— Какого черта ты мне это рассказываешь, дружище? Мы с женой собирались завести ребёнка. У нас, спустя годы, наконец-то всё получилось! И что я имею сейчас? Несчастный случай, который лишил её беременности из-за моей ошибки?! И какую-то девку, которая по твоим словам беременна от меня?

— Она не какая-то девка! Ты любил её больше жизни. Поставил на кон всё, ради неё, а сейчас, не помня прошлого, рушишь то, чего добивался с большим трудом. Вспомни, Жека. Напряги мозги, черт тебя подери! Ей скоро рожать твоего ребёнка!

Авария разделила мою жизнь на «до» и «после». Я привязан к супруге, но сердцем всё больше тянусь к той, которую не помню…

Предыстория в романе «Развернуться на скорости»

Яна.

Москва.

Неделя спустя…

— Ну всё, — целую Тима в щёчку и отдаю небольшой рюкзак с его вещами Лере. Сегодня у нас по плану первое УЗИ, и мы решили с Евгением, что Тиму пока что рано в этом участвовать. Нужно сначала подготовить ребёнка к появлению брата или сестрёнки на свет божий. — Слушайся тётю Леру и не обижай Женечку. Договорились? Обещаю, мы с Женей вечером тебя заберём. Что тебе привезти из города?

— Хоцю питомца, — племянник кривит виноватую рожицу и по привычке ерошит волосы на затылке. Смешной до невозможности. — Малююююсенького... Мозна, Ян?

Кстати, выпрашивать подарки у Тима выходит лучше всего.

Не то, чтобы он был разбалованным ребёнком, совсем нет, просто в последнее время кто-то начал его слишком поощрять. И это ни кто иной, как его родной отец.

— Ты не говорил, что хочешь завести питомца, — вскидываю удивлённый взгляд на Женю. Тот едва ли не ковыряет носком начищенного до блеска ботинка асфальт. При этом мой любимый паршивец слишком сексуально смотрит исподлобья, виновато покусывая чувственную губу.

Многозначительно закатываю глаза.

— Мама не лазлешала, — жалобно проговаривает Тим.

— Я помню, родной, — наклоняюсь и целую ребёнка в макушку.

— Мы с Яной что-нибудь придумаем, — сообщает его отец. — Ты же не против?

— Если ты готов на такой шаг, то я не против. Но! — вскидываю указательный палец вверх. — Только ухаживать за животным будете вы оба.

— Ула!!! А мозна мне слазу сабаку и котенка? М? — вынуждает замереть в замешательстве и шумно сглотнуть.

— Тимыч, эээмм.., нас Янка из дому выгонит, — папка встревает в разговор, но почему-то мне кажется, что эти двое уже давно сговорились без моего ведома.

— Ну, Зень… Она холосая, не выгонит. Дай уха. — подзывает к себе. Захаров послушно склоняется, давая возможность Тиму раскрыть ещё один какой-то секрет. — Ты ей малозко есё купи, она ластает. Папа тозе маме покупал сладкое, когда подлизывался. Так мама говолила. М? — выжидательно смотрит отцу в глаза.

Чееерт! Я с ними сойду с ума. Нужно постоянно держать руку на пульсе.

— Хорошая мысль, — соглашается взрослый мужик, у которого в пятой точке детство заиграло. — Я учту этот лайфхак. Угу?

— По лукам?

— По рукам!

Пожимают друг другу руки, заговорщицки подмигивая.

— Ты в курсе? Это называется саботаж. Вот зачем ты его так балуешь?

— Потому что он мой сын, — приобнимает меня за плечо и сдержанно целует в висок, — и потому что я хочу навёрстывать упущенные моменты.

— Ладно, подлизы, — сдаюсь. — Недолго вам ещё мной управлять, — ворчу, переводя взгляд на улыбающуюся Валерию.

— Пошли, Тимоха, — говорит она. — Янке и гонщику пора уезжать. Хочешь вишнёвый пирог?

— Хацю.

— Тогда поторопись, малыш, иначе его уплетут домочадцы.

Яна.

Садимся с Женей в машину. Он плавно выезжает со двора на дорогу и берёт курс на город по указанному адресу.

Вчера я договорилась о консультации с бывшим врачом, который наблюдал Вику во время беременности и принимал у неё роды. Жене решила признаться только сегодня, чтобы не волновать дополнительной информацией. У него и так был тяжёлый день. Какие-то сложно решаемые проблемы на работе. Их мы не успели обсудить. Завалились в постель и продрыхли без задних ног до утра.

— Яна, может, всё-таки поищем знакомого специалиста? Ты хорошо знаешь эту докторшу? — пробует меня переубедить. Вера Станиславовна, конечно, гинеколог от Бога, но всё же... Не смотря на то, что Лера ею была довольна и рекомендовала нам её, я приняла решение пойти по знакомым Андрея. После Стеллы мне в «Адонис» дорога закрыта. Не хочу осуждающих взглядов и шушуканья за спиной.

Да и Женя не настаивает. Только переживает, чтобы у нас с ребёнком было качественное обслуживание и уход.

— Вадим Николаевич очень хороший специалист, — говорю негромко, но уверено.

Машиной тут же виляет в сторону.

Чееерт… Так и знала…

Прикусываю язык.

— Он ещё и не женщина, а мужчина? То есть… Я хотел… сказать… — мазнув по мне ошарашенным взглядом, вперивает глаза обратно в лобовое окно, сбавляет скорость до 80км/час. Пальцы крепко впиваются в оплётку руля, и я начинаю слегка переживать.

Вот же ж ревнивец хренов!

— Жень, разве в гонках не участвовали женщины? Хрупкие создания, которым нужно рожать детей и создавать в доме уют, к примеру..?

— Нашла с чем сравнивать! — вспыляется, но вовремя спохватившись, просит прощения. — Ян, ты же ему покажешь всю себя, красивую, он будет тебя трогать своими большими, толстыми пальцами. Там! Знаешь, какие у врачей руки огромные? Не руки, а лапища! Прости. Что-то я не в духе последние дни. Нервы сдают.

Женя напрягает лоб. Его взгляд задумчиво устремляется вдаль. Надо бы открыть ему последнюю тайну, но я не решаюсь сейчас. Пусть сначала припаркуется, а потом поговорим.

— Может быть, ты права, — нарушает повисшее молчание, сворачивая на стоянку перинатального центра. — Просто… мне нужно привыкнуть вот к такому положению вещей.

— Женя, ты просто ревнуешь, — опускаю левую ладонь на его затылок и принимаюсь медленно массировать пальцами голову. Он заметно расслабляется. На лице исчезают угрюмые морщинки. — Было бы к кому. Этот человек профессионал, а не какой-то там… садовод-любитель…

Наконец мы находим парковочное место и вписываемся в него. Он выходит первым, помогает мне покинуть его автомобиль.

Когда захлопывает дверь и включает сигнализацию, прижимает своим телом к железному корпусу тачки.

— Я хочу полностью быть уверенным, что ты сделала правильный выбор, — смотрит пристально мне в глаза.

— Родной, — приподнимаю завесу тайны, — чуть меньше трёх лет назад Вадим Николаевич помог Тиму появиться на свет. Ты просто вынужден ему доверять. У тебя нет другого выбора.

— Что? — замирает, изучая моё лицо, словно видит впервые в жизни. — Ты сейчас серьёзно, Яна?

— Как никогда. Не волнуйся. Ему необязательно знать, что ты — отец Тимофея.

— Ян, да мне глубоко плевать, что он обо мне подумает. Ладно, прости. Неожиданно всё так… Я просто подумал... Если бы я тогда нашёл Вику, а затем и встретил тебя… Даже не знаю, как бы повернулась наша судьба.

— Что с тобой происходит? Ты весь на иголка в последние дни. Ничего не хочешь мне сказать?

— Давай за ужином об этом поговорим? Хорошо?

— Как скажешь. Идём. Не хочу опаздывать.

В гинекологический кабинет заходим вместе. Я на ватных ногах, потому что это моя первая консультация в жизни по поводу беременности, Женя с бледным лицом из-за жуткого волнения.

Отчетливо ощущаю дрожь в его пальцах. Он сжимает мою ладонь, не готовый отпускать от себя ни на шаг.

— Здравствуйте, Яна, Евгений. Проходите, — врач здоровается с Женей за руку, пропускает нас вглубь помещения. — Пусть отец сядет на стул рядышком, а вы, Яна, снимите с себя всю одежду ниже пояса, и милости прошу на кушетку.

Вадиму Николаевичу на вид лет сорок, ну максимум сорок пять. Я сразу же обращаю внимание на руки. Женя их так красочно описывал в машине, что я это делаю, скорее, на подсознательном уровне.

Тонкие и длинные пальцы, никаких лапищ. Обычные ухоженные мужские кисти, раскрывающие презерватив и надевающие его на датчик.

— Это ваша первая беременность. Так?

— Да, — отвечаю сдавленно, испытывая невероятное смущение перед мужчиной не на много старше Евгения. Лет десять разницы, это же мелочи…

Нужно как-то это пережить. Вика смогла, и я смогу!

— Ложитесь, Яна. Ничего не бойтесь. И свитер поднимите до груди.

Перевожу взволнованный взгляд на покрасневшего и интенсивно сопящего Женю, потому как сама не в курсе, что врач будет делать этой необычной штукой в виде фаллоса у меня в вагине.

С Викой на УЗИ я была дважды, но ей делали с помощью брюшного датчика, а здесь, судя по всему, вагинальный.

О.., Боже…

— Это не опасно? — отойдя от шока, Женя задаёт вопрос. — Разве вы не должны налить гель на живот и.., ну что там обычно делают медики?

— Вам не о чем беспокоится, — Вадим Николаевич спешит заверить Захарова и меня в безопасности такого метода осмотра. — Вы же хотите получить на руки хорошие снимки плода на ранней стадии беременности со всеми маленькими деталями? Благодаря такому способу можно осуществить ранний скрининг врожденных нарушений сердца и патологий нервной трубки плода. Это очень важные аспекты, которые нельзя упускать.

— Но это же редкие случаи? — теперь уже у меня сердце сжалось от всех названных медицинских терминов. Только бы всё было хорошо. Господи, пожалуйста, пусть наш ребёночек будет здоровым и крепким. — Жень…

— Я здесь. Я рядом, — подходит ко мне с другой стороны и берётся за мою левую руку. — Помнишь?

— Помню… — робко улыбаюсь, сжимая крепко его ладонь.

— Яна, сейчас мы подгибаем коленки и расставляем ножки в стороны. Ок?

— Хорошо… — делаю, что велит, жмурясь в ожидании вторжения этой не слишком вдохновляющей штуковины.

Настроив аппарат, врач накладывает на датчик гору геля и приставляет его к влагалищу, мягко вводит в меня, а я зажимаюсь от непривычки. Не скажу, что больно. Ощущения странные, но и не слишком приятные.

— Мамочка, нужно полностью расслабиться, — даёт мне пару секунд привыкнуть и начинает дальше вращать во мне этой твёрдой и своеобразной «палочкой». — Дом у вас, конечно же, большой, — внимательно пялится на экран, пока мы с Женей переглядываемся и оба сглатываем,  в полной мере ощущая томительное ожидание заключения.

— Это вы к чему? — не выдерживаю затянувшейся паузы. — Там что.., двойня?

Вадим Николаевич всё ещё продолжает молчать, испытывая наши нервы на прочность, затем разворачивает к нам монитор и указывает пальцем на небольшую чёрную точку. Единственную и такую ценную, что хочется от счастья плакать.

— Смотрите, это ваш малыш. Семь недель беременности. Никаких отклонений и патологий, плацента в норме, сердечко в полном порядке, бьётся, как и положено. Пол ребёнка выясним попозже.

Мои глаза покрываются пеленой слёз. Я часто моргаю, чтобы прогнать их, ощущая на сжатой кисти горячее дыхание Жени. Он прислоняется губами и целует мою руку, а у меня в груди разворачивается целый ураган эмоций. Приятных и перехватывающих дыхание.

У нас будет ребёнок.

Наше маленькое сокровище.

Плод нашей неожиданно вспыхнувшей любви.

То, о чем я боялась мечтать — сбылось… Разве это не чудо?

Господи, я даже не предполагала, какого это испытывать пронзительное чувство ни с чем не сравнимой радости материнства.

— Ей нужны какие-то витамины? — задаёт вопрос доктору, а сам смотрит на меня как-то по-особенному, таким нежным и влюблённым взглядом, окутывающим теплотой и заботой.

Я вижу в них целую вселенную, усыпанную яркими звёздами, и мне кажется, что время начинает замирать и Земля перестаёт вращаться…

— Да, я сейчас все напишу. Ну и озвучу часто задаваемый вопрос мужчинами. Сексом заниматься можно, но осторожно. Если Яна не чувствует никакого дискомфорта при этом, тогда волноваться нет никаких причин.

Оба покраснев, переводим взгляд на Вадима Николаевича. Вернее, покраснела я, а Женя просто задумался о чём-то своём и мечтательно улыбнулся сам себе…

Яна.

— Ты голодна? — интересуется Женя, застёгивая на мне ремень безопасности.

— Я бы поела чего-нибудь, пока тошнота отступила.

— Поехали, — прислоняется к моим губам и ворует медленный тягучий поцелуй. Как только живот скручивает сладостным спазмом, прерываю его, чтобы не ощущать болезненного нытья от незавершённой прелюдии.

— Куда мы едем?

— Здесь неподалёку есть одна замечательная кофейня. Там посидим, я вас покормлю.

Кофейня оказалась действительно замечательной. Уютной и тихой. С вкуснейшей свежей выпечкой и с ароматным Латте.

— Может ещё кусочек? — Женя подносит к моим губам часть своего нетронутого круассана с зеленью, ветчиной и свежим сыром.

— Нет, милый, мы с маленьким уже наелись. Спасибо, — улыбаясь, поглаживаю живот и откидываюсь на спинку удобного стула. — Ты к своему так и не притронулся. Кофе на голодный желудок пить вредно.

Женя на секунду переводит взгляд в окно, хмурится, затем снова возвращает мне своё внимание. Пальцы начинают стискивать нож.

Тяжело вздохнув, отставляет прибор ближе к тарелке.

— Яна, нам нужно поговорить, — берёт мою руку с браслетом в свои ладони. Задумчиво проводит пальцем по гравировке «Я рядом. Сегодня. Завтра. Всегда». — Думал, скажу за ужином, но лучше будет, если мы обсудим этот вопрос сейчас, а ужин проведём в романтической обстановке.

— Ты о чём? Я же вижу, что в последнее время ты какой-то не свой. После возвращения из Польши ходишь задумчивый. Вспыльчивый. Слишком напряжённый. Я даже боюсь спрашивать, что произошло.

— У меня был разговор с женой. Мы обсуждали детали развода.

— Она не согласна? — чувствую в сердце укол.

— Не совсем. У неё есть условие. Вернее, она выдвинула мне его пару дней назад. Я не знал, как лучше тебе преподнести эту новость. Ян…

Жмурясь, будто от боли, подносит мою руку к губам и целует её. Снова и снова. Зацеловывает каждый кончик пальца, ладонь…

— Чего она хочет? Между вами такая пропасть, почему не может успокоится и отпустить?

— Ты бы отпустила? — поднимает на меня глаза, наполненные тревогой.

— Я дала вам обоим и себе шанс. Я пыталась устроить свою личную жизнь, ушла с дороги, чтобы вы смогли наладить отношения. Ничего не вышло. А сейчас… Особенно сейчас, после УЗИ, я не готова тебя отпускать к ней даже под дулом пистолета. Потому что мне самой нужен ты. И не только мне. Тим и наш малыш нуждаются в тебе так же сильно, как и твоя жена. Но как говорила мама: «На два стула одной попой не сядешь…»

— У её отца большие проблемы в бизнесе. Им нужны деньги, а мне нужен развод.

— Таким, как она, всегда будет мало, — чувствую, как на глаза наворачиваются слёзы. Плакать не хочу. Мне нельзя. Делаю поглубже вдох и моргаю, чтобы прогнать их.

— Я знаю, родная. Поэтому я готов поставить на кон всё, что у меня есть.

— Ты с ума сошёл? — впиваюсь в Евгения ошарашенным взглядом, но, похоже, он сейчас абсолютно серьёзен. — Через два года ты сможешь подать на развод! Я же с тобой. Ещё в Польше я смирилась с этой ситуацией. Мы подождём каких-то несчастных два года, и всё закончится. Вас разведут без её согласия.

Сжимаю его пальцы, не знаю, как переубедить Женю не делать необдуманных поступков. Ведь к бизнесу он относится как к любимому детищу. Я не хочу и мысли допускать, что ради меня он готов потерять всё. Это неправильно. Это чересчур жёстко! Да и когда-нибудь он может об этом пожалеть. Я не хочу становиться причиной его неудач.

За эти дни Женя заметно похудел на лице. Смотрю на любимого мужчину, и сердце в комок сжимается, жжёт внутри, словно его раз за разом опускают в кипяток.

Линии скул у Захарова стали ещё более резкими, глаза выразительными, будто стеклянными. Горящие каким-то безумством. Его улыбка всегда поднимала во мне бурю счастливых эмоций, а сейчас она почти стерлась с любимого лица.

— Я не хочу ждать, Яна! Я хочу жениться на тебе, хочу, чтобы ребёнок родился в полноценной семье с отцовской фамилией, как и полагается, понимаешь? Пусть забирает всё и катится к чертовой матери! Пусть подавится. Я смогу снова подняться с нуля. Если будет нужно, вернусь в спорт. Вы ни в чём не будете нуждаться. Я землю грызть буду, но поставлю на ноги свою семью! Слышишь?

— А меня ты спросить не забыл случайно? Я не хочу! У меня до сих пор стоит перед глазами та жуткая авария, из-за которой Вика преждевременно родила твоего сына! Я не хочу, чтобы ты шёл на неоправданный риск. Ты мне нужен живой. Прошу, опомнись…

— Всё будет хорошо, малыш. Не нужно меня отговаривать. На днях я покончу со всем этим дерьмом.

— А ребёнок? Так нельзя говорить.

— Не вмешивай его в дела матери. Пусть Стелла сначала родит, а там посмотрим. Она не сможет запретить мне видится с моим чадом. Иначе найду способ и запру в психушке…

— Жень, о чем ты говоришь?

— Прости, накипело.

— Ты меня пугаешь. В тебе говорит злость.

— Я всего лишь пытаюсь быть честным с тобой, — поясняет искренне, заправляя мои волосы за оба уха. Его прикосновения настолько приятны, что хочется закрыть глаза и насладиться ими ещё какое-то время. — Я обязан вас защищать, потому что на кону стоят большие деньги, Яна, и давление на меня неизбежно. Если я раньше ещё надеялся отделаться от супруги приличными отступными, то теперь, боюсь, всё может обернуться в разы хуже. У меня плохое предчувствие.

— Есть ещё что-то, о чем я не знаю? — широко распахиваю веки.

— Да, — напрягшись, Женя выравнивается на стуле. — Стелла решила заняться благотворительностью. Через пару дней на Центральном Московском ипподроме запланирован бал «Царские скачки». Она организовывает мероприятие совместно с фондом «Открытые сердца». В планах собрать деньги и закупить препарат «Дантролен» для клиник Москвы и Центрального региона. Его применяют при злокачественной гипертермии. Уже запущена реклама, привлечено много известных людей. Я должен там присутствовать.

— Ты будешь её сопровождать?

Понимаю, что он обязан, но в душе надеюсь на его отказ.

— Это её условие. Малыш, — снова наклоняется ко мне лоб в лоб, не в глаза смотрит, а куда-то в душу заглядывает, глубоко и пронзительно, — я хочу без лишней шумихи получить развод. Как спонсор, я не могу отказаться, понимаешь? Никаких интервью по поводу нашей с ней семейной жизни больше не будет. Я позабочусь об этом. Найду, чем перестраховаться. Всего один вечер нам с тобой нужно будет перетерпеть. Дальше наши с ней пути разойдутся. Я клянусь. Она подпишет развод ещё до того, как мы отправимся вместе с ней на бал.

— Я не знаю, что тебе сказать… — сипло звучит мой голос.

Смотрю на него, а вижу лишь расплывчатый силуэт. Отчаяние скручивает нутро, и воздух снова испаряется из лёгких.

— Ничего не говори. Просто верь мне. Для меня ты единственная женщина и ею будешь оставаться всегда. Поняла?

— Я пытаюсь, Жень. Но это очень тяжело. И дело не в изменах. Я верю тебе. Дело в моём положении. Хватит об этом. Как-нибудь переживу, — от рваного вздоха облегчения не наступает. — Ты обещал Тиму питомцев. Поехали. Купим ему подарок. Нам нужно как-то объяснить ребёнку моё интересное положение. Скоро станет заметно, и он начнёт задавать вопросы, к которым я всё ещё не готова.

Яна.

В зоомагазине, как по мне, мы проводим целую вечность. Покупатели будто сговорились и сбежались сюда со всех концов города. Пока мы присматривались к животным, толпа постоянно пополнялась новыми лицами.

— Почему именно сегодня? — нетерпеливо вздыхаю, опираясь на Женино плечо. — Нужно было выбрать другое место. Здесь, как в муравейнике.

— Мы можем уехать и сделать покупку онлайн. Только скажи, — подбадривает меня, отмечая время на наручных часах. Через десять минут магазин закроется на обед.

— Здравствуйте, чем могу вам помочь? — один из персонала неожиданно материализуется перед нами, изображая приветливого сотрудника.

Ну наконец-то!

— Здравствуйте, — сухо отвечает Женя. — Мы бы хотели купить ребёнку собаку и кота.

— Вы уже определились с выбором? — продавец переводит на меня вопросительный взгляд.

— А можно посмотреть пекинеса? И в дальнем углу, в клетке, есть Мраморные котята. Нам нужен мальчик, — схожу с места и торопливым шагом направляюсь к щенкам.

— Пекинес у нас остался только один. Девочка вас устроит?

— Думаю, устроит, — соглашается Захаров. — Очень симпатичная крошка. Правда, Ян? — подмигивает мне, оттаяв после долгого ожидания. Я согласно киваю головой. Пусть сам выбирает, а я понаблюдаю за ним. Это так приятно! — Но сначала мы бы хотели подержать её на руках и посмотреть не агрессивная ли собака. Они привиты? Дело в том, что моя женщина беременная, а старшему сыну не полных три года.

— Не волнуйтесь. Животные у нас здоровые. Мы предоставим вам паспорта и все необходимые справки.

— Отлично.

Ещё десять счастливых минут пролетают за знакомством с питомцами. Забираем маленьких «друзей», корма, игрушки, домики, лакомства и прочие необходимые вещи и спешим обратно к Тиму. В дом наших друзей попадаем под конец обеда.

— Тим, вымой ручки, и можете гулять с Женечкой в игровой, — из столовой доносится голос Валерии.

Тихим шагом направляемся туда. Женя несёт за мной переноску с котёнком и небольшой четверолапой красавицей. Я почти не шуршу пакетом с лакомствами для хозяйского шпица.

— Теть, Лел, а скола Яна с Зеней плиедут?

— Не терпится приласкать свои «подарки»?

— Ага!

— Скоро, милый, очень скоро, — Лера убирает со стола грязные стаканы из-под сока и замечает нас у двери. — А вот и они! Кто там скучал по Янке и гонщику?

— Мы! — хором выкрикивают дети и срываются к нам.

— Зень, пакази, цево там купили? — склоняется над переноской в надежде рассмотреть животных своими прищуренными глазёнками.

— А кого ты заказывал, того и купили, — отец присаживается на корточки, опуская пластиковый мобильный домик на пол.

— Плавда, сто ли? Паказис, Зень? Я хоцю узе!

— Пусть только тетя Лера шпица уберёт, чтобы собаки не повздорили.

— Дядь Зень, Симба не будет кусаться! Он холоший, — заверяет Женечка, поднимая на руки своего любимого пса. Тот, лизнув маленькую хозяйку за нос, затихает на её плече.

— Ладно, — неуверенно соглашается Захаров, осторожно открывая переноску. Первым делом достаёт из неё котёнка. Маленький клубочек шерсти помещается у него на ладони. Смотрю на этих троих, которые оцепили домик, как солдаты крепость, и сердце радуется, тёплым счастьем затапливается, так мило они выглядят сейчас.

— Ох… — весь вербальный запас у Тима заканчивается, стоит ему коснуться котёнка пальцами.

Глаза у обоих моих мужчин горят. У Тима от радости, у Жени от умиления родным чадом. Между ними витает настолько дружная атмосфера, что дух захватывает. Одно огорчает — Женя из последних сил сдерживает порыв назвать Тимоху сыном.

— Ты чего робкий такой? Бери-ка на руки своего подопечного, — отец протягивает сыну животное.

— А как его зовут?

— Хочешь, назовём его Дымком?

— Ну, давай… — соглашаясь, берёт в руки котёнка и прикладывает его к щеке, ластится о мягкую шерсть, издавая лепет детского восторга. — Он на тигла похоз, тока селый. Такой миленький. Зень? А мона я сам назову собаку? — целует кота и отдаёт его мне, на время теряя к нему интерес.

— Конечно, родной. Сейчас я достану нашу девочку.

— А пациму девацка? — удивляется племянник, с подозрением заглядывая в переноску. — Я хотел как у неё, — переводит взгляд на шпица.

— Потому что Дымок мальчик, и они будут дружить. Держи, — протягивает ему рыжее чудо, виляющее хвостом. Пекинес, тявкнув, проделывает с его лицом то же самое, что и Симба с Женечкиным пару минут назад. Громкий заливистый детский смех тут же расходится по гостиной.

— Зень, я хоцю назвать её Копкай. Она такая маленькая. Ай! — вскрикивает, когда Кнопочка, играючи, цапает его за нос. — Не слюнявь меня! Аха-ха-ха! Мая сабака! Сматли, Зень, какая классная!

Шпиц настороженно начинает рычать, как только Тимофей подставляет к нему подружку лоб в лоб. Видимо почувствовал укол ревности.

— Тимоха! — Женя пугается, подхватывая сына под мышки и отстраняет на безопасное расстояние. — Они ещё не привыкли друг к другу. Нужно немного подождать. Иначе Симба твоей Кнопке ушко укусит.

— Ладно… — протягивает расстроенным голоском и прячет собаку в переноску, я отправляю туда же котёнка. — А када они падлузатса? Долга есё?

— Постепенно. Будете гулять в парке вместе с Женечкой, и питомцы ваши обязательно подружатся.

— Зень, а мона я её пеленазову Бусинкой?

— Как это переназову? — Захаров приходит в замешательство. — Ты уже дал кличку. Каждый день нельзя менять имена. Представь, что мы начнём с Яной называть тебя по-разному?

— Лаааднаа… Но я есё не лешил. Я подумаю, цево мне бойсе нлавицца.

— Может, всё-таки Кнопкой оставим? — подытоживает отец, поправляя на сыне воротничок рубашки. — Или Бусинкой? — задумчиво.

— Жень, ты так его ещё больше запутаешь. Тимка, иди, собери свои игрушки, мы скоро едем домой. Жене ещё нужно в офис смотаться…

Евгений.

Семь дней спустя (конец мая) …

Вот уже шестой день верчу в руках коробочку с помолвочным кольцом для Яны, а подарить не решаюсь. Для начала хочу освободиться от груза, который в принципе не предусматривает новую помолвку.

Я мог бы надеть ей на палец изящный ободок с камнями ещё позавчера, но что бы это дало? Ровным счётом ничего. Для неё, так точно, ведь я связан со Стеллой узами брака. И всё ещё надеюсь, что сегодня этот чертов кошмар закончится. Я просто обязан порвать с прошлым раз и навсегда.

— Жень, можно к тебе? — робкий голос Яны на фоне стука в дверь отвлекает меня от раздумий.

— Да, конечно, — отмираю, переводя на неё озадаченный взгляд. — Зачем ты спрашиваешь?

— Наверное, потому, что ты здесь сидишь уже больше часа в полной тишине.

Она бесшумно проскальзывает в кабинет и прикрывает за собой дверь, затем неспешным шагом подходит ко мне и встаёт позади кресла, опуская ладошки на мои виски. Нежно массирует их, а я начинаю таять от прикосновений её тёплых рук.

Если бы кто-нибудь меня спросил, знаю ли я, где существует рай, я бы ответил, что да. Знаю. Я давно в нём. Только, млять, на душе неспокойно. Мне придётся его на время покинуть и снова надеть непроницаемый панцырь для других.

— Не хотела тревожить, но… я волновалась... Ты снова курил?

— Прости…

Перехватываю обеими руками тонкие пальчики, которые принялись обрисовывать линии моих скул, рассыпая по ним мурашки. Тяну их вниз, кладу себе на грудь, прижимаю крепче, чтобы на сердце оставить отпечатки её ладошек. Там больше нет места для других и уже точно никогда не будет. Окончательно и бесповоротно Яна завладела им на всю оставшуюся жизнь.

— Жень…

Горячее дыхание любимой женщины обжигает ухо.

— Ты никогда не мешала мне, прекрати. У меня нет от тебя секретов. Ты же знаешь.

— Мне тревожно, — целует в висок, скользя по нему губами. И, черррт! Это так приятно, что мне не хочется никуда уходить. Тело погружается в какую-то мягкую субстанцию, позволяя испытывать ощущение невесомости и уюта, приправленное лёгким чувством страха. Я не испытывал его на гонках, а тут…

— Не хочу тебя отпускать. Боюсь, ты больше не вернёшься к нам.

— Ну что за дурные мысли, Ян?

— Не знаю, — всхлипывает, и я перетягиваю её к себе на колени, заставляя обойти кресло.

— У меня для тебя есть подарок, — протягиваю ей упакованный футляр. — Откроешь его, когда я уйду из дома. Где-то через час. Он тебе понравится. В нем сокрыты все твои вопросы и мои ответы.

— Почему нельзя сейчас посмотреть? — вертит коробочку с бирюзовой ленточкой.

— Не торопи события, — накрываю ладонью подарок, перетягивая на себя её внимание. — Сделай так, как я прошу.

— Хорошо, — расцветает счастливой улыбкой, хоть и глаза на мокром месте. — Я буду ждать тебя.

— Я выступлю с приветственной речью и постараюсь оттуда сбежать.

— Пропустишь банкет?

— С удовольствием бы это сделал. Мне пора, малыш, — обхватываю Яну за затылок и притягиваю к губам, впиваюсь в них. Хочу напоследок вдохнуть её и насладиться вкусом поцелуя. Медленно проталкиваюсь языком в рот, оплетая её язык, не могу насытиться. Такая сладкая, нежная, тёплая, пьянящая, моя…

— Люблю тебя… — шепчу в губы охрипшим голосом.

Сдерживая в себе беснующихся демонов, с трудом отстраняюсь.

В глазах хмельной туман, на языке неповторимый привкус, а в душе нарастающая буря.

Нужно всё это устаканить, иначе сердце разорвёт на части от переполнивших меня эмоций.

— Мне пора…

— Я буду скучать по тебе.

— Знаю, малыш. Я тоже. Ложись спать. Не хочу, чтобы ты волновалась, давая волю безумной фантазии.

Из дома выхожу с категорическим намерением получить согласие на развод в ближайший час. Для этого я подготовил все нужные бумаги и ультиматумы, оформленные моим адвокатом. Стелле всего лишь нужно согласиться на мои встречные условия и поставить подпись в нужной графе. А если быть точным — в нескольких.

— Может, всё-таки с сопровождением? — начальник охраны отводит задумчивый взгляд от залитого вечерним закатом леса и прицеливается им по мне.

— Сегодня не нужно, — сажусь в тачку, бросая документы на пассажирское кресло. — Мы должны обсудить вопросы на месте без свидетелей. Думаю, Стелла предпочтёт то же самое, что и я. Присмотри за моими. Я хочу, чтобы Яна с сыном спали спокойным сном.

— Тогда я отправлю за вами двух моих бойцов. Мне так будет спокойнее.

— Как знаешь, Герман. Пусть только не мельтешат перед её глазами. Остальное мы с тобой обсудили.

Евгений

К ипподрому приезжаю взвинченный последними напряжёнными минутами. Занимаю выделенное для меня место на парковке. Набираю номер жены.

— Алло, Юдж, ну где тебя носит? — приглушая голос, Стелла выясняет причины моей задержки.

— Спустись в машину. Я подъехал к центральному входу. Ищи рядом с колоннами.

— Ты спятил, Юдж? Я сейчас не могу. И, кстати, ты опоздал. У тебя выступление через двадцать минут.

— Я предупреждал, что приеду к середине шоу. Раньше не смог. Спустись в машину, Стелла, в противном случае, толкнуть речь я направлю своего заместителя. Я чертовски устал, — морщусь от неприятной пульсации в висках. — Мне сегодня не до торжеств. Абсолютно.

— У нас был уговор, — напоминает она. — Ты сопровождаешь меня на этом важном событии, я подписываю необходимые документы для развода.

— В отличие от тебя, я его выполняю. Только не рассчитывай, что я буду играть на публику счастливого супруга. Больше этот номер не пройдёт.

— Юдж, ты хоть представляешь, какого мне сейчас? Здесь собралась элита города, и все парами.

— Раньше нужно было думать об этом, а не прыгать в койку к своему продюсеру.

— Ты… — запнулась, проглатывая обиду. — Давай встретимся в гримерке через пару минут. Депутат Демидов уже заканчивает приветствие. Обещаю, я скоро.

Частые телефонные гудки врываются в голову колокольным перезвоном, сдавливая виски. Отрываю трубку от уха и вырубаю её к херам.

Пора с этим кончать!

Выдёргиваю из папки нужный файл и выскакиваю из тачки наружу. Глоток свежего воздуха обжигает лёгкие. Наконец-то чувствую облегчение. Осознание приближающейся свободы заставляет нервы искрить в прямом смысле слова.

Млять, что же я накрутил себя так?

Ставлю тачку на охрану и срываюсь с места. Через пару минут достигаю цели. Ворвавшись в здание, нахожу гримерку. Стучусь. Дверь открывает какая-то молодая особа в театральном гриме и в костюме от сумасшедшего кутюрье.

— Чччерт… — отшатываюсь от двери.

— О, простите. Вам кого? — пытается внимательно меня рассмотреть.

— Стелла Маратовна здесь? — заглядываю внутрь, где мельтешат несколько человек.

— Она в колонном зале.

— Я подожду её у вас. Не возражаете? — бесцеремонно ступаю в дверной проём. Правила этикета некогда соблюдать. Да и девчонки уже привыкшие к внезапным визитам.

— Эммм… Простите, вам сюда нельзя.

— Освободите помещение на пару минут, — чётко даю понять, что дело не терпит отлагательств. — Нам предстоит обсудить кое-что важное с вашей начальницей.

— Юдж! — в спину врезается знакомый голос. Оборачиваюсь на клич.

— А вот… и она… — девушка растерянно лепечет, пропуская нас в гримерку.

— Девчонки, несколько минут погуляйте в коридоре. Кофейку попейте. Мы недолго.

— Да, конечно, Стелла Маратовна, — соглашаясь, выходят гуськом.

Дожидаюсь, пока за последней закроется дверь.

— Ты можешь считать меня конченым подонком, но к этой пропасти ты первой сделала шаг. Ещё в Монако. Когда практически убедила меня в вымышленном бесплодии. Помнишь, я выпрашивал у тебя его?

Подхожу к ней, опускаю руку на живот, задерживаюсь на нём недолго, всего на пару секунд, чтобы установить хотя бы малейшую связь с малышом. Он ведь не виноват, что мы с его матерью потеряли общие ориентиры в жизни…

— Как протекает твоя беременность? Долго ты будешь откладывать консультацию? Твой врач-гинеколог не довольна тобой.

— Я тебе по телефону объяснила причину, — Стелла отходит от меня к столу, достаёт из упаковки бутылочку с водой. Делает несколько глотков. — Можешь выбрать подходящий для тебя день, и мы посетим её кабинет вместе. Кстати, пришло время узнать пол ребёнка.

— Ты знаешь, мне всё равно кто там, — указываю на её живот, изящно формирующий будущую мать. — Ты печёшься больше о своих песнях, нежели о нашем малыше. Может пора уже взяться за ум и доносить плод без нагрузок на организм?

— Я всего лишь записываю треки, а не езжу по гастролям. Чувствуешь разницу? — фыркает, со стуком опуская стеклянную бутылку на стол.

— Ты напрягаешь живот! — мой голос срывается на грубое рычание. — Обеспечивая тонус матке, ставишь ЕГО жизнь под угрозу!

— Давно ты стал таким начитанным, Юдж? Хватит! У нас мало времени. Давай, я подпишу то чёртово заявление, и покончим с этим! — она нервно смахивает пальцами невольно выступившие слёзы.

Раньше ей незачем было давить на жалость, у неё было всё, в том числе и я, а сейчас, потеряв привилегии, которыми она пользовалась со дня нашей свадьбы, Стелла пытается подключать к делу щемящие душу женские уловки.

На что она надеется? Что я проникнусь её положением и дам задний ход? Возможно, я бы сделал это, не будь у меня Яны, дал ей последний шанс родить в браке, только ни к чему хорошему остывшие отношения ведь не приведут. Это только дело времени, когда ты живешь осточертевшим браком, рано или поздно встанет вопрос о разводе.

Смотрю на её красивое лицо и не верю ни единой возникшей эмоции, ни единой выступившей слезе, ни единому тяжкому вздоху. Мы оба сделали свой выбор, и сейчас уже поздно что-то менять. Слишком поздно…

— У меня такое чувство, что тебе плевать на дитя. Если бы не нужно было им торговаться, ты бы давно избавилась от него.

Достаю из кармана ручку, ту, которую она подарила мне, когда впервые пришла в мой номер за автографом. Тогда Стелла мне казалась другой, интересной, страстной женщиной, может быть из-за того, что секс с ней затмевал рассудок. Мы прожигали свободные ночи напролёт. Она поддерживала меня в моих безумствах. Её заводил спорт, как и меня. Она жила этим, но, как не старалась, уютного семейного гнезда так и не смогла свить для нас обоих. Заботилась о своём комфорте и точка.

— С тех пор, как мы вернулись в Россию, у тебя совсем крыша поехала, — выдёргивает из моей руки файл с документами, вытаскивает их наружу, раскладывает на столе, изучая. — С чего ты это взял?

— Просто я не вижу в тебе задатков материнства, прости, — указываю пальцем на графу, где нужно в первую очередь поставить подпись. — Стел, скажи, ты его действительно хочешь или просто вынужденно терпишь?

Её рука на секунду замирает над заявлением о расторжении брака.

Сомневается. Не готова она отпускать. Не нравится мне её настрой и напускное спокойствие.

— Думаешь, я рожу и отдам его тебе? Если бы не хотела, избавилась бы от плода ещё в тот день, когда узнала, что беременна!

Звучит достаточно убедительно, как и ощутимо действует на меня её укоризненный взгляд. Как бы там ни было, но эта женщина стала частью моей жизни и просто так её не зачеркнуть. А теперь ещё и остаётся общая точка соприкосновения — наш ребёнок. И я больше, чем уверен, что Стелла приложит усилия, чтобы меня к нему не подпускать.

Минута, застывшая в воздухе, оглушительно звенит в этой накалившейся до придела атмосфере. Нужен совсем лёгкий толчок, чтобы напряжение лопнуло, разрываясь на режущие сердца осколки.

Не медля больше ни секунды, тонкие пальцы вдавливают перо в бумагу и выводят в нужной графе чёткое согласие на развод в виде подписи с размашистым росчерком. Проделывают это ещё на нескольких экземплярах документов.

— Думаешь, мне легко было переносить токсикоз? — швыряет ручку на стол, отходя от него к окну, за которым город медленно погружается в пучину неоновых огней и ночной жизни. — Я всё ещё обнимаюсь по утрам с унитазом. А знаешь что, Юдж? — резко разворачивается ко мне лицом. В глазах горит решительность и ненависть. — Раз ты решил, что я тебе не нужна, не приходи больше к нам. Мы как-нибудь сами справимся. А теперь будь добр, толкни достойную речь, как ты умеешь, чтобы другие, поверив твоим словам, присоединились и перевели деньги на счёт нуждающимися детям, затем катись-ка ты на все четыре стороны!

Евгений.

— …только тогда ты понимаешь, что главное — не рейтинг человека и его известность, а его вовлеченность в дело благотворительности. Ну и напоследок я бы хотел добавить, что добро не может ждать. Его нужно творить во благо другим. Это душевная потребность для русских людей, которая сохранилась в нас еще от далеких предков. Людям сейчас как никогда нужна помощь и силы дожить до будущего, которое не должно стать хуже прошлого, принадлежавшего нам еще месяц назад. Большое спасибо за ваше внимание. Присоединяйтесь и вы сделаете чью-то жизнь немножко лучше.

Покидаю сцену под аплодисменты слушателей. На обратном пути приходится задержаться напротив баннера со спонсорскими логотипами, чтобы несколько журналистов удовлетворили свои потребности в творческой деятельности, отсняв парочку снимков.

Стеллу замечаю неподалёку в толпе гостей, пришедших оказать поддержку фонду. Она всё это время уделяла своё внимание Демидову и ещё нескольким важным персонам из его круга. Заметив моё приближение, вежливо откланивается и выходит мне навстречу.

— Я бы хотела получить свои деньги, — говорит негромким голосом, продолжая располагать к себе гостей сдержанной улыбкой.

— Ты их получишь, когда завершится бракоразводный процесс, и нас окончательно признают экс-супругами. Завтра.

— Юдж, ты не понял — деньги мне нужны все и сейчас.

— А мне нужны гарантии. Ты невнимательно читала то, что подписывала. Я не хочу, чтобы утром, представ перед телекамерами, ты выставила меня в дурном свете и обвинила во всех смертных грехах. Родишь ребёнка, и я переведу на твой счёт всю оговорённую нами сумму, а до той поры ты получишь только то, на что имеешь право по брачному договору.

— Ты… сукин сын, Захаров, — шипит, склонившись к моему плечу.

Заметив приближающегося к нам депутата госдумы, растягиваю для Стеллы приветливую улыбку вместо того, чтобы наделить соответствующими эпитетами её персону.

— Добрый вечер, господин Демидов, — протягиваю руку для приветствия.

— Отличная речь, Евгений Дмитриевич, — пожимает мою ладонь. — Мне кажется, что на таком уровне понимания проблемы мыслят только опытные и мудрые благотворители. В нашей стране 94% населения вообще никак не участвует в благотворительности. Ну да Бог с ними. Стелла Маратовна, пора приглашать всех гостей в банкетный зал. Вы сумели совершить невероятное. Не каждому удаётся собрать за вечер семь миллионов рублей на лекарство нуждающимся детям.

— Вы даже не представляете, как я рада, что многие из приглашённых откликнулись помочь. Юджин, проводи наших дорогих гостей в банкетный зал, я сделаю объявление и присоединюсь к вам через пару минут. Передам вожжи в руки нашего учредителя Тамаре Владимировне. На сегодня моя миссия завершена.

Провожаю её взглядом до сцены, а сам думаю о Яне, о том, как она распечатывает коробочку с помолвочным кольцом. Больше всего на свете я хотел бы увидеть её реакцию, но оттягивать её беспокойство, тем более сегодня, не смог. Пусть, хотя бы так, но знает о моих серьёзных намерениях относительно нас.

— Евгений Дмитриевич, — голос депутата перетягивает на себя моё внимание, — я тут подумываю подарить супруге автомобиль. Может быть вы посоветуете достойную тачку для женщины, чтобы я лишний раз не волновался о её безопасности на дороге?

— Приезжайте к нам в офис, — достаю из кармана визитку и вручаю ему. — Мы обязательно подберем самую безопасную машину и обслужим вас по высшему разряду. Я ненадолго отлучусь, не возражаете?

— Нет, что вы. Встретимся за банкетным столом.

От шума голосов, перемежающихся со звуками музыки, начинает гудеть голова. Выхожу на балкон, чтобы вдохнуть свежего воздуха и поговорить с Яной в относительной тишине. Мне необходимо услышать её, успокоить, ведь знаю, будет ждать до последнего, пока не вернусь в наш дом, в нашу общую кровать.

Набираю её номер.

— Слушаю, — отвечает незамедлительно, что и требовалось доказать.

— Мышь, почему ты не ещё спишь? Я же просил… — поднимаю к небу лицо и втягиваю поглубже кислород. От тембра её голоса начинает кружится голова и пересыхает в горле. Сейчас бы глоток воды не помешал, пока голос от волнения совсем не осип.

— Ты же знаешь, что я без тебя не смогу уснуть. Жень… — она на мгновение замолкает в раздумьях, а я чувствую, как подскакивает к горлу моё растревоженное сердце и пульс начинает дубасить в висках слишком громко, едва не оглушая меня. Душа наизнанку за считанные секунды.

Открыла или нет? Ну же, малыш, не тяни!

— …Оно очень красивое…

Аллилуйя! — задыхаюсь от счастья, смаргивая ресницами навернувшиеся на глаза эмоции. Как же долго я ждал этого момента. Пусть так. Не совсем правильно и не слишком романтично. Вслепую, но зато искренне, от всего сердца. Нам ведь обоим сейчас не до гребаной романтики и усыпанной лепестками алых роз дорожки, ведущей в спальню. Возможно, я тороплю события, а может быть просто хочу, чтобы она чувствовала себя единственной женщиной в моей жизни. Чтобы не роняла слёзы по поводу и без.

— Девочка моя родная, Януль, ты выйдешь за меня?

В трубке повисает звенящая тишина, натягивая нервы до предела.

Господи, всего лишь затянувшееся молчание, пауза длиною в целую вечность, сжимающая тисками грудь. Чертова маленькая пауза, которую нужно взорвать одним-единственным коротким согласием.

— Яна, ответь мне. Пожалуйста, отбрось сомнения.

Безмолвная секунда. Ещё одна и ещё… Затем следует негромкий всхлип, обрывающий сердце, как струну, вынуждающий меня тысячу раз умереть и прислушаться к её сбивчивому дыханию...

— Я и так твоя. Ты же знаешь это. И я действительно хочу, чтобы ты был только моим, но кольцо ты наденешь мне сам. Я хочу видеть твои глаза, когда соглашусь принять статус твоей невесты.

— Люблю тебя, Мышь. Уже выезжаю.

Вырубаю мобильник и отправляю в карман пиджака. По привычке проверяю наличие ключей от машины и документов, подписанных Стеллой. Всё на месте. Можно спокойно уезжать. Думаю, Демидов и его компания переживут моё отсутствие на банкете. Им есть, о чём потолковать без меня.

Покидаю балкон, но все же решаю заглянуть к ним в зал и попрощаться. С такими людьми желательно оставаться на короткой ноге. Особенно, когда они представляют собой твоих потенциальных клиентов.

По дороге, выцепив в толпе официанта, выпиваю стакан воды, отказываясь от шампанского. Ощущение кома в горле потихоньку начинает спадать, но я всё же послабляю узел галстука, в конце концов не выдерживаю и окончательно срываю его с шеи. Скручиваю и прячу в карман брюк.

Настраиваясь на прощальную речь, за боковыми колоннами улавливаю открытый, заливистый смех. Такой ни с кем нельзя перепутать. Стелла часто им пользуется, располагая к себе собеседников. С ней мне меньше всего хочется сейчас пересекаться, но я должен предупредить о своём уходе и напомнить ей об очередной консультации с Верой Станиславовной. Пора бы подумать о ребёнке и о его внутриутробном развитии.

Вычленив среди пары человек интересующую меня знакомую женскую фигуру с бокалом в руках, начинаю закипать. Допив шампанское, уже бывшая жена тянется к другому бокалу и с лёгкостью опустошает его до половины, при этом весело поддерживает какой-то пустой трёп с окружившими её подругами.

Уже не в первый раз я ловлю её за распитием алкоголя, а тут ещё и затяжка сигаретой, предложенной каким-то мажором, меня окончательно выводит из равновесия. Этот дебил угощает её, не думая о последствиях. И хрен бы с ними, если бы эта безмозглая дура не носила в утробе моего ребёнка! Сука, твою же мать!

— Ещё? — урод снимает с подноса дополнительную дозу спиртного и заботливо заменяет полупустой бокал на полный. — Давай, Стелла, — чокается с ней, — сегодня грех не выпить.

— Столько событий за один вечер. Просто свихнуться можно, — поддерживают собутыльницы.

— Может, через полчасика махнём в «Клубнику»? Оттянемся по полной. Стелл, ты с нами? — поступает предложение от рядом стоящей блондинки. В ней узнаю её близкую подругу по цеху. — В конце концов, беременность и развод с твоим козлом — это не конец света! Отпразднуем твою свободу. М?

— Козёл против! — рявкаю, привлекая к себе внимание. Не желая больше терять ни минуты, подхожу и хватаю Стеллу за запястье, буквально вытаскиваю из толпы в сторону, чтобы высказать личное мнение по поводу происходящего. — Собирайся! Ты едешь домой!

— Юдж? Почему ты не с гостями? — удивлённо округляет глаза. — И что значит собирайся? Ты мне уже не муж. Ну, почти не муж, — возмущаясь, пытается освободить руку.

Сжимаю хватку сильнее, чтобы перестала вырываться. Она знает — это бессмысленно. Но все же пытается отстоять свою свободу, выворачивая руку и морщась от боли.

— Ни хрена у тебя не выйдет, — шиплю сквозь стиснутые зубы, закрывая собой от посторонних взглядов. — Я не позволю травить ребёнка алкоголем. Какого черта ты куришь? Совсем выжила из ума?

— Это моё личное дело. Тебе то что? Будешь следить за каждым моим шагом? Недостаточно того, что ты растоптал мои чувства? Хочешь вывести на эмоции перед журналистами? Давай, расскажи им, что ради какой-то интрижки ты бросил беременную жену, а теперь пытаешься корчить из себя святого и заботливого папочку! Не на ком сгонять злость?

Делаю глубокий вдох. Выдерживаю паузу, подавляя её взглядом, а затем и твёрдостью голоса:

— Мы сейчас идём в зал, ты вешаешь лапшу Демидову о плохом самочувствии, откланиваемся и оба покидаем территорию ипподрома. Испытывать мои нервы на прочность не рекомендую, иначе пожалеешь. Ясно?

Стелла молчит. Смотрит на меня со злобой и раздражённо сопит.

— Тебе ясно? — переспрашиваю в последний раз, повторно впиваясь пальцами в тонкое запястье.

— Ясно! — выплёвывает, словно ругательство, и плотно сцепляет челюсти.

— Отлично.

Рву на себя, обхватываю за талию и веду в банкетный зал, игнорируя озадаченные взгляды её активных тусовщиков.

— Пока не родишь здорового ребёнка, никаких тусовок не предвидится, — отвечаю на её безмолвный вопрос.

— Ты не имеешь права, — её прорывает. — Какое тебе дело до моей беременности после того, как я дала согласие на развод? — продолжает возмущаться, но стоит нам войти в зал, как Стелла, пересиливая тремор в теле, показательно расслабляет мышцы лица и добавляет с лёгкой улыбкой: — Я не поеду с тобой, Юджин. Даже не надейся.

— Поедешь, — ухмыляюсь ей в ответ, подводя к нужному столику.

Евгений.

С гостями прощаемся быстро. Стелле удаётся с лёгкостью смешивать правду с ложью, приправляя смесь достоверностью фактов. Отделить одно от другого не представляется возможным даже мне, настолько убедительно звучит её речь о подскочившем давлении и внезапно возникшей мигрени.

— Берегите себя, Стелла Маратовна, — депутат любезно пожимает ей руку. — Искренне желаем реализации всех Ваших добрых замыслов.

— Благодарю, — позволяет Демидову ещё и поцеловать ей кисть. — Желаю приятно провести остаток вечера.

Разворачиваемся и уходим. Уже в дверях центрального выхода Стелла начинает заметно нервничать. Чувствую, как её ладонь становится влажной. Сжимаю её сильнее, чтобы шла рядом. Меня самого начинает слегка штормить. Спина покрывается лёгким потом. Дыхание учащается из-за беспричинной тревоги.

«Скорее всего, Яна волнуется, — прихожу к быстрому выводу. — Поэтому её состояние мне передаётся».

Приблизившись к тачке, снимаю её с охраны, достаю из бардачка бутылочку с водой.

— Садись, — говорю Стелле, а сам делаю несколько жадных глотков.

Снова не слышит. Набирает номер такси. Вырываю из рук мобилу и впериваю в неё воинственный взгляд.

— Отдай! — протестует. — Ты переходишь все границы, Юдж!

— Я сказал, садись, мать твою!!! — неожиданная вспышка агрессии пугает не только мою жену, но и меня самого. Вот только почему-то меня это не останавливает, наоборот, я накрываю ладонью её макушку и, без особых нежностей, заталкиваю Стеллу в спорткар, игнорируя явное сопротивление. Застёгиваю ремень безопасности и громко хлопаю дверью.

Подняв лицо к небу и вдохнув побольше кислорода, начинаю чувствовать облегчение. Голова слегка проясняется.

— Видимо нервное, — цежу на эмоциях, обходя автомобиль.

Сажусь за руль. Ловлю Стеллу за предплечье, как только она делает попытку выскочить наружу.

— Куда?!

Дергаю обратно и блокирую дверь.

— Отпусти меня, ты, сумасшедший! Слышишь?! — пытается отбиваться. — Юдж, дай мне выйти! Я с тобой не хочу никуда уезжать! Остановись!!! — орёт.

— Заткнись!!! Я приставлю к твоей двери охрану. До самых родов будешь сидеть под замком, и мне плевать на твоё гребаное мнение, дрянь!

Вставляю ключ и завожу мотор, прижимая психованную к спинке кресла рукой.

Через секунду спорткар срывается с места…

Оглушительная вспышка адреналина отключает во мне инстинкт самосохранения, внезапно позволяя тёмной стороне взять над разумом верх.

Скрещиваю со Стеллой взгляды. Всего на миг, но кажется, что в эту секунду мир застывает вокруг нас, как в «Матрице». Всё вокруг перестаёт быть реальным. Замирает, и только её зрачки остаются дрожать. Дышат, как живые. Я даже замечаю в них какой-то пленительный огонь. Он на секунду оплетает мой гнев, сдерживает его, а чёрные «блюдца» вытягивают что-то тёплое и светлое из моей души. Нужное. Без чего я могу подохнуть, когда это безумие стихнет.

Но мне, сука, так хорошо сейчас, как никогда! И я отбрасываю ненужные мысли в сторону. Чувствую себя Богом и Дьяволом одновременно.

Проваливаюсь куда-то в иное измерение, и жизнь отматывается назад. Резко, без права на воспоминания. Утягивает в самый ад, туда где я захлёбываюсь в собственном грехе, где не помня себя, растворяюсь в захватывающих ощущениях, как будто только что выиграл титул чемпиона мира!

Заряженная азартом кровь слишком рьяно пульсирует в висках, едва ли не разрывая вены. Меня от этого просто прет!

— Даааа!!!

Топлю педаль газа в пол и мчусь навстречу неизбежному. Там, впереди черта, пересекая которую, ты бесспорно становишься всемогущим. Оооо! Это острое ощущение, когда ты можешь горы свернуть, совершить невозможное.

— Аха-ха-ха!!! Чувствуешь кайф, Стелла? — ныряю ладонью в её волосы на затылке, массирую его. Теряя выдержку, крепко сжимаю пряди в кулак, отпускаю, ощущая новый прилив энергии. — Расслабься, детка! Сегодня вместе уйдём в отрыв!

— Юдж, пожалуйста, Юджин! — умоляет жена, вжимаясь в спинку кресла. — Тормози! Хватит! Не дури!

Чувствую её страх. Дрожащий голос Стеллы врезается в уши, затрагивает какие-то внутренние клапаны и мгновенно освобождает во мне животную бесконтрольную страсть.

Всё происходит на обратной стороне реальности. Отпускаю пороки на волю, видя перед собой в лобовом окне отражение стеклянных глаз. В них бездна. Чёрная и непроглядная. Подчёркнутая звериным оскалом на лице.

С беспричинным смехом стискиваю сильнее руль. На перекрёстке пролетаю на «красный» и с оглушительным визгом шин выравниваю тачку на прямой, где разгоняюсь ещё быстрее, лавируя между плетущимися автолюбителями. Кажется, душа вырвалась на свободу и трепещет, переполненная эйфорией.

— Тормози!!! — Стелла кричит и хватается за моё бедро рядом с пахом. Ладонь тёплая. Вибрирует от страха, давит на какие-то чувствительные участки. Кожу под брюками тотчас прошивает током. Воспоминания ударяют в голову, заполняют её недавними яркими картинками, заряжают охренительными эмоциями. Перед глазами моя победа, день нашей свадьбы, медовый месяц на берегу лагуны, тонкая фигурка, облачённая в сексуальное белье, и всё это залито вечерними закатными лучами солнца…

Мощное возбуждение захлёстывает сходу. Напряжённый член под слоем одежды пульсирует и больно упирается в ширинку. Если я сейчас не освобожу его и не кончу — меня, на хрен, разорвёт!

— Отсоси мне! — рычу, расстёгивая пряжку на ремне. Мне позарез нужно выпустить пар.

— Что? — Стелла сглатывает, смотрит ошарашено, словно никогда этого не делала.

— Отсоси! — бросаю на неё мимолётный взгляд и снова впериваюсь в лобовое окно. — Я хочу кончить тебе в рот. Ты моя жена. Что такого?

В окнах на скорости проносятся освещённые улицы и витрины, раздражая мои глаза. Сердцебиение учащается сильнее. Дышать становится тяжко, словно кто-то рёбра зажал в тиски и не отпускает. Впереди участок дороги начинает расплываться. Навожу резкость, моргая. Ни хрена. Покрываясь холодным потом, сбавляю скорость.

— Юдж, мы почти развелись, — сипло мелет какую-то чушь. Сглатываю, и следом ощущаю резкую боль в висках, что аж в глазах темнеет.

— Малыш, ты так охренительно это делаешь, давай, соси… — к горлу подкатывает внезапная тошнота. Ловлю себя на том, что пытаюсь расстегнуть ширинку, но пальцы не слушаются.

— Юдж, очнись! Мы летим в забор! — доносится сквозь вату её крик.

Последние силы трачу на то, чтобы выкрутить вправо руль и затянуть ручник…

Яна.

— Люблю тебя, Мышь, — хрипло произносит мой мужчина. Я не вижу его лица, но каждой клеточкой своего тела чувствую его улыбку. — Уже выезжаю.

Телефон замолкает, и я тут же начинаю испытывать внутреннюю пустоту. Какое-то время стою и пялюсь в одну точку, не убирая трубку от уха. Второй рукой сжимаю коробочку с кольцом.

«Девочка моя родная, Януль, ты выйдешь за меня?» — воспроизвожу в памяти голос Евгения. Сквозящее в нём волнение пронизывает до глубины души, чувствуется дрожью на кончиках пальцев. Прикрываю влажные глаза, чтобы мысленно оказаться рядом с ним.

— Выйду, родной, конечно же я выйду за тебя, — шепчу дрожащими губами.

Сердце взрывается фонтаном неудержимой радости, как фейерверки тысячами искр. От нетерпеливого предвкушения встречи ускоряется и лупит по рёбрам, как сумасшедшее. В ушах оглушительно зашкаливает пульс. Губы расплываются в робкой улыбке.

— Господи, — отняв от уха изрядно нагревшуюся трубку, поднимаю глаза к ночному небу, — неужели пришло время стать счастливыми?

Не получив ответа на вопрос, ещё немного смотрю в окно, заворожённая мерцанием серебристых звёзд. Спустя пару секунд, прийдя в себя, принимаю решение дождаться Женю в кабинете, утонув в его уютном кожаном кресле.

По такому поводу надеваю изящное кружевное бельё и шёлковый халатик в пол. Привожу себя в порядок, затем спускаюсь на кухню и прошу Валентину (помощницу по дому), приготовить для нас по-быстрому что-нибудь особенное на ужин. Если мой мужчина хочет мне сделать предложение, мы обязательно отметим это событие. Вдвоём, в интимной обстановке при свечах.

Бывает так, что время стремительно летит, в других же ситуациях тянется невыносимо медленно, вот как сейчас. После звонка Жени прошло около часа. Это не повод для паники, но я всё же начинаю волноваться и мерить шагами его кабинет.

В какой-то момент тревога достигает своего пика, от чего мне становится дурно. Тело накрывает ледяной волной. Я сажусь в кресло и сразу же набираю его номер. Длинные гудки не прекращаются.

— Возьми трубку, любимый, — прижимаю телефон к уху, в надежде услышать его голос. — Ответь мне, пожалуйста…

Сигнал за сигналом уверенно вытаскивает душу из меня. Молчание убивает.

«Хватит, Яна!» — внутренний голос взывает к спокойствию. — «То, что он находился рядом с женой, ещё не повод накручивать себя дурными мыслями».

Боже, ревность меня погубит. Когда-нибудь я с ней справлюсь, обещаю, но только не сегодня. Если в ближайшее время не увижу его на пороге нашего дома — не успокоюсь.

Прикрываю глаза и делаю глубокий вдох, затем медленный выдох. Пытаюсь повторить дыхательные упражнения, но тут же вздрагиваю от прогремевшего в гостиной голоса Германа.

— Слушаю, Стас! — за полуоткрытой дверью замирают шаги начальника охраны. — Как ДТП? Живой?!

Повисшую тишину взрывает стук выскользнувшего из моих пальцев мобильника. Сердце, оторвавшись от груди, камнем падает вниз, перестаёт биться. Вопрос Терентьева эхом пульсирует в голове, заставляя мои конечности безбожно трястись.

О чём это он?

Сглатываю образовавшийся в горле ком. На автомате прячу коробочку с кольцом в выдвижной ящик стола, замечая в нём запачканную кровью свадебную подвязку. Ту самую, которую я потеряла у ЗАГСа, а Женя, подобрав, сжимал в окровавленном кулаке…

— Как это не справился с управлением? Он профессионал, мать вашу! — Герман продолжает допрос по телефону.

Встаю с кресла и на ватных ногах выхожу из кабинета к нему, прислушиваясь к каждому его слову.

— В какую больницу их увезли? — ощутив моё присутствие, вскидывает на меня осторожный взгляд. — Сейчас буду. Выясни причину аварии. Срочно! Жду звонка.

— Женя? Что с ним? Герман, не молчите, ради Бога, он жив? — колени подкашиваются из-за того, что под ногами рушится пол.

— Яна! — ловит меня за миг до падения. — Крепитесь, к сожалению, новости для вас неутешительные.

В бездне темно и холодно. Я пытаюсь нащупать хоть какую-то стену, чтобы на неё опереться и продолжить искать выход наощупь, но даже земли под ногами не чувствую. Беспомощно барахтаюсь в воздухе, словно угодившее в паутину насекомое. При этом силы иссякают. Сердце не слышу. Его вырвали из груди и оставили в ней дыру, пульсирующую опустошенными артериями.

Что со мной? Где я? Где Женя?

— Лекс, тащи нашатырь! Живо! — врезается в ухо взрывной волной. Оглушающий, повисший гул в голове не проходит. Сдавливает виски.

— Где я? — пытаюсь докричаться сквозь толщу воды, но с губ слетает едва уловимый шёпот. — Вытащите меня отсюда, вытащите наружу, пожалуйста… Кто-нибудь… Помогите…

— Яна, очнитесь, всё хорошо. Яна!

Спиной ощущаю что-то мягкое, хватаюсь пальцами за первый попавшийся предмет. Сжимаю его изо всех сил, чтобы не потерять. Мне нужно за что-то держаться. Не хочу больше падать в пропасть. Там до жути страшно и одиноко.

Оплеухи кажутся слишком хлёсткими и болезненными. Я морщусь. Не могу вынырнуть на поверхность, чтобы весь этот ужас прекратился.

— Яна, откройте глаза. Слышите? Очнитесь, Яна!

В нос ударяет слишком резкий и неприятный запах. Веки широко распахиваются, словно от удара электрошокером. Я делаю резкий вдох, и первое, что замечаю над собой — очертания взволнованного лица начальника охраны.

— Герман… Пет… рович… — дезориентированная, сглатываю застрявший в горле комок. Оглядываюсь вокруг, возвращая себе способность определять местонахождение. — Женя? Что с ним? — пытаюсь резко встать, но сильная мужская рука тут же пресекает мой порыв, прижимая обратно к дивану.

— Лежите. Сейчас не стоит делать резких движений. Как вы себя чувствуете?

— Прекратите меня жалеть! — моё тело начинает сопротивляться давлению. — Ответьте мне на мои вопросы! Где Евгений?! Что с ним?! — выкрикиваю, захлёбываясь паникой.

Дышу так скоро и рвано, что в горле начинает саднить, пальцы инстинктивно вцепляются за широкие запястья Терентьева, царапают их ногтями, пытаясь избавить меня от его рук.

— Увезли в реанимацию. Он и его супруга находятся в тяжёлом состоянии. Больше ничего не знаю. Но скоро выясню. Прекратите, Яна! — рыкает на меня, затем отдаёт приказ охраннику:

— Алекс, вызови скорую для Яны и проследи, чтобы всё было в лучшем виде. Мне нужно ехать в больницу.

— Я с вами! — спешу поставить его в известность.

— Исключено! В вашем положении, Яна Александровна, вам нужен покой и доза успокоительного. И желательно не одна.

— Мне нужно его увидеть, — голос сипнет, начинает дрожать. Слёзы не заставляют себя ждать, скатываются по лицу ручьями. — Пожалуйста, я должна быть рядом с ним. Возьмите меня с собой. Умоляю вас, Герман Петрович, родной… Я здесь умру в неведении. Мне нужно к нему...

Теряю счёт времени.

Не знаю, как долго мы едем в больницу.

Сначала направляемся в одну, затем резко меняем курс, потому что его с женой перенаправляют в другую.

— Какого черта?! — кричит Герман. — Это медучреждение намного дальше от места аварии! Что за…

Стараюсь отключаться от вибраций его гнева, погружаюсь в себя, чтобы мысленно находиться рядом с любимым и молить Бога лишь об одном — только бы не дал ему умереть. Ещё одну потерю моё сердце не выдержит.

Менее, чем три месяца назад, я попрощалась с Викой. Сестра умерла у меня на глазах. Если бы не Женя, я бы до сих пор приходила в себя. Сегодня Высшие Силы сыграли с нами очередную злую шутку.

«Почему он?» — прикусываю до крови губу и, забившись калачиком в угол, реву молча, наваливаясь плечом на дверь. Теряю веру. В душе сквозит невыносимая пустота. Подавлять отчаянные крики, оказывается, сложнее, чем кричать во всё горло от горя.

Господи, за что ты его так ненавидишь? За что наказываешь? Сколько нужно ещё крови, чтобы ты ею насытился? Почему к счастью нужно идти через боль? Ты же не видишь границ, посылая на наши плечи все эти гребаные испытания! Что нам ещё нужно пережить, чтобы ты, наконец, оставил нас в покое?

Глаза не высыхают от слез. Всхлипываю, раз за разом кусая сжатый до онемения кулак. Время от времени  в зеркале заднего вида ловлю обеспокоенный взгляд Терентьева. Герман всё время говорит по телефону, то злится, то задаёт кучу вопросов, внимательно выслушивая ответы, тут же раздаёт команды. Телефон плавится в его руке, в то время, как мой упорно молчит.

Я всё время жду его звонка. Понимаю, что сейчас не время, но хочется верить в чудо. В то, что он очнётся и обязательно меня наберёт. Заверит, что с ним всё в порядке, что он у меня крепкий мужчина, и вместе мы горы свернём, выдержим любые испытания.

Дрожащими пальцами поглаживаю чёрный экран мобильного. Он внезапно загорается из-за входящего смс.

«Руслан»

Мою грудь сотрясает рваный вдох. Поддержка охраны ничто в сравнении с тем, когда чувствуешь рядом твёрдое плечо близких людей. Руслана я отношу к их числу, не смотря на то, что они с Евгением соперники. Бывшие. Хотя, для меня Женя всегда был единственным мужчиной, кому я отдала не только сердце, но и душу…

Рус: «Привет, Лисичка. Как у вас с Тимохой дела? Буду на днях в Москве. Хочу увидеться с племянником».

Я: «Женя в реанимации после ДТП…»

Отправленное мною сообщение получает статус «просмотренного». Руслан что-то долго набирает в ответ, но спустя какое-то время, не дописав смс, решает перезвонить.

Вздрагиваю от раздавшегося рингтона и на автомате принимаю вызов, едва удерживая телефон рядом с ухом.

— Лис?! Ты как? — доносится взволнованно.

— Хреново… — всё, что выходит выдавить из себя вместе с разразившимся приступом плача.

— Твою ж… — сцепляет зубы, сдерживая ругательства. — Держись, малышка, скоро увидимся. Я буду решать вопросы сдачи в аренду ресторана Виктории. Задержусь в Москве на какое-то время. Если хочешь, заберём мать из санатория.

— Я боюсь, Руслан, — принимаю бутылочку с водой из рук Германа, делаю глоток. На пару секунд отпускает, но не способствует прояснению мыслей в голове.

— Ни хрена с ним не будет, Яна! — рычит в своём репертуаре. Его голос действует успокаивающе, не смотря на выразительную интонацию. — Он крепкий мужик! Очухается. Не впервой. Когда это случилось?

— Пару часов назад.

— Паркуйся у центрально входа, — командует Герман, и я спешу закончить разговор.

— Рус, нам пора.

— Я буду на связи. Звони в любое время. Поняла?

— Как скажешь, дядя Рус…

— Млять… — глухое рычание в трубке прерывается тишиной.

— Яна, — Терентьев опускает ладонь на моё плечо, сжимая его в знак поддержки. — Пора идти, девочка. 

Яна.

На проходной сразу же сталкиваемся с проблемой. Охранники требуют пропуска, на получение которых нужно время, а у нас его нет. Оно на вес золота.

Терентьев начинает психовать, поглядывая на пустые места в приёмном отделении.

«Пересменка у них, что ли?» — нервничаю я.

На электронном табло мигает время. Уже давно за полночь.

— Где, блять, все подевались? — ворчит рядом стоящий Алекс.

— Я сказал, без документов не положено! Дождитесь медперсонал, — грозное предупреждение охранника неприятно царапает по нервам.

— Да что ж они такие непонятливые? — лепечу, шмыгая носом. Слёзы не останавливаются. Смахиваю их тыльной стороной ладони, отходя в сторону, чтобы санитарка смогла протереть полы.

— Девушка, — говорит она тихо, чтобы только я слышала. — Не обращайте на них внимания. Наша больничная охрана способна только бабок доводить до инфаркта, да орать на врачей, которые дома пропуска забывают. Но как только в больнице появляется пьяный головорез, их как будто ветром сдувает. Защитнички херовы. Сейчас девочки подойдут, оформят пропуск. Потерпи, милая.

— А с ЭТИМ пропустишь? — рявкает Герман, тыкая в лицо охранника какое-то удостоверение. — Девушка с нами.

— Проходите, — цедит тот, уступая проход в коридор. — Нужно было раньше предьявить. Дежурный врач по коридору налево.

Мои ноги, как и в прошлый раз, несутся сами по себе. Мыслями я вся с ним. Каждое мгновение отсчитывается болезненным биением сердца.

Только бы успеть. Только бы увидеть. Только бы жив остался…

Женечка, родной мой, мы здесь, мы рядом. Только не умирай! Живи ради сына и твоего ещё нерождённого малыша.

— Стас! — голос Германа вынуждает вздрогнуть и оглядеться по сторонам.

Охранник Жени возится с кофемашиной.

Подбегаем к нему.

— Ну что там? Докладывай. Что нового? — Терентьев впивается взглядом в парня.

— Пойдёмте за мной, — отвечает тот.

И мы все срываемся с места, следуя по длинному коридору, как в прошлый раз, к Вике, только не в этих стенах. Но в душе такая же давящая тревога и пульс гремит в ушах. Горло в постоянном напряжении. Я едва держусь, чтобы снова не отключиться от обморока.

— В общем, ситуация неутешительная. Оба в реанимации. С женой всё сложно. Открылось кровотечение. Выкидыш у неё. Кажется, поврежден позвоночник, вряд ли сможет ходить самостоятельно…

Он говорит, а у меня темнеет в глазах. Больничный, пропитанный лекарствами воздух, не проходит в лёгкие. Останавливаюсь, опираясь спиной о стену. Пытаюсь сделать вдох. С трудом удаётся.

— Яна, что с вами? — Герман подхватывает на руки, предотвращая оседание на пол.

Опускаю голову ему на плечо и не могу ничего ответить, лишь отрицательно верчу головой. Меня прошибает холодным потом, и страх забивается под грудь тяжёлым камнем.

Вцепляюсь пальцами в его пиджак и, чтобы не выть, снова прикусываю губу до крови.

В голове пульсируют слова Стаса: «Выкидыш… супруга вряд ли сможет ходить…»

— Захаров во время езды был «под кайфом». В его крови обнаружили высокую концентрацию запрещённого наркотического препарата. Галлюциноген. У Евгения Дмитриевича случился передоз. Ситуация критическая — откачивают. Это не считая травм и незначительных переломов. Точно не могу сказать. Нужно дождаться заключения лечащего врача.

Что теперь с нами будет?

Как пережить этот ужас?

Женя никогда не перебарщивал со спиртным. Когда он успел принять наркотики?

Пока я терзаю себя мучительными догадками, Терентьев снова раздаёт команды, направляясь в отделение реанимации.

— Стас, бери Алекса и пулей на ипподром, нужны записи с камер видеонаблюдения. Пока их ещё можно получить. Свяжись с журналистами, которые были на благотворительном вечере. Прошерсти весь видеоматериал. Снимки тоже. Нужно найти крысу, которая подсыпала ему эту дрянь. Обязательно отследить всех, вплоть до его супруги. Не нравится мне этот замес. Она должна была подписать бумаги на развод. Подписала ли? Где его личные вещи?

— У Ромы. Думаешь, она бы села к нему в машину, зная о катастрофических последствиях? — сомневается Стас.

— Она сумасшедшая, как я посмотрю, — невозмутимо утверждает начальник парня. — Он чересчур о ней заботился. Может, хотел отвезти домой. Да мало ли…

Выходим из лифта. В коридоре встречаем ещё одного телохранителя Жени. Его узнаю сразу. Рома держит в руках прозрачный пакет с одеждой. Вернее с тем, что от неё осталось.

Вцепляюсь взглядом в разрезанный рукав пиджака, затем замечаю лоскуты белой рубашки, испачканной кровью, и меня тотчас охватывает очередной приступ паники. По телу пробегает озноб. Руки начинают трястись, сердце выпрыгивать из груди.

Герман, заметив неладное, садит меня на один из стульев и опускается передо мной на корточки.

— Яна, порядок? — в который раз интересуется мужчина, пристально изучая моё лицо. — Может, примете успокоительное?

Отрицательно верчу головой.

— А можно мне взять его личные вещи? Пожалуйста… — мой голос меняется до неузнаваемости, сипнет, словно в горло кто-то затолкал плотный комок нервов. Я пытаюсь его проглотить, но делаю только хуже. Нарастает болезненное давление в ушах, в висках и в груди.

— Я проверю карманы и передам её вам. Договорились?

Вместо «да» — согласно киваю.

Герман встаёт, принимается вытаскивать одну вещь за другой.

— Ром, проверь карманы брюк, — передаёт их в руки парню. — Стас, Алекс, выполнять указания. Живо!

— Так точно!

Охранники без промедления ныряют в лифт, мы остаёмся втроём у закрытой двери в реанимацию.

Герман бросает на рядом стоящий стул рубашку и пакет с ключами Евгения. Начинает осматривать карманы пиджака. Выуживает из них портмоне и мобильник.

Не могу смотреть на то, как они роются в его одежде, заглядывают в каждый карман. Успокаиваю себя тем, что это необходимая мера. Им нужно искать ответы.

Переключаю всё внимание на рубашку. Хотя бы её я могу прижать к груди. Дрожащими пальцами тянусь к разодранной вещи. Едва схватив за воротник, утыкаюсь носом в шёлковую ткань. О пятнах крови стараюсь не думать. Он выкарабкается! Женя обязательно поправится.

«Гонщик родился в рубашке…» — вспоминаю чьи-то слова.

Слезы, переполнив глаза, тут же скатываются по лицу, обжигают кожу, впитываются в тонкие волокна ткани. Целую её. Прижимаю к губам. Надежда в груди начинает трепетать с новой силой.

«Всё будет хорошо, любимый. Всё обойдётся» — рваный вздох позволяет втянуть дозу успокоительного. Запах моего мужчины ударяет в голову, и я теряю выдержку, позволяю себе разрыдаться, приглушая ладонями громкий плачь.

— Яна, нужно взять себя в руки. Слышите? — встрепенувшись, Герман спешит успокоить. — Мне вызвать врача?

— Н-не нужно, — говорю сквозь слёзы. — Я с-справлюсь…

— Отлично.

Прижимаюсь спиной к стулу, не выпуская рубашку из рук. Замолкаю, дышу его запахом. Только плечи всё ещё вздрагивают от рыданий. Пытаюсь втягивать воздух глубже, но у меня не выходит.

— Пусто, — озвучивает Рома.

— И у меня ни одной зацепки. Может документы остались в бардачке?

— Стас проверял. Там чисто.

— Твою мать… — рычит Герман, складывая вещи обратно в пакет. — Нужно связаться с майором Красновым, выяснить, может что-нибудь упустили.

Как только Герман переводит на меня взгляд, всем своим болезненным видом даю понять, что с рубашкой расставаться не намерена.

— Герман Петрович?

— Да, Яна?

— Я смогу его увидеть?

— Я постараюсь договориться. Но вряд ли вас пропустят к нему так скоро. Боюсь, Евгению Дмитриевичу не понравится то, что вы проведёте здесь целую ночь. Утром я вас отвезу к Тимофею.

— Я попрошу Леру за ним присмотреть. Я не уйду отсюда, пока он лично меня не прогонит…

Яна.

Вздрагиваю от приснившегося кошмара и распахиваю глаза. Сон мгновенно выветривается из головы, превращаясь в смутные воспоминания.

Снилась длинная дорога, петляющая посреди тёмного леса, из которого я так и не успела найти выход. Пугающие тени и голоса, клубившиеся надо мной, исчезли, стоило мне раскрыть веки и заметить пробивающийся сквозь окна рассвет.

— Всё хорошо, Яна?

Едва прийдя в себя, поднимаю голову с чужого плеча и устремляю взгляд на знакомый профиль.

Валентин.

Этой ночью я отправила его жене эсэмэску о произошедшей аварии и адрес больницы.

Друзья примчались сразу же, как только смогли. Я смутно помню нашу встречу и разговоры. Мы с Лерой долго плакали, особенно я. Позволила себе снова проявить слабость, изливая душу близким людям. Не знаю, сколько это продолжалось. Потеряв все силы, позорно отключилась у Завальского на плече. Провалилась в забытьё после дозы успокоительного, прижимая рубашку Жени к своей груди.

— Плохой сон… — отвечаю на заданный Валентином вопрос. — А где Валерия?

— Домой уехала. К детям, — мужчина выключает девайс и прячет его в карман пиджака.

Отстраняюсь от чужого мужа и сажусь ровно на стуле, осматриваясь вокруг.

В коридоре с деловым жужжанием снуют туда-сюда медсёстры, уборщица протирает пол. Запахи хлорки и лекарств провоцируют утреннюю тошноту.

Мчусь к первому попавшемуся туалету. После нескольких минут мучений я, наконец-таки могу снова нормально дышать. Умываюсь водой из-под крана, промокнув лицо рубашкой, выхожу к Валентину. Он вручает бутылочку воды. Герман держит в руках чашку ароматного кофе и крекеры. Видимо для меня...

— Есть хоть какие-то новости о Жене? — делаю глоток воды.

— Минут десять назад перевели из реанимации в отдельную палату, — озвучивает начальник охраны. — По словам доктора, Евгений выкарабкается, не переживайте так, Яна. Всё худшее осталось позади.

— Я хочу его увидеть, — с надеждой перевожу взгляд от одного мужчины к другому.

— Он ещё не вышел из наркоза, — добавляет Валентин. — Зря ты не согласилась уехать домой. Хотя бы немного поспала. В твоём положении нужно как следует отдыхать и меньше нервничать, в первую очередь думать о ребёнке.

— Что ещё сказал врач? — не принимая во внимание слова Вала, едва не плачу, хватаюсь за руку Германа, так хочу к Жене. Хочу увидеть его, припасть ухом к груди, услышать, как бьётся его сердце, потому что моё почти замерло. Еле-еле стучит в неведении.

— Вывих левого плеча. Поверхностная трещина берцовой кости. Сотрясение головного мозга. Он принял удар на себя, спасая Стеллу от столкновения с бетонной стеной.

Слушаю Германа и ноги становятся ватными. Подкашиваются. Валентин подхватывает меня под мышки, не позволяя осесть на пол.

— А жена? Она жива? Она же потеряла ребёнка? Выходит, из-за него? О каких наркотиках шла речь? Герман, что вам удалось выяснить? Она может его засудить?

— Стелла ещё в реанимации. К ней не пускают. Прогнозы не слишком утешительные. Нужно ждать. Мы делаем всё возможное, чтобы докопаться до истины.

— Как только Евгений придёт в себя, я бы хотел перевести его в клиническую больницу Баумана, — говорит Завальский. — Там у меня есть знакомые профессора. Его быстро поставят на ноги. Родителям Захарова перезвонил. Они скоро приедут.

— Я их не знаю, — ощутив пробежавшую дрожь по спине, вскидываю на Валентина напуганный взгляд.

— Зато они прекрасно о тебе осведомлены. Они знают о разводе сына и невестки, о том, что ты его женщина. Знают о твоей беременности и о внуке. Евгений им всё рассказал до поездки в Польшу.

— А Стелла? Останется здесь?

— Зависит от решения Евгения и её родителей.

Следующий час я не нахожу себе места. Перемещаясь в хирургическом отделении от одного угла к другому, наблюдаю сквозь заплаканные дождём окна за снующими по улице прохожими и всё время думаю о нас, о будущем, о нашем крошечном малыше, о Тиме.

Через силу заставляю себя позавтракать и выпить кружку тёплого какао. Кажется, горячий напиток согревает в этот пасмурный и дождливый день даже душу. На секундочку становится легче. Чуточку спокойнее…

Пока Валентин с Германом решают ряд вопросов с заведующим отделением, добиваясь разрешения на визит, я пытаюсь восстановить утраченные за ночь силы. Не хочу, чтобы Женя видел меня разбитой и поникшей. Лишнее волнение ему сейчас ни к чему.

Наконец, все формальности улажены, мне разрешают пройти к нему в палату, а я теряюсь, хватаясь за ручку двери, еле дышу, пересиливая тремор в пальцах. Страшно сделать шаг вперёд. Мне кажется, что перейдя невидимую черту, уже нельзя будет вернуться обратно. И тогда всё изменится в нашей жизни. Абсолютно всё…

— Девушка, проходите, — подгоняет меня совсем молоденькая медсестра с огромными, как блюдца, голубыми глазами. С виду ей лет девятнадцать. Эдакая маленькая Дюймовочка с высокой, почти неподъёмной капельницей.

Господи, она хоть умеет делать внутривенные инъекции?

Позволяю ей пройти вперёд, сама же на ватных ногах захожу следом. Взгляд падает на больничную кровать, и я едва не теряю сознание, видя его, скованного повязками, в синяках, ссадинах и гематомах.

Женя всё ещё спит. Тяжёлое дыхание вздымает грудь, прикрытую белой простыней.

С каждым оглушающим писком кардиомонитора моё сердце болезненно сжимается в такт с его.

Живой… Божечки, живой!

Трепетное чувство радости, словно сорвавшаяся от испуга птица, взмывает вверх, до самого горла и бьётся.., бьётся.., бьётся как сумасшедшее, кружит голову.

На секунду прикрываю глаза.

Горячие дорожки слёз расползаются по щекам, жгут кожу.

Пип… Пип… Пип… Пип… — звучит в голове этот завораживающий душу звук. Радуюсь, как ребёнок. Я всё вынесу. Всё переживу. Ради нас, ради нашей будущей маленькой семьи.

Растерянная, стою посреди палаты столбом. Всё, что я могу — теребить ворот одноразового халата одной рукой, а другой стирать слёзы на заплаканном лице.

— Женечка… — искусанные из-за волнения губы едва шевелятся, издавая сиплый шёпот. — Родной мой… Любимый…

Сделав глубокий вдох, срываюсь с места и несусь к нему. Останавливаюсь у изножья кровати, вцепляясь пальцами в пластиковое быльце так, что костяшки белеют. Руки невозможно оторвать. Боже мой, я здесь, я рядом, я с тобой. Сегодня, завтра, всегда…

— Можете посидеть рядом с ним на стуле, — озвучивает медсестра, меняя препарат на капельнице.

— Хорошо, — поспешно соглашаюсь, выныривая из собственных мыслей.

— Только будьте осторожны. Ему нельзя сейчас двигаться. Нужно соблюдать полный покой.

— Да-да. Конечно, — соглашаюсь я, поправляя огромный халат на плечах.

Подхожу к нему ближе и, затаив дыхание, рассматриваю его расслабленное лицо.

Веки в обрамлении пушистых ресниц, слегка подрагивают во сне. Лицо кажется темнее из-за синяков, слившихся с лёгкой небритостью. Тёмные вьющиеся волосы с мужским творческим беспорядком окружают голову с перебинтованным лбом. Боязно касаюсь пальцами кончиков его волос на макушке, и тело тотчас прошивает крупными мурашками.

Господи, ночь без него оказалась самой настоящей пыткой.

Целую неделю изо дня в день мы засыпали рядом, сплетая наши тела в единый горячий клубок, а сейчас я боюсь его касаться, чтобы не причинить дополнительную боль.

Почему это случилось с ним? За что ему достаётся столько испытаний?

— Девушка? — поднимаю озадаченный взгляд на медсестру. — Почему он не приходит в себя? Разве наркоз не должен выветриться спустя 4 часа?

— В него влили тонну обезболивающего из-за вывиха плеча. Потерпите немного. Скоро должен очнуться. Если понадобится помощь, жмите на кнопочку у изголовья кровати. Я скоро вернусь.

Когда мы остаёмся наедине, не сдерживаю свои слабости. Первое, что позволяю себе — на пару секунд прижаться губами к его тёплым губам, ощутить горячее дыхание и успокоить взбесившийся ритм своего влюблённого сердечка.

— Здравствуй, Женечка, — мои дрожащие пальцы находят его кисть, подныривают под ладонь и нежно соприкасаются с ней. — Я так по тебе скучала… — шепчу в его губы, ощущая ответную реакцию…

Евгений.

«Здравствуй, Женечка… Здравствуй… Здравствуй, Женечка…» — эхом звучит в голове чей-то глухой, едва различимый голос.

Женский?

Не могу понять откуда он доносится. Я его едва слышу на фоне какофонии звуков и чьих-то криков.

«…Она чистая девочка, неискушённая такими как ты, у неё есть жених! Скромный, перспективный парень. У них свадьба на носу. Не смей её трогать и ломать ей жизнь! Ты не тот, кто ей нужен…»

«С чего ты взяла, что знаешь как другим лучше? Она вправе сама решать за себя».

«С того! С твоим статусом соблазнить и трахнуть доверчивую девушку для тебя не доставит большого труда! Верно?! Наговоришь сладких речей, завалишь безумно дорогими подарками, наобещаешь небо в алмазах и смоешься! Хочешь знать, что будет с ней потом?"

«Я знаю всё, что ты мне скажешь... Не стоит утруждаться. Думаю, это не твоё дело».

«Как же я в тебе ошиблась, Женя. Ты такой же похотливый ублюдок, как и большенство мужчин при деньгах и славе. Больше не подходи к ней. Ей ни к чему женатый мужик. Не смей её трогать, лжец! Она заслуживает счастья, которое ты не сможешь ей дать. У тебя оно одноразовое!»

Ничего не соображаю.

Где я? Что со мной? Почему я спорю с Викторией? Мы не виделись с ней слишком долго. И вот она здесь. В моей голове. Сводит меня с ума.

Пытаюсь пошевелиться.

Что-то душное, тяжёлое навалилось мне на грудь, сковало руки и ноги, налило свинцом голову, затуманило глаза…

Почему всё тело затекло?

«…Я так по тебе скучала… Скучала, Женечка… Родной мой… Любимый… Живой… Ты живой…» — снова звучит в голове, как прорываемая сквозь толщу воды мелодия. Мягкая, дрожащая…

Губы обжигает чем-то горячим. Щекотно и, вместе с тем, приятно.

Кажется, я даже чувствую аромат сладко-приторного шоколада или же запах жжённого сахара.

Не могу разобрать.

Увлажняю пересохший уголок рта языком, касаясь чего-то мягкого, тёплого и трепетного. Затем меня снова швыряет куда-то далеко от происходящего. Словно выбрасывает в другую реальность.

Проваливаюсь, как сквозь лёд, и лечу, хватаясь за то, что под рукой.

На лице не хватает приятного тепла, зато оно появляется в области сердца, ощущается жжением, лёгким покалыванием, ползаньем мурашек. И не только там...

Пах пронзает током. Вздрагиваю, ощущая тяжесть и горячее томление в нём.

При этом у меня всё ещё гудит голова…

Налитые свинцом веки не поднимаются.

Снова прислушиваюсь к какофонии голосов и звуков.

«Я с тобой не поеду!»

«Я сказал в машину! Пока не родишь здорового ребёнка, никаких тусовок не предвидится!»

«Ты не имеешь права! Какое тебе дело до моей беременности..?»

«Люблю тебя, Мышь… Выйдешь за меня?»

«Отпусти меня, ты, сумасшедший! Слышишь?! Юдж, дай мне выйти! Я с тобой не хочу никуда уезжать! Остановись!!! Очнись!!! Мы летим в забор!»

— Стелла!!!

Сделав неудачный рывок, вскрикиваю, оглушая перепуганную вблизи женскую фигуру. Боль прорезает насквозь всё тело. Падаю затылком на подушку, задерживая дыхание.

Когда перед зажмуренными глазами начинают плыть цветные пятна, я шумно выдыхаю воздух, всё ещё крепко стискивая челюсти.

В сжатом кулаке ощущаю чью-то хрустнувшую кисть.

— Больно, Женя! — взвизгивает женский голос. — Отпусти!

— Блять!!! — цежу, пересиливая приступ рези в плече. Какого хрена так больно?

— Женечка, отпусти мою руку! Пальцы сломаешь.

В голове удар — едва не теряю сознание, разжимаю кулак и тут же вцепляюсь пальцами в простыню.

Всё ещё не решаюсь открыть крепко зажмуренные глаза.

Дышу часто, налаживая связь с организмом. Тело, будто не моё. Словно по нему прошёлся асфальтоукладчик и раздавил все кости разом.

— Тебе нельзя вставать, любимый. Лежи смирно. Пожалуйста. Не дёргайся, — чей-то жалобный голос просачивается в моё сознание. Снова и снова. Не могу понять, кому он принадлежит. Нигде не слышал его раньше.

Дрожащие пальцы касаются моей груди, не перестают гладить меня, бесцеремонно шарят по всему телу, вплоть до пупка. Затрагивают бедро. Вздрагиваю. Простыня не спасает от пробивающих импульсов.

— Всё будет хорошо… — женский плачь выводит из равновесия. — Позвоночник цел. Ты будешь ходить. Господи, спасибо тебе. Спасибо, что уберёг…

Недовольно морщусь, прислушиваясь к своим ощущениям.

Состояние — дрянь.

Одним плечом вообще не могу пошевелить. На ноге какая-то неприятно сдавливающая хрень. Пытаюсь согнуть её в колене, но выходит плохо. Ещё и подташнивает от мигрени. Память упорно блокирует прорывающиеся картинки аварии и чьей-то свадьбы.

— Мммм.., черррт… — то ли стону, то ли рычу от бессилия.

— Ты жив. Главное, что ты жив. Не двигайся, родной, — звучит совсем рядом у виска.

Скользящее дыхание обжигает кожу сквозь повязку, будто бы её ласкают языки пламени. Мотнуть бы головой, чтобы всё это вмиг прекратилось. С каждой секундой касания становятся невыносимыми. Слишком остро ощущаются. Будто оголились нервы все до единого.

Снова неприятно морщусь.

Кто она? Что ей здесь нужно? И где моя жена? Хотя бы сейчас могла бы быть рядом.

Пытаюсь распознать непривычно звучащий над ухом голос и ничего. В голове чистый лист. Ни единой зацепки, а девушка ведёт себя так, будто между нами случилась глубокая привязанность.

Бред какой-то…

Внезапный влажный поцелуй с привкусом соли шокирует. Распахиваю веки, врезаясь взглядом в серо-зелёные наивные глазища. Как под гипнозом, какое-то время молчу, с болью прокачивая сквозь мозг информацию, что осталась из прошлого.

Я не помню её, хоть убей. Не узнаю.

Пялимся, читая в глазах друг друга непонимание.

Сдерживать нарастающее в груди давление непонятных скопившихся эмоций становится невозможным. Взрываюсь, разбивая временный ступор вдребезги.

— Кто ты? Какого хрена ты себе позволяешь? — рыча, перехватываю тонкое запястье, которое потянулось к моей груди. Перевожу взгляд на прикрытый простынёй стояк. Блять! Как же вовремя организм реагирует на женщину. Писк подскочившего пульса на аппарате нервирует, как и внутривенный катетер на посиневшей кисти. Срываю его к чертям, ощущая острую боль в плече. — Кто-нибудь! Уберите её на хрен отсюда! Какого черта впускаете всех подряд?

— Женя??? — дрожащий голос скользит по нервам, вытаскивая из памяти обрезки картинок недавно произошедшей аварии.

«Остановись!!! Очнись, Юдж!!! Мы летим в забор!»

— Где моя жена? Что с ней? — мой взгляд зависает на девчонке с недоумевающим лицом.

— В реанимации… — едва слышно произносит, оседая на пол рядом с моей кроватью.

Яна.

Это происходит не со мной.

Это не может быть правдой.

Сев на пол, хватаюсь рукой за сжавшиеся мышцы груди в районе сердца. Женя только что загнал туда невидимый кол.

Больно! Не могу сделать вдох. От каждой попытки сразу же темнеет в глазах. Дыхание становится поверхностным, похожим на заклинившие неисправные мехи.

— Же… Же… Же… Же… — всхлипываю, не в силах вымолвить его имя, в конце концов сдаюсь, начинаю рыдать.

Господи, что с ним произошло? Почему он меня не помнит?

Реакцией на моё поведение становится разочарованный стон.

— Встань, — цедит сквозь зубы, будто испытывает приступ боли. Отдышавшись, хрипло добавляет: — Кто ты? И почему ты здесь? Что ты делаешь рядом со мной?

Не могу ответить как и успокоиться. Рыдание грозится вылиться в истерику. Не в силах сопротивляться терзающим душу чувствам, хочу встать и уйти, исчезнуть, чтобы никто не видел боль, отразившуюся на мне.

— Девушка?! Господи, вам плохо? — раздаётся женский голос после скрипа распахнувшейся двери.

— Тааак, вижу, наш больной очнулся, — следом доносится грубый мужской. Он вынуждает меня замолчать и прикусить губу. — Дарья, помоги девушке подняться. Выведи её отсюда в дежурку. Там есть кому за ней присмотреть. Ну, что, Евгений Дмитриевич? Чем недовольны? Смотрю, вы в прекрасной форме. С такой реакцией тела быстро вернётесь в норму. А вот капельницу выдернули зря!

Медсестра помогает мне подняться с пола. Опираясь на неё и на матрац, чуть ли не касаясь руки Евгения, продолжаю всхлипывать и шмыгать носом. Губа с солёным привкусом крови начинает неметь от боли, но если я её отпущу, то снова разревусь.

— Недоволен тем, что со мной находится посторонний человек, никоем образом не относящийся к медперсоналу, — снова ловлю холодный взгляд мужчины, который около десяти часов назад сделал мне предложение и подарил помолвочное кольцо.

Мой мир рухнул в одночасье, как только Женя пришёл в себя.

Больше нет того мужчины, которого я знала. Нет человека, который признавался мне в любви, горел желанием назвать Тима сыном. Его словно подменили. Я стала для него чужой. Я даже боюсь напоминать ему о Тиме, кто по-настоящему привязался к нему и обязательно вспомнит, как только я вернусь домой.

— Насколько я понял, эта девушка, ваша… — врач заминается на полуслове, подыскивая подходящие слова, — эммм… любимая женщина, если помягче.

— Что? — Евгений удивлённо моргает. — Вы шутите? Я её не знаю. Кто её впустил ко мне?

— Вы серьёзно её не помните? — мужчина в докторской форме задумчивым взглядом оценивает лицо Захарова.

— Я похож на идиота? — вспыляется Женя, бросая на меня косой взгляд.

— Пытаюсь понять, какого типа у вас амнезия.

— Какая амнезия? — сделав попытку приподняться, Женя с глухим стоном заваливается обратно на кровать.

— Плечо лучше держать в покое. Вам его вправили. Не стоит делать резких движений. Вы помните, что с вами произошло прошлой ночью?

— Смутно, — стонет, прикасаясь к повязке на голове. — Отрывками. А девушку совсем не помню.

— Может всё-таки попытаетесь вспомнить?

— Я бы хотел узнать о состоянии здоровья моей жены. Почему она всё ещё в реанимации? Она жива?

Его слова в очередной раз рассекают сердце раскалённым ножом. Режут его на части. Кажется, нет ничего больнее и унизительнее предательства, когда самые дорогие люди выбрасывают тебя из своей жизни, как утилизированную вещь. В такие моменты возникает желание сигануть с обрыва в пропасть, не думая ни о чем…

— Пойдёмте, вам нужно успокоиться, — медсестра разворачивает меня за плечи и направляет к выходу. На ватных ногах плетусь к двери, опираясь на девушку.

Не знаю, на что мне дальше надеяться, и что в целом нас с Тимом ждёт в ближайшем будущем…

— Яна? — заметив в коридоре моё появление, Валентин бросается к нам первым, отнимает меня из рук медсестры. — Что с ней? — держит крепко, прижимая к себе. Если бы не его сильные руки, я бы уже свалилась на пол. Взволнованный взгляд мужчины на секунду задерживается на Дарье, затем возвращается ко мне. — Яна, да на тебе лица нет. Что с Евгением? Как он?

— Он меня не признал, — всё ещё не верю в то, что говорю. Отчаяние застилает глаза пеленою слёз. Спазм сжимает горло до такой степени, что начинаю задыхаться.

— Герман, дай воду! Быстро! — командует Завальский.

Через силу делаю глоток. Затем ещё один и ещё. Почувствовав лёгкое облегчение, отдаю бутылочку обратно.

— Женя не помнит меня, — говорю осипшим голосом. — Попросил выставить за дверь.

— Да ну на хрен! — Вал удивлённо вскидывает бровь. — Амнезия, что ли?

— Судя по всему, да, — отвечает медсестра.

Сотрясающие грудь рыдания непроизвольно вырываются из моего горла. В поисках поддержки прижимаюсь щекой к груди Валентина. Приходится вытирать слёзы пальцами, чтобы не пачкать ими его пиджак. Нужно скорее успокоиться. Сделать несколько глубоких вдохов, но как? У меня мир рухнул под ногами. Впервые мне хочется отсюда бежать куда глаза глядят.

— Ж-ж-ену помнит, а-а нас с Тимом н-нет…

— Тише, тише, Яна, — тёплая ладонь мужчины накрывает мой затылок, поглаживая, — в первую очередь вспомни о ребёнке, которого ты ждёшь. После аварии всякое может случиться. Вы столько вместе прошли, сдаваться не время. Жека без ума от тебя. Я то знаю, о чём говорю! Нужно бороться за него, за ваши чувства, за ваше будущее. Слышишь меня?

— Какое будущее? — вскидываю на друга Евгения обеспокоенный взгляд. — А если не вспомнит? Вернётся к супруге? Я о таком будущем не мечтала, Валентин! Как долго продлится эта амнезия? Год? Два? Полжизни?

— Герман, её бы домой отвезти. И врача вызвать. Пусть за ней понаблюдает проверенный специалист. Перезвони вот по этим двум номерам.

Завальский достаёт свой мобильник, находит нужные данные и передаёт их начальнику охраны.

— У меня есть личный гинеколог, — на всякий случай предупреждаю его. Ещё одного позора я не выдержу. — Я не хочу наблюдаться у гинеколога Стеллы.

— Хорошо. Тогда только этот, — находит другой номер. — Свяжись, скажи, что от меня.

— Всё сделаем, Валентин Андреевич. Поехали, Яна. Вам действительно нужно отдохнуть.

— А как же его родители? — нехотя отрываюсь от надёжной «опоры». — А если он и их не помнит?

— Значит, будет вспоминать! — уверенно заявляет. — Наша задача помочь ему в этом. Яна, как бы там ни было, ты останешься в его доме и будешь поддерживать Евгения. Ещё не известно, что там со Стеллой. Я напомню ему о разводе. Всё будет хорошо.

— Кааак? — измученный взгляд и страдальческий тон ещё больше подчеркивают мою растерянность. 

— Адвокат привезёт все необходимые документы. У Евгения будет время их изучить. Тим теперь официально является его сыном, вы должны жить вместе под одной крышей. Только так он сможет реабилитироваться. Никаких необдуманных действий. Терпение, Яна. Москва не сразу строилась.

— Ты серьёзно? Я должна поверить в чудо? В то, что он завтра не вышвырнет меня за дверь своего дома, оставаясь там с сыном и со своей законной женой? Официально они пока не в разводе. И печётся он о ней, не о нас!

— Может хватит делать преждевременные выводы? — раздражённо интересуется, глядя на меня в упор. — Евгений не откажется от своего второго ребёнка. Тебе пора подумать о нём. Или ты готова рисковать, размышляя о том, чего может не случиться?

— Нет. Не готова, — растерянно лепечу.

— Вот и отлично. Езжай домой, Яна. После обеда я к вам заеду и поделюсь новостями.

Евгений.

Нервно выдыхаю, как только в палате остаюсь один на один с врачом.

Боль в плече не даёт сосредоточиться на мыслях. В голове сплошная путаница. Не помня прошлого — едва не схожу с ума.

Бесит абсолютно всё: присутствующие, затерявшиеся в голове голоса, звуки техники, шорохи медперсонала…

— Дарья сейчас вернётся и поставит вам новый внутривенный катетер, — объявляет доктор, заканчивая осмотр. — По поводу вашей жены новости неутешительные. Она потеряла ребёнка из-за аварии. Ей ещё предстоит пережить эмоционально сложный период, как только минует кризис.

Боже, это какое-то безумие! Верни мне чёртову память! О чём это он?

— Потеряла ребёнка? — снова выгляжу идиотом. — Она не была беременной. Какого… ещё ребёнка?

— Вашего, Евгений. Вы и этого не помните? — снимая с шеи фонендоскоп, прячет его в нагрудный карман.

— Супруга принимала противозачаточные, — точно помню, как изучал надпись препарата, как прятал его в спешке в косметичку. О беременности супруги не помню ни черта.

— Евгений, что вы помните из последних событий? Иногда маленькая незначительная деталь вытягивает наружу большой кусок из прожитой жизни. Попробуйте вспомнить хоть какие-то подробности.

— Помню, как спорили с женой о том, чтобы зачать ребёнка. Мы тогда собирались на мероприятие. Это было до возращения из Монако. Я уговаривал её забеременеть. Но Стелла поставила карьеру превыше всего. По возвращению в Россию ничего не изменилось. Мы повздорили. О какой беременности идёт речь?

— Когда вы вернулись в Россию? — задаёт встречный вопрос.

— Буквально на днях.

— Месяц назовите.

— Март. Разве сейчас не март? — округляю в недоумении глаза.

— Май заканчивается.

— Как… май? — опешив, пытаюсь хоть немного напрячь свой мозг. Ни хрена не выходит. От безысходности хочется взвыть. Если жена и вправду была беременна, а за рулём сидел я…

«Боже…» — сжимаю до хруста кулаки, впиваясь взглядом в белый потолок. — «Неужели угробил собственного ребёнка?»

Закрываю на мгновение веки. Плотно, до мигающих чёрно-белых бликов и пульсирующей боли в висках. Подавляю сорвавшийся стон.

«Почему я не справился с управлением? Какого хрена произошло? Я же водил тачки едва ли не с закрытыми глазами. Я в аду побывал и вышел из него живым! Твою же мать!!! Собственными руками загубил…»

Тело отзывается болью на сжавшуюся гортань.

— А… к… какой… — сглатываю, — у неё был срок?

В голове хаос, сводящий с ума.

Взял грех на душу, теперь хрен вымолишь…

— Если не ошибаюсь, около 17 недель.

— Это…?

— Начало пятого месяца… И это не самая худшая новость, — вынуждает меня похолодеть.

— Что ещё?

— Существует вероятность того, что Стелла Маратовна не сможет больше ходить. У неё поврежден позвоночник. Как только её приведут в норму, вы сможете с ней увидеться. А пока что соблюдайте режим. Берегите плечо. Лангету с вашей ноги снимем через месяц.

— Господи… — морщусь от отчаяния, испытывая в полной мере вину. — Мне нужно позвонить. Подайте, пожалуйста, мой мобильник.

Доктор исполняет мою просьбу. Вручает трубку, задавая вопрос:

— Посетителей к вам больше не впускать?

— Кого из них?

— За дверью ваш начальник охраны и друг, если не ошибаюсь.

— Валентин? — перевожу взгляд от разблокированного экрана на дверь. — Завальского пропустите. Мне нужно с ним поговорить. Срочно.

Врач уходит. В палате остаюсь один на один с хаосом в голове.

После таких новостей, естественно, спокойно лежать не могу.

Нащупав кнопки, поднимаю с помощью пульта управления спинку кровати. С адской болью сажусь.

То, что творится с моими мыслями, словами не описать, во сто крат хуже дискомфорта в плече. Мне нужны ответы. Правдивые ответы. Не просто слова человека, которого я не знаю.

Мне нужно увидеть жену, чтобы воочию убедиться, что она жива.

Со второй попытки спускаю левую ногу с матраца, ту, которую заключили в лангету. Следом здоровую.

Блять!!!

Ненавижу себя за беспомощность.

За то, что не способен передвигаться без костылей, за то, что даже душ не смогу принять в одиночестве, без «няньки».

Издавая гневный рык, встаю, удерживаясь рукой за быльце кровати. Здоровая нога начинает предательски дрожать в коленном суставе. Кое-как доковыляв до тумбочки, злостно сметаю с неё препараты. Оглушённый собственным криком, падаю ладонью на освободившуюся поверхность и часто дышу. Голову сейчас разорвёт от боли.

Кто. Она. Такая?

Кто эта девушка, которая называла «любимым» и смело касалась моего тела, словно я давно принадлежу ей?

— Кто ты, черт возьми?!!! Кто?!!!

— Жека!!! Ты что вытворяешь?!! — врезается в спину голос Вала. Следом его руки помогают мне выровняться и сесть обратно на постель.

За ним влетает побледневшая медсестра.

— Выйди на хрен!!! — посылаю её, напуганную, за дверь.

Любезности задвигаю на задний план. Когда в душе твориться атомная война, а в теле горит адский котёл — улыбаться и лебезить отнюдь не хочется.

— Жека, ты совсем рехнулся? Доводишь людей до истерии. Добиваешься выкидыша у любимой женщины?

Вал врезается осуждающим взглядом в мои глаза, не оставляя для меня ни единого шанса сомневаться в его словах. Мы всегда были честны друг с другом. Всегда! Он единственный, кому я могу доверять, не считая своих родителей.

— Какого, нахрен, выкидыша? — цежу сквозь стиснутые до боли в скулах зубы. Боль пронзает виски насквозь. — Моя жена, по словам доктора, уже потеряла ребёнка.

— Ты совсем не помнишь Яну? Девушку, которую выгнал из палаты.

— Если бы я её помнил, не тупил бы сейчас, как осел. Так это она нажаловалась? Что нового расскажешь мне ты? Давай, друг. Тебе я доверяю как себе, — приходится навострить уши и замолчать.

— Яна ждёт от тебя ребёнка.

— Что??? — закашливаюсь, после резкого вдоха.

— Что слышал, идиот, — припечатывает сходу мой лучший друг.

— Какого черта, Вал? — обезоружено моргаю, пытаясь нарыть в памяти хоть что-то, что поможет восстановить связь с прошлым и настоящим.

— Такого! — буркнув, суёт руки в карманы брюк. — Ты спас ей жизнь. Влюбился в неё. Вырвал Яну из Польши, куда она сбежала, давая тебе возможность наладить изжившие себя отношения с супругой. Сделал ей предложение в день своего развода с женой!

— Стоп! Вал. Стоп!!! — вскидываю руку с раскрытой ладонью перед собой. — Какого черта ты мне это рассказываешь, дружище? Мы с женой собирались завести ребёнка. Разве нет? У нас, спустя годы, наконец-то всё получилось! И что я имею сейчас? Несчастный случай, который лишил её беременности из-за моей ошибки?! И какую-то девку, которая, по твоим словам, беременна от меня?

— Она не какая-то девка! — рычит, тыкая на дверь пальцем. — Ты любил её больше жизни! Поставил на кон всё, ради неё, а сейчас, не помня прошлого, рушишь то, чего добивался с большим трудом. Вспомни, Жека! Напряги мозги, черт тебя подери! — ударяет тем же пальцем по своему виску. — Ей скоро рожать твоего ребёнка!

— Да у неё живота нет! Какой скоро? Ты о чём вообще? — поражаюсь мышлению друга.

— Жека, блять! Скоро, это по моим меркам «скоро». Знаешь как быстро летит время? Нет? Раз — и ты уже отец. Носишься с ребёнком на руках, целуешь его и думаешь, что твоя любимая жена вроде бы только вчера носила первенца в животе. Жека, Яне нельзя волноваться. У неё сейчас с твоими закидонами ад начнётся в голове. Хорошо, если доносит. А если нет? Ты Стеллу всё ещё любишь?

— Вал, ты мне столько информации в голову влил, что я не способен сейчас разложить по полочкам и половины. Я всё ещё на неё злюсь. Наши отношения терпят кризис, не отрицаю, — закрываю на мгновение глаза и картинки из прошлого мельком проскакивают в голове.

А именно: предстоящий вечер. Я надеваю пиджак. Стелла поправляет на мне запонки, отдаёт в руку именные часы. Затем возвращаюсь в ванную за каплями для глаз. Рассматриваю какие-то маленькие таблетки, притянувшие к себе внимание…

Черррт…

Всё в обрывках.

Больно напрягать мозги.

— Marvelon… — внезапно озвучиваю мысль. — Таблетки, которые она принимала в Монако, — поясняю другу.

— Контрацептивы. Стелла предохранялась и врала тебе о проблемах с зачатием. Это ты тоже забыл?

Поморщившись от головной боли, вспоминаю ещё одно событие.

— Она разбила нашу свадебную рамку. Помню, как та разлетелась вдребезги, ударившись о дверь ванной. Кажется, это произошло здесь, в России… Мы обсуждали развод.

— Жека, ты давно её не любишь. Признай это и живи счастливо с сыном и Яной.

— Я не помню Яну! Мне необходимо свыкнуться со всей сказанной тобою информацией. Всё, что ты мне рассказал, для меня чуждо. Я чувствую вину перед Стеллой, — говорю как есть, планируя навестить супругу в реанимации. — Я корю себя за то, что не смог… — на секунду замолкаю, оценивая быстро сменяющиеся картинки в подсознании, где я резко выкручиваю руль, беря удар о бетонную стену на себя. — Не смог справиться с тачкой. Она останется калекой из-за меня, понимаешь?! — в отчаянии повышаю тон.

— Жека! Это была, скорее всего, подстава. Твоя охрана занимается расследованием.

— Вал, мне нужно поставить Стеллу на ноги любым путём. Иначе я буду казнить себя всю жизнь. Я угробил человека, понимаешь? — не помня ни черта, выжидающе смотрю на Вала.

— Естественно не справился. А как бы ты справился под кайфом? Жека, тебя накачали наркотой! Нужно вспоминать, друг. Кто мог подсунуть тебе ЛСД? Когда? Где документы на развод, которые ты брал с собой на благотворительный вечер? Герман лично подтвердит. Стелла должна была их подписать.

— Какая наркота? — с укором смотрю на друга, недоумевая. — Ты же знаешь меня, старик?

— Знаю. Поэтому сомневаюсь в адекватности твоей супруги. Ну не верю я, что Стелла непричастна к аварии. Не верю! Её незавидное положение — не повод уничтожать чувства Яны к тебе.

— Откуда ты знаешь, что у Яны будет сын? — вспоминаю недавние, сказанные им слова.

— Тебе это интересно?

— Вал, я ей нагрубил. Меня в тот момент пронзила острая боль в плече. Я только очнулся, а тут какая-то девчонка целует в губы и плачет, плачет и гладит… И снова целует. Всего! Как, по твоему мнению, я должен был отреагировать?

— Поцеловал бы её в ответ, — говорит совершенно серьёзным тоном.

— Блять, юмор у тебя, Вал, ещё тот! У меня от её ладоней мурашки по коже высыпали и… Ладно. Неважно… — насчёт неожиданной эрекции решаю промолчать.

— Она воспитывает Тимофея, твоего трёхлетнего сына от Виктории. Её погибшей родной сестры.

Смотрю на него выпученными глазами, в очередной раз ломая мозг от полученной дозы информации.

— Вика родила?

— Женечка! Сыночек, родной… — голос матери вынуждает отвлечься от раздумий. — Как же так? — ворвавшись с отцом в палату, останавливаются у моей кровати. — Живой! Господи, сыночек, живой! — пока мать с отцом плачут и ощупывают меня, как маленького, за ними в ряд выстраиваются доктор, медсестра и ещё какой-то мужик с наушником рации в ухе.

— Господи, счастье-то какое… Сыночек…

— О Тиме у родителей расспроси, — Вал собирается уходить, застёгивая верхнюю пуговицу на пиджаке. — Ты с ними о многом делился. А мне пора. Скоро увидимся, друг.

Яна.

— Валерия? — проснувшись из-за шороха, замечаю подругу, натягивающую на меня вязаный плед.

— Прости, не хотела тебя будить, — подойдя к тумбочке, поднимает с неё приготовленную раннее таблетку и стакан воды. — Выпей. Врач приказал проследить, чтобы ты проглотила препарат.

— Я не хочу сидеть на транквилизаторах.

— Януль, стрессовые ситуации, которые случаются в жизни женщины на раннем сроке вынашивания ребенка, могут привести к выкидышу. Они не навредят плоду. Тебе помогут сохранить душевное спокойствие.

— Который час? — приподнимаясь на локтях, всматриваюсь в окно. За ним отчётливо видны окрашенные оранжевым закатным светом ветви и стволы сосен. Так тихо вокруг, словно всем приказали молчать. Даже птицы угомонились.

— Половина восьмого. Как ты себя чувствуешь? Немного успокоилась?

— Чувствую себя заторможенно, — откинув в сторону плед, медленно сажусь на постеле, свешивая ноги на пол.

На второй половине двухспальной кровати катастрофически не хватает присутствия любимого мужчины.

— Это из-за снотворного, — Лера подносит к моему рту таблетку. Послушно глотаю, запивая водой. — Тебе нужно беречь силы, Яна. Думай о ребёнке. Береги его. Женька обязательно вспомнит вас. Наберись терпения, дорогая. Главное, он жив. Остальное наладится.

— Валентин ещё не приезжал за тобой? — интересуюсь, поднимаясь с кровати. — Он обещал поделиться новостями.

— Они едут домой, — неожиданное заявление подруги заставляет напрячься и устремить на неё растерянный взгляд. — Скоро будут здесь все.

— Все? — приподняв удивлённо бровь, выравниваюсь и поправляю на себе пижаму.

— Родители Евгения и…

Лера замолкает, как-то странно меня оценивая. На лице эмоции меняются одна за другой.

— Лер? — выжидающе пялюсь на подругу, чувствуя взволнованное трепыхание сердца в груди.

— Этот ненормальный псих решил лечиться дома! — выпаливает, краснея от злости. — Представляешь?!

— К-кто? — запинаясь, сглатываю слюну. — Женя???

Кажется, мои глаза сейчас округлились, подобно блюдцам, и светятся, как самое яркое северное сияние. Душа взрывается фейерверками эмоций. В сердце, в отличие от ворвавшегося вихрем счастья, потихонечку закрадывается страх.

— А кто у нас ещё больной, кроме него? — подытоживает Лера. — …Причём на всю голову… блин… — добавляет и залпом допивает оставшуюся в стакане воду.

— Его же только из реанимации в палату перевели? — шокирована новостью, моргаю. Пальцы без остановки теребят край маечки.

— Решил, что некогда ему валяться на больничной койке. Видите ли, дел у мужика невпроворот. Только очнулся, млин, и давай кипишь наводить.

— А мне что делать? — на нервах, бросаюсь к комоду. Глаза впиваются в отражение сонной девушки с копной не расчесанных волос на голове. — Он же нас с Тимкой не помнит. Вообще. Как мы будем уживаться в одной спальне, если Женя на меня наорал за то, что я его поцеловала?

Пытаюсь привести себя в порядок, хаотично приглаживая торчащие пряди на макушке. Сердце уже не стучит в груди, оно барабанит в горле.

— Ему нужно вспоминать, — разговором напоминает о себе Валерия. — Может быть он прав. Можно нанять медсестру. Она будет за ним присматривать в первое время. В конце концов у него кроме сотрясения, вывиха и трещины больше ничего нет. И слава Богу!

— А этого разве мало? — вспоминаю, как он стонал от боли, и хочется заплакать из жалости.

— Спросишь у него. Если заслужит, добавим, — Валерия пытается шутить. — Ян… Месяц-полтора и будет как новенький. Не переживай ты так. Помни, тебе нельзя!

Оборачиваюсь к подруге, вспоминая реакцию Евгения на меня. По телу тут же пробегают стаи холодных мурашек, и я начинаю паниковать. Так неожиданно, что сама в это не до конца верю. Боже, прошли всего сутки, а я снова его потеряла. Кажется, что даже вселенная настроена против нас. Что я буду делать, если Женя в очередной раз меня оттолкнёт? Ведь на первом месте у него снова жена. Он волнуется за неё. Как бы грустно это не звучало, но это факт. Своим присутствием я только усугублю ситуацию, постоянно буду его нервировать. Может не стоит торопить события? Какое-то время поживём отдельно друг от друга, а там видно будет.

— Я, пожалуй, к себе уеду. Тиму эти нервы ни к чему. И мне тоже. Я до сих пор не дождалась от него звонка. Мог бы хотя бы извиниться! Или потеря памяти даёт ему право грубить?

— Знаешь, Яна, я тебя прекрасно понимаю, но это же не выход — бежать! — подруга принимается нервно складывать плед. — Я тоже на него зла. Не помнит он. А слов Валентина для него не достаточно? Он ведь ему всё по полочкам разложил. Может соблазнишь этого паршивца, затем на недельку уедешь с Тимохой отдохнуть куда-нибудь? Пусть сидит тут и мучается! Уверена, чувства всплывут, как только соскучится по вам. Они заблокированы. Но они есть! Нужно надавить на правильную точку, и он вспомнит.

— Лера, я не стану этого делать, — растерянно обнимаю себя за плечи, согреваюсь немного, пересиливая дрожь в озябшем теле.

— Ну и зря. Мне, между прочим, тоже волноваться нельзя, — бросает плед на кресло и устало садится сверху. — Всех помнит, кроме тебя и сына. Вот что за амнезия такая?

— Он бы не стал притворяться, — говорю я то, что чувствую.

— Да знаю я. Знаю. Жаль мне его, дурака. Мы ему с Женечкой жизнью обязаны, понимаешь? Я как только злюсь на него, постоянно об этом вспоминаю. Ты только не ревнуй. Нужно подумать, что помогло бы ему вернуть память. Нужны эмоции, Янка. Пусть вспоминает ваши чувства. Никуда ты не поедешь. Приводи себя в порядок и выше нос, подруга! Нужно встречать наших мужчин.

— Да у него жена в реанимации! — вскрикиваю, вскидывая в отчаянии руки. Чуть ли не взываю к небесам. — О чём ты говоришь? Я не стану вертеть задницей при таких обстоятельствах. Тем более она потеряла его же ребёнка!

— Станешь! — злится Валерия. — Ради своего ребёнка и Тима станешь. Нужно бороться за своё счастье. Если бы мне пришлось идти по трупам, чтобы вернуть Валентина, я бы это сделала. Это раньше я дурочкой наивной была. Моим детям нужен отец! И я никому не позволю посягать на него. Слышишь? Никому! Твоим, кстати, тоже! Все, Ян, — поднимается на ноги, насидевшись. — Я детей кормить, а ты в душ и что-нибудь на себя надень подчеркивающее фигурку. Не обязательно вечернее платье, но и не пижаму. Мужчины, хоть и говорят, что им всё равно, но это их глупая отмазка…

Евгений.

В который раз молча перелистываю фото в смартфоне. На них, как Вал мне недавно озвучил, моя новая семья.

Залипаю глазами на Яне. Рассматриваю её лицо, пытаюсь хоть что-то почувствовать. Кроме симпатии, увы, ничего не испытываю. Никаких внутренних химических процессов, заставляющих терять голову, не происходит.

Красивая, нежная девочка, на первый взгляд скромняшка. Хрупкая, как фарфоровая статуэтка, с манящим глубоким взглядом.

Но чем-то же она тебя зацепила, Жека? Чем?

Хотя нет, вру. Губы у неё были волшебные. До сих пор чувствую тёплое покалывание на своих.

Непроизвольно поднимаю руку, чтобы стереть с губ разгулявшиеся мурашки, и сразу же одёргиваю пальцы обратно.

Черт! Кажется, теперь я ещё больше растерян, потому что с этой девушкой я не просто знаком. Между нами случалась близость. Я был в неё влюблён. И нам предстоит жить под одной крышей, как мы делали это раньше.

Однако решаю, что спать всё же мы будем по разным спальням.

Во-первых: ситуация со Стеллой критическая. Было бы неэтично предаваться любовным утехам, когда по твоей вине человек находится на грани жизни и смерти.

Во-вторых: не представляю, как отреагирует на это Яна после всего, что я ей наговорил в порыве ярости.

А в-третьих: не в той я форме, чтобы доставить женщине удовольствие.

На нервах отключаю экран смартфона. Устремляю взгляд в лобовое окно. Уж лучше смотреть на ускользающие прерывистые полоски под колёса машины, чем ломать голову над тем, чего я не помню.

На долго моего терпения не хватает. Снова возвращаюсь к фотографиям. Нужно пытаться хоть что-то вспомнить. Хоть какую-то несущественную деталь.

Открываю папку «Мои». Листаю.

Яна причёсывает Тима.

Яна в обнимку со мной на диване в доме у Завальских.

Яна держит розового медведя, за её спиной расположен тир.

Мы целуемся на фоне моря, которое можно разглядеть через окна фуникулёра.

Мы. Снова в обнимку сидим за столиком в бизнес-джете, едим фруктовый салат.

Тим сладко спит, пристроив голову на медвежью лапу. В соседнем кресле Яна листает журнал…

Когда я летал за ними в Польшу?

Черррт! Что творится с моей памятью? Почему нет ни единой зацепки? Если бы мозг ужалил хоть один короткий импульс и оживил малейшие воспоминания, было бы намного легче.

Хоть что-нибудь…

Пытаюсь вспомнить и не могу выудить из головы даже доли продолжения тех картинок, что только что отложились в памяти.

— Вот, возьмите, — начальник моей охраны, о котором совсем недавно я даже не подозревал, передаёт мне в руку мои личные вещи. — Часы и браслет сняли с вас в больнице вместе с одеждой.

Часы по привычке надеваю на запястье. Браслет же приходится внимательно рассмотреть.

«Я рядом. Сегодня. Завтра. Навсегда» — выгравировано на бляхе из драгоценного металла.

— Чей это подарок? — вскидываю на Германа короткий взгляд.

— Вы привезли его из Польши. У Яны Александровны есть идентичный. У вашего сына, кстати, тоже. А вот и ваш коттедж. Думаю, вам нужно сначала поговорить с Яной, перед тем, как знакомиться с сыном.

Устремляю взгляд за окно внедорожника, как только мы сворачиваем в нужный поворот и спустя пару минут подъезжаем к двухэтажному особняку. Для меня по-прежнему всё незнакомо.

— Почему я не могу с ним поздороваться без Яны? — пытаюсь прояснить ситуацию, чтобы в дальнейшем не допустить ошибок.

— Думаю, она захочет сама вам многое рассказать. Это её право. Пусть им воспользуется.

Мы заезжаем во двор. Машина Валентина, в которой находятся мои родители, следует за нами.

— Я бы хотел узнать причину. Герман, есть ещё что-то, чего я не знаю?

— Как вам уже известно, у мальчика погибли родители несколько месяцев назад. Единственное, что тревожило Яну Александровну, это неосведомлённость Тима в том, что вы его родной отец. Мальчик об этом ещё не знает. Ему понадобится время, чтобы принять то, к чему он не подготовлен.

— Ясно.

Яна.

Услышав во дворе шум машин, Лера со словами «быстро переодевайся и вниз» сбегает их встречать, а я застываю у окна как вкопанная.

Ни вдохнуть. Ни выдохнуть. Ни пошевелиться...

Сердце, сжавшись в груди до маленького комочка, в ожидании замирает. Глаза, впиваясь в его чёрный внедорожник, снова превращаются в два неиссякаемых источника влаги. Быстро смахиваю слёзы, чтобы разглядеть лицо Захарова, потому что вниз я точно спускаться не планирую. По крайней мере сейчас. Уж если и станет прогонять из своего дома, как из палаты, то хотя бы не на глазах у близких ему людей.

Перевожу растерянный взгляд на другую машину. Из неё выходит Валентин, следом выбираются наружу мужчина и женщина. Судя по возрасту, скорее всего, родители Жени. Осматриваются вокруг. Видимо, здесь впервые.

Когда Герман с охранником выскальзывают из внедорожника и помогают Евгению выбраться из салона во двор, моё сердце пускается вскачь, готовое проломить грудную клетку. Вцепляюсь пальцами в спинку кресла, чтобы не упасть, потому что его взгляд взмывает к моему окну и долго задерживается на нём. Не уверена, что Женя меня видит через занавеску, но дрожь от этого не ослабевает, доводит меня до очередной паники за считанные секунды.

Беру в руки вязаный плед, кутаюсь в него и падаю без сил на кровать. Кроме желания выплакаться больше никакого не возникает. Поэтому тянусь рукой за подушкой и утыкаюсь в неё лицом, чтобы приглушить приступ нахлынувшей истерики. Сворачиваюсь клубком. Зубы смыкаются на ткани, сжимая её так сильно, что челюсти начинает сводить от боли. Его родной запах, забиваясь в лёгкие с каждым рваным вздохом, душу выворачивает наизнанку, отравляет меня окончательно…

— Я же ничего не просила, кроме счастья…

— Господи, за что мне всё это?

— За что?…

Я в жизни не чувствовала себя настолько одинокой как сейчас.

— Ян, Женя просил что-нибудь из домашнего… перео… деться… — голос Валерии обрывается в дверном проёме и стихает. Потерявшись во времени, я даже не услышала её стука. — Ты чего, подруга? Совсем раскисла? Яна, как ты покажешься ему на глаза в таком виде? Он ждёт тебя в своём кабинете. Хочет поговорить.

— А больше он ничего не хочет? — звучит едва уловимо сквозь гулкие удары моего сердца. Оно разгоняется как сумасшедшее, разбивая мою вселенную вдребезги.

— Хочет принять душ и переодеться, — как-то растерянно произносит Лера. — И ты ему в этом поможешь.

— Это он так сказал? Серьёзно? Сомневаюсь, что ему нужна моя помощь.

— Это.., вообще-то, моя идея. Мой план для вашего сближения.

— Забудь. Я не пойду к нему. Передай, что я утром уеду. Не нужно больше никаких скандалов.

— Ну что за чушь ты несёшь? Ты же понимаешь, что ему будет сложно подняться по лестнице к тебе. Если ты хочешь избежать разговора благодаря ещё одному несчастному случаю, тогда лежи.

— У него есть охрана, — обижено ворчу.

— Ян, отнеси ему одежду, не дури. Ты сейчас совершаешь ошибку. Дмитрий Владиславович и Анна Николаевна хотели бы с тобой познакомиться. Представляешь, дети уснули. Набегались за день так, что вырубились, не дождавшись ужина.

Яна.

Боже, мало того, что я проспала большую половину дня, так ещё и разревелась вместо того, чтобы заглянуть к ребёнку в детскую.

Встаю с кровати. Быстро снимаю с себя пижаму. Не успеваю опомниться, как Лера вручает мне в руки моё новое платье, которое Женя купил мне в Польше. Оно простенькое, из лёгкого трикотажа, но очень привлекательное на вид. Лиф полностью обшитый рюшами. На спине сборка резинкой в несколько рядов. Для небольшого беременного живота в самый раз.

— Вот это то, что надо. Надевай! Персиковый цвет тебе очень идёт. Открытая спинка, тонкие бретельки, длина чуть выше колена, да и грудь в нём будет смотреться отлично, бюстгальтер не предусмотрен. Что ещё нужно, чтобы заставить мужчину обратить на тебя внимание?

— Память, — отрезаю, натягивая платье на себя. Не понимаю, зачем я её слушаю, может быть потому, что сердце мне подсказывает всё-таки спуститься вниз.

— Ох, Яночка, не жди ты, когда она вернётся к нему. Влюби его в себя повторно, делов то? Если сейчас между вами заискрит, значит проблем с этим не возникнет.

— Заискрило уже… — ворчу, вспоминая, как нечаянно пальцами задела его стояк. — Выгнал из палаты за считанные секунды, да так, что стены гудели.

— Где расчёска? — подруга как будто меня не слышит, проворачивая в голове свой хитроумный план.

— В верхнем ящике комода посмотри, — не мешаю ей сосредотачиваться на идее фикс.

— Бельё смени. Вот на это, — в мои руки попадают такого же цвета кружевные танга.

— Зачем? — вскидываю на неё недоуменный взгляд. — Я не собираюсь его соблазнять. Сегодня, так уж точно.

— В этих ты будешь чувствовать себя намного увереннее, даже если мужчина их не увидит на тебе. Не спорь, Яна. Некогда. Вам нужно объясниться. Надевай и приведи волосы в порядок. Где его одежда домашняя?

— В нижнем ящике пижамы посмотри.

Переодеваю трусы, как будто они помогут сотворить чудо и вернуть гонщику память. Боксеры для Жени решаю выбрать сама. Сказать по правде, не очень-то хочется, чтобы в его белье рылась подруга.

— Вот эта пижама подойдёт?

— Мне всё равно, в чём он будет спать, — отвечаю, заканчивая марафет. Достаю из ящика футболку, на случай, если Женя не захочет носить одежду с рукавами. Беру первые попавшие под руку боксеры и оставляю на краю кровати. — Лер, я только умоюсь и спущусь. На этот раз серьёзно.

— Ладно. Жду внизу. Буду держать за тебя кулачки. Выше нос, Яночка. Помни — он тебя любит. Просто забыл об этом. Нужно помочь ему вспомнить и поддержать его сейчас.

Если бы кто-нибудь знал, как тяжело мне даются эти нескончаемые ступеньки, приближающие к неизбежному. Неестественно влажная ладонь раз за разом проскальзывает по глади отполированных перил. Боюсь, не удержусь и повторю судьбу героинь бразильских сериалов.

«О чём он хочет со мной говорить? Если о своей жене, так пусть лучше молчит…» — прижимая к груди одежду Евгения, наконец-то осиливаю половину пути.

— Яна? — у открытой входной двери замечаю вошедшего в дом Валентина. Схожу с последней ступени, останавливаюсь, не в силах оторвать руку от дерева. — Ну как ты? — подходит ко мне, оценивает моё состояние, подаёт свою руку, чтобы я за неё вцепилась.

— Не очень. Спасибо за заботу, — помедлив ещё несколько секунд, берусь ладонью за его локоть.

— Женя в кабинете. Идём, я тебя отведу к нему. Вам нужно поговорить. Яна, только не разрешай ему долго находиться в движении. Учитывая его состояние, нужно обеспечить ему на некоторое время полный покой. Ему придётся временно поселиться в гостевой на первом этаже. Надеюсь, у вас всё наладится.

— Каким образом? — скептически хмыкаю, глядя на друга Захарова. — Раздельным проживанием?

— Что тебе мешает к нему перебраться?

— Его амнезия.

Вал толкает дверь кабинета в то время, как из-за неё раздаются голоса, в том числе и голос Евгения.

— Со временем вспомнишь, сынок. Раз собирался сделать ей предложение, значит любовь действительно была.

— Я запутался, отец. Всё очень сложно...

Дверь распахивается…

Наши взгляды встречаются так неожиданно, что сердце, которое только что колотилось в горле, за считанные секунды ухает в пятки и разбивается на осколки.

Я забываю дышать.

Смотрю на него, не способна отвести глаз. Его взгляд, слегка уставший и чуть прищуренный, долго блуждает по моему лицу. Изучает, пытается вспомнить хоть какую-то деталь из прошлого. Он смотрит лишь в глаза, а меня с ног до головы накрывает волной жара. Огонь просачивается в каждую дрожащую клеточку моего тела и начинает пылать невыносимой тоской по нему.

Задыхаюсь, переминаясь с ноги на ногу. Жду, когда Женя промолвит хоть слово. Попросит подойти ближе. В конце концов извинится! Но он по-прежнему молчит. Устало откинувшись на своё кресло, доводит меня до точки кипения.

— Здравствуй… те... — первой нарушаю тишину, не выдержав эмоциональное напряжение. Ещё бы секунда молчания, и моё сердце лопнуло бы, как сдавленный стеклянный бокал. — Я принесла пижаму. Ты просил…

— Здравствуй, Яна, — наконец его речь прорывается наружу, и я облегчённо вздыхаю. — Отец, мама, знакомьтесь, это Яна.

А дальше он снова замолкает, какое-то время подбирая в голове слова.

Кто я теперь для него? Просто Яна?

— …Девушка, о которой я вам рассказывал, — добавляет он, усложняя мне и без того нелёгкую жизнь.

«Всего лишь девушка, о которой он им рассказывал…»

Устремляю несмелый взгляд сперва к женщине. Она также растерянно смотрит на меня, губы пытаются дрогнуть под давлением робкой улыбки. Ей примерно лет 50-55. Худенькая, темноволосая, с такими же тёплыми карими глазами как у сына. Не заносчивая, похоже, что добродушная, как и остальные члены этого семейного круга. Иначе бы сейчас никто здесь не стоял и не пытался бы знакомиться с матерью их будущего внука.

Отец Жени выглядит немного постарше. Хмурая складка озабоченности на лбу, внимательный, цепкий взгляд, кажется, пробирает до глубины души и заставляет слегка теряться под его натиском. Седина придаёт ему солидности. Телосложением он чуточку плотнее Евгения. Имеет стройное, подтянутое тело, как у офицеров.

Типичные представители среднего класса, без барских замашек, но с аристократическими чертами.

— Здравствуй, Яна. Я, Дмитрий Владиславович, — мужчина, оттолкнувшись от стола, подходит поздороваться со мной, а я едва не ахаю, замечая за его широкой спиной материализовавшийся букет моих любимых цветов. Пожимаю его тёплую ладонь, переводя рассеянный взгляд на Женю и обратно.

Неужели что-то вспомнил? И для кого эти чудесные пионы? Боже, зачем столько испытаний на мою голову? А если они предназначались не мне, а для его матери?

— Очень приятно, — лепечу я, безумно волнуясь.

Дмитрий Владиславович смотрит на меня несколько секунд, и глаза его становятся грустными, сочувствующими, внимательными, какими смотрят родители на своих детей, когда те нуждаются в поддержке. Тысячу раз представляла свою встречу с родным отцом и была готова выслушать его и понять, но судьба не дала мне такого шанса, так почему я должна лишать Тима и своего малыша ощущений, которые я сейчас испытываю?

— А это, Анна Николаевна, — подводит к своей жене и передаёт мою руку в женские шероховатые ладони. Сразу чувствуется, мама без дела не способна сидеть.

— Здравствуй, Яночка, — сжимая одной рукой мою кисть, вторую подносит к моему виску, касается дрожащими пальцами прядей волос и аккуратно заводит их за ухо, чтобы разглядеть меня получше. — Сочувствую твоему горю, детка. Прими от нас соболезнования твоей потере. Жаль, что мы узнали о внуке только недавно. А теперь ещё и второй на подходе. Как же тебе сложно сейчас. Ты, главное, не волнуйся, если нужна наша помощь, обращайся. Мы всегда поддержим тебя, дорогая.

В этот момент меня пробирают настолько трепетные, щекочущие душу эмоции, что хочется капитально разреветься. Кажется, эта женщина одним прикосновением забрала половину моих тревог. Её глаза начинают блестеть как и мои. Захлестнувшие душу чувства, выталкивают слёзы наружу. Боюсь сморгнуть их, чтобы они не скатились по щекам и не выдали мои слабости, не заставили жалеть меня ещё больше.

— Не переживай, дочка, он о тебе все уши нам с матерью прожужжал, пока его не коснулась амнезия. Яночка то, Яночка это… Яночка самая-самая… — докладывает Женин отец, похлопывая меня легонько по плечу в знак поддержки. — Даст Бог, всё наладится. Раз он тебя выбрал, значит ты ему по сердцу. Нам с матерью нужно от вас только одно — чтобы вы были счастливы. Запомните: счастливые дети бывают только у счастливых родителей!

— А как же Стелла? — не могу не задать наболевший вопрос.

— Отец, — Женя тут же встревает в разговор, — вы с мамой можете здесь осмотреться, пока мы с Яной поговорим наедине. Затем мне понадобится твоя помощь. Отнеси, пожалуйста, мои вещи в ванную. Я скоро приду.

Яна.

Когда за родителями Евгения закрывается дверь, в кабинете воцаряется тишина.

Нам обоим трудно подобрать слова, чтобы, наконец, высказать друг другу наболевшее за последние сутки.

Как же так?

Ещё вчера мы были так близки, а сейчас между нами стоит непробиваемая, холодная стена. Мне безумно хочется его обнять, зацеловать каждый ушиб, каждую царапину, пострадавшее плечо, лицо, губы, по которым я слишком сильно соскучилась, но вместо этого я стою как вкопанная и пялюсь на дверь.

— Яна, — бархатный голос, коснувшись спины, вынуждает вздрогнуть.

Каждый раз реагирую на него, как в первый. Пробирает до мурашек. Сердце превращается в напуганную в клетке птицу, трепещет, разгоняя по телу волнующие вибрации.

Оборачиваюсь, устремляю взгляд на любимого мужчину, но по-прежнему молчу.

Женя, оценивая меня тёплым взглядом, тянется к букету.

Замираю, не веря своим глазам. Хочется разреветься от радости и броситься ему на шею, но я вовремя сдерживаю сердечный порыв, опасаясь всё испортить.

— Эти цветы для тебя, — поднимается с кресла, прикладывая максимум усилий.

— Не нужно вставать, сиди! — бросаюсь к нему, чтобы поддержать, но Женя выравнивается до того момента, как мои руки смыкаются на его обнажённой пояснице. Пиджак, наброшенный на плечи, сползает к ногам.

Родной запах моментально ударяет в нос, кружит голову, окутывая волной жара. Прикосновение к горячему телу поражает разрядом тока, напоминает взрыв фейерверка в душе. Ещё чуть-чуть и я сама потеряю равновесие, захлебнувшись глотком эйфории…

Только бы не отталкивал.

Господи, пусть рычит, но не отталкивает...

— Держись за меня, — шепчу, поднимая на Захарова робкий взгляд.

— Я не в форме, Яна, прости. Как-нибудь справлюсь сам, — убирает руку с моей шеи, которой только что обнимал, чтобы удержать равновесие. Лишает меня такой долгожданной близости. — Ты слишком хрупкая, чтобы удержать на себе такого неповоротливого тюленя, как я. Возьми пионы. Они для тебя, — преподносит мне букет.

Стою и туплю несколько секунд.

Чтобы взять в руки цветы, мне придётся его отпустить, а я не хочу. Не в силах оторваться, провожу ладонями по его телу, пока не касаюсь кончиками пальцев бандажа, зафиксировавшего его плечо. Под влиянием щекотки Женя с трудом сглатывает. Замечаю, как тяжело вздымается его грудь. У обоих не получается набрать полные лёгкие.

— Хочу извиниться за своё поведение в больнице, — приглушённое звучание голоса выдаёт его напряжение.

Я сама едва держусь на дрожащих ногах.

— Спасибо, — неохотно разжимаю объятия, пока ещё не всё успела испортить. — Кто тебе сказал, что я люблю пионы?

— Никто. Выбрал интуитивно. Нужно с чего-то начинать. Я решил начать с цветов.

— Что начинать? — сердце вдруг замирает в моей груди. Я, как наивная девочка, смотрю с надеждой в его глаза и ликую в душе.

А вдруг что-то изменилось?

Вдруг он что-нибудь ко мне почувствовал?

Хоть что-то вспомнил…

Вдыхаю душистый аромат цветов, пока Женя, хромая, отходит к краю стола, чтобы взять костыль. Пристроив его под мышку, вскидывает на меня совершенно иной взгляд. В нём нет ничего общего с тем, которым смотрел на меня несколько секунд назад, когда я обнимала его, сгорая от желания сблизиться с ним.

— Знакомство, Яна… — вот так просто отрезвляет меня, разбивая вдребезги последнюю отчаянную надежду.

Теперь собрать осколки не удастся, чтобы не порезать руки о битые стёкла розовых очков.

— Почему не отношения? — мой голос сипнет. Сама не понимаю, каким образом открытый вопрос слетает с моих дрожащих губ. Пришлось выпалить то, о чём всё время думала. — Ты должен был с ней порвать, развестись в конце концов. Вернее, ты сказал мне по телефону, что она подписала бумаги на развод. Ты спешил к нам домой, отпраздновать нашу помолвку. Почему супруга оказалась в твоей машине? Вы решили отложить всё в последний момент? Что вы там праздновали, черт возьми?!

Ответом на мой внезапный срыв становится долгий непроницаемый взгляд, едва ли не потемневших до цвета кофейной гущи глаз. Отчуждённый вид моего мужчины пугает до дрожи. Сжимаю пальцы на стеблях букета, едва не плача. Тело сковывает невыносимым напряжением. Волнение окутывает с головы до пальчиков ног...

— Я ни хрена не помню из нашего прошлого, Яна! — раздраженно прорычав, подходит ко мне впритык, касаясь плечом моего плеча. — Я не могу сейчас быть прежним. Не могу дать ответы на твои вопросы. Моя жизнь остановилась в точке, где тебя не было никогда. Ты это можешь понять?

— Я есть, Женя! — не выдержав его заявления, оспариваю. Какая-то сила внутри меня позволяет повысить на него голос. Не знаю, как это работает, но я чувствую прилив энергии. Моим детям нужен отец, и я буду бороться за него до конца, даже если мне придётся разбить голову в кровь, сорвать голос на хрип и выплакать тонну слёз. Он всё равно будет моим и больше ничьим!

— Я никуда не исчезала из этой чертовой точки! — выразительным тоном напоминаю ему о настоящем.

Хочется врезать ему букетом по плечу, но вовремя вспоминаю о том, что оно и так болит. — И я прекрасно тебя понимаю. Даже лучше, чем ты можешь себе представить. Только и ты меня пойми. Вчера мы с тобой целовались так, что дух захватывало, были самыми близкими людьми, радовались тому, что вместе, что нам удалось многое пережить и выстоять до победного, а сейчас я будто заноза в твоей заднице!

— Чушь! — рычит, опаляя лицо дыханием.

— Что чушь? Ты даже спать со мной не отправишься в общую спальню, потому что не помнишь меня, потому что думаешь всё время о жене! — сжав сердце в кулак, бросаю букет на стол и рвусь к выходу, чтобы одумался.

— Ну так помоги мне вспомнить! — под грохот падающего костыля, хватает меня за запястье и тут же шипит от пронзающей плечо боли, потому что по инерции я разворачиваюсь и под давлением приложенной силы врезаюсь в него обратно.

— Как? — мои глаза, наполненные слезами, хаотично изучают его страдальческое лицо.

— Не знаю. Придумай что-нибудь, — отчаявшись, цедит сквозь стиснутые зубы.

Кажется, мы оба снова врезались о стену непонимания. Но даже учитывая его текущее состояние здоровья, больше я унижаться не хочу.

— Знаешь что! — нервно выдёргиваю руку из его ладони. — Помогай себе сам! Мне есть чем заняться. Я достаточно насиделась в четырёх стенах!

— Яна! — в спину доносится его резкий тон. — Черррт!

Нет уж, любимый, я дам тебе шанс вспомнить обо всём самому. Нужно подумать, как подстегнуть твоё подсознание помочь тебе сделать первый шаг…

Евгений

Смотрю на захлопнувшуюся за Яной дверь и киплю.

Я же извинился. Купил цветы. Пытался быть сдержанным в выражениях. Но стоило ей отшвырнуть моё внимание, и вся моя и без того натянутая до предела выдержка лопнула как струна.

— Твою ж мать! — рычу, ударяя кулаком по столу. Склонившись над ним, тяжело дышу. Пытаюсь удержать в памяти каждый прожитый с ней момент. — Хрен вас разберёшь, женщин…

Мышка ушла, а меня трясёт так, словно я подключён к электричеству.

То же самое испытывал, когда она касалась меня, будто кожу оплетала оголенными проводами, дыханием управляла, сжимая сердце в невидимом кулаке, заставляла мои мысли хаотично метаться от одного события к другому.

Сколько бы не напрягал мозг, а вспомнить так и не смог.

— Стоп! Почему «Мышка»? — вдруг задаю себе вопрос, устремляя задумчивый взгляд на только что вошедшего Германа.

Это ласковое прозвище ей очень идёт. Я бы даже сказал… Оно слишком интимное, что ли…

Вспышкой в голову ударило и отпечаталось в сознании.

Сцепив зубы, сосредотачиваюсь на охране.

Не о том я сейчас думаю. Совсем не о том. Мне ещё столько дерьма разгрести нужно, а у меня в голове кроме Яны и неразберихи относительно наших отношений словно и не было ничего.

Сделав глубокий вдох, пытаюсь остыть, направить мысли в нужное русло. Но хрен там!

— Насколько сильно я её любил? — интересуюсь у человека, который обязан знать всю подноготную моей семьи.

— Достаточно сильно, чтобы подставиться под пулю. Шрам на левом плече тому подтверждение.

Он указывает пальцем, а я автоматически опускаю глаза туда, где облегает меня бандаж.

— Надо бы снять все эти приспособления и помыться. Терпеть не могу больничный запах.

Начальник охраны поднимает с пола костыль и подаёт его мне.

— Медсестра приедет завтра утром, к восьми часам.

— Отлично. Я в ванную. Герман, позови отца. Мне понадобится его помощь.

— Вам помочь дойти до комнаты?

— Я сам, — отрезаю, направляясь в отведённую для меня спальню.

Яна была права, когда говорила о том, что спать нам придётся по разным углам.

Возможно, это и к лучшему.

Мне нужно время, чтобы привести хаос в голове хоть к какому-то порядку.

Захожу в ванную. Принимаюсь расстёгивать бандаж. Из-за скрежета липучек не сразу улавливаю шорохи за спиной.

— Отец, бритву захвати с собой, — говорю, стягивая с себя фиксирующую повязку. Приступаю расстёгивать ремень, за ним брюки…

В ответ звучит тишина, которую прерывает разочарованный вздох.

Мышка…

Между лопатками проскакивает обжигающая искра.

Я застываю с приспущенными до середины бёдер брюками, молча прислушиваясь к её движениям.

— Отец отказался тебя мыть, — ровным тоном заявляет она. — Сказал: «Не мужское это дело».

— Твою мать… — от волнения зажимает горло. Облизываю пересохшие губы и продолжаю дальше тушеваться.

Если она способна разогнать кровь в венах только своим присутствием, что будет, когда Яна начнёт меня мыть?

— Извини. Я тоже не в восторге от такой перспективы.

— Можешь выйти и позвать кого-нибудь из охраны, — киваю в сторону двери, намекая на выход. — Я не настаиваю, — говорю без обиняков, затем оборачиваюсь к ней лицом, чтобы оценить степень её решительности.

Оставив чистую одежду на тумбе с раковиной, Яна подходит и, делая вид, что ничего не произошло, садится передо мной на корточки, поднимает брючину до колена и принимается молча расстёгивать ремешки на лангете.

Если бы не эта чертова штука, я бы как-нибудь справился сам.

Раздевать меня у неё выходит слажено и чётко, без заминок, как это сделал бы профессиональный медик, но точно не та девушка, которая несколько минут назад тряслась в моём кабинете под влиянием эмоций.

— Завтра в этом не будет надобности. Все обязанности по уходу за мной примет на себя медсестра, — ставлю её в известность, чтобы не напрягалась по поводу заботы.

— Выбирай молоденькую. Такие более лояльно, я бы даже сказала чересчур нежно, относятся к клиентам вроде тебя, — выпаливает, как-то резво отбрасывая в сторону фиксатор и одёргивая штанины вниз, больше не заботясь об осторожности.

Брюки моментально сползают к стопам, вынуждая дрогнуть колени. Как только её пальцы вцепляются в края моих трусов, обжигая внезапными импульсами кожу, обхватываю тоненькие запястья руками и раздраженно цежу:

— Боксеры оставь.

Удивлённый взгляд врезается в моё нахмуренное лицо.

Черррт! Это какое-то дежавю, короткое вспыхнувшее воспоминание из прошлого, где полностью обнажённая Яна стоит передо мной на коленях, преданным взглядом смотрит снизу вверх, прямо в душу заглядывая…

Собственные пошлые фантазии, набирая обороты, сводят с ума. Не в силах притормозить, поддаюсь этому чертовому соблазну, прокручивая в памяти то, как её безупречные губы способны охренительно скользить по моему горячему…

— У тебя там за сутки отросло третье яйцо? — вдруг отрезвляет меня вопросом, смысл которого не сразу осознаю за тонким сарказмом. Проморгавшись, пытаюсь взглянуть на вещи под новым углом. — Перестань сопротивляться, Женя, — обводит глазами наливающийся желанием член и продолжает рассуждать точно также, как учитель у доски. — Мне, конечно, лестно быть Музой твоих эротических фантазий, но сегодня мы будем просто мыться. Ок? Вернее, ты будешь мыться, а я тебе помогать. Мне бы хотелось побыстрее… — не договаривает из-за судорожного вздоха.

Сам резко втягиваю воздух, заполняя им все лёгкие до отказа. Потому что разжав ладони, и неосознанно подчинившись каким-то внутренним инстинктам, упускаю момент, когда мои боксеры резво съезжают по бёдрам к пяткам, провоцируя звонкий шлепок члена о низ живота.

— Лучше подай мне костыль и не язви, дальше я сам! — стиснув челюсти, кое-как выбираюсь из штанов, затем из трусов, отшвыривая подальше от себя вещи.

Пора прекращать эту игру в кошки-мышки.

Не в том я расположении духа, чтобы думать, как насадить её ртом на каменный, болезненно пульсирующий ствол…

— Можешь опереться на меня, — добавляет Яна, выравниваясь в полный рост.

Мисс Невозмутимость, чтоб её!

— Я не сахарная. Не рассыплюсь.

— Ты носишь моего ребёнка, — осторожно напоминаю ей. — Впредь, будь, пожалуйста, мудрее.

— Спасибо за лестный комплимент. Учту.

Её лицо вплоть до кончиков ушей ту же покрывается алыми пятнами из-за подавленной злости.

— Яна, — хочется ругнуться, но вовремя сдерживаю себя. Ощутив невыносимую тяжесть в паху, пытаюсь прояснить нелепую ситуацию. — Скажи, ты этого добивалась?

Яна.

— Чего добивалась? — строю из себя глупую дурочку с распахнутыми глазищами, а на самом деле хочется разрыдаться от счастья.

Боже, он всё ещё хочет меня! Не просто хочет, он вспыхивает желанием как спичка огнём.

Моё сердце бешено стучит от этого факта, а руки так и намереваются пуститься в пляс из-за волнения.

— Ты прекрасно понимаешь о чём я, — намекает о своём напряжённом «хозяйстве», находясь им в опасной близости с моим животом.

— Нет, Женя, не понимаю, — сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не повиснуть на его шее и не впиться губами в его губы. Желание поцеловать его равносильно выбору жизни среди смерти. — Я пытаюсь помочь тебе принять душ. Ты сам оттягиваешь время.

Заканчиваю дебаты и на ватных ногах, стараясь не показывать тремор в теле, подхожу к душевой кабинке.

— Идиот… — приглушённый голос сливается с шумом хлынувшей воды.

Пытаюсь отрегулировать температуру на смесителе, не успеваю толком выровняться, как натыкаюсь лопатками на тёплую, вздымающуюся грудь. Замираю, ощущая позади себя горячее, дышащее жаром тело. Мой затылок покрывается мурашками. Глохну от ударов собственного сердца, которое норовит пробить грудную клетку, потому что в попу упирается головка твёрдого члена и не на секунду не разрывает со мною контакт.

Сумасшедшая…

Что я вытворяю?

Ему же нельзя! — вопит моё сознание, а тело просит большего. Оно хочет праздника. Изнывает от тоски по иступленным ласкам, которые не способен дарить ни один мужчина кроме него.

— Раздевайся, если не хочешь испортить платье, — голос Захарова звучит хрипло, но в то же время настойчиво, затрагивая под кожей каждый оголенный нерв.

— Женя… — прошептав растерянно, принимаюсь кусать губы. — Ты же не…

Хочу добавить «несерьёзно», но мой голос сипнет окончательно на нервной почве. В голове происходит взрыв, накрывая противоречивыми эмоциями.

— Ты же не сахарная. Не растаешь, — платит той же монетой. — Помоешь мне спину, с остальным справлюсь я сам.

— Но… — вспоминаю о голой груди под лифом платья и меня бросает в жар.

— Яна, я действительно слишком вымотался. Ты горячая девочка, не спорю, я это понял, оценил и запомнил, но дальше водных процедур у нас с тобой дело не зайдёт, обещаю. Поторопись.

Лучше бы ты не обещал…

Яна

— Я не могу раздеться, — несвязно лепечу, ощущая, как его пальцы ложатся на косточку таза, надавливают на неё чуть сильнее, чем следовало бы. Вздрагиваю, не выдерживая губительного контакта.

— Я бы задал встречный вопрос с подвохом, но, скорее, промолчу, — щекочет дыханием кромку уха.

Ощущаю как сильно напрягаюсь, как тело зудит, жаждая ласки. Соски, болезненно ноют. Хочется почувствовать его горячие губы на них…

— У меня под платьем ничего нет, — пытаюсь объяснить причину моего беспокойства.

Боюсь, сорвётся и навредит себе ещё больше.

— Ты потеряла грудь? — качнувшись бёдрами вперёд, вынуждает шагнуть обратно в кабинку.

После короткой повисшей паузы мы оба издаём тихие смешки, и в груди что-то начинает таять и щекотать. Не верится, что он шутит впервые после долгого напряжённого дня.

— Дурачок, — разворачиваюсь к нему, вскидываю кверху глаза и встречаю жёсткий вопрошающий взгляд вдруг потемневших глаз Захарова. Кажется, в них сейчас не только буря, поднявшая графитовую пыль, ещё и дьявольский блеск присутствует, будоражит до мозга костей. От этого лёгкие забывают дышать. Коленки то и дело дрожат…

— Снимай платье, Яна... — чуть склонившись, повторяет мягче, практически мне в губы. — Оно тебе очень идёт. После наденешь обратно. И трусики снимай.

Падаю и разбиваюсь на осколки от прямого заявления.

— Женя… — не узнаю свой робкий голос.

— Поторопись.

Отрицательно верчу головой, переводя взгляд на его лоб. На нём всё ещё присутствует повязка. Придётся и её заменить.

— Становись под душ и подай мне гель с мочалкой, — говорю, намереваясь, наконец, осуществить то, за чем мы сюда пришли. — Затем отойдёшь подальше от струй, и я тебя намылю. Ничего сложного… Ай!!!

Вскрикиваю от неожиданности, когда Евгений, прорычав что-то невнятное, нетерпеливо сгребает меня в охапку одной рукой и встаёт вместе со мной под душ.

— Что ты делаешь Женька?! — приходится возмутиться.

Вмиг становимся мокрыми, сливаемся телами, поверхностно дышим, глядя друг другу в глаза.

В ушах оглушающе грохочет пульс. Замечаю, как взгляд его становится диким. Эмоций не счесть. Такой сумасшедший микс, что я сама теряюсь вместе с ним.

— Ты ненормальный.

— Я предупреждал. Ты не приняла всерьёз мой совет, теперь будем мыться так.

— Обнявшись? — неосознанно хватаюсь за его шею, чтобы не упасть, потому что от этой близости не только голова кружится, из-за неё мои губы тянутся к его…

Вода заливает лица так, что дышать становится сложно. Я понимаю, что полностью нарушаю установленные мною правила, но остановиться уже не могу. К нему тянет настолько сильно, что все мои бастионы рушатся в один миг, осыпаясь обломками к ногам.

Прикрываю глаза, чувствую его дыхание на губах. Кожа к коже, и острый разряд электричества снова поражает меня, прямо в сердце, потому что Женя не отстраняется, он словно заново исследует, пробует прикасаться ко мне губами, кончиком «неуверенного в себе» языка.

Привстав на носочках, прижимаюсь к нему ртом, грудью, животом, чувствую, как сквозь мокрую ткань в развилку между ног пытается прорваться твёрдый член. Внутри происходят неописуемые химические реакции, взрываются фейерверки, распускаются бутоны цветов, срывающиеся ввысь огромные стаи птиц, словно крыльями щекочут моё нутро вплоть до яремной ямочки...

Всё как в чудесном сне. Мой любимый рядом, со мной, прижимает к своему телу сильной рукой и губительно медленно, без участия языка, пробует ощутить мои губы. Не сминает их, не облизывает, не набрасывается с жадностью, чтобы прихватить их зубами и свести с ума в один миг. Он просто прикасается к ним нежно, щекочет, как будто лепестками роз, жалит кожу будоражащими импульсами, разжигает в теле очередной невыносимый пожар.

— Ж-е-н-е-ч-к-а… — из горла вырывается то ли стон, то ли судорожный вздох.

Ноги начинают подкашиваться. В поисках опоры, слепо хватаюсь за больное плечо, и тут же меня отбрасывает в реальность. Огорошенная внезапно резанувшим по нервам пронзительным стоном Евгения, бьюсь в истерике.

— Прости. Прости меня, пожалуйста, прости… — отпрянув от него, как от огня, нервно хватаюсь за мочалку и баночку с гелем. Дрожащими руками наливаю жидкость. Естественно перебарщиваю.

Выскользнув из мыльных рук, бутылочка с грохотом падает на пол, а я вздрагиваю, вскидывая растерянный взгляд на его искажённое болью лицо.

— Очень больно? — закусив губу, виню себя за неосторожность.

— Нормально всё, — шипит, поглаживая здоровой рукой больное место.

— Не нужно было… — бормочу я, вспенивая состав мочалкой. Чтобы не поскользнуться на геле, приседаю и поднимаю бутылку с пола. Ставлю её на место, затем прошу повернуться ко мне спиной.

Женя, оперевшись рукой о стену, послушно замирает, устремляя взгляд на чёрный кафель.

— Слева не дави, — изрекает просьбу.

Медленными движениями прохожусь мочалкой по рельефной спине, задерживаюсь на пояснице, намыливаю ягодицы и бедра…

— Нужно было взять с собой табуретку. Хочешь, я принесу? — порываюсь к дверце, но Женя останавливает меня, прорычав твёрдое «НЕТ!»

— Хватит! — надавив тоном, вынуждает остыть. — Успокойся, Яна. Подай мне полотенце. На сегодня мытьё окончено. И сними ты, наконец, это чёртово платье! Не хватало, чтобы ты поскользнулась из-за него в луже воды.

— Я сейчас… — расстроенная ситуацией, переминаюсь с ноги на ногу, пока Женя самостоятельно намыливает макушку и ополаскивается под душем.

— Долго ждать?

Оборачиваюсь к нему спиной. Несмело, будто в первый раз, спускаю с плеч бретельки, освобождаю от них руки, нерешительно стягиваю с себя платье и отжимаю воду, выкручивая намокшую ткань.

По позвоночнику пробегает ток, мурашки тоже не заставляют себя долго ждать. Распознав их природу, автоматически прикрываю грудь испорченным нарядом и выхожу из душевой. Умудряюсь дважды поскользнуться перед тем, как встать на коврик и высушить стопы. Дотянувшись рукой до махрового халата, срываю его с крючка и сразу же надеваю на мокрое тело. Жене вручаю то, что просил. Он и так у себя в комнате, а мне предстоит вернуться на второй этаж…

Евгений

Не справившись с природными инстинктами, отправляю Яну переодеваться, сам же ещё несколько минут стою, уткнувшись лбом в холодный кафель, в надежде обуздать внезапную похоть.

Я думал, тяга к ней не усилится так скоро. Сначала разберусь со всеми демонами в голове и только потом позволю себе поддаться искушению. Но Яна сумела вытеснить все мысли о Стелле. До этого момента я думал только о ней. Ведь из-за моей ошибки врачи сейчас борются за жизнь супруги, и больше ничего не остаётся, кроме как ждать.

«Блять!» — мощно прижимаю кулак к стенке. В костяшках вспыхивает отрезвляющая боль. — «Что ж мы так влипли втроём? А ведь ещё не виделся с сыном…»

Не могу свыкнуться с мыслью, что у меня есть женщина с ребёнком. Что их не выдумали для меня, не внушили представление об их существовании.

Но правда в том, что они реальные. Они рядом, черт возьми! А я в упор не помню, как мы до этого жили. Не знаю, что любит Яна, что её раздражает, какие предпочтения в еде, в одежде, в работе, наконец. О чём она мечтала до вчерашнего дня? Какое у неё любимое хобби? Как протекает её беременность? Как сказать ребёнку, потерявшему мать, что я его настоящий отец? Ведь я сам нахожусь в дичайшем душевном раздрае.

Господи, с чего начинать? Когда в голове такое месиво творится, что и врагу не пожелаешь…

Мысли прерывает раздавшийся звонок мобильника, где-то в кармане брюк. Отрываю себя от стены, оборачиваюсь в полотенце, закрепляя его края, выхожу из душа. Мысленно благодарю Яну за то, что подняла с пола грязную одежду и оставила на ящике для белья. Чтобы достать трубку, долго возиться не приходится.

Первым делом смотрю на экран.

Тесть.

Мрачно вздыхаю, потому как ничего хорошего этот звонок не сулит.

— Доброй ночи, Марат Викторович, — ощутив усталость в ногах, опускаюсь на рядом стоящую табуретку.

Слышу, как его ноздри шумно втягивают воздух перед тем, как осыпать меня проклятиями.

— Слушай сюда, сучонок! Если моя дочь не выкарабкается, я тебя сгною в тюрьме! Ты понял меня? — раздаётся грубый и явно поддатый голос Зорина. — Тебя и твою мелкую шлюху, с которой ты кувыркался, пока моя дочь слёзы лила день за днём. Зарою в землю живьём!

Пока Яну не трогал, я молча скрипел зубами и слушал. Он отец. Его ярость оправдана. Но после слова «шлюха» меня самого нехило бомбануло гневом. Кровь вскипела так, что в висках зажужжало. Хлынуло разом во все части тела, превращая каждую мышцу в гранит.

— Попридержите коней, Марат Викторович! Пуганый уже! — приходится жёстко и бескомпромиссно рубить. — Я вам не пацан, а вы под куражом. Хотите поговорить, назначайте встречу!

— Это я бухой? Ты, чертов ублюдок! Да у меня дочь в коме! Ты обдолбанный сел за руль! Ты её чуть не убил! Да я тебя засужу! Слышишь? Сгною! Чтобы я тебя с ней и близко не видел! Попробуй только приблизиться к дочке, и я тебя убью! Молись, чтобы она очнулась, сукин сын!

— Я не снимаю с себя ответственности за собственные поступки. Докажете мою вину, Марат Викторович, за всё отвечу.

Вырубаю мобилу и сдерживаю порыв, чтобы не швырнуть её в стену. Пришлось блефовать. Не уверен, что моя охрана найдёт хоть какие-то зацепки. Наркоту нашли в моей крови, и это неоспоримый факт. Кто ею накачал, неизвестно. Даже если Стелла приложила к этому руку — нужно ещё доказать.

Стук в дверь прерывает мои мысли.

— Сынок? — слышу в спальне голос матери и тут же прошу её войти.

— Родной, неужто снова поссорились? Янка убежала наверх. Растерянная, мокрая, словно обиженный котёнок.

Мама прикрывает за собою дверь, неотрывно глядя мне в глаза. Приходится временно расслабиться, хоть и внутри бушует буря и голова раскалывается от переизбытка эмоций.

— Всё нормально, мам, — отмахиваюсь, опуская мобильный на раковину. — Отец где?

— С Валентином в гостиной. Беседуют о чём-то своём. Давай я помогу тебе одеться. Нужно ещё повязку сменить. Бинт промок, — берёт дополнительное полотенце и, накинув его мне на голову, осторожно промокает волосы и плечи.

Перспектива засветить гениталии перед матерью ничуть не радует, как и то, что сейчас будет вправлять мне мозг.

— Позови-ка ты лучше отца, пожалуйста.

— Женя, я, конечно, понимаю, что ты у меня взрослый и умный мужчина, многого добился благодаря упорству и напряжённому труду, но я всё-таки твоя мать и повидала гораздо больше твоего, — она делает небольшую паузу, заканчивает сушить волосы, затем берёт в руки моё бельё. — Я отвернусь, пока трусы наденешь. С фиксаторами помогу. Ужин, в конце концов, остынет…

— Мам, я же тебя знаю, как своих пять пальцев, — позволяю ей натянуть боксеры до колен, затем встаю и заканчиваю с трусами сам, пока мать, отвернувшись к двери, молча сосредотачивается на важном разговоре. — О чём ты хочешь поговорить со мной? — сорвав с бёдер влажное полотенце, отправлю его к грязной одежде.

— Не о чём, а о ком, — вкрадчиво поясняет, чтобы я наверняка к ней прислушался. — О Яне.

— Мы не ссорились, — беря в руки футболку, заверяю её в том, во что сам едва верю. — Мы с Яной пытаемся найти точки соприкосновения. Вот и все.

— И как? — разворачивается ко мне, впиваясь внимательным взглядом в мои глаза. — Слишком больно током шарахает, раз ещё не нашёл? Так?

— Можно и так сказать… — ворчу я, соглашаясь с ироничным определением.

— Проблема не в ней, сынок. В тебе. Раз не можешь наверх подниматься, пригласи её в свою спальню. Не отталкивай девочку. Нельзя ей волноваться сейчас. Она нуждается в сильном плече, с такой любовью смотрит на тебя, что у меня сердце пополам разрывается. Не помню, чтобы у твоей супруги был настолько искренний взгляд…

— Не сейчас, мам, — спешу прервать тему, которую я не готов обсуждать. — Нам лучше пожить какое-то время раздельно. Рядом с ней я чувствую себя инвалидом. Причём, во всех смыслах этого слова.

— Женя, вот что ты такое несёшь? — возмущается мать, а затем её будто осеняет. Лицо бледнеет в считанные секунды. — Авария повлияла на потенцию?

«Черт!» — сдерживаюсь, чтобы не закатить от злости глаза.

— Мам, всё отлично у меня с потенцией! — раздражённо рычу. — Не могу я сейчас об этом думать, пойми!

— Конечно не можешь. Я понимаю. Хочешь к Яне, а думаешь о Стелле. Я же вижу, как ты борешься со своей совестью.

— Давай не будем об этом! Ладно? — пресекаю попытки выноса мозга. — Я очень хочу вспомнить всё, поверь, просто… рядом с Яной мозг перестает выполнять привычные функции, а мне нужна трезвая голова!

— Ну и прекрасно! Это же о чём-то говорит. Разве нет? Я не прошу тебя с ней спать! В интимном плане, разумеется. Я всего лишь напоминаю о взаимоподдержке. Наломаешь дров, сынок, пеняй на себя!

Яна.

Ужин проходит в спокойной обстановке за будничными разговорами. Я просто сижу, неохотно ковыряясь вилкой в салате, и слушаю. Иногда наблюдаю со стороны за всеми.

В доме собрались самые близкие люди, а я всё ещё чувствую себя не в своей тарелке, никак не выходит расслабиться.

Женя выглядит всё время хмуро. Постоянно думает о чём-то своём, прокручивая в пальцах столовый нож. Временами будто бы выныривает из глубокого забытья, чтобы хоть немного вникнуть в суть информации и поддержать разговор.

Видно, как его сморила усталость. Принятые им таблетки, должно быть, ещё не подействовали. Время от времени он берётся ладонью за повреждённое плечо, стараясь не выдавать болевые ощущения. От этого в моё горло не лезет кусок.

— Яна, тебе нужно поесть, — заметив моё состояние, Анна Николаевна подкладывает в мою тарелку лучшие кусочки жареной говяжьей печени, затем доливает в стакан гранатовый сок. — Ребёнок нуждается в пище. В первую очередь думай о нём. Не дай бог анемию подхватишь.

Благодарю её за проявленную заботу и делаю глоток рубиновой жидкости, затем заставляю себя съесть ещё три ломтика приготовленного поваром блюда.

— Анна Николаевна, мне нужно завтра отлучиться из дома в студию. Ненадолго. Вы не могли бы присмотреть за Тимом? Он не доставит особых хлопот. Заодно и познакомитесь с ним поближе.

На самом деле в студию мне не нужно, но вся сложившаяся обстановка давит настолько сильно, что хочется сбежать отсюда хоть на полдня. Просто тупо развеяться. Не думать о мужчине, который сидит напротив и сверлит мою душу тяжёлым взглядом, от которого сердце сжимается в комок.

— Конечно, Яночка. Езжай, детка. Мы с отцом внука толком не видели. Мышонок уснул, да и нам хочется побыть с ним и наверстать упущенное.

— Поездку нельзя отложить? — раздаётся внезапный вопрос с нотками металла в голосе. Сердце не выдерживает, ухает в пятки.

— Почему я должна её откладывать? В этом есть необходимость? — задерживаю на Жене взволнованный взгляд. Только бы снова не требовал сидеть в четырёх стенах. Очередного вынужденного заточения моя психика не вынесет.

— Нет, — выдавливает из себя единственное слово после короткой заминки. Замечаю, как ослабевает сжатый на вилке кулак.

— Женя, я хочу вернуться к прежней работе. Тима оформим в хороший садик. Он нуждается в общении с детьми. Думаю, так будет лучше для всех нас.

— Поступай, как считаешь нужным, — опустив приборы на пустую тарелку, поднимается со стула. — Вал, пошли к Герману, покурим...

Яна

После ужина, поблагодарив повара Арно и проводив до двери семью Завальских, сбегаю наверх, в нашу с Женей спальню. Стаскиваю с себя всю одежду, оставляя лишь трусики.

В гардеробной натыкаюсь на рубашку моего мужчины, которую он снял, переодеваясь перед поездкой на ипподром. Она всё ещё хранит запах его тела, будоражит меня, вызывает стойкое желание спуститься вниз и нырнуть к нему под одеяло, даже если он запротестует.

С трудом отрываю лицо от нежного шёлка. Едва не всплакнув на эмоциях, надеваю его вещь и заставляю себя забраться в нашу холодную постель.

— Не нужно спешить, Яна, — внушаю себе тихим шёпотом и обратно утыкаюсь носом в воротник.

Как же он им пахнет…

Сомкнув веки, жадно втягиваю мужской любимый аромат. Голову теряю моментально. Где-то глубоко в лёгких начинает клубиться тягучее тепло. Постепенно сползая вниз живота, растекается по нему мучительным томлением. Соски от этого превращаются в твёрдые камушки, болезненно ноют, прикасаясь верхушками к ткани…

«Нужно попытаться уснуть…» — уверяю себя в том, что реально не сработает.

Притягиваю его подушку к груди, укладываюсь поудобнее, при этом натягивая на себя пуховое одеяло.

Лежу так какое-то время, не в силах прервать шальные мысли. Ворочаюсь, наблюдая за луной в ночном небе. Всё время представляю нас двоих, как мы обнимаемся перед сном, целуемся, шепчем друг другу на ушко всякие пошлости и слова любви, планируем завтрашний день и не только планируем...

Это помогает потерять счёт времени. Чувствую, как погружаясь в свой мечтательный мир, проваливаюсь в кратковременный беспокойный сон, а через какое-то время вздрагиваю всем телом, словно срываюсь с небес. Просыпаюсь.

И так длится каждый час, пока время на мобильном не указывает четыре утра.

Хочу к нему, прислонить ухо к двери и прислушаться к шорохам, вдруг не спит… Но в итоге решаю спуститься на кухню и сделать себе мятный чай. Может быть после этого мои нервы немного успокоятся, и я смогу ещё поспать, хотя бы пару часов.

Едва перешагнув через порог кухни, забываю, куда шла…

Горло сжимается в спазме, когда замечаю знакомую фигуру рядом с кухонным гарнитуром и дымящим электрическим чайником. Волосы взъерошены, уткнувшись лбом в подвесной шкафчик, Женя при тусклом свете ламп размешивает сахар в чашке с приготовленным чаем.

В четыре утра? Серьёзно? Почему он не спит? И ложился ли вообще?

— Доброе утро, — проговорив осипшим голосом, схожу с места и направляюсь к нему, чтобы помочь отнести чашку на стол.

Захаров реагирует с опозданием. Задумчивый вид говорит о том, что мой мужчина снова витал где-то в другой реальности.

— Привет, — очнувшись, произносит.

Вижу, как теплеет его мрачное лицо. Покрасневшие от недосыпа глаза слегка сощуриваются, изучая меня с ног до головы.

Господи, я так растерялась, что забыла о причине, вызвавшей у Жени лестную реакцию.

Его полурасстёгнутая рубашка всё ещё на мне. И она из-за тонкого качества ткани не способна скрыть очертания отяжелевшей груди и набухшие соски.

— Прости, — виновато отвожу взгляд к его чашке, — я ею воспользовалась. Думала.., смогу крепче уснуть…

— И как? Удалось? — определив моё желание, Женя протягивает мне свой чай, разворачивая корпус ко мне.

Принимаю напиток с благодарностью, делаю несколько глотков и с довольной улыбкой возвращаю чашку в его руку.

— Неа. А тебе? — спрашиваю очевидное, но всё же хочу услышать от него о причине ночной вылазки на кухню.

— Точно также. Бессонница замучила. Вот… — кивает на электрочайник, улыбнувшись одним уголком рта.

Ловлю эту порочную улыбку и запечатываю в памяти, как ещё один драгоценный трофей.

— …Решил чаю выпить. Мята вроде бы успокаивает…

— Вижу. Кстати, чай очень вкусный. Спасибо.

Искренне хвалю его. Всё-таки не пожадничал, любезно поделился своим.

— Обычный, — подносит чашку к своим губам и надпивает из неё, а у меня в этот момент губы покрываются мурашками из-за того, что он не брезгует, наоборот, будто наслаждается, прикасаясь губами к тому месту, где только что были мои.

— Он лучший из тех, что я когда-либо пила…

— Может быть, хочешь ещё? — интересуется слегка охрипшим голосом, который забирается под кожу миллионами иголочек и щекочет изнутри до проявления мелкой дрожи.

— Хочу… — выходит вымолвить так, словно я перед этим полночи тренировалась соблазнять голосом мужчину. Думаю над этим моментом и чувствую, как на щеках расплываются пятна, полыхающие румянцем.

— Ты очень красивая, Яна, — Женя протягивает мне чашку, не сводя глаз с моего лица, водит ими по губам, по глазам, по переносице и лбу, опускается к подбородку и ниже, к груди, обжигает открытую ложбинку откровенным взглядом. — Моя рубашка тебе слишком идёт.

Тональность его голоса снова ударяет по нервам, вынуждает завибрировать каждую клеточку во мне. В груди сбивается сердечный ритм. Во рту от волнения пересыхает, и я, не мешкая, тянусь пальцами к его руке, чтобы отобрать чашку и утолить внезапно вспыхнувшую жажду.

Прикосновение кожи к коже пронзает разрядом тока. Поражённая своей реакцией, замираю на пару секунд, чтобы насладиться бегущими между нами импульсами, затем, едва прийдя в себя, беру из его руки чашку и делаю жадный глоток.

Легче не становится.

Непрерывно смотреть в его глаза и тупо молчать сравни ожиданию казни.

Выдыхаю рваный вздох, и в груди что-то лопается, резко, с болью, как натянутая на максимум тетива. Желание его обнять становится невыносимо жгучим.

— Поцелуй меня, пожалуйста… — едва слышу свою робкую мольбу.

— Яна… — мой мужчина отбирает из рук недопитый чай, ставит чашку на столешницу, сглатывая образовавшийся в горле ком. — Сейчас нелучший момент для этого, — его голос звучит совсем охрипшим.

Прислоняюсь к нему всем телом. Залипаю взглядом на движении слегка выпирающего кадыка. Какой же он красивый. Везде…

«Господи, спасибо тебе за то, что сохранил ему жизнь!» — не устаю это повторять.

Перестаю себе принадлежать, даю волю инстинктам. Тянусь к его шее дрожащими пальцами, опускаю подушечки на пульсирующие артерии и мягкими движениями прохожусь по ним вверх-вниз, ощущая, как стремительно в сосудах бушует кровь.

— Мне очень нужно… — шепчу, переводя взгляд на его полураскрытые губы. Вижу, что сам хочет, но сдерживает себя до последнего. Сопротивляется. — Ты даже не представляешь, как нужно, Женечка…

Поднявшись на цыпочки, выдыхаю его имя в подбородок, прихватывая зубами щетину.

— Мышь, я же не каменный, — отзываясь на мои прикосновения, Захаров издаёт сдавленный стон. — Я захочу продолжения. Не нужно, слышишь...? — обхватывает ладонью одно моё запястье и снимает руку с шеи.

Пользуясь временной «скованностью» Евгения, зарываюсь второй рукой в волосы, мягко массируя его затылок. Он от подобного массажа всегда тащился и мурлыкал как мартовский кот.

Возможно, Женя прав насчёт «неудачного момента»: на ноге лангета, на плече фиксирующая повязка, кровоподтёк на виске, но я так сильно скучала по нему, что сейчас не нахожу сил оторваться от горячего и волнующего мужского тела. Меня словно магнитом притянуло, прижало к его часто-часто вздымающейся от волнения груди и не отпускает.

«В конце концов, Женя не инвалид, и слава богу!» — успокаиваю свою совесть. — «Боже, о чём я только думаю…»

«А почему, собственно, нет? Может быть, это единственный способ доказать ему существующую между нами любовь. Причём такую, из-за которой мы оба потеряли головы. Что нам мешает лечь на кровать и насладиться друг другом? Ему ничего не нужно делать, только расслабиться и выбросить из головы все гнетущие мысли, хотя бы на пару часов. Я сама всё устрою. После интимной близости он должен что-нибудь почувствовать ко мне, вспомнить хотя бы крошечную долю того, что спрятано в его подсознании».

— Я прошу всего один поцелуй… — продолжаю настойчиво нашёптывать в его губы, не касаясь их языком.

— Яна… — снова уставший выдох опаляет моё лицо, — я не смогу оправдать твои надежды...

— Ты сказал помочь вспомнить, вот и не мешай, — накрываю ладонью горячий пах. Ощутив его твёрдость и полную боевую готовность, закатываю от удовольствия глаза. — Как же красноречиво ты меня не хочешь, — довольно мурлычу я.

— Я не это имел ввиду.

— Как насчёт лайтовой версии секса от твоей любимой девочки? Думаю, тебе вполне подойдёт. Согласен, любимый?

Евгений

Она так преданно смотрит в глаза, а я в эту секунду чувствую себя полным придурком, заблудившимся в трёх соснах. Авария не только блокировала часть памяти, разделяя мою жизнь на «до» и «после», она внесла в неё существенные коррективы.

Я не помню эту настойчивую девочку, не помню нашу встречу, наш первый секс, нашу совместную жизнь! Всё, что меня с ней связывает — общий ребёнок, которого она носит, сын от Виктории и непонятной природы овладевающая мною страсть.

Причём, я испытываю это сильное влечение при каждом нашем столкновении с Мышкой. Стоит ей появиться рядом, и мысли тотчас сбиваются в кучу, превращаясь в кисель в голове.

Стелла всё ещё в тяжёлом состоянии. И вместо того, чтобы обзванивать всех знакомых в поисках лучшей клиники для неё, я стою посреди кухни и думаю, как бы оторваться с Яной и выплеснуть во время секса эмоциональное напряжение.

Впервые в жизни не способен умерить свой пыл. И тем не менее факт остаётся фактом: не принимая в расчёт дерьмовые последствия аварии, сердце моё больше тянется к Яне нежели к пострадавшей супруге.

Борьба с обострённой совестью заканчивается полным фиаско, как только тоненькие пальчики Мышки пробираются под резинку штанов и ныряют прямиком в боксеры, плотно обхватывают член. Всё, что мне остаётся — уступить ей, шумно втянуть воздух носом и забиться в лёгком ознобе, воскрешая в памяти последнюю встречу в душевой...

— Я так сильно соскучилась по тебе… — шепчет Яна, соединяя наши губы.

Инстинктивно отвечаю на поцелуй. Сладкий и нежный, как она сама. С первой секунды он захватывает меня с головой, поднимает во мне бурю эмоций. Спонтанно накрывает удовольствием, от которого можно рехнуться…

— Ты весь горишь… — хрипло выдыхает в мой рот, сдавливая чувствительную головку ладошкой. В этот момент у меня земля уходит из-под ног. Мозг взрывается яркими вспышками. Мышцы начинают напряжённо вибрировать. Хочется кончить ей в кулак, настолько остро реагируют рецепторы на доставляемый Мышкой кайф.

С глухим стоном обнимаю её крепче, прижимаю к груди, сдавливая ладонью худенькое плечо. Держусь за неё, чтобы не поддаться дрожи в коленях и не рухнуть на пол, беспощадно вгрызаюсь в губы, мокрые, припухшие, всасывая их, врываясь в стонущий рот языком, сплетаясь с её языком настолько жадно, насколько это возможно.

Два горячих дыхания превращаются в одно, наполняя мысли единственным желанием — утащить храбрую девочку в укромный уголок и позволить бесчинствовать маленьким демонам, завладевшим её разумом.

— Идём отсюда… — обжигаю нетерпеливым рычанием её губы.

— Куда? — звучит её взволнованный шёпот.

Она сжимает на каменном стволе хватку одной рукой, второй вцепляется в шею сзади, словно боится, что я вот-вот прогоню её из кухни, лишу своего тепла. Как будто для неё секс в данную минуту является глотком жизненно необходимого воздуха. Мне кажется, я и сам без неё задохнусь. Дышу, потому что она делится им со мной.

Запах сексуально возбуждённой девочки сводит с ума. Вдыхаю его, теряя способность к трезвому мышлению. Ладошки Яны настолько нежные и одновременно дерзкие, по-прежнему не отпускают, дарят слишком острые ощущения, швыряют по всему телу обжигающий ток.

— Куда скажешь… — на выдохе хриплю я, и эти слова звучат в моих устах как поражение. Отстраняюсь на пару сантиметров, нахожу её взгляд. Яна смотрит на меня опьяневшими глазами, слегка удивлёнными, наполненными блеском и робкой радостью, о чём свидетельствуют лучики морщинок в их уголках.

Перед моими глазами тотчас начинают мелькать «непотребные» картинки моего пошлого воображения: я, она и удовольствие нашего обоюдного желания…

— Ближе всего кабинет… — Мышка расплывается триумфальной улыбкой, и я непроизвольно подхватываю её настроение.

— Ладно, посмотрим, что ты для меня приготовила, моя маленькая Фрейя…

Яна помогает добраться до двери кабинета без костыля.

Когда за нашими спинами исчезает тусклое освещение дома, и мы погружаемся в полумрак, я тут же задаю себе вопрос: «Зачем мне всё это нужно? Именно сейчас? Когда я не могу сделать резкого движения без боли».

Прислоняюсь спиной к двери и утягиваю Яну на себя, нахожу её губы, целую снова, чтобы не думать больше ни о чём, потому что ни один вразумительный ответ не убедит меня оставить Мышку без сладкого.

— Я хочу увидеть тебя голой… — шепчу в её рот, срывая последние предохранители на своей выдержке.

К черту всё! Она моя женщина. Чувствую, так было, есть и будет.

Наощупь нахожу пульт в подставке на стене, включаю приглушённый свет и возвращаю его обратно, переводя взгляд на забившегося в панике мышонка.

Несколько мгновений Яна растеряно осматривается по сторонам, затем, сделав глубокий вдох, тихо командует:

— Садись на диван.

Отдаю должное её аппетитной груди. Эта часть прекрасного женского тела, прячась под распахнутыми полочками моей белоснежной рубашки до одури возбуждает, манит, словно запретный плод.

Сглатываю слюну, сгорая от нетерпения поскорее добраться до пышных холмиков ртом и оставить на нежной коже свои метки. Пусть помнит об этой ночи и думает только обо мне.

— Есть одно условие, Мышка… — мой хриплый голос вырывается наружу.

Удерживая её глаза под прицелом своих, опускаю ладонь на ствол и мягко сжимаю его у основания головки, поглаживая вверх-вниз через ткань. Терпеть больше нет сил. Член зудит так, что закипают мозги.

— Какое… условие? — переводит сосредоточенный взгляд на то, чем в данный момент я занимаюсь, и её голос предательски садится, почти до свиста в лёгких.

— Ты будешь сверху, поэтому в сексе полностью твоя инициатива. Согласна?

— Тогда у меня тоже будет условие, Женя… — моя упрямая соблазнительница, не отрывая глаз от паха, принимается медленно расстёгивать пуговки на рубашке и, черт! Я снова дурею от неё, наслаждаясь мелькающими участками тела то выше талии, то ниже. Особенно привлекает треугольник обычных хлопковых трусиков под плоским животом. Совсем не тех, которыми я любовался в ванной.

— Я сделаю с тобой всё, что захочу… — добавляет, эротично покусывая нижнюю губку.

Не сдержав искренней улыбки, вкрадчиво интересуюсь в свою очередь:

— Надеюсь, я выживу после заявленного тобою заезда? — усмехаюсь ещё шире в то время, как Яна покрывается очаровательным румянцем и на секунду теряется в мыслях.

Не смотря на то, что пальцы её дрожат, взгляд становится темнее ночи, затягивает так глубоко, что кажется, нырнув в них однажды, я уже не смогу выплыть…

— Примчишься к финишу первым, мой чемпион… — отрезвляет меня громким заявлением, от которого теряюсь теперь я, словно мальчишка перед первым половым актом.

И ведь она права на все сто.

Я настолько сейчас заведён, что стоит коснуться её плоти членом, и я зафиналю за пару-тройку движений, так сильно её хочу.

Наконец, расстегнутая рубашка, освободив хрупкие плечи, соскальзывает по стройному телу к её стопам и расплывается белоснежным пятном на полу.

Весь её шикарный вид напоминает греческую богиню, вышедшую из пены морской на берег к своему возлюбленному.

Всё-таки мне крупно повезло с ней. Не только потому, что Яна красивая. Она добрая и отзывчивая, как моя мать. Об этом говорит интуиция. Ещё бы память вернуть — и было бы всё заебись…

— Подойди ко мне, — проглотив сдавивший горло ком, хриплю, отсчитывая в ушах глухие удары сердца. Плевал я на её условия. Мне хочется сгрести малышку в охапку и затрахать до полусмерти…

— Неа… — девчонка отрицательно вертит головой, медленно пятясь к дивану. Ещё и ухмыляется, паршивка, заметив, что я на гране.

По ней видно — опыта немного в этих делах, но её искреннее стремление поиграть со мной в опытную соблазнительницу достаточно сильно вставляет.

— Янка, я не шучу… — прорычав, приступаю расстёгивать фиксирующую повязку на плече, чтобы позволить себе больше движений. Знаю, что могу пожалеть об этом глупом поступке, но трахаться с зафиксированной рукой как-то не слишком удобно. Мне нужно её трогать, касаться пальцами кожи, ласкать, изучать наощупь изгибы тела. Вспоминать в конце концов, иначе моя голова взорвётся от напряжения. Хочу, чтобы прижималась ко мне своей соблазнительной грудью, прикасалась острыми сосками и царапала ими мои губы.

Хочу её всю…

Себе…

Целиком…

— Садись на диван, любимый, — мурлычет, опуская голую попу на чёрную кожу. Ладошкой указывает на моё место, похлопав по мягкому сидению несколько раз. — …Иначе быстро устанешь. Тебе нельзя нагружать ногу.

Несколько секунд медлю после того, как стянул с себя бандаж. Затем подхожу к ней, бросаю фиксатор на кресло и становлюсь напротив её приподнятого лица.

— Что ты задумала? — обхватив её изящный подбородок, дразняще прохожусь большим пальцем по контуру нижней губы, любуясь тем, как мои прикосновения находят мгновенный отклик.

Яна от ласки инстинктивно закатывает глаза, томно приоткрывая коралловые губы, проходится по ним кончиком влажного языка.

— То, чему ты меня учил… — нервно сглатывает и замирает как мышка.

Глядя на неё сверху вниз, изучаю каждую реакцию, оживляющую её милое лицо на фоне часто вздымающейся груди.

Фантазия то и дело подкидывает пошлые визуализации.

Пока я мечтаю засунуть член в плотное кольцо губ, она тянет дрожащие пальчики к резинке штанов, вцепляется в неё и замирает, я же, поражённый током, не сдерживаюсь, ввожу палец в её сладкий рот и выдыхаю глухое мычание, встречаясь с горячим приветливым языком.

Член тут же дёргается в трусах, заставляет мои челюсти плотно сжаться от накатившего острого желания, а лёгкие выдавить свист.

Боже, Жека, терпи… Девочке нужно время, чтобы настроиться.

Пусть ещё поиграет...

— А конкретнее, малыш? — едва не отпускаю грубый мат, когда Яна, обведя языком подушечку пальца, жадно присасывается к ней, затем прикусывает зубами. Несильно, но достаточно ощутимо, чтобы перед глазами заискрило и гулко забилось в висках.

Её взгляд — это нечто. В нём столько порока и нежности намешано, от чего голова идёт кругом.

Вздрагиваю из-за скользнувших вдоль паховых вен ногтей. Чувствую, как штаны оползнем сходят вниз. За ними следуют боксеры, позволяя члену освободиться от давления ткани.

Рывком вдыхаю, когда миниатюрная ладошка обхватывает ствол и медленными движениями начинает распалять в нём огонь…

— О нет.., нет, Яна, черт! — ощутив приток спермы к середине ствола, пытаюсь прервать безумие. Выдёргиваю свой палец из её тёплого рта, накрываю ладонью кулак Яны и фиксирую, переводя дыхание. — Так ты ускоришь финал, детка… Притормози, — прошу её, а у самого внутри кипит, как в жерле действующего вулкана.

— И пусть… — шепчет, опускаясь передо мной на колени, точно также, как в прошлый раз, в мелькнувших в памяти картинках. — Я этого хочу, Женя… И ты этого хочешь… Всегда хотел.

Смотрит решительно, искушая, пронизывая тело насквозь заряженными на максимум импульсами, и я сдаюсь, позволяю взять надо мною власть. Позволяю её прерывистому горячему дыханию обжечь мой пупок, опалить набухшую от крови головку, а своему члену погрузиться в сладкий и тесный рот и задвигаться в нём до исступления…

— Ох, бляяя… — вцепившись обеими руками в мягкие волосы на затылке, сжимаю их, не давая себе отчёта в происходящем. Нетерпеливо насаживаю её на себя, глубже и резче, пока позвоночник не окатывает кипятком до самого копчика, и в голове не начинает проясняться после вспышек абсолютного кайфа.

— Боже, ты космос, Мышка… — выдыхаю охрипшей интонацией. Ноги дрожат. В теле разливается слабость…

Поднимаю тяжёлые веки, замечая, как Яна сглатывает и облизывает пухлые губки от спермы.

— Прости… — приподнимаю за подбородок её лицо. — Не успел предупредить, — отчитываюсь сквозь шум в ушах. Сердцебиение потихоньку снижает обороты, и становится легче дышать. Удары не оглушают, как пару секунд назад при оргазме.

Не в силах стоять на ногах, заваливаюсь на диван, утаскивая девочку за собой на колени. Мышка, аккуратно оседлав их, опускается мне на грудь, укладывая голову на здоровое плечо. Пока я пытаюсь разобраться с эмоциональными и физиологическими реакциями, мои руки инстинктивно обнимают её, пальцы вырисовывают какие-то узоры на косточках ровного позвоночника, гладят нежно, пересчитывают тонкие рёбра, прижимают к моему телу всё крепче и крепче...

Осознание того, что не хочу её от себя отпускать, приходит мгновенно, как и внезапный, осенивший мою голову вопрос. Выпаливаю его не задумываясь, потому что внутри, под кожей, около сердца что-то неприятно царапнуло…

— Сколько у тебя было мужчин до меня?

Яна перестаёт дышать. Несколько долгих секунд молчит, затем поднимает голову и устремляет на меня озадаченный взгляд.

— Тебе не понравилось? — шепчет, взволнованно бегая по моему лицу потухшими глазами.

— Наоборот… — спешу её успокоить, мысленно изрекая мат. Лучше бы придержал свой язык за зубами! Но ведь не смог же, Жека? Не смог!

— Ты первый, если ты конечно об этом, чем мы только что занимались, — краснеет как маков цвет, но глаз не отводит. — Поэтому я всё ещё не научилась владеть искусством минета. Уж прости…

— Ты просто чудо, Мышка, — с улыбкой на губах заверяю её в том, чем она на самом деле является. — Иди ко мне, — внутри меня начинает ликовать внезапно пробудившийся собственник. Притягиваю Яну за затылок к своим губам, намереваясь продолжить начатое. — Ты так и не получила своего десерта. Хочешь ещё быть главной?

Скользнув ладонью к её лону, сразу же понимаю, как обстоят дела с тайными желаниями. Трусики промокли насквозь, что не может меня не радовать.

Мышка вздрагивает, стоит мне пройтись пальцами вдоль губ и надавить на чувствительный клитор. Отпускает сдавленный стон.

— Хочу… — прошептав, целует уголок моих губ, прикусывая легонько кожу. Такая влажная и податливая девочка… Тянется ко мне всем своим естеством. — Женя? Что с нами будет, если Стелла не выкарабкается? — вдруг задаёт вопрос, охлаждающий весь мой запал. Напрягаюсь, неприятно морщась.

— Не знаю, Яна. Всё очень сложно. Настолько сложно, что я впервые затрудняюсь ответить…

Яна

Если бы я знала, что всё испорчу несвоевременными вопросами, не задавала бы их.

Черт меня дёрнул вспомнить его жену в момент близости.

Но жить в неведении я тоже не могу. Женя ничего конкретного не рассказывает, постоянно хмурится и молчит. По идее между нами не должно быть никаких секретов, но чувствую, они всё же есть. О чём-то он не договаривает. О том, что его очень сильно гнетёт.

— Сними с меня одежду и эту чёртову штуку, — озвучивает просьбу, как только мы доходим до его кровати. — Она меня раздражает.

Оставляю на спинке стула фиксирующую повязку и помогаю ему сесть на матрац. Чтобы снять штаны, нужно снова избавить его от лангеты. Такое отношение к лечению ни к чему хорошему не приведёт. Но разве упёртого мужчину можно в чём-то переубедить?

Молча принимаюсь исполнять его волю.

Если трусы и штаны удалось стащить с него без проблем, с футболкой приходится немного повозиться.

— Прости, я всё испортила, — судорожный вздох сотрясает мои лёгкие, когда я складываю его одежду и отношу на стул.

Женя забирается на постель. Помогаю ему поправить подушку и укрыться одеялом. Мне так хочется остаться рядом, но я почему-то не смею об этом просить.

Господи, но почему я такая дура?

— Яна, прекрати себя винить. У нас ещё будет время для развлечений. Нужно поспать хотя бы пару часов. Проблемы сами себя не решат.

— Ты прав… — обречённо покусывая губу, бросаю взгляд на зашторенное окно, и сердце болезненно сжимается в груди до размера грецкого ореха, а то и ещё меньше. — Очень скоро наступит рассвет. Тебе и вправду нужно отдохнуть. Женя, а как быть с разводом? — не могу не поинтересоваться наболевшей проблемой. — Бумаги так и не нашли…

— Придётся немного повременить. Хотя бы до того момента, как она очнётся и покинет больницу.

— А если ей понадобится постоянный уход? Если не дай бог… — захлебнувшись от волнения глотком воздуха, едва привожу в норму дыхательные процессы.

— Яна, хватит! — Женя раздражённо обрывает цепочку моих жутких предположений. — Я же не ясновидящий. Пока Стелла не выйдет из комы, ни о чём нельзя судить.

— Ясно. Я, пожалуй, пойду… к себе.

Наверное так будет лучше, хоть мне и вряд ли удастся сегодня поспать. Я снова буду думать о том, что меня волнует больше всего — наше будущее.

— Останься, — потеплевший голос заставляет отвести от двери глаза и удивлённо посмотреть на Женю. Его неожиданное заявление наполнило душу радостью, а тело приятными ощущениями мурашек. — Снимай рубашку и ныряй под одеяло. Когда ты рядом, мне спокойнее.

Кажется, я за мгновение справляюсь с задачей, забираюсь к нему под мышку, укладываю голову на мускулистое плечо и улетаю в космос от ощущения уюта и нежности.

«Пусть у нас всё наладится… Пусть мы снова станем счастливыми, как было в Польше, когда мы вместе с Тимом гуляли по набережной и не думали ни о чём».

— Ты кое-что забыла, — его горячее дыхание приятно щекочет лоб, и я непроизвольно ёжусь, растягивая мечтательную улыбку.

— Что именно? — шепчу, поднимая к нему озадаченное лицо. Мой задумчивый взгляд нерешительно останавливается на его чувственных губах, оценивая, как далеко можно с ним зайти.

Если я его поцелую, что будет?

— Трусики, — вкрадчиво произносит, заставляя моё сердце задрожать в груди. — Их тоже сними… Сейчас.

Зрачки напротив становятся шире, затапливают радужную оболочку карего цвета, обжигают, немедленно запуская в моём мозгу ряд процессов, направленных на исполнение желаний.

Под пристальным взглядом, задыхаясь от трепетного волнения, снимаю бельё. Электризуя каждый волосок на коже, прячу трусики под подушку, чтобы не потерялись до утра.

Приглушив в лампе свет для создания интима, возвращаюсь на его плечо и утыкаюсь носом в шею, в то место, где жилка вибрирует учащённо, и запах мужчины, стойкий и мускусный, сильнее всего кружит голову.

— Жень? — не в силах отказать себе в удовольствии, аккуратно водружаю своё бедро на его ногу и подтягиваю ближе к паху. Он обхватывает его ладонью, впиваясь в кожу подушечками пальцев рядом с коленом, а я вздрагиваю из-за щекотных уколов-прикосновений, словно в каждой мышечной клетке происходят миниатюрные водородные взрывы.

— М? — глухо раздаётся в его груди.

Хочется, чтобы он сделал первый шаг, как мужчина заинтересованный в женщине, чтобы прижался губами к моим губам и долго целовал их, вкладывая в поцелуи всю свою нежность. Хочу болтать с ним о важных и не очень вещах в перерывах между сном и занятиями любовью, хочу просто с ним помолчать, прислушиваясь к биению наших сердец, к дыханию. Хочу снова стать его любимой девочкой, той, которую он отобрал у других, выбрав для себя, вырвал у судьбы и присвоил...

— Ты совсем не испытываешь ко мне никаких чувств? Если бы тебе друзья не сказали, что мы жили вместе до аварии, как бы ты себя повёл после того… недоразумения в больнице?

Пальцы, только что нежно царапающие мою макушку, ныряют в гущу волос, сжимают их и оттягивают слегка назад, запрокидывая голову.

— Испытываю, что-то, чего не могу объяснить, — Захаров прислоняется ко мне, упираясь лбом едва ли не в переносицу. Взгляд чёрный, совсем диким становится. В зрачках вспыхивает огонь, то ли у меня в глазах пятна мельтешат от волнения и давления на лобную кость, отчего и его взгляд горящим кажется. Нечеловеческим…

— Когда выгнал тебя из палаты, лишился внутреннего спокойствия. Сразу почувствовал. Как в густом тумане очутился над пропастью, потеряв ориентиры и вместе с ними приличный отрезок жизни. В груди разразилась такая буря, что хотелось всё крушить и переворачивать. Я не помню тебя, малыш, но когда прикасаемся телами, как было в душевой и вот так, как сейчас — меня невыносимо шпарит током, будто я оголенные провода трогаю, а не твою бархатистую кожу. Где-то там, внутри, ты очень плотно засела. Я чувствую это, но мне не хватает последних событий, чтобы сложить пазлы в целостную картинку и воскресить в памяти наше прошлое и любовь к тебе. Говорят, страсть и любовь не одно и то же… Скорее патология. В общем, гореть мне пока в аду за свою откровенность, Мышь…

Неопределённо хмыкнув, Женя прихватывает зубами мою губу. Сначала нижнюю, затем верхнюю. Поиграв немного, проникает между ними языком, чтобы добиться от меня ответной реакции. Я не реагирую на поцелуй, испытывая в душе ощущение полнейшей беспомощности. Понимание того, что не ты властвуешь над обстоятельствами, а они над тобой, приводит к отчаянию.

— Значит, патология? — произношу вслух свои мысли. Понимаю, что он это сказал не для того, чтобы меня обидеть или задеть. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь, но сердце всё равно больно сжимается в груди, не хочет мириться с реальностью.

— В некоторой степени, да, — подтверждает мои слова. — Прости, Яна. Я не хочу тебе врать. Просто я ощущаю всё так, будто мы только вчера познакомились. Ты обиделась? — убрав с моего лица пряди, заглядывает в глаза.

— Ты задел меня своей правдой. Мне очень больно слышать это. Но ведь глупо обижаться на человека у которого амнезия, не так ли?

Возвращаю голову обратно на его плечо. Хочется расплакаться, но, закусив губу, сдерживаю непрошеную реакцию. Эмоции бурно плещутся внутри. Их спектр такой огромный, что я не в состоянии определить, что именно испытываю в данный момент. Словно у меня в груди два сердца бьётся, заглушая логические доводы.

— Ты слишком мнительная девочка, — оценив моё состояние, Женя пытается успокоить.

— Какая есть… — лепечу, спускаясь чуть ниже, к подмышечной впадине. Найдя уютное место, зарываюсь в него лицом.

— Ян, прекрати дуться, иди сюда, — Женя пробует вытащить меня обратно.

Вцепившись в него мертвой хваткой, не позволяю сдвинуть себя с места.

Моя глупость, кажется, побила все рекорды, обернувшись неудачей.

Я думала, что секс хоть немного нас сблизит. Что в его памяти произойдёт хоть какой-то сдвиг. Но кроме страсти Женя ничего не испытал ко мне. Абсолютно! Поэтому расхотелось навязываться ему и дальше строить из себя эскортницу.

— Мне здесь удобно, — говорю, как есть, прижимаясь плотнее к его горячему бедру.

— Ладно, как скажешь. Не стану тебя разубеждать.

Пальцы гонщика снова опускаются на висок, гладят его, затем медленно погружаются в волосы, пропуская сквозь пальцы пряди.

Кажется, что моё тело больше не имеет формы, оно размягчается, превращаясь в растопленный воск…

— Расскажи мне о сыне. Я не помню о гибели Виктории совсем ничего. Почему она скрывала Тима?

— Считала, что ты ею воспользовался. Затем узнала о твоей женитьбе на популярной певице и решила, что так будет лучше для всех.

— Решила, значит… — из груди Захарова вырывается огорчённый вздох. — Могла бы спросить, не хочу ли я участвовать в его воспитании.

О моих эгоистичных поступках молчит. Видимо, ещё не знает, что я тоже пыталась скрывать от него родного сына. В прошлом мы всё выяснили и оставили причинённую друг другу боль позади. Если вскоре об этом узнает, как отреагирует? Перестанет мне доверять?

— Ты его усыновил. Ты знаешь об этом?

— Знаю. Вал мне рассказал некоторые факты, недостающие в пробелах моей памяти. Кстати, как ты себя чувствуешь? Как обстоят дела с беременностью?

— Тебе действительно интересно? Просто, ты многого не помнишь, и мне страшно, Женя.

— Чего ты боишься? — его попытка приподняться на локтях заканчивается фиаско. Пугает меня до чертиков прозвучавшим глухим стоном.

Выбираюсь из-под одеяла, сажусь и озадаченно осматриваю его плечо.

— Тебе нельзя делать резких движений. Ты снял повязку.

— Чего ты боишься, Яна? — уже громче и настойчивее повторяет свой вопрос, игнорируя моё замечание.

Приходится посмотреть ему в глаза и растолковать свои страхи.

— Того, что наш малыш родится внебрачным ребёнком.

— Главное, чтобы он был здоров, разве нет? — притянув меня за руку, обратно укладывает к себе на грудь. Мы уже говорили об этом.

— Я помню, Женя, но я хочу настоящую семью. Я не смогу долго мириться с подобной ситуацией. Так не может продолжаться вечно…

Евгений

Утро нового дня встречает меня затёкшим плечом, эрекцией и спящей красавицей под боком.

Янка, как уснула, уткнувшись носом в моё ребро, так до сих пор и спит. Такая милая и притягательная девочка — глаз не оторвать от неё.

Ловлю себя на мысли, что с каждой минутой она начинает мне нравится всё больше и больше. Нежные черты её лица способны поразить в самое сердце. Сейчас, как никогда раньше, я понимаю это.

Такая уютная, добрая, бескорыстная... Полная противоположность Стелле.

Улыбаюсь, переводя взгляд на приоткрывшиеся губы. Мышка сладко посапывает, словно ребёнок. Любуюсь ею и молча завидую Янке. Мне бы хоть раз вырубиться и проспать до утра глубоким и безмятежным сном как у неё…

На часах почти девять утра.

Улавливаю шорохи под дверью. Прижимаю ладонью стояк. В восемь должна была приехать медсестра. Наверное, уже ждёт.

Ну и хрен с ней. Подождёт, пока Яна проснётся. Боюсь повернуться на бок. Разбужу Мышку, снова начнёт переживать.

— Сын, — негромкий голос матери раздаётся за дверью, — я войду?

Я по-прежнему молчу. Раз не запретил, значит, зайдёт.

Мать тихо открывает дверь, просовывает свой любопытный нос в щель и замирает, увидев нас двоих.

— Ох…

— Заходи, — шепчу ей, прислоняя указательный палец к губам.

— Тимочка проснулся, — шепчет, задерживаясь счастливым взглядом на Яне. — Такой милый мальчик. Роднуличка наша. Женечка, там медсестра ждёт. Капельницу пора ставить.

— Пусть подождёт. Я приму душ и выйду.

— Хорошо. Завтрак принести?

— Позже, мам. Разбудишь Яну.

— Ухожу, родной, уже ухожу…

Мать оставляет нас вдвоём.

Чувствую, как Яна меня обнимает крепче, задевая предплечьем чувствительную головку. Я вздрагиваю. Рядом с ней становится слишком жарко. Настолько, что хочется крыть матом всю эту гребаную ситуацию. Вчера я её культурно отшил, сегодня меня опять рвёт от жажды, которую вызывает эта девочка. Хочу её снова. Так сильно хочу, что ум за разум заходит. Утыкаюсь носом ей в макушку и закатываю от наслаждения глаза, вдыхая упоительный запах русых волос.

От смеси пота и каких-то сладких фруктов вставляет не на шутку.

— Доброе утро, — раздаётся довольный и хриплый шёпот.

— Привет, — отвечаю, не отрывая губ от её головы.

— Как ты себя чувствуешь? — Яна приподымается на локте, изучая моё лицо.

Сказать ей или промолчать? Остыть под холодным душем? А может быт просто попросить…?

— Жень, нас с тобой спалили…

— Ты сильно переживаешь по этому поводу? — вздёрнув одну бровь, пытаюсь осмыслить её беспокойство.

Заметив, что я пялюсь на её губы, Яна тут же краснеет.

Господи, если бы она только знала, как сильно меня заводит её очаровательное смущение.

— Справишься за десять минут?

— Ты о чем? — сонная хлопает ресничками.

Протягиваю пальцы к её пшеничным локонам, убираю их за ушко и хрипло произношу:

— Я безумно тебя хочу. Прямо сейчас...

— Серьёзно? — её притягательный рот расплывается в обворожительной улыбке.

Вспоминаю, как в нём охренительно тесно и влажно, и меня накрывает таким безумием, от которого лучшее противоядие — Яна.

— Насколько сильно ты меня хочешь? — обводит ноготком подбородок и ямочку на шее.

Щекотно. Классно. До мурашек приятно.

— Попробуй, узнаешь…

Сглатываю собравшуюся во рту слюну. В паху уже настолько горячо, что хочется зарычать и дёрнуть Яну под себя, а затем погрузиться туда, где, наверное, также тесно и до одури приятно.

От этих мыслей член призывно дёргается. Налитые до предела бурлящей кровью вены на нём, кажется, вот-вот лопнут.

— Хорошо… — Мышка игриво тянется ладошкой к моему члену, обхватывает ствол, скользит к головке и сжимает её до того приятно, что в глазах начинает искрить, по всему телу проходит неконтролируемая дрожь, поднимая волоски на коже.

Опускаю веки и облегчённо, со стоном выдыхаю. Как же хорошо вот так просыпаться утром с удивительной женщиной под боком.

— Малыш, садись сверху, не томи…

— Дай мне пару минут, — шепчет, наклонившись к лицу.

Острые зубки прихватывают нижнюю губу, горячо прикусывают её, от чего меня насквозь пробивает каким-то развратно-изощрённым удовольствием, которое становится ещё ярче, когда наши языки сплетаются на секунду в жаркой борьбе.

— Женя… — оторвавшись от губ, Яна выдыхает моё имя. Я облизываю языком зудящую плоть, а она в свою очередь оставляет дорожку влажных поцелуев на моей груди, ведущую вдоль мышц живота к пупку, затем неожиданно сползает с кровати.

— Черррт! Ты куда? — ошарашено пялюсь на неё, сжимая в кулаке уголок одеяла, едва не свалившегося на пол.

— Тимочка проснулся, — быстро тараторит, оглядываясь по сторонам в поисках одежды. — Давай поиграем в «эскорт» в другой раз. Мне нужно привести себя в порядок.

— Яна! — смотрю, как она поспешно натягивает на себя свежий махровый халат и шагает к выходу. — Я тебя чем-то обидел? Яна! Постой!

— Нет, всё хорошо, — взявшись за ручку двери, клятвенно заверяет в обратном. Я же вижу, обиделась. — Доктор прописал тебе лекарства, а я не хочу, чтобы ты из-за меня вредил своему здоровью, и уж тем более нарушал время приёма. Я скоро приду. Помогу тебе переодеться.

— Блять! Мышка, вернись! — успеваю нервно прорычать перед тем, как захлопывается за ней дверь. — Вот же ж… чертовка! — швыряю подушку следом и тут же стону из-за боли от резкого движения.

Значит, обиделась. Я даже догадываюсь из-за чего. Взяла и отплатила той же монетой. Решила поиграть в кошки-мышки? Отлично. Сама же об этом пожалеет…

Отдышавшись, сажусь на постели. Нервы дребезжат, как стекла от ударов грома. Спрашивается: с какого хрена такая реакция на неё? Сука! Я ж её совсем не помню, чтобы испытывать настолько острые эмоции. Задела. Хочется догнать, прижать к стенке и оттрахать так, чтобы больше не смела водить за нос. С Мышкой чувствую себя зверем, которого дернули за усы.

— Доброе утро, Евгений Дмитриевич! Можно к вам? — медсестра сначала просовывает капельницу в проём двери, затем появляется сама. Молодая, симпатичная, высокая, стройная, с голыми коленками и пышной грудью в вырезе белого халата.

То, что доктор, блять, приписал…

Какого черта ко мне прислали эту модельную секс-бомбу? С иглой-то хоть умеет управляться?

— Меня Викой зовут. Я какое-то время буду вашей сиделкой.

Ещё лучше... Вот только ещё одной Вики мне здесь не хватало.

— Проходи.., Вика… — ворчу, отбрасывая в сторону одеяло. Спускаю ноги с кровати на пол, кое-как встаю, опираясь на тумбочку. Стояк уже не «дымится», но всё ещё красноречиво говорит о моём неудовлетворенном состоянии. Похуй. Прятать ничего не собираюсь. Не для того я сиделку нанимал, чтобы бояться повернуться к ней голой задницей. — Поможешь мне принять душ. У тебя сменная одежда имеется с собой?

— В смысле..? — тупит, хлопая ненатуральными ресницами. Терпеть такие не могу. Как у коровы, ей-богу.

— В прямом смысле. Потрёшь мне спину в душевой. Поможешь одеться и вернуть на место фиксаторы. Для этого тебе нужно будет снять халат. Можешь набросить махровый сверху, мне всё равно.

— Эммм… — опускает взгляд на мой пах, на несколько секунд теряя дар речи.

Блять! Кто её ко мне прислал такую нерасторопную?

— Члена никогда не видела? — голос на нервах срывается на рык. — Я тебе плачу не для того, чтобы ты мой рассматривала! Интим между нами исключён. Помоги мне дойти до ванной, пожалуйста.

— А? Да-да… Извините, я… что-то…

— Вика, с вами всё в порядке? Или мне подыскать вам замену?

— Н-нет! Не нужно. Всё отлично, простите. Зачем вы сняли лангету с повязкой? Плечо должно быть зафиксировано, — наконец-то очнувшись от романтических грёз, подходит ко мне и принимается за свои прямые обязанности. — Идёмте, я вам помогу.

— Соглашение о неразглашении конфиденциальной информации вы подписали?

— Да. Доки остались у вашего начальника охраны.

— Отлично. Простите за грубость, Вика. Я сегодня не в духе.

— Понимаю…

Евгений

В кабину входим вдвоём. Я и слегка раскрасневшаяся от смущения медсестра. Виктории довелось снять с себя медицинскую форму и обернуться белым махровым полотенцем.

Она закрывает за нами створки душевой, а меня в этот момент накрывает ещё большей злостью. Это чувство контролировать выходит плохо. Достаточно одного неверного шага со стороны присутствующих в доме, и я могу взорваться как пороховая бочка от самой маленькой искры.

Я хочу видеть здесь свою вредную Мышь, а не эту сисястую докторшу, доставленную ко мне в спальню прямиком из больницы! Черт бы их всех побрал!

Включаю воду и сразу же становлюсь под душ. Оперевшись рукой о стену, пытаюсь расслабиться. Но хер там! Мои мысли направлены туда, откуда в ближайшее время не предвидится совершенно никакой радости. Янка меня возненавидит за геройство, хоть и сама подтолкнула сделать этот сомнительный шаг.

А, собственно, почему я парюсь? Разве не для этого я нанял сиделку? Вот пусть она и возится с моей задницей вместо Яны. Плюс — у Мышки появится возможность поразмыслить над сегодняшним утром за то время, пока я съезжу в больницу, чтобы поинтересоваться состоянием Стеллы, и сделать томографию. Надеюсь процедура позволит понять, насколько серьёзна амнезия и готов ли мой мозг после аварии восстановиться в полном объёме.

— Евгений Дмитриевич, подайте, пожалуйста, гель для душа.

— Что? — вынырнув из собственных мыслей, поворачиваю к Вике голову. Девушка, переминаясь с ноги на ногу, не знает, куда в первую очередь пристроить свои руки.

— Гель, говорю, подайте.

— Да, конечно.

Бутылочка с ароматной жидкостью перекочёвывает в руки медсестры, а я принимаю прежнюю удобную позу, подставляя лицо под тёплые струи воды.

— Начинайте с головы. Слева гематома, будьте осторожны.

— Не волнуйтесь, я изучила вашу медицинскую карту. Как вы себя чувствуете? Голова не кружится?

— Немного. Плечо в данный момент волнует намного больше.

— После капельницы отпустит. Потерпите пару минут.

С грустью отмечаю, что руки совершенно не те, которые мне нужны.

Не вызывают никаких приятных ощущений, не смотря на то, что Вика попутно с мытьём пытается сделать профессиональный расслабляющий массаж.

От пальчиков Мышки кожу, да что там, мышцы пробивало током вплоть до костей. Вика не та женщина, которая мне сейчас нужна рядом.

«Янка, что же ты творишь, гадина?» — сжав до хруста кулак, продолжаю стоять и пялиться на стену. В какую-то секунду знакомый женский голос без предупреждения врывается в мою голову и тут же скатывается по позвоночнику в копчик горячей расплавленной магмой.

— Женя, я принесла чис… тую… одежду… — Яна с трудом заканчивает предложение. Каждое последующее слово звучит всё тише и неувереннее. — Ты спятил?

— А что тебя смущает? — не могу не съязвить. Ведь Тим стал предлогом для того, чтобы продинамить меня. Сбежать. Но дело даже не в этом. Я злюсь, потому что Яна для меня на данный момент такая же чужая, как и Вика. Разница лишь в том, что меня к ней безумно влечёт, но чувств я не испытываю, хоть по идее должен быть влюблённым, а иначе, я бы не выбрал её для себя вместо жены.

Блять! Но не могу я взять и заставить себя влюбиться по щелчку пальцев! Не могу! И это жутко бесит. Потому что она ждёт от меня этих чувств, а я не хочу ей врать и притворяться влюблённым тоже не хочу. Не в моём стиле.

— Серьёзно? Ты ещё спрашиваешь? — Мышка задерживается ошарашенным взглядом на моей заднице, затем переводит его на Вику. Смотрит так, словно желает сжечь сначала её, а затем и меня. Дотла.

— Яна, давай позже обсудим твои страхи. Мне нужно закончить приём душа, затем лечебные процедуры. Хочешь помочь, помоги, не хочешь, не мешай.

Ополаскиваю голову и, нервно ударив ладонью по кнопке, вырубаю воду, попутно обдумывая план действий на сегодняшний день.

В конце концов, работа сама себя не сделает.

Открываю створку душевой кабины, выпуская Викторию наружу. Девушка поспешно хватается за медицинский халат и быстрым шагом спешит на выход.

— Я тебя не отпускал! — рычу ей вслед. Она вздрагивает, но всё же выходит из ванной комнаты, бросая взволнованное «я только переоденусь…»

Под пристальным взглядом Яны покидаю душевую. Хромая, дохожу до сушилки, срываю с неё полотенце. Оборачиваю им бёдра и приступаю чистить зубы.

— Ты теперь будешь каждое утро и каждый вечер с ней мыться? Вот таким вот… неподобающим образом? — не обращая внимания на постороннюю за дверью, Яна продолжает трахать мне мозг, как ревнивая супруга. В зеркале её глаза начинают блестеть, и я не сдерживаю глухое ругательство. Сплевываю его вместе с зубной пастой. Да что она себе возомнила?!

— Тормози, Яна! — жёстко прерываю её ересь, хватая за руку. Дёрнув на себя, впечатываю в свою грудь. Внутри буря достигает своего пика и требует выхода, разрывая меня на части. — Если бы нужно было выносить из-под меня судно, она бы тоже это делала! Представляешь?! Ещё бы и задницу подмывала! Это! Её! Работа! Тебе ясно? Или ты думаешь, что я нанял сиделку для того, чтобы перепихнуться с ней в душе? Хочешь, попробуем, смогу ли я это сделать так, как ты бы этого хотела?!

— Отпусти… — зло шипит, не отводя от меня мокрых глаз. Вижу, что близка к истерике. Ещё чуть-чуть и сорвётся. Расплачется. Разорвёт мне душу пополам. — Ты… Ты просто идиот! Почему ты думаешь, что я бы с этим не справилась?

— Потому, — устало выдыхая, разжимаю пальцы, позволяю ей отпрянуть от меня. — Сама подумай, как это ощущается, — забираю у неё прижатые к груди боксеры. — Сына позови. Я хочу с ним познакомиться. Через полчаса мне нужно будет уехать.

— У тебя постельный режим, — напоминает, бегая теперь уже взволнованным взглядом по моему лицу.

— Это роскошь, которую в данный момент я не могу себе позволить. Иди, Яна. Принеси мне, пожалуйста, белую рубашку и тёмно-серый костюм.

Яна.

Руки дрожат так, будто бы я не костюмы на вешалках перебираю, а оголенные провода трогаю, обжигаясь об них. В горле невыносимо давит ком. Сердце вот-вот проломит грудную клетку и выпрыгнет из груди, где всё болит и ноет, словно на ней станцевали лезгинку.

Боже, как мне всё это пережить? Как?

Вроде бы умом понимаю, что в большинстве случаев он прав, даже сейчас, но сердце не желает мириться с тем, что я только что наблюдала собственными глазами.

А что я, собственно, наблюдала? То, как он мылся, не реагируя на манипуляции сиделки? Я же сама от него сбежала. Позволила ему принять решение в пользу медсестры, которая сегодня невинно обернулась полотенцем, а завтра…

А завтра она залезет к нему в душевую в обнаженном виде, так как знает, что её пациент многого не помнит из прошлого, более того, он почти вдовец, если не случится чудо, и жена его не выкарабкается из тьмы на свет божий…

Господи, Яна, хватит!

Дура! Какая же я дура!

Сколько раз себе говорила — не нужно себя накручивать. Но почему-то моей фантазии на это наплевать. Она умеет сбить с толку в самый неподходящий момент. Рисует такие откровенные картины, от которых голова кругом идёт и сердце трещит по швам, кровью обливаясь.

Не зря говорят — у страха глаза велики. А глаза ревнивой, влюблённой дурочки — сверхвелики! Я ужасно боюсь его потерять. Как подумаю об этом, так внутри всё в тугие и болезненные узлы сжимается. Размышляю о плохом, вместо того, чтобы хоть как-то настроиться на лучшее…

«Возьми себя в руки», — уговариваю сама себя. — «Хотя бы на время успокойся!»

Здесь, в его доме, не смогу этого сделать. Как бы я ни старалась — ничего не выйдет. Всё напоминает о нём, о нашем прошлом, о сегодняшней ночи на кухне и в кабинете...

Выхватив первый попавшийся серый костюм, перекидываю его через руку. За ним рубашку, галстук, ремень. Второй подцепляю парфюм с туфлями и выхожу из тесного пространства, которое постоянно наполнено его запахом. Здесь им пропитан каждый уголок, каждая его вещь. Не возможно дышать, не забив им лёгкие до отказа.

Отдам ему одежду и уеду в студию, как и планировала вчера. Надоело сидеть дома. Надоело накручивать себя и ждать перемен.

Поспешив покинуть спальню, спускаюсь на первый этаж.

Нужно найти Тима и подготовить к новым событиям. С Женей он привык резвиться, а отцу сейчас нельзя. Ему нужен покой. Никаких резких движений и силовых нагрузок до того времени, пока врач не разрешит.

А если Женя не воспримет его как родного? Он ведь сына не помнит, как и меня, а Тиму сейчас, как никогда, нужна мужская поддержка. И Женя её оказывал сполна, пока не угодил в автокатастрофу. Как объяснить мальчику, что он для гонщика сейчас чужой? Господи, как?

Подхожу к приоткрытой двери, и сердце ёкает из-за звучания детского голоса в отцовской комнате.

— Я соскуцился. А де ты был вцела? И пациму у тебя такая большая сыска на гааве?

Повисает затяжная пауза. Именно из-за этого сердце в моей груди совершает болезненный кульбит и замирает вместе со всеми внутренними органами. Кажется, даже кровь перестаёт шуметь в ушах, застывает в венах.

Почему он молчит? Неужели нечего сказать ребёнку?

Я почти успеваю прислонить ухо к двери, как раздавшийся голос Захарова ещё раз вынуждает сердце дрогнуть и оборваться…

— Ты хмуришься точно также, как твоя мать. Даже складочка между бровями напоминает трезубец. Забавно…

В каждом его слове проскальзывают тёплые и мягкие, как бархат, ноты, способные заворожить звучанием любого слушателя. Особенно меня.

— Ты знаись мою маму Вику? — заинтересованно щебечет Тим.

Только не это! Зачем он о ней вспомнил сейчас? Ну зачем??? О таком без психолога не говорят. Он только-только начал забывать их…

— Знаю, Тимоха. Очень хорошо знаю.

— Аткуда?

Внутри меня взрывается паника, разлетаясь огненными расплавленными ошмётками по всему телу. Следом ледяными иголками впивается в каждую клеточку, липким потом спину покрывает, заставляет сорваться с места и влететь в комнату выпущенным скоростным снарядом.

Застаю Тима верхом на Жене. Он, как и обычно, пританцовывает попой на его упругом животе, рассматривая гонщика со всех сторон.

Ударившая о стену дверь вынуждает Тимофея подскочить от испуга и надавить рукой на больное плечо отца.

— Ааа, чччерррт! — Жене приходится взвыть от боли и прижать ребёнка к груди.

— Господи, Тим, слезь с папы! Сейчас же! Ему же больно! Разве ты не видишь? — испытав его муки, выпаливаю, и торможу у кровати, запечатывая рот ладонью. Под грохот собственного сердца, упавших туфлей и разбившейся вдребезги баночки от парфюма осознаю, что сорвавшиеся в пылу эмоций слова уже нельзя забрать обратно. Я только что перевернула наш маленький мир с ног на голову.

Евгений

Когда парень ворвался ко мне в комнату и без приглашения запрыгнул на кровать, как к самому близкому человеку, я какое-то время рассматривал его лицо и молчал, прислушиваясь к своим инстинктам и к его неугомонной детской речи. Он сразу же напомнил мне крестницу. Такую же энергичную, общительную и «останавливающую время». Убедил ещё раз в том, что я к этим маленьким, наивным и доверчивым сорванцам неравнодушен. А когда прижал напуганного ребёнка к груди, так память со скоростью света понеслась выдавать целый поток информации, одну за другой, от которой моя голова едва не взорвалась, переполненная яркими воспоминаниями…

— Ой, пласти! Пласти! Я не хотел… — как ножом по сердцу словами режет, едва не плачет, вину чувствует. Его худенькое тельце сотрясает дрожь. Она и меня пробивает током, синхронно, как сквозные пули, проходит навылет, задевая бешено колотящиеся органы внутри.

— Тише, Тимоха, всё хорошо… Всё нормально, сынок… — наконец позволяю себе сорваться, проглотить долгожданную эмоцию целиком и задохнуться ею. Я столько раз об этом мечтал. Не могу поверить. Впервые за долгие месяцы молчания назвал Тима своим сыном.

— Так только папа Адей меня называл…

Наплевав на иглу в вене, обнимаю крепче обеими руками. В груди дыхание колом встаёт, тогда как сын дышит влажно и надрывно, опаляя кожу под моей ключицей горячими вздохами. От его заявления тело бросает в жар. Каждую клетку охватывает пламенем.

Я больше не слышу ворчания Яны по поводу осторожности, не обращаю внимания на попытки медсестры вернуть мою руку обратно на матрац и выровнять в ней иглу. В моей голове пульсирует лишь одно желание — всё ему рассказать. Всю правду. В ней ему отказали с самого рождения.

— Женя, ну кровь же летит! — где-то на задворках сознания слышу отчаянный голос той, которая по-прежнему для меня остаётся чужой. Женщина из моего забытого прошлого, к которой, не смотря ни на что, я всё равно испытываю необъяснимую тягу. Женщина, поддержавшая ложь родной сестры во имя гребаной солидарности…

— Нельзя же так, ей-богу! Тим! Иди ко мне. Иди к Яне, родной. Отцу нужна помощь врача!

Иногда ,чтобы поставить все с головы на ноги, надо перевернуть все с ног на голову…

Поднимаю тяжёлый взгляд на Яну. Почему-то именно сейчас потребность выставить её за дверь особенно остро ощущается.

— Оставь нас, — не прошу, приказываю.

Пришла пора объясниться с сыном по-взрослому, не прибегая к ошибочной женской логике.

У нас с Викой был шанс выяснить всё и прийти к общему знаменателю ещё тогда, в её ресторане, когда мы неожиданно с ней встретились спустя столько времени, но у загнанной в собственную ловушку женщины не хватило смелости открыться мне. В тот день судьба поменяла нас местами. Жёстко по отношению к Тимофею, но это так. В итоге я получил сына, Виктория же лишилась всего…

— Но… Женя, пожалуйста, он ещё маленький… Нельзя так сразу… — Яна плачет, раз за разом сглатывая. Подходит к нам, опускает дрожащие пальцы Тиму на спину и снова продолжает тараторить словно в бреду. — Тимочка, иди ко мне. Иди к Яне, малыш…

— У тебя было время поговорить с ним, — сухо прерываю её речь. — Выйди, пожалуйста. Нет смысла оттягивать неизбежное. Всё будет хорошо. Обещаю.

— Ты же нанесёшь ему психологическую травму, — отрывистым шепотом пытается меня вразумить. — Одумайся, прошу.

— Надо было думать об этом раньше вместе с твоей сестрой. Сейчас будет так, как я решу, — заметив в дверях отца, подзываю его к себе. — Уведи Яну к матери. Пусть присмотрит за ней немного, пока я объясню Тиму всю правду.

— Идём, дочка. Евгений сына не обидит. Тим ещё мал. В этом возрасте легче воспримет информацию. Маленькие дети легко приспосабливаются к переменам. Скоро всё встанет на свои места, вот увидишь.

Чтобы вывести Яну из комнаты, отцу приходится приобнять её за плечи и мягко подтолкнуть к двери.

— Женя… — на выходе оборачивается, хватаясь пальцами за косяк, и обречённым, полным отчаяния взглядом пытается меня разжалобить.

Отрицательно верчу головой, даю понять, что разговор между мной и сыном состоится при любом раскладе.

— Идём, милая. Тимофей скоро к тебе вернётся.

Когда оба скрываются за дверью, позволяю медсестре изменить направление иглы и наладить работу капельницы.

— Вам сегодня больше нечего здесь делать, Виктория. Я сам вытащу иглу из вены. Вы можете быть свободны. И помните о неразглашении того, что вы здесь увидели и услышали. Если хоть малейшая информация о моей семье где-нибудь всплывёт, я вас засужу. Ясно?

— Да, Евгений Дмитриевич. Я вас поняла. Выздоравливайте.

— До свидания, Вика.

Ощущаю, как в теле Тима стихает дрожь. Разговоры, недавно звенящие в этих стенах умолкают. Даже воздух вокруг нас замирает, словно поздняя весна за окном притаилась и задержала дыхание.

— Ты Яну узе не любись? Пациму клицись на неё? — лепечет, медленно поднимая голову с моей груди.

Ловлю его огорчённый взгляд, и сердце от боли за него сжимается.

— Детям нельзя вмешиваться в отношения взрослых. Я немного огорчился из-за её необдуманных поступков, вот и всё. Обещаю попросить у Яны прощение за резкий тон, когда снова с ней увижусь. Тим, нам нужно с тобой поговорить, как двум взрослым мужчинам. Хорошо?

— О цём? — парень аккуратно поднимается и снова садится на меня верхом, упираясь руками в то место, куда я их направил. В область сердца. — Пациму ты назвал меня сыном как папа Адей? Только он меня так называл. Я его сын, а не твой.

Мой мозг включается в работу и пока пытается осмыслить правильный ответ, я впервые теряюсь перед ребёнком. Хочу вдохнуть поглубже воздух, но в груди будто что-то стопорится, не даёт мне набрать полные лёгкие, в лицо швыряет потоком крови. Задыхаюсь. Чувствую, как на лбу проступает испарина, и даже руки принимаются дрожать от напряжения.

Неуязвимая машина до вчерашнего дня превратилась в барахлящий механизм. Это то, что я ощущаю, глядя на маленького себя, то, что вижу в отражении его глаз.

Сделав над собой усилие, наконец-таки перехожу эту незримую черту.

— Потому что я твой настоящий папа. Иди ко мне под мышку, малыш. Я кое-что сейчас тебе покажу.

— А Адей не настоясий? Пациму? — задаёт встречный вопрос, пока я достаю с тумбочки мобильный и включаю на нём фотокамеру.

— Сейчас ты всё поймёшь, но сначала нам нужно с тобой сфотографироваться, чтобы ты кое-что рассмотрел. Ты когда-нибудь играл с мамой в игру, в такую, где нужно найти несколько различий между двумя картинками?

— Канесна иглал! Тока с Яной. У мамы влемени не было. Она много лаботала.

Тим перебирается ко мне под бок, усаживаясь поудобнее. Вижу, как в его глазах загорается огонёк интереса. Прижимаю сына плотнее к себе.

— И что вы там с Янкой искали? А ну, давай, колись.

— Мяцики для кота Кузи и кепки для длакоши Юлы. Он их постоянно телял. На лазных калтинках каздый лаз циво-то не хватало.

— А ну-ка, смотри сюда, вот в эту точку и улыбайся как я. Ок?

Прислоняюсь щекой к его щеке, навожу на нас камеру и делаю селфи.

— А теперь давай нахмуримся вместе. Вот так. Да. Ты молодец, — делаю ещё одно. И ещё. — И снова улыбнёмся. А хочешь, можно ещё строить рожицы. Видишь, это совсем несложно.

Не замечаю, как фотосессия переходит в какую-то ненавязчивую игру. Если бы здесь присутствовала Яна, нам бы не удалось найти столь тесный контакт. Решение остаться наедине с сыном пришло внезапно и принесло свои удовлетворительные результаты.

— А мона я сам назиму на копку? Я хацю как ты, — тычет пальчиком в экран, сбивая все настройки.

— Ой... — испугано.

Возвращаю всё обратно.

— Вперёд, у тебя получится, — заверяю его.

— Пап, ой Зень, а Яну мы сфоткаим?

— Как только я расскажу тебе нашу с мамой историю. Договорились?

— Ага.

— Смотри сюда. Видишь, как мы с тобой похожи, — перелистывая готовые фотографии, указываю на наше с ним сходство. — У нас одинаковый цвет глаз, их разрез и даже ресницы. А ещё у тебя вот здесь, на подбородке слева есть маленькая родинка, как у меня. Заметил? Можешь на мне потрогать.

Тим касается пальцами моей трёхдневной щетины и взвизгивает.

— Ай, ты колюций, как ёзик, — следом заходится звонким смехом, заряжая этой позитивной эмоцией и меня. Когда наш хохот стихает, парень внезапно бросается мне на шею и притихает словно мышонок.

— Ты чего, Тимоха? — отставляю мобильный в сторону, прижимая его к груди. Ощущаю, как быстро барабанит его сердечко. У самого пульс подскочил на максимум, гремит в ушах. — Что случилось, сынок? Ты чего меня пугаешь?

— Ницево… — шепчет придушено. — Я плосто… Плосто тебя лублю! Как папу Адея, но есё бойсе. Сийно-плисийно…

Сглатываю подступивший к горлу ком. Таким болезненным никогда его не чувствовал. Горло сдавило до хрипа. Проморгавшись от выступивших слёз, прислоняюсь губами к его виску и горячо шепчу:

— Я тоже тебя люблю, сына, сильно-пресильно.

— Вот так? — ручонками до хруста в косточках сжимает мою шею, а я прикусываю губу, чтобы не пустить слезу в такой момент. Втягиваю резко воздух и на выдохе заверяю:

— Сильнее, чем ты можешь себе представить. Просто боюсь тебя придавить…

Евгений

Время в компании сына летит незаметно. Я рассказываю ему всё, даже то, казалось бы, о чем не стоит говорить. Не вижу смысла водить ребёнка за нос. Придёт время, и он всё равно узнает правду от других «добрых» людей. И еще неизвестно, в какой форме. Вот тогда к разочарованию добавится и ощущение того, что родные люди ему лгали.

— Вот такая у нас с мамой вышла грустная история, — добавляю я, сворачивая наш нелёгкий разговор. На сегодня он узнал более, чем достаточно. — Теперь ты понимаешь, почему мама с Андреем к тебе не вернутся? — закрепляю то, над чем мы с ним работали дольше сорока минут.

— Патамуста их бойсе нет? — звучит его слабый, дрожащий голосок, от которого грудь разламывает, а внутренности наполняются расплавленным свинцом. Его груснячий взгляд ещё больше добивает. Держусь, сцепив зубы, подавая ему пример. И он словно понимает это, делает тяжкий вздох и расслабляется, беря меня за запястье.

— Верно, сынок. Но у тебя есть мы, — накрываю маленькую кисть своей ладонью и несильно сжимаю её. — Есть Янка, я, бабушки, дедушка. И мы все тебя очень любим. Всегда помни об этом.

— Ты нас тоцьна не блосис?

— Не брошу, родной. Даже не думай об этом. Выбрось эти мысли из головы!

— Но ты не лазлешил Яне остаться. Пациму?

Теперь мне приходится поглубже вдохнуть и ещё раз собраться с мыслями.

— Я не хотел, чтобы Яна слушала о наших с мамой отношениях.

— Пациму?

— Потому что она моя женщина. Ей был бы неприятен этот разговор. Понимаешь?

— Пациму неплиятен?

— Ну как бы тебе объяснить… — на секунду задумавшись, вспоминаю о крестнице. Валентин рассказывал про их детский поцелуй. Жаль, что я этого момента так и не вспомнил. — Тебе же нравится Женечка?

— Оцень.

— Если бы она тебе рассказала о каком-нибудь мальчике, который дарил ей всякие вкусняшки и целовал за это в щёчку, тебе было бы приятно?

— Я бы ему молду нацистил!

— Ого! — округляю глаза. — Где ты это услышал?

— От дяди Луса. А цево?

— Да так. Ничего. Понимаешь, Тимоха, когда женщина влюблена в мужчину, ей неприятно слушать о его бывших женщинах, с которыми он целовался в щёчки, скажем так. Даже если это было давно. Они потом начинают ревновать, затем выдумывают проблемы, короче говоря, ищут повод для ссор.

— Но Яна не такая. Она никада не лугала меня и тебя не будит. Она доблая.

— Я знаю, малыш. Знаю, — спешу успокоить его, принимаясь гладить пальцами по виску. — Когда ты вырастишь, ты всё поймёшь. А сейчас мне нужно переодеться и отправиться к доктору в больницу, чтобы он осмотрел мою шишку. А ты беги к бабушке и позови Яну. Они, наверное, волнуются. Особенно Янка.

Сажусь на постели, затем свешиваю ноги, но не успеваю даже задницу оторвать от матраца, как Яна, постучав в дверь, оказывается в моей спальне. Смотрю на неё и теряю дар речи. Меня парализует в полном смысле этого слова, причём не сразу понимаю, что пялюсь на неё с отвисшей челюстью…

Твою ж мать!

— Жень, извини, что прервала вас, мне нужно срочно уехать. Можно мне Тима на пару слов?

— Ого… — выдыхает Тим, не скрывая своего удивления. Впрочем, я тоже… — Ян? Ты едис на бал?

После внимательного сканирования ребёнка, Яна меняется в лице. Тревога в глазах исчезает, внезапно перетекая в заманчивый блеск.

— Вижу, что у вас всё хорошо. Тогда до вечера. Тим, я очень надеюсь, что бабушка с дедушкой останутся тобой довольны.

Разворачивается, добивая меня окончательно видом сзади...

— А что происходит, Яна? — не могу не поинтересоваться такими внезапными изменениями.

— В смысле? — сделав шаг, Мышка грациозно замирает. Поворачивает голову набок, затем свой тоненький корпус. В оттопыренном разрезе платья замечаю краешек ареолы на сочной груди, чуть ниже оголенную полоску внутренней стороны бедра…

Набрав полные лёгкие воздуха, захлёбываюсь возмущением. Из меня рвётся мат, но я сдерживаюсь. Приходится задышать так часто и поверхностно, что только слепой бы не увидел.

— Черррт… — едва слышно ворчу, хватаясь рукой за стойку для капельницы. Встаю на ноги. Отодвигаю приспособление с прохода. — Тимыч, закрой-ка уши, а лучше беги к бабушке. Хорошо?

— Угу.

Малый целует меня в щёку и сваливает прочь.

— По-твоему, это «униформа» детского фотографа? Или я чего-то не догоняю? Объяснишь?

Посмотрев вслед Тимофею, Яна возвращается к двери, чтобы опереться боком на косяк и выслушать моё недовольство.

Прихрамывая, огибаю осколки на полу, подхожу к ней, становлюсь напротив. Ещё раз оцениваю её внешность, испытывая при этом не самое приятное чувство. Вместе с проблесками ревности нехило так башню срывает, такая она сейчас красивая и дерзкая в этом своём откровенном наряде. Насыщенный сливовый цвет полупрозрачной ткани притягивает взгляд как мулета матадора. Впридачу Мышка ещё и пахнет ошеломляюще. Спелый персик и смесь каких-то свежих цветков вызывает стойкое желание попробовать её кожу на вкус.

А ведь эта девочка моя…

Так все говорят, а я ни хрена не чувствую. Только нестерпимое жжение в груди от осознания того, что Мышка летит на встречу не со мной.

Тогда, мать вашу, к кому она собралась в этом чертовом вечернем платье средь бела дня?

— Пока ты разговаривал с сыном, мне позвонила помощница одного успешного бизнесмена, владельца сети кондитерских «Вишенка». Они ищут фотографа для съемки сладкой выпечки и тортов. Снимки нужны для запуска новой рекламной кампании. Деловая встреча уже назначена. Состоится в приличном ресторане. Я бы не хотела на неё опаздывать. Для меня это важно, Женя.

Замечаю, как её дыхание учащается. Сдерживать волнение надолго у Яны не выходит.

Врет? Или всё-таки говорит правду?

Судя по её реакции, точно чего-то не договаривает.

Потянувшись дрогнувшими пальчиками к виску, поправляет за ухо идеально уложенную прядь, открывая моему взору тонкую шею.

Заостряю на ней внимание.

Кожа нежная, молочного цвета, наощупь как бархат.

Совсем недавно ощутил её сполна своими тактильными рецепторами.

На минуту представляю, как осторожно, порхающими движениями поглаживаю кончиками пальцев кромку её уха. Прохожусь вдоль пульсирующей вены к ключице, очерчиваю хрупкое плечо… Ложбинку между налитыми полушариями груди. Затем снова поднимаюсь выше. К губам. В этом невидимом путешествии начинаю терять контроль. 

Что ж вам, женщинам, так неймется-то? А???

— Значит… Идёшь на встречу с булочником? А платье не слишком вызывающее для обеда? Тебе ж не ребёнка с ним крестить.

— А что тебя смущает? — её слова прилетают в ответ как хлесткая пощёчина. Вернее, это были мои слова, произнесённые совсем недавно в ванной.

Браво, малыш! Умеешь поразить своей находчивостью.

— Оно вечернее, — подытоживаю, опуская ладонь на внутреннюю сторону бедра. В том месте, где разрез почти заканчивается. Девочка вздрагивает, но ничего не предпринимает. Даже колени не сводит. Смотрит смело мне в глаза. В них читается вызов и уверенность.

— Оно единственное, которое мне подошло и прекрасно соответствует формату заведения. Уверена, в «Sixsty» его оценят по достоинству, — последние слова выходят сиплыми и отрывистыми, потому что моя ладонь, медленно скользнув вверх к развилке, ребром задевает влажные губы, не прикрытые абсолютно ни чем.

Ни чем! Черт её подери!!!

— На тебе нет белья, — сдавленно произношу, впиваясь пальцами в её бедро. — Говоришь, булочник оценит по достоинству?

— Пошёл ты к черту, Захаров! Тебе то что до этого?

Она выдыхает, а вдохнуть обратно не получается. Щёки покрываются алыми пятнами. Паника вспыхивает в глазах.

Оттолкнув меня в грудь, сбегает, не оборачиваясь.

Несколько секунд пребываю в оцепенении, пока звонок мобильного не приводит в чувство.

— Герман! — срабатывает первая реакция.

Дойдя до изножья кровати, дёргаю одеяло на себя, поднимаю трубку.

— Алло.

— Здравствуйте, Евгений Дмитриевич. Вас тревожит заведующая отделением реанимации и интенсивной терапии, Юлия Владимировна Зимина. Я лечащий врач вашей супруги.

— Здравствуйте. Как она? Состояние не улучшилось?

— Полчаса назад ваша жена вышла из комы. Вы можете её навестить.

Сделав глубокий вдох, не знаю, кого в первую очередь благодарить…

— Да. Конечно. Я скоро буду. Спасибо за информацию.

— До встречи, господин Захаров. Самое худшее уже позади…

Евгений

— Давайте я вам помогу, — перебросив мой пиджак через руку, Герман подставляет своё плечо.

— Я сам, — отвечаю так, чтобы в моем голосе звучало собственное достоинство. — Костыль лучше подай. Яна где? Выяснили?

— Парни отследили её до самой студии. Ваша Золушка переоделась в будничную одежду и занялась делом.

«Ну надо же…» — с облегчением выдыхаю. — «Бал-маскарад, судя по всему, закончился, и слава богу...»

— Решила вывести меня на эмоции, хитрая лиса, — хмыкаю, пристраивая костыль под мышку.

— Скорее всего, — соглашается Герман. — Она на верном пути. Не сдаётся, не смотря на то, как сложно ей сейчас.

— Да ну на хрен! — опешив, устремляю на Терентьева взгляд. — Ещё пару таких сюрпризов, как сегодня, и у нас начнутся серьезные проблемы. Отношения и так натянуты из-за этой проклятой амнезии. Так она их ещё больше усугубляет, добавляя масла в огонь. Почему дома не сидится? Мне было бы намного спокойнее.

— Не доверяете ей? — начальник охраны хмурится, словно перебирает в памяти какие-то важные события. Догадываюсь, что речь пошла бы о её отъезде в Польшу.

Если верить Валентину — повода не доверять ей нет.

— Для меня она — чистый лист. Боюсь в определённый момент тупо сорваться и потерять контроль над эмоциями. По глупости можно столько дел наворотить, что за всю жизнь не удастся расхлебать. Это во-первых. А во-вторых: ты знаешь причину. Мой тесть.

— Что верно, то верно.

Выходим из дома. Сажусь в машину, открывая планшет. Нужно разобраться с последними незавершёнными делами в офисе. Там тоже в некотором роде тёмный лес.

— Так каким, говоришь, делом занялась? — спрашиваю, когда Герман с водителем ныряют в салон.

— Готовит новые декорации под фотосъёмку. Парни отправили в разведку товарища. Он заказал снимки на паспорт для отвода глаз. Ваша Яна занялась переоборудованием студии. Деловая встреча всего лишь отмазка. 

— Вот же ж… неугомонная Мэри Поппинс, — процедив сквозь зубы, даю водителю команду езжать в больницу. — Ей тяжести нельзя таскать. Она в курсе? Отвлечь её сегодня чем-то можно? Завтра найму работников, они ей помогут всё организовать. Я надеюсь, у неё там нет всяких кроватей, комодов и декоративных каминов? Что там ещё используют для семейных снимков?

— Есть. Студия у неё немаленькая. Сестра покойная подсуетилась в своё время. Так что забот выше крыши она себе точно найдёт до конца рабочего дня.

— Значит найди ей семью с ребёнком и отправь к ней. За мой счёт. И чтобы ничего не заподозрила. Тяжелее фотоаппарата чтобы в руки ничего не брала. Пусть займут на пару часов.

— Хорошо. Сейчас что-нибудь придумаю. Есть одна семья на примете. У них близнецы.

— Отлично, — соглашаюсь. — И ещё, — почувствовав болевую пульсацию в висках, опускаю затылок на подголовник. — Цветы ей закажи. Визитка есть в бардачке. Пусть доставят прямиком в студию.

— Какие?

— На этот раз красные бархатные розы.

Никаких невинных пастельно-розовых оттенков на вечер не предвидится. Если уж Яна решила разжечь во мне страсть по-новой, значит, красный оттенок для романтического вечера в самый раз.

Закрываю глаза и вижу её. Только её. Улетаю...

Идеальный образ Мышки никак не хочет выветриваться из мозгов. В них словно заело кнопку автоповтора. Не даёт сосредоточиться больше ни на чём, только на ней, на чертовом соблазнительном платье, её приоткрытых алых губах, на пышной вздымающейся груди, на стройных ножках и влажной плоти между ними...

Реакция ожидаема. В брюках становится тесно. Особенно от осознания того, что Яна, проворачивая весь этот спектакль, старалась именно для меня.

Для меня, черт возьми! Не для какого-то там булочника, чтобы привлечь его благосклонность. Она старалась ради меня.

— Алло, Стас, нарыли что-нибудь? — голос Германа отвлекает от дум. — Отлично.

Распахнув веки, сажусь ровно. Тело непроизвольно напрягается, пока Терентьев слушает доклад. Я в свою очередь прислушиваюсь к голосу в динамике, но из-за шума подскочившего пульса в ушах ничего не могу разобрать.

— Лады. Жду. Бери Алекса и дуй в офис Евгения Дмитриевича. Встретимся там. Мы только на часик в больницу заскочим, — Герман резко оборачивается ко мне, уточняя: — Евгений, может в офис всё-таки не поедете? Вам бы отдохнуть пару дней.

— Отдохну вечером, Герман. Пусть едут в офис. Уверен, мне там есть чем заняться до вечера.

— Ок.

В больницу попадаем ближе к обеду. Прохожу электроэнцефалографию. Доктор говорит — спонтанная амнезия часто бывает временной. Воспоминания должны возвращаться в хронологическом порядке, начиная с самых старых. Раз сына вспомнил, значит надежда есть.

По ходу узнаю неутешительный диагноз Стеллы. На ноги она может встать, только если случится чудо. «Чудо» по словам врачей — это я. Поддержка. Забота. Любовь.

Только где её взять-то эту любовь, если она свернула с нашего общего пути.

— Пойдёмте, я вас к ней проведу, — вставая со стула, говорит заведующая отделением реанимации Зимина.

Вместе с охраной покидаем её кабинет.

— Мы перевели её в ВИП-палату. Вам нужно будет оплатить дополнительные услуги по её уходу. И ещё, Евгений Дмитриевич, я слышала, вы хотели отправить её лечиться заграницу. Я бы вам не советовала делать это в ближайший месяц. Переезд может только усугубить состояние здоровья вашей супруги. Транспортировка больной, другой климат, чужие люди… Понимаете, о чём я?

Понимаю лишь то, что мне наплевать на её мнение.

— Думаю, я сам буду решать, где ей лечиться. Я сделаю все для того, чтобы она встала на ноги в кратчайшие сроки. Спасибо за совет, Юлия Владимировна, но мне нужны результаты. Надеяться на авось я не привык.

— Понимаю вас. Наши больницы по сравнению с европейскими куда хуже, но специалисты и здесь есть хорошие. Но право ваше, конечно же. Просто Стелла Маратовна вряд ли захочет… — замешкав секунду, как-то неопределённо добавляет: — Из-за потери ребёнка её нервная система пошатнулась.

Останавливаемся у двери палаты. Сквозь незашторенное окно замечаю небольшое столпотворение. Ослепляющие вспышки камер, виляющий туда-сюда микрофон, и чмо, которое только что всплыло в моей памяти под воздействием увиденного.

Ресторан Вики. Вал, Лера рядом, Стелла поёт на благотворительном вечере. От скуки открыл Инсту. Фото свежие. Загружены того дня. Тогда я не стал выяснять, зачем этот гондон лапал мою жену за задницу перед объективами фотокамер. Не было желания. Сейчас возникло другое — выгнать пинком под зад. Не потому, что мне Стелла дорога, как прежде. Всё совершенно иначе. Меня вся эта ситуация слишком напрягает. Противно.

— Что здесь делают журналисты? Почему в палату пустили посторонних? — тональность в моём голосе меняется мгновенно. Почувствовав вкус ярости, завожусь не на шутку.

— Так Борисовский же её…

— Я знаю, кто он! — прерываю оправдание докторши. — Здесь я покупаю для неё покой, поэтому вы сейчас же выгоните желтую прессу к чертовой матери!

Сгибаюсь пополам от вспышки острой боли в висках. Костыль с грохотом выпускаю из-под мышки. Герман, проявив точную реакцию, помогает удержать равновесие и не упасть, подводит к стене.

Выравниваюсь. Прислоняю затылок к холодной поверхности и часто дышу на фоне взволнованных нареканий врача. В голове происходит смена быстрых картинок, необъяснимо существующих где-то на подкорке мозга. А ещё я слышу голоса. Звучат диалоги, смех, чьё-то шумное прерывистое дыхание…

— Незаконно выглядеть так безупречно. Привет... Я — Евгений. Скучаешь?

— Нет. Я люблю уединяться от шумных компаний. Всегда есть повод подумать о чём-то важном. Яна. Приятно познакомиться.

— Не стоит, Яна, отдашь пиджак потом. Ты замёрзла, дрожишь как котёнок. Интересуешься благотворительностью?

— Если это помогает спасти чью-то жизнь, почему нет?

— Значит.., ты любишь детей?

— Я очень тепло отношусь к детям. В них столько искренности, сколько не найдёшь в огромной толпе тех взрослых людей, которые здесь собрались.

— Хм... Интересный ход.

— Вы это о чём?

— Да так, ни о чём. Есть возможность добавить меня в свой список дел на выходные?

— Даже не надейтесь. Давно не ходили по девушкам?

— Яна, а что по вашему должен сказать интересный мужчина симпатичной молодой девушке во время знакомства, чтобы не получить отказа?

— Зачем Вам мой совет? Судя по виду, Вас интересует однодневная аренда, но если бы Вы знали женщин хоть чуточку лучше, то догадались бы, что я намекнула оставить меня в покое. Удачной охоты, Евгений.

Господи, мне кажется, я сейчас сойду с ума…

Тот трагический вечер полностью пронёсся перед глазами.

…Наше первое знакомство, жаркая пощёчина и неистовый поцелуй… Её аккуратная окровавленная ступня. Глаза, полные отчаяния и боли… Её дрожь, когда нечаянно касался кожи. И тот же запах спелого персика с цветочными нотками, который напрочь сносил башню, накачивая голову хмелем…

Это была она. Моя маленькая, напуганная до чертиков, Мышка…

— Платье… — стону, выныривая из какого-то всепоглощающего тумана.

— Что? — Герман пытается понять мой посыл.

— Платье Яны, — повторяю, сглатывая болезненный ком. Во рту неприятно сушит. — Это напоминалка о прошлом. Она пыталась мне напомнить нашу первую встречу.

Открываю глаза и, не смотря на то, что передо мной нависает фигура безопасника, заслоняя собой от посторонних, чётко вижу остальные события.

…Скорая, её слёзы, похороны Виктории, взрыв преследовавшей нас тачки на железнодорожных путях, горячий секс в душевой, воспоминания о котором даже сейчас заставляют кожу реагировать, полыхать огнём...

Всё. Дальше снова тупик.

— Выпейте воды, — пластиковый стаканчик втискивается в мою дрожащую ладонь.

Пью, опрокидывая всю жидкость в себя.

Перевожу дыхание, улавливая голос Зиминой где-то рядом.

— На сегодня интервью закончено. Прошу покинуть палату Стеллы Маратовны. Давайте, ей нужен отдых. Потерпят фанаты. Ничего с ними не станется!

— Данила, — подзываю второго охранника и взглядом даю понять, чтобы оградил меня от фотокамер.  Этим слово скажи, и они его исковеркают во благо шоу-бизнеса, как посчитают нужным.

Герман заходит первым, я за ним.

— О, Боже, сам Захаров пожаловал! — обернувшись в нашу сторону, журналистка привлекает внимание остальных. Подбегает, чтобы вытащить из меня дополнительную информацию, но сразу же натыкается на грудь Терентьева. — Расскажите, как произошла авария? — выглядывает из-за его плеча, протягивая в мою сторону микрофон. — Вы же первоклассный гонщик! Как такое могло случится?

— Без комментариев, — отвечаю, врезаясь взглядом в Борисовского, который с не меньшим презрением рассматривает меня. Безмолвный обмен происходит недолго. Палату Стеллы он покидает первым, оставив на тумбочке для неё цветы.

— Вышли все! — голос Германа громом опускается на головы журналюг.

— Евгений, вы вели машину в нетрезвом состоянии? — пиарщица Стеллы продолжает жужжать, как назойливая муха. Так и хочется прихлопнуть репортёршу, чтобы заткнулась. На таких наглых, как она, в последнее время у меня острая аллергия. — Что стало причиной аварии? Потеря беременности супруги сплотит ваш союз? Как насчёт вашей недавней размолвки?

Включив полный игнор, забираю из рук охранника пакеты с продуктами и лекарствами для жены.

— Герман, Данила, уберите их поскорее и проследите, чтобы эти люди покинули территорию больницы. Немедленно.

— Почему вы не оправдываете себя? Вы считаете себя виновным?

— Пошли вон! Все! — охране приходится в буквальном смысле вытолкать наглую троицу за дверь.

Когда стихает в палате шум, перевожу взгляд на молчаливую супругу.

Внутри всё бурлит. В каждой клетке накапливается недовольство и негатив, буквально разрушая меня. Какого черта творит? Не успела очнуться после комы, как начала жалеть себя на публику? Господи… Кажется, здесь ничего не меняется. Всё по-прежнему дерьмово.

— Привет, — спокойно произношу, подходя к изголовью кровати. Ставлю бумажные пакеты на тумбочку. — Я тебе принёс витамины. Ты же любишь свежие фрукты… — не знаю, с чего начать этот сложный разговор. Впервые так сильно растерян.

Пытаюсь вдохнуть поглубже, но воздух внутри встаёт колом. Больно добирать нужную порцию кислорода. Стелле тоже нечего мне сказать. Она зажмуривает плотно веки, позволяя скатиться слезам.

— Стелла… — ещё раз зову её.

В ответ раздаётся тихий всхлип. Ещё один. Затем ещё. Пока не перерастает в негромкий отчаянный плач.

Не люблю женские слёзы. Учитывая в данный момент их природу — слишком давят на грудь. От этого сердце начинает колотиться, как заведённое, пробивая сквозную дыру.

Виноват. Тысячу раз виноват перед ней. Не отрицаю. Бывают такие моменты, что волосы охота рвать на голове, когда думаю о случившемся. О том, что испортил ей жизнь.

Но не могу я ничего изменить!

Не могу!

Мы давно с ней попали в этот гребаный круговорот недосказанности и вранья из которого остался только один выход — разойтись.

Но как? Как ей сказать об этом? Если только окончательно добить…

— Он погиб… — она шепчет приглушённо, едва шевеля губами. — Наш малыш погиб… Юдж, я его потеряла. У нас больше нет ребёнка. Нет… — сиплый шелест её голоса вынуждает задохнуться. Эти слова оставляют на душе царапины, которые ещё долго будут ныть.

Подняв лицо к потолку, закрываю глаза. Из-за непрошеной реакции на горькую правду приходится зажать пальцами переносицу и какое-то время тупо помолчать. Молчать, черт бы меня побрал!

— Тебе нечего сказать? Юджин? — дрожащие кончики пальцев касаются меня, барабанят по напряжённому предплечью. Загоняют под кожу раскалённые иголки, отрезвляя.

Очнувшись от дум, накрываю ладонью её руку, которой она пробует достучаться до меня.

Знаю, детка, я мудак, но я больше ничего не чувствую к тебе, прости…

— Прости… — шумно выдыхаю, сожалея о случившемся.

— И всё? — ошарашено протягивает. — Ты же его не хотел. Ты не хотел ребёнка, как только узнал о его существовании, сразу дал это понять. Тебе было плевать на меня и на нашего малыша! Ты жил в свое удовольствие! Всегда! Отдавал всё свободное время ей!

Охрипший крик жены врезается в виски тупой болью, сжимая их до потемнения в глазах. Писк кардиомонитора мгновенно ускоряется, усиливая ещё не отпустившие меня страхи. Давлю на кнопку вызова персонала.

— Успокойся, прошу тебя, — прислонив ладонь к её влажному виску, стираю пальцем дорожки слёз. В душе происходит адский переворот. Словно тёмные и светлые силы во мне взбунтовались. До победного ведут сражение.

— Убирайся, — рычит супруга, отрывая руку от своего лица. — Уходи прочь! Не хочу тебя видеть… Не хочу…

— Стелла, — в порыве хватаю её за плечи, стискивая в пальцах плотную ткань больничной рубашки. Хочу обнять её, хоть как-то успокоить, но супруга тот час же ставит между нами ладонь с растопыренными пальцами, упирается ею в моё лицо.

— Убирайся вон, Юджин! Я тебя ненавижу! Зачем я влюбилась в тебя? Зачем..? Почему нельзя было жить, как раньше? Зачем ты просил ребёнка? Зачем?!!!

— Евгений Дмитриевич, вам лучше покинуть палату, — где-то над головой раздаётся знакомый голос. — Приходите завтра. Ей нужно время. Мы позаботимся о ней. Ей понадобится психолог. Уходите! Стелла, всё хорошо. Всё будет хорошо, дорогая. Дыши медленно. Давай. Ты сможешь, девочка. Ты сможешь…

Евгений

Выхожу из палаты и прислоняюсь к прохладной стене спиной, затылком прикладываюсь. В глазах от удара брызжут искры. Голова, отяжелев, начинает невыносимо гудеть. Кажется, что кровь не просто летит по венам, она рвёт их на части, охватывая всё тело огнём. Так дурно становится, едва держусь на ногах. Не было бы здесь посторонних, осел бы на пол и закурил. От острого желания наглотаться никотина сводит всё тело судорогой.

Нельзя. Здесь курить нельзя. Нужно выбираться на свежий воздух...

«…Ты же его не хотел. Ты не хотел ребёнка, как только узнал о его существовании, сразу дал это понять. Тебе было плевать на меня и на нашего малыша! Ты жил в свое удовольствие! Всегда! Отдавал всё свободное время ей!…» — всё ещё звучит в моей голове её надрывный голос, сдавливает виски. Закрываю глаза, чтобы хоть как-то пересилить болезненное давление.

— Что-то случилось? — прозвучавшая над ухом речь Германа вытаскивает меня из глубины сгустившихся воспоминаний.

Распахиваю веки, упираясь взглядом в хмурое лицо безопасника.

— Я требовал сделать аборт? Когда узнал о беременности жены, что между нами произошло?

— Что за бред? — Герман поправляет соломинку микрофона, плотнее прижимает к уху гарнитуру и нажимает на тангенту. — Терентьев на связи. Соединяй, — несколько секунд внимательного молчания и он снова возвращается к нашему разговору. — У вашей супруги была угроза выкидыша, вы заботились о её здоровье больше, чем она этого заслуживала. Жили по разным домам. Злились, что Стелла Маратовна употребляла крепкие напитки и не посещала в последнее время гинеколога.

— Почему? — пытаюсь вникнуть в суть.

— На первом месте была работа. Она об этом не сказала?

— У неё нервный срыв. Мы так и не поговорили.

— Ясно. Я не должен вам советовать насчёт женщин, но по-моему лучше подумать о Яне. Кстати, близнецы в деле. На ближайшие пару часов она будет занята детьми.

Возвратившись мыслями к Яне, ловлю себя на том, что опять растаял в нежности. Инстинктивно. Так происходит постоянно. Думаю о ней, и губы трогает бессознательная улыбка.

— Она не обедала, — вспоминаю, как умчалась, не съев свой завтрак.

Действительно, пора задуматься о том, что осталось ценного у меня, пока я и это не просрал…

— Заказала пиццу, — информирует Герман, снимая камень с души. — Доставили полчаса назад.

— Отлично. Тогда поехали в офис. Пообедаем и примемся за дело.

После обеда Марина приносит кофе и накопившиеся бумаги на подпись. Приходится всё изучать заново, на пару с моим юристом. Проверяю почту. Делаю несколько важных звонков. Выясняю у брокера обстановку с договорами, попутно обдумывая наш с Яной предстоящий вечер. Хочется обсудить с ней ситуацию, заложниками которой мы оказались всего за сутки.

— С бухгалтерией разобрались, — складываю в папку заверенную мной документацию и перевожу взгляд на сотрудника. — Что с грузом, Вадим?

— Новая партия машин прибудет в следующий вторник.

— Проследи, чтобы не было никаких проблем с таможней. Можешь идти, — оставаясь в кресле, провожаю взглядом до двери сотрудников, затем набираю номер Терентьева. — Герман, зови ко мне своих архаровцев. Чего они там нарыли? Послушаем, затем к Яне рванем. Что-то я себя хреново чувствую. Голову вот-вот разорвёт…

Не проходит и пяти минут, как охрана занимает места за переговорным столом.

Герман забирает у Стаса чёрную папку. Приносит и кладёт передо мной. Раскрываю её. Первое, что попадается на глаза — фото мужика лет 45. С короткой стрижкой, резкими линиями скул, цепким орлиным взглядом и мощным разворотом плеч. Спортивного телосложения.

— Олег Верещагин, — Стас начинает доклад. — Бывший спецназовец. Работал в охране вашего тестя. Уволен три года назад.

— За что? — не вспомнив лица, откладываю фото в сторону.

— За то, что неравнодушно дышал к его жене. Марат Викторович застукал их на горячем. Вышвырнул и пригрозил расправой над младшей сестрой, чтобы не болтал лишнего и не приближался к его супруге минимум на километр. Мы пробили всех официантов. В тот вечер вы стащили стакан с его подноса. Этот парень не числился в списке обслуживающего персонала. Засветился на камерах видеонаблюдения. В прошлом привлекался за вождение в обдолбленном состоянии. Сбил человека. Зорин, естественно, отмазал...

— Выходит.., — мой мозг отказывается принимать информацию, выстроенную по всплывающим фрагментам картинок. Всё-таки не чужие люди были… Месть? Или последствия попытки развода? — Они знакомы? Тесть и этот… — снова устремляю взгляд на фото. Хоть убей  — этого мордоворота вижу впервые в жизни.

— Близко. Попахивает заказным, Евгений Дмитриевич, — добавляет Стас.

Сглатываю образовавшийся в горле огненный ком. Хоть тело каменеет, покрываясь ледяной коркой, мозг всё же включается в работу.

— А Стелла? Она же не сумасшедшая садиться в «гроб на колёсах», как бы прискорбно это не звучало! — нервно открываю ящик стола, выуживаю из него пачку сигарет, которые храню здесь на экстренные случаи, и зажигалку. Быстро справляюсь с огнём, и первый глоток дыма, скользнув в лёгкие, немного снимает эмоциональное напряжение. — Или что-то пошло не так? — порывшись в своей памяти, в очередной раз не нахожу ответа.

— Она вынудила вас участвовать в благотворительном вечере, — напоминает Терентьев. — Вряд ли её устроил бы обмен на ваших условиях. Да и разводиться с вами супруга особо не спешила. Склонна жить по принципу «всё или ничего». Зорин банкрот. На его шее висит многомиллионный кредит. Дочь, либо пляшет под его дудку, либо её использовали вслепую, несмотря на интересное положение.

— Ладно, ему плевать на нерождённого внука, но Стелла же его единственная дочь! — прихожу в ярость от такого расклада. То, что тесть был гнидой в некотором роде — известно многим, но не настолько же! Бизнес и семья всё же разные понятия. Их нужно разграничивать.

— Это мы и пытаемся выяснить. Стоит ли винить вашу супругу, или она непричастна к аварии.

— Где этот гандон?

— Залёг на дно. Ищем, Евгений Дмитриевич. Как найдём, вытащим из него всю информацию. Можете не сомневаться.

Яна

Несколько часов мне потребовалось, чтобы успокоиться, после того, как сбежала из дома. Надев то самое откровенно-элегантное платье, что было на мне в день нашего знакомства, я думала, может это подтолкнёт его, и он вспомнит. Хоть какие-то моменты. Хотя бы маленькие детали. Но ничего не вышло. Я зря устроила дефиле. Ещё и накрутила мужика на подозрительные мысли. Теперь Женя вряд ли позвонит. Расстроился? Может быть, ему не до меня сейчас. Боже, пора прекратить об этом думать и продолжить работать над тем, что у меня лучше всего получается.

В который раз с улыбкой отвлекаюсь на деток и снова принимаюсь за дело.

— Ну, как? Устали, малышки?

— Неа, — хором отвечают близняшки, размазывая по щекам остатки гуаши. Такие милые и фотогеничные девочки, чуточку старше за Тима.

— Они, скорее, маму с папой доведут до крайней усталости, нежели сами затихнут, — смеётся Надя.

За пару часов работы я успела с ними не только познакомиться и подружиться, но и многое узнать от них об одном хорошем детском садике, расположенному рядом с моей фотостудией. Может быть, запишу туда Тимоху.

— Давайте тогда сделаем ещё пару снимков, используя рамку для картин, и можно бежать в ванную комнату, отмывать гуашь!

— А, нет-нет, не волнуйтесь, мы здесь совсем рядом живём. Две минуты, и я сделаю им ванную с клубничной пеной. Дома отмоются, — заверяет мама близняшек.

— Хорошо, — подмигиваю красоткам, беря в руки другую камеру с объективом для портретной фотосъёмки.

Звонок мобильного, завибрировавшего в заднем кармане джинс, вынуждает моё сердце забиться быстрее, а меня, естественно, отвлечься от работы.

— Простите, я сейчас. Одну минутку.

Быстренько выуживаю девайс, предвкушая услышать любимый голос. Не глядя на экран, принимаю вызов.

— Алло, — дыхание сбивается, а затем и вовсе прекращается на пару секунд, пока в трубке неожиданно начинает звучать голос Исаева.

Так скоро прилетел???

— Привет, Лисичка, — как всегда, на полтона ниже... — Ты где, я только что освободился от дел, хочу с вами увидеться.

— Ты в Москве? — всё ещё удивлена.

— Прилетел пару часов назад.

— Я в студии. Можешь подъехать?

— Не вопрос. Есть хочешь?

— От чего-то вкусного не откажусь, — ловлю себя на мысли, что Рус поднял планку моего переменчивого настроения на несколько сантиметров вверх.

— Уболтала, — по голосу понимаю — мой новоиспечённый «психоаналитик» улыбается улыбкой Чеширского кота. Отчего на душе становится легко и приятно. Сейчас, как никогда, мне нужна жилетка поплакаться…

— Жду.

Не проходит и тридцати минут, как Исаев появляется на пороге моей студии. Выглядит, как всегда, безупречно и слишком сексуально, чтобы этого не заметить. Немного зауженные книзу брюки-чинос тёмно-синего цвета, коричневые, натёртые до блеска туфли и пояс им в тон. Ослепительно белая рубашка с закатанными до локтей рукавами оттеняет его смуглую кожу. Застегнута на четыре нижние пуговицы. Главным украшением на нём, конечно же является улыбка. Искренняя, и я бы даже сказала, мальчишеская…

— Привет, — растерянно шепчу, вытирая руки и лицо от краски.

Близняшки только-только умчались с мамочкой домой. Фотосессия с гуашью прошла на ура, что не может меня не радовать. Осталось отмыться и привести себя в порядок.

— Освобождай стол, Лисёнок, я голоден как волк, — проходит в помещение, целует в обе щеки, затем ставит пакеты с едой на стулья.

— Почему в ресторане не поел? — оцениваю содержимое прозрачных коробок. Мясо и салаты выглядят довольно аппетитно.

— Навряд ли ты со мной туда пошла бы, — берёт меня за талию и притягивает к себе, — да и обстановка здесь намного спокойнее. Меньше народу — больше кислороду и возможности спокойно пообщаться…

Его горячее дыхание касается виска, сбивая в моём организме все налаженные процессы жизнедеятельности. Я стопорюсь. Теряюсь. Мы расстались не лучшим образом, но Рус не спешит об это вспоминать, за что я ему благодарна. Поэтому мне до боли хочется уложить голову ему на грудь и молча полежать на ней. Почувствовать реальную поддержку. Ощутить себя слабой и кому-то нужной маленькой девочкой…

— Рус.., — во рту вдруг пересыхает. Я волнуюсь. Он снова близко. Прижимает к своему телу, ничуть не заботясь, что нас кто-нибудь может увидеть сквозь стеклянные витрины. Ему, похоже, всё равно, даже то, что я люблю другого. Он всё ещё проявляет ко мне интерес.

Я, конечно, отношусь к нему, как к родному человеку, не смотря на то, что он не мой родственник… Его близость как волнует, так и настораживает. Но сейчас я настолько растерянная, что мне всё равно.

— Поехали со мной… — шепчет, касаясь горячими губами переносицы.

— Я не могу… — прижимаюсь к нему, как к чему-то божественному и исцеляющему. — Это невозможно, Руслан. Ты же знаешь… Ты всё знаешь…

— Знаю. Просто не теряю надежду, — Исаев, отстранившись, заглядывает в мои глаза. — Как ты? Как Тим? Как твой малыш? Я скучал по вам.

— Всё сложно, Рус, — не могу сдержать слёзы. Они срываются, обжигая лицо. — Боюсь, когда-нибудь сломаюсь. Он совсем меня не помнит. Ни капельки…

— Не стоило тебя отпускать. Неправильный ты сделала выбор, Лисичка. Решила, что с ним станешь счастливой, в итоге всё оказалось совершенно по-другому.

— Не говори так. Это неправда. Он отец Тима и моего ребёнка. Дети ни в чём не виноваты. Они нуждаются в нём…

Руслан ловит моё лицо ладонями и пару секунд внимательно рассматривает его, словно пытается убедиться в правдивости моих слов.

— Угу… — наконец скептически заключает. — Что говорят врачи?

Я думаю о том, чтобы стереть слёзы с лица, а он уже проходится подушечками больших пальцев по влажным дорожкам, высушивая их. Заботливо убирает за уши выбившиеся пряди и снова принимается изучать черты моего лица, как будто сто лет не видел.

— Ты имеешь ввиду Евгения?

— А кого же ещё?

— С ним всё более-менее нормально, — поясняю, — не считая вывиха плеча и небольшой трещины берцовой кости. С памятью пробел. Тима, кажется, вспомнил, а меня нет.

— Какая же ты сейчас смешная, Лисичка… — задумчиво проговаривает, словно не слушал того, о чём я только что рассказывала. — Идём, я тебя накормлю.

— Я только банки с красками соберу, …засохнут… — чтобы вырвать себя из сгустившейся энергетики Руса, решаю отойти к декорациям и задышать полной грудью, но мужчина не отпускает, ловит за руку, притягивает обратно к своей груди. Мне с ним спокойно, но в то же время чувство необъяснимой тревоги не покидает меня. Волнами накрывает. То захватывая, то отпуская.

— Потом, Яна. Я помогу тебе собрать, всё, что скажешь. Сейчас ты сядешь за стол и поешь. Либо ты меня слушаешься, либо я… — замолкает на полуслове, красноречивым взглядом давая понять, что накажет как непослушного ребёнка.

— Что? — наиграно округляю глаза. Хочется улыбнуться тому, каким милым и одновременно строгим он кажется. Тело непроизвольно покрывается приятным холодком. — По пятой точке бить меня нельзя, папочка. Пьянящее ощущение вседозволенности задвиньте куда подальше.

Исаев удивлённо вскидывает бровь.

— Носик твой сладкий откушу! — рыча, разворачивает меня и подталкивает к стульям. — Поняла? Садись, давай. Я сам всё сделаю. Была ты, Янка, несносной занозой, такой и осталась. Ничему тебя жизнь не учит.

— Угу… — вместо того, чтобы порадоваться комплименту и принять его должным образом, я начинаю смущаться и чувствовать себя неловко. Закусив губу, поднимаю на него невинный взгляд. С удовольствием наблюдаю, как Исаев хмыкает, затем принимается накрывать на стол.

Обалдеть…

Он и это умеет делать завораживающе…

— Из тебя получилась бы неплохая Золушка, — шучу, усаживаясь на стул в позе лотоса.

— Ты сейчас договоришься, Лиса, — ворчливо отзывается Рус, расставляя передо мной посуду и пластиковые приборы.

— Да ладно! — не верю, что задела его всерьёз. — Чувство юмора у тебя отличное. Я то знаю.

— Оно немного заржавело, Яна. С тех пор, как погиб Андрей, — тяжело вздохнув, Исаев продолжает открывать коробки с салатом и приготовленными на гриле стейками.

— Но жизнь-то продолжается… — как-то неуверенно рассуждаю.

— Именно. Поэтому я здесь. Держи, — опускает на мою тарелку сочный и ароматный ломоть говядины с веточкой розмарина. — И чтобы съела весь кусок, иначе я превращусь в злого волшебника. Поняла?

— Скорее в серого волка. Я же растолстею, мне нельзя столько!

— Да кого это волнует? — фыркает Руслан, заканчивая формировать моё блюдо.

— Если мой гинеколог будет меня ругать за набор лишнего веса, я передам, чтобы выразил претензии в письменной форме и доставил лично в руки нарушителю моей диеты.

— Договорились, — ухмыляется Рус, открывая бутылку пива себе, а мне баночку сливового сока. — Прости, если не угадал с выбором.

— Ничего, я люблю сливу. Рус… — замираю с вилкой в руке. Понимаю, что снова даю ему надежду, но ничего не могу с собой поделать. Он мне нужен в данный момент, как друг, как человек, кому я могу доверять. Я всё равно скучала по нему. Может быть потому, что нас многое связывает. Особенно прошлое. Мне так не хватает родной сестры и её наставлений на путь истинный. Тогда меня это бесило, а сейчас я многое бы отдала, чтобы она к нам вернулась. Особенно к Тиму. Но это невозможно. Пора смириться с этим и взять её роль на себя.

— Что?

— Спасибо тебе за всё. У тебя железное терпение и очень доброе сердце...

— Это потому, что ты его приручила. На самом деле всё не так… Далеко не так, Яна. Приятного аппетита.

— Взаимно.

Обед проходит весело. Мы шутим, вспоминаем некоторые моменты из прошлого. Помянув Андрея и Вику, обсуждаем незавершённые дела и пункты завещания.

— Ресторан Виктории нуждается в новом директоре. Он должен приносить доход. Завтра я выберу несколько кандидатов на этот пост и проведу собеседование.

— Делай, как считаешь нужным. Мне бы не хотелось, чтобы её детище утратило былую популярность. Да и шеф-повар там отличный. Такими не разбрасываются.

— Ты права. Я перехватил его в последний момент. Так что на днях мы снова откроемся. Ян? — сыто улыбнувшись, Рус берёт салфетку, аккуратно вытирает губы, смотрит на часы, делает загадочное лицо и на пару секунд подвисает где-то в своей реальности.

— Ты что-то хотел? — напоминаю ему, доедая последний кусочек ананаса, причём из его тарелки.

Господи, до чего я докатилась…

— Хотел, — говорит мягким тоном, поднимаясь из-за стола. — Сфотографируй меня.

— Хорошо. Тебе нужны фото на документы?

Приподняв правый уголок рта в порочной ухмылке, Руслан принимается вытаскивать рубашку из-под пояса брюк.

— Я хочу что-нибудь особенное… — указывает взглядом на место для фотосъёмки с гуашью.

Судорожно сглатываю, не моргая.

— Э-э-эм… — растеряв слова, пытаюсь вернуть мысли в правильное русло. — Ты сейчас серьёзно? Ты же… запачкаешься…

— Я сниму рубашку. Краска смывается? Не то придётся поразить прохожих перевоплощением в Аватара.

— К-конечно смывается... — краснею, как только Исаев, расстегнув последнюю пуговицу, оголяет свои широкие прокачанные плечи…

— Отлично. Давай, Лисичка, покажи мастеркласс. Или ты струсила?

Рубашка прилетает в моё лицо как трофей. Инстинктивно ловлю её, вспыхивая румянцем. Ткань нежная, пахнет приятно, сильным мужчиной, но не моим, и не кружит голову так, как вчерашняя, в которой я спала.

Здесь и сейчас всё иначе.

Между нами с Исаевым ничего не может быть, если только лёгкий флирт в качестве поднятия настроения друг другу.

Не успеваю на секунду отвлечься, как в студии начинает звучать хит в исполнении Фредди Меркьюри «Шоу должно продолжаться». Рус и здесь подсуетился, врубил мобильный на максимум.

— Вообще-то это детская студия, плейбой, — хохочу я, цепляя рубашку на спинку стула.

— Так внеси коррективы. Ты же здесь хозяйка. До обеда дети, после обеда мускулистые сексуальные мачо, — забавно поиграв бровями, усаживается на высокий табурет.

— Ты сумасшедший, — показательно закатываю глаза. — Подогни ногу в колене и поставь её на перемычку.

— Так? — принимает позу как манекенщик со стажем.

— Именно, — подхватываю с полки фотоаппарат и приступаю к работе.

— Мне кажется это скучным, — вдруг заявляет Руслан, вынуждая меня остановиться и посмотреть на него под другим углом.

— В смысле?

— В прямом, Лисичка. Тебе не кажется, что на снимках не хватает резинки трусов? Как на рекламных баннерах часов и парфюма от Дольче Габанна, например… Или Армани…

Прыснув от смеха, устремляю на серьёзного бизнесмена ошарашенный взгляд.

Брехня! От бутылки пива его не может развезти, скажем так, до стадии исполнения стриптиза в моей студии…

— Рус, даже не думай, — отрицательно верчу головой. — На обнаженку ты меня не раскрутишь. Даже не пытайся.

Издав нервный смешок, прицеливаюсь фотоаппаратом на объект. Навожу резкость на рельефный торс и замираю.

Пальцы Исаева какого-то черта меня не слушают, начинают жить своей жизнью.

— Ты что творишь?

— Ты же не командуешь, как надо.., вот, я сам импровизирую, как видишь, — Исаев, прищурив бесстыжие глаза, послабляет ремень и приспускает пояс брюк чуть ниже белой резинки боксеров, обтягивающей v-образный рельеф косых мышц.

— О, Иисусе… — срывается с языка. — Не боишься, что я продам эти фото подороже какому-нибудь лучшему мужскому журналу по версии THE MAN? «Пентхаус» или «XXL», например?

— Уверен, мой бизнес сразу взлетит до небес, и я стану миллиардером.

— Ладно, умник, посмотрим, на какие безумства ты пойдёшь ради фотографии, — оставляю фотоаппарат на кофейном столике и, прихватив баночку с краской и малярную кисть, подхожу к моей фотогеничной модели впритык.

— Ради тебя… — поправляет меня Руслан, опуская ладони на мой крестец. Втягиваю резко воздух, как только его пальцы впиваются в кожу. Под ладонями становится горячо. Просыпаются толпы мурашек и начинают будоражить нервные окончания. — Ну? Чего застыла? Давай. Ресничками тут не хлопай. Сделай мне «пикассо» на бицепсах.

— Уверен? — интересуюсь, не отводя взгляда от его затуманенных глаз. Кажется, что сейчас мы оба запрыгнули на острие ножа и танцуем какой-то волнующий танец.

— Рисуй, давай, Лисичка, хватит болтать, — с явным нетерпением ворчит Исаев.

— Ладно. Ты сам напросился…

Макаю волосяной пучок в густую белую гуашь и несмело касаюсь солнечного сплетения мужчины. Руки почему-то начинают дрожать, выводя неровную дорожку вдоль грудины к яремной впадине. Руслан это чувствует. Ловит меня за запястье и направляет обратно, ведя длинную жирную полоску до самого пупка. У него выходит намного лучше.

— Брюки испачкаешь, — лепечу, когда миновав пупочную впадинку, под давлением его руки щёточка направляется до самой кромки резинки трусов и очерчивает её, пересекая жгутики паховых вен. — Что ты делаешь?

— А что я делаю? — невозмутимо интересуется и сразу же даёт ответ. — Ты решила меня раскрасить. Забыла? Хрен с ними, с брюками. Давай, жги, Лисичка. Не томи…

— Хорошо, — совсем сипло изрекаю.

Подношу баночку к плечу и наклоняю её, заливая тоненькой струйкой окаменевшую мышцу.

Можно бесконечно смотреть на то, как густые потёки краски покрывают бронзовую кожу, огибая каждый рельеф на безупречном теле.

Перехватив второе запястье, Рус выбивает баночку из рук. Она падает на пол, отскакивая и забрызгивая краской всё вокруг. Не успеваю осмыслить одно происшествие, как за ним следует другое. Теперь уже мои ладони скользят по твёрдому телу, исполняя ритуал восточно-африканского народа. Покрывают тело мужчины белой краской, делая его неуязвимым перед врагом…

Боже, о чём я думаю? Что за дурацкие ассоциации? Пора с этим кончать и возвращаться домой.

— Ну всё, Рус, хватит… — шумно выдыхаю, пытаясь отстраниться. В этот момент ножка стула бессовестно хрустит под весом Исаева, раскалываясь в щепки. Под мой громкий визг мы оба летим на пол, опрокидывая на головы небольшой стеллаж с банками гуаши. Разноцветный фейерверк густых брызг орошает наши тела.

— Что у тебя за стулья, мать твою? — стонет Руслан, приложившись спиной и затылком о пол.

— Они не рассчитаны на такого богатыря, как ты, — шепчу, приходя в себя после испуга. Пытаюсь с него слезть, но Рус не шевелится и руки не разжимает. Как прижал к себе во время падения, так и держит в объятиях. Герой, блин! И попадётся же кому-то это счастье под два метра ростом.

— Не ушиблась? — охрипший голос вместе с горячим дыханием касается моего виска.

Мне это совсем не нравится. Всё слишком сильно напоминает старые «грабли». Поднимаю лицо с его груди и осматриваюсь вокруг.

— Армагеддец… — прыскаю от смеха. Такого направления в творчестве в моей студии ещё не было. — Не скажу, что посадка была мягкой, но получше твоей. Прости, Рус.

Он подхватывает мой придушенный смешок и через секунду мы оба начинаем ржать. Звонко и несдержанно.

— Зачем ты мужиков калечишь, Янка? — едва отдышавшись, сосредотачивает на моих губах взгляд.

О, Божечки, о чём я только думала? Полураздетый Исаев. Я на нём. Оба перепачканные краской. Глаза в глаза и учащённое дыхание у обоих... Не считая внезапно образовавшейся эрекции под моим бедром.

Черррт! Пора слезать.

— Кого это я калечу? — изо всех сил пытаюсь клеить дуру и не подавать виду, что меня смутила реакция Исаева на наше столкновение. Мою попытку удрать, Рус пресекает резким переворотом со спины на живот, в лужи красок, подминая меня под себя, как плюшевую игрушку.

— Да возьми хоть меня, — он заботливо убирает запачканные волосы с моего лица, а я лежу под ним ни живая ни мертвая, вцепляясь пальцами в напряжённые мужские плечи. Тело пробивает неконтролируемая дрожь. Не могу пошевелиться. Мне становится страшно. Впервые за несколько месяцев он пугает меня так же, как тогда, в доме у Вики после похорон…

— Отпусти… — шепчу, захлёбываясь глотками воздуха. Его каменный член сильнее вжимается в ширинку моих джинс. Больно давит на лобок. Возбуждение Руслана настолько осязаемое даже через одежду, что становится горячо и дурно. Уши от прилива крови наполняются то ли шумом, то ли звоном, то ли музыкой ветра… Люблю, когда она звучит из-за колебаний воздуха у двери.

— Тише, Лисёнок... Тише… Ты меня угробишь если не несчастным случаем, то инфарктом загубишь, — прижимается лбом к моему лбу и пристально смотрит в глаза. С близкого расстояния его кажутся тёмными, как небо в грозу. Пугают глубиной своей.

— Руслан, ты забываешься… — сипло выдыхаю. Отворачиваюсь от поцелуя, но он всё равно настигает меня. Жёсткий и жадный, с привкусом соли. Правда недолгий но с языком. Приходится зажать его зубами, чтобы не исследовал мой рот. Достаточно того, что ладонь Исаева забралась под футболку и по-хозяйски накрыла грудь, размазав по ней скользкую гуашь.

— Поехали со мной, — шепчет, словно в бреду. — Сколько месяцев прошло, а ты всё грустишь и ревешь. Это не жизнь. Лисёнок, давай уедем. Клянусь, ты забудешь о нём, как о страшном сне… — пройдясь губами по линии подбородка, замирает над моим лицом всё с тем же одурманенным взглядом.

— Я тебя не люблю, — повторяю в который раз. К горлу подкатывает ком. Глаза начинают слезиться. Горькая правда о том, что не бывает дружбы между мужчиной и женщиной в очередной раз подтвердилась…

— У тебя появится шанс это исправить. Давай женимся по-настоящему, Лис? Ребёнок родится в полноценной семье. Как и положено.

— Руслан… — хочу возразить, но хлопок входной двери заставляет вздрогнуть и прислушаться. В студии повисает тишина. Ни шагов, ни чужого голоса. Единственный звук в пространстве – наше сбивчивое дыхание, которое никак не хочет выравниваться.

— Кажется, я дверь забыла закрыть, — с опозданием осознаю, что нас кто-то мог увидеть. — Поднимайся, Руслан. Нужно здесь прибраться и заказать тебе новые брюки из какого-нибудь бутика. Поздно. Да и Тимка меня заждался.

— Я тебя отвезу.

Мне нравится, что Исаев понятливый мужчина. Это подкупает. Это я очень ценю. Потратив около часа на душ и уборку помещения, выходим оба на улицу. Первое, что бросается в глаза — огромный букет шикарных алых роз, водруженных в мусорный бак. Второе — новая тачка Исаева.

— Какое кощунство выбрасывать такую красоту, — лепечу, поражаясь увиденному. — Здесь же целое состояние. Больше сотни бутонов... 

— Яна, садись в машину, — пискнув сигнализацией, Исаев открывает пассажирскую дверь.

Ныряю в салон, не в силах оторвать от букета взгляд. Он настолько красивый и притягательный. О таком можно только мечтать. Жаль, что кто-то не оценил настолько щедрый знак внимания...

Евгений

— Евгений Дмитриевич, зря охрану отозвали, — обозначает Герман, посматривая на наручные часы.

За окном темно. Одиннадцать вечера. На моём мобильном три непринятых звонка от Яны. После всего увиденного нет желания выяснять, где она задерживается и почему.

Приедет, выскажусь лично, если до того момента не передумаю что-либо выяснять.

— У неё отличный телохранитель, — твёрдо расставляю акценты я. — Справится! Не хочу, чтобы пацаны видели дичь, которую она творит. Ты свободен, Герман.

Несколько часов назад радовался как мальчишка. Думал, она старалась ради нас. Купил цветы, чтобы сблизиться ещё на один шаг. Приехал за ней и что я увидел? Как мою женщину, подмяв под себя, лапает и целует какой-то полуголый кретин? На грязном, сука, полу! Как в какой-то дешёвой мелодраме.

Пару минут стоял как вкопанный. Думал, что мне привиделось. Поверить не мог своим глазам. Проморгавшись, понял — это не сон. Это, блять, чертова реальность, повторяющаяся раз за разом в моей гребаной жизни!

Сначала Стелла. Затем Яна. Заботливая, нежная девочка, которая всеми силами пыталась убедить меня в своих искренних чувствах.

С каждым часом к ней тянуло всё больше и больше.

Я купился на разговоры, поверил всем, как последний дурак, впустил её в душу. Начал потихоньку срастаться с ней. Хорошо, что не прижилась до такой степени, что нужно отрывать с мясом.

Она же, мать её, не вопила под ним о помощи! Не выдиралась. Им было хорошо вдвоём. Весело. Настолько, что не заметили моего присутствия.

Лисёнок, черт бы её побрал!

Утром ускользнула из моей постели, днём прыгнула в объятия к другому.

Какого дьявола? Чем она лучше Стеллы? Чем???

В последний момент сдержался, чтобы не отдать команду охране вытащить мразь из её фотостудии и засунуть головой в урну, куда без сожаления отправил букет.

А что насчёт ребёнка, Яна? Может это всё блеф? Как прикажешь тебе верить? С помощью очередного теста ДНК?

Наполнив стакан новой порцией вискаря, допиваю его до дна. Откидываюсь на спинку кресла. На столе лежит единственный бутон, который вытащил из букета. Этого достаточно, чтобы отблагодарить за минет. Пусть собирает свои вещи и катится на все четыре стороны. Туда, где ей лучше.

— Пошла на хер!!! — хрипло прорычав, резко встаю из-за стола и швыряю стакан в стену. Он с грохотом разлетается на тысячи мелких осколков. Противный скрежет врезается в барабанные перепонки, когда стекло попадает под подошвы ботинок. Голова больше не выдерживает. Гудит, как трансформатор. Взрывается новым приступом боли. — С меня хватит.

Прихватив сигареты, подхожу к окну. На часах двадцать три тридцать.

— Сука! — прикладываюсь ладонью к стеклу. Мощно.

Меня от злости потряхивает. Тело оплетает огнём. Особенно грудь и лицо. Дышать толком не могу. Всё-таки она мне небезразлична. Эта маленькая стерва пробудила во мне собственнические чувства. Они оплели верёвкой горло, не отпускают. Так настойчиво держат, что хочется взвыть и разгромить свой кабинет к чертям собачьим. Разнести всё, что попадётся под руку. В щепки!

Какого черта, Яна?! Так выглядит твоя месть? Или это изнанка твоей жизни? Другой жизни, о которой я не знаю.

Прислоняюсь лбом к холодному стеклу. Пытаюсь наладить дыхание, но ни хрена не выходит.

Душит. Тело сковывает напряжением.

Вытаскиваю сигарету из пачки.

Обхватываю ее губами. Прикуриваю. Лёгкие скручивает от дыма.

Что же ты творишь, Мышка? Зачем???

Зачем вся эта ложь? Твои заискивания…

Открываю окно. В лицо ударяет прохладный воздух. Вместо того, чтобы вдохнуть поглубже кислород, уничтожаю сигарету в течении пары секунд.

Что ж хреново то так? А???

Навожу резкость за пределы участка. Сквозь прутья кованных ворот просачиваются лучи от приближающихся фар. Ударяют по глазам. Жмурюсь. Ладони самопроизвольно сжимаются в кулаки.

— Маленькая зараза... — слышу свой хриплый стон. — Думаешь, улыбнёшься своей ангельской улыбкой, и я растаю?

В сумерках замечаю тонкую фигурку.

Приехала. Направляется по дорожке к дому. В своём блядском прикиде, сверкая голым бедром. Почему-то именно сейчас вспоминаю её губы на члене, и в паху мгновенно сводит возбуждением. Черт бы тебя побрал!

Снова её хочу. Реакция не поддаётся контролю. Бесит.

Хорошо, что в кабинете выключен свет, и Яна не увидит эмоций, завладевших моим лицом.

Поправляю в тесных брюках стояк. Закусываю до крови губу, чтобы не выдать себя в распахнутом окне. Никогда бы не подумал, что такая искренняя женщина выкинет подобный финт.

Возвращаюсь к столу. Устало опускаюсь в кресло. Притягиваю к себе бутылку и делаю ещё один глоток, чтобы притормозить нарастающую ненависть и буйную похоть. Пальцами нащупываю длинный стебель, сгребаю его в ладонь, сжимаю до такой степени, что рука начинает дрожать. Проткнувшие кожу иголки напоминают щекотку.

Ну где же ты, ночная бабочка? Давай. Расскажи мне, как ты провела свой вечер…

Яна.

— Уезжай, Рус. Я у двери. Завтра созвонимся по поводу встречи с Тимом.

— Спокойной ночи, Лисичка. До завтра.

Отключаю мобильный и прячу в открытый клатч. Попытка найти ключ от дома оборачивается кошмаром.

— Где же он? — отчаянно шепчу.

Спустя несколько секунд понимаю: утром так спешила, что просто-напросто забыла прихватить его с собой.

— Черт… — сердце колотится как сумасшедшее. Отпустив тяжкий вздох, тянусь пальцами к дверному звонку, но не успеваю нажать на кнопку, как дверь распахивается. Хмурый вид Терентьева вынуждает меня замереть.

— Евгений не брал трубку… — всё, что получается выдавить из-за подступившего к горлу спазма.

— Доброй ночи, Яна, — Герман отступает в сторону, позволяя мне пройти в холл. — Евгений Дмитриевич в своём кабинете, — его слова пулей врезаются в сжавшееся в комок сердце. Пронзают насквозь. Заставляют мои колени подкоситься, а сердце забиться в очередной истерике.

Вдохнув побольше кислорода, на ватных ногах беру курс к Захарову. Скандала точно не избежать, но объяснить причину моего позднего возвращения я должна.

— Что-то случилось? — оборачиваюсь к начальнику охраны до того, как взяться за ручку и распахнуть плотно закрытую дверь кабинета. — Почему он не брал трубку? Я столько раз набирала его номер и всё бестолку.

— Лучше вам спросить у него.

Убедившись в том, что от Германа никакой информации больше не добьюсь, решаюсь войти. По ощущениям, будто в клетку с тигром ступаю. Все накопленные за день позитивные эмоции спадают к нулевой отметке.

В кабинете полумрак, но я чётко вижу очертания кресла напротив окна. Лунный свет тому способствует. Краем уха улавливаю плеск жидкости в раскачиваемой бутылке. Женю мне не видно. Он сидит в полной тишине, развернувшись к двери спиной.

Снимает стресс?

Над головой вспыхивает тусклый свет и я вздрагиваю, словно пойманная на воровстве маленькая девочка. Не сразу замечаю, что Герману удалось бесшумно закрыть за мною дверь.

Женя всё ещё молчит, испытывая мои нервы на прочность. Я хочу поздороваться, но язык прилипает к пересохшему небу и не желает отрываться от него. Почувствовав подступающую к горлу тошноту, оглядываюсь в поисках воды.

— Как прошла твоя встреча? — подчёркнуто равнодушный тон заставляет обо всём забыть и захлебнуться паникой.

Я знаю этот тон. Испытала его действие на себе, когда Женя схлопотал из-за меня пулю.

В пространстве становится душно. Оно накаляется настолько невыносимой атмосферой, что кожу начинает пощипывать током.

Крутанувшись в кресле, Женя разворачивается ко мне лицом. Первое, что бросается в глаза — начатая бутылка виски в одной руке, роза с длинным стеблем в другой. Он делает глоток из горла и с отвращением оценивает мой вид.

Что, черт возьми, происходит?

— Тебе нельзя пить, — говорю осипшим от волнения голосом, глядя на то, как он морщится от очередного приступа боли. — У тебя что-то случилось?

С презрительной ухмылкой Женя опускает бутылку на стол. Ставит так, что от стука в ушах звенит.

— Отвечаешь вопросом на вопрос, Яна.

Чувствую, как в его ледяном тоне кипит злость и требует выхода, но он пытается сдерживать себя. Встаёт на ноги и почти твёрдой походкой подходит ко мне впритык, вынуждая лечь спиной на дверь.

— Ты не удосужился взять трубку. Почему? Я набирала тебя весь вечер. Хотела…

— Заткнись! — рявкает, от чего моё сердце подпрыгивает к горлу. Перестаю дышать, наблюдая, как крепко зажмуриваются его глаза, стискивается челюсть до проступающих желваков.

Не пойму, что случилось. Из-за чего он кардинально изменился. Стал совершенно чужим. Замкнутым. Невыносимым.

Несколько секунд стоит, подавляя ярость. Весь напряжен. Глазные яблоки начинают двигаться под закрытыми веками, как в фильмах, когда человеку под гипнозом вливают в голову поток информации. Пальцы, сжавшие до предела колючий стебель, ломают его пополам. И эта чертова картина возвращает меня в тот день, когда я впервые морально опустела, можно сказать умерла…

— Ваша свадьба не состоялась, но ты всё-равно уехала с ним, — распахивает веки, пугая меня долгим непроницаемым взглядом чёрных глаз. — Всё, что ты оставила мне напоследок — свою свадебную подвязку… Кроме любви, конечно же, в которой я тогда нуждался, как в воздухе… Почему ты вернулась со мной из Польши? Ради чего мы с тобой сошлись?

— Женя? — сглатываю подступивший к горлу ком, осознавая, как я дрожу. Прикрываю на мгновение глаза, чувствую, как по щекам стекают предательские слезы. — Ты вспомнил? — делаю резкий вдох, потому что кислород в лёгких сгорает за считанные секунды.

— Не всё. Я видел короткие вспышки. Чувства настолько сумбурные, что так и не смог вычленить правду среди лжи. Зачем ты согласилась вернуться, Яна?

— «Либо мы все вместе, либо я остаюсь одна». Я выбрала тебя. Потому что люблю. Потому что нашему ребёнку нужен ты…

Женя иронично хмыкает и добавляет:

— Хотел подарить тебе оставшуюся сотню роз, но... Черррт… — нависает надо мной, ставит руки по обе стороны моего тела. Настолько давит энергетикой, что хочется слиться с дверью.

— Это был ты? — вспоминаю сегодняшний букет и меня обливает ледяной водой. Тело, словно иголками прошивает. Он всё видел… Он приезжал ко мне? Господи… — Я всё объясню…

— Не нужно ничего объяснять, — прислонившись лбом к моей переносице, делает мучительную паузу, позволяя расслышать собственные удары сердца в груди.

Они разгоняются быстрее… Ещё быстрее… Настолько оглушающе, что я перестаю улавливать собственные мысли.

— Собирай чемодан, Мышка, — сдавленный голос ошарашивает. — Герман отвезёт, куда скажешь. Ребёнку я буду всячески помогать. С тобой больше никаких отношений иметь не хочу. Дважды в одну реку нельзя войти. Всему есть предел…

— Женя… — о чем он говорит?

Руки начинают дрожать так сильно, что я даже не могу ими обнять. Они соскальзывают с его тела. Опускаются по швам, как у тряпичной куклы.

Под ногами начинает рушиться земля. Кажется, что стены и потолки в этом доме переворачиваются вверх дном. В глазах плывёт и темнеет.

— Уходи… — его тихий тон, словно лезвие бритвы, скользит по сердцу.

Больно! Как же больно сейчас.

Вдыхаю его родной запах, смешанный с алкоголем, и не могу надышаться. Как перед смертью.

Лучше бы кричал, бил кулаками в стену, но не безразличием душил…

Так нельзя! Нельзя, Женечка! Нельзя!

— Прошу тебя, выслушай… — из горла вырывается сиплое шипение.

— Убирайся, Яна, — заколачивает последний гвоздь в наши и без того болезненные отношения, разбивая душу на мелкие осколки. Как её теперь собрать? Кааак? — Уходи туда, где ты будешь счастлива. Я всё сказал.

Яна

— У тебя нет повода мне не доверять, — шепчу зажатым горлом. Так тяжко в груди становится, такое мучительное томление растекается…

— Серьёзно? — звучит с насмешкой.

— Женя, мы не переходили черту. Я бы её никогда не перешла. Ты единственный любимый мужчина в моей жизни. Рус не сдержался. Мне больше нечего сказать.

Говорю правду, но Захаров решает иначе:

— Тима оставь и уезжай. Прощай, Яна.

— Ты не можешь мне запретить забрать его, прижимаю крепче к груди спящего ребёнка, как тогда, в день покушения. Когда босиком по снегу убегала с ним от смерти. — Я его тётя!

— Он мой сын. И будет жить со мной. В этом доме, — непоколебимость голоса Евгения шокирует.

— Женя, ему нужна мать, — пытаюсь достучаться до его сердца.

— Такая как ты?

— А чем я плохая мать?

— Ты хорошая мать, Яна. Но ты всего лишь тётка. Сын останется со мной.

— Евгений Дмитриевич, дайте ей неделю, — вмешивается Герман, почуяв неладное. Когда я спускалась с Тимом по лестнице, он окинул меня сожалеющим взглядом и даже не попытался отобрать племянника. — Для ребёнка так будет лучше. Поверьте моим словам.

— Женя, сынок, что же ты творишь? — присоединяется ко всему этому несчастью и плачущая Анна Николаевна, а мне отчего-то становится так стыдно и горько, что места себе не нахожу.

— Не лезь, мама! — рявкает он. — Не вмешивайся, пожалуйста. Это наши с Яной разборки.

— Женечка, я без Тима умру. Не отнимай его у меня. Не отнимай! — вскрикиваю и словно выныриваю из сна. Дышу часто, рассматривая белый потолок. Вокруг меня витает запах лекарств и сладкий аромат макушки Тима.

— Ян, ты циво? — доносится детский голосок.

Мои губы тут же трогает улыбка. Не сразу осознаю, что он приник к моей груди. После завтрака мы вместе уснули.

— Ты вся моклая.

— Тим? — смыкаю на нём объятия. Всё ещё не верю, что он со мной. — Тимочка. Родной мой. Тимошечка. Солнышко моё. Радость моя. Ты здесь. Со мной, — разрыдавшись, покрываю поцелуями шелковистые волосы на макушке.

Эти сонные кошмары продолжаются вот уже целую неделю. После отъезда из дома Евгения в ту же ночь загремела на сохранение с тянущими болями внизу живота. Руслан подсуетился, сразу же договорился с нужными людьми, и меня определили в самую лучшую комнату в том же санатории, где проходит реабилитацию мама.

— Ян, а де папа госик? Пациму он к нам не плиходит? Ты есё долго будис болеть? Када нас отпустят дамой?

— А бабушка где? — отрываю голову от подушки, замечая пустой диван.

— Навелное к дяде доктолу посла.

Обессилено падаю на постель. У Тима снова много вопросов, на которые мне сложно находить ответы. Всё, что касается его отца — для меня слишком болезненная тема.

Всё как в тумане. Ни о чём не хочу думать. Ничего не хочу объяснять. Не хочу вспоминать о причине моих бед. Сейчас я должна заботиться о своём малыше, которого ношу под сердцем. Раз уж от него отказался родной отец, не выслушав меня, значит он будет только моим и больше ни чьим.

Хочу ли я, чтобы он пришёл навестить меня здесь?

Господи, конечно хочу. Настолько сильно, что не могу сдержать слёз. Потому что не способна его забыть, не могу перестать думать о нём ни единой секунды. Ненавидеть тоже не могу…

Все мои мысли заняты им.

Это какая-то нездоровая болезнь. Отрава, которая не выводится из моей крови. Наваждение. Проклятие. Настолько сильные чувства к нему, что пугают меня до чертиков. Он — моё дыхание. Моя жизнь. Он всё для меня. Весь мир и вся моя боль…

— Ян, пациму ты плацис? Тебе бойно? Де боит? Паказись? — Тим встаёт на коленки рядом со мной и волнительно рассматривает меня, особенно мой живот. Он знает, что там растёт малыш. Уже знает…

— Вот здесь, родной, — беру его ручонку и прикладываю ладошкой к солнечному сплетению. — Здесь находится наша душа. Она болит.

— Пациму? Скуцяись по папе?

— Скучаю, милый. Очень сильно скучаю, — начинаю рыдать, закусывая зубами скомканный верх от пижамы.

— Када он плиедет, Ян? Я този скуцяю. У меня този здесь боит, — касается пальчиком того же места, где у меня находится его ладонь. Мой маленький повторюха.

— Как только дядя доктор вылечит его голову, — ляпнув первую пришедшую мысль, обнимаю Тима и крепко прижимаю к себе. — Только ты не переживай. Он всё равно нас очень любит.

— Осень-плиосень?

— Очень-приочень. Справится со своими проблемами и скоро вернётся.

Говорят, если во что-то сильно верить, оно обязательно сбудется. Беременным Бог не отказывает. Я верю, что он соскучиться по нам и вспомнит, как сильно нас любил…

Евгений

В спальне неделю как пусто.

Сегодня впервые смог подняться на второй этаж после аварии. Нога всё ещё болит, но я отчаянно пытаюсь вспомнить хоть что-то ещё. Ищу любые зацепки, детали, которые смогут спровоцировать хоть какой-то очередной проблеск в памяти. Чувствую себя полуинвалидом. С этим, конечно, можно жить, но как смириться с тем, что ты потерял какую-то часть себя? Важную часть. Всё остальное, что помню, не приносит облегчения. Я опустел. Настолько морально опустел, что у меня уже закончились нервы, эмоции, слова. Мне просто стало плевать. На всё и на всех, кроме сына, родных и этой маленькой дряни, которую не могу вырвать из головы.

Блять! Как же мне её не хватает...

Она просто взяла и ушла. Унесла с собой сына. А я не смог ей противиться. Не смог. Потому что с родной тёткой ему будет лучше, чем с гувернанткой. А у меня на носу несколько командировок в Европу. Снова.

Устал…

Подхожу к кровати, притягиваю подушку к лицу. Насквозь пропитана её запахом.

Я скоро начну ненавидеть персики. Вдыхаю этот сладкий дурман и схожу с ума. С глухим рычанием швыряю подушку подальше от себя. Следом срываю с матраса постельное бельё.

Всё пропахло её телом. Всё! Даже воздух в этой комнате. Она не забрала самого главного — мыслей о ней.

— Аааа!!! Сууукаа!!! — взревев от ярости, переворачиваю прикроватную тумбочку с настольной лампой. Стекло вдребезги. Душа тоже. Внутри жжёт, словно наглотался кислоты. Хочется разодрать грудь и вырвать оттуда гнетущее чувство. Вырвать, на хрен, с корнями, чтобы не думать о ней.

Срываю с шеи галстук, выдёргиваю верхнюю пуговицу из петли. После выплеска энергии дышать становится легче. Но только дышать. Больше нечем похвастаться. Я всё ещё разбит…

Яна ушла, черт возьми! Ушла, но не отпустила. Держит за горло на расстоянии. Насколько же сильно я её любил, чтобы сейчас сходить по ней с ума, испытывая внутренний ад?

— Евгений Дмитриевич, машина готова, — прозвучавший голос охранника выдёргивает меня из омута противоречивых дум. — Если намерены заехать к Стелле Маратовне, нужно поторопиться. У вас самолёт через три часа.

— Иду, Стас. В гардеробной чемодан захвати. Вика готова?

— Она приедет в аэропорт.

— Скажи, чтобы не опаздывала, — бросаю и выхожу из спальни.

По пути заглядываю в кабинет. В ящике стола нахожу загранпаспорт и ещё кое-что, что сразу привлекает моё внимание — бархатная коробочка из ювелирного магазина и кружево на резинке с засохшей кровью. Интимная деталь, которую Яна потеряла у ЗАГСа.

Пальцы сгребают вещицу в кулак, а мозг снова начинает генерировать отрывки информации. Причём быстро, но я пытаюсь их уловить: Яна в свадебном платье. Руслан — именно тот мужик, с которым она была в студии. Чётко вижу нахмуренное лицо своего соперника и его настороженный взгляд.

— Он тебя вынудил? — спросил я тогда, пристально глядя в её блестящие от влаги глаза.

— Нет, — заверила Яна, прижимаясь щекой к плечу мужа. Именно в этот момент она потеряла подвязку с ноги, а я отшвырнул розу, шипами которой исколол руку в кровь. Поднял с земли единственный трофей. Забрал его себе.

— Я сама так решила. Я приняла предложение Руслана по собственной воле. Нужно было это сделать прошлой весной. Тогда я не понимала, от чего отказывалась. Теперь у меня есть муж, и ты не имеешь права встревать в нашу жизнь. Займись своей семьей. Ты им нужен.

— Ты себя слышишь вообще, Ян? Что за бред ты несёшь? Выходит, ты выскочила за него замуж из жалости к моей жене, которая невесть от кого беременна? Тест ДНК я ещё не получил на руки, чтобы окончательно смириться с отцовством. Каких-то гребаных две недели нужно было подождать! А сейчас что?

Её обручальное кольцо на тонкой кисти сводило с ума. Я был готов убить Исаева за то, что отнял у меня мою женщину. И, как оказалось, не в последний раз.

— Браво, Яна! Твой паровоз тебя раздавит, ты в курсе?

— Если тест подтвердит отцовство, что тогда, Жень? Будешь разрываться между мной и супругой с ребёнком? Сколько в таких условиях мы с тобой сможем протянуть? Месяц? Полгода? Год?

— Ты решила за нас обоих! Какого черта, Яна, ты расписываешься за меня?! По полочкам разложила мои поступки, а свои?

— Убери руки от моей жены! — встал на защиту Руслан. — Иначе я лично начищу тебе морду!

— А ты попробуй…

Морду и я бы с удовольствием ему начистил. И тогда, и неделю назад, в студии. Но Яна сама делала выбор. Всегда. Похоже, она до сих пор не определилась в верности своих решений. Всё ещё сомневалась в нас, а с ним была счастливой и беззаботной.

Какой же я кретин…

— Ты же призналась в своих чувствах. Зачем всё это, Ян?

В тот день я смотрел ей в глаза, и ощущал то же самое, что пару минут назад. В нашей спальне. Сумасшедшую агонию. Мне хотелось крушить всё вокруг из-за ненависти к этим двоим. Потому что её заявление убило, запутало меня ещё больше:

— Я была в отключке. Я бредила. Ты не можешь этого утверждать. Мы с Русланом повздорили, а ты оказался рядом, вот и всё! Никакой любви между нами нет!

— Жека, — голос Вала врывается в мою голову. Не сразу осознаю, что он здесь. Рядом. Смотрит на меня задумчиво, сложив руки на груди. — Какого черта творите с Яной? Может одумаешься, наконец? Хотя бы ты. У неё гормоны бунтуют.

— Пусть катится на все четыре стороны, — срывается с языка быстрее, чем успеваю обдумать слова. — Может ребёнок не мой? А что? Сестра тоже врала. Обе лгуньи! — взрываюсь на эмоциях.

— Ты тоже целовал Леру, забыл? Но я её не прогнал из-за этого, потому что любил настолько сильно, что мне было похуй на её необдуманный поступок. Месть до добра не доводит. В тебе говорит злость.

— И что? Мне забыть, как они кувыркались? Как он её лапал за грудь? Звал за собой? Она действительно со мной несчастна, а с ним смеётся! Какие ещё аргументы добавить? Маленький, кровожадный Лисёнок. Впилась своими зубками в горло и не отпускает. Черт бы её побрал!!! — прооравшись, на автомате сгребаю всё в карман пиджака. Паспорт, подвязку, футляр с лейблом Tiffany & Co. Всё.

— Со Стеллой что решил?

— Вернусь из Европы, буду решать. Достало всё до печёнок! На хер, всё!

Евгений

В машину сажусь в паскудном настроении. Герман, как всегда, оценивает внимательным взглядом, затем задумчиво произносит:

— Не хочешь узнать, как Яна?

Учитывая последние события, мы быстро перешли с ним на «ты».

— Не хочу сейчас о ней. Не трави душу. Сын как?

— С ним всё хорошо.

— Отлично, — бросаю в ответ, выуживая из кармана оживший мобильник.

Принимаю вызов.

— Алло.

— Здравствуйте. Вам звонят из ортопедической Gelenk-Klinik. Германия. Евгений Захаров?

— Это я. Здравствуйте.

— Мы готовы принять вашу супругу для проведения операции на позвоночнике в ближайшие удобное для вас время. Желательно в течении двух последующих недель.

— Она прибудет ровно через неделю. Зафиксируйте точную дату и пришлите уведомление на мой мейл вместе с реквизитами. Спасибо.

— Всего доброго, господин Захаров.

— Стас, давай-ка в клинику. Затем в аэропорт, — отдаю команду.

Захожу на почту. Ещё раз просматриваю время и даты запланированных фотосессий для швейцарского бренда, выпускающего лимитированные модели часов. Всё ещё являюсь послом TAG Heuer.

— Слушаю, Алекс, — Терентьев вынуждает оторвать глаза от планшета и устремить ему в затылок. — В Твери? Раскололся, сукин сын? Ну и отлично. Тащите его в Москву. Стас, — секунду поразмыслив, даёт команду, — летишь с Евгением Дмитриевичем, я остаюсь в Москве. Нужно принять отморозка, который наркоту ему подсыпал. Парни нашли его. Зашился, сука, в Твери у тётки.

— Кто заказчик? — хочется верить, что Стелла не приложила руку к покушению.

— А сам как думаешь?

— Марат Викторович?

— Он самый. Решил сделать дочку вдовой и заполучить твои деньги. Неплохой расклад. Исполнение подкачало. Ты оказался счастливчиком.

— Стелла в курсе?

— Она его любимая дочь. Как считаешь?

— Не могу понять одного, — задумчиво отмечаю мелькнувшие ворота клиники в боковом окне. — Какого черта она села ко мне в машину?

— Она не собиралась, Жень.

— В смысле?

— Ты её силком упаковал. Нашлись свидетели вашей размолвки.

— Ни хера не помню, — сгребаю пальцы в кулак, отчаянно пытаясь отобразить в голове хоть какой-то фрагмент того вечера. Ни хрена не выходит.

— И вряд ли вспомнишь, — отвечает Герман. — Хорошо, что жив остался.

— От этого легче не становится, — встречаемся с Германом взглядами в зеркале заднего вида. — Я убил собственного ребёнка.

— Ты спас её шкуру. Достаточно себя жрать. Может и к лучшему. Или ты передумал разводиться?

— Нет.

— Хорошо. Теперь Котов решит эту проблему быстро и безболезненно.

К Стелле попадаю в палату после того, как озвучил её лечащему врачу решение по поводу лечения супруги в Германии.

— Привет. Как себя чувствуешь?

Я беру стул и сажусь у неё в ногах с намерением провести здесь не дольше пяти минут. Этого хватит, чтобы выяснить кое-какие детали, всплывшие из разговора с Германом.

Она вопросительно смотрит на меня, поправляя на животе одеяло.

— Отвратительно, — издаёт сокрушённый вздох. — Как можно себя чувствовать, когда у тебя не двигаются ноги? Дай мне красную таблетку и стакан воды.

— Сейчас. Руки пойду вымою.

Поднимаюсь со стула. Ставлю его на место. В туалете кладу мобильник на раковину и тщательно вымываю руки с жидким мылом. Знакомый запах, помимо лекарств, ударяет в ноздри. Снова этот гребаный персик. Аромат лета. Запах женщины, которую не в силах забыть…

Закрываю глаза, прислоняясь лбом к холодному зеркалу. Пару секунд дышу медленно и глубоко, переживая вспыхнувшие в груди ощущения. Давит и ноет. Тоска снова даёт о себе знать. Распространяется в крови как вирус, заражая мой организм неизлечимой болезнью по имени «Яна». Она снова везде…

Встряхнув наваждение, возвращаюсь к супруге.

— Через неделю ты летишь в Германию на операцию, — осведомляю, выдавливая таблетку из блистера. — Десять процентов из ста, что тебя поставят на ноги. Держи, — протянув лекарство, жду, когда она его проглотит и запьёт налитой в стакан водой.

— Ты в это веришь? — скептически хмыкает, отводя отрешённый взгляд к окну.

— Десять процентов — это много, Стелла. Главное, чтобы ты верила.

— Юдж, пошёл ты, знаешь куда…

— Почему ты не хотела уезжать со мной с ипподрома?

Мой неожиданный вопрос застаёт её врасплох. Стелла вздрагивает. Лицо покрывается белыми пятнами. Сглотнув образовавшийся в горле комок, переводит на меня бегающий взгляд.

— Потому что ты был неадекватен, — отвечает осипшим голосом. — Разве непонятно? Ты нас чуть не убил.

— Точнее, под наркотой, — приходится надавить тоном. — Ты знала об этом?

— Я знаю лишь то, что ты убил моего ребёнка!

В игре в ложь лучшая защита, как известно, нападение. Этим приёмом супруга прекрасно владеет и успешно пользуется. Только не в этот раз.

— Бумаги на развод, что ты подписывала, где они? — решаю не растягивать время, которого у меня и так в обрез.

— Я ничего не подписывала, — спокойно заявляет она. — Ты сказал, что мы можем начать всё сначала. Я согласилась. Что теперь?

— Не мог я такого сказать, — поразившись её инсценировке, плотно сцепляю зубы, чтобы не учинить шума в неположенном месте. — Я всегда довожу начатое до конца. Ты знаешь это и пользуешься ситуацией! — рявкаю, сгребая пальцы в кулаки. Если бы не её беспомощное положение, размазал бы без суда и следствия, готовый в любой момент выплеснуть ярость наружу.

— У тебя крыша поехала, Юдж? Убирайся! — Стелла срывается на крик. — Я больше не стану скрывать правду. Все узнают, какое ты дерьмо! Сначала сделал мне ребёнка, затем закинулся колёсами и угробил его. Ты мне всю жизнь испортил! Всю! По тебе тюрьма плачет!

— Лучше придержи язык за зубами, — глухое рычание вырывается из груди, когда я склоняюсь над ней, впиваясь пальцами в изголовье кровати. Вижу, как её тело инстинктивно вжимается в матрац. Одного моего взгляда достаточно, чтобы она заткнулась на миг.

— В том, что с нами произошло, есть не только моя вина. Я поставлю тебя на ноги любой ценой. Оплачу лечение. Через неделю ты должна быть готова к поездке. Котов принесёт бумаги, подпишешь их все. Без исключения. Поняла? — заканчиваю и рывком отстраняюсь от неё. Времени на долгие препирания почти не осталось.

— Ну уж нет, Юдж, — заставляет остановиться у двери. — Больше я пальцем не шевельну. Попробуй развестись с женой-инвалидом и увидишь реакцию общественности. Счастливого пути!

— Как бы там ни было, больше денег ты от меня не получишь. Передай это своему отцу. У него осталось пару часов до того, как начнёт отвечать за свои поступки, — бросив через плечо, выхожу из палаты.

— Я позвонил Котову. Он будет здесь через полчаса, — встречает меня Герман на выходе из отделения интенсивной терапии. — Стас тебя отвезёт. Я подожду под дверью Стеллы Маратовны.

— Погоди, я дам ему пару распоряжений, — говорю, хлопая ладонями по карманам пиджака. Не обнаружив мобильника, возвращаюсь обратно к жене.

— Что-то забыл? — интересуется Герман, следуя за мной.

— Телефон, когда руки мыл. Оставил на умывальнике.

— Хочешь, я вынесу его?

— Я сам.

Распахиваю дверь и столбенею от неожиданного явления…

— Мам, хватит истерить! — жестикулируя руками, Стелла разворачивается на скрип двери. — Юджин??? — выпускает из рук девайс. Мобильный с треском разбивается об пол. — А… Ты же… Должен… был… уе… х... ть.

— А я… тут… У тебя же вылет… — лепечет напугано, оседая на край кровати.

— Мобильник забыл, — глухо произношу, всё ещё не веря в то, что вижу. Оправдания супруги растворяются в воздухе раньше, чем я успеваю уловить их суть. — В ванной, — заторможенно добавляю.

— Стелла Маратовна, а я смотрю, случилось чудо, — доноситься позади. Герман говорит так, словно предполагал такой исход. В его голосе нет ни капли удивления, ни намёка на шок, в отличие от меня. — После визита Евгения Дмитриевича вы резко оклемались. Воистину в нём сила Божья присутствует. Чудо сотворил. На ноги вас поставил своим состраданием. Я вас пока оставлю, думаю, вам есть о чём поговорить. Пойду, задам несколько вопросов Зиминой. Каким боком опытный квалифицированный врач не смог различить инвалидность от воспаления хитрости.

— Ты знаешь, что делать, — прийдя в себя, бросаю Герману через плечо. — Я могу задержаться максимум на полчаса. Если сорвётся поездка, придётся выплатить неустойку в крупном размере. Котова поторопи.

— Улажу всё в лучшем виде. Не беспокойся.

Начальник охраны уходит, закрывая за собою дверь.

Сука! Неужели я был настолько слеп, что сразу не заметил подвоха? Хотя, о чём это я? Стелла обыграла всё на высшем уровне. Если бы мысли о Яне не затмили голову, и я не забыл телефон, кто знает, как долго она бы строила из себя инвалида…

— Юдж, я всё объясню… — шепчет напугано.

— Ты пыталась водить меня за нос? Ты рехнулась?! Зачем? Ради бабла, которое я сколачивал потом и кровью? Решила прибрать к рукам всё моё состояние, заказав для меня надгробие? — нервно зачесываю пальцами челку назад. Спину окатывает ледяной пот. Хочется свернуть ей шею, да руки неохота марать. — Блять! Да если бы я знал, какая ты сука, я бы тебя на пушечный выстрел к себе не подпустил! На кой черт я с тобой связался?

— Это папа! — вскрикивает, соскакивая с кровати, как только я схожу с места, стискивая кулаки. Надвигаюсь, оттесняя её к стене. Стелла вжимается в неё лопатками. Её тело заметно бьёт озноб. — Он вынудил меня. Он сядет, если я не помогу ему. Нам нужны деньги. Много денег. Юдж, не надо!!! — её истошный крик врезается в перепонки, когда мой кулак впечатывается в стену у её виска. Обхватываю ладонью тонкую шею, впиваюсь пальцами в гортань и фиксирую лицо напротив своего.

— А я тут причём? — из горла вырывается звериное рычание. Ярость заливает по самую макушку. Меня передёргивает от омерзения. Бьёт током внутри. Ненавижу её всей душой, каждой клеткой своего тела, каждым выжженным нейроном, так, что готов вырвать глотку прямо сейчас, находясь на грани безумия.

— Ему нужна помощь… — хрипит супруга, приводя меня в чувство. Слегка разжимаю хватку. Но всё ещё держу, прижатую к стенке. — Он тебя спонсировал на гонках…

— А теперь решил грохнуть? Так, что ли?! — отрываюсь от неё. Стелла тотчас стекает по стенке на пол, хаотично растирая пальцами шею. В панике отползает подальше от меня.

— Он получил охуенную рекламу. Ты, вероятно, забыла? В том, что не смог прокрутить деньги, не моя вина. Это. Не. Моя. Проблема. Ясно?!

— А я? Я потеряла ребёнка, а тебе плевать! Слышишь..? — шипит как змея, над которой нависла угроза. — Всё из-за тебя! — ударяет ладонью о пол, рыдая. — Из меня выскребли тельце малыша. Он бы родился через пару месяцев. Ты убил его! Убил! Я подам на тебя в суд! Ты лишил меня единственной радости, затащив к себе в машину!

— Не смеши меня, — не в силах выслушивать ересь, дёргаю за плечи вверх, вынуждая встать на ноги. Встряхиваю её. Ещё раз скептически осматриваю лицо, выискивая хоть какое-нибудь раскаяние. — Наркотик мне подсыпали с твоей подачи. Мои люди нашли свидетеля. Бывшего любовника твоей матери. Думаю, вам с отцом будет над чем поразмыслить в СИЗО, — отталкиваю и тут же получаю шквал ударов кулаками в грудь.

— Ты ничего не докажешь! Это неправда! Ты лжёшь! Твои придурки блефуют! — последний удар приходится на больное плечо. Взревев от боли, швыряю её на кровать лицом вниз. — Надо было раньше избавиться от твоего ублюдка! Как только узнала о беременности, — сжимая в кулаках простынь, сворачивается на постели в клубок. — Ненавижу тебя, Юдж. Ненавижу…

Последнее признание шпарит мозг кипятком. Она сделала аборт? Сколько дней после УЗИ протянула? Два, три, неделю?

— Собирайся. Поедешь с Германом в «Адонис». Вера Станиславовна обследует тебя и даст мне на руки опровержение моей вины.

— Я никуда не поеду, — всё ещё пытается сопротивляться. Не реагирую. Забираю мобильник и набираю Терентьева.

— Поедешь, иначе я тебя, суку, здесь придушу… Собственными руками.

Евгений

Из-за разборок со Стеллой приходится нанять бизнес-джет. Полёт в Монако обходится в круглую сумму, но двадцать штук евро — это ерунда, по сравнению с тем, сколько я мог потерять, не разгребись я со всем дерьмом сразу.

Два часа полёта проходят в спокойной обстановке. После позднего обеда я сразу ухожу в спальню. Укол, который делает Вика, помогает расслабиться и унять возобновившуюся в плече боль. Мне даже удаётся задремать.

Я снова вижу её во сне. Свою Мышку. Красивую. С солнечной улыбкой на лице. Настолько реальную, что начинаю чувствовать прилив возбуждения под её тонкими и смелыми пальчиками, скользящими по стволу. Теряя грань между сном и явью, с глухим стоном отдаюсь острым ощущениям, пока не начинаю понимать, что Яны здесь и близко нет. Не тот запах кожи витает в ноздрях. Не того цвета волосы сжимает мой кулак. Силуэт совсем не той женщины, которую я жажду видеть рядом с собой.

— Какого хера? — перехватываю ладонью хрупкую кисть, сомкнувшуюся на каменном члене. Просыпаюсь окончательно, рассматривая перед собой невинное лицо медсестры. — Вика, ты спятила? — рявкаю, отрывая её руку от своего паха. Резинка боксеров неприятно шмякает по стволу.

— Идиотка… — шипя, поправляю на себе трусы. — Массаж плеча и уколы — всё, что от тебя требовалось! Дрочить я могу сам!

— Женя, я подумала — Вам нужно расслабиться. У Вас каждый нерв на взводе. Мышцы зажаты, — говорит, поднимаясь с кровати. На ней тонкое кружевное белье, и ни намёка на стеснение. Безмозглая кукла. Решила меня окучивать? Серьёзно?

— Если бы я хотел расслабиться, я нанял бы себе элитную шлюху. Ты здесь не для этого. Пошла вон, пока я тебя не выбросил к чертям собачьим за борт!

— Но…

— Убирайся! Шмотки свои не забудь. До окончания полёта не попадайся мне на глаза!

Резко сажусь на постели. Нервы всё ещё вибрируют и искрят. От выброса адреналина вскипает кровь. Протерев пальцами глаза, хватаюсь за телефон. Инстинктивно набираю Яну. Сам не знаю, почему это делаю. Чувствую, нужно поговорить. До одури, до дрожи в теле хочу услышать её голос. Скучаю, черт бы её побрал! Тоска настолько глубоко въелась в душу, что готов всё забыть. Отправить за ней второй джет и провести в Монако несколько чудесных дней. Уверен, нам это нужно обоим. Хочу заставить её улыбаться. Целовать хочу, чтобы задыхалась от нежности, чтобы не смела больше думать ни о ком…

— Пливет пап! — раздаётся в трубке радостный голос сына.

— Откуда ты знаешь, что это я? — удивляюсь настолько быстрой реакции.

— Ты мигаис на эклане.

— Ясно, — радуюсь тому, что всё ещё не отправлен в чёрный список. — Здравствуй, Тимоха. Как дела?

— Не осень. Мы сейчас у бабуски Оли. Я устал их успокаивать. Они с Яной всё влемя плачут.

— Что случилось, Тим? — ощутив укол в сердце, спускаю ноги на пол и тянусь за брюками, чтобы снять с тремпеля и одеться.

— Янка скучает по тебе, — от этих слов сердце останавливается на секунду, обрывается куда-то глубоко в пропасть, затем взмывает к горлу и трепещет, затапливает меня щемящим чувством восторга и желанием защищать и беречь.

— Сильно? — всё ещё не могу поверить в то, что она не возненавидела меня окончательно.

— Осень-плиосень.

— Я скоро прилечу к вам, сынок. Дай трубку Яне.

— Она у доктола. Животик смотлит. Пап, а сто такое выкидыс?

— Ты о чём? — ледяная волна страха ударяет в затылок резким толчком.

— Они всё влемя говолят о каком-то выкидысе.

— Стас! Стас, твою мать!!! — отставив телефон от уха, ору, запрыгивая в штаны. — Тим? — в ответ короткие гудки.

Набираю снова. Занято.

— Блять!!!

— Что-то случилось, Евгений Дмитриевич? — охранник врывается в спальню и столбенеет.

— Прикажи капитану развернуть самолёт! Мне срочно нужно в Москву! Живо!!!

Яна

— Я всё равно люблю его, мам. Даже, если он больше не захочет меня видеть, буду его любить... — мама прислоняет мою голову к своему плечу, успокаивая, а я не могу сдерживать слёзы. Жалость ещё сильнее бьёт по нервам, вытаскивает наружу боль и тоску, с которыми я без толку пытаюсь бороться каждый божий день.

— Глупышка моя, маленькая, — гладит меня по голове дрожащей ладонью. Чувствую её душевную боль за нас с Тимом, за дочь, которую уже не вернуть, за годы, что прожила с ненавистью к нашему отцу.

Господи, как мне её не хватало всё это время.

Липну к ней всем своим содрогающимся от всхлипов телом и крепко вжимаюсь в неё.

Мам… Мамочка… Родная моя, как же хорошо, что ты рядом…

— Яночка, хватит убиваться. Забудь на время о мужчинах. О малыше думай. Хорошо, что всё обошлось, а если бы выкидыш случился? Как бы ты это пережила? Первая беременность от любимого человека — такое не забывается. Это боль на всю жизнь. И если уж судьба так распорядилась, значит не твой он мужчина. Вика настрадалась из-за него, теперь ты. Как же вас угораздило влюбиться в одного и того же человека, не понимаю.

Обхватив ладонями моё зарёванное лицо, заставляет взглянуть ей в глаза. Какая же в них плещется боль. Словно отражение моей.

За эти месяцы, что прошли в клиниках, мама заметно постарела. Прибавилось больше седых волос. Хорошо, что врачи поставили её на ноги. Я бы не пережила её утрату в одиночестве.

— Знаешь… — прикрываю глаза и вижу Женю. Его образ никогда не исчезает из моей головы. Словно он поселился в ней, там и живёт. — В него невозможно не влюбиться. Ты его не знаешь, мам. Я сама виновата, в том, что случилось. Я позволила Руслану быть ближе, чем следовало бы. Искала поддержку, в итоге потеряла всё. Женя не простит… И нам всё равно придётся с ним видеться. Тима он не отдал насовсем. Он его сын, теперь и по закону. Мам! — жалобно взвыв, зарываюсь носом в её висок и плачу. — Что мне делать? Что? Я без него умру…

— Бабуска, Оль, я хочу гулять! — голосок Тима вместе с ним врывается в нашу комнату.

Наскоро вытираю лицо от влаги, глотаю накопившиеся в горле слёзы, выдавливаю робкую улыбку. Малыш и так много видел, слышал и запомнил то, чего не следовало запоминать.

— Принимаете обратно красавчика в женский батальон? — спрашивает соседка по палате. Наде тридцать. Лечит обострение гастрита. У самой дома два сорванца чуть старше племянника. С Тимом сдружилась из-за тоски по детям.

— А как же! Тимошик, иди-ка сюда! — восклицает мама, расставляя руки для объятий.

Внук ныряет прямо в них, забирается на колени. Вручает мне разряженный до нуля мобильный. Мультики — наше всё. Ну и бог с ним, позже подключу к сети. Прячу девайс в ящик тумбочки, иду умываться.

— Ян, — в спину доносится просьба, — я хацю к плуду. Падем, пагуляем? Мальциски лягусек ловят, а мне не дают поплобовать. Не лазлишают. Сказали — есё маинький.

— Ну какой же ты у нас маленький? — высушив лицо полотенцем, возвращаюсь к нему. — Что там надо для ловли лягушек?

— Клапива.

— Серьёзно? Она жалится и жжёт.

— И сто? Я взлослый узе. И есё нитка на палке нузна. Падём узе, Ян!

— Ладно, сейчас организуем тебе рыбалку. Ты есть хочешь?

— Неа. Меня Надя колбаской наколмила. Не хацю.

— Мам, мы прогуляемся перед ужином по акватории водохранилища. Рядом с мостиком. Хочешь с нами?

— Идите, дочка, я немного полежу. Понервничала, что-то сердце щемит.

— Может доктора вызвать?

— Не стоит, доченька. Таблетку приму. Всё будет хорошо. Не волнуйся за меня. Рубашечку Тиму прихвати, чтобы комары не кусали.

Евгений

— Всё в порядке. Дали воздушный коридор и разрешение на посадку. Лететь около пятнадцати минут. Сядьте на места и пристегните ремни безопасности. Евгений Дмитриевич, вы слышите меня?

— Да. Конечно, Олеся, — отвлекаюсь от мыслей на просьбу стюардессы. Сажусь в кресло, а душа по-прежнему не на месте, мечется как рыба в сетке. Набираю Терентьева в пятый раз, не сразу попадая дрожащим пальцем на нужную кнопку.

Блять!!!

— Слушаю.

— Герман? Через пятнадцать минут будем в аэропорту. Как Яна? — в груди всё ещё властвует ураган. Мощный и обжигающий кислотой. Сердце в горле бешено колотится. Мысли встряхивает. Не могу себя простить за то, что поддался приступу ревности. Лучше бы я расшиб свою голову в тот вечер и промолчал. Плата оказалась слишком высока.

Мышка… Мышка моя, что же ты со мной делаешь???

— Жек, ты спрашиваешь в пятый раз. Угомонись уже. Узнавал лично у её нынешнего гинеколога, угрозы выкидыша нет. С ней всё нормально, не учитывая подавленного настроения, а вот у Стеллы Маратовны случился нервный срыв.

— Мне похуй Стелла как и вся её ушлая семейка. Новости есть? — перевожу взгляд от хмурого Стаса к иллюминатору. Устремляю на приближающиеся белые облака, скрывающие землю. Едва не подпрыгиваю на месте, как черт на раскалённой сковороде.

Жека! Черт бы тебя побрал! Каких-то минут тридцать-сорок и будешь на месте.

— Зорина и его подельника взяли под стражу. Завели дело о покушении. Теперь не отвертятся. Ну и самая главная новость дня. Вас развели. Минут шесть назад. Марьяна Петровна поблагодарила за весомый «аргумент-подарок» и врезала печатью в свидетельство о расторжении брака. Теперь ты холостой. Свободный, как вольный ветер. Надолго? — по-доброму подъёбывает знаток душ.

— Если Яна не пошлёт гулять лесом, дам ей пару дней свыкнуться с мыслью, а затем и спрашивать не стану. Окольцую и больше ни на шаг не отпущу от себя.

— Ты сумасшедший, — хохот Германа разливается в трубке, частично снимая напряжение в теле.

— Если не она, больше никто не нужен...

Яна

Как же здесь всё-таки красиво. Зелёные лужайки, усыпанные желтыми одуванчиками, душистые кусты сирени, задумчивые ивы, опустившие свои длинные кисти с пушистыми котиками в воду. Шумящие лапы сосен и елей, залитые оранжевыми лучами вечернего солнца.

Здесь отчётливо слышно пение птиц, порхающих с ветки на ветку. Лёгкий ветерок распространяет в воздухе аромат весенних цветов, смешанный с терпким запахом хвои. Так легко дышится рядом с прохладой водоёма.

Гуляя по набережной, находим кустик крапивы и сразу же принимаемся с Тимом за дело. Не зря это занятие ему понравилось. Были времена, когда и я терялась с ребятами до позднего вечера где-то между прудами и заброшенным колхозным садом. Тогда, в детстве мы жили беззаботной жизнью, не то, что сейчас. Правда, были чуть постарше. Из леса тащили ароматную землянику и грибы, с рыбалки пойманную рыбёшку, из сада приносили сорванные с деревьев спелые фрукты. В основном яблоки и груши. Веселье лилось рекой.

— Делзы, — племянник протягивает мне конец нитки.

— Ай, Тимош, жалится твоя крапива, — облизав обожженный палец, завязываю последний узелок на скрученном в маленькую трубочку листочке. — Готово. Принимай свою удочку.

— Ян, здесь нет лягусик, — смотрит на берег, усыпанный камнями. — Идём на мостик. Лебята ловили там, — указывает рукой в сторону построенного над водой длинного деревянного пирса.

— Тимош, там глубоко.

— Я аккулатно. Ну позалуста, Ян. Ты зе пойдес со мной.

— Ладно. Только не гонять и не прыгать на мостике! Договорились?

— Ага! Идём узе.

Племянник нетерпеливо тянет за руку. Приходится ускорить шаг.

— А я с папой сегодня лазговаливал, — словно ледяной водой окатывает. Резко торможу, хватаясь за кольнувшее сердце. Перед глазами начинает расплываться пейзаж.

Решил вернуться за сыном? А как же я?

Задыхаясь от нахлынувших эмоций, пытаюсь взять себя в руки.

— Он звонил? — переспрашиваю, не в силах поверить ребёнку. Но Тимка никогда не врал мне, даже если делал какую-то детскую шалость.

— Ага, — подтверждает кивком головы. — Я ему ответил. Ласказал, как ты скуцаис. А папа госик сказал, что сколо плилетит к нам. Плосил пеледать тебе мабийник, но ты зе была у доктола.

— А что он ещё говорил? — присаживаюсь перед ним на корточки, застывая нетерпеливым и внимательным взглядом на его лице.

Боже мой, неужели заберёт его у меня? Хладнокровно отнимет ребёнка?

— Бойсе нисего. Лугал гломко Стаса некласивыми словами, а потом баталейка лазлядилась.

— И ты молчал? — горло сдавливает отчаянием. Слёзы не заставляют себя долго ждать. Скатываются по щекам. В груди разворачивается такая буря из тоски и обиды, что не могу ни вздохнуть, ни выдохнуть.

— Ты сийна ластлоилась? — заглядывает в глаза, виновато хлопая ресничками. — Ян, ну пласти. Я бойсе не буду мутики сматлеть так долго.

— Ничего страшного, малыш, — притягиваю его к груди. Обнимаю. Глажу ладонями спинку и затылок, словно прощаясь. Тискаю, целую розовые щечки. — Всё хорошо, родной. Я очень тебя люблю. Всегда помни об этом. Хорошо? — говорю, а самой хочется волком выть.

Ну почему всё так? Почему мы должны причинять друг другу боль? Зачем? Неужели эта чертова амнезия никогда не закончится?

— Ян? Так мы идём? — робкий голосок проскальзывает в мою голову, заставляет вынырнуть из омута мыслей.

Новость о приезде Жени впервые меня потрясла настолько сильно, что трудно вспомнить какую либо ситуацию, вызвавшую подобные чувства. Если бы не прозвучавшие в последний вечер хлесткие, как плеть, слова, я бы не испытала сейчас панику. Тим в одну секунду перевернул внутри всё вверх дном. Заставил побледнеть.

— Идём, Тимошка, конечно же идём, — вытираю слёзы. Приложив максимум усилий, поднимаюсь на ноги, испытывая головокружение. Хочется вернуться обратно в нашу комнату, зарыться в подушку лицом и ни о чём не думать, просто уснуть, но раз пообещала ребёнку, значит выполню просьбу. Пусть этот момент отпечатается в его памяти, как один из лучших.

На мостике оказываемся за считанные секунды. Тим, зарядившись энтузиазмом, доходит до самого конца. Встаёт на колени, опускает листик крапивы в воду и начинает высматривать в пруду лягушек. Сажусь рядом с племянником. Пока он дёргает за верёвочку, привлекая добычу, я молча наблюдаю за ним со стороны. Такой смешной. Полностью сосредоточен на занятии. Профиль, точь-в-точь, как у отца. Такие же пушистые ресницы, линия подбородка, носа, губ...

Почувствовав очередной прилив тоски по любимому мужчине, прикрываю веки на пару секунд, чтобы сдержать слёзы. Всего на пару секунд, пока неожиданный вскрик Тима не вынуждает меня подпрыгнуть на месте и широко от изумления раскрыть глаза.

— Ян, сматли, сматли! Папа плиехал! Папа госик плиехал! Ула! Ула!

Удочка резко летит в сторону. Тим, подрываясь с места, начинает лететь навстречу возникшему из ниоткуда Захарову. Ножка соскальзывает с влажного мостика, и ребёнок кубарём летит в воду.

— Тииим!!!! — истошный крик прорезает моё горло.

От ужаса цепенею. Нужно броситься его спасать, а я смотрю, как он беспомощно барахтается и уходит под воду. Не могу пошевелиться. Тело сковывает ледяной страх.

— Сиди на месте! — крик Жени помогает опомниться. Тяжёлые торопливые шаги по мостику начинают убыстряться. Слышу, как сбрасывает туфли, пускается, что есть духу в бег по сколоченным доскам, скидывая по пути пиджак. Ни секунды не колеблясь, кидается в воду в одежде и выныривает вместе с Тимом на поверхность, отфыркиваясь.

— Герман, помоги!

Смотрю на вялое тельце Тима, болтающееся в воде, и спина ледяным потом покрывается. Тело безжалостно бьёт озноб. Как только Женя с охранником укладывают ребёнка на мостик, Герман переворачивает его на живот, кладет грудной клеткой на колено и выкачивает воду из лёгких. Не в силах находиться в стороне, срываюсь с места, подползаю к ним на дрожащих конечностях. Нарастающий в груди плач вырывается наружу.

— Господи… Господи… Господи… — всё, что могу вымолвить в данный момент, находясь у его ног. — Почему он не дышит? Тим! Тимочка!!! Родной… Женя!!!

— Яна, отойди!!! — Захаров рявкает, обрывая мою истерику, а затем берёт меня за руку и целует ладонь, ввергая в ещё больший шок. — Всё хорошо, малыш, Герман откачает его. Он этому обучен. Дело своё знает. Отойди, маленькая, не мешай ему спасать.

В одно мгновение вытаскивает из меня душу. К чему все эти слова? Обескураженная смотрю то на Терентьева, который проводит реанимацию, то на Женю, закрывая ладонью рот. Слёзы текут ручьём. Силуэты мужчин расплываются. Женя всё ещё находится в холодной воде, напротив сына, держится за мостик посиневшими пальцами. Пару минут мучительного ожидания заканчиваются победой, увенчанной кашлем Тима.

— Дыши, маленький, дыши, — шепчет Захаров, целуя плечо ребёнка. Я растерянно смотрю на своих мужчин. Не знаю, куда пристроить руки. В моём организме почти не остаётся слёз. Только всхлипы и ноющая боль в груди.

— Пап? — сиплый голосок выскальзывает из горла Тима, оживляя работу моего сердца.

— Я здесь, малыш. Я рядом, — отвечает отец. — С волос Жени стекает по лицу вода, он жмурит глаза, пряча от всех свою боль и страх. Прислоняется лбом к виску ребёнка. — Сейчас соберём вещи и отправимся к настоящему морю. Там тепло. Проведём вместе выходные. Ты, я и Янка. Как в Польше, помнишь? Покатаемся на яхте. Посетим цирк-шапито, океанографический музей, посмотрим гиппопотамов и старинные авто, побываем на лазурном берегу. Всё, что захочешь, родной. Говори с папой, малыш. Не молчи.

— Мминне хояддна… — стуча зубами, поворачивается на бок. Мальчики встречаются взглядами. Между ними восстанавливается тесная и нерушимая связь. Эмоции на лицах бьют через край. Такая милота, глаз не оторвать. — Пап, вылазь из вады. Забалеис.

— Яна, держи мой пиджак, — Терентьев снимает с себя вещь и отдаёт мне в руки, затем пристраивает Тима у меня на коленях. Кутаю его, пока Герман помогает выбраться Жене из пруда.

— Ян? А мы поедем с папой на моле? Хасю настаясих гипототамов пасатлеть. Мозьна, Ян?

Прижимаю к себе ребёнка, согревая дыханием его прохладную макушку. На Женю стараюсь больше не смотреть. Я всё ещё растеряна. В душе полный раздрай. Сердце заходится в безумном стуке. Не знаю, каковы у него планы на будущее, но я больше не хочу американских горок в отношениях. Жить так, как мы жили до этого момента, больше нельзя. Это невыносимо больно. Я просто устала от всего. Несчастный случай с Тимом притупил внутри все чувства. Не то, чтобы я перестала его любить. Я до сих пор сгораю от желания прикоснуться к нему, но сегодня я чуть не умерла. У меня не осталось сил на принятие решений.

— Сначала нужно принять горячую ванну, родной. Не то вы с отцом и вправду заболеете. Май месяц на дворе. Завтра поговорим об этом. Хорошо?

— Угу… — неохотно соглашается племянник.

— Сынок, иди на руки к Герману. Я помогу Яне подняться, затем мы вместе пойдём к бабушке Оле. Хочу познакомиться с ней поближе.

— Пап? Ты зе не уедис без нас?

— Нет, конечно. Больше я без вас никуда не уеду.

Евгений.

Как мало для счастья надо — всего лишь вовремя появиться в нужном месте в нужное время, предотвратить беду и мельком увидеть блеск любимых глаз.

Господи, если это было испытанием наших чувств, пусть оно будет последним.

Яна испугано смотрит на меня и кутает ребёнка ещё больше в пиджак Германа. Не желает его отдавать.

Моя вина, знаю. Боится, что я приехал за Тимом. Только она до сих пор не понимает, что под воздействием шока ко мне вернулась память.

Подхожу к ней, присаживаюсь на корточки, беру её лицо в ладони и аккуратно прижимаюсь лбом к её лбу. Вижу, как опускает дрожащие ресницы, чувствую, как замирает её дыхание, как кончики моих пальцев приятно покалывает от желания притянуть её в свои объятия.

Боюсь спешить, хотя сердце учащённо ликует. Боюсь верить своему счастью, чтобы не вспугнуть. Впервые за столько месяцев борьбы и ожидания я наконец-то свободен. Мы так мечтали об этом, так долго к этому шли, и вот я здесь, рядом, не знаю, как ей об этом сказать. Просто не могу подобрать правильных слов.

— Прости… — шепчу ей в губы настолько искренне, насколько это возможно. — Прости мне мою чёртову ревность, малыш…

Целую её в кончик носа, не смея прикасаться к губам, а в голове проносятся все события от нашей первой встречи до этого момента. Все. Всё всплывает в памяти, до мельчайших подробностей и ощущений. Любовь в груди вспыхивает ослепительно ярким пламенем, жаром разливаясь по охлаждённому телу.

Моя родная девочка, как же мне тебя не хватало в моём сознании…

— Если ты думаешь, что я приехал его забрать, то это не так. Отдай ребёнка Герману, его нужно срочно согреть, а нам с тобой поговорить.

— Разве ты не всё сказал в ту ночь? — распахивает веки, встречаясь с моим взглядом.

— Тим вернётся к тебе после того, как под присмотром Ольги Егоровны примет горячую ванну. Клянусь. Нам нужно поговорить о случившемся. Я не уеду отсюда без ответов.

Отпускаю её. Встаю, начинаю расстёгивать прилипшую к телу рубашку, чтобы снять и отжать воду. На нервах пальцы с трудом справляются с задачей. Стараюсь не подавать виду.

Яна ещё немного колеблется, затем неохотно передаёт сына в руки Германа, поднимается на ноги. Приходится оторваться от занятия и помочь ей встать.

— Давай помогу, — протягивает свои руки, но тут же тормозит. Её пальцы замирают в миллиметре от груди, словно ей требуется разрешение коснуться меня.

Обхватываю тонкие запястья, прикладываю пальчики к солнечному сплетению, затем и вовсе прижимаю её ладошки к себе в том месте, где сердце пытается пробить грудную клетку. Она изумлённо распахивает глаза. Знаю, что чувствует силу и скорость ударов.

— Давай поговорим. Я не буду оправдываться. Я виноват. Признаю, что повёл себя жёстко по отношению к тебе и к нашему будущему ребёнку. Сожалею, что из-за меня ты оказалась здесь. Я безумно хочу тебя вернуть. Но если ты выберешь Руслана, я отступлю. Клянусь. Больше не потревожу. Дам тебе шанс стать счастливой, как ты в своё время дала мне мой, чтобы я наладил испорченные отношения с супругой. Единственная просьба — я хочу видеться с детьми. Принимать участие в их воспитании. Забирать на короткие уикенды.

— Жень, — всхлипнув, прикусывает губу, чтобы не расплакаться. Ей приходится на пару секунд плотно закрыть глаза, чтобы прогнать слёзы. — Мне не нужно выбирать между вами. Зачем ты приехал? Что тебе сказал Тим?

— Он говорил о выкидыше. Затем связь прервалась. Я чуть с ума не сошёл. Сто раз набирал твой номер. Мне пришлось развернуть самолёт за полчаса до начала посадки в Монако. Герман сказал, что с малышом всё в порядке. Это правда? Я хочу услышать от тебя. Яна?

— С ребёнком всё хорошо.

Не выдерживая наплыва эмоций, сгребаю Мышонка в крепкие объятия, зарываюсь носом в её волосы на макушке и схожу с ума. Естественный запах кожи невероятно сильно кружит голову. Меня пробирает дрожью от этого, сносит волной чистого удовольствия. — Как же я тосковал по тебе. Прости меня, маленькая. За то, что от любви сносит крышу. Никому тебя не отдам, слышишь? Никому. И детей своих никому не отдам. Только через мой труп…

— Дурак! — шмыгнув носом, продолжает неразборчиво лепетать в плечо: — Какой же ты дурак, Захаров…

Освобождает зажатые между нами руки, сплетая их на моей талии. Крепко жмётся ко мне всем телом, и от этого на душе так спокойно и хорошо становится, что не хочется вырываться из этой идиллии, даже для того, чтобы принять душ и переодеться в сухую одежду…

Яна

В комнату возвращаемся следом за Германом. Увидев продрогшего Тима, мама бросается навстречу, растерянно осматривая внука.

— Что произошло? Тимочка, ты почему весь мокрый?

— Бабуля, я нылнул. Осинь глубако. Папа меня спас.

— Как нырнул? — мама тут же хватается за сердце. — Яна? — переводит на нас с Женей обеспокоенный взгляд. — Он тонул? О чём Тимофей говорит?

— Мам, ты только не волнуйся, — отрываясь от Жени, спешу её успокоить. Тим с мостика в воду свалился. Промок. Вот и всё. Ванну приготовь, пожалуйста. И воду погорячее. Их обоих нужно согреть.

— А ты? Ты тоже вся промокла. Яна, тебе нельзя болеть! — глаза её стают влажными. Обнимаю, чтобы успокоить.

— Всё обошлось, мам, не плачь. Я сейчас же переоденусь. Ладно?

— Угу, — смахивает слёзы, обращая внимание на промокшего до нитки Захарова. — Господи, детки мои родные, да что же это происходит-то у нас? Беда за бедой подкрадывается.

— Ольга Егоровна, — Женя становится рядом со мной, приобнимая меня за талию, — теперь всё будет хорошо. Обещаю вам.

— Как же вовремя вы приехали, Евгений. Она здесь с ума сходила. Вас сам Бог послал. Боже мой, Тимошка, пойдём купаться. Несите его за мной.

Мама с Германом скрываются в ванной комнате, я растеряно смотрю им вслед, запахивая потуже Женькин пиджак, который он набросил на меня у озера. Зарываюсь носом в ткань, насквозь пропитанную его пьянящим запахом. Делаю медленный вдох, впуская в себя необходимый наркотик, и замираю, почувствовав его руки на своих плечах.

— Замёрзла? — в затылок шелестит бархатный голос. Руки Жени, скользнув вниз по моим, смыкаются на животе. Жаркие ладони приступают медленно поглаживать его. Я не протестую. Если папа хочет поделиться своим теплом с нашим малышом, почему бы и нет? Но когда ласки принимают более настойчивый характер, особенно в районе груди, я тут же пытаюсь прервать их, разворачиваясь к Захарову лицом.

— Тебе нужно пойти с ними, — стараюсь не выдать накатившее волной возбуждение. — Я маму заберу. Вам с Тимом места в ванной хватит. Он будет рад твоей компании.

Вырваться не получается. Женя, сцепив руки в кольцо вокруг моей талии, притягивает к себе обратно. Ещё секунда, и я растаю, глядя ему в глаза, поддамся новому искушению. А мне ужасно не хочется этого делать. Ни к чему хорошему наше перемирие не приведёт. Я снова вернусь в его дом на правах любовницы. Снова испытаю унижение…

— Пойду, если ты поможешь мне раздеться. Плечо потянул. Ноет, — последнее слово мурлычет на ухо, обжигая его касанием языка. Прихватив губами мочку, заставляет моё тело взорваться неописуемым удовольствием.

Боже, как ему удаётся без труда лепить из меня покорную и со всем согласную женщину?

— Я не умею так как Вика… — вырывается из меня машинально. Не могу придушить свою ревность. Она ключом бьёт изнутри, охватывая душу пламенем.

— Она уволена, — безапелляционно сообщает, ввергая меня в лёгкий шок.

— За что?

— Нарушила профессиональную этику.

— Переспав с непосредственным начальником? — не могу не съязвить, как и не в силах забыть тот день, когда увидела их в душе.

— Я не сплю с подчинёнными. Никогда не нарушал этот кодекс. Тем более, у меня есть любимая женщина, которой я собираюсь сделать предложение.

Не могу поверить в то, что он снова делает ошибку. Моё сердце не выдержит очередной осечки.

— Прекрати, Жень. Не время сейчас об этом говорить. Может быть ты уже развёлся? — вскидываю на него опечаленный взгляд. Женя на секунду выпускает меня из рук, чтобы взглянуть на часы.

— Ровно пятьдесят восемь минут назад…

Как громом сразивший, притягивает обратно к своей груди.

К себе прижимает. Честно смотрит в глаза.

Не выдержав пристального взгляда, отвожу свои в сторону. Из меня вырывается нервный смешок. Я столбенею от его слов. Мысли закручиваются в скоростную воронку. Не могу ухватиться ни за одну из них. О чём это он?

Лишь спустя какое-то время смысл сказанного начинает достигать клеток мозга. С каких пор развод получают в небе? Где Стелла? Ради нас он бросил жену-инвалида? Хочу ли я такое счастье? Чего я вообще хочу? О чём я вообще думаю?…

— Почему ты молчишь? Яна? — Захаров, конечно же, замечает моё оцепенение, берёт меня за подбородок и поворачивает лицо к себе. — Тебе нечего сказать?

— Ты весь мокрый, — начинаю нервно тараторить, всё ещё не веря в то, что он разведён. Я же так этого ждала. Каждую секунду мечтала. А сейчас растерялась, как глупая дурочка… — Идём, я помогу снять одежду, — хаотично цепляюсь пальцами то в одну погувицу, то в другую, не в состоянии расстегнуть прилипшую к телу мужчины рубашку. — Нужно тебя согреть. Нужно в ванну… Женя… Ты простудишься… Я… Нужно… Да-да... Пойдём…

— Яна! — резко повысив тон, прерывает мои метания. Вздрагиваю. На глазах неожиданно выступают слёзы. — Прекрати, малыш. Посмотри на меня. Я не шучу. Теперь мы можем пожениться.

— Жень.., — ощущая нарастающую в теле дрожь, прикрываю веки и продолжаю твердить, как мантру, заклинившие в голове слова, — тебе нужно… согреться…

— Ни хрена со мной не случится! Посмотри мне в глаза!

Несмотря на уверенный и даже настоятельный тон, в голосе Жени звучат мягкие и просительные нотки, по которым без труда узнаю прежнего мужчину. Того, кем он был до аварии. Поднимаю взгляд, инстинктивно засовывая руки в карманы его пиджака. Сама того не ожидая, нащупываю кое-что интересное и до боли знакомое. Зажимаю в ладонях «горькие воспоминания» и вытаскиваю наружу, в тот момент, когда его ладони обхватывают моё лицо, а губы, по которым я ужасно скучала, врезаются в мои, вдребезги разбивая между нами последние ледяные стены недопонимания.

Как же сладко, больно и нежно…

Губы Захарова мягкие и в то же время напористые. Вторгаясь в мой рот языком, Женя на пару секунд теряет контроль. Руки уверенно опускаются к пояснице, ласкают то попу, то спину, переключаясь с нежности на грубость и наоборот. Я чувствую его эрекцию, и у самой живот скручивает сладостными судорогами. В нём разливается покалывающий жар. Белье бессовестно намокает. Стоит ему коснуться меня между ног, и я позорно зафиналю...

— В ночь перед аварией я набрал твой номер и спросил, — говорит охрипшим голосом, прервав на секунду поцелуй. — «Мышь, почему ты ещё не спишь?» Я чувствовал, ты рассматривала своё помолвочное кольцо, которое я тебе подарил. Ждал, когда вынесешь вердикт.

— Ты же знаешь, что я без тебя не смогу уснуть, — отвечаю ему, с трепетом в душе вспоминая свои слова.

Господи, он вспомнил???

— Затем ты вывернула мою душу наизнанку за считанные секунды. Твоя пауза была длинною в целую вечность, любовь моя.

С трудом сглатываю образовавшийся в горле ком. Я и сейчас не в силах разговаривать. Тем более верить в происходящее.

— Оно очень красивое… — шепчу дрожащими губами ответ. В груди нарастают эмоции такой силы, что могут меня отключить в любой момент. — Прости… — чувствую, как подкашиваются колени. Женя подхватывает меня, не позволяя упасть.

— Выйдя на свежий воздух, чтобы не терять трезвый разум, я тогда спросил: «Девочка моя родная, Януль, ты выйдешь за меня?» А потом ты ответила…

— Я и так твоя, — хриплю я. Горло по-прежнему душат слёзы. — Ты же знаешь это. И я действительно хочу чтобы ты был только моим, но кольцо ты наденешь мне сам. Я хочу видеть твои глаза, когда соглашусь принять статус твоей невесты…

Задыхаюсь. Воспоминания бьют потоком, вынуждая гулко бухающее сердце замирать в груди. Голова идёт кругом. В глазах то темнеет, то рассветает. Смотрю на своё Счастье, которое свалилось на мою голову так неожиданно, и боюсь снова его потерять. Вцепляюсь за его крепкую шею мёртвой хваткой.

— Теперь ты их видишь, малыш. Они перед тобой. В них можно прочесть искреннее желание жениться на тебе и жить с тобой в печали и в радости, долго и счастливо. И если тебе нужно время, чтобы подумать, я готов подождать. Но только ровно полтора часа. Засекай. Время пошло, Мышка.

— У тебя на вечер планы?

— У нас в Монако запланирован уикенд...

Яна

Три дня спустя…

— Боже, как же здесь хорошо. Свежий воздух. Море. Солнце и пальмы. Тишина и покой… — мама отходит от панорамного окна, залитого лучами вечернего солнца, и переключается на нас с Тимом.

Вот уже третий день мы гостим в небольшой, но очень уютной квартире Захарова, расположенной на девятом этаже тринадцатиэтажного дома, на роскошном побережье Монако. Женя приобрёл её пару лет назад, в честь своей победы на гонках. Резиденция с садом, с бассейном и круглосуточной службой портье, рядом с пляжем Лавротто и трассой Формулы-1. Отсюда виден порт с роскошными яхтами, развлекательные центры, неоновые вывески казино, ночных клубов, ресторанов и кафе.

Сказать по правде, к такой бурной жизни я всё ещё не привыкла и вряд ли когда-нибудь смогу. Хочется вернуться в наш уютный загородный дом и спрятаться от всех, побыть с ним наедине, что до сих пор ещё не удавалось сделать. Он постоянно занят. То съёмки, то интервью, то какие-то деловые встречи. Домой возвращается за полночь. Уходит рано утром. Нам же с мамой и Тимом остаётся проводить время за развлечениями.

— Ты закончил с ужином? — спрашиваю, когда племянник приступает вытирать салфеткой рот.

— Я бойсе не хосю. Сматли, — демонстративно потирает ладошкой округлившийся животик. — Наелся. Спасибо.

— Отлично, — целую его в щёчку и позволяю подняться со стула. — Беги в ванную, умойся и пойдём сказки почитаем.

— Давай-ка я сама ему почитаю сказки, а ты отдохни. Уморил тебя за день Тимошка. Весь в своего родного отца, — добродушно смеётся мама, обнимая меня со спины.

— Так хорошо от того, что ты рядом, — вскидываю на неё счастливый взгляд. — Я так рада за тебя, мамуль. Наконец-то болезнь отступила. Теперь ты сможешь нянчиться с внуками когда пожелаешь.

Улавливаю щелчок входной двери. Сердце мгновенно замирает. Прислушиваюсь к шорохам.

«Что-то он сегодня рано», — от этой мысли губы расплываются в улыбке.

— Кажется, Женя пришёл. Я пойду, посмотрю.

— Иди, дочка. Я уберу здесь, затем мы с Тимочкой сказками займёмся, — мама разжимает объятия. Быстренько целую её в знак благодарности и тихонько ускользаю из кухни в коридор.

Замираю у стены. Мой взгляд ловит высокую фигуру в стильном чёрном костюме. Залюбовавшись любимым мужчиной, на секунду выпадаю из реальности. Женя снимает с себя пиджак, избавляется от обуви, подхватывает с пола ворох пакетов и натыкается взглядом на моё довольное лицо.

— Привет, Мышка, — растягивает загадочную улыбку, подходя ко мне вплотную. — Скучала?

— Очень, — ныряю в уютные объятия, зарываясь носом у него на груди. Дышу им и схожу с ума от счастья… — Ты сегодня рано.

Слышу довольный смешок любимого, а затем ощущаю, как его дыхание опаляет макушку.

— Наконец-то всё закончилось, и я смог сбежать от назойливых журналистов. Теперь я весь твой. Больше никаких дел здесь не намечается в ближайшее время, если только с одной очень милой и приятной девушкой...

— С кем же это? — подыгрываю, поднимая к нему свои опьяневшие глаза.

— С моей невестой, с кем же ещё?

На минуту сливаемся губами, чтобы исполнить каждодневный ритуал. Когда Женя теряет контроль, отрываюсь первой.

— Тим может увидеть. Ты голоден?

— Очень…

— Жень, я же не об этом, о чём ты подумал, — отвечаю, так же сильно изнывая желанием побыть с ним наедине.

— Когда у тебя заканчивается курс лечения? — спрашивает, поглаживая поясницу, затем и вовсе перебирается ладонью на ягодицы. Тискает их, прижимаясь ко мне каменной эрекцией. Ещё немножко, и разлившееся в животе тепло перерастёт в пожар.

Почти две недели без секса. Это целая вечность для нас обоих…

Слишком мучительное испытание.

— Сегодня приняла последнюю таблетку, а что? — инстинктивно облизав губы, изучаю его реакцию на лице.

— Как ты себя чувствуешь, малыш? — нахмурившись, опускает взгляд на мой живот. — Болевых ощущений больше нет?

— Жень, — обнимаю его за шею, соединяя наши тела так плотно, насколько это возможно, — я чувствую себя прекрасно. Так что там насчёт «голода»? — не желая скрывать возбуждение, даю понять, что готова на всё. Даже на маленькое похищение в какой-нибудь ближайший отель…

— Одевайся, — вручает мне пакеты. — У меня для тебя куча сюрпризов.

— Не слишком много для одного вечера?

— Привыкай, Мышка. Я сгоняю в душ и сразу же выезжаем. Купальник прихвати с собой. Предупреди маму, что мы вернёмся только завтра.

— Заинтриговал…

— Тебе очень идёт это платье. Рад, что угадал с размером, — оценивая мой вид, Женя захлопывает позади меня дверцу арендованного двухместного спорткара.

Минуту назад мы заняли место на платной стоянке у берега моря. Здесь пляж для тех, кто любит тишину и спокойствие. Это всё, что мне удалось выпытать у моего любимого гида.

— А тебе идёт твоя улыбка и всё, что к ней прилагается, — отвечаю, не в силах оторвать от него глаз. Красивый, статный мужчина, облачённый в белоснежную рубашку с закатанными под локоть рукавами, в белых льняных брюках, с неимоверной харизмой на лице, со счастливыми глазами и с творческим беспорядком на голове. Теперь уже только мой и больше ничей.

Боже мой, мне с трудом в это верится…

Прижимаюсь к нему, повисаю на шее, целуя мягкие губы. Не хочу отрываться. Пока всё идет у нас настолько хорошо, что я даже думать об этом боюсь, чтобы не спугнуть удачу. Затаив дыхание, прислушиваюсь к шуму моря и к его возбуждающему шёпоту над ухом:

— Закрывай глаза, Мышка, иначе сюрприз не получится.

Повинуясь своему мужчине, исполняю его желание. Чувствую, как моего лица касается что-то нежное и шёлковое. Прохладное, как свежий бриз. Спустя мгновение понимаю, что он завязывает мне глаза платком. Ощущения становятся острее. Тело превращается в сплошной оголенный нерв.

— Женя, ты уверен? — волнуюсь. Это так непривычно. Интригует и будоражит. Такой тщательной подготовки к сюрпризам у нас ещё не было.

— Ещё как уверен, любовь моя, — говорит, подхватывая меня на руки. Взмываю вверх вместе с трепещущим сердцем в груди. — Держись крепче за шею.

— Боже, плечо! — вспоминаю, когда вцепляюсь в него, как обезьянка. — Нога, Женя! Прекрати!

— Тсссс… Перестань вертеть попой, иначе уроню.

— Ты сумасшедший… — прижавшись лицом к местечку за ухом, медленно уплываю в рай.

— Если бы ты знала, Мышка, на какие подвиги ты меня толкаешь. Особенно сейчас.

— Мммм… Ты так вкусно пахнешь, — мурлычу, ощущая каждый его напряжённый шаг.

Кажется, мы спускаемся по ступенькам. Я всё отчётливее слышу шум моря. Плещущие в берег волны приятно щекочут слух.

— Здесь небольшой Эдем… — подсказывает мне Женя. — Для нас двоих. Я очень хочу, чтобы ты запомнила этот вечер. Готова увидеть всё собственными глазами?

— Ещё бы, интриган.

— Не пугайся, здесь тёплый песок, — предупреждает и ставит меня на землю. Тянусь руками к повязке на глазах, но он не позволяет её снять.

— Не спеши, Яна… — хриплым голосом выдыхает в затылок. Прижимаясь грудью к моей спине, опускает мои руки по швам. Заключает в жаркие объятия. Тело тотчас покрывается мурашками, реагируя на прикосновения его губ к плечу. Вздрагиваю, ощущая в животе прилив щекочущего тепла. Женя не делает ничего особенного, он просто ласкает слегка округлившийся живот, покрывая поцелуями шею, мочку уха, висок, затылок…

— Мммм… — проурчав в изгиб шеи, запускает под кожу ток, поднимая дыбом каждый волосок на дрожащем теле. Смело откинувшись на мужскую грудь, начинаю нетерпеливо ёрзать по его напряжённым выпуклостям, испытывая невероятное удовольствие.

— Ты в курсе, что я тебя хочу? — сгорая от острого желания почувствовать его в себе, первой   проявляю инициативу. Если он сейчас остановится и снова начнёт опрос о моём состоянии здоровья, моё самообладание лопнет, и я наброшусь на него, как голодная маньячка.

Евгений

Дышу своей Мышкой и не могу надышаться. Целую ароматную кожу. Волосы. Глажу её тело дрожащими пальцами, впитываю отклик. С ума схожу от обоюдного желания. Пах налился раскалённым свинцом, до такой степени вибрирует похотью, что ум за разум заходит. Если бы не переживал за неё и за нашего первенца, уже давно бы повалил на песок и взял бы с такой сумасшедшей страстью, на которую способен лишь с ней.

Нетерпеливая, моя маленькая девочка. Моя умница. Моя ненаглядная женщина.

Когда остаёмся с ней наедине — она превращается в страстную ненасытную кошечку.

Я лично её испортил. Малому научил, но и этого хватает, чтобы рядом с ней терять способность разумно рассуждать и действовать.

Она моя. Буду клеймить её всю жизнь. Доказывать свою потребность в ней. Проявлять дикую нужду и зависимость. От этих мыслей прусь. Чувствую себя, как голодный зверь, обнаживший древние инстинкты.

Как же много я потерял за эти 12 дней. Кажется, вечность прошла. Время едва не уничтожило нас обоих.

Держу её в руках, и сердце грудину проламывает, рвётся к её, соединиться хочет, чтобы раз и навсегда стать единым целым. Вселенной, в которой мы создадим наш маленький уютный мир.

— Выходи за меня, Януль. Хватит меня мучить, маленькая. Я без тебя загнусь, как зависимый от нехватки дозы, — хриплый шёпот в её висок выдыхаю. Целую аккуратную раковину, затем дурманящее место за ушком. Под её тихий всхлип достаю из кармана кольцо.

Она попросила три дня. Не знаю, зачем ей это было нужно, но я согласился, а дальше ждать не смог. Купил обручальные кольца, хлопковое белое платье для Мышки, организовал чудесное бунгало и вызвал из России брачного регистратора, чтобы заключить наш союз на этом сказочном лазурном берегу, в Монте-Карло, в месте, которое не раз приносило мне удачу. Здесь неоднократно я становился чемпионом, добивался успеха, здесь хочу впервые назвать её своей любимой женой.

— Яна... Хочу тебя окончательно присвоить, чтобы никто не смел даже в мыслях посягать на твою свободу. Скажи, что ты тоже этого хочешь?

— Очень хочу, Женечка, — шепчет, разворачиваясь ко мне лицом. Повязку срывает. Встречаемся взглядами. Голодными. Дикими. Пьяными от любви.

Наощупь нахожу её кисть, надеваю ободок с бриллиантом на палец и впиваюсь в губы так жадно и сладко, что мозг начинает уплывать.

Минута...

Вторая...

Третья...

Отрываюсь, осторожно поднимаю на руки, как поступают с невероятно хрупкой и ценной ношей, и бережно несу её в бунгало, уверенно шагая по деревянному мостику над водой туда, где вскоре произойдёт таинство обручения…

Евгений

Надеюсь, Яна не продинамит.

Знаю, что любит, но реакция на незапланированное бракосочетание может быть самой непредсказуемой.

Опускаю её на пол перед входом в бунгало, крепче обнимаю за талию. К себе прижимаю. С замиранием сердца раздвигаю прозрачную тюль, которую покачивает ветерок. Подталкиваю Мышку вперёд, в проём раздвижной стеклянной двери, и мы оба ступаем на деревянный пол, устланный лепестками белых роз и кремовых пионов.

В пространстве, залитом солнечным заревом, витает сладкий цветочный аромат с нотками ванили и цитрусов. Везде мерцают свечи. Потолок увешан гирляндами из живых орхидей, лампочек, ленточек и фонариков. Над окнами покачиваются ловцы снов нежных тонов и размеров. Всё слишком романтично, как и должно быть на уединённой свадьбе для двоих.

— Женя.., здесь так сказочно… красиво… Словно на свадьбе, — ещё раз оценив обстановку, Яна переводит на меня восхищённый взгляд.

— Ты же мечтала о ней. Дай мне пару секунд, — целую её в висок, затем отправляюсь за важной атрибутикой невесты.

— О свадьбе? — удивлённо захлопав ресничками, наблюдает за тем, как я поднимаю со столика букет из белых пионов и орхидей, а также небольшой венок, сплетённый из таких же свежих цветов. Для неё. Для моей будущей жены. — Ну.., вообще-то, да. Господи, ты серьёзно? Сейчас??? — наконец-то понимает всю суть задуманного мною плана.

— Именно сейчас, любимая, — возвращаюсь к ней, вручаю букет, не в силах оторвать взгляд от её сияющего лица. Надеваю на голову венок.

Такая же красивая, как и эти невинные цветы. Моя маленькая принцесса…

Янка зарывается в бутоны носом, жадно втягивая исходящий от цветов аромат, затем вскидывает на меня опьяневшие глаза. Смотрит преданно и ласково. Своим взглядом душу радостью наполняет, от которой распирает грудь, и сердце, кажется, уже не стучит, а издаёт какую-то неповторимую музыку о большой и крепкой любви.

— Ты сумасшедший, — в который раз мне говорит это слово. Бросается на шею, обвивает руками так крепко, насколько это возможно.

Обнимаю её, отрывая от пола. Мышка всхлипывает и замирает, оставляя на моей шее следы сорвавшихся слёз.

— Жень, ущипни меня, — щекочет горячим воздухом ухо. — Хочу убедиться, что это не сон.

— Сильно ущипнуть?

Одобряет, кивая головой.

— Очень…

— За попу или за грудь? — не сдержав хрипловатого смешка, окунаюсь в сладкий омут с головой, наполняя лёгкие её запахом. Крышу срывает моментально. По венам похоть проносится. Ещё секунда, и полные штаны эрекции мне обеспечены.

— За что угодно, любимый. Просто ущипни меня.

Скользя по ровной девичьей спине, мои руки останавливаются на талии, сжимая её. Привожу мышление в норму, отстраняюсь немного и обхватываю ладонями лицо Мышки.

— Если не передумаешь, я это сделаю после церемонии, а сейчас выдыхай. Регистратор ждёт на террасе. И мне не терпится после росписи затащить в постель гражданку Захарову. Кажется, она умеет вытворять такие штуки, о которых я даже не подозревал, — подмигиваю ей, Яна краснеет. Как будто только познакомились. А мне не по-детски вставляет это её смущение. Прусь от неё, нежной скромняшки с горящим порочным взглядом.

Черт! Я же её почти не знаю. Увидел в тот вечер — красивую, в откровенно-соблазнительном платье, и башню снесло. Заклинило на ней. Решил, добьюсь её во чтобы то ни стало. А затем я понял цену счастья, когда терял раз за разом, а ухватив последнюю ниточку, наконец, удержал. Больше не упущу. Мы сами создаем свое богатство и называем это судьбой. Все, что неожиданно изменяет нашу жизнь — не случайность. Всё внутри нас. Ждёт внешнего повода для выражения действием. Поэтому я сейчас с ней. Со своей женщиной, за которую боролся до пролитой крови.

— Жень? — Яна вырывает меня из дум. — А можно как-то ускорить процесс? Без всяких там «кораблей в море любви» и прочих заезженных эпитетов?

— Назови хоть одну вескую причину, почему работник ЗАГСа должен выкинуть из сценария огромный кусок текста?

— Я думала, ты заметишь раньше... — покусывая нижнюю губку, начинает строить мне невинные глазки. На автомате ныряю рукой под подол короткого платья и, выругавшись сквозь зубы, закатываю глаза.

— Блять, Мышка, ты с ума сошла? А если бы я пригласил тебя в оперный театр? Между прочим, я собирался…

— Ну так пригласи… — шепчет в миллиметре от моих губ. — В ложе я ни разу не была…

Аррррр… Янка, Янка, что же ты творишь…

Мысленно прорычав, стискиваю пальцами внутреннюю сторону бедра под ягодицей.

— Я хотел как лучше, Мышка, но ты сама напросилась. Пошли.

Выходим с Яной на террасу с видом на море. Рядом с небольшим бассейном, под декоративным накрытием от солнца, расположен церемониальный стол с белой скатертью. За ним ожидает брачный регистратор. Приветливо улыбаясь, встречает нас рукопожатием, затем приглашает присесть напротив него.

— Добрый вечер, молодые. Мы (имеет ввиду ещё двух официантов, стоящих по правую руку со свадебным тортом и с шампанским, и девушку фотографа по левую руку) рады приветствовать Вас на официальной церемонии бракосочетания. Дорогие жених и невеста! Любовь — это большое сокровище дарованное человеку…

И тут я вспоминаю слова Яны. Мне и самому уже не терпится надеть ей кольцо на безымянный пальчик и утащить подальше от чужих глаз.

Взглянув на покрывшуюся румянцем невесту, жестом даю понять, чтобы регистратор «перемотал» высокопарную речь вперёд. Любезно согласившись, он переходит к главному, а мы в свою очередь соединяем наши ладони. Крепко сплетаем пальцы рук. Мышка, улыбаясь, прислоняется щекой к моему плечу. Так хорошо и спокойно становится, словно слившись, в невесомость уплываем…

— Перед тем, как официально заключить ваш брак, — добавляет мужчина, оценивая нас внимательным взглядом поверх очков, — я хотел бы услышать, является ли ваше желание свободным, искренним и взаимным, с открытым ли сердцем, по собственному ли желанию и доброй воле вы заключаете брак?

— Да, — глядя Мышке в глаза, подтверждаю без доли сомнения. — Моё желание является искренним и по доброй воле.

— Да, — следом отвечает Яна. — Я подтверждаю, что все мои отношения строятся на доверии и взаимной любви к этому молодому человеку.

— В соответствии с семейным кодексом Российской Федерации ваше взаимное согласие даёт мне право зарегистрировать ваш брак. Прошу скрепить подписями ваше желание стать супругами, а также произнести ваши клятвы.

Подписи с Яной ставим на автопилоте. Пытаюсь, как и всегда, контролировать процесс периферийным зрением, чтобы наверняка быть уверенным в происходящем. Затем с ней поднимаемся с кресел, достаю из кармана брюк обручальные кольца. Вручаю ей своё.

— Ты мой волшебник, — шепчет Мышка, улыбаясь самой счастливой улыбкой на свете.

Целую её обручалку, она мою. Протянув ей свою ладонь, обхватываю тонкие пальчики правой руки и не отводя взгляда от её влажных глаз, начинаю первым.

— Я, Захаров Евгений Дмитриевич, беру тебя, Соколову Яну Александровну в законные жёны на всю оставшуюся жизнь. Яна, девочка моя родная, я знаю, что от преданности до предательства всего шаг. Но я хочу, чтобы ты знала: я никогда не сделаю этот шаг. Я обещаю быть тебе опорой и поддержкой. Радоваться счастливым моментам вместе и вместе бороться с трудностями. У тебя не будет причин сомневаться во мне. Никакое несчастье не сможет убить моих чувств и сломить твою веру в себя. Моя верность — это то, в чём клянусь тебе отныне и навеки. Люблю тебя, малышка.

Сердце гулко вниз срывается, затем резко к горлу подпрыгивает, словно его дёрнули обратно. Колотится как сумасшедшее, когда заветный ободок, скользнув по тоненькому пальчику Яны, занимает своё законное и единственно правильное место. Наконец-то она моя! Перед Богом и по закону. Целую её кисть, уступая ей право завершить это таинство.

— Я, Соколова Яна Александровна, беру тебя, Захарова Евгения Дмитриевича в законные мужья на всю оставшуюся жизнь, — её голос дрожит натянуто. Обнимаю за талию свободной рукой, слегка к себе подталкивая, чтобы поддержку чувствовала и не волновалась лишний раз. — Женечка, чтобы ты знал — я люблю тебя с первой нашей встречи. Каждый твой поцелуй приумножает мои чувства. Каждое твоё прикосновение даёт мне ощущение того, что я желанна. Каждое твоё слово указывает на верно избранный путь. Вместе с тобой, наперекор судьбе или в согласии с ней. Я обещаю любить тебя всегда. И даже если у меня не будет сил сказать тебе об этом, я всё равно буду любить тебя больше всего на свете, — как только Яна надевает мне кольцо, мир вокруг расцветает совсем другими красками.

Прижимаю рывком к себе. В губы впиваюсь. Ненасытно и глубоко. Оторвавшись, делаем оба жадные вдохи, на секунду подвисаю на её счастливом личике и снова губами врезаемся, скрепляя наш союз поцелуем.

— Властью, данной мне вами и всеми присутствующими, объявляю вас мужем и женой. Цените каждый день, проведенный вместе, не лгите, не делайте больно друг другу. Ежедневно укрепляйте свою семью, и пусть вскоре в ней зазвучит нежный детский голосок...

Яна

Смотрю на кольца, так красиво обтекающие безымянный палец, а глаза слезами наполняются. Сумасшедшие перепады настроения душу то наизнанку выворачивают, то встряхивают, то любовью затапливают на максимум, да так, что коленки начинают дрожать. И не только коленки. Всё моё нутро дрожит. Каждая клеточка тела вибрирует напряжением, предвкушая что-то особенное.

МОЙ! Теперь он только МОЙ! Как же я люблю его! Всем сердцем люблю, всем своим существом...

— Незаконно выглядеть так безупречно, Мышка. Скучаешь? — незаметно подкравшись, Женя обнимает меня со спины. Руки на живот кладёт. Губами в затылок вжимается. Горячо и щекотно становится. Мурашки под кожей начинают резвиться. Голова то ли от его родного запаха идёт кругом, то ли от счастья, то ли от любви. Я уже не могу разобрать от чего больше. Всего так много намешано. Чувств, событий, впечатлений…

Смотрю на лазурную воду и млею в тёплых руках мужа. Столько нежности в них и силы заложено. Только он так умеет трогать, чтобы кожа горела под его пальцами, чтобы плоть плавилась от трепетных прикосновений, чтобы нервы искрили от требовательных движений, распаляя в крови невыносимую страсть.

— Уже нет… — разворачиваюсь к нему лицом и крепко обхватываю за шею. В глаза смотрю. Ощущаю, как ладони Жени перебираются на ягодицы. Сжимают их вместе с тканью, затем лезут под подол платья и проделывают то же самое, но уже с обнаженной попой. Вдавливают меня в напряжённый пах. Оба выдыхаем мучительные стоны.

— Они ушли? — интересуюсь, оглядываясь на входную дверь.

— Умчались, — муж игриво улыбается. Его глаза блуждают по моему лицу, задерживаются на губах. Жадным взглядом оценивают. Спустя секунду Захаров таранит мой рот. Губы поочерёдно прикусывает. Врывается горячим языком. Дразнит. Мой выманивает, чтобы следом с упоением всосать. Сначала мягко, затем со звериной жадностью. Отчего тело не просто дрожью прошибает, меня сотрясает от удовольствия. Внутри всё взмывает вверх, в груди вырастает воздушный шар, щекочет лёгкие неописуемым восторгом.

Скучала… Ты даже не представляешь, как я по тебе скучала…

— Какая же ты у меня красивая, Янка, — шепчет Женя, оторвавшись на секунду от губ. Опьяневшим взглядом оценивает. — Моя маленькая Мышка… Моя жена… — снова клеймит поцелуем. Грубо и одновременно сладко. По всему телу руками бесчинствует, платье задирая к пояснице. Скользит ими, гладит, грудь сминает, сверхчувствительные соски задевает, бёдра и попу всё также горячо тискает. Спускаясь губами по шее, пальцами с молнией справляется. Вену прикусывает. Сотрясаясь от сладостной дрожи, взрываюсь миллиардами атомов… В небо взлетаю.

— Моя любимая девочка… Моя… Только моя… — прерывисто хрипит в шею, затем снова обжигает рот дыханием, пока ткань подаренного им платья не соскальзывает с моего тела к ногам, обнажая меня окончательно. — Моя девочка… Моя сладкая… Нежная… Моя жена… Янка моя… Только моя…

Эти слова безудержным потоком услады по телу моему разливаются, плавят меня, отключают сознание. Перед глазами всё плывёт. Кажется, даже комната вокруг нас начинает вращаться.

Горячо и нетерпеливо отвечаю на поцелуй. За сильные плечи руками хватаюсь. Притягиваю его к себе. Ближе... Ещё ближе… Чтобы не останавливался, чтобы продолжал терзать моё тело до победного конца.

Задыхаюсь, пальцами нащупывая пуговицы на его рубашке. С тремя кое-как справляюсь, последние две беспощадно с корнями вырываю. Нетерпеливо стаскиваю с его плеч одежду. Он помогает мне, отшвыривая куда-то в сторону. Следом расстёгивает ремень…

Желание трогать его везде, целовать, кусать, обводить языком твёрдые мышцы живота — сводит с ума. Почувствовав жар его кожи, прижимаю ладони к рельефному торсу, ощущая, как напряжённо пульсирует каждая клеточка его тела, как бьют по ладоням вибрации ускоренного сердцебиения. Сильный, высокий, литой, красивый, чувственный, до дрожи сексуальный. Весь мой. Помешан на мне с нашей самой первой встречи. Такой пленительный. Одержимый. Заводящий. Он только мой.

Под босыми ступнями чувствуется мягкий ковёр, на который хочется опуститься коленями, и взять контроль в свои руки. Почувствовать власть над ним. Хотя бы на несколько минут. Я уже делала это, и мне безумно понравилось.

— Хочу тебя ласкать. Везде… — ласково проурчав, целую мужа в солнечное сплетение. Жёсткие волоски приятно щекочут губы. Терпкий мускусный запах, который втягиваю с его кожи, заставляет терять голову. Всё больше и больше раскрепощает меня, действует как крепкий алкоголь, как самый сильный наркотик.

Скользя по груди языком, нахожу твёрдую бусинку соска, обвожу её по кругу, аккуратно прикусывая. Он вздрагивает. Ныряет пальцами в мои волосы, выталкивая из горла придушенный стон.

Мне нравится с ним играть. Дразнить его нравится. Распалять в нём страсть. От этого сама получаю нереальное удовольствие. Оно льётся по венам, собираясь внизу живота сладостным томлением. Скручивается в тугие узелки. Приятно щекочет внутренности.

Не оставляя ни одного сантиметра его торса без внимания, спускаюсь языком к пупку, встаю на колени и продолжаю покрывать напряжённый живот поцелуями. Влажными, размашистыми, горячими, острыми, ощущая железную хватку Жени в своих волосах. Затылок обжигает приятной болью. Закатываю от удовольствия глаза, опуская пальцы на пояс брюк. Дрожа в предвкушении, расстёгиваю змейку. Стягиваю по бёдрам брюки к полу, улавливая учащённое дыхание мужа.

Я знаю, он хочет того же, что и я…

Очень сильно хочет…

Жаждет меня открытой, жадной до его тела, распущенной и ненасытной…

Оплетая его ноги и ягодицы руками, лицом прижимаюсь к пылающему жаром паху, носом веду вдоль ствола, затрагивая множество пульсирующих вен. Через тонкую ткань боксеров целую каменную головку, аккуратно зубами прихватывая…

— Оох, черррт… Яна… — сиплый выдох перерастает в глухой стон, смешанный с болью и удовольствием. — Не томи, маленькая… Я хочу тебя в рот…

Ооо.., Бооожжжеее… От того, как он это произносит, можно сойти с ума…

— Как сильно ты меня хочешь, любимый? — степень глупости вопроса зашкаливает как и его эрекция. Нет никакого смысла спрашивать об этом. Я и сама всё прекрасно вижу и понимаю. Но мне почему-то хочется, чтобы он повторял эти слова снова и снова, как волшебную, исцеляющую мантру...

— Боюсь, малыш, ты не выдержишь этой гонки до утра, — сдавленная усмешка Захарова щекоткой проходится по нервам, раскачивая приятные вибрации в теле.

— Уверен? — флиртуя, подцепляю пальцами края резинки трусов и тяну вниз. Напряжённая плоть пружинисто освобождается от обтягивающего натурального хлопка.

Сняв с мужа последнюю одежду, забираю его в головокружительный плен из губ и рук.

— Я уже ни в чём не уверен с тобой, Я-н-а-а-а… — выманивая из его горла очередной глухой стон, в одурманивающем порыве вбираю в тесный рот налитую кровью головку, обвожу языком по кругу. Гладкая, горячая, с невероятно возбуждающим вкусом. Чуть помедлив и поласкав ребристую поверхность кончиком языка, с томным стоном выпускаю член изо рта.

Женю потряхивает от контакта так же сильно как и меня. Мы словно два оголенных провода соприкасаемся и искрим. Кожа из-за напряжения мурашками покрывается. Нам обоим слишком хорошо. Мы так долго шли к этому моменту, что сейчас неосознанно пытаемся оттянуть финал, играя друг с другом на острие удовольствия.

Это так чудесно — вытаскивать наружу непередаваемые эмоции моего мужчины. В эти моменты Женя становится уязвимым и одновременно диким, страстным, напористым, сумасшедшим любовником. Никогда не думала, что это занятие может приносить нереальное удовольствие. Но с ним по-другому и не бывает.

С ним каждый раз, как в первый.

— Прекрати издеваться, Мышка, — за затылок притягивает моё лицо обратно к члену. В губы им толкается. Приоткрываю рот, язык с нежностью касается уздечки. Пройдясь им вниз, по извилистой пульсирующей вене, возвращаюсь обратно к вершине с солоноватым привкусом. Ничего для меня сверхъестественного не происходит, я всего лишь доставляю удовольствие любимому мужчине, получая взамен такое же наслаждение как и он. Хаотично блуждающие руки мужа в моих волосах распаляют желание ещё больше.

— Возьми глубже... — хриплый голос подстегивает меня к действиям. — Помоги себе рукой…

Подчиняюсь, позволяя горячей плоти размазать похоть по губам и мягко погрузиться в мой рот.

Стоит мне обхватить ладонью член у основания, как Женя слетает с катушек, окончательно теряя контроль. Двигая бёдрами, раз за разом проникает глубже и глубже. Я стараюсь подстроиться. Нас обоих подхватывает вихрь невероятного удовольствия. Сносит с ног, поднимая куда-то в небо, выше и выше, пока не выбрасывает в открытый космос на несколько долгих минут или же целую вечность…

— Янка… Ты с каждым разом меня всё больше и больше удивляешь. Иди ко мне, малыш, — хрипит Захаров.

Покачиваясь на ватных ногах, поднимает меня с колен. В два шага мы оказываемся рядом с огромной кроватью, оба заваливаемся на мягкий матрас. Женя накрывает меня своим горячим телом, жадно впиваясь в мой рот с привкусом его спермы. Мы долго и умопомрачительно целуемся, а когда губы начинают гореть и саднить, отрываемся, чтобы сделать по глотку свежего воздуха.

— Пришла твоя очередь получать удовольствие, Мышка. Будет непростительной ошибкой улететь домой, не «осквернив» вдоль и поперёк это райское местечко… Люблю тебя…

— И я тебя люблю… Очень-преочень…

Евгений

Полгода спустя…

— Добрый вечер, Евгений Дмитриевич, — в холле встречает меня Наталья. Ангел, а не женщина. Работает у нас вместо няни, заботится о Яне с сыном, да и по дому часто помогает. — Давайте мне пальто, нужно его почистить от снега и посушить. Мы можем накрывать стол к ужину?

— Через минут десять, — глянув на наручные часы, снимаю с шеи шарф и отправляю его на вешалку. — Друзья сейчас подъедут. Я переоденусь и спущусь. Яна где?

— В гостиной. С Тимом игрушки для ёлки перебирают.

— Её уже доставили?

— Даже установили. Видели бы вы эмоции Тимыча. Это было что-то с чем-то, — смеётся она.

— Отлично. Пойду и я вдохновлюсь предновогодней атмосферой.

— Чемоданы для поездки я упаковала. Когда вас встречать обратно?

— Какие чемоданы? — задерживаюсь, чтобы прояснить вопрос. — Я лечу на несколько дней всего-то.

— Яна хочет полететь с вами. Только я вам ничего не говорила, — тяжело вздохнув, встряхивает пальто от снега и цепляет его на плечики.

— Куда лететь? — находясь в недоумении, смотрю на Наталью. — В Германию? Да у неё роды на носу.

— А я о чем? Не слушает. Боится, что родит без вас. И я её понимаю, конечно, но это же риск. Помню, как она переживала за Вику, когда сестра Тима рожала. Это был сложный день. Не отходила от неё до самого конца. Боится, что сама не справится.

— Ладно. Я попробую убедить её в обратном. Вели накрывать на стол.

К гостиной подхожу тихо. Останавливаюсь в дверном проеме, облокачиваюсь о косяк и несколько секунд стою так, молча наблюдая за тем, как моя любимая женщина вместе с сыном украшают живую ёлку.

Какая же она всё-таки красивая, моя Мышка. Даже прилично округлившийся живот совсем не портит её фигуру, наоборот, подчёркивает хрупкость и женственность.

Перевожу взгляд на полную грудь, оцениваю прогиб в пояснице и попу, задерживаюсь на соблазнительной улыбке и всё… Чувствую, как меня мгновенно накрывает желанием. Стоит вспомнить какой-нибудь эротический момент из наших жарких ночей, и кровь махом уходит в пах.

— Женя? — наконец, замечает меня. Кладёт игрушку обратно в коробку и направляется в мою сторону.

— Пап! Пап! Сматли какая у нас классная ёлка! — Тим обгоняет её на середине пути и запрыгивает мне на руки.

— Нравится? — притягиваю к себе приблизившуюся к нам Яну и целую её в висок. Запах её кожи мгновенно проникает через рецепторы в нейроны. А через нейроны — в самую душу врывается, поднимая в ней шквал эмоций.

— Очень! А падалки ты уже пливёз, па?

— Подождёшь несколько дней? Привезу из Германии. И, кстати, ты должен научиться выговаривать «Р»! Договорились?

— Ага! Отлично, па. Можно я уже пойду?

— Беги, сынок. Пора заканчивать работу. Скоро Женечка с роднёй приедет.

— Супел! — блеснув глазками, спрыгивает на пол и несётся обратно к ёлке, словно ошалелый.

— Тим, осторожно! — испугавшись погрома, Яна взывает к ответственности. Мы оба смотрим ему вслед. Детской радости нет предела.

— Не разбей ничего, поранишься! — добавляю я, окончательно попадая в плен уютных объятий.

— Привет, любимый. Я уже успела соскучиться, — промурлыкав, Янка устраивается поудобнее на моей груди. — Она такая красивая. Пушистая. И пахнет Рождеством.

— Как ты и мечтала, — втягиваю запах с её волос, кружа носом по макушке. — Как в детстве, помнишь? До потолка…

— Угу…

— Здравствуй, родная. Как ты себя чувствуешь? Как там наш малыш?

Опустив ладонь на живот, прислушиваюсь к движениям. На удивление тихо и спокойно. Мы до сих пор с Яной не выяснили пол ребёнка. Решили узнать во время родов.

— С утра была очень активная. Сейчас успокоилась. Скучает по папе.

— Была??? — замираю, ощущая в груди трепетное волнение. Неужели девочка? Малышка, такая же крошечная и с маминым лицом? — Ещё одна Мышка??? Ты серьёзно??? — устремляю на свою девочку взгляд полон умиления.

— Ой… Я, кажется, испортила сюрприз…

— Шутишь? Это лучший подарок, о котором я только мог мечтать. Янка, Боже, ты чудо, — припав губами к её рту, ворую поцелуй. Так тепло и щекотно внутри становится, что дух захватывает.

Оторвавшись от сладких губ, приседаю на корточки, затем и вовсе на колени становлюсь. Руки сами тянутся под её рубашку, задирают к груди. Янка перехватывает утрамбованную ткань и смотрит на меня сверху вниз. Такая счастливая, с розовыми щеками, с сияющей улыбкой на лице, ну просто глаз не отвести от неё.

Опустив ладони на твёрдый живот, бережно, с любовью поглаживаю его. Невероятные впечатления кружат голову, сердце плавят. Впервые испытываю такие чувства, от которых хочется парить где-то высоко в небесах. Хотя нет. Скорее за их пределами. Где есть невесомость и только мы. Наша маленькая семья, звёзды и ничего, кроме состояния эйфории.

— У меня будет дочь… — шепчу, прикасаясь губами к пупку. — Я самый счастливый отец в мире. У меня родится ещё одна Мышка. Дай папке знать, что ты меня тоже любишь. Принцесса, ты слышишь меня? — приставив ухо к животу, замираю в ожидании чуда.

— Ай! Женька, — жалобно взвыв, Яна накрывает ладонью мой висок, плотнее прижимая голову к себе, — она тебя прекрасно слышит. Ещё пара недель, и мы с ней встретимся. Боже, ты её взбудоражил. Бедные мои рёбра…

— Она снова толкнулась. Что это? — обвожу пальцами выступивший на животе бугорок. Он сразу же исчезает. Затем появляется в другом месте. И так пару раз подряд, заставляя маму задерживать дыхание. — Это пятка?

— Возможно. Шустрая, как и ты.

— Когда ты узнала? Почему поменяла решение?

— Сегодня на УЗИ. Не выдержала и спросила. Прости, что без тебя. Ты был занят, а я не хотела пропускать плановый осмотр. Но у нас есть картинки. Для тебя мы сделали скрининг. Хочешь взглянуть?

— И ты ещё спрашиваешь? Конечно хочу! — целую живот и поспешно поднимаюсь с колен. Сгребаю жену в охапку, зарываясь носом у неё на шее. Дурман ударяет прямиком в пах… — Противозаконно так вкусно пахнуть. Ты в курсе? — спрашиваю охрипшим голосом. Нужно оторваться от неё, а я не могу. Снова залипаю на сладкой коже. Целую шею, царапая трёхдневной щетиной. Вдыхаю её аромат.

— Жень… — глухо простонав, Янка начинает дрожать в моих руках.

— М? — продолжаю приятное занятие, перебираясь к её губам.

— Тимка рядом… Давай чуточку позже. В спальне…

— Ты сведёшь меня с ума, госпожа Захарова, — мучительно простонав, добавляю: — Нельзя быть такой притягательной.

— Прими душ. Расслабься.

— Он мне не помогает.

— Серьёзно? И как давно?

— С тех пор, как с тобой познакомился, Мышка…

Яна

Женька неисправим. Вечно голодный романтик. Куда бы я не пошла, он всегда рядом. С лёгкостью находит моменты, чтобы зажечь нас обоих. Вот и сейчас муж целует в шею, а я таю от этой ласки. Таю и растекаюсь по нему, как тягучий мёд по нагретому блюдечку.

Боже, когда-нибудь это прекратится?

Мои взбесившиеся гормоны каждую последующую минуту диктуют новые желания. То мне хочется его залюбить до обморока, то просто побыть наедине с собой и тупо поспать. Последние месяцы беременности просто невыносимы.

— Жень? Поможешь нам игрушки на верхние веточки повесить? Очень хочется, чтобы это сделал ты, — дотянувшись до его носа губами, чмокаю в кончик и нехотя отрываюсь от мужа, переводя взгляд на почти наряженную ёлку.

— Идём, помогу, пока Вал с Леркой не примчались, — Женя берёт меня за руку и ведёт к дивану. Раскладывает подушки. Помогает удобно расположиться на них. В это время Тим ускользает на кухню, а я решаю поговорить о поездке.

— Это последняя командировка в этом году? — начинаю издалека, так как уверена на все сто — Женя не согласится взять меня с собой.

— Угу. Очень надеюсь, что больше сюрпризов не предвидится. Поясница сильно болит? — замечает, как я неприятно морщусь, меняя положение тела.

— Болит. Ты даже не представляешь, как мне хочется поскорее родить.

— Потерпи немного. После ужина массаж сделаю. Ну, так какие игрушки ты хочешь повесить на верх?

— Которые тебе больше нравятся.

— Хорошо.

Порывшись в коробке, выуживает парочку расписных стеклянных шаров.

— Эти очень красивые. Кажется, у мамы есть такие же. Где ты их взяла?

— Забрала кое-какие у наших бабушек, — подтверждаю его догадку. — Другие достались от Вики. Эти её любимые.

— Ясно. Так что там с результатами УЗИ? — отодвинув лестницу в сторону, Женька без труда  дотягивается до верхушки. Цепляет шарики на ветки и возвращается обратно ко мне.

— Все отлично, — вручаю ему звезду. — У нас ещё две недели в запасе. Прости, что не удержалась и узнала пол ребёнка.

— Всё хорошо, — улыбнувшись, целует меня в макушку и забирает из рук украшение для ёлки. — Можем вместе выбрать ей имя. Или Тим застолбил уже желание?

— Нееет, — из горла вырывается смешок. — Он долго будет выбирать и, как обычно у него бывает, передумает на следующий же день. Предлагай ты.

— Хм… — Захаров делает паузу, прокручивая в руках золотую звезду, затем поднимает на меня полон нежности взгляд. — Знаешь… Мне очень нравится имя Злата. Золотце. Вы обе — моё сокровище, — сказав это, отправляет на верхушку звёздочку и возвращается ко мне. Садится рядом, в глаза заглядывая.

— Злата Евгеньевна? Хм… Как по мне, очень красиво звучит. Захарова Злата Евгеньевна. Мне нравится, любимый, — опускаю ладони на живот, прикрываю глаза и снова повторяю имя дочки, чувствуя на своих кистях ласковые поглаживания.

— Жень?

— М?

— Мы летим с тобой. Несколько дней поездки нам со Златой пойдут на пользу.

Женя

Не могу поверить, как я повёлся на её уловку? Как согласился? Вместо того, чтобы думать о делах, я волнуюсь о Яне. Я же протестовал! Пытался быть строгим и убедительным. А Лерка? Тоже хороша! Возьми с собой жену, ей нужна твоя поддержка, ей так будет спокойнее…

А мне? Да я нахожусь на бомбе третий день!

Черррт!!! Мать вашу!!!

— Всё в порядке, малыш? — выдохнув, как можно спокойнее задаю вопрос.

— Всё хорошо, милый. Успокойся. У нас с Золотцем всё отлично. Я сегодня столько ей всего накупила. Женя, ты бы видел её вещи. Это чудо. Всё такое красивое, зефирно-клубничное. Я в полном восторге, — голос Янки в трубке едва ли не визжит от восхищения.

Господи, дай мне сил…

— Супер! Буду через пару часов, — предупреждаю я. — Собирай чемоданы, Мышка. Мы можем отправляться домой уже сегодня.

— Хорошо. Я всё упакую и буду тебя ждать. Жень..?

— Да?

— Спасибо тебе за вчерашний вечер. Прогулка была великолепной. Никогда не видела Альпы в живую. Мне этого как раз не хватало.

— Я рад за тебя. Никогда не забуду, как ты увлеклась пивом с сосисками, — вспомнив вчерашний ужин, начинаю улыбаться.

— Мне впервые очень сильно захотелось… Прости. Видимо, организм не смог справиться с соблазном. Такого вкусного мяса на гриле я ещё не пробовала.

— Угу. Приправленного клубничным вареньем? Оно вообще-то предназначалось для сыра.

— А что? Это же вкусно!

— Ох, ладно, малыш. Надеюсь твои странные предпочтения скоро утихнут. Целую тебя, мне пора бежать.

— И я тебя. До встречи, любимый.

После завершения всех дел заезжаю в ювелирный бутик. Покупаю подарки для моих принцесс и, прихватив с собой огромный букет любимых цветов жены, возвращаюсь в отель.

— Ну наконец-то! — услышав щелчок двери, Янка появляется в гостиной. — Как прошла встреча?

— Отлично, — целуемся. На ходу снимаю пиджак и мчусь в ванную помыть руки. — Будем сотрудничать с BMW ещё несколько лет, до обновления следующего контракта. Ты как?

— Прекрасно. Малышка сегодня на удивление тихая. Немного тянет живот и поясница побаливает, а в остальном всё в порядке.

— Есть хочешь, или поедим в самолёте?

— Хочу домой. Соскучилась по Тиму. Он ждёт от нас подарки.

— Тогда я прикажу подать такси. Одевайся. Выезжаем через десять минут.

На трап бизнес-джета Янка ступает первой. Я следую за ней с мыслью, что через три с половиной часа мы сойдём на землю в Шереметьево. Затем отправимся домой расставлять подарки под ёлку. Пить горячий шоколад и болтать у камина о планах на ближайшее будущее.

— О, Боже, Женька, ты меня балуешь! — восклицает супруга, увидев на столике огромный букет пионов, которые доставили прямиком на борт. — Они прекрасны. Спасибо тебе за цветы, — ухватившись за мою шею, повисает на ней. Взглядами встречаемся. В них столько любви и нежности горит, что дух захватывает.

— Другие подарки получишь дома под ёлкой, — обняв за талию, подталкиваю к креслу.

— А что там у тебя? — использует уловку Тима. Только эти двое умеют стрельнуть глазками так, что сложно отказать.

— Сюрприз. И не смотри на меня так. Всему своё время.

— Ну хоть одним глазком… — играючи, покусывает губу.

— Не-а, — стою на своём. — Даже не пытайся меня растрогать хлопаньем ресничек. Садись, я помогу пристегнуть ремень. Взлетаем через пять минут.

Первые два часа полёта проходят спокойно. Мы с Яной ужинаем. Помогаю расслабиться ей с помощью массажа. Не смотря на тянущие боли в спине, ей удаётся немного поспать. Я успеваю просмотреть почту и отправить письма. Немного поработать на ноуте.

— Хотите что-нибудь выпить, Евгений Дмитриевич? — интересуется стюардесса, доставив Янке пачку печенья. Она снова проголодалась. Точит, как хомяк, всё, что попадается под руку. Улыбаюсь, глядя на жену. — Татьяна, принесите воды, пожалуйста.

— Хорошо.

Через минуту бортпроводница оставляет бутылочку с водой на моём столике и уходит к себе.

— Долго ещё лететь? — в голосе Мышки улавливаю тревожные нотки.

— Около часа. Что-то случилось? — оцениваю её взволнованный вид. — Как ты себя чувствуешь? Всё хорошо?

— Как-то… давит всё на низ живота. Очень ощутимо. Мне хочется в туалет. И я не слышу движений Златы. В последний раз малышка шевелилась утром. Когда ты ушёл из номера. А сейчас замерла…

— Яна, не пугай меня, — встаю с кресла. Подхожу к ней. Оцениваю побледневшее лицо. — Давай, сходим в туалет, затем я поговорю с ней? Она всегда реагирует на мой голос. Хочешь?

— Хочу. Помоги мне встать.

К двери туалета доходим медленным шагом. Но стоило её открыть и шагнуть внутрь, как Янку тут же рвёт в раковину.

— Твою мать… — слетает с языка на фоне внезапного испуга. Ощутив ледяные покалывания в позвоночнике, пытаюсь реагировать как можно спокойнее. Хотя паника, кажется, вот-вот настигнет меня. К такому я не был готов. — Я же просил оставаться дома. Что с тобой, малыш? Татьяна! Дайте воды! Быстрее! — обнимаю Яну со спины. Смотрю на её отражение в зеркале. От бледного вида и растерянного состояния супруги самого в дрожь бросает. Разворачивается ко мне лицом. Встречаемся взглядами и кажется, что в этот момент моё сердце стремительно сигает вниз…

— Кажется.., воды отошли… — обречённо шепчет Яна.

— Что???

— Внутри, будто шарик лопнул. Жидкость полилась. У меня все брюки мокрые. Жень..?

На секунду мои ноги становятся ватными. В груди дыхание спирает. Смотрю на неё, напуганную, и сам с ума схожу, ощущая невероятный тремор в руках.

— Рано… — бормочу, прикидывая в уме ситуацию. Да, блять! Здесь, кроме пилотов, только я и стюардесса. Всё! — Рано, малыш. Рожать сейчас нельзя. Нельзя рожать, любимая. Потерпи. Немного осталось.

— Прости, но от меня уже ничего не зависит… Мммм… — жалобно простонав, вцепляется в мои плечи руками. Пальцами в мышцы впивается. Настолько сильно, насколько в состоянии сейчас их сжать.

— Так больно?

— Очень. Крестец сильно разламывает. У меня схватки начались.

— Господи, Янка, ты серьёзно? Сейчас? Именно сейчас? — мой взгляд хаотично мечется по её напряжённому лицу. Надо бы позвонить гинекологу. Нужно спросить, что делать в таких ситуациях. Сейчас позвоню.

— Аааай, дыаааа! — взвыв от приступа боли, Яна задерживает дыхание на несколько секунд. Лоб опускает мне на грудь. Вместе пережидаем схватку. — Кажется.., сейчас, — отдышавшись, добавляет. — Не хочет Злата ждать посадку. Вся в папу…

У меня спина влажная, а она пытается шутить.

— Ладно… — нервный смешок сотрясает мою грудь. — Ладно, малыш, всё хорошо. Тогда дыши. Дыши, как тебя учили. Хорошо?

Соглашаясь, кивает головой.

— Что происходит? — позади раздаётся голос стюардессы.

— Да вот. Кажется, рожаем, — отвечаю я, помогая Яне вернуться в салон.

— Вы уверены? — Татьяна быстро оценивает ситуацию.

— Вряд ли я в чём-то уверен… — разбавляю замешательство шумным вздохом.

— Так. Только не паникуем. У меня медицинское образование. Я помогу принять роды. Давайте, ведите её в спальню. Пусть раздевается и ложится на кровать, а я за аптечкой сбегаю. Нужно предупредить командира о штатной ситуации. Диспетчеры аэропорта вызовут медицинскую помощь. Так что всё будет отлично!

Никогда бы не подумал, что мир в одно мгновение сузится до маленькой точки, в которой сконцентрируется самое важное событие в моей жизни. До сегодняшнего момента в наших с Яной жизнях всё происходило стремительно и ощущалось остро. А сейчас, как будто планета остановилась. Всё, вращающееся вокруг нас, замерло. Время будто застыло.

— Помогите ей… Садитесь рядом. Приподнимите ей немного спину. Пусть упрется в вас.

— Женя, тебе лучше уйти, — неуверенно сипит Яна, но послушно делает, что велят.

— Держи меня за руку, — протягиваю ей ладонь. Яна отпускает скомканную простыню и вцепляется в меня. — Ничего не бойся. Я буду с тобой… Рядом. Как ты хотела. Дыши, Янка, не паникуй.

Мне, так уж точно, пришлось отбросить панику в сторону. Ведь и вправду, всё идёт так, как и должно было случиться. Знаю, что она боялась этого момента больше всего на свете. Когда Вика рожала Тима, она ощутила всё на себе. В тот момент проклинала виновника всех бед сестры, а сейчас смотрит мне в глаза напуганным взглядом, полным любви и надежды. Вижу, что терпит из последних сил, дабы не расстраивать меня ещё больше.

— Тужьтесь, милая, сейчас тужьтесь. Головка показалась. Давайте, Яна, тужьтесь изо всех сил! — командует Татьяна, оживившись при виде маленькой макушки. Увидев окровавленные пальцы стюардессы, отвожу взгляд к иллюминатору. — Яна, ребёнку нужно помочь родиться на свет!

— Я больше не могу… — моя Мышка взвывает от боли. Закусив до крови припухшую губу, содрогается и плачет, душу разрывая на куски.

— Малышка может задохнуться. Вы сможете. Набираем в лёгкие воздух и вперёд! Как только я скажу, нужно приложить всё усилия.

— Ты сможешь, — целую её во влажный от пота висок, крепче сжимая руку в ладони. — Давай, любимая, последний раз, и мы увидим её. Нельзя сдаваться. Подумай о дочери. Сейчас не время себя жалеть.

— Яночка, милая, сейчас вы должны сделать невозможное. Жизнь ребёнка только в ваших руках, — заверяет Татьяна, вышибая из моей груди воздух.

Машинально вскидываю лицо к потолку, глаза прикрывая из-за выступивших жгучих слёз. За свою нелёгкую карьеру гонщика я столько в жизни повидал смертей и крови. Молодые ребята, поломанные как спички, на трассе Богу души отдавали. Наградой им были груды сгоревшего пластика и металла. Господи, ты всегда меня берёг. Даже в тот роковой день, когда рождался мой сын, ты вытащил меня из пекла целым и невредимым. Теперь я знаю, что ради них я остался жив. Прошу, помоги моим девочкам справиться с трудностями. Дай Яне сил. Клянусь беречь их до последнего вздоха…

Пронзительный визг жены в очередной раз лезвием по сердцу проходится. Если бы я только мог, я бы впитал всю её физическую боль в себя. Забрал бы страдания. Избавил бы от этих мук…

— Она выходит! Головка рождается! — с удвоенным энтузиазмом радуется Татьяна, вселяя нам обоим надежду. — Давайте, Яна, тужьтесь! Ещё чуть-чуть! Тужьтесь, тужьтесь, моя хорошая!

От повторного громкого крика Яны душу в щепки разносит. Закладывает уши. Она тужится во всю, а меня ломает окончательно. Обнимая её за плечи, вместе принимаем эту агонию. Думал, выдержу, но всё оказывается свыше всякой меры. Сквозь размытую пелену реальности замечаю, как маленький комочек плоти вместе с потоком крови пробкой выскальзывает из любимой женщины, разрезая напряжение в воздухе пронзительным детским криком.

— Ай, какие вы молодцы! — восклицает стюардесса, поднимая нашу крошечную Злату выше облаков. За дочкой тянется длинная пуповина. Она кричит, что есть силы, а мы… Мы с Яной, сплетая наши пальцы, рыдаем в унисон от безграничного счастья. — Господи, какая красивая девочка. Вы только посмотрите! Настоящая принцесса родилась.

— Дайте её мне, — Яна протягивает дрожащие руки навстречу дочери, но тут же падает обессиленной мне на грудь. Убираю с её лица влажные волосы. В макушку целую, едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться на эмоциях ещё сильнее. — Золотце моё, иди к маме… Доченька. Жизнь моя. Дайте мне мою девочку… — надтреснутый голос Мышки звучит настолько жалобно и умоляюще, что меня нехило так цепляет за живое. А когда Татьяна укладывает ребёнка Яне на грудь и помогает дочке прихватить губами сосок — меня швыряет за пределы вселенной от того, как жадно она присасывается к матери, обретая с ней новую связь. Мышцы разом становятся ватными. Невозможно описать те чувства, которые в этот миг испытываю.

Касаюсь пальцами сморщенной кожи на тельце младенца, и в горле пересыхает от волнения. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. В лёгких начинает жечь. Почему-то я себе не такой представлял дочь. А тут, глядя на своего сморщенного ребёнка, не знаю, что и думать. Мокрые синюшные ручки в пятнах белой слизи обнимают Янкину грудь…

На мгновение лишаюсь дара речи, смахивая слёзы с глаз. Присматриваюсь к ней получше.

— Почему Злата такая зелёная, как будто одна сплошная гематома? С ней всё в порядке?

— Конечно, — спешит успокоить Татьяна. — Она же только что родилась. Через пару дней вы её не узнаете. Всё изменится в лучшую сторону.

Окинув быстрым взглядом измученную Янку, спешу оценить последствия родов.

— Сколько крови… Это нормально?

— Евгений Дмитриевич, успокойтесь, обычно всё так и происходит. Кровотечения нет. Сейчас родим плаценту, организм очистится, и всё будет в порядке. Хотите перерезать пуповину?

— О, нет, — прижимаю к себе моих девочек, благодаря Всевышнего за то, что услышал мою мольбу. — Спасибо. Мне кажется, я не смогу. Не думаю… Нет.

— Хорошо. Тогда я сама, а вы принесите мне одежду для девочек. Скоро посадка. Нужно, как можно быстрее, закончить процесс. Кстати, вы будете третьей парой, рожавшей на борту лайнера. Поздравляю с успешными родами. Пусть малышка и её мама будут здоровы.

— Спасибо вам огромное. Вы наш ангел хранитель, — негромко произносит Яна, словно боится разбудить малышку.

— Не за что. Рада помочь, — Татьяна прикрывает тельце Златы махровым полотенцем и приступает искать в аптечке хирургические ножницы.

— Женя… — Мышка поднимает на меня затопленные любовью глаза. — Ты у нас самый лучший папа в мире. Спасибо тебе за это. Я так сильно тебя люблю… — шепчет, стирая с ресниц очередную выступившую слезу.

Безумно растроганный, с растопленным сердцем, наклоняюсь к ней и целую в губы. Сначала жену, потом макушку крошечной новорожденной дочери. Пшеничного цвета пушок щекочет меня, и я инстинктивно растягиваю губы в улыбке. Злата — копия мамы, и пахнет приятно. Ничто не сравнится с этим нежным ароматом. Чем больше нюхаю, тем больше любви испытываю к этому крошечному существу. Сложно оторваться от макушки.

Втянув родной запах, задерживаю его в груди. Это так необычно ощущать внутри невероятный трепет и безмолвную переполняющую душу нежность. Умиляться новорождённым человеком, чувствуя к нему безграничную любовь, наполняя при этом свою жизнь счастьем и смыслом.

— Я бы всё отдал, чтобы этот момент продлился вечно, любимая, — смотрю в глаза жены и понимаю, что больше никогда не полюблю ни одну женщину. Чтобы не случилось между нами, сколько бы отчаянных сражений у нас ни произошло, моё сердце навсегда останется с ней. — Никогда не забуду, насколько сильно ты осчастливила меня сегодня. Спасибо тебе за дочь, моя сильная и такая же слабая девочка. Я безумно тебя люблю…

Новый 2022 год

Яна

Последнее декабрьское утро года будит меня своим обильным потоком яркого света сквозь незашторенное окно. Женя, как и обычно, проснулся чуть раньше. Определяю это по крепкому и насыщенному запаху зелёного чая с жасмином, по ванильному аромату, исходящему от свежеиспечённых круассанов, с любовью оставленных на моей прикроватной тумбочке. Вот уже третью неделю после родов каждое утро на завтрак уплетаю только их.

Любимая выпечка и сладкий напиток — его рук дело. Один из маленьких, но таких важных утренних ритуалов, которых придерживается мой мужчина.

Сев на постели, забираю к себе поднос. Сначала нужно поесть, затем покормить дочь.

В кроватке Златы тоже пусто.

Улыбаюсь. Делаю глоток горячего чая и перевожу взгляд на приоткрытую в ванную дверь. В это время папа со своей принцессой устраивают водные процедуры. Поразительно, как Женька быстро научился ухаживать за дочкой. «Отцовские инстинкты» включились в первые минуты её жизни. Помню, как первый раз взял её на руки в самолёте и едва не расплакался.

— Боже, Янка, она же совсем крошечная. Как с ней обращаться? — хрипел он, прижимая Злату к груди.

Затем, в роддоме, впервые купая нашу малышку, у них случился контакт «кожа к коже». Женька «включился» в жизнь дочери сильнее других членов семьи. О таких папах можно только мечтать.

И всё-таки есть своя прелесть и польза в партнёрских родах. Пережив со мной каждую значимую минуту великого чуда, ход которого он не в силах был контролировать, муж научился ценить то, что до этого момента казалось не столь важным. Я получила в подарок защиту, поддержку, огромную благодарность и невероятную любовь своего мужчины. Разве это не самое огромное счастье?

— Смотри, Злата, наша мама проснулась, — от грудного голоса Захарова у меня мурашки по коже проносятся.

Задерживаю на Женьке заинтересованный взгляд. В домашних штанах и с голым торсом он выглядит потрясающе, прижимая маленькую дочку к груди. А лукавый взгляд из-под длинной взъерошенной чёлки — это нечто. Поражает в самое сердце. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Ещё пара минут пристального разглядывания закончится революцией бабочек в животе. Боже, как же я соскучилась по нашим жарким ночам…

— Нет в мире большего удовольствия, чем любоваться вами в домашней, непринуждённой обстановке, — признаюсь я. — Тим не заходил?

— Был. Забрал твой старый фотоаппарат и умчался делать снимки новогодних приготовлений.

— О, Боже, — смеюсь, вспоминая разговор племянника о блогерстве. — Он поменял гоночные предпочтения на ведение онлайн-дневника. И сколько у этого кнопконажимателя подписчиков на сегодняшний день? 

— Не учитывая Дымка и Кнопки, с нами будет ровно двадцать человек. Очень неплохое начало, да, Мышка? — подмигивает Злате, которая кряхтит из-за голода и машет перед его лицом ручонками.

— Супер! Весь в родного отца. Очень коммуникабельный ребёнок. Осталось отговорить Тимоху не выкладывать фото в интернет.

— Вал что-нибудь придумает для него. Будешь кормить сейчас? — спрашивает муж, застёгивая на Злате памперс.

— Да. Только допью чай.

— Отлично. Тогда мы запрыгнем в боди, затем папа наведёт шухер на кухне.

— С каких это пор ты строишь Арно? Он отлично справляется с работой.

— Только сегодня. У нас намечается встреча с очень важным гостем, — хитрая ухмылка мужа распаляет мой интерес не на шутку.

— Могу я узнать, кто к нам пожалует на ужин?

— Это же сюрприз, — наиграно поражается Захаров.

— Боже, Женька, у тебя их столько на сегодня! Ну хотя бы одним ты можешь поделиться со мной?

— Ладно. Но только одним! — подмигивает, заканчивая прихорашивать дочку. — Помнишь, в Польше на выставке «Мировой снимок» из-за меня у тебя не состоялась встреча с одним важным человеком? Ты тогда очень расстроилась, а я поклялся себе, что исполню твоё желание во чтобы то ни стало…

— Женя..? — сглатываю, отставляя поднос на тумбочку. — Это то, о чем я сейчас думаю? Да? — сердце начинает «фальшивить» и выпрыгивать из груди. — Ты пригласил на ужин почитаемого миром мэтра искусства? Сам Люк Совьер, знаменитый фотограф и ретушер из Франции будет ужинать у нас дома? Серьёзно? Этого не может быть… — вскакиваю с постели и подхожу к мужу.

— Может, — положив Злату на середину кровати, Женя привлекает меня к себе за талию. — После Нового года у меня с ним запланирована фотосессия, и ты можешь на ней присутствовать. Он проведёт для тебя мастеркласс. Я уже договорился с ним.

— Но это же дорого, — обвиваю его шею руками, заглядывая в горящие, как уголь, глаза. — Жень, ты сошёл с ума…

— Это мелочи по сравнению с тем, что подарила мне ты, — его дыхание вперемешку с поцелуями скользит по моему уху, опускается ниже по шее и проходится по оголённому плечу, оставляя на коже колючие мурашки. — Боже, как же я тебя хочу…

— Я подумаю над этим ночью… — прошептав ответ, ловлю его губы своими. Недолго думая, Женька перехватывает инициативу и окунает меня с головой в вихрь безумных ощущений. Только он умеет так целовать, чтобы крышу сносило напрочь и вышибало все трезвые мысли из головы.

— Ловлю тебя на слове, Мышка. Уверен, это будет лучшим подарком на Новый год.

После безумных приготовлений, вечер подкрался быстро и незаметно.

— Яна? — Женька заглядывает в кабинет как раз в тот момент, когда Злата, уснув сладким сном, выпускает сосок изо рта. — К тебе гости, любимая. Малышка уснула?

— Да. Она сегодня порядком измотана. Столько людей вокруг.

— Давай-ка, я отнесу наше Золотце в кроватку. Пришло время садиться за стол. Через час наступит полночь, а с ней и Новый год.

Отдаю мужу его любимую малышку и поправляю на себе платье. Грудь уже не разрывает от молока, и я с облегчением выдыхаю.

— А кто пришёл? — интересуюсь, поднимаясь с дивана.

— Увидишь, — ухмыляется Женька самой сексуальной улыбкой в мире, от которой я безоговорочно таю. Всегда. — Я дам вам немного времени пообщаться, затем украду тебя у него.

Женя выходит за дверь. Через секунду проём заполняет высокая, до боли знакомая фигура в сияющей белой рубашке и стильном мужском костюме.

— Руслан? — удивлённо вскидываю брови. — Какими судьбами?

— Привет, Лисичка. Я тоже рад тебя видеть, — улыбается своей неотразимой улыбкой. Подойдя ко мне впритык, целует в обе щеки.

— Ты с женой? Где она? — устремляю взгляд поверх его плеча, но никого позади не замечаю.

— Не счёл нужным брать с собой, — отвечает, скрипя зубами.

— Ты жестокий, — говорю прямо.

— Возможно. Напомню тебе, что у нас с ней брак по расчёту.

— А со мной, — с грустью смотрю в его потускневшие глаза, — был бы такой же?

— С тобой? — тяжело вздохнув, на секунду отводит взгляд к окну. — С тобой, Лисичка, был бы по любви. Но не стоит об этом вспоминать. Ладно. Желаю вам огромного счастья. Я рад за тебя. Малышка просто прелесть. На маму похожа. С Новым годом, Яна, — проведя костяшками пальцев по моему лицу, выуживает из кармана пиджака красную коробочку-подарок. — Посмотришь позже. А я, пожалуй, пойду. Хочу с Тимохой пообщаться.

— На ужин останешься?

— Не думаю.

— С Новым счастьем, Руслан. Надумаешь, мы с Женей будем очень рады. Спасибо тебе за всё…

За стол садимся всей шумной компанией, произносим тосты, едим с удовольствием изысканные шедевры нашего шеф-повара, одновременно общаясь и рассказывая друг другу о своих удачах и достижениях за год. Шутим, смеёмся. Нас здесь собралась полная семья из родных и близких друзей. Это чудесно, когда есть люди, без которых жизнь казалась бы скучной и неполноценной. Чудесно, когда эти люди приходят в трудную минуту на помощь, ценят и доверяют тебе.

— Боже, Янка, что ты с ним сделала? Никогда не видела Захарова таким счастливым, — говорит Лера, наблюдая за разговором наших мужей с французом Люком.

Закончив кормление сына из бутылочки, подруга укладывает ребёнка в коляску.

Макс старше Златы всего на пару месяцев, но уже достаточно шустрый, когда не спит. Больше похож на своего отца, с такой же изящной горбинкой на носу и синими, как небо, глазами.

— Кстати, Яна, когда вы собираетесь обвенчаться в церкви? На свадьбу к вам мы не попали, так хоть после венчания погуляли бы дружной компанией.

— Мы пока что не думали над этим, — отвечаю я, отрывая влюблённый взгляд от мужа. — Но всё может быть. Возможно, совместим крещение с венчанием. Но пусть Злата немного подрастёт. Маленькая ещё.

— А мы Макса хотим покрестить до Рождества Христова. Как раз родители Вала вернутся из Европы.

— Они путешествуют? — округляю глаза. Его маму сложно куда-то отправить в свет.

— Да. Решили сделать им подарок на Новый год. Мама наконец-таки решилась увидеть Париж, побывать на Эйфелевой башне, посетить Собор Парижской Богоматери.

— Ох, какие они молодцы! Я бы тоже от такого не отказалась.

— От чего? — раздаётся голос Женьки над ухом. Неожиданно я чувствую прикосновение к себе, к своей руке, плечу, шее, щеке. Боже.., какие же нежные у него пальцы.

— От Парижа, любимый, — закрываю от удовольствия глаза, прислушиваясь к ощущениям.

— Замётано. Выберем день и слетаем туда поужинать. Я знаю одно чудесное место. Оттуда вид шикарный. Всё как на ладони. Девочки, пора одеваться и выходить во двор. Ребята сейчас запустят фейерверки. Уже почти полночь.

Накинув на мои плечи шубку и застегнув её поплотнее, Женя берёт меня за руку и выводит во двор. За нами следуют гости, всё ещё обсуждая незаконченные темы разговоров. Мы с мужем останавливаемся посреди двора, обнимаемся, синхронно отключаясь от всего окружающего мира. Смотрим друг другу в глаза.

Дети давно уснули. Над заснеженным садом ярко светит луна, отбрасывая на ветки деревьев мириады серебристых светлячков. Вдали мерцают огни столицы. В декоративных стеклянных фонариках горят свечи, оставленные Натальей на террасе. И свет их кажется намного теплее чем холодное сияние лунного серпа. Так уютно… Такая красивая и завораживающая зима…

— Спасибо тебе за сказку, родной, — шепчу я, крепче прижимаясь к мужу всем телом.

Наклонившись, Женя горячо целует меня. Когда поцелуй заканчивается, мы оба переводим дыхание. Тела, наполненные желанием и дрожью, откликаются на контакт. У обоих бешено колотятся сердца, на глаза наворачиваются слезы, потому что память в этот прекрасный момент выдаёт картинку за картинкой нашего нелёгкого пути к счастью. Уверена, Женя думает о том же.

— Спасибо тебе за любовь, Мышка. За твою безоговорочную доброту. За огромное сердце. За детей, которых ты мне подарила. Я надеюсь, подаришь в будущем ещё. И я клянусь, что весь трудный путь мы снова преодолеем вместе, потому что так нам предначертано судьбой.

Грохот праздничного салюта разрывает ночную тишину. Вздрагиваю, вскидывая глаза к небу. Яркие вспышки ослепляют. Всегда любила наблюдать за тем, как на фоне ночи расцветают безумно красивые огненные цветы. Это невероятное зрелище дух захватывает, и кажется всё, что загадаешь в этот волшебный момент, обязательно сбудется.

— Загадывай желание! — кричу я Женьке на ухо под свист и взрывы фейерверков.

— И ты! — отвечает он, растягивая сногсшибательную улыбку.

— Я уже загадала! — целую его в кончик прохладного носа.

— И я загадал! Очень много загадал! Ты даже не представляешь, сколько я всего загадал! — подхватив на руки, муж начинает кружить меня до тех пор, пока мы оба без сил не валимся в снег, хохоча и заражая смехом всех вокруг.

— Как дети малые, честное слово… — где-то рядом хохочет Валентин. — Жека, ты честно побил мой рекорд. Ну, что, друзья, осталось отпраздновать начало нового жизненного периода? Захаров, выцарапывай из сугроба свою Златовласку, пока она не окоченела, и все дружно идём за стол!

— Мы вас сейчас догоним! — озвучивает муж, глядя на меня в упор. Замечаю, как под покровом ночи ещё больше темнеет его взгляд. Женька неохотно встаёт на ноги. Вытаскивает меня из сугроба и отряхивает шубку от снега.

Когда остаёмся наедине, впервые в новом году сгребает меня в охапку и признается в любви.

— С Новым годом, Мышка! Как же я люблю тебя, родная… Больше всего на свете люблю!

— И я люблю тебя, Захаров, — трусь носом о колючую щёку Жени, затем в тёплые губы целую, легонько прикусывая нижнюю. — Ты самый безумный романтик в мире. С Новым годом, родной! С Новым счастьем!

— Ян… Мне сейчас нельзя за стол… — он позволяет ладоням сползти на мои бёдра и вжимает меня в свой пах. Учитывая, что моя юбка немного задралась, я чувствую его очень ярко, и моё дыхание от этого ещё больше сбивается как, впрочем, и его.

— Прости. Я нечаянно… — виновато шепчу, пританцовывая на месте, из-за чего Женя закатывает глаза.

— Боже, Мышка, пусть только прийдет мой счастливый день, и я покажу тебе, что значит «я нечаянно»! — прорычав, Женька разворачивает меня лицом к крыльцу и хлопает легонько по попе ладонью. — Идём, соблазнительница.

— Мы можем вместе поменять Злате памперс… — предлагаю очевидный выход, игриво улыбаясь ему. — Если это облегчит твою участь, то…

— Думаешь? — загадочно ведёт бровью.

— Угу…

— А как же ты?

— А я подожду ещё пару недель, и когда врач разрешит, выжму из тебя все соки. По рукам? — смотрю в осоловевшие глаза любимого и тону, растворяясь в нем окончательно. Даже если он не согласится, я найду повод затащить его в кладовку при первой возможности…

— Как же хорошо иметь «испорченную» Мышку рядом…

— Захаров, у тебя нет времени на философию. Гости ждут за столом.

— Идём! — воодушевлённо заявляет, поднимая меня на руки. — Обещаю, когда придёт твой день, Мышка, я буду любить тебя долго и нежно... Нежно и горячо… Горячо и…

Он не успевает договорить, потому что я обхватываю его шею руками и, найдя ртом мочку уха, прикусываю её, заставляя Женю глухо простонать. Молниеносная жесткость хватки сильных ладоней у меня на бедре и талии говорит о том, что его «горячо и нежно» вскоре перейдёт в «страстно и жёстко», но это потом, а пока что я буду безоговорочно властвовать над ним… Так, как он меня учил. Сладко и нежно. Иначе я не умею. Ведь самым важным признаком любви является её созидательный характер: тот, кто любит, всегда дающая сторона. Мы с Женей оба это хорошо усвоили и пытаемся стремиться только к лучшему.

Люблю тебя, Захаров Евгений Дмитриевич, и буду любить тебя всегда…

КОНЕЦ