красивый и ухоженный, без непролазных дебрей, кто-то явно готовился к свиданию. У меня не бывает рвотного рефлекса, но, глядя на крупную головку, невольно сглатываю, обхватывая ладонью разгоряченную плоть.

Блин, он в Чернобыле, что ли, рос? Вымахал верзила, и даже он выглядит странно мускулистым. Раньше у меня никогда не возникало желания делать минет, но сейчас я сама хочу. И это почему-то впервые меня саму так возбуждает, что пальцы на ногах поджались.

Сосредоточившись на его члене, я прикасаюсь губами к головке и скольжу ниже, стараясь вобрать как можно глубже. Мне нравится его вкус и запах, но от его размера у меня начинают течь слезы. Зря трижды красилась.

Сверху слышится протяжный шипящий вдох, поднимаю глаза к Медведю и тут же чувствую тяжелую ладонь на своем затылке, с нажимом толкающую меня ближе. Мне отчаянно хочется, чтобы ему понравилось, и я подчиняюсь требовательному давлению руки, хватаясь за вылитые из титанового сплава широко расставленные бедра.

На вкус он и правда сладкий, только выступающие капли по центру солоноватые. Кружа языком вокруг, позволяя ему двигаться самому, и только вошла во вкус, как Илья отстраняется, рывком поднимая меня на ноги.

– Остальное для Булочки, – хрипло рычит Медведь, повалив меня на кровать.

Теперь его лихорадит точно так же, как и меня, глаза сверкают безумием и он прижимается членом к горячему местечку между моих ног и вгоняет в меня свою стальную эрекцию до основания одним толчком.

Весь кислород разом покидает мои легкие, голову сносит до сверкающих пятен перед глазами и мое тело содрогается от горячих спазмов практически сразу. Всего минута его остервенелых движений бедрами, выбивающих из меня сипящие звуки, и я уже близка к оргазму.

– Не сдерживайся, Булочка. Кричи громче, мне крышу рвет от твоих стонов, – разносится по моей коже хриплый голос Ильи.

Движение его бедер ускоряется, ладонь, сжимающая мое бедро, скользит на мои ягодицы, помогая двигаться ему навстречу, и жесткие губы настойчиво раздвигают мои, сливаясь в самом влажном поцелуе в моей жизни.

Кульминация оглушает и ослепляет, стремительно раскручивая томительные спазмы в животе и разливаясь теплом.

– Ты такая охрененно красивая, знаешь ведь? – нежно сдвигая локон волос с моего лица, спрашивает Илья, словно видя, как я сейчас беззащитна перед ним. Продолжает двигаться медленно и осторожно и не сводя с меня взгляд.

У меня хватает сил только кивнуть и закрыть глаза, растворяясь в этих ощущениях близости. Мне просто так хорошо рядом с ним, как ни с кем и нигде никогда не бывало прежде.

Дав мне меньше минуты на передышку, Медведь обхватывает меня за талию и переворачивает, ставя на четвереньки, и рывком входит сзади, смяв мой зад в ладонях.

– Продолжим переговоры? – нежно целует мою спину, и я чувствую давление пальцев между ягодиц.

Черт побери, я реально за всю Францию отдуваюсь?

Спустя полчаса в тайминге встречи наметился перерыв, и я была доставлена в душ, потому что Медведь проголодался и вознамерился вернуть ресторан в список задач.

– Так можно идти в этот ресторан? – уточняю у Ильи, крутясь перед зеркалом в простом трикотажном платье с открытыми плечами.

– Как? Качественно отраханной? – улыбается самовлюбленный павлин в медвежьей шкуре, встав за моей спиной и измеряя талию своими ручищами.

– Такой наряд допустим или ты рвешься скорее в ресторан? – уточняю я на всякий случай, потому что подозреваю, что Сладкий к еде испытывает более трепетные чувства, чем к наряду спутницы.

Илья поднимает взгляд, перестав целовать мое плечо, и, резко развернув меня, впечатывает в свою грудь, давая почувствовать твердое доказательство, что ему нравится прикид.

– Поторопись, Булочка, пока я не передумал ужинать, – снова понижается его голос на пару интервалов ниже.

– Помада… – успеваю пробормотать я, прежде чем он слизывает ее с моих губ.

Сладкому плевать и на помаду, и на то, что с моей головы слетают шпильки, не выдерживая натиска рук Ильи на моем затылке.

Ресторан в башне Москва-Сити очень дорогой. К заоблачному ценнику за блюда распиаренных шефов разных стран прибавлены и панорамный вид из окна на эти самые заоблачные выси, и ощущение камерности и уединения в ультрамодном чилауте.

Возможно, Илья всегда тут ужинает со своими пассиями, но если он хотел меня поразить, ему это удалось. Шикарный ресторан и потрясающий вид на Москву в ночных огнях.

Усадив меня по одну сторону стола, Сладкий расположился напротив, продолжая прожигать меня взглядом, то и дело задерживаясь на обтянутой трикотажем груди. Сисечный маньяк доволен упаковкой даров природы, кайфует и предвкушает продолжение двусторонней встречи.

– Расскажи мне, что у тебя происходит в Марселе, Лин? – откинувшись на спинку диванчика, спросил Илья о моих делах, но мне показалось, что просто чтобы отвлечься от созерцания моей груди в вырезе платья.

– Илья, я уже сказала, что с этим справлюсь сама. Познакомь меня лучше с хакером своим, – как бы складно ни пела Люси о том, что в этом и есть женское счастье, когда рядом есть мужчина, ограждающий тебя от всех проблем, я считала неуместным и недопустимым вовлекать своего пленника в свои дела. Кроме того дела, ради которого я его и утащила.

Медведю мой ответ пришелся не по вкусу. Губы плотно сжались, глаза, в которых еще секунду назад плескались теплые волны, похолодели и затянулись льдом. Но, как ни странно, наэлектризованное между нами поле от этого не исчезло.

– Это невозможно, Эвелин. Хакеры народ скромный, к всеобщему признанию и известности не стремятся, – дождавшись, пока официант расставит блюда и уйдет, ответил Илья.

Вот так поворот! Как-то я сама об этом не подумала. Илья прав, не та профессия, при которой люди раскрывают свою личность кому попало. Вот только до этого момента я наивно полагала, что… мы с Ильей ближе, чем есть на самом деле.

Во всем виновата женская психология, совершенно без какой либо доказательной базы мы почему-то считаем, что после секса мужчина становится ближе других.

– Расскажи мне, чем ты занимаешься в Москве? – проглотив горькую пилюлю, которую, впрочем, заслужила, я старалась не показывать вида, как мне стало невыносимо больно от его слов, и сменила тему.

Хоть тут пригодится привычка держать в узде эмоции и чувства.

Очевидно, что мы с Медведем разминулись в причинах моего визита. Не собирался он меня знакомить ни с родными, ни тем более с хакером. Каким образом он хочет мне помочь с делами и проблемами дома, я не знаю, да и сильно сомневаюсь, что у него возможностей больше, чем у меня и папиных друзей. Значит, ограничим визит переговорами и, пожалуй, на этом с меня достаточно.

– Строительством загородного поселка закрытого типа. Только начал этот бизнес-проект, – по-военному лаконично и четко ответил Илья, почему-то впиваясь в меня взглядом, будто ждет оценки.

– Ничего себе, так ты бизнесмен? А можно мне посмотреть? – проснулся во мне не пригодившийся в жизни архитектор. Сама я ничего не создала, так хоть окунусь снова в студенческие годы, когда мы на таких вот стройках проходили практику, носились с теодолитами по уши в грязи.

– Лин… это мой первый проект. На данный момент у меня ничего нет еще. Так вышло, что мы с партнерами сильно влипли с этим участком, – голубые глаза Ильи впивались в мои, словно он пытался просканировать мои извилины через глазные яблоки.

– Я могу тебе помочь? – не поняла я, куда он клонит. К моим погибшим в зародыше знаниям?

– Взамен на знакомство с хакером? – без тени улыбки, но и без раздражения спросил Илья, но мне все равно было это неприятно.

Мне не пятнадцать, и я сотни раз сталкивалась с отношениями людей, построенными на взаимовыгодном сотрудничестве, и потрахушки там были просто как дополнительный, ни к чему не обязывающий бонус. Но не ожидала, что Илья умудрится испортить и без того кошмарное знакомство, превратив всю зарождающуюся магию романтики в грязь.

– Предлагаю на этом закончить двусторонние переговоры, Илья. Была рада видеть тебя, мне пора, – спокойно поднимаюсь со своего места, посыпая горящую боль в груди мыслями, что этого и стоило ожидать.

Шлюха по вызову из Франции – это, несомненно, высшее достижение моей жизни.

Но я не жалею о сегодняшнем визите, а завтра я могу и одна погулять. Хватит мне душевных травм и мук до конца дней моих.

Да уж, Эвелин, твои мечты о любви русского Медведя простительны были бы лет пятнадцать назад. А сейчас просто беги, не оглядываясь!

Идти через весь зал обратно к выходу было невероятно дискомфортно. В такие моменты кажется, что все вокруг точно знают, что ты поссорилась со своим мужчиной и теперь гребешь к выходу одна. Это странно, ведь никому вокруг дела нет, может, ты в уборную идешь или вы и не планировали завершать вечер вместе, но сейчас мне казалось, что все взгляды прикованы ко мне, в спину летят ироничные комментарии.

В итоге от переживаний я жутко тупила у лифта и не могла понять, как его вызвать. То, что кнопка на меня не реагирует, я поняла, но все равно продолжала ее тыкать.

– Рано убегаешь, Булочка. Я еще не всю запрещенку изъял! – раздраженно рыкнул за моей спиной Медведь и приложил к панели карточку гостя, вызывая кабинку лифта.

Да уж, ошибочно многие в Европе считают Россию отсталой страной. Русские тащат и применяют все самое высокотехнологичное в мире, как только это выкинут на рынок. Такая национальная особенность напоказ выставлять свой достаток и прочее, чем можно хвастать. Лифт можно вызвать только с картой, и доставит он тебя только на этаж, где твой номер или этажи развлечений. На другие не попасть.

– Что, на улицах других медведей нет? Найду, кому «продать» контрафакт! Я же за этим здесь, – в очередной раз проявила я несдержанность.

Двери лифта разъехались, и Сладкий буквально внес меня в него. Железная коробочка на шесть человек показалась мне крохотной и тесной из-за загромоздившей ее фигуры Ильи. Загнал меня к стене и, вцепившись в поручень за моей спиной, бесцеремонно нарушал мое личное пространство.

– У нас двусторонний эксклюзив, Эмелин! Никаких других! – рыкнул на меня Медведь, сверкая глазами. Напрасно я ему поесть не дала… злой как черт! И зря я сейчас его слушаю и радуюсь его ревности, и еще больше – что эксклюзив и с его стороны подразумевает исключение других женщин из рациона любителя санкционных деликатесов.

– Ладно, прости, что я вспылила. Просто… не нужно больше мне предлагать бартер услуг, я действительно хотела помочь… даже не так… мне самой очень интересно посмотреть на твой объект. Мне хочется куда-то себя деть уже… заняться чем-то. А ты… услуга за услугу.

– А что я должен предложить был? От моей бескорыстной помощи ты отказываешься в который раз! Мне не доверяешь, а какому-то виртуальному пауку запросто? – все больше рычал Илья, вышагивая к двери номера.

Со стороны, наверное, кажется что он приобнял меня за талию, но по моим ощущениям этот грозный, голодный и злой косолапый тащит меня под мышкой как мешок с малиной. Вроде и бережно, но черта с два выпустит из лап.

– Вернемся ужинать? – промяучила я осторожно, догадываясь, что аромат принесенного мяса раззадорил русского Медведя, и пока он кого-нибудь не загрызет, так и будет агрессировать.

– В номер принесут! Теперь ты моя пленница! – сузил глаза Илья, захлопывая за нами дверь.

Вот влипла-то! Умнее надо быть, Эмелин!

Пройдя в номер, Сладкий сразу принялся раздеваться, сняв с себя пиджак и рубашку. На мой изумленный взгляд насмешливо пояснил:

– Привык так ходить у одной несносной особы голубых кровей во Франции!

Усевшись в брюках на покрывало на кровати, продолжал улыбаться. От него, конечно, не скрылось как я облизываю его торс взглядом.

У него даже складки на животе нет, как у всех нормальных людей в положении сидя и в брюках с ремнем! Если я так сяду, то над поясом будет свисать спасательный круг!

– Эм… я хотела тебе кое-что показать. Сейчас… – поспешно отвернулась я, чувствуя себя сексуально озабоченной.

Второпях я выудила из сумочки все бумаги, случайно захватив и контракт и чек из лаборатории.

– Вот, смотри, это я нашла в консоли у папы. Если бы ты не стащил оттуда мою фотографию, я бы не вспомнила, что там тоже есть потайной ящик!

Раскидав по кровати странные копии документов на имя Филиппа Карху, на которых было фото папы, я с надеждой уставилась на Илью. У меня предположений, зачем папе понадобился поддельный финский паспорт, не было. Или я чего-то о нем не знаю.

– С хакером встречаться необязательно, да и не в России он живёт, – задумчиво посмотрев на бумажки, Илья вытащил смартфон и принялся их фотографировать одну за другой.

– Ой… это не отсюда! – в панике выдернула я бумагу, где черным по белому написано, какой анализ и когда я оплатила.

Вроде ничего не успел сообразить, но покосился на меня с подозрением.

– Это просто мусор, забыла выкинуть, – небрежно смяв бумагу и как можно непринужденнее улыбаясь, я поспешила ее выбросить в урну под письменным столом.

Илья вернулся к изучению других найденных бумаг, а я встретила его второй раз принесенный ужин и, чуть ли не виляя хвостом, прикатила мужчине его мясо. Сейчас подобреет, и узнаю, что он думает о документах. То, что фотки он отправит хакеру, я уже и сама догадываюсь.

Я приехала не ради этого, но разве это плохо – совместить то, к чему рвется душа, и то, из-за чего моя жизнь остановилась, как поезд в тупике.

Мне до дрожи по коже нравится смотреть, когда Илья становиться таким серьезным. Глубокий вдумчивый взгляд, пока он изучал документы, и его привычка медленно сканировать каждую страницу, как будто в его зрачках фотоустройство.

– Чем дальше, тем запутаннее, Булочка, – сказал Илья, не поднимая ко мне взгляд.

Теперь я понимаю женщин, которые говорят, что самое сексуальное в мужчине это его ум. Смотреть, как Сладкий изучает и анализирует находку, настоящее оргазмическое удовольствие. Он собран и сосредоточен, но при этом совершенно спокоен, что даже моя нервозность отступает. Его непоколебимость в любой ситуации дарит уверенность всем, кто рядом, наверное, в этом и есть секрет его успеха на поле битвы. Никогда не сомневайся – так написано на его спине, и это не просто заповедь или закон, в этом он весь.

Я думала, что утратила уже эту способность влюбляться, но, скорее всего, я впечатлена им очень давно. С тех пор, когда впервые прочла записи папы о воине, который не дрогнет в случае опасности, о том, чья сила духа намного мощнее его богатырской мощи, о том, чьи шрамы на теле это память о сотнях спасенных жизней.

– …не светился под настоящим именем, используя второй паспорт, тогда понятно, почему нигде нет следов Гранта, – перелистывая снова и снова бумаги и иногда отвлекаясь на телефон и еду, говорил что-то Илья.

А я, которая собиралась послушать его мысли насчет этих бумаг, абсолютно не улавливала, что он говорит.

Сейчас, в этом невероятном месте, практически на седьмом небе, где до облаков, казалось, можно дотянуться рукой, во мне словно рушились стены. С грохотом и пылью, которая, оседая, исчезая из глубин моей души, возвращала в нее солнечный свет.

На витке жизни, когда вот-вот в Википедию внесут информацию о том, как великий род прекратил свое существование по вине Эмелин Бертран, когда остались считанные месяцы до того, как я потеряю замок на острове, во мне вопреки всему просыпалась жизнь.

– …найдет информацию, нужно ждать, – продолжал говорить Илья.

Мне бесконечно жаль наше родовое имущество и тот остров, где я росла, мечтала о любви, тот остров, на котором, мне казалось, что я все могу, то место, с которым связаны самые теплые и радостные воспоминания. Все это угасло, все пропало давно. Но стоило появиться в моей жизни Медведю, и я снова чувствую, что жить хочу, любить, творить. Он как будто разбудил во мне нескончаемый поток энергии, что одновременно хочется танцевать, лепить пельмени и без остановки рожать ему детей. Только рядом с ним в моей душе звучит музыка и переливаются новогодние игрушки на трехметровой елке в замке.

Остров моей семьи я практически уже потеряла, но в этом мужчине нашла гораздо большее.

– Ты мой остров… – нечаянно произнесла я свои мысли вслух, прервав рассуждения Ильи.

Голубые глаза, еще секунду назад с интересом изучавшие бумаги, впились в мои, немного растерянные. Я думала, такое только в кино бывает, когда между людьми даже воздух натянут. Когда невозможно отвести взгляд и сердце рвется из груди, пытаясь сократить расстояние до него. Все замирает вокруг, даже время, и нет ничего, кроме нас двоих.

Порывистое движение руки Ильи, и я уже на его коленях, его пальцы путаются в моих волосах и дыхание обжигает губы.

– Булочка, – шепчет Илья, окуная меня в свои голубые озера. – У меня сейчас не лучшее…

– Не нужно ничего говорить, Медведь, – останавливаю его, прижимая к его губам пальцы. Не хочу слышать, что наш странный роман не из тех, что заканчиваются веселой свадьбой.

– Ты нужна мне, Лин, – не слушается меня мой пленник, затягивая в свои темнеющие озера, и от этого взгляда мне кружит голову до появляющихся в воздухе блестящих пятен, будто пайетки вокруг нас кружат, отсвечивая от огней ночного города за панорамным стеклом.

И все-таки это магия. Наверное, в ту бутылку, что мы с ним распили у решетки, вместо кальвадос залили любовный эликсир.

Обвиваю его шею настолько сильно, что у самой сводит руки. Горячая ладонь на моем бедре, жаркое дыхание и его жесткие губы на моих. Хочу чтобы время замедлило свой бег, чтобы дольше чувствовать его щетину на своем лице, наслаждаться его руками, снимающими с меня одежду и оглаживающими все тело, тонуть в его глазах, в которых я нашла свою погибель и свою эпоху возрождения.

От его близости, такого неуемного желания, требовательного и бескомпромиссного, каждая клеточка во мне вспыхивает как фитиль. Его горячая твердость таранит мое бедро, его гладкая кожа под моими ладонями пышет жаром и нас обоих потряхивает, как будто от повисших в воздухе осторожных признаний нас накрыло воспламеняющей страстью в разы больше, чем два часа назад.

Опускаю руки на его ремень и ерзаю на эрекции, отчаянно пытаясь забрать всё, что мне положено на условиях эксклюзивности.

Медведь трогает мою грудь, грубовато сжимая ее, впивается губами в мою ключицу и снова с шипящим звуком выдыхает сквозь сжатые зубы, когда я освобождаю его налитый член. Возбужден на двести процентов.

Его ладони везде – гладят спину, опускаются на задницу, прижимая каменный стояк к моей промежности. Пальцы скользят между складок, толкаются глубже, надавливая и кружа на чувствительной точке. Губы опускаются на мою грудь, прикусывая и обводя сосок языком, вызывая дрожь во всем теле.

В этот раз он не старается растянуть удовольствие, так же как и я, ворует все что есть, жадно стискивая меня в руках, заставляя выгибаться для него, для его непрекращающихся поцелуев, осыпающих мое лицо и тело.

Льну к нему всем телом, как пиявка впиваясь в жилистую шею губами. Илья приподнимает мои бедра, стаскивая с себя брюки вместе с боксерами, и, обхватив свой стояк, опускает меня на него, под завязку наполняя собой.

Постанываю как голодная самка, двигаясь на нем. Мои затвердевшие соски царапаются о его грудь, и их чувствительность удивляет меня, каждое движение высекает искры, растекающиеся блаженством. Подчиняюсь его движениям, чувствуя нарастающий экстаз. Его язык снова заполняет мой рот, ладони впиваются в бедра, двигая мое тело навстречу.

В эти минуты ничего больше не имеет смысла, только соприкосновения кожи, его прерывистое дыхание, порочный дуэт звуков срывающихся с наших губ. Сейчас всего слишком много, и это идеально для меня. Мне как нигде хорошо в его руках. Мои собственные стоны смешиваются с шумным дыханием Медведя, в животе все туже закручивается новый виток горячей спирали, кровь вскипает и разносит его запах, его вкус до каждой клетки. Сейчас он мой, вместе со мной его полностью поглотил этот волшебный момент слияния наших тел.

Откинувшись на подушки, Илья поднимает на меня взгляд. Черные котлованы зрачков переполнены животной страстью, наверное, это то самое состояние, когда мужик от возбуждения ничего не соображает. В них будто нет дна, бесконечная вселенная, окруженная голубой каймой. Ничего красивее я в жизни не видела.

Он не дает мне больше двигаться самой, крепко впаивая руки в мои ягодицы, двигается сам. Быстро, сильно и жестко выбивая из меня всхлипы. Я уже очень близко и не могу совладать с нарастающим взрывом, куда деть все эмоции, раздирающие меня на части, лихорадочно глажу его рельефную грудь и твердый живот, пока Илья рывком не притягивает меня к себе, сжав волосы в кулак и сливая наши губы.

Илья оттягивает мою голову, и через дрожащие ресницы я вижу, как он напряженно вглядывается в мое лицо.

– Хочу увидеть, как ты кончаешь на моем члене, Булочка, – хрипит Илья, ускоряя движения бедрами и еще сильнее вдавливая ладонь в мою задницу.

Его каменная эрекция таранит меня уже как взбесившийся поршень, пальцы массируют анус и проскальзывают немного, двигаясь вперед и назад. Жмурюсь и всхлипываю. Это так пошло, совсем другой уровень возбуждения, будто что-то запретное и настолько интимное, что я не буду обсуждать ни с кем. Я теряюсь и растворяюсь в ощущениях, в который раз позволяя ему делать с моим телом все, что ему вздумается. Не пытаюсь утаить то, чего он ждет. Кричу и комкаю в руках покрывало, чувствуя, как во мне удваивается пульсация и становится нестерпимо горячо. Сдавленный стон, усилившиеся толчки, и сквозь свои намокшие ресницы я смотрю, как Сладкий финиширует за мной следом, со стоном выдыхая «Ли-и-н». Из меня вытекает горячая сперма, толчки постепенно угасают, и я обессиленно падаю на часто вздымающуюся грудь Ильи. Не хочу шевелиться, глажу его лицо и чувствую, как подрагивает моя кожа от скользящих по мне ладоней.

После душа мы снова завалились в кровать, словно приклеенные. Илья смутил своим богатырским ростом кровать кингсайз и затянул меня на себя, укладывая голову на плечо.

Лежать спиной на его обнаженной груди – еще один отдельный вид удовольствия. Сладкий разглядывает меня из под полуопущенных ресниц и лениво перебирает мои волосы рукой, пропуская их через пальцы.

– Поедешь завтра со мной на стройку? – потершись носом о мою щеку, спрашивает Илья.

– Поеду, – вяло отвечаю я. Глаза слипаются, и мне так уютно лежать на этом жестком матрасе, словно я на перинах королевских нежусь.

Утром я проснулась тоже на Илье, только уже лежа на животе. Неужели я так всю ночь на нем спала и вертелась? Я отлично выспалась, а насчет этого мускулистого матраса не уверена, может, пара пружин затекла.

Открыв глаза, встретилась с сияющими льдинами Медведя.

– Доброе… – попыталась я быть вежливой, но, судя по упершемуся в мой живот прибору, Илья давно ждет, когда я проснусь, и на любезности времени тратить не собирается.

Губы, заткнувшие мои попытки проявить воспитание, совершенно собственнически захватили мои.

– Илья, – упираюсь в его плечи, пытаясь улизнуть, чтобы хотя бы зубы почистить, но во мне устойчивости против него, как у надувной куклы около торгового центра против ветра.

Нахальные руки уже перекинули мое бедро через свою каменную талию и жадно лапают мои нижние девяносто плюс. Мое сонное тело не способно сопротивляться его напору. Опять сдаюсь.

Я не сразу отреагировала на звук входящего сообщения на мой телефон, но как только подумала, что это наверняка из лаборатории, не смогла удержаться. Так хотела узнать результат, что сразу потянулась за телефоном к тумбочке, привстав над Ильей на коленях.

– Ли-и-ин! – зарычал Медведь, пытаясь насадить меня на свой член, когда я возвращалась обратно. У них в России все Медведи такие озабоченные или условия эксклюзивности вынуждают оторваться по полной?

На экране входящее письмо из лаборатории, но я только успеваю его открыть, как моментально оказываюсь прижатой к матрасу, разъяренным Медведем. Телефон падает в подушки, и я очень надеюсь, что Илья не видит, что там сейчас на экране.

«Я беременна! У меня будет медвежонок!» – вертятся мысли в голове, и я, под впечатлением от этого, сама притягиваю голову Ильи к себе и закидываю ноги на его каменную задницу. Просить его быть нежнее не имеет смысла, но, насколько я знаю, сейчас ещё можно не сдерживаться.

Как же меня вчера взбесили ее слова «сама справлюсь». Ну что за женщина такая, которая не спешит спихнуть все свои проблемы на мужика? Из тех, что сначала приучают мужа, что могут и работать, и быт в одиночку тащить, и его машину в сервис гонять? А потом ноют, что мужик нынче пошел мягкотелый и ленивый. Так в этом и секрет, дорогие женщины, если мужику сказать «сама справлюсь», то он решит, что раз баба тянет, то не мужицкое это дело! Любому человеку скажи: «это я беру на себя», и он с чистой совестью переложит это на плечи активиста.

Пробуждение утром тоже меня не устроило. Спит в метре от меня, стянув одеяло. Это не по правилам! Мне ее так катастрофически мало, что я мечтаю о пандемии, чтобы закрыли границы.

Но как же меня распирало от радости, когда я лишь придвинулся ближе, протискивая руку под ее голову, и Лин тут же сама прильнула ко мне. Ну хотя бы во сне покорная!

Булочка с утра сегодня какая-то загадочная и запредельно ласковая со мной. Непривычно тихая, смотрит все время с безмерной нежностью и улыбается. Даже когда я на полном серьезе возмущался, что два дня мне не хватает, чтобы урегулировать международный конфликт по всем пунктам.

Изначально я не планировал тащить Лин на объект. Мне казалось это не слишком удачной идеей для того, чтобы провести время вместе. Но ее слова, что ей некуда себя деть, зацепили меня. Сложно, наверное, когда не получается найти себя, где-то реализоваться. Может, она захочет со мной разгребать эти проекты и сметы бесконечные? Будет чаще приезжать или совсем переберется?

Пришлось звонить Борзому, чтобы дал мне свой «Гелендваген». Его танк в грязи не вязнет и, как проверила Санька, в воде не тонет. Но перед стройкой Лин попросила заехать за ее чемоданом в отель.

С утра у меня на телефоне пара куч сообщений и телефон звонит без умолку, поэтому по дороге нам практически не удалось поговорить. Лин задумчиво смотрела то в окно, то на меня, и этот ее взгляд был непривычным, она словно хотела о чем-то меня попросить, но не могла решиться.

– Тот парень, что отдал тебе ключи от машины, – вдруг оживилась Лин, округляя глаза. – Я его знаю!

– Борзого? – нахмурился я. Да я его грохну! Уверен, что все женщины, которые Борзого знают, видели его без штанов!

– Ой, я не знаю, как его зовут. Я его фотку видела в журнале буквально вчера! Пока ждала вылет, листала прессу. Он модель нижнего белья? – немного успокаивает меня Булка.

– Ты что-то путаешь, Булочка. У Борзого с модельным бизнесом ничего общего, – буркнул я, впервые в жизни испытывая ревность.

– Да? Значит, просто похож, – равнодушно повела плечом Лин и быстро потеряла интерес к наглому волчаре.

Эмелин Бертран на стройке выглядела инородным предметом. В своих лабутенах неуклюже ходила по замерзшей комьями земле. В тоненьком элегантном пальто ежилась от холодного ветра. Мой шарф, в который я ее настойчиво хомутал, не особо спасал ее от холода.

Рабочие разглядывали ее с любопытством и настороженностью. Эмелин со своими манерами и эффектной внешностью заставляла их одновременно нервничать и окидывать сальными взглядами. И как бы мне ни хотелось до конца показывать, насколько у меня сейчас шаткое финансовое положение, пришлось вести ее на мое рабочее место.

– Булочка, пойдем в мой офис, – кивнул я на одну из бытовок.

– Ты покажешь мне проекты? – загорелись глаза Лин.

Это пока единственный офис, который я могу себе позволить. Все очень по-спартански, только необходимая мебель и все вокруг завалено чертежами.

– Мне так тут нравится! – затараторила Эмелин, едва мы зашли в комнату с обогревателем. – Место просто потрясающее! Вокруг лес, свежий воздух! И у тебя тут целый поселок! Боже, я так хочу уже увидеть его готовый! Уверена, он будет сногсшибательно красивый и современный!

Кажется, она с утра слишком долго молчала и решила обрушить на меня весь дневной лимит слов. Ее слова, безусловно, были приятны, но больше всего мою грудную клетку распирало от ее эмоций, открытых, честных, радостных.

Булочка не морщила нос от грязи, ни капли не удивилась, что мой офис не в крутом бизнес-центре, а в обычной бытовке, половину которого занимает инженерный стол.

Поток восторженных комплиментов гектару перекопанной земли прервал очередной звонок на мой телефон.

– Чайник, кофе, чай, моя кружка, – быстренько усадив ее на свое место, торопился ответить бригадиру, – чертежи… тут, если хочешь посмотреть.

– Ты востребованнее, чем курьер на самоизоляции. Я тебе завидую, – улыбнулась Лин, наматывая мне мой шарф обратно.

Ее синие глаза светились как будто изнутри, и, разумеется, я списал это на количество секса за прошедшие сутки. Ничто не красит женщину больше, чем любовь.

Пока я ходил по стройке, задолбался объяснять, что за фифа к нам заявилась. Перебудоражила рабочий люд Булочка своим пафосом и красотой, и, чтобы пресечь все похабные шутки в ее сторону, я, конечно же, всем сказал, что она моя будущая жена.

Вернувшись в бытовку, застал Эмелин перед инженерным столом, по которому она раскатала генплан и проекты домов. Ее чай давно остыл, я удостоился лишь короткого взгляда.

– Что скажете, госпожа архитектор? – обняв ее со спины, уткнулся подбородком в ключицу, размышляя, что согласись она жить и работать со мной, о большем я бы и мечтать не смел.

В моих фантазиях любой, даже самый дождливый и пасмурный день, был бы наполнен теплом и светом. Как сейчас, мы бы вместе смотрели чертежи, она бы наполняла эту серость своей красотой. Мне с ней настолько комфортно и уютно. Ощущение, что она дополняет меня, в чем-то делая сильнее.

– Хороший проект, Медведь. Я ведь уже сказала, место потрясающе красивое, – развернулась в моих руках Булочка.

– Я уже знаю этот взгляд, Эмелин! Ты говоришь не то, что думаешь! – уличил я ее сразу.

Настоящая Булочка совсем другая, без напускного спокойствия, и глаза горят иначе, когда ей действительно что-то нравится. Я же вижу, как она смотрит на меня без трусов!

– Ты действительно хочешь мое мнение? Я ведь могу ошибаться, у меня опыта ноль! – попыталась соскочить хитрая Лин.

– Колись, Булочка, что не так? Хочу твою рецензию!

Охренеть как у меня сердце зашлось от этой счастливой улыбки. Девочка моя, живет в своем болоте бомонда и не находит выхода своим творческим способностям.

– Судя по этим наброскам, ты хочешь поселок… в стиле старого Прованса. Такая тихая, сентиментальная и умиротворенная деревенька, так?

– Ну, что-то подобное. Это плохо?

– Нет… это устарело и… слишком дешево для этого места. Это хорошо, если твои клиенты люди в возрасте, решившие перебраться из города ближе к земле. Но, будь это мой участок, я сделала бы все иначе.

Меня немного задели слова Булочки. Ну да, не слишком дорогие дома мы планируем строить. Однако ее рассуждения показались мне интересными.

– А какие дома подходят этому месту? – разворачивая ее к окну, спросил, вместе с ней глядя на фундаменты будущих домов и разрытую землю под коммуникации.

– Эта природа вокруг такая красивая, воздушная, и хочется оставить это все, вписать современные дома, которые позволят впустить в себя это пространство, воздух, лес. Понимаешь?

– Очень смутно. Покажешь примеры?

– Дай свой телефон, мой сел, – чуть ли не козочкой запрыгала Эмелин.

Охренеть, какой я офигенный! Я могу эту женщину делать счастливой и днем и ночью! На этой раздувающей мое эго мысли я разблокировал экран и чертыхнулся.

На всплывающих аватарках мессенджера вереница девушек, что, конечно, не укрылось от Булочки, но снова спрятала свои эмоции за маской светской леди. И в этот момент я сам себе напоминал женщину в салоне шуб – очень хочу, чтобы она меня ревновала, но боюсь, что не потяну ценник расплаты.

– Вот, смотри, – откопала в интернете Булочка дома. – Они очень гармонично вписываются и при этом созданы из современных материалов. В таком доме захотят жить молодые семьи с детьми, и поэтому дома будет продать проще. Потому что это народ среднего возраста, работающий, а пожилые, для которых строишь этот милый городок ты, гораздо реже покупают недвижимость.

На фотках были реально очень классные дома. Технологичность, комфорт, дизайн. Такие дома способны влюбить в себя большинство. Я так точно в таком бы жил с огромным удовольствием.

– Может, в следующий раз, Лин. Я уже оплатил проектную документацию, – не без сожаления сообщил я.

– Но ведь не поздно изменить! У тебя только часть коммуникационных узлов и фундаменты! – загорелась Булочка.

– Булочка, поехали обедать? – я отобрал у нее рулоны с домами и с неприсущей мне небрежностью закинул на шкаф. – Фундаменты залиты под эти дома.

Теперь эта европейская деревня мне самому не нравится, но на разработку нового проекта у меня нет средств, хотя времени, конечно, до начала застройки еще много.

– Хорошо, – поникла Лин, явно расстраиваясь, что я не последовал ее идее.

– Не грусти, Эмелин, это первый мой проект, следующий будет лучше.

– Конечно, – кивнула Булочка, послушно кутаясь в мой шарф.

Остаток дня я старался поднять ей настроение. Мы заехали в ресторан, который рекомендовал мне мажор Макс, катались по Садовому, прогулялись по Тверской до Манежной площади. Но сколько бы Эмелин ни смеялась надо мной, сколько бы ни округлялись ее глаза, когда я рассказывал, как чудил тут в юности, налет печали так и не исчез. Надеюсь потому что ей так же, как и мне, не хочется расставаться.

– Приедешь еще? – решил я не оставлять этот вопрос в подвешенном состоянии.

Я знаю, как ей сейчас сложно, и не хочу требовать невозможного, но и не хочу, чтобы она думала, что она для меня просто развлечение.

– Ну… если бы у меня было задание, переделать твой проект, я бы приезжала чаще, – хитро улыбнулась Эмелин.

С одной стороны, смена проекта на ходу чревата неучтенными проблемами, но с другой – этой маленькой синеглазке удалось пробудить во мне зависть к тем домам.

– Просто позволь мне попробовать, Илья. Ты не обязан воплощать в жизнь этот проект, – поняв, что я сомневаюсь, попросила Булочка.

– Вышлю на электронку, – не смог устоять я перед этим взглядом.

– Отлично! Осталось взять телефончик твоего сородича для Люси! – повеселела Эмелин.

– Нет у нас времени на это! – рыкнул я, снова чувствуя ревность в груди. Не хочу я никаких контактов Эмелин с другими бесхозными мужиками. – Дай ей номер Жулика.

– Жюля? О, нет, что ты! – рассмеялась Лин. – Он не нашего круга, она и разговаривать с ним не будет!

Слишком беден, невежественен и не благородных кровей? От этого мой запал погас, и спина похолодела от осознания, что московский босяк от марсельского мало чем отличается.

Несмотря на то, я что Илья приоткрыл мне дверь свою жизнь, между нами всё равно чувствовалось напряжение. Удивляться тут, конечно, нечему после того, как я его похитила и держала взаперти, странно, что он вообще меня искал и пригласил на это свидание.

Прогуливаясь по александровскому саду, мы разговаривали, смеялись, пока я не ляпнула про просьбу Люси. Настроение у Ильи изменилось, хоть он и оставался с виду спокоен, но теперь всё больше молчал. Пришлось мне выкладывать, почему я избегаю звонков знакомых и живу в основном у Госса, в квартире, оставшейся ему от родителей.

– Я пока не могу жить ни в квартире папы, не на острове, а свою квартиру я продала. Ну, то есть освободила и заключила договор с риэлторским агентством. Скоро суд, где папу признают умершим, и тогда я смогу вступить в права наследства. А с тех пор как поползли слухи, что о папе нет сведений больше пяти лет, меня начали донимать звонками все подряд. Из праздного любопытства. И поэтому я обратилась к отцу Люси. У них целая династия адвокатов, он поможет сохранить часть имущества.

Я старалась говорить спокойно, не давая себе снова раскиснуть от тяжести мыслей. Я никогда больше не увижу папу и не узнаю, что с ним произошло.

– А про травлю жениха расскажешь? – спросил Илья и мне стало не по себе от мысли, что он как на войне со мной. Подловил в тот момент, когда я уязвима, и дожал, чтобы выведать всё, что ему нужно.

– Мне на это плевать, Илья, – отрезала я, не став делиться с ним ещё и этими переживаниями. – Собаки лают караван идёт.

Стив не простил порчу своего медийного лица и при каждом удобном случае старается меня зацепить. Вот так, казалось бы, знаешь человека давно, а стоило произойти конфликту, так он показал на что способен.

Не хочу говорить о Стиве с Медведем. И до этого была убеждена, что не стоит обсуждать бывшего с ним, а теперь и вовсе жалею, что он вообще о нём знает. Утром, представив себе момент, когда я Илье расскажу о беременности, я вдруг поняла, что он будет сомневаться, в том что отец он, и небезосновательно. Так получилось, что порвала я со Стивом у него на глазах последний вечер перед отъездом Ильи.

– Ты продаёшь квартиру, чтобы восстановить остров?

– Нет, на остров там не останется, – хотела коротко ответить, 0 и Я остановился.

Укутав меня в свои лапы, смотрел взглядом, говорящим: "Вытряхивай всё, Булочка".

– Мне нужно погасить задолженности по налогам и прочие до суда. Ну и оплатить обучение Госса, последний год остался. Остров мне не удастся сохранить, я не смогу его содержать. Была идея сделать часть его доступной для туристов, но я боюсь, что не справлюсь. Так что планы на будущее мои определенные. Разгрести всю эту тонну проблем и надеяться, что ты поможешь разобраться с тайнами папы.

– Сделаю все, что смогу. Жаль, что ты меня сразу не нашла, – грустно улыбнулся Илья.

– Ничего себе претензии! Я не виновата, что ты с моста раньше не свалился! – возмутилась я наезду. Хотя свались он на первых этапах поиска, я бы не утащила его на остров. Тогда ещё не было столько отчаяния во мне.

– Кстати об этом. Как ты поняла что я тот самый злодей из записей твоего отца?

– К этому времени я знала каждую родинку на твоей спине, помимо татуировки. Фотка же была. И ты называл меня так, как называл только папа: " Лин".

Илья весело хмыкнул на это, но мне не объяснил, что его развеселило. Может то, что я тащу домой всё, что приглянется.

За этот день мы многое узнали друг о друге, но всё равно оставалась черта, за которую мне не дал переступить Сладкий. Не познакомил меня со своей семьей или друзьями. И хоть я и сама не готова смотреть в глаза этим людям, не имея возможности объясниться с ними и извиниться, но это всё равно почему-то меня задевало.

Время неумолимо приближалось к вечеру, и пришлось возвращаться к машине, чтобы ехать в аэропорт.

По дороге мы оба будто воды в рот набрали точка может, Илья был поглощен дорогой, а я изводила себя мыслями, что осталось так много невысказанного. Как понять эти отношения, начавшиеся с невероятно сумасшедшей ситуации, в которой мы ненавидели друг друга и в то же время между нами сразу появилась неземное притяжение.

– Илья, хочу попросить тебя кое о чём, можно? – собралась я с духом, не зная будет ли у меня ещё такая возможность.

Возможно, мы сейчас видимся с ним в последний раз. Может, не найдёт он папу и не станет больше звонить.

– Конечно, Булочка, – опустил правую руку Илья, продолжая рулить одной рукой, из сжал мою ладонь.

– Скажи своим родным, что я до конца жизни буду испытывать чувство вины за то что им пришлось пережить из-за меня. Если я могу как-то компенсировать, то сделаю всё, что в моих силах.

Мельком посмотрев на меня, Медведь съехал с дороги, останавливаясь. С ним происходило что-то, похожее на моё внутреннее состояние. Илья сжимал руль так, что кожаная оплётка трещала под его кулаками. И у меня в душе всё также сжималось и дребезжало от мыслей, что нам надо расставаться.

– Это все? – повернулся ко мне Илья, вонзаясь голубыми глазами прямо в сердце.

Его лицо беспристрастно, но взгляд потухший, будто он услышал в моих словах какой-то ещё смысл. Я не понимаю, что я не так сказала, и просто растерянно киваю и тут же отчаянно кручу головой.

В моей душе и так всё переворачивается, сердце рвётся на части. Неопределенность убивает, но у меня самой не хватит наглости заявить: "раз я тебя похитил и вывезла из страны, это значит, ты мой навсегда". Да я даже не осмелюсь ему сама позвонить или написать.

Слёзы полились из моих глаз так неожиданно, что я не успела совладать с ними и спрятала лицо в ладонях. Не самый надёжный способ, но так Илья хоть не видит искажённое рыданиями моё лицо.

Илья вздохнул, отстёгивая свой ремень безопасности, и, переглянувшись ко мне, проворчал:

– Булочка, ну что ты моросишь?

Настойчиво убираем мои ладони с лица, медведь старательно стирал своими огромными лапами слёзы с моих щёк, с такой теплотой и нежностью глядя мне в глаза, что реветь хотелось ещё больше.

Что со мной, уже понятно. Гормоны отрываются за годы простоя, а проблемы и чувства к Илье только усугубляют депрессивное состояние.

– Все нормально, Илья. Мне нужно быть в Марселе завтра. Просто не хочу возвращаться туда. Ты только не подумай ничего, Илья. Мне и до этих проблем с жильём было в Марселе тоскливо с тех пор как папа пропал, а в компаниях друзей я стала той самой вечно пасмурной бабай, портящий всем веселье. Сейчас мне и вовсе там находиться некомфортно. Слишком много внимания злопыхателей.

– И придурок с зализанными волосенками, – наполнился голос русского рычащими нотками.

– Бывает, – не стала я вдаваться в эти дебри. Разборки с бывшими всегда полны грязи, и Илья последний человек, кого бы я хотел испачкать в этом дерьме.

– Лин, обещай мне вернуться сразу, как утрясёшь все дела, – попросил Илья и замер, перестав гладить моё лицо, только напряжённо смотрел на меня в ожидание ответа.

– Я больше не приеду, Медведь, – озвучила я то, о чём он и сам догадывается.

– Уверена?

Хочется заорать: " нет!", Топать ногами, как маленький ребёнок и требовать, чтобы он всё время был рядом, но я только шепчу:

– Да.

В носу снова защипало и пришлось отвернуться, чтобы не смотреть на него, иначе эти реки из моих глаз не остановить. Илья ничего не отвечает мне, просто заводит машину и молча доводит меня до Шереметьево.

Илья всё прекрасно понимает сам, пока я утрясу все дела, как он сказал, пройдёт очень много времени. Я уже рожу к этому времени точно. Интересно, какой у меня срок? Хоть я и на девяносто девять процентов уверена, что это ребёнок Ильи, всё же женщины дурные существа. Может, я из тех безалаберных, кто о беременности узнаёт на третьем месяце. Когда я последний раз была у гинеколога? Год назад или два? Я даже этого не помню.

В шумном здании аэропорта Илья проводил меня до стойки, помогая сдать багаж. Я смотрела на него и видела того Илью, который сидел у меня в подвале. Прямой, холодный взгляд, лицо, по которому невозможно понять его эмоции. Черты заострились, будто стали каменными.

Внутри у меня словно разливается кислота, сжигая лёгкие, разъедает сердце. Мне адски больно, но я понимаю, что дальше будет ещё хуже. Надо прекращать это всё, иначе в конечном итоге, когда Медведь пресытиться французской булкой, мне уже не один психиатр не поможет.

– Прости меня, Илья. И береги себя.

– Стараюсь до последнего держаться и не расплакаться a5.ru меня на это ещё будет время. До конца жизни.

На секунду его тяжёлая ладонь опускается мне на поясницу, крепко прижимая к себе. Илья что-то бормочет на русском, коснувшись губами моего лба, и отступает. Его пальцы пробегают в моей руке, едва касаясь, будто поглаживая в последний раз.

Только в этот момент я вдруг осознаю, что это конец. Что он сейчас уедет свою насыщенную, интересную жизнь. А я улечу в свою, в которой нет ничего, а главное нет его. От этих мыслей спина леденеет, и мне до тошноты становится дурно.

– Прощай, Булочка, – непривычно глухо и твёрдое звучит голос Медведя.

Его слова острыми иглами впились мне в сердце и в душе выстроились глухие стены, закрывая свет. Полный мрак одиночества и беспросветная тоска застелили внутри всё снова.

Весь перелёт я старалась убедить себя, что всё сделала правильно. Но ощущение потери не покидало меня. Я так устала от этого чувства. Сначала мама, потом сестра отца с мужем, папа и вот теперь ещё мой пленник.

Единственной отдушиной стала беременность. Уде спустя два дня я сидела в гостях у Люси и вместе с ней любовалась на фото с УЗИ. Может, я самая отвратительная женщина на планете, но я испытывала невероятное облегчение, узнав, что срок у меня всего семь недель, а значит малыша от пленника. Конечно, будь это ребёнок Стива, я бы не стала от него избавляться, но точно знаю, что не любила бы его так, как уже люблю медвежонка.

– Ты ему скажешь? – приглядываясь к маленькой креветке на снимке, спросила подруга.

– Я ещё не решила, – пожала я плечами, хотя практически уверена, что не скажу или ей нечего.

– Это нечестно, Ами, – осуждающе посмотрела на меня Люси, догадываясь, что я тяну не просто так.

Я поняла, почему она казалась мне сукой. Луси не пытается нравится всем, ей безразлично, приятно тебе её мнение или нет, она просто говорит то, что думает. Не слишком хорошее качество для члена семьи дипломатов и адвокатов. Да и в личной жизни от этого одни проблемы.

– Ты права, но поверь, медведю от меня ребёнок не нужен. И я не хочу усложнять ему жизнь.

Как объяснить ей, что для него я чокнутый идиотка, разрушивший свою жизнь и пытавшаяся уничтожить его. И возникшие сексуальное влечение не повод для серьёзных отношений. Я только раз взглянул на его телефон это наткнулась на кучу сообщений от девушек. У таких как Илья не бывает проблем найти себе нормальную женщину, без сдвигов и полного бардака в жизни.

– Ты бесстрашная, Ами, Стив, сукин сын, уже из всех углов поливает тебя и твоего отца грязью, а ты ещё и родить хочешь без мужа. Представляешь сколько крови он тебе ещё выпьет?

– Знаешь, по сравнению с тем, что я уже пережила, Стив всего лишь маленькая вонючка кучка на дороге.

– Я тебе завидую. Пусть и недолго, но у тебя был настоящий мужик. Меня бесит наше болото. Ко мне клеятся только двадцатилетние сосунки рассчитывая на секс с опытной женщиной, а те, кто старше, уже предпочитают девушек помоложе. Где найти нормального мужа?

– Поехали, познакомлю тебя с Жюлем, – потащила я Люси прогуляться и познакомиться с настоящим, раз ей так хочется.

В Марселе я провела неделю. За это время у нас было и заседание, где папу признали умершим, и потом мы ждали ответов из многочисленных фондов, банков, да и по прочему имуществу. К концу недели меня ждало потрясение. Я, конечно, знала что наша семья не бедствует, но таких сумм на счетах отца, стоимости принадлежащих ему акций, фондов, инвестиционных доходов я не представляла. Я пока не знаю, сколько составит налог на наследство и прочие вычеты, но всё равно понятно, что останется очень много.

Сложнее всего было не думать об Илье, останавливать себя в решении сорваться и полететь к нему, наплевав на все свои дела.

Лера три дня со мной не разговаривает, потому что, видите ли, я обязан был познакомить Лин с друзьями! А я жадный! Да, мне самому мало было этих выходных, чтобы тратить их еще на визиты по гостям и терять драгоценное время! К тому же я прекрасно видел, что Булочка пока настороженно относится даже ко мне и не готова знакомиться с моим окружением.

С момента, как я узнала о беременности, в моей жизни всё остальное отошло на второй план. Никакие проблемы не беспокоили меня так, как переживания о медвежонке. Главные заботы – всё ли в порядке с малышом, правильно ли он развивается, нет ли угрозы потерять его. И пусть жизнь оказалась гораздо сложнее, чем мы все себе представляем в юности, но я ни о чем не жалею. Только жаль, что не Илья, а Люси держит меня за руку, когда я впервые слышу, как бьется сердечко моего малыша.

– Все же ты должна ему сказать, Эмелин, – снова настаивала Люси. Видимо, в их семье обостренное чувство к справедливости в крови.

– Я скажу, просто никак не могу сформулировать это, чтобы он не понял меня превратно. Как то, что я пытаюсь его таким образом к себе привязать или требовать от него участия.

– Это даже слушать смешно! Ты говоришь так, будто привязала его к кровати и изнасиловала! Он что, настолько невежественен, что не знает, откуда берутся дети?

Люси снова понесло в рассуждения, что даже если он был девственником и вовремя не вытащил, потому что растерялся, не отменяет ни его прав, ни обязанностей.

– Люси, остановись! – засмеялась я от её домыслов. – Он точно не был девственником. И совершенно точно знал, что делает. Я скажу ему, после как получу наследство и буду уверена, что смогу купить продукты и не заплакать на кассе супермаркета!

Я бы не стала делать из этого тайну королевского двора, но даже для меня было потрясением, что зачали мы малыша на острове. И вроде бы какая разница где, но я не могла избавиться от мысли, что Илья тогда не думал о том, что я могу залететь, он ведь оставил меня там связанную умирать.

– Ты ведь сама сказала, что если он повезет меня в отель, значит, у него несерьезно, так что давай без иллюзий. Я справлюсь сама.

– Ты такая сильная, Эмелин. Окажись я в такой ситуации, как ты шесть лет назад, я бы сразу искала кого-нибудь с мошонкой. Я всё чаще думаю, что родилась не в своё время. Сейчас мужчины ищут в женщинах сильного партнера, а я бесполезное существо.

– Жюль так и не позвонил? – догадалась я, к чему ведет подруга, и с радостью переключилась на ее жизнь.

– Конечно, нет. Все, что ему было нужно, он уже получил, – обиженно насупилась Люси.

– Позвони ему сама, – посоветовала я, подозревая, что жулик просто поверить в такое везение не может.

– Опять даешь советы, которым сама не следуешь? – съязвила Люси.

Видимо, опять. Вернувшись во Францию, первые дни я ждала звонка Ильи, но потом поняла, что для него мой ответ был определяющим – продолжать отношения или нет. Порой я сама себя уговаривала, что нет ничего постыдного в том, чтобы позвонить самой, но не могла найти какой-нибудь весомой причины, способной перекрыть истинную.

Единственной нейтральной темой был его проект, и я увлеченно занялась им в перерывах между делами и форумами для беременных.

Работала с проектами домов Ильи, и мне стало понятно, что мне понадобится помощь, потому что я сомневаюсь в правильности своих расчетов, забыла многое. Приходилось рыться в специальной литературе, выискивать примеры. Но этого показалось мне мало, меньше всего хочется подвести Медведя. Поэтому, немного подумав, поехала в Париж, к бывшему однокурснику. В отличие от меня, он талантливый и успешный архитектор в третьем поколении, работает в компании своей семьи.

– Концепция мне нравится, – одобрил Сами мою задумку, пролистывая в специальной программе чертежи.

Спустя минуту Сами уже окунулся в проект с головой, забыв о моем присутствии. Вот таким должен быть человек, влюбленный в свою профессию. Казалось, Сами даже не отдает себе отчет в том, что автоматически делает правки. К моему стыду и ужасу, их было так много, что я начала сомневаться снова в своих силах.

Раньше я никому и никогда не давала пустых обещаний и только сейчас осознала, что так хотела подняться в глазах Ильи, что готова сделать что угодно, лишь бы хоть немного заинтересовать его как личность.

– Узел сопряжения лестничного марша с перекрытием и система вентиляции где? – не отрываясь от изучения, спросил Сами, а я только обреченно вздохнула.

– Понятно, Бертран, отвлеклась на блестящие анкера, и фантазия потекла в другом направлении? – хмыкнул Сами. – Скину тебе на почту все косяки, как переделаешь, высылай мне, проверю.

Я не стала душить Сами в объятьях только потому, что он не тактильный человек. Из тех, что шарахается от любителей приобнять, потрепать или поцеловать при встрече. Моему счастью не было предела, теперь у Сладкого будет проект под руководством одного из лучших архитекторов.

За две недели моего обитания у Госса его ноутбук чего только ни насмотрелся. В перерывах от работы с проектом я мучила его запросами из разряда: «Где купить солёные бананы в три часа ночи?» или «Как намекнуть мужчине, что по результатам теста он обязан на мне жениться?»

Знал бы папа, к чему привело его послание на папке Сладкого: «Если со мной, что-то случится, найди его». Нашла, папочка. И хоть это и не помогло найти тебя, зато перевернуло всю мою жизнь, изменило приоритеты.

Госс пропадал на учебе и у своей девушки, поэтому когда он в пятничный вечер явился домой, я подумала, что у него что-то произошло. Выглядел он так, будто только что высадился с летающей тарелки, где иноземные существа высосали ему мозг.

– Ты продукты привез? – предположила я, что он в кои-то веки вспомнил о моей просьбе.

– Чипсов со вкусом побелки не было, – пошутил кузен, не улыбаясь, а глядя на меня круглыми глазами, в которых шок вперемешку с растерянностью.

– Ты только не волнуйся, ладно? – осторожно начал Госс и замолчал, пристально наблюдая за мной.

– Тогда поторопись, а то я только от твоего загадочного вида нервничать начинаю.

– Сегодня утром мне звонил сувенир. Медведь нашел твоего отца, он жив и уже в Марселе, – выложил Госс и выдохнул, словно справился с самой сложной задачей в мире.

– Илья? – растерянно переспросила я, и в следующую секунду из моей груди вырвался клокочущий ужасно некрасивый звук, с которого началась моя истерика.

Мне сложно объяснить, почему я то рыдала, то смеялась как душевнобольная, пока Госс то пытался донести до меня подробности, то успокоить. Мои мысли швыряло в разные стороны. В одну секунду я испытывала необъятное чувство облегчения и счастья, что папа нашелся, то начиналась паника, что я его похоронила и ему придется теперь пройти кучу процедур, судов, чтобы доказать, что он жив. То захлестывала обида, что Медведь позвонил Госсу, а не мне.

– Знаешь, мне кажется, мы с тобой неверно истолковали посыл Филиппа. Он имел в виду не то, что в его исчезновении надо винить Илью, а то, что он поможет его найти. Ведь иначе он не стал бы сейчас ему помогать.

Я давно сомневалась, что у Сладкого был какой-либо интерес в истории папы, но только сейчас сомнения окончательно отступили. Иногда даже были мысли, что Илья притворяется, что помогает мне искать папу, ведь никаких видимых действий не было. Но он не только нашел папу, а еще и вернул на родину.

Может, и к лучшему, что Илья сообщил о папе кузену. Иногда рядом с женщиной должен быть мужчина, который остановит её от необдуманных решений. После истерики я чувствовала себя очень плохо. Голова кружилась, слабость в теле такая, что я еле передвигалась по комнате, пытаясь собраться в дорогу.

– Не заставляй меня заколачивать двери, Эми! – пригрозил Госс, отбирая у меня сумку. – Завтра едем вместе, а сейчас идем звонить Филиппу. Он ждёт.

Увидев папу на экране ноутбука, я растерялась. Это было такое странное чувство, будто мы за эти шесть лет с ним отдалились друг от друга, но все изменилось, едва он произнес:

– Моя маленькая Лин.

Раньше только он мог произносить моё имя с такой теплотой, но теперь у него есть конкурент, в чьем голосе еще и жгучая смесь совсем других чувств. Мы говорили с папой целый час, наперебой заваливая его вопросами. Как выяснилось, он не всё помнит, но уже несколько недель с ним работает врач, который помогает ему восстановить память.

– Я нашла твоего крылатого, папа. Только не знала, что эти крылья ангела, а не дьявола.

– Он не ангел и не бес, девочка моя, – улыбнулся папа.

– Я скучала, пап! Я так по тебе скучала! – снова заревела я, и Госс поспешил завершить разговор.

С тех пор, как он догадался о моем положении, он резко превратился в старшего брата, от гиперопеки которого порой хотелось сбежать.

– Я уже благодарил Илью, но если хочешь, позвони ему тоже, – оставив ноутбук мне, сказал Госс и удалился оправдываться перед своей подругой, почему его не будет все выходные.

Я хочу услышать его голос, а еще больше хочу укутаться его лапами, но пока не готова. Не с таким опухшим лицом и заложенным носом.

О том, что папа жив и вернулся домой, уже раструбили во всех новостях, поэтому я нисколько не удивилась поджидающему меня у дома папы Стиву.

– Эмелин! – окликнул меня бывший, догоняя у дверей. – Нам нужно поговорить!

– О чем? О том, что ты на каждом углу говорил, что у меня хламидии? Или о том, что я держала папу на цепи в подвале замка, чтобы пользоваться его деньгами? Или что ты там ещё сочинял?

– Я не имею отношения к этим сплетням! – искренне возмутился Стив.

Ну и придурок, хватает же наглости врать в глаза, забыв, что поносил он меня в моем же присутствии.

– Я знаю, что ты беременна! Это и мой ребенок тоже! – с оскорбленным видом заявил Стив.

– Ошибаешься, мой ребенок не от тебя!

Никогда не думала, что эти слова буду произносить с таким торжествующим видом. Но совладать со своими не самыми лучшими качествами стервы не могла.

– Я буду требовать экспертизу! – попытался надавить на меня Стив, видимо, не веря, что ему и тут ничего не светит.

Госсу надоело слушать визги Стива, и он подхватил меня под руку, оттеснив бывшего и завел в холл.

– Эту звездулю не пускать, – попросил он консьержа, кивнув на просочившегося Стива.

Всё-таки Люси права, даже у сильных женщин бывают моменты, когда нет никакого желания решать проблемы самой. Стив сейчас мне напоминал назойливую муху, которую хочется прихлопнуть, но лень идти за газеткой.

Не передать той радости, когда я снова обняла папу. За исключением того, что его туалетная вода была с ароматом химической атаки, от запаха которой я сразу же побежала обнимать унитаз.

Как оказалось, папа приехал не один. С ним был друг Ильи Кирилл. Честно говоря, поначалу этот мужчина пугает тем, что его лицо лишено мимики, но это быстро перестаешь замечать, когда понимаешь, насколько это светлый, скромный и добрый человек.

– Ну и наворотила ты дел, хулиганка! – обалдевал папа, сколько всего свалилось на его голову по моей вине.

Его вины в этом всём было гораздо больше, но я чувствовала себя такой счастливой, что не спорила, только глупо улыбалась и постоянно его трогала, будто не верила, что он вернулся.

Всю неделю я порхала как бабочка, готовя еду папе и его бесконечным гостям. Сначала мне показалось, что папа как-то неуверенно расспрашивает своих друзей и партнеров об общих инвестициях и фондах, но к концу недели я уже видела своего прежнего папочку, способного разрулить любой вопрос. Серьезного, уверенного и сильного властного проныру.

Целыми днями папа был занят своими делами, а я – проектом Ильи и надоеданием врачу своими вопросами о течении беременности. Если бы не сдерживающая меня Люси, я бы жила с аппаратом УЗИ, чтобы постоянно видеть малыша и знать, что с ним всё в порядке.

– Этого парня мне тоже посоветовал Илья, – познакомил меня с ещё одним визитером папа, – Никита Браун, поможет нам сделать из замка что-то более достойное, чем разваливающийся исторический объект.

Снова Илья. Как и грозился, влез везде! Его друзья, кажется, со всей планеты нам помогают. Не оставляют папу без поддержки ни в одном вопросе, даже в тех, которые папа может решить и сам. Сладкий действительно как медведь прёт и никаких препятствий не замечает. Только где он сам? Почему не приехал?

Не успела я об этом подумать, как в квартире раздался его голос, и мой луковый суп полился мимо супницы.

– У тебя обед готов, Грант? Надрать бы задницу тому, кто спалил твою кухню на острове! Ни одного пирожного в холодильнике! – судя по ворчанию, Медведь голодный настолько, что забыл, что кухню он и спалил.

Я застыла у плиты, стараясь угомонить колотящееся сердце и отогнать от себя желание кинуться ему на шею, делая вид, что это только из благодарности за отца. Я ему бесконечно благодарна, но вцепиться в него хочу не поэтому.

Я ждала его с замиранием сердца, неосознанно поправляя волосы и в панике вспоминая, какое на мне бельё. Не то чтобы я готова повторить секс на кухонном столе, когда за стеной папа и его гости, но в последнее время я ношу не соблазнительные кружева, а удобные бесшовные труселя с принтами.

Он подошел тихо, встав за моей спиной, и, обвивая рукой за талию, прижал к себе. Сердце моё стучит в ушах, вся кровь прилила к щекам по неизвестной мне причине. Стою как дура, вцепившись в половник, и не могу разжать пальцы.

– Пойдешь со мной на свидание, Булочка? – тихо спросил Илья, склонившись носом в мою макушку.

– Ты приехал, – словно у меня мозг отказал, бормочу я, силясь поверить в это сама.

Развернувшись к нему лицом, я совершенно точно сияла как лакированные туфли. Наверно, так преданно заглядывать в глаза могут только провинившиеся собаки, но в эту минуту я испытывала такую гамму чувств к этому мужчине, что будь у меня хвост, виляла бы и им от радости.

В тот момент, когда мы решили завязать с кочевым образом жизни по военным базам мира и осесть на земле предков, каждый из нас троих мечтал о спокойной семейной жизни. И когда Кира угораздило влюбиться в дочь врага, я думал, хуже не придумать, но жизнь поспешила меня удивить.

После обеда папа, как обычно, ушел пить кофе на балкон, прихватив с собой гостей. Маленькая передышка не помогла утихомирить ураган эмоций. С этим пленником как на минном поле. Явился весь такой сногсшибательный, обескуражил своими наездами и подловил. И я как девчонка на школьном балу, на которую внезапно обратил внимание объект её тайной любви, переволновалась и растерялась. И после этого он ещё моего папу пронырой называет!

Заглянув в гостиную, где папа и Илья пили кофе, я невольно залюбовалась этой картинкой. Они смеялись над чем-то, разговаривая на русском. Такого я точно не ожидала не то что несколько месяцев назад, а даже сейчас. Они как Танго и Кэш, совершенно разные, но оба были рождены воинами.

Глядела на них, и в моей груди разливалось тепло, согревая как утренние лучи летнего солнца. Решив не мешать им, я тихо удалилась в свою спальню, но не прошло и минуты, как следом за мной бесцеремонно завалился Медведь, загадочно улыбаясь.

– Проходи, – зачем-то предложила я, наглый русский в моём разрешении явно не нуждался. – Я начала делать макет твоего проекта.

Снова во мне закипело желание показать Илье, что я не такая уж и пропащая. Но только начав, я сразу замолчала. Черт! Он даже не взглянул на макет, смотрит прямо на крошечные вязаные башмачки для моего медвежонка!

Поймав мой взгляд, Илья ловко подцепил средним и безымянным пальцем пинетки и демонстративно прошагал ими по поверхности будуарного столика.

– Я иду с вами на приём! – заявил Медведь и, взмахнув ресницами, уставился на меня вопросительным взглядом.

Не нужно обладать сверхспособностями, чтобы прочитать его мысли. А вот быть менталистом было бы неплохо. Не могу понять, что он чувствует сейчас, какие эмоции в его душе. Спокойный как медитирующий буддист, завораживает меня своими голубыми глазами и молчит.

Снова застал меня врасплох, не оставив ни единого маневра. Стои́т себе расслабленно, слегка склонив голову, и выгуливает пинетки по стеклянной столешнице в ожидании, что Булочка начнет колоться без пыток.

Ой, ладно! Нет причин так мандражировать! Подумаешь, забеременела, мы вполне способны найти компромисс, взрослые же люди!

– Это плохая идея, Илья. Если Стив тебя увидит, то будет скандал и тебя арестуют. Малышу почти десять недель, – стараясь скрыть волнение, махнула я рукой на пинетки в его лапе. – С первого раза, мой Сладкий, еще на острове.

Спрятав предательски дрожащие руки за спиной, я прямо и открыто смотрела на Илью. У меня нет к нему претензий, если ему что-то ещё интересно, пусть сам спрашивает.

– Конечно, с первого! Вселенная задолбалась ждать, когда ты меня похитишь, Булочка, – нахально улыбаясь, ответил Илья, медленно приближаясь ко мне.

И всё. Никаких вопросов и подсчетов на пальцах, а ведь акушерский срок на две недели больше срока зачатия, сколько мужиков на этом посыпались. Не знаю, откуда столько самоуверенности в Илье, но он совершенно точно ни капли не сомневается, что у меня под сердцем его ребёнок.

Надавив мне на поясницу своей медвежьей лапой, Илья притянул меня ближе, опуская вторую ладонь на живот. Наблюдать за манипуляциями Медведя было настолько весело, что вся моя нервозность исчезла. Стало так спокойно и хорошо. Магия какая-то, я себя чувствую рядом с ним как за каменной стеной.

– Что там? Звенит гантелями или на пуповине подтягивается? – поинтересовалась я, лично я еще не чувствую движений малыша, но, судя по довольной моське Медведя, он явно в курсе, что там происходит.

– Просит поцеловать маму-медведицу, – опалив взглядом мои губы, заявил Сладкий.

Кажется, все спрятанные эмоции Ильи вылились в этот жаркий поцелуй. Он с остервенением терзал мои губы, терся горячим языком с кофейным вкусом. Проведя рукой вверх, Медведь сжал мою грудь в ладони, не сдержав мучительный стон.

– Соскучился, – просто прохрипел Сладкий, тяжело дыша и заглядывая в мои пьяные от его близости глаза.

– Моя дверь закрывается на ключ, – торопливо расстегивая его рубашку, подсказала я.

К моему стыду, меня сейчас совершенно не волновало, что в соседних комнатах папа и Кирилл. Я соскучилась не меньше, хватило одного поцелуя, и низ живота скрутило в предвкушении безумного наслаждения.

У меня не хватает терпения расстегнуть все пуговицы, руки сами торопятся прикоснуться к его гладкой коже. Я и до этого считала, что Сладкий самый красивый и сексуальный мужчина в мире, а под натиском гормонов и вовсе мне от него голову сносит с космической скоростью.

Пробегаю пальцами по напряженным мышцам груди. И поднимаюсь выше, стаскивая рубашку с плеч и поглаживая его огромную шею. Может, я всё же двинутая, но его мускулистая шея вызывает у меня сильнейшее сексуальное влечение. Особенно когда на ней так быстро бьётся вздувшаяся вена, выдавая учащенный пульс моего пленника.

– Лин, подожди! – шепчет Илья, обхватывая моё лицо руками, но я не в силах больше ждать.

Между ног горячо, как в финской сауне, и мокро, как в турецкой. Приподнимаюсь на мысках, прижавшись к его губам, заставляя замолчать. Во мне сейчас такой взрывоопасный коктейль гормонов, что лучше не злить! А то я и здесь найду, к чему его наручниками прицепить, чтобы не сопротивлялся!

Медвежьи лапы жадно шарят по моей спине, а я почти радугой выгибаюсь от нестерпимого желания скорее слиться с ним в одно целое. Вокруг нас уже и воздух наэлектризован. В этом танце нетерпеливых движений наших тел страсти столько, что я вспыхиваю как спичка. Пожар полыхает по коже, в голове взрывы петард, аж уши закладывает.

Наконец горячие ладони Ильи опускаются на мои бедра, оглаживая и забираясь под юбку, и, добравшись до трусиков, тянут их вниз. Боже, кажется, мне хватит и трех секунд, если от такого простого прикосновения его рук я едва сдерживаю стон. Не дожидаясь, пока Илья разберется с молнией, сама скидываю с себя платье и опускаюсь на кровать.

Во рту моментально пересыхает от самой эротичной картинки в моей жизни. Медведь скидывает с себя одежду и забирается следом за мной. С ума сойти можно, глядя, как этот Медведь перебирает громадными руками, поднимаясь выше. Его налитый член раскачивается, призывно сверкая капелькой на головке.

– Ты уверена, что нам можно, Лин? – вгрызаются в меня голубые глаза, в которых борется безумие желания и остатки контроля.

Только сейчас до меня доходит, почему он сегодня такой медлительный и осторожный. Он переживает за малыша? Боже, Илья Слащёв вообще настоящий?

– Булочка, я не могу рисковать ни тобой, ни нашим ребенком, – не осталась моя заминка незамеченной.

Даже я так не издевалась над пленником! Что за пытку он мне устроил, сначала распалив так, что я вот-вот воспламенюсь, и решил поболтать!

– Рискуешь сейчас только ты, Медведь, – едва ли не рычу я. – Я снова запру тебя в темнице!

Губы Ильи расплываются в ухмылке, и он прижимает ладонь к моему животу, медленно опускаясь ниже.

– Свирепая мама-медведица, – хрипло выдыхает Сладкий, и его пальцы скользят между моих ног и начинают старательно растирать влагу.

Чувствительность увеличилась в сто крат, и я успеваю только судорожно вдохнуть воздух, прежде чем Илья накрывает мои губы своими и его наглый язык тут же протискивается к моему. Кажется, кончик тоже стал в разы чувствительнее, будто сотни нервных окончаний там проснулись, даря килогерцы наслаждения.

– Быстрее, Илья! – требовательно царапаю его спину, раздвигая ноги шире.

Мне нужно больше, чем его бережные прикосновения. Одуревший взгляд Медведя нисколько не изменил его настроя.

– Чертовка! – хрипло ругается Илья и неглубоко погружает в меня сначала один, а затем и второй палец.

Мне приходиться закусить губу, чтобы не стонать в голос. Пальцы Ильи двигаются во мне, задевая чувствительные точки, отчего наслаждение яркими вспышками простреливает между ног.

Хочу опустить руку, чтобы обхватить его ствол, но Илья не дает, сдвигаясь ниже и вбирая ртом затвердевший сосок, свободной рукой сжимая второй между пальцев.

– Ногу поставь мне на плечо, – рокочет над моим пупком низкий голос, и Илья сползает еще ниже.

Я вижу, каких гигантских размеров уже эрекция у Медведя, но в этот момент мной уже овладели первобытные инстинкты, я так хочу скорее развязать этот тянущий и пульсирующий узел, что превращаюсь в озабоченную самку.

– Сладкая моя Булочка, – растекается по моим бедрам хриплая вибрация.

Мир вокруг меня взорвался с первым прикосновением его горячего языка, отправив в длительный полет экстаза. Илье пришлось накрыть мне рот ладонью, чтобы на мои стоны и крики не сбежался весь дом. От оглушающего оргазма по всему телу пронеслись приятные спазмы, и я еще пару минут не хотела открывать глаза, стараясь до последней капли собрать эти ощущения.

– Ты меня любишь? – по какой-то неведомой мне причине выдал мой язык, снова не согласовав свои действия с мозгом.

– По-моему, это очевидно, Булочка, – хрипло проворчал Медведь, целуя мое плечо и скатываясь с кровати.

Распахнув глаза, успела только полюбоваться на его накачанный зад и широкую спину. Илья прокосолапил в ванну, придерживая член в руке, видимо, чтобы не отбить ему его каменную башку дверью.

Поверить не могу! Он что, удрал? Спрыгиваю следом и в негодовании распахиваю дверь.

Илья уже забрался в ванну, закрыв стеклянные дверки, сквозь которые я разглядывала его упругие полушария в стекающих струях воды и пены. Мокрый торс русского богатыря заставит потерять голову даже самую фригидную женщину. А мне-то и вовсе уже терять нечего.

– И я тебя люблю, мой Сладкий! – тихо бормочу я, забираясь к нему.

Встав за спиной широкоплечего Медведя, я мягко коснулась его кожи, соскальзывая вниз по спине и растирая ароматную пену.

Чуть повернув голову, Илья посмотрел на меня, обернувшись через плечо. Его глаза были практически закрыты, по ресницам стекала вода, безумно чувственные губы, точеные скулы. Его лицо сейчас невероятно красиво, что хочется сфоткать и распечатать постером на всю стену.

Пока я приводила себя в порядок, Илья откопал мой альбом со старыми фотографиями и, лежа поперек кровати в одних боксерах, увлеченно разглядывал его.

Естественно, я по обложке уже вижу, что его в нем заинтересовало. Нам с Люси было по девятнадцать, когда мы решились на профессиональную фотосессию «ню». Тогда мы осознали, что молодость и красота не вечны, но у меня и в мыслях не было показывать это кому-то!

– Отдай! – пыталась я вырвать альбом из рук нахального гостя.

– Жаль, что пройдоха Грант не оставил и мне подсказок, где тебя искать, Булочка, – потешался надо мной Илья. – Хватило бы одной этой фотки, даже без координат, и пленник бы сам примчался сдаваться!

Будь на месте Медведя сейчас кто-то другой, я бы уже огрела его настольной лампой. Но стоит Сладкому улыбнуться, окунув меня в свои голубые заводи, я таю. В душе только бабочки порхают.

Стратег Слащев снова меня облапошил. Резко сев на кровати, он закинул альбом за свою спину и наблюдал за мной, как кот на подоконнике за воробьем. Едва я потянулась за компроматом, медвежьи лапы бережно обхватили меня за талию и затянули Медведю на колени.

– Лин, – положив мою руку в свою широченную ладонь, позвал меня Илья.

Медведь, конечно, часто бывает таким сконцентрированным и собранным, но у меня опять ощущение, что он собирается с мыслями, поэтому я не стала ему мешать. Молча разглядывала свою ладошку в его огромной лапе и ждала.

– Этот вопрос я задам тебе только один раз, – заговорил Илья, глядя мне в глаза, – поэтому хорошенько подумай, прежде чем ответить.

Илья смотрел мне в глаза, кажется, пытаясь своими голубыми сканерами проникнуть в мой мозг. Я допустила мысль, что он собирается делать мне предложение, и во мне одновременно всколыхнулись и радость, и сомнения. Кажется, я вся превратилась в слух, ожидая его важный вопрос.

– Ты будешь моей сладкой булочкой, Эмелин?

Что? Мое сердце подпрыгнуло в груди и тут же сжалось, скатываясь к желудку. Наверное, мое недоумение было написано на лице крупным шрифтом и по-русски, раз Слащев сразу исправился.

– Лин, ты выйдешь за меня замуж? – настала очередь Ильи замереть в ожидании.

Сомнений в его кандидатуре у меня нет, если я и выйду когда-либо замуж, то только за него. Но ряд вопросов не мог не возникнуть в моей голове, поэтому я решила ответить дипломатично:

– Илья, я очень тебя люблю. И очень хочу стать твоей сладкой булочкой. Но… ты ведь не оставишь свой бизнес и не переедешь в Марсель?

– Нет. Ты переедешь в Москву, – не успев выдохнуть, снова сосредоточился Илья.

– Я беременна, Илья. И пока наш малыш не родится, я никуда не поеду. Мне нужно наблюдаться у врача.

– Наши врачи не хуже, детей в два раза больше вашего достали, судя по численности населения, – тут же заупрямился Слащев, ну что за осел!

– Мне тут спокойнее, понимаешь? Я знаю, к кому обратиться, знаю куда идти и что делать. А если что-то экстренное? – терпеливо пыталась донести до него я, что сейчас не время для переезда в другую страну.

Пересадив меня на кровать, Илья встал, накидывая на свои плечи рубашку и молча застегивал пуговицы. Даже не смотрит на меня, вредина!

– Илья, я больше всего на свете хочу быть с тобой, – почему-то чувствовала я себя виноватой перед ним.

Хотя это же я его похитила и намеренно дразнила у решетки. Быть может, пойди мы с Госсом другим путем, сейчас мы бы и не находились с пленником в одной комнате. Втроем.

– Когда чего-то действительно хотят, то ищут не отговорки, а решения, – холодно ответил этот полярный мишка, от такого ледяного тона моя кровать сейчас сугробами покроется.

– Я люблю тебя! Но и нашего малыша я тоже люблю! – повысила я голос, будто от этого он меня услышит наконец. Бунтующие гормоны во мне сейчас куда опаснее этих голубых глаз!

– Я все равно заберу тебя, Лин! По-хорошему или по-плохому! Не в автобусе с чернорабочими, конечно, но группу захвата организую!

– Я же сказала, что люблю тебя! Повторить? – злилась я, что он такой непробиваемый.

– Давай! – с таким же вызовом вскидывает голову Илья, не собираясь сдаваться.

А-р-р! Невозможный упрямец! Как там у папы было? «С ним не договориться, его не сломать»? Хотя у меня есть пара приемов для этого твердолобого.

– Хорошо, Мой Сладкий. Вывози контрабанду в Россию, только с этой минуты ты несешь ответственность за малыша. Готов к смертельной войне с Булкой, если мы его потеряем?

Говоря это, я рассчитывала, что у Слащева поубавится уверенности в том, что он все может предусмотреть, но Медведь расплылся в такой широкой улыбке, что меня накрыло этим голубым светом счастья в его глазах.

– Не потеряем, mon amour! – как порывистый ветер просвистел по комнате Илья, подхватывая меня под зад и кружа по комнате.

– Ты сделала меня самым счастливым мужчиной на земле, Эмелин, – опуская меня на пол, тихо признался Илья.

Кажется, именно в этот момент мой эгоизм победил разум. Мне до звездочек в глазах захотелось довериться ему, чтобы он был рядом, независимо, плохо мне или хорошо. Его неподдельное счастье, что я согласилась, не оставляет мне выбора.

– У меня только одна просьба к тебе, Илья. Насчет свадьбы.

– Я все оплачу, Лин, не переживай, – с чего-то решил Илья, что меня волнуют деньги.

Права Люси, таких мужиков не то что надо к кровати приковывать в подвале замка, его вообще лучше из дома выпускать только сытого и с пустыми яйцами.

Не переживать я не смогу, но если Илья прав, надо искать решения, а не отговорки. С его гиперскоростью расворошить все дела Бертранов он и в Москве найдет все, что мне нужно.

– Я вообще-то невеста с приданым! Но не об этом. Я хочу свадьбу здесь, – как можно тверже сказала я, не все же мне прогибаться!

Мне хочется, чтобы весь свет увидел помпезное празднование. Чтобы каждый, кто злословил, увидел, какой экземпляр я себе отхватила! Вот прямо чтоб у них у всех челюсти сводило от зависти! И каждая собака знала, что Эмелин Бертран вышла замуж за самого достойного мужчину планеты, а не заскочила в последний вагон.

– Это твой день, Булочка, поэтому он будет таким, как ты захочешь.

– Разве для тебя это не самый важный день?

– Не знаю, пока не могу представить себя еще счастливее, чем сейчас, – улыбнулся Илья так нежно и с такой любовью, что я даже не стала выгонять его ладони с моей задницы.

Как же сложно устроен его мозг! Чтобы он ни сказал, с ним приходится соглашаться. Свадьба – это, в большинстве случаев, день счастливый и радостный. Но первые эмоции, когда только узнаешь, что твоя любовь взаимна, наверное, самые яркие и самые волнительные. Ведь этот момент с ним вдвоем можно пережить только раз. Могу я быть счастливее чем сейчас? Не знаю, через полгода проверим.

Растворяясь друг в друге, мы пропали для всех. Моя девичья спальня парила где-то высоко над землей, в пушистых облаках, где чистое голубое небо проигрывало по красоте самым красивым глазам на свете.

«Mon amour» – любовь моя! Как же волшебно это звучит хрипловатыми вибрациями, пока Илья шепчет мне это на ухо, потираясь щекой о мой висок и зарываясь носом в волосы.

Пробыв в Марселе неделю, я уже осоловел от воздержания, спать рядом с ней, выполняя роль раба для плотских утех госпожи, это то еще испытание. Но я не хочу рисковать моей женщиной, поэтому терпеливо ждал приема у врача.

Еще я был в шоке от непрекращающийся болтовни Булочки. Ее то накрывала паника по всякой ерунде, то был двухчасовой сеанс планирования, что нужно купить или сделать. Но в целом эта маленькая тренировка совместного проживания дарила мне невероятно крышесносные ощущения.

– Илья, я боюсь, – снова что-то взбрело в беременную голову по дороге к врачу.

Чего может бояться женщина, похитившая русского медведя, я не представляю, но за эту неделю уже привык к периодическим приливам пооткровенничать у Лин.

– Кто ты, черт побери, такая? – деланно возмутился я. – Верни мою безбашенную Булочку, женщина!

– Обойдешься, – хмыкнула Лин. – Тебе же всё по колено, так что я, пожалуй, оставлю волчью шкуру в Марселе. Так что решай сам, нужна тебе в России такая Булочка.

– Что опять за канитель в твоей красивой голове, Лин? – вздохнул я очередному разговору типа: «Все слишком быстро».

– Ты уверен в своем решении? – дрогнул голосок Лин, и синие глаза пристально впились в мои. Точь-в-точь как в первый день в плену изучали мое лицо.

– Не знаю, как у вас, у женщин. А у зрелых мужчин все просто, Эмелин. Мы ищем женщин постоянно, не важно, для проведения досуга или жизни, но когда встречаем ту самую, перестаем искать других совсем. Вот и все.

Булочка на пару минут задумалась, но вскоре снова начала болтать о прелестях и подводных камнях совместной жизни. А мне на них плевать, у кого их нет?

– Лин, ты моя женщина и я тебя забираю. Точка, – прервал я её бесконечные «а если?».

Булочке очень нравится, когда я себя так веду, практически как тиран, с которым спорить бесполезно. Возможно, моя непоколебимая уверенность, что мы созданы друг для друга, ее успокаивает.

И я догадываюсь, что корни ее сомнений и боязни довериться проросли глубоко. За это я ненавидел Стива больше чем кого-либо из своих прошлых врагов. Точнее, он был единственным, кого я презирал всей душой, даже самые жестокие противники на поле боя были воинами, и пусть у нас с ними разные идеалы, но я их уважал. А подонка Стива уважать мне не за что.

Я уже привык, что куда бы мы ни шли с Булочкой, либо Стив, либо его дружки крутились рядом. Чаще всего их убирали Кирилл, Жюль или Филипп, но сегодня мы уехали одни.

– Это самая крутая клиника, оборудование тут новейшее, – рекламировала мне мероприятие Лин, ожидая, когда нам откроют входную дверь. – Раньше сюда свободный вход был, но из-за участившихся беспорядков сделали вход только по записи.

Замок щелкнул, и я распахнул перед моей леди дверь, пропуская вперед. Именно в этот момент сработала чуйка и я затылком почувствовал появление гаденыша за спиной. Времени на вежливость у меня не было, как и желания. Поэтому я просто выписал придурку с локтя под дых и, вскинув кулак, добавил в рожу. Задыхающийся идиот орать не мог, но заскулил и, кажется, упал. На все это я потратил не более двух секунд, и Лин, обернувшись на шум, увидела только захлопнувшуюся дверь и меня с поднятой рукой. Делая вид, что я просто взволнованно треплю шевелюру, словил счастливый блеск и улыбку моей женщины. Класс! Мне нравится, когда она на меня так смотрит.

День оказался нескучным и после. У меня появился новый фетиш. Если бы я раньше знал, что творится в кабинете гинеколога, не пропустил бы ни одного приема Булочки!

Она разделась ниже пояса и легла на кушетку, согнув ноги в коленях и расставив их, так что у меня встал моментально от открывшейся картины, но самое интересное началось позже. Врачиха взяла датчик в виде какой-то трубки и, нацепив на него презик, ввела его в мою сладкую Булочку, принявшись им там шерудить. Пиздец! Это не процедура, а вагинальный фистинг какой-то! Я завелся, как пацан!

– Вот он, ваш комочек счастья, – отвлекла меня от эротических фантазий врачиха.

– Вот эта пульсация, видите? Это сердечко, – пояснила она, обращаясь к Эмелин, потому что я изначально прикинулся шлангом, типа, не понимаю языка.

И правильно сделал. У меня сейчас в груди такое происходит, что я только неразборчиво мычать смогу. Мне даже все равно, кто это будет – сын или дочь! Я хочу уже этот комочек! Лин повернулась ко мне, явно изучая мою реакцию. Не знаю, чем ее порадовала моя шокированная морда, но она рассмеялась, привлекая внимание и врачихи ко мне.

Я так и вышел из кабинета врача с выпяченной грудью. Так ее распузырило от гордости, что я дал жизнь новому человечку. И от радости, что добро на секс мы от врача тоже получили. Я аж громко выдохнул, услышав, что нам почти все можно.

Но, по устоявшейся традиции, ни одно волнительное событие в нашей жизни не проходит без ложки дерьма Стива. Мы увидели его сразу, как только вышли из клиники. Этот низкопробный актеришка стоял с умирающим видом в компании двух полицейских.

– Стиви! А что ты такой мрачный? – с наигранным сочувствием спросил я, оглядывая его грязную одежду и разбитый нос.

– Вот, это он меня ударил! – естественно, заверещал мерзавец.

– Вам придется проехать с нами, месье, – доставая наручники, сказал жандарм.

– Тогда и меня забирайте! – вырвав у полицейского вторую часть наручников, Лин мгновенно заковала там свою руку.

– Булочка, не волнуйся! Все будет в порядке! – с тревогой разглядывая безмятежно спокойное личико Эмелин, старался я ее оградить от переживаний.

– С чего ты взял, что я волнуюсь? Не припомню, чтобы я волновалась, видя тебя в наручниках и в темнице, – усмехнулась Булка, в который раз удивляя меня своим умением хладнокровно реагировать на стрессовые ситуации.

– Знаю, что все будет в порядке, папа разрулит, а пока пусть этот грозный Медведь будет под моим присмотром.

– Ты не устаешь меня поражать, любовь моя, – улыбнулся я ей, переплетая пальцы наших скованных рук.

Свободной рукой притянув к себе мою неповторимую женщину, прижался к сладким губам в какой-то клубничной помаде.

Полицейским пришлось топтаться на месте, ожидая, когда прекратится поцелуй, и прятать улыбки, пока мы шли к полицейской машине.

– Ребят, у меня столик забронирован в «Буше» на семь, – на всякий случай предупредил я парней, по реакции которых понял, что к нам они испытывают куда более теплые чувства, чем к уроду с разбитым носом.

– Доставим в лучшем виде! – хохотнул один из них, включая сирену.

Папы бывают разные. И, может, далеко не все отцы заслуживают, чтобы их дети угробили шесть лет своей жизни на их поиски. Но это не про моего отца. Филипп Бертран лучший папа в мире!

В этом я была уверена всегда и как никогда уверена сейчас, глядя, как быстро папочка не только восстановил замок и расчистил территорию, но подготовил все это для грандиозного торжества – моей свадьбы.

– Учись, Госс! Никогда не сомневайся и никогда не сдавайся! – переполненная чувством собственной офигенности, поучала я кузена.

– Нахваталась уже у своего сувенира? – весело усмехнулся Госс, застыв в двери комнаты, где мы держали моего пленника.

– Илья удивительный, правда? – снова у меня случился резкий скачок настроения.

У меня не было предсвадебного мандража или панических атак, что я совершаю ошибку. В конце концов, я взрослый человек и прекрасно понимаю, что выход там же, где и вход. Даже если мы действительно слишком торопим события и семейная жизнь у нас не заладится, то никто насильно меня держать не будет.

– Я тебе с самого начала говорил, что он нас обыграет! До сих пор радуюсь, что тогда уехал! Способы мести у него уж слишком… бестактные! – с трудом подобрал слово будущий дипломат.

Способ у Сладкого действительно был его собственной разработкой. Ни в одном учебнике папы я не встречала такой активно-интимный метод контратаки врага.

Я пыталась сдержаться и не рассмеяться, но захохотавшая Люси не оставила на это шансов. Скорее всего, ни одну невесту больше так не собирали под венец. И, возможно, это и был такой своеобразный выброс нервного напряжения. Мы хохотали до слез, вспоминая, как нам удалось провести вокруг пальца кучу народа и притащить самый ценный сувенир моей жизни в этот замок.

– Я просто обалдела, когда увидела, что пирожные пропали! Первая мысль была: ну ничего себе наглая морда! Как он посмел сожрать все три! Хоть бы кусочек оставил! – уже не скрывала я подробностей от Люси и Госса.

– Филипп сказал, что у Ильи это психологическое. То, что он пережил, страшно представлять, но зато он точно будет есть твои ужасные мясные шарики в тесте! – подначивал меня кузен, не оценивший любимое блюдо Ильи.

– Надо запатентовать твой метод завоевания мужчин, подруга! Засуну Жюля в подвал и буду кормить, пока он в меня не влюбится!

Госс и Люси так увлеклись своими приколами, что мы потерялись во времени, опомнились только, когда папа, не дождавшись меня внизу, поднялся в мою комнату.

В приподнятом настроении, спускаясь вместе с папой и болтая с ним о всяких деталях вечера, я как-то совершенно не волновалась. Как будто замуж бегаю три раза в день. Но как только мы вышли на улицу, моя душа рухнула вниз, сердце гулко забилось и во рту пересохло от взявшегося ниоткуда волнения.

Всего несколько шагов меня отделяло от поворота на центральную дорожку парковой зоны острова.

– Девочка моя, – заметив мою панику, заговорил со мной папа, остановившись за скрывающим нас от всех собравшихся гостей кустарником.

– Все нормально, я сейчас отдышусь и пойдем, – пытаясь силком загнать воздух в легкие, я уже проклинала эту тугую шнуровку свадебного платья.

– Ты была совсем крошкой, а я уже с ужасом представлял себе этот день, когда я собственноручно отдам тебя в руки какому-то обормоту. Но этому парню я готов доверить мою маленькую Лин, – ободряюще улыбнулся папа, и мне стало теплее от собравшихся лучиков мимических морщин его глаз.

– Ты прав, папочка. Он так много сделал для нас. И он даже не спрашивает, надо мне помогать или нет, просто берет и делает! Он вообще настоящий? – от волнения тараторила я, рассмешив папу.

– Пойдем проверим?

Сделав последний глубокий вдох, мы вместе с папой вышли на дорожку. Хорошо, что я наполнила легкие заранее, потому что дыхание опять перехватило.

Под белой аркой с развевающимися по ветру лентами стоял Илья и не сводил с меня глаз, пока папа вел к нему его Булочку.

Боже! Какой же он офигенный! Я надеюсь, в камерах фотографов хватит пикселей передать богатырскую стать! Его несокрушимую волю сфоткать нельзя, но и без этого есть от чего пищать от восторга.

И если я до этого момента сомневалась, что нам действительно нужна пышная свадьба, то теперь я поняла, что сделала все правильно. Таких потрясающих эмоций я больше никогда не испытаю.

Это единственный раз, когда я вижу именно такой взгляд голубых глаз, потому что сейчас они смотрят на свою невесту в белом платье. Это единственные минуты, когда мы держимся за руки и смотрим друг другу в глаза. Под треп мужика, который произносит слова, дающие нам глубоко прочувствовать эти мгновения, когда зарождается наша семья.

Кто бы мог подумать, что эти речи и процедуры покажутся нам вечностью. В моей груди уже все так бурлило, что я то и дело облизывала пересохшие губы. Илья тоже подозрительно рвано выдохнул, когда нам разрешили поцеловаться, и так стремительно прижал меня к себе, что даже французская часть публики восторженно зашумела.

Мы целовались так, как будто только встретились после долгой разлуки. И это на самом деле было так.

Я искала тебя шесть лет, Мой Сладкий.

Абсолютно все иностранцы боятся переезжать в Россию, даже если уже бывали там неоднократно. Пугающих стереотипов о жизни в России немало и далеко не все они мифические. Помимо низкого качества предоставляемых государством медицинских услуг, подтвердился и слух о том, что для иностранцев много где есть свой «прайс». Не только таксисты, но даже кассиры в супермаркете норовят тебя обмануть.

Помимо этих страхов у меня было опасение, что кроме как с Медведем мне не с кем будет поговорить и провести время. И из-за этого моя любовь к нему перерастет в болезненную привязанность, а это только кажется чем-то красивым из романтических историй о любви. На самом деле человек испытывая такую сильную зависимость от другого человека, теряет себя и испытывает очень большой спектр негативных эмоций. Ему некуда потратить весь остальной свой потенциал и все это копиться в большой стресс.

Сложность взаимопонимания или как говорил муж: «найти общий язык», был еще одним из моих страхов переезда в Россию. Но я в очередной раз ошиблась в Илье, точнее в способностях его стратегически-тактического мышления.

Не успели мы приземлиться в Шереметьево и выйти из раздвижных ворот зоны прилета, как оказались окружены толпой друзей Ильи, а затем и целым караваном машин мы отправились на праздничный ужин к Сумароковым. Что был за праздник, я не поняла, и вскоре вообще перестала спрашивать, по какому поводу мы так часто собираемся друг у друга и носим пакеты с продуктами из одного дома в другой и обратно.

Илья называл эти визиты друг к другу «в гости», а я «не запланированное веселье». Потому что все они были очень сумбурными и хаотичными. Никто и никогда не знал, что готовить или чем мы будем заниматься – все это каждый раз происходило спонтанно.

И именно то, что Илья оказался очень близок с друзьями и их семьями, позволили мне быстро адаптироваться и сблизиться с девчонками. Частое общение с носителями русского языка помогло мне немного преодолеть языковой барьер. Но именно немного! Потому что, черт побери, это очень сложный язык, и я постоянно делаю ошибки, которые безмерно веселят все мое новое окружение. И это еще один плюс. Именно схожее чувство юмора помогло мне не только почувствовать теплую атмосферу нового для меня мира, но и очень быстро стать «своей».

Разумеется и Люси и Госс и мой отец, все нас навещали со своими семьями. И это было так круто, что я уже не представляла себе жизни, где не будет сумасшедшей Марсельско-Московской тусовки.

Конечно, кроме моих сомнительных успехов в изучении русского и сближении с огромным количеством друзей Медведя, в нашей жизни произошло очень много нового.

Самым главным и ярким событием стало рождение нашего сына Антуана или Тошки, как называют его все наши друзья в России. Лично я так и не поняла, что у этих имен общего, но русские в этом плане очень странные.

И только рождение сына немного отвлекло меня от любования мужем все время нахождения вместе. Он знает, как сильно я его люблю, потому что часто ловит мой взгляд на себе. А мне нравится смотреть на Илью, не только когда он занимается или ходит по дому в одних приспущенных джинсах, как в плену. Я тащусь от простого движения его руки по короткостриженому затылку, обожаю его наглую улыбку и привычку проверять запасы в холодильнике.

– Булочка, ты делаешь меня счастливее с каждым днем все больше, – сказал мне Илюша, когда впервые взял на руки кроху-Тоху.

Тогда я не смогла ему ответить, потому что мое сердце утонуло и захлебнулось в нежности, а глаза застелили слезы. Это был единственный раз, когда я видела как самый брутальный на свете мужчина, удивленно смаргивает выступившие на глазах слезы.

С того дня, в моем личном меню визуальных удовольствий, появился новый сет кадров – где Илья возится с сыном, купает его или просто держит на руках, смотря что-нибудь по телевизору.

Единственное на что Илья шел с трудом – так это отпустить меня куда-нибудь с девчонками и остаться с Тохой дома. Отпустил он меня только при условии, что со мной будет Лера – жена Кирилла Сумарокова, а он в свою очередь разделит тяжести отцовства с ним, так как в этом случае сын Кира и Леры тоже оставался с папой.

– Рыбки мои, присмотрите за этими карасями! – наказала детям Лера и это, если что, тоже камень не в сторону мужей, а в мой огород.

Я никак не научусь выговаривать «ребёнок» и вместо этого говорю «рыбёнок». От чего родилось уже много шуток про детей-рыбок, мечущих икру Борзовых – потому что у них сразу тройня и еще анекдотов на три книги о моем произношении. Ну и конечно, шутки про то, что я выловила самого крупного сома-самца в реке, от которого у меня теперь «рыбенок».

Собственно мало какая вылазка в город с Лерой у меня заканчивалась без истории, и сегодняшний день не стал исключением. Я парализовала работу салона красоты на целый час, просто спросив у них:

– У вас есть свободный парик-на-хер?

Надо ли говорить, как долго ржали все сотрудники и клиенты, включая мою подругу Леру, а доставшийся мне свободный специалист и вовсе постоянно краснел, от попытки сдержать смех.

– Лера, убери телефон сейчас же! – потребовала я в кафе, так как знаю, что она уже пишет моему главному троллю – папе, про сегодняшний казус.

Он завел себе блокнот про веселые приключения его маленькой Лин и старательно приукрашивает в нем все мои огрехи.

– Хрен тебе, – весело улыбнулась Лерка, конечно же снова меня подколов.

Когда я впервые услышала это выражение от кассира супермаркета, я поняла только слово «тебе» и долго ждала, что же мне за «хрен» дадут в качестве извинений за обман в сдаче.

– Окей, Кид! – сузив глаза и намеренно обозвав Леру кличкой которую она не любит, я потащила ее еще и в бьюти-маркет за уходовой косметикой.

Для меня было огромным шоком, то что девушки в России гораздо больше уделяют внимания, денег и времени на макияж и непростительно мало основному уходу.

– С ума сошла? Куда мне столько баночек? – возмутилась Лерка, которая честно говоря не приучена совсем к нормальному уходу за собой.

– Если ты не хочешь, чтобы твое лицо к сорока годам сползло на грудь, ты будешь делать, всё что я скажу! – на правах старшей подруги требовала я.

– Ага. У меня в прошлый раз губы расползлись так, будто я шпалу всю ночь сосала! – буркнула Лерка.

– Интересное название у вашего «Быт», – хихикнула я, не сдавая позиций ни на одно средство, потому что губы у нее распухли от того что она поленилась снять пилинг с лица и уснула в нем.

Кстати про «Быт». Это излюбленный прикол Ильи, так как слова «Быт», «Быть» созвучны с французским «Bite» – что в переводе на цензурный русский «Член». Но есть и нецензурный перевод из трех букв. Как только я принялась активно учить русский, мой муж старательно мне помогал, говоря: «Мой быт без тебя совсем застоялся», «Возьми мой быт в свои руки, Булочка!».

Как обычно домой мы опоздали. Уже и Борзовы приехали и Джексоны, а я и Лера только завалились домой к Слащевым-Бертранам, радостно шурша пакетами. Я хотела сама рассказать им случай в салоне, с порога сказав:

– Ребята, вы будете снова надо мной смеяйца!

Раздавшийся хохот был мне сигналом, что я опять что-то сказала не так и я махнула рукой, предоставив Лере самой рассказать про подругу-бестолочь.

Как я и говорила, такие встречи с друзьями всегда непредсказуемы, на этот раз не успели мы с Лерой расслабиться, как Илья заявил:

– За то, что вы, милые женушки, опоздали, я и Кир придумали вам наказание!

– Это звучит как начало фильма для взрослых, – хмыкнула я, отправив красноречивый взгляд Илюшке.

– Моя грязная иностранка! – шепнул мне на ухо Илья, оставив Тошку в коляске и обхватив меня за талию, утащил в ванну.

Это тоже давний прикол, так как только у французов нет такой привычки – сразу мыть руки после улицы. Но в словосочетание «грязная иностранка», Илья вкладывает другой смысл.

– И какое же у меня наказание? – уточнила я, обвивая, все еще вгоняющую меня в трепет, могучую шею.

Ладони Ильи плавно опустились с моей спины на бедра, его ресницы дрогнули, прикрывая темнеющие глаза. Тесно прижав меня к своему твердому телу, Медведь выдохнул мне в губы:

– Сегодня ночью тебе понадобиться стоп-слово, Булочка!

Прижавшись к моим губам своими, Илья подхватил меня, усаживая на стиральную машинку, целуя с таким напором, что ни одно стоп-слово не остановит. Удерживаясь за его плечи, я откинулась назад, позволяя немного нам обоим начать эту игру, которая теперь весь вечер будет искрить между нами, пока все гости не покинут наш дом и Тошка не уснет хотя бы на часок.

Илья потискал меня, пока я мыла руки и приводила себя в порядок после жаркого флирта Медведя. Прижавшись ко мне сзади, он намеренно дал мне почувствовать свою эрекцию, жарко нашептывая на ухо:

– Наказание тебя и Леру ждет на кухне. А позже, когда все уедут, я разложу тебя прямо на барной стойке, моя сладкая Булочка!

Как выяснилось, мой мужчина проголодался во всех смыслах сразу. Помимо того, что он постоянно кружил около меня, невинно целуя в висок или макушку, он с дьявольским аппетитом в глазах смотрел и на разложенные на кухонном столе продукты.

– И что нам с этим делать? – согласилась даже Лера на наказание, послушно позволяя завязать на себе фартук Киру.

– Приготовить по одному блюду за два часа, та, кто справиться раньше, выбирает куда мы поедем в отпуск, – загадочно улыбнулся Кирилл.

– Буду болеть за тебя, моя чертовка! – муркнул довольный Илья.

– В чем подвох? – не поверила я ни на секунду этим хитрым мордам.

Подвох оказался и не один. Нам вручили рецепты – мне на русском, Лере на французском. Лерка совсем недавно увлеклась французским, но в отличие от меня читать научилась быстрее, ведь только я учила новый алфавит, а она хоть и плохонько, но знала латиницу.

– За каждую подсказку друг другу вас ждет наказание! – только мы с Леркой собрались помочь друг другу, как мать его, свет моих очей, нас ограничил и в этом. – Подсказывать и смеяться над вами будем мы! И за каждую подсказку вы должны будете заплатить!

Зрители в лице семейства особо Борзых и одного няшки-америкашки с женой, весело загудели, аплодируя началу кулинарной французско-русской битвы.

Лерка повернулась ко мне с выпученными глазами, и едва сдерживая смех, выпалила:

– Удачи, Булочка!

– Сучка, – заразившись настроением улыбнулась и я. – Готовься, я тебе твой кокошник на какашник натяну!

Прожив этот год в России я поняла, что никогда прежде я не чувствовала себя более живой и более нужной. Не только Илье в качестве любимой женщины и сыну, пока еще в качестве обслуживающего персонала, но и всем этим людям вокруг. Я знаю, что им со мной так же хорошо и весело, как и мне с ними, знаю, что любой из них примчит куда угодно, если тебе потребуется помощь. Каждый из них по своему старались помочь мне не только адаптироваться в России, но и стать мне другом.

– У меня суп со свеклой? – пришла моя очередь выкатывать глаза, потому что именно этот суп я всегда отказывалась готовить из-за его замудренного рецепта.

– Борщ, – растянул рот в пакостной улыбке Медведь.

– Главное борщ не пересолить и с солью не переборщить, – с готовностью доломала мой мозг Лерка, используя сложные для моего понимания слова.

К слову сказать, такие поединки были для нас не в новинку. Илюша считал, что в такой игровой форме я быстрее освою сложный русский язык, где меня пугало все – начиная от трех томов глаголов движения, до загадочных форм отрицания и согласия. Я была в шоке, узнав, что «Нет, конечно!»; «да, щас!» это отрицание! Моя голова неделю гудела от выражения: «Лопоухий косой, за песчаной косой, косил траву косой косой для женщины с косой!»

Вместе с Лерой мы перепачкали всю кухню, веселя до слез друзей. Кулинарный-батл превратился в комедийное шоу за подсказки нам пришлось и готовить, танцуя и запачкать друг друга конфитюром и есть нелюбимые блюда.

– Лин должна попробовать холодец! – активно принимала участие в экзекуциях Санька Борзова.

– У меня. дец, какой холод по спине от одного взгляда на это волосатое желе! – сопротивлялась я очередной попытке накормить меня этой гадостью.

– Хрен тебе в помощь! – оскалился и Борзов, снова издеваясь над моей фантазией.

Я хоть уже и в курсе, что так называют и продукт, который многие на волосатое желе мажут, но Илюша просветил меня и насчет другого применения этого слова.

Но что не сделаешь ради счастливого хохота друзей. Их очень забавляют мои страдания и перекошенное лицо.

– Тогда Лера пусть все делает со связанными руками! – потребовала я справедливости, так как снайпер по прозвищу Кид, уж слишком быстро орудует и кухонными принадлежностями.

Не знаю, какими словами можно передать эту бомбическую атмосферу, когда мы собираемся вместе. Когда наши крохи тусят все вместе в большом манеже и несмотря на то что мы все молодые родители, мы находим время на такие встречи. Успеваем радоваться жизни и веселиться, налаживать быт – в приличном его значении, общаться и любить.

После веселого застолья гости разъехались, я покормила сына и ушла в душ. В доме снова стало тихо. Илюша искупал и укладывал Антуана Слащева-Бертрана, иначе этого мини босса не назвать. Я заглянула к ним не только, чтобы поцеловать сына перед сном, но и чтобы муж увидел меня в новой соблазнительной коротенькой сорочке.

– Я буду этот десерт на кухне, – ощупав меня сверкающими голубыми сканерами, напомнил мне Илья.

На кухне почти бесшумно работала посудомойка, я протерла все перепачканные поверхности и налила себе бокальчик вина, доставая купленные сегодня пирожные «Брауни».

Не представляю, сколько в моем Медведе еще любви и нежности, но пока она так горячо в нем кипит, я чувствую себя самой счастливой женщиной на свете.

Да, в своей жизни я сделала много ошибок и не сразу нашла свой путь, но разве оно того не стоило? Я никогда не буду жалеть о принятом решении довериться Илье.

И пусть во Франции я Эмелин Бертран, со статусом и положением в обществе, но тут, я человек которого любят и ценят. Мой муж дает мне возможность развиваться и учувствовать в его бизнесе, помогает мне с Тошкой и дарит мне океан любви и заботы.

Мне странно так слепо доверять мужчине, перекладывать на него свои проблемы, но с Ильей иначе не выходит. Мой Медведь любит контролировать всё, и я не обижаюсь на него за это. Просто он такой – мой самый сильный, надежный и решительный мужчина.

Я услышала шаги Ильи и спешно отвернулась к столешнице, наливая себе еще немного вина. Я знаю, что он обязательно выполнит свою угрозу и прячу от него свои горящие глаза. Возражать я не собираюсь, он и так слишком долго мечтал воплотить эту фантазию, но я была не в форме для таких экспериментов.

Но я уже соскучилась по тем временам, когда мой пленник не сдерживался и заставлял меня подчиняться его желаниям.

Тяжелые ладони легли на мою талию, медленно поглаживая и спускаясь вниз по бедрам.

– Опять лакомишься десертом без меня, моя Сладкая? – обдало теплым дыханием мой висок и губы Ильи скользнули по щеке.

– Я решила, что ты устал, – слегка повела я плечом.

– На тебя, чертовка, сил хватит, – хмыкнул Илья, вжимая в мой зад каменеющий член.

Горячие руки скользнули по моим ягодицам, задирая сорочку на талию и жадно сминая окружности.

Времени у нас уже не так много как раньше, мини-пупс выставляет дедлайн. Илья разворачивает меня к себе, обхватывает рукой мой затылок и алчно прижимается к губам.

Мне до искр из глаз нравится, когда он одновременно грубо меня тискает и при этом целует так, словно я реально самый вкусный десерт для него. Илья стягивает с меня сорочку, притягивая ближе к себе.

От тяжелеющего дыхания и прижимающегося ко мне полуобнаженного Медведя, живот обдает приливом жара. Он знает, как меня заводит его вид в одних спортивных брюках. Я до сих пор не могу смотреть спокойно на его перекатывающиеся мышцы и жесткий рельеф пресса. Всего за несколько секунд я достигаю пика возбуждения. Хочу его всего. Хочу чувствовать его кожей, ловить каждый вдох, прикасаться к нему и точно так же как он меня трогает, жадно оглаживать его. Забирать и дарить одновременно.

– Хочу тебя, – путается в волосах горячее дыхание Ильи, стирая остатки сдержанности между нами.

– Быстрее, – шепчу я, зубами впиваясь в его нижнюю губу.

Подцепив мои хлопковые трусики, Медведь тянет их вниз. Белье повисает на моих щиколотках и я лихорадочно стаскиваю на нем брюки и боксеры до середины бедер.

Мой позвоночник с легкой болью встречается с твердостью каменной столешницы барной стойки. Медведь, роняя меня на нее, в ту же секунду, взбирается сам, устраиваясь между моих бедер.

Мой тихий вскрик, от глубокого первого толчка горячей плоти, запечатывается губами Ильи. Уже не получается быть осторожными, за вечер накопившиеся искры взрываются снопами фейерверков вокруг. Медведь врезается быстро, глубоко. Воздух наполняется звуками его рваного дыхания, моих стонов и звуков столкновения плоти.

Комната начинает кружиться, унося меня в мир эйфории. Я слишком соскучилась и слишком быстро достигаю финального взрыва, ноги начинают дрожать и комната рассыпается мелким блестящим песком.

Звон в ушах с трудом позволяет расслышать Медведя, переворачивающего меня на живот:

– Не могу быть осторожнее! – бегут по коже новые язычки пламени от его дыхания и прижавшегося ко мне раскаленного торса.

Сдвинув мои ноги, Илья отлепляется от моей спины, приподнимает мой зад и твердая эрекция резко проникает в меня, так глубоко, что у меня белеют пальцы на руках от того как я впиваю ногти в столешницу.

Илья быстро врезается в меня, надавливая на поясницу, и я закусываю губу, чтобы заглушить стоны наслаждения. С каждой секундой Илья наращивает темп, стремительно увеличивая скорость накатывающей волны моего оргазма.

Воздух вибрирует от звуков тяжелого дыхания и ритмичного перезвона бокалов на штанге стойки и меня накрывает такой сокрушительный оргазм, что я на несколько секунд теряю связь с реальностью.

Царапаю столешницу, не сдерживая стоны, которые рвутся изнутри, пока Илья изливается в меня, не прекращая двигаться.

Беспорядочные поцелуи осыпаются на мое лицо, когда Медведь утаскивает меня в душ и я в который раз осознаю, что люблю его невыносимо сильно, только за то что он есть.

Не имеет значения, сколько тебе лет, и каков был твой путь до объятий любимого мужчины. В результате все равно все мы чувствуем только всепоглощающую эйфорию. Это ощущение безграничного счастья не отпускает меня ни на минуту. А с рождением сына, оно не просто приумножилось, а стало совершенно иного качества.

– Я люблю тебя, Лин, – ловит мой взгляд Илья и не отпускает меня из блаженной нирваны.

Его голос еще низкий и хриплый, в голубых глазах не растаял туман. И я долго молчу в ответ, разглядывая каждую черточку его мужественного лица. Я испытываю необъятные чувства любви к нему и не представляю теперь даже как засыпать без него. Эмоции рвут меня на части, и я повторяю ему снова, те слова, что ему нравятся, то, что говорю всегда, потому что он стал для меня всем в этой жизни.

– Мой пленник. Мой остров. Моя любовь.

КОНЕЦ