Господи, какой же он красивый, и какой сейчас холодный. Ничего общего с мужчиной, который любил меня вчера. Вчера он был другим. Даже глаза. Вчера я в них купалась, сегодня они протыкают льдом насквозь.

– Мы можем… Поговорить?

– Я вроде сказал, чтобы ты мне не звонила.

– Так я вроде и не звонила, – пытаюсь улыбнуться, но он даже не шевелится. – Я приехала.

– И?

– Ник, – я подхожу ближе, смело касаюсь его руки. – Давай поговорим. Я все объясню и вообще… Хочу остаться с тобой наедине.

– Я опаздываю на самолет, Настя.

– Еще нет. Еще есть время. Прошу тебя, Ник. Я на все готова.

Ник наклоняет голову, касается взглядом моих губ, от чего в жар бросает, потом ниже, туда, где расстегнута пуговичка.

– Ну раз на все, то пойдем… Поговорим.

Волнение закручивает спиралью внутренности, но я все равно иду за Ником, куда бы он меня не вел. Но действительно удивляюсь, когда он заводит меня в обыкновенный туалет отеля.

– Здесь?

– А тебя что-то не устраивает? – щелкает он замком и расстегивает пиджак. Сует руки в карманы и прислоняется к стене, продолжая на меня смотреть. Так же холодно смотреть, на грани презрения.

– Нет, нет. Можно и здесь. Ник я… – а что говорить то. Как объяснить свое поведение. – Я люблю тебя. Я очень, очень тебя люблю. И вчера. Я… Я испугалась. Такая ситуация, согласись было неудобно…

Я натужно смеюсь, но уголки его губ даже не приподнимаются.

– Не молчи, прошу. Ты же меня знаешь, знаешь, что я все сделаю, только чтобы ты меня простил. Ты должен понять, что меня не каждый день застают со спущенными штанами, но я поняла свою ошибку. Ник, ну не молчи!

– Ты пришла что-то доказывать?

– Да, да, конечно, – подхожу ближе, почти вплотную, втягиваю манящий аромат его мужественной силы, его энергии, его ауры.

– Так начинай.

Он вдруг берет меня за волосы, сжимает челюсти и щелкает пряжкой ремня. Тянет ниже, вынуждая опуститься на колени. И я понимаю, я все понимаю. Я должна любым способом убедить его в своей любви, даже если придется сделать это столь унизительно. То, о чем я только гадала. Но разве я имею права отказать, разве я имею права не сделать любимому приятно.

– Я хочу купить эту машину прямо сейчас.

Мое внимание привлекает мужской голос. Такой низкий, хриплый, с ленцой.

Я бы обернулась, то это как-то невежливо. Зато девушке за ресепешном плевать. Она просто смотрит мне за спину, откровенно пялясь куда-то.

– Я жду уже десять минут, – тороплю ее. Мне ехать надо. – Машину мне мою можно вернуть?

– Что? – Брюнетка наконец поворачивает ко мне свои остекленевшие глаза и берет квитанцию. – А, да, сейчас все узнаю.

Она уходит, продолжая поглядывать назад. И мое женское любопытство берет вверх.

Я поворачиваюсь. Смотрю.

И лучше бы не смотрела.

Мужчина стоит боком, оформляя покупку. Белая рубашка с закатанными рукавами до локтей оттеняет загар, пиджак переброшен через локоть. Не могу оторвать взгляд от этих рук, чувствуя внезапный прилив жара. Это такие руки. Они выглядят потрясающе мужскими. С тугими канатами вен, редкой порослью темных волос. С такими же надежными, как у меня, часами на толстом ремешке.

Но пальцы затмевают все.

Как завороженная смотрю на зажатую в них ручку. У него идеальный профиль. Трехдневная небритость, которая ему очень идет, вкупе с квадратной челюстью. Крупный нос и темные волосы.

Так и хочется спросить, а где таких делают.

Ну что ж. Теперь я могу понять девушку. Он реально самое сексуальное, что я видела в своей короткой жизни.

И, кажется, он прочитал мои мысли.

Заканчивает оформление и поворачивает голову, заставая меня за подсматриванием. Наверное, он к этому привык. А я вот точно краснею и отворачиваюсь.

Ко мне уже спешит девушка, и я рада, что могу побыстрее уйти от объекта, который вызвал столь яркое смятение в груди. Сердце до сих пор колотится как бешеное. И я могу ошибаться, но, мне кажется, он тоже теперь подглядывает. Волосы на затылке шевелятся. По спине холодок.

– Ваша машина готова, можете пройти в гараж.

– Спасибо, – забираю я бумажку и, подтянув сумку на плече, иду к выходу.

Жаль будет, если я еще раз не увижу его. Хоть раз. Так что позволяю себе эту слабость и, закрывая стеклянную дверь, смотрю прямо на него. Сердце делает кульбит, потому что он получает ключи от машины, ждет, когда ему откроют ворота, но продолжает оценивать мой внешний вид.

Джинсы, пуловер, кроссовки. Ничего особенного.

Мне так хочется посмотреть какого цвета у него глаза.

Я выхожу из дверей автоцентра и слышу приятный, урчащий звук мотора. Словно его голос в другой интерпретации.

Уехал. Значит, можно и забыть, что вообще его видела. Если вообще возможно забыть такого мужчину.

Я обхожу здание и сразу успокаиваюсь. Моя малышка. Пежо-жук. И нет для меня лучшей машины. Последнее время малышку стало вести вправо, и я отдала ее в ремонт.

Из машины выходит парень лет двадцати. Спортивное тело распирает футболку и рабочий комбез. А на лице самодовольная улыбка.

– Все в порядке? – хмурюсь, протягиваю руку.

– Да. – Он не торопится отдать ключи. – Запишите мой телефон. Если с машиной будут проблемы, можете позвонить. Женя.

Ключи забираю и, махнув длинной косой, сажусь на водительское место.

– Если будут проблемы, я позвоню в сервис. Спасибо, Женя.

Нажимаю на газ и выезжаю на проезжую часть, осматриваясь по сторонам. Но моего горячего красавчика нигде нет. Может, и к лучшему.

Включаю чуть громче радио, подпевая любимой мелодии, торможу на перекрестке, просматривая сообщения от мамы, отца, бабули и однокурсницы Светки. Но ответить не успеваю, потому что до зеленого сигнала всего несколько секунд. Но в тот же миг чувствую по коже мороз. С чего бы… Сейчас лето, и я в теплом пуловере. Но интрига быстро раскрывается, когда я вижу сбоку знакомую новенькую машину, а за рулем того самого мужчину моей мечты.

Теперь я знаю, что такое аритмия, потому что сердце скоро выпрыгнет из груди. Он так держит руль, так смотрит. На него хочется пялиться, и, как бы ни было неприлично, сил бороться с собой нет.

Случайность. В таком большом городе. А кто я такая, чтобы игнорировать случайные подарки судьбы. Кто я такая, чтобы игнорировать внимание такого мужчины.

Он не улыбается, не подмигивает, просто держит крепко руль, увлекая меня в порочный мир фантазий. Надо запретить так смотреть на женщину, словно снимая с нее слои одежды, правил, моральных устоев, которые ей вбивали родители.

Такой взгляд мужчины может заставить делать все по одному только щелчку пальцев. Он и сейчас лишь взглядом держит меня на коротком поводке. Перед такими я как открытая книга, которая сама готова прыгнуть к нему в руки.

В следующий миг меня отвлекает гудок автомобиля. Оказывается, давно включился зеленый свет. Я вздрагиваю и теряю момент, когда фольксваген улетел вперед. Я же, вздыхая потихоньку, стартую, расстроена, что оказалась не такой, какая может заинтересовать подобного мужчину. Хотя мне это, конечно, и не нужно. У меня экзамены на носу. Стенгазета и куча обязанностей в общежитии, где я живу. Вот к нему я и подъезжаю и замечаю, как активно мне машет Светка. Она очень хорошая. А главное – умеет отвлечь меня от учебы, на которой я порой зависаю. Не замечаю ничего вокруг.

– Забрала пузатика? Как едет?

Господи. Я ведь даже не поняла, починили ли машину.

– Ну вроде доехала, – пожимаю плечами, и Светка закатывает глаза.

– Опять поди аудиокнигу слушала?

– Нет…

– Ну а что? – берет она меня под руку и ведет к универу, которые находится чуть в стороне.

– Видела мужчину, которому готова отдать свою девственность.

Светка резко тормозит, встает напротив меня, широко открывая глаза.

– Шутишь? Не шутишь. И где он? Ты взяла телефон?

– Я видела его мельком. И, скорее всего, больше не увижу, так что буду вечной старой девой.

Светка смеется, чем привлекает к себе повышенное внимание. Нам машет несколько парней с параллельного потока. Симпатичные, но не ах.

– А мы его найдем и тогда…

– Я его не заинтересовала, так что нафик ему моя невинность не сдалась. И хватит об этом. На нас уже смотрят.

– Ну вот, ты меня расстраиваешь. Шпоры, кстати, у меня в чулках.

– А учить не пробовала?

– Ну я же не такая поехавшая, как ты, – подмигивает она, и мы поднимается по ступеням на крыльцо нашего универа. Нравится мне учиться. Новое узнавать. Лучше быть. К языкам у меня с детства были способности, так что ничего удивительного, что выбрала я филологический.

После экзамена Светка собирает всю группу и предлагает завалиться в местное кафе, чтобы просто отметить последний экзамен в этом году.

Я уверена, что после она и в клуб пойдет, но туда я не хожу принципиально.

Мы стоим и ждем еще несколько человек, как вдруг ощущаю, как колет кожу в области лопаток. Я хмурюсь и верчу головой в поисках нужного объекта. А когда понимаю кто это, замираю.

Нет, я, конечно, сказала, что готова лишиться с ним девственности, но кто же знал, что увижу его снова. Да еще так скоро.

Мой горячий незнакомец стоит, облокотившись на новенькую машину, и выпускает из рта клубы дыма. Смотрит при этом прямо на меня. Не замечает ни яркой Светки. Ни не менее красивой Ленки. Да мало ли в нашей группе красивых девчонок. А он на меня смотрит. Почти пожирает взглядом. А мне нужно гордой быть, отвернуться, с ребятами пойти.

– Насть? Ты чего? – пихает меня Светка, а я мотаю головой, теряясь в догадках. Но что я вру самой себе. Я уже приняла решение.

– Ничего.

– Ты видишь его? – Она шипит мне на ухо, и я киваю. – Только не говори, что это он?

– Он самый. Я пойду, ладно?

Ответа не дожидаюсь, шагаю на ватных ногах вперед, приближаясь как бабочка на огонь. И что-то мне подсказывает, что пламя в его голубых глазах запросто может меня спалить.

– Привет, девочка с косичкой.

– Привет, немец.

Он наклоняет голову, щурится, словно я сказала что-то не то.

– Почему немец?

– Ну машина у тебя немецкая.

– Точно, – открывает он мне двери, и я, дрожа всем телом размышляю. Поднимаю глаза, но он не похож на тех, кто склоняет к сексу. – Кстати в Европе за склонение к сексу сажают на приличный срок. А мне очень дороги мои капиталы.

Я слышала про это. И даже успокоилась.

– Да я даже не думала…

– Так и я лишь разговор поддерживаю, – усмехается он и я сажусь на пассажирское кресло. – Я в Москве давно не был. Покажешь, что изменилось?

– А где ты жил? – спрашиваю, цепляя застежку ремня, а незнакомец накрывает мои пальцы и сам тянет ремень безопасности. Втягиваю живот, когда он наклоняется. Но грудь все равно задета. И теперь там настоящее цунами. А еще запах, он буквально обволакивает меня. Густой, цитрусовый, с нотками пряного табака и мяты. Это делает меня почти растаявшей карамелью. Еле живой рядом с ним.

– Удобно?

– Что? А… Вполне, – еле дышу, на что он прячет усмешку.

– Где я только не жил. Но давай начнем с вопросов попроще.

– Например? – еле выдыхая, смотрю на его изогнутые губы. Любопытство буквально съедает меня. Ведь теперь я узнала, какие у него по цвету глаза. А какие на вкус губы?

– Как тебя зовут, девочка с косичкой?

– Настя, – отвечает сразу, не таясь. Без ужимок и женских уловок вроде «А отгадай». Я зарекся связываться с русскими женщинами. Еще очень давно, поняв, что нет в них стабильности. Они никогда не знают, чего хотят. Вот даже эта малышка.

Ну понравился тебе мужик, ну дай ты знать. Нет, она будет хлопать длиннющими ресницами и махать косой. Длинной такой, до самой крепкой задницы, обтянутой джинсами. И пальцы уже немеют от желания накрутить эту косу на кулак и прогнуть крошку в пояснице посмотреть, так ли хороша ее сливочная кожа в других местах.

– Ну привет, Настя, – отстраняюсь, не давая ей себя коснуться и иду за руль. Тачка отличная. Пусть и собранная где-то под Тольятти.

Я не хотел за ней ехать. Но то, как она оглядывалась по сторонам, рискуя попасть в аварию, цепануло кроме всего прочего, что имеет малышка. Таким запрещено по улицам ходить без сопровождения, они ходячий магнит для бабников вроде меня. Кто не захочет положить такой трофей к себе в постель? Я точно не из таких. Тем более она сама просится ко мне на ручки.

Свои она сложила на коленях, ну прямо примерная девочка. Или боится меня.

– Настя, – пробую имя на вкус. Оно чисто русское, мягкое. Такое же, как она. – Хорошее имя. Тебе идет.

– Обязательно передам благодарность бабушке. Она выбирала.

– Передайте, – забавная. – А я Ник.

– Ник от слова…

– От слова Николас.

– Коля получается.

Почему-то смеюсь. Так меня пытались называть многие в России, но почему-то только от нее это прозвучало почти мило.

– Мне не нравится это имя. Но, возможно, я подарю тебе эксклюзивные права в более приватной обстановке.

– Куда уж приватнее, – улыбается она. – Мы ведь сейчас одни.

– Да, и сотни машин вокруг нас. Ну так что, котенок, с чего начнем?

Не удивлюсь, если с магазинов. Женины во всем мире спешат продемонстрировать мужчине достопримечательности шопинга.

– Если честно, я бы предпочла прогуляться и начать с тебя. Экзамены – вещь такая. Не знаю, помнишь ли ты.

– Думаешь, я совсем старик?

– Но старше меня точно. И, судя по запросто купленной машине, последние годы заколачивал состояние.

– Ну я, скорее, его оберегал и взращивал. Но твоя осведомленность пугает. Ты не шпионишь за мной? – наклоняюсь на светофоре, снова вдохнув смесь сладких ягод и мяты. Хочется съесть эту ягодку прямо сейчас, так она хороша.

Но с девственницами я тоже зарекся связываться, больно проблем много. Вряд ли ее устроят гостиничные отношения.

– Эта теория ломается одним щелчком пальцев, – щелкает она перед моим носом, своими наманикюренными прозрачным лаком пальчиками, – ведь это ты за мной следил.

Я слишком стар, чтобы себя обманывать.

Только преждевременная смерть помешает мне поиметь эту малышку.

– Не смог устоять. Для прогулки подойдет набережная?

– Отлично! – смотрит она прямо, периодически поглядывая на мой профиль. – Вон там есть парковка.

– Вижу.

Мы паркуемся рядом с набережной, и, встав на мощеную дорожку, я понимаю, что сам не ходил без цели уже очень много времени. Это в юности принято гулять, держаться за ручки. Но я вижу, как малышке этого хочется. Так что спокойно беру ее за руку, переплетая наши пальцы.

– Мне кажется, это слишком, – смущается она, но я не отпускаю.

– Это чтобы тебя ветром не сдуло.

– Считаешь, я худая?

– Нет, ты идеальная. Тем более лучше держать тебя поближе, – тяну к себе, продолжая шагать прямо. Щелкаю брелоком, закрывая машину.

– Значит, все-таки немец. Но у тебя совсем нет акцента.

– Я жил в России долгое время, потом даже женился здесь, но в основном бизнес веду в Европе.

– И сейчас женат? – напрягается она всем телом. Даже тормозит.

– А это важно?

– Конечно, важно. Я точно не та, кто будет делить мужчину с кем-то еще.

Ого. Какие громкие заявления.

– То есть, – притягиваю ее к себе почти насильно, – Ты хочешь заявить права уже не только на мое имя, но и на меня?

– Зубы мне не заговаривай, – шипит она кошкой, выворачивается, а я спиной ее к себе прижимаю. Котенок. Зубы сводит от желания забить на всю эту романтическую чепуху и отвезти ее к себе в отель.

– Я не женат, котенок.

Она выдыхает, но не спешит вырываться. И со стороны может показаться, чтобы мы просто стоим в обнимку, глядя на воду, но только мне понятно, что это чертова прелюдия и скоро вот так мы будем стоять в спальне отеля. Только ее спинка будет прогнута, а рот раскрыт, выдыхая раз за разом «еще».

Есть в этом что-то. Девственница. Если, конечно, оно так и есть. Может, это вообще все игра, и девочка решила найти себе богатого папика. И такие мне попадались. Правда, отправлялись в вечный бан после первого кастинга.

Даже интересно, будет ли так же с Настей.

– Хорошо. А то я хотела тебя в реку скинуть. Ты знаешь, а ведь это мое первое свидание.

– Даже так, – разворачиваю ее к себе и смотрю на губы. – Мне очень интересно узнать, а где еще я могу стать первым?

Ее губы так близко, почти касаются моих, но она вскрикивает и убегает в сторону деревьев.

– Белка! Ты посмотри, там белка. – Она выискивает взглядом рыжие хвосты, пока я смотрю, как колеблется ее коса на заднице. Дать бы по ней, чтобы такие моменты кайфовые не прерывала. Хотя наблюдать за тем, как она белок кормит, тоже одно удовольствие.

– Орешки у тебя откуда?

– Я уже месяц пытаюсь попасть на эту набережную, – поднимает она счастливое лицо. – Все время с собой таскаю с надеждой. Хочешь?

– Кого?

– Белок покормить, – хохочет она, и от ее смеха только кровь сильнее в венах бурлит. Она будет так же смеяться, когда я пощекочу ей пятки, прежде чем закинуть их себе на плечи.

– Мне сорок лет. Я никогда не кормил белок, Настя.

– Тебе сорок? – Она поднимает брови. – И ты никогда не кормил белок, Ник. Мне кажется, самое время начать это делать. Иди сюда.

– Я тоже так скажу тебе сегодня, – вздыхаю, сдаваясь. Разве можно отказать такой улыбке. – И попробуй только отказать.

Подтягиваю брюки и сажусь на корточки. Белки тут же отпрыгивают, но Настя берет мою руку в свою и насыпает туда орешков. Судя по запаху свежих.

– Не надо быть таким букой.

– Просто чувствую себя идиотом. Сейчас меня снимут на камеру, и в новостях покажут, чем занимается миллиардер вместо работы.

– Не переживай. Если снимут на камеру, будут говорить, что очередная нимфетка захомутала холостяка.

– Захомутала? Это что за слово?

– Ну, – смеется она подсыпая белкам еды. – Раньше на лошадь хомут надевали. Отсюда и слово захомутали.

– Понял. А ты, значит, меня захомутала? – спрашиваю, чуть толкая ее. Она тут же со смехом валится на задницу и смеется. Но пока я смотрю на нее, замирает и почти шепотом спрашивает:

– Захомутала?

– Захомутала.

У него синие глаза. Не бесцветные стекляшки, а насыщенные, глубокие, словно океан. И каждый раз, когда он смотрит вот так, я в нем тону. Мне, наверное, нужно попытаться хотя бы выплыть. Хотя бы на мгновение понять, что столь взрослый мужчина не будет просто так проводить со мной время. Конечно, понятно, что ему от меня нужно. Но я не хочу выплывать. Мне нравится и дальше захлебываться желанием рядом с ним. Ощущать на себе жадные взгляды, смотреть, на что он готов, только чтобы уложить меня в постель. Даже кормить белок, пачкая свой фирменный костюм.

– Ну раз белки накормлены, то можно поесть и нам?

– Ты так сказал, словно миссию выполнил, – усмехаюсь я и встаю. Теперь я смотрю на него сверху вниз и все равно не чувствую себя выше. Кажется, он будет главенствовать в любой позиции.

– Еще нет, но я в процессе, – поднимается он и берет меня за руку, тянет к себе, и я ощущаю, как от предвкушения трепещет все тело. Это идеальное место для первого поцелуя. И меня тормозит только то, что я знаю его всего лишь час. Но кажется, что гораздо больше. Кажется, что он не зря пришел покупать машину именно в тот салон. И, словно мои мысли читая, он шепчет у самых губ:

– Страшно представить, если бы я сегодня купил машину где-то еще.

– Почему? – Мне нужно это услышать. Знать, что не я одна уже так глубоко во всем этом.

– Ведь я мог тебя не встретить, девочка с косичкой, – шепотом, сокращая расстояние до миллиметров, но не касаясь, давая позволение передумать. Решиться на этот шаг.

Я прикрываю глаза, шумно выдыхая, чувствуя как губы щекочут его. Мягко, но в то же время настойчиво он целует меня. Вкус его губ терпкий, с нотками табака и парфюма. И я окунаюсь в этот поцелуй, теряя ориентиры, теряя себя. Смело обнимаю его за шею. Горячая кожа. Так близко бьется его сердце. Так гулко, что собственное пытается шагать в такт с ним.

Он отпускает меня первый, но держит крепко, глядя в глаза. Наверное, это и правильно. Я бы не смогла оторваться от этого источника жизни, пока не задохнулась.

– Мне хочется петь и танцевать, настолько мне сейчас было приятно.

Ник улыбается, большим пальцем трогает мои губы, приближает лицо.

– Это только начало, малыш. Когда я сделаю тебя своей, ты будешь умирать от счастья.

– Мне уже страшно… – улыбаюсь в ответ, касаясь его губами снова, целуя так крепко, как только может влюбленная девчонка. А с тем, что я впервые в жизни влюбилась, даже спорить не надо.

– Не бойся, тебе понравится.

Он отрывается от меня, и теперь я уже без страха переплетаю пальцы наших рук. От этого импульсы бьют тело в самых неожиданных местах. Я никогда не думала, что можно кем-то так быстро увлечься. Не верила, что возможно влюбиться с первого взгляда. Но разве сегодняшний день и эта встреча не прямое тому доказательство? И то, как он нежен, как ласково целует мое ушко, подтверждает, что это взаимно. Что он только мой.

– Расскажи о себе. Все-все, – почти прыгаю я, подстраиваясь под его шаг.

– С места и в карьер, – усмехается Ник, заправляя прядь моих волос за ухо. – Спрашивай.

– Сколько тебе лет?

– Сорок.

– Ого. – Почему-то я думала меньше. Он выглядит на тридцать пять, ухоженный, подтянутый. Так странно влюбиться в ровесника собственных родителей. Но разве это важно? Разве вообще есть что-то важнее того, как он держит меня за руку, как смотрит, как целует.

– А где ты родился?

– В Швейцарии. Если хочешь, можем туда съездить, – прижимает он меня к себе ближе, и я закусываю губу. Его руки такие сильные, обминают так крепко, что я вся сжимаюсь от удовольствия. – У меня есть дом с видом на горы. Только представь себе, как мы будем просыпаться с рассветом. Там потрясающий вид. Почти такой же потрясающий, как ты.

– Перестань. – Он снова прижимает меня к себе, как только мы находим среди деревьев место поукромнее. – Ты начинаешь меня смущать.

– Я говорю правду, Настюш. У меня от тебя крышу рвет. И ты так пахнешь. – Он проводит кончиком носа по шее, пока меня бьет мелкая дрожь. – Мне хочется знать о тебе буквально все. Снять с тебя одежду, поцеловать каждый участок твоего совершенного тела.

– Хватит, – задыхаюсь я, пока его губы скользят по плечами, ключицам, пока за спиной такое твердое дерево, а в бедро вжимается что-то столь же твердое.

Нет, я не совсем наивная, я понимаю все. Но не думала, что чувствовать его будет столь волнительно. И точно не думала, что оно будет столь большим.

Он находит мои губы, целует сначала мягко, как в первый раз, но стоит мне простонать ему в рот, как все меняется. Теперь во мне его язык, требовательно заявляющий права, вынуждающий отвечать ему с такой же силой.

– Простите, – отвлекает нас какая-то женщина. И я вижу ее сквозь пелену флера и похоти. – Тут вообще-то гуляют дети, а вы занимаетесь непотребством.

Ник только усмехается и уводит меня обратно на дорожку, пока женщина с детьми продолжает кричать нам вслед.

– Неудобно вышло. Наверное, не стоило мне позволять тебе…

– Это ты на меня накинулась.

– Что? Да я даже не ожидала.

– Вот так и попадают в женские ловушки, – продолжает он усмехаться, и я хочу ударить его в плечо, а он только поднимает меня на руки и кружит. – И вообще, она просто тебе завидовала.

– Потому что я с тобой?

– Кроме того ты молода и красива. На твое место хочет каждая. Особенно когда у нее пара обуз на шее.

– Обуз? Это ты про детей?

– Про них.

– Дети от любимого человека – это прекрасно. У моей матери трое, и она безумно их любит.

– Она их любит, пока их отец любит ее. А потом…

– Что потом? – напрягаюсь. Мне интересно, что он имеет против детей. Лично я уже придумала имена нашим. Мальчик и девочка. Димитрий и Элеонора.

– А потом она начинает вымещать обиду на детях. Слушай. Темы какие-то у нас пошли. Может, нам лучше пообедать.

– Это серьезные темы, и мы к ним вернемся.

– На кого ты учишься?

– На учителя.

– А-а, ну все ясно. Тогда, конечно, вернемся. И ты меня научишь, как правильно думать про цветы этой жизни.

– А ты циничен. – Не обижайся. Не обижайся Настя. Он всего лишь судит со своей колокольни.

– Мне много лет, Малыш. В этом возрасте не циничны только аутисты.

Ладно, в конце концов, и недостатки у него должны быть.

– У меня мама не такая.

– Я рад, что ты тоже сохранишь свою чудесную веру в лучшее, – щелкает он меня по носу и подводит к своей новенькой машине. Открывает дверь. – Ну что? Едем обедать? Отмечать твою сдачу экзаменов, я полагаю. Ведь из-за меня ты осталась без праздника.

– Думаю, ты сможешь создать не просто праздник, а сказку.

– Думаешь, я принц?

– Мне хочется в это верить, – беру его за лацканы пиджака и тяну на себя, целую, сама толкаясь языком ему в рот, ощущая, как меня затягивает все глубже. Он не идеальный. Он такой, какой есть. И даже циничность будоражит, ведь это значит, что он сможет научить этому и меня.

Может быть, я тогда дам понять родителям, что давно уже не ребенок.

– Я, скорее, дракон, который хочет сжечь тебя.

– Тогда мне остается только сгорать и получать удовольствие.

– Хорошая девочка. – Он садится за руль, и мы выезжаем на проезжую часть. Я снова и снова задаю ему вопросы.

– А в каком городе? А кто твои родители? А есть браться и сестры? А в чем заключается твой бизнес.

– Можно подумать, ты решила взять у меня интервью.

– Мне же интересно.

– Не сомневаюсь. Но давай сначала пообедаем. С утра крошки не держал во рту.

– А я думала, что сегодня твой обед я. – И откуда во мне это желание пофлиртовать. Но мне так нравится, когда он улыбается, когда его глаза блестят, загораются жаждой, которая поглощает и меня.

– Ты десерт. – Его рука случайно задевает мое бедро, а взгляд скользит по груди, перетянутой ремнем.

– Как пироженка? Знаешь, такая воздушная.

– Не-ет. – Теперь он даже не стесняется. Его пальцы поглаживают бедро, и я невольно раздвигаю их в стороны, словно пытаясь остудить тот жар, что меня охватывает. – Ты как мороженое в кляре.

– Что? – задыхаюсь от его голоса, от его рук, что смело сжимают коленку.

– Есть такой десерт. Шарик мороженого обворачивают сладким тестом и кидают в фритюр. Сначала ты пробуешь корочку, хрустящую, чуть солоноватую, но стоит надкусить, как мороженое буквально тает на языке.

Я отворачиваюсь, не в силах больше смотреть на то, как двигаются его губы, как звучит его голос. Если таким голосом змей соблазнял Еву, тогда понятно, почему она лишилась рая. Любая бы лишилась.

Машину вдруг тормозит, и я не успеваю отстегнуться, как его рука сжимает мою косу, потянув назад, а губы шепчут в самый рот:

– Уже полчаса мечтаю это сделать.

Его горячие твердые губы уносят меня в другую реальность, где плещутся волны и я на них. И чем настойчивее его язык, тем сильнее волны. И стоит второй руке коснуться моей груди, как я тону, захлебываясь в ранее неизвестном ощущении полной окрыленности. Желания принадлежать ему одному. Прямо сейчас. Может быть, поэтому я и не сопротивляюсь, когда с груди рука скользит ниже, когда задирает пуловер и касается обнаженного живота. Где-то на уровне подсознания голос шепчет мне, что я слишком доступна для одного дня знакомства, но в момент оказавшись на его коленях, обхватываю его ногами и отмахиваюсь от этой глупой мысли.

Зачем терять время? Я не ребенок, я женщина, а он мой мужчина.

– Господи, да ты как бенгальский огонек, чуть подожги и взрываешься, – шепчет Ник, поглаживая мне спину, задирая кофту все выше, вжимаясь в промежность стальной плотью, сдавливая грудную клетку своей. – Так, хватит. Я еще сексом в машине не занимался.

Он усаживает меня обратно в кресло и сжимает руль пальцами. А я не понимаю, что произошло.

Сексом в машине. Это получается, я чуть не отдалась ему в машине?

– Так, мы вроде поесть хотели?

– Да. – Что я творю? Что он за дьявол, способный так просто взять то, что я никому никогда не обещала?

– Пошли. – Он выходит из машины, а я за ним, как пьяная. Пытаюсь понять, как так вышло, что я иду с ним в отель.

– Отель? В Москве полно хороших ресторанов, – торможу я у самого входа. Ник не выпускает мою руку, поворачивается и поднимает брови.

– Но ни в одном из них нет такого вида, как в моем номере.

Я вытаскиваю свою руку из его, продолжая поглощать образ мужчины, ради которого готова была спокойно предать то, во что верила. В любовь, которая может продлиться всю жизнь. В то, что мужчина будет ради тебя горы сворачивать. Но я прекрасно помню, что если мужчина ведет тебя в отель, то все закончится так же быстро, как началось.

И я смотрю на Ника почти умоляюще.

– Может, все-таки лучше ресторан? Ты так и не рассказал о себе, а в номере мы будем…

– Продолжим то, что начали в машине. – Он шагает ко мне, а я не в силах оторвать взгляд, отойти или не дать себя коснуться, когда его руки берут мое лицо в плен. – Только не лги, что тебе не понравилось, малышка.

– Не лгу. Просто мне кажется, я не готова побывать в твоем номере сегодня. Может быть, завтра?

– Завтра я улетаю. У меня самолет в семь утра.

Резко. Хлестко. Как пощечина. И лицо становится другим. Словно ему надоело возиться с малолеткой. Словно я не оправдала его ожиданий.

– Ты же купил машину.

– Мне так проще. Не люблю, когда меня везут.

– То есть сегодня мы бы занялись любовью, а наутро ты бы меня оставил? – Эта картинка словно на перемотке перед глазами. Я просыпаюсь, а его нет. И я даже не знаю, как с ним связаться. Сколько таких вот дурочек побывало в его постели.

– Настюш, ну что за глупости. – Его губы на моих. Целуют, уговаривают, и я снова почти готова на что угодно. Только чтобы с ним. – Я бы оставил номер телефона, мы бы созванивались, а потом бы я снова приехал. Или ты ко мне.

– Меня вряд ли устроят отношения на расстоянии, – шагая назад, убирая от себя его руки.

– А я вряд ли ради тебя перееду сюда.

– Ну конечно. Конечно. Мы и знакомы-то всего час. Ладно, мне пора. – Хочу поскорее уйти, а он меня тормозит, вжимает в себя спиной, рыча на ухо:

– А на что ты, Настя, рассчитывала? Что, может быть, я сразу сделаю тебя своей любовницей? Сделаю твою жизнь проще? Куплю нормальную машину и буду обеспечивать? Так для этого нужно показать, на что ты способна. Там, в номере. На кровати, широко раздвинув ноги.

– Прекрати! – пытаюсь вырваться, но его руки как стальные тросы, вжимают меня в себя все сильнее, чтобы я ощутила и его гнев, и силу его желания.

– Чтобы что-то поиметь, нужно это заработать. Или ты думала, что твоя девственность все решает. Если она, конечно, есть…

Поднимаю колено и с силой бью его по голени.

Он отпрыгивает, а я еще и успеваю ударить его по щеке.

– Я не хочу быть твоей любовницей и даже видеть тебя не хочу. Уезжай в свою Швейцарию и любуйся на горы один.

Ухожу в сторону, смотря как он выпрямляется.

– И у меня отличная машина, понял? Самая лучшая!

С этим и убегаю в сторону метро, чтобы добраться до своего общежития, где теперь вместе со Светкой могу с полной уверенностью говорить, что все мужики козлы.

Ну какая же я все- таки дура. Никогда я еще не чувствовала себя так, словно на меня ушат помоев вывалили.

Это он, получается, думал, что я к нему в любовницы напрашиваюсь, что играла в дурочку ради его денег?

Скотина! Урод!

А я тоже.

Повелась на крепкое, мужское тело, словно никогда таких не видела. На тело старика! На речи его завлекательные. Да меня не один парень так не привлекал, таких чувств не вызывал, но все равно, чем думала?

Добежав до метро, я еще и на поезд не успела. И теперь не сидеть мне горевать у окошка, а стоять и ждать следующий под внимательными взглядами окружающих. Ну всем же интересно, чего это девушка плачет. Для них всех моя проблема ерундовая, а мне вперед шагнуть хочется, исчезнуть.

И я ведь отдалась ему почти. Там, в машине, очень явственно ощущала свое желание. Оно кружило меня в вихре, дышать не давало. А теперь стыд душит. Слезы потоком.

Реально повелась, как дурочка.

Приезжает следующий поезд, и я, забежав в вагон, усаживаюсь в дальний угол, натянув на себя скорбную маску. Если бы о моей оплошности узнал отец, упреками бы обсыпал. А дядя бы высмеял. А дед бы только покачал головой, мол ничего другого он не ожидал от меня.

Все они учили меня быть скрытной и сдержанной. Особенно имея такую известную фамилию.

Даже появилось злорадное желание, чтобы этот франт узнал, что я не бедная студентка из общежития, а наследница одной из самых богатых семей России.

Просто меня так достала опека деда и отца, а квартиру они покупать мне отказались, что пришлось отправиться, как все студенты, жить в общагу.

Мама конечно помочь хотела. Она у меня золотая. Но зачем я их сорит буду.

Вот и моя станция. Выхожу и тут же врезаюсь в парня. Сразу внутри боль всколыхнулась. Он тоже пахнет сигаретами. Но дешевыми.

– Простите… – пытаюсь отойти я, дать ему пройти. Но он берет меня за локоть, и я оборачиваюсь.

– Настя? Да? Я тебя помню.

– Точно. Женя из автомастерской. – вспоминаю я развязного парня, отдавшего мне ключи. Сейчас он в обычных спортивках и лонгсливе.

– Скажи, судьба?

Вот уж точно, встретить двух парней из таких разных миров, которых видела в салоне, судьба. Только понятно, что ни к чему хорошему она не приведет.

– Мне надо идти, Женя.

– Так давай провожу.

– Не надо. Мне тут пять минут.

– Так ведь и мне, – увязывается он за мной, а мне настолько пофиг уже, что я просто вперед плетусь.

– А ты плакала? Обидел кто?

– Слушай, ты либо молча идешь, либо на поезд садишься и сваливаешь.

– Все, понял.

Он остается и провожает до самой общаги. Иногда какие-то слова говорит, но я не слушаю, а еще на звонки отвечает, договаривается о ремонте машин. И тут вдруг ругается. У самого входа.

– Бл… Телефон сел. А мне позвонить срочно надо. Можно твой взять?

– Что? А, да. Держи, – достаю свой айфон и протягиваю ему.

Он присвистывает, разглядывая недешевую игрушку и набирает какой-то номер. Долго звонит, но ему так никто и не ответил.

– Эх. Спасибо, Настя. Может быть, еще раз…

– Пока, Женя, – машу рукой…

Ну вот почему с такими хлыщами мне просто разговаривать. Наверное, потому что не о чем. Они считают, что неотразимы и их хочет любая. Но ведь и Николас такой же. Так почему я так просто повелась на его внешность, на его мужественность, забыла заглянуть за резную дверь, остановившись у самого порога. И ведь могла угодить в такую ловушку, обрасти такими проблемами.

Дед бы конечно все решил. Но стыдно…

В общем, главное, чтобы мама не узнала. Мне порой кажется, она меня насквозь видит. Я как-то с подругой поругалась. Из-за парня причем. Он мне даже не нужен был. Просто валентинку подарил в школе, а подруга в волосы вцепилась предательницей обозвала. Это было утром, а вечером за ужином мама уже сканировала меня и требовала объяснений.

Да все меня, как открытую книгу, читают. Вот и Николас прочитал. И переводчик не потребовался.

Зайдя в комнату, плюхаюсь на кровать и почти моментально засыпаю. Будит меня напевающая под нос Светка.

– Привет. Ну что? Как твой принц на черном тигуане? Блин, он, конечно, отпад. Хочу знать все в мельчайших, самых грязных подробностях.

– Да так… Погуляли, потом он меня в отель повез свой.

– Ого! Так вот сразу, – выпучивает она глаза свои карие. – А ты так просто к нему поехала? Вот уж и тихоня…

И тут она на время смотрит.

– А чего так быстро? Я, если честно, думала, тебя до утра не будет. Леху позвать хотела.

– Давай не сегодня. Я через пару дней все равно из города уезжаю, натрахаетесь вволю.

– Да погоди, ты ж не ответила.

– Да не было ничего у нас. Я что, совсем дура к нему в отель пойти. Вернее…

– Что?

– Ну я, может, и пошла бы. – Уж если говорить, то все как на духу. Светка, чай, не чужая. – Но он начал грязью меня поливать, посчитал, что раз я такая доступная, то повелась на его миллиарды.

– Так че не сказала ему, кто ты?

– Серьезно? Может, еще и брак нужно было предложить по расчету, чтобы капиталы объединить? Да я видеть его больше никогда не хочу.

– Да-а, дела. Хочешь выпить?

– Хочу есть, если честно, – тянусь я, ощущая, как ноет желудок. – Он меня даже в ресторане не покормил, а уже шпехаться повез.

– Почему шпехаться? – рассмеялась Светка.

– Ну так немец он. Лучше бы и дальше врал, а он решил откровенным быть. Мол завтра самолет у него, а потом будем типа видеться. Если хорошо поработаю. Короче, мерзость…

Светка тащит меня в кафе на набережной. Она хоть и ела до этого, все равно не отказывается от большой порции картофеля с мясом. Я же уминаю бифштекс и салат.

После того как желудок набила, легче становится. Господи, это ж надо так убиваться.

Ну познакомилась я с мужчиной, ну поцеловалась. Кстати, поцелуй был действительно замечательный. И я обязательно сохраню в памяти эти ощущения, но без конкретики. Целоваться приятно и точка.

Уже через неделю я забуду этот нелепый эпизод и вспоминать не буду. Ни рук красивых, ни пальцев опытных, ни такой стремительный ответ собственного тела.

Так и происходит. Обида утихает, жизнь возвращается в свою колею. Я закрываю последние дела в универе, чтобы наконец вернуться к родителям и братьям. Их у меня двое. Близнецы и такие шумные, что хоть волком вой. Но умные. Такие вещи в свои девять лет конструируют, что порой рядом с ними тупой себя ощущаешь. Особенно если умничать начинают.

Пару дней мы собиралась и уже на все лето махнули к бабушке с дедушкой в Усть-Горск. Перед отъездом мелькнула вспышкой мысль, что я бы не поехала, уговори Николас меня остаться. Предложи поехать смотреть на горы в его доме. Ублюдок! Не буду о нем больше думать! И установку то я себе дала строгую, но это как на диету сесть. Сорваться можно…

А я и срывалась. Но только по ночам позволяю себе вспоминать.

Словно сама ковыряю только что заросшую корочкой ранку, пуская себе кровь. Зачем? Я и сама ответить на этот вопрос не могу. Просто, оставаясь в тишине, в своей комнате, окунаюсь в мысли с головой, думая о том, что случилось бы, не поведи он себя как мудак. Куда бы занесла меня моя мимолетная страсть. Такая, что стоит вспомнить – и внизу живота сладкое тянет. Тело помнит, тело ждет продолжения. Но я ведь знаю, что его не будет. Можно верить в судьбу, но я вряд ли еще раз его увижу.

Очередная бессонная ночь в думах и фантазия и очередной ранний подъем. И почему я думала, что в Усть-Горске высплюсь как следует?

Глаза разлепляю от солнечного света, который стремительно сменяет приятную мглу спальни.

– Настюш, уже восемь, сколько спать можно. Я ж соскучилась.

– Бабуль, – отворачиваюсь я и накрываюсь подушкой. – Ты хотела сказать, еще восемь. Я поспать хотела.

– Ну мало ли чего ты хотела.

Ну конечно… О чем я вообще.

В этом доме с чужим мнением не особо считаются. Есть некая иерархия, и дети там в самом низу. Причем возраст не важен. Есть дедушка. Борис Александрович Распутин. Владелец металлургического комбината, расположенного слева от города и по сути кормящего всю страну. Грозный дядька, но смешить даже умеет. Так вот ему никто никогда не перечит. Есть бабушка Нина.

Чудесная женщина, но мнение мужа для нее главное, и эта слепая преданность бесит. Нельзя же такой быть. Двадцать первый век на дворе. А здесь как будто время застыло. Не движется совсем. Вон даже обстановка, далека от современной.

Вот у родителей все иначе. Они на равных. Я тоже так хочу, чтобы никто никому не указывал, что делать, как жить, во что одеваться.

Но они весьма отлично отыгрывались на мне и братьях. Наверное, за все те годы, когда над ними верховодил дед. Впрочем, продолжаем с переменным успехом.

– На пенсии выспишься. Вставай. Ты же помнишь, пока вы все здесь, завтракаем и ужинаем вместе.

Я выглядываю из-под подушки. Бабушка с улыбкой склоняется ко мне и ударяет по заднице. Вот тебе и пенсионерка.

На самом деле гены у меня что надо. Что бабушка, что мама очень красивые. Небольшие носы, раскосые голубые глаза и красивые русые волосы. Да и с фигурой повезло, что уж тут говорить. Хотя мы с мамой спортом занимаемся, а бабушка походы любит.

А вот по мужской стороне… Ну не могу я объективно назвать отца и деда красавцами. Дядя и братья тоже. Нет, в них есть стержень, озорство, особая магия. Но не красавцы, чего таить.

Остается радоваться, что хоть в этом я всем им выигрываю. А то все такие умные, что тошно.

– Настя, – доносится из-за двери, и еле-еле поднимаю себя, чтобы хотя бы откинуть одеяло.

– Да иду я, иду.

Завтрак в восемь тридцать. Можно еще поспать.

– Настя!

Я поднимаю себя еще через пять минут, быстро принимаю душ и надеваю простой спортивный костюм голубого цвета на молнии. Прогуляюсь потом. Погода-то отличная.

– Всем доброе утро! – здороваюсь я, спускаясь по лестнице.

Меня все приветствуют. Каждый в своем духе. Дед отвлекается от газеты на мгновение, отец машет, а мать улыбается. Братья кивают, продолжая о чем-то горячо спорить. Мой дядя, почти мой ровесник, весело хмыкает. Он сын бабушки и дедушки. Родился на два года раньше меня. Но считает, что уже познал все тайны этого мира. Не зря же имя ему дали такое дебильное. Платон. Плат, если коротко.

– Привет, племяшка.

Да-да. Наверное, именно общение с ним сделало меня закаленной по части парней. Особенно тех, кто глаз на меня положил. Нет, Плат никогда ни словом, ни действием не оскорбил меня, но издевался знатно, демонстрируя мне и всему миру, что именно он его король. Наверное, тяжело жить с бременем, что ты единственный родной сын такого человека, как Распутин. Но если бы его хоть немного держали в узде. А то такое ощущение, что дед всю строгость растерял на старших детях.

Моих родителях. Да, я сама была не в восторге, когда узнала, что они брат и сестра. И пусть отец Ярослав не родной, но все равно они вместе росли. Дикость полная. Когда они сбежали и поженились, дед отказался с ними общаться. Простил только год спустя, когда меня привезли и скандал замяли.

Зато маме фамилию менять не пришлось.

– Привет, Настюш.

– Маша, привет, родная. – Домработница этого дома, почти еще одна бабушка, тепло улыбается. Вчера я увидела ее мельком, поздно прилетели, а сегодня улыбаюсь в ответ. Обнимаю, чувствуя привычный запах меда. – Можно мне блинчиков?

– Конечно, детка. Как твоя учеба? Все получается?

– А чего там не получаться? Ты бы еще на менеджера учиться пошла. А то чет высоко замахнулась, ин яз. Педагог!

– Платон, за языком следи.

– Не затыкай мне рот. Ты сам говорил, что это ее преподавание недостойно семьи Распутиных. Так че, я в собственном доме сдерживаться буду?

Бабуля пытается смягчить обстановку, вступаются отец, мать. Спорят, как обычно. А я? А мне все равно. Я всегда была не такой, как все они.

Мне никогда не хотелось успеха, признания, побед больших. Вообще быть частью этой элитной семьи довольно сложно. Порой кажется, что дед считает себя чуть ли не дворянином, а мы должны соответствовать этому высокому званию.

Только вот я не хочу. И когда меня в фигурное запихнули, я отпахала положенное на мастера спорта и уже на следующий день коньки выбросила. Потом эта экономика. Цифры. Никогда не любила считать деньги, может, потому что не нуждалась. В общем, отец-то меня поддерживал, но главным в семье все равно был дед, и именно с ним были конфликты.

А мать… Мама защищала меня как могла. Наверное, только благодаря ей я и смогла противостоять ему. Вырваться и поступить куда хочу. Если уж честно, она единственная никогда не сдерживала моих бунтарских порывов.

– Кстати, если я не заслуживаю такой высокой чести завтракать за одним столом с королем, могу уехать. Прямо сейчас, – смотрю в глаза деду, на что он фыркает только.

– Ерунду не говори. И так вижу тебя раз в год. Никто тебя не осуждает.

– Ну-ну, в семье не без урода, – усмехаюсь и принимаюсь за блинчики. Шикарные. Тонкие. Нигде таких нет. Но аппетит здесь способны испортить в два счета.

– Да ладно прибедняться. Ты же симпатичная. Целибат когда снимешь?

Эта издевка. Она становится последней каплей. И не было бы истории с Николасом, я бы как обычно спустила все на тормозах. А тут выходит я почти сняла целибат. По своей дурости. Дура может и я, а пришибить хочется дядю.

И что я делаю. Бросаю в Платона яблоком. Тот уворачивается, хоккеист как никак, и оно попадает в вазу. Звон оглушительный, и я невольно смотрю на мать.

А все на меня. Такая тишина вокруг, словно я разделась и стриптиз начала танцевать. И кожа горит от стыда.

Но мама и бабуля смеются, смягчая тяжелый, густой воздух.

– Думаю, папа с мамой будут мечтать, чтобы эти три месяца закончились побыстрее.

– Ну вот еще, – говорит бабушка, поднимаясь и целуя меня в макушку. – У нас давно не было так весело. Ну что, Насть. Пробежимся по лесу?

– С удовольствием. Только девчонкам убраться помогу.

Приходят горничные, и я с ним болтаю и убираю осколки. Хорошие девчонки. Лиза, Надя, Катя. Чуть старше меня и всю жизнь в Усть-Горске провели. Вот уж тут я сочувствую. Я бы с удовольствием весь мир объездила. Но кто меня отпустит. А я конечно бунтарка. Но историй про одиноких девушек в Европе мне рассказали не мало. Словно вынуждая понимать, как будет мне хреново, если семью предам.

– Мам? – захожу я к ней в комнату уже после обеда. Пробежка с бабушкой прошла в мимолетной болтовне о том, что изменилось в городе. И конечно ничего.

Мама только с Ледового пришла. Девчонок там тренирует. Она и меня тренировала. Но нечасто. Не могла на меня давить, а я без этого каталась со скоростью улитки. – Давай волосы расчешу?

Она улыбается, усаживается поудобнее возле зеркала и подает мне расческу. Ох, как я в детстве любила это дело. Особенно, если капризничала сильно. На каток не хотела ходить. Я таким вот образом извинялась.

– Расскажешь, что с тобой?

– А что со мной? – смотрю ей в глаза через зеркало. И словно вижу, какой стану через двадцать лет. Одно ведь лицо. Поразительно.

– Не знаю. Вспылила на Платона. Обычно ты спокойнее принимаешь его тычки. Сама знаешь какой он.

– Кто ж виноват, что он растет таким пустым. Отец не такой, а ведь тоже сын как бы…

– К Ярославу всегда отношение было другим. С ним папа был требовательнее.

– Ну вот и с этим надо было так же. А то устроился на все готовенькое. Даже думать не хочет.

– Ну ты тоже не права. Он заводом управлять будет.

– Да ну тебя. Там уже давно все на автоматике. Это как машинкой стиральной управлять. Только тупой не справится.

– Не согласна с тобой в корне, но ты от ответа ушла.

Я глаза отвожу. Вот же мама. Все знает. Но и отвечать не хочется. Признаваться в своей такой вот беспросветной тупости не хочется. И вдруг замечаю на столике журнал со свадебными платьями и ловлю этот спасательный круг.

– А кто у нас жениться собрался?

– О-о, как же я забыла тебе сказать. Мы с твоим отцом решили свадьбу сыграть. Повенчаться. Снова. Только уже на общее обозрение. Будет настоящий пир на весь мир.

Мне редко что-то снится. Обычно неясные образы, впечатления пройденного дня. И только последний месяц она. Пусть в тумане, пусть словно на большом расстоянии. Но все равно. И вот с чего бы? Обычная русская девчонка, которая очень хотела ко мне в постель, которую я сам очень хотел. Но я ведь не животное, чтобы не справляться с порывами. Чего-чего, а секса мне всегда хватало.

Я открываю глаза, вперившись в потолок с красивыми цветными лампами. Такими же цветными, как бахрома на сумке Насти. Настя… Я ведь мог ее трахнуть. Если бы не завел тот разговор, она бы точно пошла со мной. Что-что, а в уши лить я умею. Так что же меня смутило? Неясная, но явная схожесть с другой русской девчонкой, которая однажды меня бросила? А может, страх снова влипнуть и зависнуть в любви, от которой я когда-то отказался?

Любви, скажешь тоже.

– Ник, если проснулся, завтрак готов, – заглядывает в спальню соблазнительное видение в моей же рубашке. Но вместо улыбки Ингрид получает упрек.

– Я, кажется, просил мои рубашки не надевать. Они потом пахнут твоими духами так, что не одна химчистка не справляется.

Она поджимает губы и прямо при мне снимает ее, бросая на пол. Но спокойно, без истерики. Она вообще к ним не склонна. В этом Ингрид хороша и как помощница, и как любовница.

И я радоваться должен, но в голове до сих пор гул от крика Насти, и в ноге ноющая фантомная боль, хотя времени прошло немало. Странно.

– Завтрак на столе. А тебе надо сменить химчистку.

– Вот и займись этим, – поднимаюсь я и иду в душ, пока Ингрид ждет в проеме. Ждет, что позову с собой, но ночных утех с нее достаточно. Не хватало, чтобы она еще на работе была уставшей.

В душе мысленно намечаю встречи на день и придумываю заранее вежливую фразу, чтобы остаться в квартире одному. Нет, Ингрид не назойливая, просто порой кажется, ее слишком много в моей жизни. На работе. Здесь. Уже и мать начала интересоваться, поженимся ли мы. Ей Ингрид нравится. Во-первых, из обеспеченной семьи, во-вторых, с хорошим воспитанием. У меня сама мать была такой. Более того, она была секретарем отца, когда забеременела мной.

Эта мысль выбивает почву из-под ног. Я не хочу семью. Когда-то, может, и думал об этом. Даже женился на любимой девушке, а потом как отрезало. И неважно, сколько мне при этом лет. Жизнь без сердечных обязательств меня полностью устраивает.

– Ты не беременна? – Ну привык я важные вопросы в лоб задавать.

Мы уже сидим за столом и пьем кофе с тостами. Вот уж завтрак так завтрак. Только иногда я вспоминаю завтраки в доме Распутиных и блинчики их домработницы Маши.

– Нет, мы же предохраняемся. А ты хотел был?

Может показаться, что в ее глазах мелькает надежда, но нет. Она не из тех, кто хочет стать матерью. Впрочем, будь у нас ребенок, он бы с точностью повторил мою судьбу. Все детство с нянями, которых я бы трахал по углам, всю юность в закрытых школах. А все потому, что ни у матери, ни у отца не было ни времени, ни желания заниматься воспитанием. Свой долг же выполняет, обеспечивает, кормит. И считает, что это достаточно.

Хочу ли я обрекать на это своего ребенка, даже гипотетического? Нет.

– Нет. Просто ты много общаешься с моей матерью.

– И что? – напрягается она.

– И то, что не иди у нее на поводу. Ребенка-то ты родишь, но жениться на себе не заставишь.

Ингрид обижается. Вот сейчас действительно. Идеальные брови напрягаются, а крылья носа чуть вздуваются.

– Я когда-нибудь давала повод думать, что хочу стать женой такого бабника, как ты? Если у меня и будет муж, то верный мне.

Вот уж точно удивительно. Я даже смотрю на кровать, где вчера она показывала, как хочет меня и только меня.

– Ну и что? Это просто секс без отрыва от работы. И пока я думаю только о карьере. Или ты уже не планируешь отдать мне маркетинговый отдел?

– Ну если ты мне найдешь такую же полезную со всех сторон помощницу, то хоть сейчас.

– Найду. Не в этом году, но найду обязательно. А пока, может быть, прекратим обсуждать всякие глупости и начнем одеваться на работу? У нас сегодня множество встреч.

Она поднимается из-за стола, собирает свои идеально уложенные на стул вещи и уходит в ванную. Я смотрю на свои, столь же ровно уложенные на стул. Почему-то меня это смешит. Мы всегда прежде чем заняться сексом обязательно раздеваемся догола, чтобы не дай боже смять одежду.

Может, поэтому эпизод с той девчонкой выбил из колеи. Я никогда не поддавался спонтанной страсти и тем более не целовался в общественном месте или занимался сексом в машине. И ведь почти занялся. Готов был взять ее прямо там, наплевав на свои же принципы и правила. До сих пор чувствую запах ее секреции, кажется, вот он, на пальцах, хотя я даже не залез к ней в трусы.

– Ты возбудился? – удивляется уже готовая Ингрид, пока я стою и смотрю на свою рубашку.

– Тебя так это удивило? – усмехаюсь я и смотрю на ее рот, уже в губной помаде. Почти незаметной.

– Просто у нас много работы, и тебе стоит думать о проекте с русской портовой компанией.

– Я всегда думаю о работе. А твоя задача помогать мне в этом, – киваю на член, снимая с себя халат.

– Сейчас? Но я уже собралась.

– Времени у нас еще вагон, – усмехаюсь я и сам иду к ней. Знаю, что за внешним безразличием и желанием иметь верного мужика скрывается обыкновенная кошка, которая очень хочет только меня. – Иди сюда, порадуй своего босса.

Она кидает на пол подушку и садится на колени, пробормотав:

– Ненавижу тебя в такие моменты. Мне кажется, ты бы мог соблазнить и монашку, – проводит она лакированными пальчиками по члену, и я закрываю глаза.

– Меньше слов, больше дела.

Она берет в рот сразу и на всю длину. Ее не надо учить, говорить, как я люблю. Она никогда не была невинной, и я только радовался этому. Но сейчас, пока член разбухает во влажном, профессиональном рту, я почему-то думаю об аквамариновых глазах. О нежных губах, которые не отрылись бы сразу, а дрожали от волнения, прикасаясь к самой головке. А я бы учил ее принимать член в самое горло, дышать строго через нос и пальчиками поглаживать яички.

Ингрид ничему не надо учить, она все умеет сама. Сразу умела.

Кончаю я с раздражающим образом Насти в голове. Но не допускаю ошибку и выдыхаю:

– Ингрид.

Она сглатывает мое семя и через минуту выглядывает так, словно только что лекцию читала о минете, а не занималась практикой.

– Все? Теперь мы можем ехать?

– Тебе бы пошел кожаный костюм, – усмехаюсь я, натягивая белье и штаны.

– В смысле?

– Ты такая строгая, только плетки не хватает.

– Я бы не была такой строгой, если бы в последний месяц ты постоянно не витал в облаках и думал, как раньше, о работе. И что за явное пристрастие к молоденьким? Ты с девочек из отдела контрактов глаз не сводишь.

Да, потому что они ходят в джинсах.

– Ерунда. И в любом случае, ты для этого на меня и работаешь, чтобы контролировать.

В течение дня мы больше не припираемся. Да и времени на это нет. Встречи весь день в разных точках города, а вечером встреча с родителями, которые почему-то решили снова сойтись. А на следующий день у нас запланирована поездка в Санкт-Петербург.

И когда мы прилетаем туда и я беру недавно купленную там машину, невольно задумываюсь, успею ли до вылета доехать до Москвы. Просто проверить, как там мой «Тигуан» и проехаться мимо университета, где учится Настя. Зачем? Может быть, дать ей шанс? Так сказать, предложить отношения, от которых сам отказался. Просто сложно представить ее в роли любовницы. Она для этого слишком молода и невинна. И, конечно, скорее всего, она надеялась на любовь со мной до гроба. Я, по сути, спас ее от будущих разочарований. И сейчас, разумеется, просто хочу проверить, все ли у нее нормально.

Ингрид недовольна, что я еду в Москву один, а ее отправляю обратно на самолете. И, конечно, недовольна, что не говорю ей причины своей поездки. Но как обычно не говорит ничего лишнего, спокойно прощаясь.

Настя не такая. Настя с огоньком и устроила бы мне настоящий скандал.

Я долетаю до Москвы за пару часов и сразу устремляюсь к универу. Жду там битых три часа, пока мне вдруг в стекло не стучит яркая молодая блондинка.

– Привет, – улыбается она, когда я опускаю стекло.

Где-то я ее видел, но не помню где.

– Простите, вы здесь так давно стоите, подумала, может, помощь нужна.

– Нет, красавица, – смотрю на ее простенькое платье и туфли на высоком каблуке. Да, пожалуй, это как раз тот тип, который ищет вариант выгоднее. – Просто отдыхаю. Скучаю даже…

– Ну так я могла бы составить вам компанию.

Ох уж эта русская бесцеремонность. Зачем ждать, когда мужчина заговорит с тобой, лучше сама. Надежнее. А если нет, то ведь можно другого найти. Настя не такая. А я не настолько голоден, чтобы мараться с этой девкой.

– Интересно, а зовут тебя как?

– Дак зачем меня звать, я сама прихожу, – смеется она излишне громко, приоткрывая чуть пожелтевшие зубы. Курить тоже надо уметь. – Света я. Ну так что?

– А Настю знаешь, Светлана?

– Вы хоть можете представить, сколько Насть в нашем вузе? Фамилию знаете?

– Нет. Только имя. Хотя могу внешность описать.

– Так мы все тут одинаковые, как я пойму.

– Нет, Светлана, далеко не одинаковые. Хорошего дня, – закрываю я окно, замечая, как стирается ее улыбка, и вжимаю газ в пол. Ради интереса можно по соцсетям поискать Настю. Где-то она точно должна быть.

Только вот скажет ли она спасибо, если я ее найду?

Если знать имя и как человек выглядит, то можно найти кого угодно.

И этот самый факт остановил меня.

Я уже набрал человека, который мог бы мне помочь, чисто по описанию и вузу найти Настю, но остановил себя.

Как остановил себя в тот день, когда мы стояли возле отеля.

Это не нормально. Не должно взрослого мужика так крыть из-за какой-то малолетки. Не должен он улыбку ее вспоминать, как на поцелуи отвечала, как устроила истерику после оскорблений.

А ведь могла и спасибо сказать. Спас ее считай. Не трахнулись бы мы, ну обменялись телефонами. А дальше что? Отношения на расстоянии. Или к себе ее забрать?

И надолго бы меня хватило?

Это с Ингрид у нас давние отношения, а остальных я воспринимаю лишь как разовые объекты. Так что, пусть спасибо скажет. Спас ее честь считай для какого-нибудь полудурка ровесника. Который неумелыми руками будет грудь трогать, с презервативом долго возиться.

Вот зачем я себя накручиваю? Что за нездоровая хрень?

Я даже в сторону отъехал, потому что перед глазами туман встал. Задыхался. Сжимал руль руками, пытаясь в себя прийти. Ладно, это временно. Надо плотнее делами заняться и не будет больше возможности думать о той, чье тело словно фарфоровое требует особого отношения. Ласк более опытных. Чтобы не отбилось желание заниматься сексом в дальнейшем.

Но я несколько раз вдохнул, выдохнул и погнал в аэропорт. Хватит уже здесь придаваться нелепым страданиям.

Вот только в Домодедово сразу воспоминания нахлынули. Словно в прошлое вернулся в тот момент, когда Миру Распутину ждал двадцать лет назад. Ту самую.

Вот здесь пил кофе.

Вот здесь ходил по кругу, как зверь раненный.

И все надеялся меня выберет. Что не зря я два года возле нее кружил, терпел закидоны. Мы ведь даже поженились. Громко, с шиком. Отец мне потом долго припоминал несколько потраченных миллионов.

А потом выяснилось, что мой лучший друг и ее брат ей совсем не брат. Не родные они.

И Мира поплыла. Но я верил, верил, что она придет. Что выберет меня. И она пришла. Не было приделу моей радости. Но разочарование было столь же стремительным, болезненным, загоняющим иглы под ногти.

С ней пришел и мой лучший друг Ярослав. Тоже Распутин. Как удобно.

Ковылял на одной ноге, за Мирославу держался. Он в момент нашей свадьбы в аварию попал, вот тогда правда и всплыла, когда ему переливание потребовалось. И он конечно ее не отпустил. Глупо было надеяться. Да и она не особо ко мне рвалась. И, наверное, случись это позже я бы поборолся, а тогда я дал им жить. Подписал все необходимые бумаги и уехал в Канаду в хоккей играть.

Это потом я взялся за бизнес отца, потому что тот плох стал, а я единственный наследник. Обязательства мать их.

– Вам кофе сделать, мужчина? – неформальная бариста меня уже третий раз спрашивает, но я отворачиваюсь.

– Нет, спасибо.

Я не пил капучино много лет, так же много, как не видел эту пару. Бывшую жену и бывшего лучшего друга.

Все их звонки и попытки встретится напрочь игнорировал. Закрыл ту страницу и выбросил книгу.

Но каждый раз, прилетая в Россию я боюсь найти ту книгу, заглянуть туда, куда нельзя.

Ингрид звонит перед самым вылетом, интересуется как съездил, нашел ли то, что искал.

Нет и не буду искать. Глупо было.

Я отвечаю почти без эмоций, а сам думаю, может и правда жениться на ней. По крайней мере когда состарюсь она никуда не денется, слишком сильны в ней те же порывы к заботе, как и у матери моей. Даже о муже, который гуляет. Мать к отцу вернулась, когда тот с раком слег. И ухаживала до последнего. Сделала бы это одна из тех шлюх, которых он подарками задаривал, да вряд ли.

Я ожидал, когда войду в вип зону для первого класса, когда меня откликнули.

Мою фамилию и имя знали в Европе. Там в каждом углу знают мосты Фогеля, дороги, автомагистрали. Но в Россию я только недавно решил прийти со своим бизнесом. Особенно касательно дорог и мостов. С этим здесь всегда были проблемы.

Но в России меня никто не знает, кроме случайных знакомых, которых я не видел двадцать лет.

Если только. Нет. Бред. Нельзя на такой большой территории получить от судьбы удар. Выстрел из прошлого. Но чем ближе раздавался голос, тем острее я хотел рвануть вперед.

И тут же себя ругаю. Что я как пацан. Ну Мира. Ну Распутина. Ну любовь первая. Времени то сколько прошло? Отболело давно.

– Ник! Господи! Думала не ты. Как же я рада! – буквально налетает на меня и к себе прижимает. А я запах ее ловлю, пытаюсь прочувствовать что-то. Но сердце, только что рвавшееся от страха их груди успокаивается, а руки спокойно ее отстраняют, даже не желая не отпускать.

– Ты изменился. На самом деле кажется возраст тебе к лицу. И плечи шире стали, волосы потемнели. И вообще.

– Время творит чудеса.

Она хлопает глазами, а я морщинки в уголках глаз рассматриваю, и чуть возле губ, там, где мышцы работают при улыбке.

– Хоть бы комплимент сказал.

– Ты почти не изменилась.

Мира смеется. И мне кажется, что впервые ее смех меня раздражает. Раньше нравится вроде. И глаза нравились. Голубые. И волосы русые. Теперь они темнее намного.

Она все такая же стройная, но все равно полнее. Грудь больше, бедра раздались. Хороша, но меня больше к ней не тянет.

– Вот же ты лжец. Но спасибо, всегда приятно слышать такое от мужчины. Особенного такого как ты.

Я оглядываюсь, изображая испуг.

– Ты меня подставить хочешь? Или Яр уже сзади с ружьем у моего затылка?

Она снова смеется, а я морщусь. Ну что такое. Что вообще мне в ней нравилось. Она обожала комплименты, внимание, подарки, дорогие места, успех. Наверное, не будь для нее это все данностью, не будь она наследницей самой богатой семьи в стране я бы даже сказал, что она жадная до денег.

Но нет. В ней всегда было тщеславие, но никогда жадности.

– Яр дома остался. А я с мамой. Помнишь ее? – точно. Нина. Мне она нравилась, хотя и очень давила на дочь. Я вежливо поцеловал руку, когда услышал посадку на свой рейс. Не то чтобы я хотел сбежать, но и желания находиться с ними у меня не было.

– Мне пора. Рад был встрече, – чушь.

– О, а наш самолет только через пол часа.

– В Европу? Выступаешь? – ну и зачем?

– У меня подопечная летит. Соревнования юниорские в Талине. Вон она с матерью стоит. Эллина Березовская, еще услышишь это имя. – Показывает она на девчонку. – Жаль только дочка моя не поехала. Я бы вас познакомила. Знаешь, Яр долго надо мной подшучивал что она твоя.

Она улыбается, а у меня внутренности холодеют.

– Между нами ничего не было.

– Конечно нет. Ну шутил он. Ревнует. Знаешь ведь его.

– Знал, – отрезаю – Давно было, Мир. Был рад встрече.

Почти кланяюсь ее матери и ухожу к карману своего самолета. Киваю симпатичной стюардессе, и она заливается краской. Кажется, полет пройдет не так скучно.

– Ник.

Ну что еще.

Оборачиваюсь, когда рядом оказывается Мира. Её все знают, даже задержать не попытались.

– Ты отдалился от нас. Совсем. – вот те на. Улыбки долой, рубим правду матку.

– Были причины. Но это все в прошлом, сама понимаешь.

– Точно? – она приподнимает фигурную бровь, складывая руки на груди. А я пытаюсь возбуждение почувствовать, хоть отголоски того, когда хотел быть с ней. Но спокойно встречался два года, общаясь интимно только с рукой. – Может ты все еще…

– Нет, Мира. Думаю, с тебя одного одержимого чудика вполне хватило.

– Тогда может на нашу свадьбу приедешь?

– Свадьбу? Вы что, не поженились?

– Мы расписались. Тогда еще. Но быстро как-то, тайком. А мне хочется…

Понятно. Внимания.

– Как у нас было, с пышком, с президентом в первом ряду.

– Ну да. Мы уже все подготовили. Девятнадцатое августа. Яр был бы рад тебя увидеть.

– Точно? А не думаешь, что это не нормально приглашать бывшего мужа на свадьбу?

– Нет. Не чужие же, – пожимает она тонкими плечами и это движение кажется мне странно знакомым. Даже под ложечкой сосет. – Ну, так что?

– Давай я ничего обещать не буду.

– А ты в России зачем был.

– Не из-за тебя, – уже раздражает ее уверенность, что каждая собака должна до гроба ее любить. Как она карьеру то фигуристки оставила, вообще парадокс.

– Как же ты стал… Ну ладно. Действительно двадцать лет очень много.

– Господин Фогель, – уже заканчивается посадка.

– Ты все равно приезжай. Я тебя с детьми познакомлю.

– Тоже мировые звезды, – уже идти надо, а я стою, пытаюсь понять, что за внутренний дискомфорт в груди образовался. Я не люблю ее. Да и не любил. Скорее мне хотелось разделить тот мирок дружбы, который был у них с Ярославом. Стать частью чего-то настоящего. Но я словно пазл в голове рассыпал сейчас и собрать пытаюсь. И скорее всего соберу и отпущу эту историю окончательно там, на их свадьбе.

– Где будет мероприятие?

– В Усть – горске! В нашем доме!

– Ладно. Приеду.

– Отлично! – засияла она, улыбнулась, а я уже отвернулся и пошел к самолету.

Мне кажется ничего отличного в этом нет. Мне кажется я себе сейчас удавку на шею кинул и сам затянул.

Только почему, сам не понимаю.

Все – таки мне всегда здесь нравилось. Не смотря на гнет успешных родственников, подколы Платона и пристальное внимание к моей персоне деда, мне здесь нравилось.

Огромный дом со множеством комнат, территория по которой я совершенно спокойно могу гулять ничего не опасаясь, и даже ледовый дворец где я почти каждый день круги по льду наворачиваю. Без давления мамы и бабушки делать это гораздо интереснее. Хотя немного гложет, что я разочаровала их. Мама может об этом не говорить, может даже не показывать. Вон как она общается со своей подопечной Березовской, с которой планирует поехать на юношеские соревнования в Европу. Буквально гордость ее берет, когда та четверные прыгает.

Я даже учиться на них не стала.

– Как покаталась? – спрашивает мама, когда ее тренировка закончена и мы собираемся домой.

– Да, хорошо. Народу немного, можно и погонять.

– Ты готова?

– Да.

– О, вон нас Ярослав встречает, – действительно папа. И как он на маму смотрит. Мне даже неудобно становится.

Вообще последний месяц все как будто сговорились. Бабушка с дедушкой кажется вообще не стареют в этом плане. Им лет много, а все взгляды горячие друг на друга бросают. Платон девушку свою очередную привез, и она теперь с него почти не слезает. Ну он хоть от меня отстал. Да даже близнецы и те дружат с близняшками со своей площадки спортивной.

Каждой тваре по паре. Может я поэтому с Машей больше общаться стала. Она как и я одна.

Просто какой-то рай для влюбленных этот Усть – Горск. На восьмое июля праздник готовят, прям крупный с салютом и конкурсами.

Но я решила не идти на него. У меня нет никого, кому бы я была верна и кого бы любила. Хоть и мог такой человек появиться, но очевидно Николас не из тех, кто верность хранит.

Я сижу на окне и смотрю за огнями, что за деревьями красивые блики бросают на верхушки. Там народ вовсю веселится, а мне и одной хорошо. И пусть о Нике я думаю слишком часто, но и это пройдет. Совсем скоро я не буду вспоминать первый поцелуй, терпкие губы, язык чуть шершавый, что меня с ума сводил. С ним казалось я в машине на огромной скорости, и сама сломала тормоза, чтобы разбиться. И ведь именно он ручник поднял, гадости заговорил, словно предостерег от роковой ошибки.

К такому выводу я конечно пришла не сразу. После долгих обид и череды проклятий в его сторону пришло понимание, что мужчина так просто не отказался бы от сладенького в виде глупой невинной овцы, какой я тогда предстала. Буду честна с самой собой, если бы не те его слова, я бы пошла. С утра бы страдала, но уверена, что пережила бы незабываемую ночь. А если уж с кем и лишаться девственности, то с таким как Николас.

С сильным, уверенным в себе, опытным.

Была даже идея найти его, просто посмотреть, как живет. Но я быстро топила в занятости такие порывы. Незачем душу бередить.

Может быть реально стоит на кого-то другого переключиться, как советует Светка. А Света Пугаева плохого ведь не посоветует. Она одна их тех, кто после очередного расставания спокойно переключается на другой объект. Клин клином как говорится. Ну у нее парни с самой юности спокойно менялись. Почему же мне так сложно забыть дурацкий эпизод, словно нет в мире больше мужчин.

Есть и я им нравлюсь. На катке вон двое хоккеистов из местной команды на свидание звали, даже зная кто мой отец и дед. Смелые, симпатичные. А мне не нравятся. Я все думаю, что общаются они как-то по-хамски. Нет в них стержня как у Ника. Да и просто не тянет меня к ним, что уж лукавить.

Это уже не нормально. Нужно как-то проблему решать, а то до старости буду вспоминать глупое свидание.

Еще до прихода парочек я легла спать. В мою комнату по очереди заглядывали. Отец, мать, бабушка. Я лежала без движения чтобы не выслушивать, как им было весело.

Через неделю мы провожали маму с бабушкой в Москву, где она сядет в Аэропорт и полетит в Талин. Девочка эта Эллина. Мне нравилась. Не было в ней того высокомерия, которое очень часто встретишь в фигуристах. Она была простая и всегда общалась с улыбкой.

– Ты сама то хочешь участвовать? – спросила я ее, пока наши мамы чай пили в местном аэропорту. Вертолет уже был готов к вылету. А мы болтали, попивая кофе. Эллина худенькая, чернобровая, но что интересно блондинка. Очень интересный тип. Необычный.

– Конечно! Я с детства об этом мечтаю. А тут еще заграницей побывать. Из глуши нашей вырваться. Ты-то наверное там частый гость.

– Не без этого, – не стала продолжать я. Интересно, а судьба дала бы мне шанс, если бы я поехала в Европу? Увидела бы я Николаса?

– Насть, точно с нами не хочешь?

– Нет, да и уже билет не взять.

– Я договорюсь.

– Знаю, мам. Но давай в следующий раз. Я лучше дома побуду. Да и я хотела научиться блинчики готовить.

– Это конечно важнее. Ладно, – целует она меня. – На связи, Настюш. Не шали.

– Ты тоже, – смеюсь я, киваю Березовской с ее матерью. Иду обратно в машину. Здесь нас возит только водитель. Дед вообще против того, чтобы я за рулем сидела.

Он как обычно на заводе. Порой мне кажется, что это его единственная страсть. Помимо бабули.

Дома я сразу иду на кухню. Маша уже выставляла на стол яйца, муку, молоко, сахар.

– Проводила?

– Ага. Ну давай, рассказывай, что делать.

Вообще мне не стыдно, что готовить я не особо умею. Маме никогда не было нужны учиться, а бабушка Машу обижать не хочет. Но я почему-то вспомнила как-то, что у Ника любимое блюдо блины с разными начинками. И конечно решила, что одно блюдо я могу научиться приготовить.

Глупо конечно, мне никогда не придется для него это делать, или щеголять в его рубашке, как в самых смелых фантазиях. Да если быть честной, то мне даже встретить его вряд ли удастся.

Но это как обычно, если я себе втемяшила в голову, что буду уметь жарить блины, то не отступлю.

– Хватит намешивать, Насть. Добавь чайную ложку соли и немного подсолнечного масла.

Я выполняю все, как она говорит, а зачем ставлю сковороду на комфорку индукционную. Маша приготовила сливочное масло, чтобы смазывать блины после жарки. Да, калорий в них вагон, но забываешь о них, когда на вкус пробуешь.

Маша кивает, нахваливает, а я вдруг думаю. Ну и говорю сразу.

– Маш, а почему у тебя своих детей нет?

– А кто же вас будет нянчить?

– Ну все равно. Неужели не хотелось? – смотрю я на нее. Она очень симпатичная. И полнота ее совсем не портит.

– Ну так для детей мужчина нужен, а когда мне его заводить, когда я на кухне всегда.

– А раньше? Ну, до работы на деда.

– Ну был один. Красивый такой, на заводе нашем работал. Бегала к нему, обеды таскала каждый день. Правда я не одна у него была. Но узнала я об этом, когда в тюрьму к нему пришла, передачку принесла, – она рассказала, что его посадили за крупную кражу с завода. С такими не церемонились.

– Боже… А что потом?

– А потом мама заболела, и я совсем соплюха сюда пришла. Буквально заставила Бориса Александровича взять себя горничной. Да так и осталась. Была кстати единственной, кто в штаны ему не лез, – смеется она, а я улыбаюсь.

– А почему? Не хотелось?

– Ну, мало ли что мне хотелось. Он выкидывал сразу из дома, если девка его соблазняла. И я знала об этом. А у меня мама. И я поняла, что работа лучше удовлетворения чего-то там. В общем маме сделали по его навету операцию дорогостоящую и она прожила еще лет пять, а потом все. А я так и осталась здесь. Потом Нина появилась, потом Мира. В общем не до личной жизни.

– И тебе не одиноко? – хочется плакать от того, насколько эта женщина на самом деле несчастна.

– Я работой себя развлекаю, знаю, что вы все меня любите. Мне нравится считать себя частью семьи, но мне бы не хотелось, чтобы ты мою судьбу повторила.

– В смысле?

– Ну обидел тебя кто-то, вижу же, – я переворачиваю уже шестой блин. – Не стоит из-за одного всех судить.

– Да нет, – смеюсь я неловко. – У нас и не было ничего. Просто погуляли, поцеловались. Он хотел развлечься, о чем и сообщил мне.

– Он идиот и просто плохо знает тебя.

– Ему не этого хотелось, – играю я бровями, а Маша смеется. И тут в кухню заглядывают близнецы, а за ними и Платон.

– Настя и блины? А я думал ты только запахами питаешься.

– Ну да, не чета твоей сочной подружке, – надуваю я щеки, за что меня по заднице бьет Маша. – Ну что? Согласись, ей бы скинуть.

– Не всем мужикам доски нравятся, – усмехается Платон. – Так что, когда блины будут? Я готов пожрать.

– Ну раз готов, завари чай, – командует Маша, а Платон за сердце хватается.

– Я?

– Ты. Если конечно блинов хочешь.

Он неспешно подходит к столешнице и вздыхает.

– Я так понимаю, сегодня день смены ролей.

Мы смеемся и садимся за стол. Я только периодически бегаю к сковородке, чтобы очередную порцию блинов снять. Мы действительно отлично проводит время. Позже к нам присоединяется дедушка и девушка Платона. Я ей не завидую, но фигура у нее конечно красивая. Грудь большая, талия. У меня кажется вообще ничего этого нет. Может поэтому Николас решил со мной не возиться?

Но вот только не об этом мои мысли, когда в комнату к себе поднимаюсь и падаю на кровать, пытаясь вздохнуть от набитого желудка.

О словах Маши. Потом о том, что говорит Светка. Может пора выкинуть из головы Ника и начать жить полной жизнью? Согласиться на свидание с одним из хоккеистов. С тем, что не травил пошлые шутки.

И словно в подтверждение моих планов на телефон прилетает смс.

Я изучаю номер, чувствуя, как сердце бухает вниз. Дыхание перехватывает, и я переворачиваюсь на живот, смотря на короткую строчку, словно на икону. Надеюсь, что это Ник. И уже собираюсь ответить остроумно, заинтересовать его, как приходит новое смс. Руша все надежды.

А следом фотография этого самого Жени в том самом сервисе. Без рубашки. Так, сказать, товар лицом.

И я прикусываю губу, подавляя разочарование. Думаю, только о том, что даже не видела торс Николаса вживую. Да и не увижу.

Тогда и расстраиваться не стоит. А стоит обратить внимание на парня, которого я интересую. Я, а не моя фамилия или мои капиталы. И сгребая себя в кучу я отвечаю.

Дорогие читатели, не пугайтесь. Пока книга находится в стадии черновика я могу чудить))) И первое и последнее что я хочу сделать, это изменить название. Оно может отпугнуть, но мне кажется он подойдет к этой истории гораздо больше. Спасибо, что читаете.

Я вернулся в Берн и уже на следующий день поехал в офис.

Ингрид даже была удивлена моему раннему появлению и тем более тому, что я весь день пытался занять себя важными объектами и даже провел собрание акционеров.

Нет, дело не в моей резкой любви к работе, просто не хотел занимать голову мыслями о Распутиных.

Но стоило отвлечься на обед или бессмысленный диалог с Ингрид, снова возвращались воспоминания.

Как увидел Миру впервые, как страстно хотел общаться с Ярославом. Мы с ним еще в детстве познакомились в частной школе, куда меня засунул отец.

Там я был настоящим засранцем, пока Ярослав чуть не сломал мне руку. Он был русским, и дружить с ним было нежелательно, но я все равно не послушался.

Уже тогда он казался старше своего возраста. Умнее. И когда спустя много лет мы оказались в одном хоккейном московском клубе, я снова увязался за ним. Это сейчас, много лет спустя, во мне появились уверенность, понимание, что я не хуже других, где-то даже чересчур, но в тот момент мне хотелось стать частью именно его семьи.

И для этого мне нужна была Мира. Дерзкая, мягкая, целеустремленная. Казалось, она рождена для того, чтобы быть со мной.

У нас было множество общих интересов, мы могли болтать часами, но никогда наше общение не выходило за рамки дружеских, пока она сама меня не поцеловала.

Я уже тогда понимал, что из-за Ярослава. Но ведь они брат и сестра, а значит, она спокойно может стать моей.

Тогда я думал именно так, и все правильно.

Только одного не учел.

И теперь мне не хочется вспоминать об этом. И ехать, если честно, не хочется.

– Сынок, ты почти ничего не ешь, – ругается мама, отпивая из бокала белое, сухое вино. Она, как обычно, выглядит превосходно. Такой женский тип, который никогда не увядает. Ингрид такая же. Только чуть смуглее. – Не вкусно? Ингрид говорила, что ты в последнее время рассеянный.

– Все отлично мам, а Ингрид чересчур обо мне заботится.

Я терпеть не могу, когда делают ни на чем необоснованные выводы и тем более решают за меня.

– Ну а кто еще? Тебе сколько лет? Мне кажется, давно пора позаботится о наследнике, а Ингрид…

– Пани Оливия, ну что вы…

– А Ингрид сообщила тебе, что собирается заниматься карьерой, а не детьми? – усмехаюсь я, и увидев выражение лица матери, чувствую, как просыпается аппетит. Что тут у нас? Бифштекс? Отлично. Я спокойно ужинаю и даже не воспринимаю спор двух женщин, и даже когда Ингрид обижается на меня и маму и просто уходит из ресторана, продолжаю спокойно есть.

– Мне кажется, я была излишне резка, – переживает мама, а я плечами пожимаю.

– Она отойдет.

– Она мне нравится.

– Естественно, она вылитая ты в молодости. Только ты о карьере не заботилась.

– Думаешь, она заботится? Она просто делает вид, чтобы ты не думал, что она хочет взять тебя в оборот. А вот если бы вы поженились…

– Может, и поженимся.

– Тогда она бы не стала врать и изворачиваться, и ты спокойно продолжал бы вести бизнес… Погоди, что? Николя!

Она всегда называла меня так в детстве на французский манер.

– Почему же ты был так с ней груб?

– Потому что я еще ничего не решил, мам. И решу все сам. Я уже давно вырос из того возраста, когда мне подсовывали то или иное решение. И тем более человека.

Сам не знаю, что на меня нашло. Может, ностальгия-сука душит тем, что мой выбор судьба так просто отменила, а другой подсовывает мать. И кажется, что я в этой жизни просто по течению плыву, даже не парясь, скинет меня река в обрыв или приведет к океану.

Тут мысли приводят меня к Насте. Я ведь даже не попытался ее найти, а может, это и был тот выбор, который я должен был сделать. Она бы точно не понравилась матери, она ненавидит русских, всегда считала их свиньями, и когда я в Москве жил, устраивала истерики регулярно. Уже не говоря о том, что Настя молоденькая, а таких она считает охотницами за деньгами. Скорее всего, в ней говорит ее прошлое. И было бы неплохо пободаться с матерью и другими родственниками насчет этого своего выбора.

А Ингрид… Это снова как по течению плыть. Точно знаешь, что безопасно, точно знаешь, что можно делать все, что хочешь, точно знаешь, что она никогда не устроит истерики. Она надежна и верна и вон уже отошла и снова села доедать свой салат.

– Думаю, конфликт можно считать исчерпанным. Прошу прощения, пани, что ввела вас в заблуждение.

– Ну почему же, вдруг мы все-таки поженимся, и тогда ты точно родишь наследника.

– Что? – Теперь в шоке Ингрид и уже не говорит открыто, что ей нужен верный мужчина. А я встаю и иду в сторону туалета, умываю лицо, глядя в зеркало.

Почему я не могу выкинуть Настю из головы? Что в ней такого? Джинсы, обтягивающие явно спортивную попку? Пуловер, за которым и груди толком нет? Хотя чего лукавить, я касался ее груди и там есть с чем поиграться, а если она потом родит того самого наследника, то ее грудь станет еще привлекательнее. А волосы… Коса эта. Пальцы порой хотят снова перебрать шелк ее волос. И да, может, действительно все дело в некоем сходстве между ней и Мирой. Две русские девчонки. Одна потерялась сама, другую я упустил по своей глупости. А могли бы сейчас предаваться любви на фоне гор в моем домике.

И я вдруг решил, что надо попробовать приехать в Москву по осени и снова пару раз прокатиться мимо той общаги. Дать этой чертовой судьбе еще шанс. И если действительно она моя девочка, то я ее заберу с собой. Такой, как она, очень понравится жить на мои деньги, а мне будет очень нравится с ней трахаться. А когда она забеременеет, я на ней женюсь. И, может быть, тогда моя жизнь заиграет более яркими красками.

А если нет, то женюсь на Ингрид. На верной и строгой Ингрид.

Ну и к Распутиным заеду как раз перед сентябрем. Еще раз докажу себе, что прошлое осталось в прошлом. И может быть именно с Настей узнаю, что такое это призрачное и неизвестное мне «счастье». Да, надо съездить в Россию.

– Ты был очень нетактичен, – все еще дуется Ингрид, пока мы едем домой. Но она еще не знает, что сегодня будет ночевать одна.

– Ты просто не ожидала, что твой обман раскроется. Ненавижу ложь.

– Но я действительно хочу отдел маркетинга!

– А как было бы здорово иметь его с сочетание с Фогель Чтобы, когда ты его возглавишь, никто не посмел тебе сказать, что ты получила должность через постель.

– Хватит! Я поняла. И что за глупости насчет брака и наследника. Зачем ты селишь в моей душе надежду?

– Так ты все – так надеешься? – взглянул я на нее и усмехнулся. Она порозовела и отвела взгляд. Но собралась с духом и кивнула. Потом подсела ближе и провела пальчиками по моему бедру. А я вдруг понял, что сейчас она будет активнее стараться забеременеть, ведь я почти у нее в кармане.

– Съездим в августе в Россию и потом поговорим.

– А что будет в августе?

– Свадьба.

– Чья?

– Моих бывших друзей, – остановились мы и она похлопала глазами, смотря на дом, где была ее квартира.

– Я так понимаю, ты сегодня занят?

– Сегодня я буду спать один. И следующий месяц тоже.

– Что происходит Николас, ты меня пугаешь.

Я сам себя решил заковать в цепи целибата до встречи с Настей. Я сам себя пугаю.

– Настолько, что ты готова уйти, – вздернул я бровь, но сразу по глазам увидел, что очень немногое заставит ее отказаться от моей фамилии. – Тогда увидимся завтра на работе.

Все-таки какой он жук, в любом случае в выигрыше. Но мы то с вами знаем, какой его ожидает сюрприз…

Ох, уж эти уменьшительно-ласкательные прозвища. Женя любит ими блеснуть, даже учитывая, что мы еще не встречаемся, более того, даже не говорим о встрече.

Я еще как минимум две недели проведу под крышей дома Распутиных и не факт, что встречусь с ним по приезду в Москву.

В конце концов, наше общение не выходит за рамки дружеского, хотя, надо признать, мне приятно, что он так на мне подвис и ежедневно уделяет внимание. Ну и тело его нравится. По комплекции напоминает Ника.

Женя регулярно радует меня фотографиями. То из гаража, то из тренажерного зала, а потом из своей спальни, где, кстати, скромно. Но… Спит он там один.

И его гипотетическая верность не может не льстить.

Отправляю сообщение и смотрю на себя в зеркало. Иногда я думала, как бы оно было, увидь меня такой Ник, смог бы он мне отказать?

Вернее, смог бы он противостоять мне вот такой?

С длинными мокрыми волосами, в коротком белом, пушистом полотенце, не скрывающем почти ничего. Если бы знала его контакты, я бы злорадно отправила ему себя вот такую, чтобы локти кусал. А если бы не кусал, а если бы попросил встречи, смогла бы я отказать?

Я уже набираю остроумный ответ, что негоже незамужним девушками парням всяким фотки свои полуобнаженные отправлять, но тут же стираю.

Вместо этого фотографирую себя в зеркале и не мешкая отправляю ему. Правда, добавила:

Он отправляет мне кучу смайлов с рожицей, которая вытащила язык и слюной истекает. А в следующий момент раздается звонок. Ого…

Вот его накрыло, если даже позвонить решил.

Обычно он может голосовое отправить, и я прекрасно знаю его голос, но чтобы позвонить… Но я все равно ложусь на кровать и отвечаю:

– Скорую вызвать?

Я жду ответной шутки, а вместо этого слышу совершенное серьезное:

– Я хочу тебя увидеть. Сейчас, Настя.

– Если у тебя проблема, то ее всегда можно решить правой рукой.

– Это уже не смешно. Я два месяца живу только твоим образом. Знаешь, он даже стерся немного, и я реально думал, что смогу стать тебе просто другом.

А смог бы Ник стать мне просто другом?

– Настя?

– Ты что-то сказал? Продолжай.

– Сказал, что хочу быть с тобой. И я не собираюсь лезть к тебе в трусы на первом свидании, да даже на втором. Если хочешь, можем просто общаться некоторое время, но ты нужна мне.

Хорошо звучит, приятно, только тело даже не реагирует.

Как не реагирует и на его фотографии.

Но стоит один раз вспомнить теплые, твердые губы Ника, как меня в жар бросает, по коже мурашки бегут, и все они сосредотачиваются в месте, куда он упорно рвался через несколько слоев ткани. Так вдавливался, создавая ощущения тянущей, такой приятной боли.

И зачем мне замена?

Жалкая попытка повторить хоть часть тех ощущений. Нечестно как-то по отношению к Жене. Неправильно.

– Настя! – Он уже полминуты что-то говорил, но теперь зовет меня. – Ты еще здесь? Я с кем разговариваю?

– Со своей фантазией. А я реальный человек. Извини, Жень, наверное, на этом наше общение надо закончить.

Он еще что-то кричит в трубку, а я ее уже выключаю и в черный список номер заношу.

Потом разворачиваюсь и обнимаю подушку. Мне бы хотелось с ним встретится, меня так достало быть одной. Но обманывать парня не хочется, он ведь неплохой. Я уверена, что он найдет себе кого-нибудь получше.

В этот момент в дверь стучат, и я мигом накрываюсь одеялом, скрывая голое тело.

– Да?!

– Мама? Ты когда вернулась? Как у Эллины дела? – Я поднимаюсь на кровати, и она тут же садится рядом, обнимая меня.

– Запорола программу, но все равно стала второй. Может, все дело в ее улыбке, – смеется она.

– Ничего, ей только двенадцать, все впереди.

– Ну есть один плюс: ее мама завела роман с Быковым.

– Русланом Валерьевичем? Да ладно?! – Это знаменитый московский хоккеист и владелец ледовой арены на востоке Москвы. Собственно, мама там и работает, а отец играет в любительский хоккей.

– Мы сами удивились. Так что малышка переезжает в Москву.

– Здорово. Только теперь и спрос с нее выше будет.

– Это да.

– Ты когда вернулась-то? Я даже вертолета не слышала. И ты не позвонила.

– Меня Ярослав забрал, и мы прокатились немного, – мечтательно улыбается она. – Знаешь, оказывается, он еще способен на ревность.

– Папа? Тебя? К кому? Он же рядом всегда.

– Я тут в аэропорту встретила старого друга. – Маму не узнать. То ли от ревности отца, то ли от встречи со старым другом она словно помолодела лет на дцать. – Он по мне с ума сходил раньше. И, в общем, пригласила я его на венчание.

– Ого, а как зовут друга, я его знаю? – Задать вопрос не успеваю, в комнату заходит отец.

– Там звонят насчет столов и прочей лабуды. Ты хотела все проконтролировать.

– А, да, бегу. Потом поговорим, Настюш, – обнимает меня мама и убегает с отцом, который только и успевает, что мне подмигнуть.

А я падаю на подушки и думаю, что маме потребовался кто-то, чтобы заставить папу ревновать. Но разве это правильно?

А что вообще есть это правильно? Разве правильно в девятнадцать мечтать о мужчине, которого не увидишь… Разве правильно отказывать хорошему, работящему парню, который в принципе нравится.

Моя правильная мама не должна заставлять папу ревновать. А я не должна встречаться с парнем, которому со мной ничего не светит.

Но венчание через три дня, а я одна буду.

Все по парам, а я одна. Платон не раз и не два на этот счет шутил, скотина. Даже предлагал из жалости пригласить танцевать.

И мне есть с кем пойти, те два хоккеиста периодически здороваются со мной. Но хочется того, кого знаешь. А ведь Женю я знаю. Сколько уже общаемся. Но он не знает, кто я. И непонятно, как отреагирует.

Ну посмотрим.

Я беру телефон, достаю номер из черного списка и сразу звоню. Женя отвечает грубо.

– Я занят, потом позвони.

Я даже от испуга телефон роняю. Не знала, что он может быть таким. И тут же перезванивает.

– Настя? Это ты? – Он словно после пробежки.

– Да, прости, я… Ты занят? Могу попозже позвонить.

– Да чем я могу быть занят? Так, отжался пару раз. Ну чего там? Отошла?

– Да, сама не знаю, что на меня нашло. Слушай, ты же вроде увидеть меня хотел.

– Конечно. Я от своих слов не откажусь. Когда?

– Только я не в Москве.

– Ну это я помню.

– Мои родители устраивают праздник… Так что… Если не испугаешься, приезжай.

– Я ничего не испугаюсь. А когда?

– Девятнадцатого. Начало в одиннадцать, но лучше приехать раньше.

– Понял! Я буду, слышишь, Насть?! Буду!

– Отлично, я очень буду рада снова тебя увидеть.

Отключаюсь с улыбкой, и тут же она слетает с лица. Стоп. А он ведь не знает, куда приезжать! Или знает? А может, он и фамилию мою настоящую знает? Ведь везде я представлюсь бабушкиной, чтобы никто меня не доставал. В лицо меня почти никто не видел с тех самых пор, когда я была на последних соревнованиях.

Неужели он просто узнал, как моя фамилия, и хочет присосаться к деньгам Распутиных?

И тут же приходит сообщение.

Как от сердца отлегло, и я с улыбкой пишу ему, куда приехать. Путь неблизкий, но, как говорится, было бы желание.

Интересно, а напиши я сейчас Николасу, он бы приехал?

Господи, когда, ну когда я перестану о нем думать, перестану мечтать о том, чего никогда между нами не будет?

Один я ехать к Распутиным не собирался А Ингрид решила продемонстрировать свой характер и теперь не хочет даже рассматривать себя моей компаньонкой без какого-либо статуса. Так что придется изворачиваться.

– Значит не едешь? – черкаюсь я на последних документах, которые она дает мне на подпись. Ее лицо строгая маска. А я уже начал задумываться о том, что зря решил сохранять верность иллюзии.

Все-таки неделя без секса тяжкий труд, а себя удовлетворять я не привык. Рядом всегда была та, кто готова был стать девушкой на ночь, ну или Ингрид. Порой думаю, совсем мозг растерял, раз все время думаю про Настю и даже хочу не марать малышку изменами.

– Я уже сказала. Претворятся кем бы то ни было я не собираюсь. Ты, я так понял, решил разорвать наши отношения, какими бы они не были. Так что меня вполне устроит быть просто твоим помощником.

– Ну вообще-то я сообщил Распутиным, – говорю ей вслед. – Что приеду со своей невестой.

Это правда. Я даже еще не знаю, встречу ли Настю вообще, а Ингрид терять не намерен. Пусть будет рядом, пока нужна. К тому же появляться на этом празднике жизни одиноким холостяком не стоит, Ярослав еще подумает, что я мстить собрался.

За столько лет у меня даже мысли такой не возникло.

– Невестой?

– Разумеется. И матери я сказал, что существует весьма высокая вероятность нашей свадьбы. Ведь ты мне очень дорога. Но ты очевидно уже все решила.

– Знаешь, что Фогель. Тебя не поймешь, – бесится она. – Ты не звал меня к себе неделю и с другим не спал, я знаю.

– Ну, конечно знаешь.

– Так ты можешь объяснить, от чего зависит это твое решение насчет моего так называемого статуса?

Я встаю из-за стола и подхожу к Ингрид как можно ближе. Знаю, как действует на нее моя близость. Особенно, после столь долгого перерыва.

Она облизывает губы, напрягается всем телом, но тянется ко мне. Дышит чаще, глубже. Пока я просто глажу ее конский хвост кончиками пальцев. Ее волосы чуть суше чем у Насти, не такие приятные, но и не хочется руку отдернуть.

– Я жду действий от тебя, милая. Жду, что ты покажешь, как сама этого хочешь, – вру бессовестно и нагло. Но если сказать истинную причину, то она вероятнее всего вызовет людей в белых халатах. – Ведь мне кажется, ты сама не определилась, чего хочешь. Быть моей женой или быть моей сотрудницей.

– А-а, – приближается она, обнимает мою шею, опускает и поднимает ресницы. Чуть жеманно на мой взгляд. – Совместить нельзя?

– Все будет зависеть от тебя, – даю ей желанный поцелуй, но почти сразу его прерываю. – Ну так что, едем?

– Разве я, когда-нибудь, могла тебе отказать? О Николас, – целует она меня снова, демонстрируя все свое умение и талант работать языком и губами. Словно не целовалась, а минет языку делала.

А я только и думаю о том, какой нежной и неопытной была Настя в моих объятиях. И скольким вещами я мог бы ее научить. Если, конечно, она не отдала себя в руки какого-нибудь неопытного юнца – своего ровесника.

Ингрид конечно рассчитывала, что я все-таки приглашу ее к себе, но я отправил ее домой, сославшись на тяжелую поездку. Все-таки Усть – Горск не ближний свет. А вставать нам очень рано, чтобы успеть к одиннадцати утра, даже учитывая пятичасовую разницу во времени.

На следующий день мы были уже в пути в Москву. Там пересели на самолет до Новосибирска. А в аэропорту Новосибирска нас уже ждал вертолет Распутиных.

– А у них большая семья, – замечает Ингрид просматривая досье самой знаменитой семьи в стране. Трое детей. Трое внуков. – Они занимаются металлом. Почему мы не ведем с ними дела?

– Потому что. – Это все, что я собираюсь рассказывать о прошлом.

Сам же я не занимаюсь самокопанием. Разве что пытаюсь ощутить внутри хоть что-то при приближении к Усть – Горску, а именно к особняку Распутиных. Но ничего…

Может, потому что я и был-то здесь всего три раза. Большую часть времени мы были в Москве, хотя отец Миры Борис Александрович принял меня очень хорошо и не редко расспрашивал о бизнесе отца. Но сама Мира словно подсознательно отрезала нас с ней от семьи. Словно знала…

– Потрясающий особняк. И еще на возвышении. Так раньше всегда бояре строили, чтобы всю их деревню видно было. А как построен, Ты видел, Николас? – все пела и пела Ингрид, а я кивал и поддакивал.

– Да, Распутин всегда любил размах и контроль. Наверное, ничего удивительного, что он в итоге принял связь своей же дочери и своего приемного сына, не смотря на ажиотаж, который вызвала эта новость. Даже повенчаться им разрешил.

– Ого… Так это венчание?

– Да, именно на него нас пригласили.

– Спустя двадцать лет официального брака венчание. Это действительно романтично. Может и мы…

– Ингрид…

– Что?

– Просто заткнись.

Она поджимает губы, но как обычно ничего не говорит. А я продолжаю смотреть на дом, который всегда у меня ассоциировался с семьей, частью который я так и не смог стать.

Мне казалось, что там всегда царит атмосфера дружеского понимания и любви, не смотря, на то, что, безоговорочныфми хозяином до самой смерти будет оставаться Борис Александрович. И решать тоже будет все он.

Кстати, он сам нас встречает.

Он чуть поседел, но я не сказал бы, что он сдал за двадцать лет.

– Приветствую, Николас. Твой отец так и не выставил мне счет за вашу с Мирой свадьбу. – мог бы и промолчать. Но он тактичностью никогда не отличался. Я слышал не раз от Миры, что он умеет отборно матерится и не раз делал это при ведении бизнеса.

– О, он очень хотел, – усмехаюсь я. – Но если честно иметь с вашей семьей хоть что-то общее я в тот момент не очень хотел.

Борис напрягается, смотрит на меня внимательно и прямо, а затем улыбается.

– Зато честно. Это мне в тебе всегда нравилось, – жмем мы друг другу руки. – Кстати мне нравится последний проект «Фогель индрастриз» Я бы даже поучаствовал.

– У нас есть свои прекрасные поставщики металла, но я подумаю, – усмехаюсь я. Далее меня представляют родному сыну Бориса, Платону. Сходства кстати немного, разве что рост, потому что в отличие от Бориса, Платон настоящий образец классической мужской красоты. Я же в свою очередь представлю Ингрид, как свою невесту. Что ей бесконечно льстит.

– У вас сегодня аншлаг, – замечаю, пока мы идем по вымощенной дорожке от летной площадки к особняку. – Человек двести?

– Так планировалось. Но не пригласить рабочих мы не могли, а потом оказалось, что у каждого еще жены есть и родственники, вообщем куча мала. Минимум человек триста.

– Думаю Мира довольна, что ей сегодня будет столько внимания.

– О, да. Ты хорошо знаешь мою сестричку. Она уже пару часов сидит, готовится блеснуть. А Ярослав просто ей потакает. Подкаблучник.

– За языком следи, – слышу я голос друга, который давно им не является.

Мы оборачивается. Ярослав в черном классическом костюме.

– Привет, Ник.

– Привет, Яр, – в горле ком, а перед глазами годы дружбы, просраные, потому что мне очень захотелось его сестру, а он был не против.

– Мне кажется мы должны подраться.

– Я думал об этом первые пару месяцев, а потом встретил грудастую красотку на Багамах, которая прекрасно меня утешила.

Ярослав смеется, и мы обнимается. И я понимаю. Двадцать лет я лелеял глупую обиду, когда в реальности вряд ли смог бы хранить верность Мире. Пока я ее «ждал» спокойно утолял свои аппетиты с девчонками из группы поддержки и просто редкими развязными студентками.

– Ты всегда был бабником.

– Виновен, но я исправляюсь. Всему причина Ингрид. Знакомься, моя невеста.

Ярослав целует ей руку, и она наконец расслабляется. Даже берет шампанское, которое ей предлагает Платон.

– Кстати, может быть я покажу фрау Ингрид особняк. Она явно увлечена его архитектурой, – он повторяет это на немецком и Ингрид еще больше расцветает и берет красавчика под руку.

– Интересная. Строгая я бы сказал. Вы давно вместе?

– Она долго на меня работала и стала практически незаменимой.

– Во всех отношениях? – поднимает бровь Ярослав, пока я выискиваю морщинки на его лице. Но их почти нет. Он разве что раздался в плечах.

– Во всех.

Он салютует мне шампанским и кивает на красивые лакированные повозки, запряженные лошадьми. Вот это я понимаю русский размах.

– Скоро выдвигаемся в храм. Готов прокатиться с ветерком?

– Готов.

Я спросил Ярослава о текущих делах, о его новых проектах и немного рассказал о том, как сам провел последние двадцать лет. И было стойкое ощущение, что я и не уезжал. Что буквально вчера мы с ним тусили в баре, что обсуждали последнюю игру. Но я понимаю, мы бы вряд ли общались как раньше. Мира вбила тяжелый металлический клин между нами. И пусть неосознанно, но ревность все равно бы возникала. Но тем не менее я не чувствую негативной энергии, исходящей от Ярослава. Скорее наоборот.

– Я рад, что ты приехал. Хотя, надо признаться, сначала меня эта идея напугала.

– Меня можешь поверить, тоже. Но прошлое в прошлом.

– Кто старое помянет…

– Тому глаз вон, – вспоминаю я, и мы снова жмем руки. – Надо будет в хоккей сыграть. Посмотрим, не растерял ли ты хватку.

– Согласен, пойду семью торопить. А ты осматривайся и вообще чувствуй себя как дома. Комнату вам с Ингрид приготовили. Сейчас горничная придет, вещи разложит.

Я так и сделал. Бродил, общался, знакомился, пил шампанское, которое носили милые горничные на подносах, и я подумал, что не прочь был бы одну из них к себе в номер заманить.

Но чем больше бродил по территории, тем больше у меня было ощущение, что хожу по краю бритвы. Я уже не видел гостей, не искал глазами Ингрид, я словно прятался от чего-то неизбежного, боялся зайти в дом. Но потом пришлось. На пороге появилась старушка Мария, неизменная кухарка Распутиных, и я не удержался.

Она вообще не изменилась. Столь же добродушная и такая же мягкая. А еще такая же назойливая. Осмотрела меня со всех сторон и головой покачала.

– Ты, конечно, хорош, ничего не скажешь. И такие гены пропадают.

– Я ж не из одних сперматозоидов состою, – усмехаюсь и киваю на лестницу. – Туалеты наверху?

– На первом этаже тоже есть. Но ваши вещи у вас в комнате. Отнесли уже. Третья дверь налево по коридору.

– Шустрые тут ребята. Спасибо, Маш. Надеюсь, мне ждать знаменитых блинчиков? Я ведь о них двадцать лет думал, – шепчу ей на ушко, а она хохочет и краснеет.

– Иди уже, кулинарный Дон Жуан. Всем от меня только блинчики и нужны.

– Ну что вы, ваши булочки тоже выше всяких похвал.

Она хохочет, а я подмигиваю и поднимаюсь к себе. В комнате тихо, чисто, уютно. Все те же нейтральные цвета и подлинники картин на стенах. Чемоданы стоят у высокой кровати со столбиками. Ингрид пока нет, и меня это радует. Я иду освежиться перед поездкой в храм, хочу прийти в себя перед дежавю, которое мне предстоит.

Умываюсь, думаю, что завтра надо позвонить парню этому, хакеру, и пусть найдет мне Настю. Вряд ли я смогу торчать здесь до сентября и вешать Ингрид лапшу на уши.

Вытираюсь полотенцем и выхожу из ванной. Сначала даже от неожиданности замираю. Симпатичная попка прямо передо мной. Юбка чуть задралась, обнажая стройные бедра. Горничная пришла разобрать мою сумку.

И мой стояк говорит только о том, что девочке пора уйти.

– Это можно после праздника сделать или во время, когда меня здесь не будет.

Худенькая спинка застывает, а я замечаю, что на голове девчонки весьма аккуратная прическа, словно свадебная, отчего ее русые волосы выглядят темнее, но мне все равно кажется, что я уже их видел. Странное ощущение… Словно стою перед дверью в темноту и шагнуть боюсь.

– Девушка, вы оглохли? Я вроде по-русски говорю.

Руки, которыми она разбирала вещи, дрожат, а я недоумеваю.

Что ее могло так напугать? Мой голос. Может, она думает, что я после душа голый?

Я зачем-то обхожу ее по кругу, уже каким-то шестым чувством понимая, кто она такая. И куча вопросов, которые мог бы задать, застревают где-то в горле, когда я наконец вижу знакомые черты лица. Лица, которое было перед глазами несколько последних недель.

Горничная. Подрабатывает. Именно там, где я нахожусь в гостях.

Дыхание перехватывает, еле-еле дышу.

Можно потребовать ответа, спросить, как она узнала, где я, но молчу.

Смотрю в ошалевшие от удивления глаза и молчу.

Просто впитываю каждую черточку ее лица, тонкого носа, длиннющих ресниц и понимаю, что мне плевать на все. Сейчас мне плевать на все, кроме осознания, что я уже давно провалился в эту тьму, и только тонкая дверь держала меня на поверхности. Но и ее я сношу ногой, произнося хриплое:

– Настя. Ты бы знала, как я жалею о том, что наговорил тебе тогда.

Она хлопает ресницами, поднимается во весь рост и кусает губу, прошептав:

– Я больше и не надеялась тебя увидеть, Ник.

– А я собирался тебя найти, – делаю к ней шаг и жду, что отступать начнет, но она шагает навстречу.

– А я думала, что именно с тобой должна была лишиться девственности.

– А я думал, что мне давно пора остепениться, – приближаюсь вплотную. Меня качает, тело ноет от желания. Между ног словно языки пламени лижут. Сейчас, сейчас, только скажу как сильно хотел ее все это время…

– Как это?

– Например, взять замуж одну маленькую горничную, – поднимаю руку к ее прическе и одним движением распускаю волосы, которые падают на плечи, почти полностью укрывая грудь.

– Замуж? – Она раскрывает от удивления рот, а меня уже потряхивает. Еще немного – и я начну рвать на ней одежду. Но пока просто обхватываю пальцами затылок, уже плохо соображая.

– Замуж, Настя. И тебе никогда больше не придется разбирать чужие чемоданы. И ты больше никогда не уйдешь…

Она хмурит лоб, хочет что-то сказать, но я уже не слышу.

Сминаю чертовски мягкие губы, прижимая Настю к себе как можно ближе. Словно боюсь, что вырваться захочет, но она сама ко мне льнет, языком пытается отвечать, пальцами перебирает шевелюру. А я целую и целую, не могу оторваться, не могу насытиться, словно наконец нашел тот самый источник жизни, словно ее искал так долго. Нашел ту, что так глубоко во мне засела… Чтобы самому засесть к ней как можно глубже…

– Настя…

Из своей комнаты выходить даже не хочется. Народу столько, что не протолкнуться. А самое противное, что каждый знает меня. Каждому интересно, как я живу, чем занимаюсь, а главное – почему я еще не замужем. Я уже в нетерпении ждала, когда наконец приедет Женя, который задерживался на вокзале. Даже хотела попросить деда отправить за ним машину, но постеснялась. Так что после часа среди гостей я скрываюсь на кухне у Маши и отчаянно жду звонка.

– Ты не можешь сейчас уйти, – слышу я голос горничной Кати. – Мы вдвоем не справимся.

– Да мы почти все разобрали. Почти все гости здесь. А я не могу пропустить это свидание. Где я потом такого найду?

– Да ты дура, если думаешь, что нужна ему. После одной-то встречи? Ты еще в постель с ним ляг. – А может и лягу…

Я слушаю их разговор и думаю, что надо дать Наде шанс. Пусть завтра она будет жалеть, но гораздо больше пожалеет, если не придет на это свидание.

– Если хотите узнать мое мнение… – Я встаю, отложив телефон, и девочки вздрагивают и встают по струнке.

– Анастасия Ярославовна, простите, мы не хотели…

Вот это мое дебильное положение. Они считают, что ниже меня, хотя мы и ровесницы.

– В общем, Надя, если тебе нужно к этому твоему парню, то иди…

Катя пытается влезть, но Лиза пихает ее локтем.

– А если вы дадите мне форму, то я с удовольствием скроюсь в толпе в виде горничной и помогу вам. Если вы не против…

Девочки переглядываются.

– Я никому не скажу. Если честно, меня достало это платье, – указываю на серебряную сеть, в которую меня мать завернула. – Может быть, ты его наденешь? Ну что вы так смотрите? Маша свидетель. Мне нет смысла подставлять нас.

– Ну если вы настаиваете, – пожимает плечами Надя. – Только тогда вы просто разберете вещи гостей. На втором этаже две спальни, если вы не против.

– О, я настаиваю и не против разобрать вещи, – улыбаюсь и подхожу к Наде, которая смотрит на мое платье, как на чудо.

– Я правда могу его надеть?

– Ты можешь его забрать, а мне свое платье отдай, ладно?

– Ладно.

Мы идем в туалет и там переодеваемся. Она еще долго стоит у зеркала, рассматривая платье, а я иду к гостям и беру поднос с шампанским, отдаю какой-то темноволосой иностранке, которую клеит Платон. И что удивительно, он даже не замечает меня. Для него всегда персонал что-то вроде мебели. И я сейчас абсолютная невидимка, от чего кайфую, но все равно держусь подальше от отца и деда с бабушкой.

– Эй, ты – слышу голос охранника, который обычно носит сумки гостей. – Левая комната от балкона. Сумки туда несу.

Так непривычно слышать это «Эй, ты». Надо будет сказать, чтобы ему выговор сделали.

– Поняла, уже иду.

Мой взгляд невольно цепляется за отца. Он довольно долго стоит с высоким мужчиной, лица которого я не вижу, но мне упорно кажется, что я его знаю. Глупое такое ощущение, и я его заглушаю делами. Сначала помогаю Лизе обновить закуски на столах, потом помогаю разобрать вещи гостя и вспоминаю о левой от балкона комнате. Она оказывается приоткрыта, и я смело захожу и расстегиваю кожаный чемодан. Сразу замечаю лейбл швейцарской фирмы, вспоминая, что несколько гостей должны быть из-за заграницы.

Рубашки потрясающего качества, и я невольно засматриваюсь на монограмму, вышитую на воротнике. Н.Ф.

Буква Н наводит на неприятные воспоминания, и я замираю над ними, словно над старыми фотокарточками. Может, пора действительно оставить пустые мечты.

И тут вдруг я слышу голос. Мужской. С ленцой. Глубокий. Он словно по нервам моим проводит, ласкает каждый простыми словами, смысл которых я не совсем улавливаю. Только то, что каждое произносит Николас. Н. Ф. Николас.

Горло перехватывает. Пересыхает. Я пытаюсь хотя бы пошевелиться, сказать ему хоть слово, но не могу заставить себя даже взгляд поднять. Я вижу его брюки, ремень, полу расстегнутую рубашку, в которой виднеется его мускулистая грудь и наконец замечаю лицо. То самое, что воспроизводила в своей голове сотни раз. Николас. Боже… Сколько раз я мечтала о нашей встрече, фантазировала как это будет. И теперь, когда на территории всего мира судьба снова подарила мне шанс, я ни за что его не упущу.

Николас что-то говорит, а я глупость отвечаю, во все глаза смотрю как он приближается, как тянется ко мне всем своим существом, как про замужество говорит. С ним? С ним что угодно. За ним хоть в воду и огонь. Разве можно отказать мужчине, которого боготворишь?

Его губы, я их почти забыла, но теперь как вспышка все снова со мной. Его запах. Его сила. Его власть и я готова ей подчиниться.

– Настя, – шепчет он мне в висок. Одна его рука на затылке, другая на пояснице. Ник словно вдавить в себя меня хочет, а я и не против. Сама его ладонями лицо обнимаю, чувствую горячую кожу, не могу насмотреться его синими глазами, которые все больше темнеют. И чем ближе его лицо, тем сильнее я тону в его глазах.

– Ник, – расстояния между нами почти нет, я чувствую запах шампанского, и он входит в меня пузырьками, пьянит, делая совершенно безвольной. Он поднимает меня на руки, и я на автомате цепляюсь за него руками. Он несет меня, прижимает к стене, целует так жадно, вторгается языком в рот. Слышу щелчок замка и для меня это как выстрел на старте. Я больше не сдержана глупыми запретами, я больше не человек, я глина и он мой мастер. Он может делать со мной все что угодно.

– Господи, девочка, ты как фейерверк.

Ник задирает юбку все выше, касается сильными пальцами кожи ягодиц. От мурашек по телу дрожат колени, между ног сладко ноет, и я чувствую, как от ягодиц его пальцы тянутся к полоске трусиков, касаются нежно, мягко, но уверено. Он снова несет меня, мягко укладывает на кровать, скидывая оттуда все лишнее. А я смотрю, смотрю на него, целую, целую, пальцами сжимаю воротник, пока его колено раздвигает мне ноги.

– Сладкая, сладкая девочка. Как же я тебя хочу.

– Николас, пожалуйста, – сама не знаю, о чем прошу, пока по кровати ерзаю, пока пальцы теребят его пуговицы.

– Расстегни их, Насть. Ты можешь делать все, что хочешь…

– Все? – шепчу, пока он целует мне шею, спускается к ключицам, а я выгибаюсь дугой, с ума схожу от неизведанных ранее ощущений.

– Все, Настя. А я могу делать с тобой все что хочу. Верно? – пальцы проникают за полоску ткани, и я дергаюсь. Господи. Они такие горячие.

– Господи… Ник.

– Верно, Настя? – вторая рука уже за спиной, находит замочек и тянет вниз, обнажая мои плечи. Так медленно, так нужно.

– Верно, Николас… Верно… Хочу тебя. Я тоже тебя хочу.

И словно изменилось все. Нежность закончилась и началась сила. Другая сила. Грубая. Мужская. Почти жестокая. Он снимает с меня платье рывком, оставляя на мне лишь белье и почти сдирает с себя рубашку И я глажу его идеальный торс, цепляю плоские соски, касаюсь твердого живота, ниже, ремень. Он сам его расстегивает, продолжая смотреть на меня так словно я самое дорогое удовольствие в его жизни. Не оставляя без внимания ни один участок тела. Я знаю, что сейчас произойдет, и я готова, но я чувствую, как ноги сами сжимаются от страха.

– Тише, моя идеальная девочка, я никогда тебя не обижу, – пальцы снимают бретельки, обнажают грудь. И если страх еще был, когда он касался сосков подушечками пальцев, то пропал окончательно, когда он взял его в рот.

Он катает его на языке, тянет и выпускает, а я смотрю на это и сжимаю его бедро, чувствуя, как сильно увлажняется между ног. Я еложу задницей по кровати, словно охваченная огнем, словно подверженная лихорадке, и только он может меня спасти. Он откидывает лифчик в сторону, принимается катать на языке другой сосок, продолжая гладить пальцами между ног. Мягко, нежно, подготавливая. А я уже не могу терпеть, сама не понимаю, что за буря внутри меня, и вихрь закручивается все сильнее, стоит его пальцу чуть проникнуть внутрь.

Он сводит меня с ума ласками, которые опускаются все ниже, пока он не касается языком пупка. Я раскрываю глаза и шумно выдыхаю, когда его губы находят влажное местечко и целуют сквозь неприлично влажную ткань трусиков, пока его палец продолжает касаться заветного входа. Он не проникает глубже сантиметра, но словно подготавливает меня, при этом не отрывая взгляда. Глядит так жадно, словно я самое сладкое лакомство. Его ладони переходят на грудь, долго ее ласкают, перекатывая соски, делая меня податливой, голодной, невыносимо жаждущей продолжения. Когда я стону снова, он проводит руками по моей талии – ниже, к полоске трусиков, которые постепенно стягивает по ногам. Ник поднимается, чтобы окончательно освободить для себя мое тело.

И здесь он замирает. Так долго рисует мое тело взглядом, словно запоминает, наслаждается.

– Ты совершенство. За такую, как ты, можно и убить.

К щекам приливает жар, от его слов по телу дрожь, а ноги, несмотря, на жажду пытаются сомкнуться, но он не дает. Раздвигает их как можно шире, проводит кончиками пальцев между, собирая обильную влагу, и тянет в рот. Прикрывает глаза, словно пробуя десерт, а я стыдливо глаза отвожу. Это все так… слишком.

– Не надо, девочка. Не надо меня стесняться. Со мной никогда не смей ничего стесняться. Особенно себя, – гладит он меня другой рукой, заводит до предела, и я чувствую, что еще немного – и просто взорвусь, сама не понимая почему.

Он нависает сверху, и я купаюсь в его восхищении, тащусь от его тела, провожу ногтями по твердым загорелым плечам, царапаю грудь, плоский рельефный живот. Господи. Это все мое. Мое.

Он целует меня, дарит мой же вкус, скользит языком внутри, и я цепляюсь за него, словно в пропасть падаю. А он меня только подталкивает туда, чем-то очень горячим и крупным проводит между ног. И я понимаю, что это, хочу посмотреть, как это может во мне поместиться, но Ник не дает, не отрываясь целует меня, и я застываю, чувствуя настойчивое давление, которое раздвигает половые губы, растягивает влагалище.

– Ник, – все-таки выдыхаю, видя по его лицу, как отчаянно напряжен.

Он смотрит на меня, гладит грудь, бедро. В какой-то момент я понимаю, что будет больно, но все равно чуть поднимаю бедра, словно подбадривая его продолжать. И он совершает один сильный рывок. Я вскрикиваю от острой боли, от ощущения наполненности. Впиваюсь ноготками в его спину, скрываю слезы на его плече.

– Какая же ты узенькая, блядь, – ругается Ник, не двигаясь, стирая большими пальцами мои слезы. – Это только первый раз больно. Потом не будет.

– Я знаю, знаю. Просто к этому как ни готовься, лучше не будет.

– Не напрягайся, малыш, – чуть выходит он и снова толкается до самого конца. – Не думай о боли, думай о нас, думай о том, как нам будет хорошо вместе.

– Всегда, – на выдохе.

– Всегда.

Он ставит около моей головы руки, чтобы не давить совсем, и начинает двигаться. Сначала медленно, словно пытаясь мне не навредить, но вскоре словно забывается. Движения становятся резче, грубее, сильнее, и я пытаюсь не думать о боли, особенно когда он шепчет, целуя меня:

– Насть, ты бы знала, как мне сейчас хорошо, ты бы знала, как я хочу застыть в этом ощущении навсегда. С тобой.

И я понимаю, понимаю, что ему хорошо со мной, и закрываю глаза, отдаваясь его сильным движениями, его грубой силе, которая в какой-то момент сносит всю боль, оставляя лишь счастье, что он рядом, что мы вместе.

В какой-то момент все кончается. На живот падает несколько горячих капель, а идеальное тело, нависшее сверху, плотно прижимает меня к кровати. Он обнимает меня так крепко, что дышать трудно, а потом перекатывается, и я оказываюсь на нем.

– Обижаешься? – шепчет он, касаясь губ, щек, век, а я не понимаю, как можно обижаться, как можно чувствовать себя счастливее.

– На что? Я же люблю тебя. – Так просто, так легко это было сказать, что я смеюсь и прячу лицо у него на груди.

Он берет мое лицо в ладони, смотрит внимательно и целует. Так нежно и трепетно, что все внутри сводит от нежности.

– Не стоило этого говорить?

– Стоило, малыш. Очень стоило. – Я не стану обижаться, что он не сказал, наверное, для подобного рода мужчин все иначе. Но он говорит другое. Лучше. – Если ты готова уволиться, то предлагаю вечером уехать со мной.

– С тобой? – перехватывает дыхание. – Вечером?

И тут вспоминаю, кто я такая. Вскакиваю и подбегаю к окну. Потрясающе. Все уже уехали. И я совершенно не знаю, как к этому относиться.

– Там никого… – поворачиваюсь и вдруг осознаю, что совершенно обнаженная. А Ник смотрит на меня, наслаждается, закинув руку за голову.

– Меня это устраивает. Сам не знаю, зачем сюда приехал, хотя точно не зря. Если тебе нужно закончить рабочий день, я подожду. На фоне солнца ты еще лучше. Иди ко мне.

– Рабочий день? – Не понимаю, о чем он.

Ник кивает на брошенное на пол платье, и я подбегаю к нему и прикрываю грудь, соски ноют, словно снова ждут его прикосновений.

– Точно, мне нужно закончить рабочий день. – Ищу белье. А еще нужно решить, говорить ли о поспешном решении уехать с совершенно незнакомым мужчиной, скорее всего, в другую страну.

Стоит мне поднять белье, как меня поднимают на руки и бросают на кровать.

– Настя, ты чего так волнуешься?

– Сложно не волноваться, когда решается твоя судьба.

– Не только твоя. Я потерял тебя по своей глупости, больше такого не повторится. Закончишь рабочий день и сразу уедем. Поняла?

– А куда?

– Ко мне, в Швейцарию. Если нет загранпаспорта, я вызову частный самолет. А потом сделаем тебе документы. Как раз там и поженимся.

– Поженимся? Значит, ты серьезно?

– Настя, – гладит он мое лицо, шею, грудь, вынуждая меня прогнуться и сжать бедра. Господи, почему я снова его хочу. – Ничего нет серьезнее того, что происходит между нами.

Я взвизгиваю и обнимаю его, целуя, куда могу дотянуться.

– Тогда я соберу вещи и поедем. – Он снова елозит по мне вставшей плотью, а я смущаюсь. – А потом мы снова займемся этим?

– О, Настюш, еще много-много раз. – Он шлепает меня по заду, и я снова встаю. Все-таки одеваюсь под его внимательным взглядом. – Мне нравится твоя родинка.

– Какая из них?

– На внутренней стороне бедра. И очень нравится, что увидеть ее смогу только я.

– А ты собственник.

– Ты не представляешь насколько, – усмехается он и догоняет меня возле двери. – Я даже вещи не буду разбирать. Поздравлю молодых и сразу поедем.

– Молодых? – Снова появляется чувство вины. Я должна была кольца родителями подавать, а сама развлекалась с мужчиной, пусть он и мой будущий муж. Даже не верится. Я снова целую его, обнимаю крепко, буквально запрыгивая на него. – Ты их хорошо знаешь?

– Мы давно не общались, – пожимает плечами. – Но сейчас меня волнует только моя девочка. Стартуем в семь. Дай свой номер телефона, – идет он за своим гаджетом и записывает мой номер. – Где твой телефон?

– В моей комнате. Сейчас приду и запишу твой номер.

– Может быть, уехать прямо сейчас? – почему-то хмурится он, а смеюсь.

– Глупости. К тому же ты еще не все обо мне знаешь…

– Даже так? Интрига.

– А то, – показываю язык, и он шлепает меня по заднице, когда я открываю дверь и смотрю по коридорам, но ожидаемо никого не вижу. Все на празднике, кроме горничных, которые готовят столы. И я понимаю, что должна с ними пойти, но меня потряхивает, и я на негнущихся ногах дохожу до своей комнаты и ищу телефон. В спешке нахожу и вижу пропущенный с незнакомого номера. Прижимаю к себе телефон и, кружась, падаю на кровать. И тут же поступает звонок. От него.

– Все горничные на столы накрывают, а ты где?

– А я в комнате, мечтаю об одном шикарном мужчине.

– Вот оно что… Скажи мне его имя, я его убью, потому что ты только моя. Знаешь, если ты не работаешь, то иди сюда.

– Ну-ну, давай я лучше соберусь. У меня немало вещей.

– Собирайся. А я сейчас нам перелет организую.

– Ты хотел молодых поздравить, – напоминаю, а он вздыхает. – Ты не хочешь?

– Не сказать, что встреча с ними самое приятное для меня. Потом как-нибудь расскажу. Собирайся, пойду я выполнять неприятные обязанности гостя.

– Ник, я так счастлива.

– Поверь, малыш, я тоже. Впервые за двадцать лет я снова счастлив.

– А, то есть что-то подобное уже было с тобой? – цепляюсь за слова, а он смеется. И я купаюсь в этом чудесном низком звуке. До сих пор не могу поверить, что он со мной. Что был во мне. Рука тянется к неприлично влажным трусикам и я их снимаю, трогаю разбухшие половые губки. Надо бы в душ, но так хочется еще немного чувствовать его запах на себе…

– Чего бы со мной не было, ты самая лучшая.

Я купаюсь в его словах, в счастье, которое теплыми волнами по телу прокатывается. Закусываю губу и наконец подскакиваю. Нужно скорее собираться.

– Ну все, не отвлекай меня, нужно еще родителей предупредить, что я уезжаю. Не против с ними познакомиться? – волнуюсь, а вдруг ему это не нужно…

– Ну раз я собрался жениться на их дочери, – усмехается он. – То было бы свинством не представиться. Они тоже здесь работают?

– Ну почти, – смеюсь я, готовая отключиться. – Увидимся внизу? Через час.

– Давай через час.

Только иду к шкафу, чтобы решить, что с собой взять, как телефон снова звонит. И я хочу на автомате взять трубку, как вдруг вижу «Женя». Меня стыд охватывает, и я не беру трубку. Он наверняка уже на празднике. Значит с ним все равно придется объяснится. С другой стороны любви я ему не обещала, так что можно не париться и спокойно сказать, что выхожу замуж. Ну а что?

Хотя конечно это не очень красиво, но все лучше, чем совсем его проигнорировать.

Я беру с собой несколько свитеров, джинсы, любимые юбки в пол. Потом задумываюсь и беру еще зимний комбинезон, ботинки для сноуборда. В итоге набирается три полных чемодана, и я вызываю охранника, чтобы они спустили их на первый этаж. Я забираю телефон, ноутбук, зарядник, косметичку, весьма скудную на мой взгляд, ну а остальное куплю потом.

Надо еще решить, что делать с учебой, но уверена, в Швейцарии я найду себе вуз для обучения. Ник обязательно поможет.

Уже спускаюсь, когда вижу на лестнице замершего Ника. Господи, как же он хорош с какой стороны не посмотри. Обнимаю его со спины так крепко, что готова сломать ему кости, а он ко мне поворачивается. Усмехается и целует так сладко, что хочется плакать. Он так вкусно пахнет. Он такой, такой… Он мой, а это самое главное…

– Прелесть моя уже готова?

– А ты думал я до вечера буду собираться?

– Я знал, что ты не обманешь, малыш… Где твои родители? Куда идти знакомиться. Отец не приготовил ружье, за то, что я его девочку себе забираю?

– Уверена, что все будут только рады, что ты их от такой обузы освобождаешь…

– Ах да, лишний рот же, – смеется он, а я так широко улыбаюсь, буквально пищу от радости, что мы всегда будем вместе. – Слушай. А это чьи чемоданы?

– Ну как это… Мои конечно. Сильно много?

– Да я бы тебе все купил, просто не ожидал… – хмурится он. – Они ведь дорогие. Ты смотри, если украла, скажи сразу кому заплатить, чтобы нас на границе не замели.

– Не-ет конечно. Считай это моим преданным. Ну и если честно я не совсем горничная…

– А как? Обедневшая дворянка? У меня жена русская аристократка? – шепчет он мне на ушко, а я губу кусаю… Жена? Спутал с невестой?

– Ты меня уже женой назвал, – по телу дрожь от него. Господи, поскорее бы мы уехали. Поскорей бы снова остались только вдвоем. – Слушай. Может не будем ждать моих родителей, в конце концов им всегда можно позвонить.

Обнимаю его шею, прижимаюсь в нетерпении.

– Хм… Твоя идея мне нравится, – гладит он мою попку. – Тогда пусть твои чемоданы к вертолету несут, а я за своим сбегаю.

– Супер! Жду тебя здесь!

– А куда ты теперь от меня денешься? – целует он меня, языком во рту скользит и с трудом отрывается, шумно выдыхает. – Я снова тебя хочу, малыш…

– Ну так давай поторопись, пока меня не украли.

– Не позволю… – почти рычит он и уходит по лестнице, а я губу закусываю и прыгаю на месте как козочка. Замечаю горничных, которые пробегают мимо, заметив меня.

– О, девочки! Простите, что больше не помогаю.

– Ничего, Анастасия Ярославовна, нам больше денег достанется. К тому же там официанты на помощь подъехали.

– Ну и отлично. Увидите родителей, скажите, что я позвоню им…

– А зачем звонить? – появляется мама после церемонии, и я к ней подбегаю. Во мне столько радости, что я готова делиться ею с миром. С родителями в первую очередь. – Ты куда собралась? Почему тебя на церемонии не было? Я звонила. Настя, что у тебя с лицом?

– А что с ним?

– Ты светишься, – замечает хмурый отец, и я улыбаюсь еще шире.

– Ну, у меня есть повод.

– И какой же?

– Ну пока вы там венчались, я решила, что тоже хочу замуж…

Они переглядываются. Застывают, а отец хмурится.

– И за кого, позволь спросить… Или это про далекое будущее?

– Ну… Не настолько далекое. О, вы сейчас с ним познакомитесь. Он невероятный просто. Самый лучший! И я его очень люблю!

– Очень интересно с ним познакомиться, – скрипит зубами папа.

– Прячется поди? – смеется мама, поглядывая на напряженного отца. В его планы точно мой скоропалительный брак не входил. – Ник! Это что? Чемодан?! Ты куда это? Сбегаешь?

Ник? Какой еще Ник?

Она шагает вперед, мимо меня.

– Ты решил, что можно не появляться на празднике и со мной даже не увидеться? Ник, ты чего замер…

Я резко оборачиваюсь, не верю своим глазам. Ника обнимает мама. Да еще так крепко, что вмешивается папа. А Ник смотрит на меня. Потом переводит взгляд на маму.

Та смеется, замечает его неловкость и ко мне подходит, обнимает.

– Эта наша дочка, Настя. Посмотри, как мы похожи. Словно я двадцать лет назад. Многие нас даже за сестер принимают. Насть, а это Николас Фогель, помнишь, я тебе про него рассказывала.

– Это который твой бывший муж? – получается хрипло, и я откашливаюсь, а маме весело…

Она все говорит, говорит, а мы с Ником смотрим друг на друга. А пока смотрим я ощущаю, как теряю под ногами землю, как медленно и верно меня режет, словно острыми ножами осознание происходящего здесь бреда.

До меня только начинает доходить…

До меня только начинает доходить, почему Николас приехал, почему позвал меня замуж, почему взял меня и хотел поскорее увезти.

Это получается он со мной был…

Ник уже в себя пришел и что-то обсуждает с моим отцом, а я понимаю, что он скорее всего все знал.

Не мог не знать! Не бывает таких совпадений!

Не мог же он не уловить схожести.

Ведь мы с мамой реально как сестры.

Это он что, получается ее любит? Её, а не меня. И она с ним… То есть… Боже!!!

– А наша Настя замуж собралась, – злится папа. – Только жениха не показывает.

– А почему, Настя? – шагает Фогель ко мне, а я осознаю, что если ничего не сделаю, то родители узнают, узнают, что час назад я делала. С ним. Как отдавалась ему. И все что было кажется мне ужасной сценой, которую я подсмотрела на порно сайте, где похотливые девочки спят с мужчинами своих матерей. Господи!

И я пячусь, заикаюсь и развернувшись вижу… Женю.

Ему охранники на меня указывают и его хмурые морщинки моментально разглаживаются.

– Как не показываю! Вот он! Женя! Женя! – лечу к нему, словно убегаю от бешеных собак и впиваюсь в раскрытые от удивления губы. Чувствую запах пива и тут же отстраняюсь.

– Настя?

– Молчи и иди за мной, – тащу его к замершим родителям, стараюсь на Фогеля вообще не смотреть. Я не могу себя выдать. Сейчас нужно правдоподобно сыграть роль. Особенно для него… – Вот он, мой любимый. Женя. Прошу любить и жаловать. Мой жених…

Папа тут же вперед выходит, открывает рот, чтобы задать тысячу вопросов, но мама спасает положение. Как обычно. Она протягивает руку и улыбается.

– Здравствуйте Женя, какая неожиданная приятность.

– А это вам, поздравляю с венчанием, простите что опоздал, – протягивает Женя букет и мама совсем тает.

– Ну ты посмотри, какой он милый! Вы только что приехали? Катя! Покажи гостю комнату, пока мы с дочкой пошушукаемся. Мне надо платье сменить. Женя, вы переодевайтесь и выходите к нам.

– Хорошо, – улыбается «жених» и целует меня в щеку, а я лишь на миг поворачиваю голову к Фогелю и вижу возле него темноволосую женщину, которая к его боку прижимается. Так словно он ее собственность.

Меня тошнит. От того, что сказки, в которую я так лихо поверила, больше нет. Она затоптана судьбой и жестокой реальностью, которая надо мной посмеялась.

Фогель смотрит то на меня, то на маму. Словно в шоке, но я не верю. Не верю его удивлению. Целую Женю в его невкусные губы и тороплюсь уйти с матерью.

– Дочь, помоги мне расстегнуть платье, – просит мама, как только мы заходим к ней в комнату, но я бегу в ванную, где закрываюсь и падаю возле унитаза, где меня рвет. От бессилья, от осознания в какую эмоциональную задницу я попала.

– Настя? Что случилось, девочка моя?

– Что-то не то съела, – отвечаю хрипло и иду умываться. На мне спортивный костюм, но никто не заметил. Никто не понял, что я хочу уехать и так и должно быть.

Я впервые в жизни не знаю, как себя вести. Что вообще думать об этой ситуации. Я не мог понять, почему лицо Насти кажется мне таким знакомым, а теперь вижу. Вижу, что ни черта они с матерью не похожи. У Насти нос другой, у Насти волосы светлее, кожа другого оттенка. Она лучшая версия Миры, о чем лучше вслух не произносить. Я продолжаю стоять как вкопанный, не зная, как действовать дальше. Я не изменил решение. Я хочу ее себе. Но следует себе признаться, что лучше бы она была обыкновенной горничной, а не дочерью людей, которые меня когда-то предали. Я-то все решил, я готов прямо сейчас подойти и забрать Настю с собой. Но судя по ее цвету лица, будет это не просто. Она бледная как смерть и наверняка уже накрутила себя, как это может делать только женщина. Я решаю оставить все как есть и поговорить с ней наедине, но, кажется, это решение ошибочное, потому что ко мне подходит Ингрид, а Настя вдруг приводит какого-то молокососа и утверждает, что он, собственно, и есть ее жених.

Я никогда не знал такого чувства, как ревность. Даже когда Мира жадно смотрела на Ярослава, даже когда она пришла и сказала, что хочет меня бросить. Теперь я прекрасно понимаю, что не испытывал тогда ревности, лишь обиду за потраченное время с ней. Я не испытывал тогда ревности, потому что не знал, как это больно. Больно видеть, как губы, которые с нежностью целовали мое тело, сейчас касаются другого. Больно видеть, как быстро переобулась Настя. Как еще пару минут назад обнимала меня за шею, говоря, что будет со мной всегда. Ее «всегда» было очень коротким.

И вместо нежности в груди рождается другое чувство. Злость, смешанная с ненавистью и презрением. Вместо того, чтобы обговорить сложившуюся ситуацию, она просто нашла себе другого, более подходящего «жениха». И мне бы уехать, все уже готово, а я смотрю, как она с матерью на второй этаж поднимается. Смотрю на то, как удаляется моя воспаленная фантазия.

Она хочет все закончить? Вот так? Даже не начав? Пускай скажет в лицо, смело и открыто, а не как последняя сука.

– Ник, что с тобой, – дергает меня Ингрид, но я отстраняюсь и иду наверх искать комнату Насти, а когда нахожу, закрываю за собой дверь.

Вот уж действительно дочка хозяев. И как я мог не понять, что вся ее одежда брендовая, а духи Шанель одной из самых дорогих марок. Нет, как я мог упустить, что она носит туфли из настоящей кожи, а сережки из настоящего золота. Неужели настолько привык к роскоши и статусу, что посчитал все это нормой, а не чем-то выдающимся.

Прошелся по голубому ковру с крупным ворсом, мысленно планируя купить ей такой же. Сейчас нужно уехать. Просто уехать и поговорить вдали от всех матерей, отцов, новоявленных женихов.

За спиной скрипнула дверь, и я резко обернулся. Она стояла не шевелясь, заплаканная, с красными пятнами на лице. Мне хотелось ударить ее за «Женю», но я видел, насколько она переживает случившееся. И кто как ни я должен ее успокоить.

– Ты знал?

– О твоей скорой свадьбе с Евгением? Нет. Ты, кстати, когда собиралась мне сказать, что не горничная.

– Ты знал? – повышает она голос, а я раздражаюсь. Сейчас она проявляет поразительную глупость. – Ну что ты молчишь?!

– Как я мог знать, Настя?

– Тогда как ты здесь оказался? Почему сразу потащил в койку.

– Ты не будешь меня в этом обвинять. Я в жизни никого не насиловал.

– Ты был мужем моей матери… Ты был… Я даже думать об этом не могу, – шагает она по комнате, руками лицо прикрывает. – Ты целовался с ней. Ты хотел с ней переспать! А переспал со мной!

– Я бы не назвал сном то, чем мы занимались, – пытаюсь все в шутку перевести, но получается плохо.

– Это не смешно! Как ты не понимаешь! Если мама узнает, отец, дед, они все! Все узнают, что я спала со своим бывшим отчимом. Боже… – продолжает она ныть. – Ты ведь мог стать моим отцом.

Я даже застываю от такой постановки вопроса.

– Я вряд ли смогу относиться к тебе как отец, – подхожу к ней, целую в висок, к себе ревущую прижимаю. Она на миг расслабляется, но вскоре отбегает в другую сторону. И я понимаю, что мне этот детский сад осточертел.

– Детка, давай на чистоту. Ты чего хочешь?

– Я не знаю!

Не знаю!

– Ты говорила, что любишь меня.

– Люблю, любила… Я не знала, кто ты… ты был…

– Это мы уже выяснили. Ты согласилась стать моей женой, так в чем проблема. Сейчас уезжаем, забываем всю эту историю и спокойно женимся.

Она шмыгает, смотрит на меня внимательно.

– Ты хочешь жениться на мне, потому что еще любишь мою мать, или…

– Ну при чем тут она. Прошло двадцать лет, Настя! Двадцать. У меня после нее было столько женщин, что я порой лицо ее забывал.

– Но ты любил ее?

– Да, нет, не знаю. Мне надоел этот детский сад. Пойдем все им расскажем.

– Нет! – кричит она в панике и ко мне прижимается. – Нет! Я не смогу ей в глаза смотреть.

– И не надо смотреть. Поехали, вертолет ждет нас.

– Я так не могу, я не могу быть с тобой и думать, что на самом деле ты хочешь ее. Рано или поздно это убьет меня.

– А секс с Женей тебя не убьет?

– Он тут ни причем.

– А, ну понятно, ты каждому второму парню язык в рот толкаешь… – она молчит, а я уже в бешенстве. Толкаю ее к стене, за шею беру и в лицо шиплю. – Сейчас ты едешь со мной. Спокойно проходишь мимо родственников, спокойно садишься в вертолет. Когда мы будем далеко, мы разберемся. Мы решим, как нам быть. Главное ты должна помнить, что именно ты мне нужна. Не твоя мать, а именно ты. Понимаешь?

– Понимаю, – произносит она безжизненно. – Дай мне пол часа…

– Пол часа, – раздумываю я и за подбородок ее лицо беру и к себе поднимаю. – Пол часа Настя. Пол часа иначе я улечу без тебя. Я не буду за тобой бегать или умолять. Или ты со мной. Или ты этим Женей. Или одна. Решать только тебе.

Ее бы по идее надо на руки взять и унести, но боюсь, мне в спину пуля от Распутиных прилетит.

– Настя…

– Пол часа, я поняла, – смотрит на меня хмуро, поцеловать хочет, но не решается…

– Сначала рот с мылом вымой от другого мужика, потом ко мне суйся…

Я выхожу из ее комнаты и тороплюсь на выход, но переодевшаяся Мира тормозит меня на лестнице.

– Неужели уже уходишь?

– Мне надо ехать, я добрался до вас с большим трудом. Потом еще созвонимся.

– Да, конечно. Жаль, ты не успел познакомиться с Настей. Она умница у меня. Мы с ней очень похожи, – она смеется и в порыве чувств меня обнимает. – Спасибо, что приехал. Рад, что ты не забыл меня.

– Не забыл?

– Ну знаешь, – смеется она. – Приятно знать, что есть мужчина, который любит тебя долгие двадцать лет.

– Ну знаешь, – смеется мама. – Приятно знать, что есть мужчина, который любит тебя долгие двадцать лет.

Дальше слушать не хочу, иду в ванную, закрываюсь и встаю под душ, даже не снимания спортивного костюма. Все только ради того, чтобы шум заглушить, чтобы заглушить боль, которая словно режет изнутри. Я долго стою под струями воды, потом снимаю насквозь мокрую одежду и иду в постель. Накрываюсь одеялом с головой, словно эта пауза поможет унять вой мыслей, которые сводят меня с ума. Даже если он не знал кто, повелся на меня только из-за любви к моей матери. Только потому, что помнил ее все двадцать лет. И даже если я не буду думать об этом, даже если смогу смириться, как мне смотреть в глаза матери, как мне сказать, что я люблю человека, который мог стать моим отцом.

Спустя несколько часов я знаю, что Николас уже уехал. Такой, как он, человек слова, такой как он, не будет бегать за мной. Хотя за мамой он бегал, но сколько лет назад это было.

Открываю глаза, когда за окном уже стемнело. Беру телефон и вижу множество пропущенных от Николаса. Меня так и тянет перезвонить, но его сообщение с простым «Твои чемоданы отнесли обратно» тормозит меня. Вот так. Не «Жду тебя», не «Люблю тебя», а речь про чемоданы.

Значит, это к лучшему.

– Дочь? – Мама заходит в комнату, а я впервые не хочу с ней разговаривать. Впервые в жизни не хочу видеть. – Ну как ты? Врача может вызвать?

– Нет, мам, все нормально, – вру, закапываясь в подушки еще больше.

– Точно? Просто спишь весь день и парня своего оставила одного. Платон, конечно, нашел, чем его развлечь, но все равно.

– Парень?

– Женя, Насть. Что с тобой, солнышко? – Она хочет меня коснуться, но я отодвигаюсь, чем, конечно, обижаю ее, но сейчас я хочу побыть одна. Мне нет дела ни до Жени, ни до Платона. Ни до чего.

– Просто заболела. К утру приду в себя.

И я, конечно, соврала, но с утра действительно вышла ко всем, замечая, что Надя уже на работе и не смотрит на меня. Неужели у нее тоже ничего не вышло? Но спрашивать не стала, не до нее мне. Забавно, что Женя сидит здесь, за общим столом, и обсуждает с моим дедом устройство немецкой машины. Вот уж точно любители покопаться в тачках. Мне, конечно, приятно, что он так быстро вписался в семью, но настроение от этого не улучшилось. Наоборот, стало ясно, что будь на этом празднике жизни Николас как мой жених, обстановка была бы строго некомфортной для всех. Напряжение бы витало в воздухе, его бы не приняли. Более того, его никогда не примут.

– Ну что сказать, племяшка, наконец-то ты нашла парня себе под стать.

– Что? – Я даже не сразу понимаю, о чем говорит Платон.

– Ну такой же простой, как ты. Но это и ясно, ты звезд с неба не хватаешь и парней выбираешь самых обычных.

– Тебе что от меня надо? – вскакиваю и осознаю, что никто не понял ни моего поведения, ни моего крика. Но мне плевать. Я сбегаю, так и не поев, мчусь в сторону выхода, во двор, где рядом с каменным забором мое любимое дерево.

Долго сижу, глядя вперед, стирая глупые девичьи слезы. И сама не знаю, чего реву. Из-за дурацких мечтаний? Из-за зря отданной девственности? А может, потому, что он не забрал меня с собой насильно? И я бы поехала? Осталась бы с ним? Отказалась от семьи?

Отвлекает меня треск ветки.

– Черт, и как ты туда забралась, – пыхтит Женя и тяжело, но поднимается ко мне. Потом копается у себя в кармане и достает горсть орешков. – Держи, белка. Прости, что не изумрудные.

– Ничего, – усмехаюсь и беру из его ладони орехи. – Спасибо.

Я жую миндаль, а он молчит и смотрит вниз.

– Высоко…

– Да ладно? Боишься?

– Ну мне лучше по земле ходить, – смеется он. – Привычнее под машиной лежать. Слушай, ты мне можешь объяснить, что происходит? У твоих родителей такое событие, а ты как-то… не знаю… Неуважительно.

– Да мне самой стыдно.

– Расскажешь, что случилось? Ну и вообще, когда мы стали женихом и невестой? Не то чтобы я против, просто как-то резко перескочили стену френдзоны. И еще раз повторюсь…

– Ты не против, я поняла, – смеюсь и понимаю, что легче рядом с Женей не стало, но определенно бросаться с дерева уже не хочется. – Дай мне время прийти в себя, и я все объясню. Если хочешь уехать, я пойму.

– Ну вот еще. Когда мне еще представится возможность побыть в кругу такой дружной семьи. И я без шуток. У тебя классные предки и родственники и вообще, без загонов богатых, которых я, если честно, ожидал увидеть.

– Они классные, да.

– Так, может, к ним вернемся? Они там на каток собираются. Я, если честно, никогда не стоял на коньках. Научишь меня?

Мне не хочется. Мне вообще не хочется ничего, но я все равно улыбаюсь и киваю.

– Ну конечно. Не оставлять же тебя на съедение этим ледовым зверям.

Мы спускаемся с дерева, и Женя ловит меня и прижимает к себе.

– Насть, ты знай, что я рядом. В каком угодно качестве.

– Спасибо тебе за это. Ты замечательный.

– Ты можешь объяснить, что с тобой происходит, – в который раз интересовалась Ингрид, когда после секса я просто отваливался и смотрел в потолок. Я выполнял необходимый минимум действий, но каждый раз мои мысли были далеко за бугром, там, где находилась русская сука, которая решила, что имеет право решать за меня. Решила, что ничего у нас не выйдет, ну и отлично. Я забуду ее – это я обещаю себе уже месяц, но все равно не решаясь завести разговор о дате свадьбы с Ингрид. Хотя и понимаю, что она ждет. Каждый день она ждет, что я выполню свои обещания, которые по глупости дал в вертолете, когда смотрел на чемоданы Насти, которые уносили обратно.

– Все нормально. Или ты не кончила?

– Я кончила конечно, но это тут не причем. После возвращения с той свадьбы ты сам не свой. Неужели дело в ней.

– В ком? – повернулся я к ней без особого интереса.

– В невесте. Ты на нее так смотрел, словно на призрака.

Я поднялся, растер лицо ладонями, понимая, что она права. Я действительно смотрел на Миру, как на призрака, который в очередной раз рушит все мои планы. Уже тогда, стоял смотрел на их с Настей схожесть и осознавал, что свадьбе с Настей не быть. Она не примет, она не примет потому что не примет ее семья, потому что каждый, вот как Ингрид будет думать, что все из-за Миры.

– Мы с ней были, когда-то женаты. Всего два дня.

– Вот как? – удивилась она, прикрывая крупную грудь. – Только не говори, что все еще любишь ее.

– Не люблю, я и тогда ее не любил. И хватит об этом. Сегодня день тяжелый, надо собираться, – встаю я с кровати и иду в душ. Не стоило обнадеживать Ингрид и мать. Теперь они будут давить на меня сильнее. И конечно их желание сходится с моим и желание не думать о Насте невероятно сильное, но я все равно не готов идти на поводу женского давления.

Ингрид хотела зайти со мной в душ, но я как можно быстрее закончил и покинул квартиру. Оделся сегодня в считанные минуты и ждал в машине, когда она выйдет.

Настя скорее всего бы просто не вышла, а то и устроила скандал. От этой мысли я даже улыбнулся. Сложно найти более эмоциональной девчонки. Даже Мира была спокойнее. Я по привычке просматриваю телефон на сообщения, но всегда жду, когда напишет или позвонит она. Наверное, тогда я как влюбленный идиот помчусь к ней и после долгих жарких наказаний, конечно прощу. И я бы может просто приехал в Россию, чтобы увидеться с ней, но не было повода. Ни одного чертового повода купить билет.

– Ну все, поехали, – садится в машину Ингрид, как обычно, собранная и деликатная. У нас будет отличная жизнь, скучная как договор по импорту в Россию и я как и мой отец постоянно буду искать развлечений на стороне, с каждым годом ненавидя себя еще сильнее.

День уже подходил к концу, а все дела были позади, когда на экране моего телефона загорелись цифры с кодом России. Сердце застучало как дикое. Я даже задержал дыхание и даже закрыл дверь кабинета на замок, хотя по ту сторону меня уже ждала Ингрид.

Я сдвинул слайдер и как можно спокойнее ответил:

– Слушаю.

– Ник, дружище! До тебя прямо невозможно дозвонится.

– С чего бы. Мой секретарь принимает любые звонки, – усаживаюсь в кресло. – Привет, Яр, какие новости? Новая свадьба?

– Ну нет, – смеется Яр. – Теперь будем ждать, когда Настюха решится.

– Так у нее вроде жених есть, – заткнись, заткнись черт возьми.

– Да есть конечно. Отличный работящий парень. Я даже думаю открыть сеть по ремонту, которую он возглавит.

– Щедро. Ну а я тут причем?

– да слушай. Тут идея одна есть, насчет мостов, а лучше тебя в этом бизнесе никто не разбирается.

– Тебе не идет лесть, – усмехаюсь, откидываясь затылком на спинку. – О чем речь то?

– Приезжай. Сходим, бухнем как в старые времена, и все обсудим.

– Как в старые времена, – закрываю глаза, видя перед собой лишь Настю. Нельзя ехать в Москву, только рану эту ковырять. – Завтра так и быть посмотрю билеты.

– Ну конечно, ведь частные самолеты летают строго по расписанию? – хохочет он, а я челюсть сжимаю. Завтра, уже завтра я буду в Москве. Ярослав сам не знает, что он натворил своим звонком.

– Завтра вечером?

– В сауну? Ту самую. Акваланг. Помнишь?

– Еще бы не помнить. В восемь по Москве?

– Да, будем тебя ждать, дружище. Все-таки хорошо, что ты вернулся…

– Да уж, очень хорошо…

Ингрид конечно отправилась со мной. У меня даже есть ощущение, что до момента, когда в ее паспорте не поставят печать с моей фамилией она будет неустанно следить за моими передвижениями. Но я не против. Регулярный секс, внимание к моей одежде и делам, контроль за расписанием. Наверное, мать права и Ингрид действительно настоящий клад и нужно скорее жениться на ней, пока не нашла кого-то по сговорчивее. Но может я этого и жду. Проверяю насколько хватит ее терпения. А сам жду, что ко мне на коленях приползет совершенно мне неподходящая Настя…

Зря я жду. Зря поехал к вузу Насти и прождал ее там два часа, пока не наступило время ехать к ее отцу. И вообще зря я с Ярославом встречаюсь. Даже пусть и темы мы обсуждаем далекие от личной жизни. Просто дела о платной магистрали в нескольких областях бесконечной России. И я конечно откажусь, не смотря, на то, что это весьма выгодно не только для нашей компании, но и для отношений двух стран.

– Шлюх не будет? – усмехаюсь, осматривая нашу мужскую компанию. Мы уже поплавали, пожрали, теперь насиживали бока, играя в карты.

Ярослав, Борис и Платон усмехнулись. Хотя уверен, что последний не отказался бы от групповушки. Но он как раз из тех, кто прекрасно умеет приспосабливаться. А Яр и его отец стопроцентные однолюбы.

– Слушай, Ник, а твоя Ингрид тоже приехала? – смотрит в бокал Платон и глаза поднимает. – А то прознает про шлюх…

– Никаких шлюх не будет, – сдает Борис. – Ты лучше скажи, что решил.

– Ого, вам прям сейчас ответ надо дать? Подумать то могу. Деньги не малые, да и с советом директоров нужно все решить.

– Не толкай мне хуйню, Фогель. Я знаю, что там все решаешь ты. Ты ведь давно хотел на рынок русский выйти.

– Тем не менее я должен подумать.

Борис бесится, но не возражает.

– Ой, такой же тугодум как Настя наша. Когда она уже замуж выйдет за Женю своего.

Ярослав на меня смотрит и усмехается.

– Ты за что переживаешь? За свое наследие, или за деньги в него вложенные?

– Ты еще подерзи мне. Если она не может ничего толком добиться, то пусть рожает. Как и любая другая женщина. А какой она умной была, прелесть просто.

– Пап, ты о моей дочери говоришь. Она не глупая свиноматка и еще многого достигнет, просто не на самом финансово выгодном поприще.

– Ага, учитель года…

– Она на учителя учится? – спрашиваю, как бы невзначай.

– Ага. Учителя младших классов. Я, когда узнал, такой разнос ей устроил, что мало не показалось, так она кинула мне в лицо, что я тиран. Это я-то тиран? – бьет себя в голую грудь Борис, очевидно изрядно опьяневший.

– Тиран, – подтверждает Ярослав.

– Тиран, – кивает Платон и я не остаюсь в долгу.

– Еще какой Тиран. И что, Настя учится в вузе под своей фамилией? Мне кажется это опасно.

– Конечно опасно! Все думают, что она учится на финансовом, а там мы ее под фамилией матери записали.

– Миры?

– Да не, – отмахивается Борис. – Нины конечно. Пермякова она там.

Я замечаю на себе внимательный взгляд Ярослава и откашливаюсь.

– Ну может она еще достигнет тех высот, что вы ждете.

– Я уже ничего не жду, пусть пацана еще одного родит от этого Жени, он вроде смышленый.

– Мне он не нравится. – довольно прямо заявил Ярослав. Он даже не сопротивлялся, когда ты ему ключи от новенького сервиса вручал.

– Был бы дураком. Какой простой парень от этого откажется. Да и он еще успеет набрать у тебя балов, когда дедом сделает.

– Вот уж радость, – смеется Ярослав. – Они кстати вместе не живут.

– Вот и зря! Я им присмотрел отличную квартирку в центре. Он мне меня в молодости напоминает.

– Это не ты ли женился на моей предполагаемой матери, дочери последнего директора завода? – поднимает брови Ярослав, а Борис губы поджимает.

– Это не то.

– Ну конечно.

– И она сама на меня вешалась.

– А где она теперь живет, – влезаю в разговор, а отец с сыном переглядываются. Мутная семейка, что еще сказать.

Значит, Пермякова. Надо завтра узнать расписание ее пар. Просто увидеть перед отъездом, посмотреть, что в ней нет ничего особенного и не более того.

Николас.

Вернувшись из сауны, я наткнулся на Ингрид, которая смотрела на меня так, как будто мы уже женаты. Она словно обнюхивала меня, потом конечно проверила карманы и воротник рубашки. Хотя, если бы я занимался сексом и хотел это скрыть, в сауне это сделать было бы проще всего.

– Как повеселились?

– Да мы больше дела обсуждали.

– Какие у тебя могут быть с ними дела? – усмехается она, помогая мне снять пиджак. – Неужели в этой стране задумались о нормальных дорогах.

– Типа того, только платных, – не снимая полностью рубашки, падаю на кровать, закрывая глаза. В таком же состоянии ногами снимаю ботинки и подползаю на подушку. Завтра я увижу Настю. Посмотрим, как она на меня отреагирует и так ли она занята своим женихом.

– А что, только Распутин младший был, – интересуется Ингрид, хоть я и слышу ее сквозь морок, приятный такой, с предвкушением.

– Все трое были. Только близнецов не хватало…

Тут в дверь стучат и поднимаю голову.

– Гони все, спать хочу.

– Да это номером ошиблись. Сейчас спущусь и пожалуюсь.

– Да, Да. Спустись, пожалуйста, – засыпаю я с улыбкой, пока дверь где-то там хлопает, а я уже чувствую в своих руках Настю. Пусть пока только призрачную.

– С ума сошел мальчишка! – ругается эта строгая мадам, но я-то вижу, как горят глаза, когда она меня видит. Я еще тогда на свадьбе приметил ее сиськи. Крупные, как показывают в немецкой рекламе пива. Да и имя подстать. Ингрид. Ну чем не телка из порнухи. А сколько в ней гонора. Сколько в ней агрессии. Будет еще приятнее натянуть ее на свой член и видеть какая она может стать покорной.

– Ну ты же вышла в коридор, – нависаю над ней, смотря как дрожат сиськи в вырезе шелкового халата.

– Как ты вообще узнал, где я.

– ну как это. Ты же как собачонка за этим своим бегаешь.

– Ах ты мелкий паршивец. – замахивается она и бьет меня по щеке, а я только улыбаюсь, чувствуя, как кожу покалывать начинает. И если член в штанах недавно только трепыхался, то теперь он восстал и готов наказывать.

– Так и знал, что ты любишь пожёстче, – рукой сминаю ее темные локоны и сжимаю затылок, приближая лицо к себе.

– Отпусти меня, убери руки! Я тебе в матери гожусь!

– Ну скорее в очень сексапильные тетушки. Но согласись, что сегодня этот франт тебя не трахнет. Он же до сих пор по моей сеструхе сохнет.

– не смей, не смей так говорить о нем. Он мой жених.

– Да хоть муж, мне плевать. Пусть он будет женихом, а я любовником. – вжимаюсь в ее лоб и членом в бедро трусь, чтобы ощутила силу русскую. – Сделаю для тебя, много, много приятного.

– Отпусти, – задыхается она, руками в плечи надавливая, но не отталкивая. Скорее сомневаясь, что же делать дальше. Но у меня есть прекрасное средство от всех сомнений. Поцелуй. И я не отказываю себе в удовольствии смять эти полные губы, сжать второй рукой шикарную грудь. И я чувствую, как Ингрид, дрожит, как стонет и уже обнимает меня.

– Стой, нельзя… давай потом, здесь слишком многолюдно, – задыхается она, произнося каждое губительное слово. Каждое да, которое я слышу в ее заикании.

– Ты права, здесь слишком многолюдно. – разворачиваю ее к себе, спиной прижимаясь к стене, и снова разворот. Пока не оказываемся у другой двери. Которую я тут же открываю, затаскиваю свою жертву внутрь. А одна мысль, что за стенкой будет ее предполагаемый жених, просто сносит крышу.

– Ты и номер снял. Это же насколько надо быть в себе уверенным? – усмехается она, пока я сжимаю ее зад и на руки поднимаю. Несу к кровати. Такие титьки надо трахать только на кровати.

– Я же Распутин. У нас иначе не бывает, – медленно, словно с конфеты вкусной снимаю обёртку, развязываю ее халатик. Под ним шикарное бежевое белье, по краям которого я провожу пальцами. Фигура у нее отпад. И даже небольшой животик не мешает восхищаться этим произведением эротического искусства.

– Ты просто бомба… – только и остаётся произнести, сдергивая с себя футболку.

– Толстая?

– Взрывоопасная. – подхожу ближе, раздвигая коленом ее ноги, замечая, каким голодным волком она смотрит на мой пресс, ниже, туда, где выпирают джинсы. – В этом магазине мадам, можно не только смотреть.

Она закатывает глаза, но снимает халат с руки и садится, пальцами вынимая пряжку из петель, сдёргивая ремень и принимаясь за ширинку. О, да. Чувствуется недюжинный опыт. И я сжимаю челюсти, когда она смело стягивает с меня трусы и облизывает губы при виде члена.

Она даже трогает меня пальчиком, словно сомневается, настоящий ли он.

– Одна подружка говорила, что у русских мужчин маленькие члены.

Я хмыкаю и за волосы Ингрид дергаю, чтобы прекратила говорить и занялась делом.

– Ну в таком случае, у тебя есть прекрасная возможность рассказать ей правду, – нажимаю на щеки, и она не сопротивляясь обхватывает ствол губами, буквально погружая меня в смесь похоти и голодного желания.

Да уж, может не миф это по немецких телочек? А иначе как объяснить, что Ингрид сосет как пылесос. Заглатывает по самые Нидерланды, умудряясь в глаза мне смотреть и смачно причмокивать. Тело немеет, превращаясь в одно сплошное удовольствие. Я уже ощущаю, как близка развязка. И стоит мне только надавить ей на затылок, прижать носом к животу, как искры оргазма расходятся по всей нервной системе, заставляя меня вздрагивать, обильно заливая опытный рот.

Я выпускаю сучку, смотря как по губам и подбородку стекает сперма. Она откашливается и пытается меня оттолкнуть.

– Придурок! Мне же было больно!

– А кто сказал, что будет легко? – усмехаюсь я, отдышавшись и рывком ее переворачиваю. Ставлю на четвереньки и остатки влаги по мокрым половым губам размазываю. Потом достаю презерватив, живо распределяя по всей длине. Еще немного и я внутри. Медленно растягиваю влагалище, чуть касаясь клитора, а потом вставляю до самого конца, продолжая активно его тереть.

Не самая узенькая мадам, но мышцами работает отлично. Отвожу бедра, чтобы толкнуться снова. Резче. Грубее. Она вскрикивает, опускается грудью на кровать, оттопыривая свой отменный зад выше, делая мне этим еще более приятно. И тогда Остапа понесло. Я просто ускоряюсь, удерживая зад в одном положении.

– О, Господи, – только и выдыхает она, когда я делаю несколько грубых рывков, снова переходя на частые фрикции. Больше не останавливаясь, думаю только о том, как она отлично умеет подмахивать своей жопой.

– Давай, давай, дрянь, – не сдерживаюсь я, толкаясь сильнее, жестче, энергичнее, шлепаю то по заднице, то по сиськам. Она в ответ стонет как сучка, пальцами мнет постельное белье. Я наклоняюсь, беру ее за длинные волосы и к себе поднимаю. Двигаюсь еще чаще, вдалбливаюсь в ее шикарное тело и на ухо рычу.

– Нравится? Нравится, как тебя русский хер трахает? Отвечай! – вытаскиваю. Я на мгновение, чтобы поняла, кому здесь нужно подчиняться. Она сразу хныкать начинает.

– Нравится, Платон, нравится. Засунь его обратно.

– Хочешь? – играю с ней, елозя членом по мягкой заднице. – Умоляй меня.

– Хочу. Хочу, вставь, вставь его пожалуйста обратно, – произносит она на немецком и я закрываю глаза и словно в собственной фантазии оказываюсь. Кайф ловлю похлеще, чем от дряни всякой химической.

– Вот и умница, – вставляю без предупреждения и вдалбливаюсь как можно глубже, чувствуя, как ее горячее влагалище сжимает меня изнутри.

И я больше не болтаю, у меня нет на это желания, только толкаться туда, сильнее, глубже. Туда, где меня плотным кольцом сжимает плоть, словно выкачивая жизненные силы. Пока конец не сжимает в кулаке, пока она не дергается, крича и потряхивая сиськами, обнимая меня за шею. Но я еще не кончил. Отталкиваю ее, даю передышку и иду выпить в бар, смотря как дрожит ее влажно тело. Пожалуй, можно будет ее потрахивать иногда. Так проще, чем ровесниц уламывать и обещать черт знает, что. Выпиваю и возвращаюсь, сняв презерватив. Потом надену новый.

– Что? – хмурится она, когда я ее разворачиваю и сиськи лизать начинаю. – Ты не все?

– Я? – усмехаюсь, натягивая ее сосок до предела и отпуская. Смотрю как мягкая грудь как желе покачивается. – Я только начал, сладкая.

Залезаю на нее чуть выше, беру обе сиськи и сжимаю руками, вставляя между ними член и начинаю трахать. Одновременно с этим приказываю.

– Рот открой, и язык достань.

Она подчиняется, смотря как часто касается ее языка конец, который трахает ее грудь. Своими ноготочками острыми в задницу мне впивается, делая еще приятнее. Вот сразу видно, баба дело свое знает, работать с мужским телом умеет. Я даже выше поднимаюсь, и она тут же принимается яйца мне вылизывать. А потом и снова в рот берет, глубоко и смачно. Но я все равно сползаю, задираю ее ноги, плюю в промежность. Вставляю сразу и глубоко. Она руки к моим волосам тянет, дергает, а я грудь ее кусаю, снова и снова толкаясь внутрь. Но прерываюсь лишь на мгновение, чтобы презерватив натянуть. И только потом заканчиваю, заставляя ее еще раз кончить. И вот когда мадам кончила, я могу отпустить себя и с громким стоном выплеснуть возбуждение сам.

Откатываюсь в сторону, думая, что сейчас неплохо было бы покурить. И о чудо, эта телочка уже и сигарету мне протягивает.

– Ты просто идеальная, – закуриваю, обнимая за плечи и к себе прижимая. Она гладит мою грудь, кубики, по члену ладонью проводит. Он все еще стоит. Обычно двух раз мало. Но пусть передохнет.

– Он великолепный, – цепляет она головку ноготком, заставляя член качаться из стороны в сторону.

– Эй, к нему еще я прилагаюсь.

– Знаю, – усмехается она и встает, идет по направлению в душ, виляя задом. А потом разворачивается. – Но судя по всему он то готов продолжать. А ты?

Я втягиваюсь последний раз и выпускаю дым, усмехаясь. Внимательно смотрю, как она не закрывает дверь в душевую.

Обожаю ненасытных. С такими можно не церемонится. А по ней это сразу было видно. Я в таких вещах ошибаться не могу.

* * * Николас * * *

Вот такой Ингрид мне нравилась больше всего. Она меня словно не замечала. Не пыталась поправить галстук, накормить завтраком и вообще словно летала в облаках. И только на последки спросила.

– У тебя после встречи с Распутиными, нет дел вроде. Мы сегодня улетаем?

Я не знал ответа на этот вопрос.

– Пока не знаю, но забронируй билеты на шесть.

– Хорошо, я на связи.

Я дверь закрыл и выдохнул. Все – таки отношения с ней меня душат. И ведь понимаю, что сам ввязался и вроде как жених, и вроде как надо хоть переспать с ней. Но воспоминания о сексе с Настей покоя не дают. Днем и ночью мучают. И где гарантия, что я не назову Ингрид Настей в самый ответственный момент?

Первую половину дня я катаюсь по делам, которые продолжает контролировать Ингрид. Ярослав показывает мне несколько объектов за городом, где хочет начать строительство дороги. Но после обеда я сразу откланиваюсь и еду в вуз Насти, как раз ко времени того, как она должна закончить на сегодня занятия.

Я в порыве даже цветы покупаю. Белые розы. Именно они ассоциируются у меня с ней. Нежные, невинные, такие ломкие.

Жду возле машины, несколько раз, смотря на отражение в окне. Вроде даже замечаю в свете слепящего солнца пару морщин. Да уж. Нашел время про возраст думать.

И в какой-то момент сердце, спокойно стучащее в груди, начало вытворять невообразимое. Я ее взгляд на себе ощутил. Чуть повернулся и посмотрел прямо на нее, чувствуя, как от ее вида дыхание перехватывает, горло комком сжимается, в голове какой-то странный хор поет «Аллилуйя». В Москве еще тепло, так что на ней обыкновенные балетки, блузка темная, а юбка широкая светлая. Кажется, даже полупрозрачная. Она от ветра поднимается выше, давая простор возбужденному воображению. И коса. Как же это Настя без косы будет. Сколько раз за время разлуки я представлял, как распускаю ее, как волосы перебираю, как в порыве похоти до предела натягиваю, пока внутри вторгаюсь. Туда, где горячо, влажно, узко. Она делает меня совершенным извращенцем. Но мне нравится ощущать эту легкость. Плевать, что скажет ее семья. Все равно далеко будем жить.

Настя смотрит прямо на меня, а я не могу отвести взгляда от нее. Да и не хочу. Словно под гипнозом зову к себе, готовый забрать прямо сейчас. Куда угодно.

Я больше не жду и спокойно иду к Насте, чувствуя себя школьником, идущим на первое свидание. Пусть смелым, но школьником. Она сглупила в доме Распутиных, испугалась и ее можно понять. Но сейчас я объясню ей, что родственные связи последнее, что должно влиять на какие бы то ни было отношения, тем более наши.

Настя заламывает руки, кусает губы, смотря на меня и не отводя взгляда. И нить, что протянута между нами становится все толще и надежнее. Еще немного и будет крепкий, морской узел, которые не разрубить ничем.

И в момент она рвется, хлестко ударив меня по моей довольной морде.

– Женя! – кричит Настя и машет рукой, тут же сбегая по лестнице в объятия своего жениха. Тот поднимает ее, кружит вокруг себя, целует в губы. А она отвечает. Отвечает сука. И мне хочется подойти за косу ее драную оттащить, в машины запихнуть и увезти туда, где больше никто ее не найдет, никто не засунет в ее рот язык.

– Ох, детка, какая ты сегодня горячая.

Ну конечно сегодня. Использует тебя, чтобы устроить представление мне. Думает больно сделает, но что она знает о боли. Разжимаю кулаки, и натягиваю доброжелательную маску.

– О, Настя, Женя. – поворачиваюсь к ним с лучезарной улыбкой. Настя голову даже не поворачивает, зато Женя, что удивительно меня помнит.

– О, вы мистер Фогель? Какими судьбами?

– Зови меня просто Ник. Мы ведь могли быть родственниками. Тут цветочный рядом. – показываю место, где покупал розы. – Покупал для своей невесты.

– Поздравляю. А как это мы могли стать родственниками?

– Жень, пойдем, ты торопился.

– Да погоди, Насть.

– Да все просто. Мы с матерью Насти женаты были. И ее отцом вполне мог стать я. – Настя дергается как от пощечины и все – таки поворачивается ко мне покрасневшим от гнева лицом. А я уже не могу остановиться. По голове ее глажу, щечку треплю. – Так что она мне почти как дочь. Скоро у вас свадьба то?

– А может двойную сыграем. – щурится она, пылая как факел. – Папуля.

– Идея шикарная, дочка, но свою свадьбы я буду справлять подальше от этих мест, столь полных неверных, не знающих чего хотят женщин.

– Как повезло, что твоя будущая жена просто ангел…

– Так и есть. Ингрид верна мне до последнего.

– Жаль, что тебе ответить ей нечем.

Дрянь. Какая же она дрянь.

– Мне кажется я чего-то не догоняю, – влезает Женя, о котором я почти забыл. И почти не заметил, как близко оказалась рядом со мной сама Настя. Ее ноздри раздувались, глаза полыхали синим пламенем. Но она быстро пришла в себя, взяла Женю под руку и поцеловала его в щеку.

– Это у нас так, семейные споры… Мы вроде спешили. Передавай привет Ингрид.

Она мило, но очень фальшиво улыбнулась, Женя кивнул и пошел как баран за ней. А я остался стоять, сжимая в кулаке проклятый букет. Хотел выбросить его, но ощущал на себе взгляд Насти до последнего, так что положил в машину и спокойно сел в нее сам. Она же села в своего жука, куда на соседнее кресло уместился Женя. Интересно, как быстро ему подарят за Настю свою иномарочку экстра-класса. И как интересно самой Насте трахаться с альфонсом. Нет, он конечно может не просрать то, чем его награждает дед Насти, но выглядит это очень некрасиво. Но очевидно ее все устраивает, так что я могу со спокойной душой отправляться к Ингрид.

Она не спеша собирала наши чемоданы, которые и на половину не были распакованы.

– Цветы? – замечает она меня и удивленно поднимает брови, а я пытаюсь вызвать в себе хоть каплю желания. Ведь я умею мастерски врать.

– Надеюсь ты меня простишь за этот порыв? – подхожу к ней и вручаю цветы и целую в тонкие губы, не чувствуя ничего. Но все равно произношу: – Как насчет рождества?

– Рождества?

– Осталось несколько месяцев, но я уверен, вы с матерью успеете все подготовить.

Ингрид берет цветы, поднимает глаза и широко улыбается.

– Стоило приехать в Россию, чтобы ты наконец решился на это. Я так тебя люблю, Николас! Очень люблю. – она обнимает меня, и я в ответ глажу ее по спину, торопливо напоминаю.

– Надеюсь ты забронировала билеты? Больше ничего не хочу с этой страной иметь общего.

– Да, только на шесть уже не было, так что поедем в одиннадцать вечера. Может, отметим такое событие?

– Я даже думаю можем сходит в ювелирный.

– Ох, – улыбается она.

– Давно пора купить тебе кольцо.

– Николас! – бросается она ко мне на шею, а я закрываю глаза и жажду, чтобы здесь сейчас присутствовала Настя и видела все. Чтобы ощутила, что такое разочарование.

Мы пришли в ювелирный. И конечно в нас сразу увидели очень серьезных клиентов. Буквально с порога чуть зад лизать начали. Ингрид это всегда нравилось, выглядеть важной, получать множество внимания к своей персоне. Я же к этому привык, поэтому просто предложил ей выбрать то, что ей нравится, не ограничивая в средствах. Сам же я сел на диванчик, попросил кофе и взял телефон. Там были последние биржевые сводки, мне нужно их посмотреть, но я все равно постоянно заглядывал в контакты, где тихонько лежал номер Насти. Я ее так и записал. Настя. Наверное, все еще ждал, что она позвонит, на коленях своих острых приползет. Но посмотрев на счастливую Ингрид принял решение, что пора удалять Настин номер и больше не иметь с ней ничего общего. Но рука не поднялась. Более того от мыслей о том, что ее сейчас мацает другой просто башка взрывалась. Надо заняться сексом. По жестче, чтобы вытравить эту идиотку. Хотела доказать, что ей плевать на меня, но только доказала, что ума у нее не больше чем у матери. Потом будет в подушку плакать, но я ей ничего кроме роли любовницы предложить не смогу. Более того я ее трахну и просто выкину из своей жизни, как сделала сегодня она. Одним непринужденным движением. Как сделала, когда-то ее мать.

– Кажется я выбрала, – выдирает меня из омута мыслей Ингрид, и я иду посмотреть, что она выбрала. – Вот посмотри только на это кольцо.

Оно мне не нравится. Грубая окантовка, неровности на ободке, большой камень в окружении мелких. Не думал, что она выберет столь безвкусную вещь, но кто я такой, чтобы спорить.

– Тебе нравится? – спрашиваю, а она радостно кивает, примеряя колечко, а я вдруг другое замечаю. Тоненькое, изящное, с единственным камушком в центре знака бесконечности. – А вот это не хочешь померить?

– Это? – она сразу вздыхает. Но меряет свой размер и качает головой. – Мне оно не идет.

Тут не поспоришь, оно бы Насте подошло. Такое же идеальное, как она. Внешне. Только внешне.

– Ты права. Давай то возьмем.

– И еще к нему набор из сережек и кулона.

– Ну разумеется по акции, – поднимаю взгляд на счастливого консультанта, которому сегодня повезло. – Надо брать, раз такое дело.

Ингрид спокойно целует меня в щеку, а я достаю карту, пока все заворачивают. Ингрид отходит посмотреть часы, а я снова натыкаюсь взглядом на тоненькое колечко.

– Заверните мне его, только на два размера меньше, – поддаюсь порыву и когда мне отдают покупки прячу коробочку в карман.

– Ну теперь можно и отмечать, – забирает Ингрид пакет, в машине тут же достает кольцо и надевает, долго и пристально рассматривая каждый камушек. А я и сам не знаю, почему держу в руках коробочку заветную. Словно отражение той, что больно сделала. Сжимаю в кулаке так, словно шею ее хочу сжать. Не стоило играть в ее игры. Нужно было за волосы ее схватить и в машину тащить. Но так бы, наверное, Ярослав сделал. Я отвык за женщинами бегать и больше не собираюсь. Ингрид идеальный вариант для жизни. Большего мне и не требуется.

– Тебе рыбу взять? – отвлекает меня Ингрид, когда мы уже в ресторане. Над нами как коршун стоит официант. Не хочу рыбу.

– Водки принесите мне и солений разных. А девушке бутылку лучшего шампанского, что у вас есть.

– Водка? – удивляется Ингрид, а я плечами пожимаю. – Сегодня в я России последний раз, почему бы не выпить водки.

– У нас самолет через три часа.

– Ну так не мне же за штурвалом сидеть, – усмехаюсь, на что она пожимает плечами, принимая такой расклад. Берет в руки телефон и что-то пишет, а я в свой смотрю. Наивно полагая, что она позвонит. Впрочем, даже если позвонит, я сброшу. Нечего потакать ее капризам. Пусть учится быть взрослой и отвечать за свои поступки.

Мы поужинали, обсудили свадьбу и ее организатора.

– Это ты когда матери успела позвонить? – смеюсь я. Шустра.

– Пока мы в машине ехали. Я же тебе привет передала. Так вот она будет счастлива взять на себя все организационные моменты.

После ужина мы сели в машину и помчались в аэропорт. Но на пути возникла пробка, так что я просто сидел и смотрел, как мы медленно двигаемся в потоке машин. Зато в обратную сторону никого. Вот так всегда. Пробки нет там, куда тебе не надо. Беда там, где не ждут.

И я действительно не ждал, уже почти заснул, когда на телефон позвонили. Я на автомате трубку беру с хриплым:

– Алло.

Тут же просыпаюсь от крика женского голоса.

– Ненавижу тебя, Фогель. Ненавижу! Зачем ты появился в моей жизни, зачем мешаешь, почему из головы не выходишь…

– Настя…

– Я так хотела любить тебя, просто любить тебя!! А ты гандон, мать мою любишь.

– Это не правда.

– Не надо мне врать! – она в истерике. И судя по голосу выпила. – Все это говорят! Мама просто счастлива, что у нее есть поклонник. Ненавижу тебя, я уже говорила?

– Ты где? – зачем я спросил, мне должно быть все равно. Рядом Ингрид. Настя меня кинула. Снова.

– Тебе есть дело?

– Где ты?

– Клуб Мираж. Женя поругался со мной, потому что я ему не даю. А тебе дала и мне до сих пор плохо. Почему ты молчишь! – надеюсь Ингрид не слышала. Я отключаюсь от Насти, нахожу в карте адрес клуба и выхожу из машины.

– Ты куда? – кричит Ингрид, а я с нотками веселья.

– Спасти одну дуру.

– Прямо сейчас?! У нас самолет!

– Лети одна. Я скоро, – пошел прямо по краю и ловлю такси. Еду к Насте, чтобы она там не навыдумывала. Надо же, не дает ему… А мне даст?

Я еще раз посмотрел адрес клуба, куда меня потащила моя неадекватная жажда снова видеть эту девчонку. Мне бы забыть про нее, про Россию, женится на Ингрид, а я еду, прошу водителя ехать побыстрее, только чтобы эта идиотка не позвонила своему женишку, только, чтобы дождалась меня. И вот я у клуба, выскакиваю из машины и смело набираю ее номер. Странное чувство просто взять и позвонить ей. Но от него все внутри трепещет, а ее голос на той стороне заставляет сердце, колотится где-то в области горла.

– Что тебе нужно? – пьяный голос я слышу, как будто в двух местах одновременно. И не ошибаюсь. Настя рядом, в стороне от клуба сидит в коротком мини прямо на тротуаре. Я даже моргаю, смотря на то, как она одета. Злюсь от того, что ее юбка больше похожа на ремень для этой юбки.

– Неужели будущее замужество позволяет тебе разгуливать как шлюхе.

Она поднимает глаза от асфальта, потом смотрит на свой телефон и моргает пару раз.

– А я в волшебство не верила.

Забираю ее телефон, сумочку, понимаю, что она просто я мясо. Наверное, в другом бы случае даже мне не позвонила.

– С кем ты здесь.

– Была с Женечкой, и он думал, что короткая юбка – это пропуск в мои трусики, – смеется она. – И ошибся. Ведь как можно не знать, что этот пропуск есть только у одного человека во вселенной.

Она пытается тыкнуть в меня пальцем, но получается плохо. А у меня почти сердце останавливается. Будь она трезвая я бы не поверил, больше того, я бы подумал, что она дразнит меня. Но в таком состоянии это сложно сделать.

– Ясно, – поднимаю ее на руки и несу к ждущему нас такси. – И где он?

– Уехал, – пожала она плечами. – Разозлился, что, когда мы начали целоваться меня вырвало и уехал. На машине, которую подарил ему мой дед. Какая ирония, да?

– Зачем ты с ним? – только и спрашиваю, хотя и понимаю, что сейчас разговаривать совершенно бесполезно.

– Если я не буду с ним, то я буду с тобой, а с тобой я быть не могу, поэтому я с ним.

Прыскаю со смеху, толкая ее на заднее сидение и прыгая следом. Называю адрес отеля, вздрагивая, когда голос Насти оказывается на моих коленях. Ее волосы на моих пальцах, шелковисты и чуть волнистые от ночной сырости. Я смотрю как они стекают сквозь пальцы, чувствуя, как стояк скоро будет мешать сидеть.

– Знаешь, – поворачивает она ко мне лицо и задирает свои бесконечные ноги прямо на окно. Водитель хмурится, но знает, что я доплачу. – Он хотел, чтобы я ему хотя бы отсосала. Нет, ты представь. Мол, не хочешь лишаться девственности до свадьбы, сделай минет, как все нормальные девушки.

– Хватит, Настя. Спи.

– Да погоди. Просто, тебе не смешно? Он думает, что я девственница. Ну, совсем недавно это было так. Но я смеюсь над этим его «нормальная». Ясно ведь, что нормальная не влюбилась бы в своего недоотчима.

– Ты преувеличиваешь трагедию.

– А ты преу… преу… преуменьшаешь. Но самое смешное, знаешь что?

– Что, – еле говорю, когда она поворачивает лицо к моему животу и касается губами члена через ткань. По телу проносятся искры, которые захватывают меня только рядом с этой идиоткой.

– Я ему не хочу делать минет, но тебе бы сделала, – еле выговаривает она, приоткрывая губы, на которые я не отрываясь смотрю, уже фантазируя как она обхватит ими головку, как слижет белесые капли, которые будут стекать по подбородку на ее розовые соски. – Хочешь, Ник?

Тупой вопрос, особенно когда ее губы смело целуют выпуклость в брюках. Но я замечаю, что водитель все меньше следит за дорогой и отсаживаюсь от Насти, иначе буду трахать ее влажный, розовый рот прямо сейчас. И тогда мы точно не доживем до отеля. И я реально не знаю, что буду там с ней делать.

– Ну вот, ты не хочешь, – Блять, она еще и обижаться в таком состоянии умудряется. – наверное твоя Ингрид тебя удовлетворяет. Она хорошо делает минет?

– Настя, заткнись.

– Я не хочу. Я хочу с тобой хотя бы разговаривать, раз минет сделать не получится.

– Приехали, – подает разочарованный голос водитель и я даю ему пару купюр. Потом вытаскиваю Настю, поднимаю на плечо, пока она читает какой-то глупый стишок.

– Спасибо.

– Если хотите, можете оставить ее здесь, я ее домой отвезу, – предлагает водила, а я сам не зная зачем, в нос ему бью, только за мысли, которые меня самого обуревают.

Тот собирается выйти, сдачи мне дать, но меняет план, когда видит недалеко патрульную машину.

Я быстро иду в отель, в котором мог трахнуть Настю в первый день нашего знакомства. Меня заселяют сразу и без вопросов. Даже открывают номер, в котором я сразу роняю спящую Настю на кровать.

И несмотря на нее иду к бару. Мне самому надо выпить. Мне точно не нужно смотреть на то как она спит, на ее короткое платья или на распущенные, разбросанные по кровати волосы.

Но вдруг у меня из рук стакан отбирают, и я вижу, как Настя уже босиком, смотрит мне в глаза и глоток делает.

– Тебе хватит, – отбираю стакан, а она, пошатываясь, плечами пожимает. Смотрит прямо в глаза, на пятках качается. Ее волосы почти до задницы и руки до сих пор помнят какая она на ощупь. Мягкая, упругая и наверняка тугая.

– Ну так и тебе хватит. – протягивает она обе руки. – Пойдем спать.

– Просто спать? – усмехаюсь, я сжимая руки в кулаки. Потому что если дать себе волю, то ее состояние не станет причиной моей воспитанности. Более того, джентльменом сегодня я хочу быть меньше всего.

– А ты хочешь просто спать? – облизывает она пухлые губы, продолжая тянуть руки, и я резко и сильно хватаю ее за них, тяну на себя и буквально впечатываю ее в свой стояк. За затылок пятерней хватаю, слыша протяжный такой нужный стон.

– Нет, Настя, сейчас я хочу не спать. – жадно вгрызаюсь в губы, сажая чертовку на стол, вклиниваясь между стройных ног.

На ней чертовы колготки, которые я тяну пальцами, рьяно продолжая целовать мягкие губы, трогать ее язык своим.

И нет лучшего наркотика, чем держать эту девчонку в своих руках. Чем ощущать, что она принадлежит только мне. Податливая, нежная, страстная. Моя.

Я рву колготки под ее сладкие стоны, сдираю все к чертовой матери, давая себе доступ к шелковой коже.

Целую ее, не давая нам вздохнуть. Трогаю внутреннюю сторону бедра, потираясь бугром об ее лобок, нежные складочки, все еще скрытые от моего взора.

Чер-рт, как же хочется просто нагнуть ее и вставить. Но сейчас я не спешу, спускаюсь губами на шею. Одной рукой касаюсь скрытой тканью груди, а другой поглаживая бедро в опасной близости от трусиков.

Еще немного и я возле полоски.

Запах такой, что башню рвет. Это как быть рядом с любимым рестораном и не зайти. А там ведь так вкусно и я не выдерживаю. Пальцами ткань отгибаю, провожу по припухлым складочкам, собирая сок и ко рту своему подношу.

Вкусно до чертиков. И Настя смотрит на то, как я собственные пальцы обсасываю, потом спокойно принимает их в рот, смотря в глаза.

Ее губы как мечта, которая в скором времени должна взять мой член в себя. Я целую ее снова, задирая платье выше. Выше. Пока просто не снимаю его со стройного тела, чтобы выбросить.

– Ник, я думала о тебе, – шепчет она, пока губами соски ее нахожу через ткань, ловко ее бюстгальтер расстегиваю, а она плечи мои гладит, в воротник вцепляется. – Ты такой красивый.

– Это ты красивая.

Она ловко проходится по пуговицам рубашки, которая уже колется, как хочется от нее избавиться.

И это случается. Через мгновение она валяется на полу, так же как лифчик Насти. И я вжимаюсь губами в ее сосок, пока она царапает ногтями, ласкает кубики пресса.

– Ты потрясающий, Ник. Мне хочется трогать тебя, хочется быть твоей.

– Ты и так моя, – вжимаю ее промежностью в себя, надавливая, вызывая стон трением, которым имитирую половой акт.

– Ник, пожалуйста, – сама не понимает, чего просит, пока я соски в рот беру, оттягиваю и резко отпускаю. Она вскрикивает и ногтями мне в плечи впивается. Но я не останавливаюсь. Истязаю две маленькие горошинки, пока стоны не становятся громче, а соски не становится похожими на вишенки. Темные, влажные, крупные. Тогда я просто беру их пальцами и смотрю Насте в глаза. Сжимаю и требую.

– Расстегни мне ремень.

Она часто дышит, стонет в голос, но подчиняется. Я стряхиваю брюки.

– Теперь боксеры.

– Но… – поднимает она глаза, а я сильнее соски сжимаю, к себе тяну.

– Не думай, просто делай, – просто подчиняйся.

Сегодня я не собираюсь церемонится. Ты больше не девственница, пусть и не спала со своим Женей. Возможно сегодня последний раз, когда мы занимаемся сексом, и я не упущу момент, не позволю тебе уснуть, пока не попробую все, что ты можешь предложить. Даже если не предложишь, я просто возьму.

Она сглатывает, пока я ее соски снова ласкать начинаю, покручивая между пальцами и оттягивает тугие боксеры, выпуская наружу член, что уже пульсирует в ожидании скорой развязки.

– Погладь его, – шепчу в губы. – Он не кусается.

– Зато я кусаюсь, – усмехается она и пальцами гладит головку, вызывая приступ дрожи.

– Боюсь, даже это мне понравится.

Я беру себя в руки и снова на губы смотрю, целую, языком по деснам провожу, потом толкаюсь в рот, часто и сильно, словно подготавливая к тому, что ждет ее влагалище.

Пальцы спускаются ниже, к трусикам, единственному, что отделяет ее от меня. Я подхватываю под зад и поднимаю на себя, заставив ногами обхватить корпус. Упираю член в самый центр. Несу к кровати, медленно, чуть поглаживая влажную ткань, за который складки уже готовы для меня раздвинуться.

Настя сама целует меня, стонет, руками царапает, всем своим поведением умоляя взять ее. Такую нежную, податливую и пьяненькую.

Я на кровать ее укладываю, но сразу ноги поднимаю и трусы снимаю, оставляя их на самых щиколотках, на них же остались туфли на каблуке, которые я так и не снял.

Я ноги ее закрепил трусами, задирая как можно выше и открывая себе отличный вид на розовые, истекающее соками совершенства.

Одной рукой ноги ее держу, другой рукой член. И головкой сок собираю, размазываю. Чуть губы половые раздвигаю, лишь на мгновение заглянув в пьяные глаза.

– Хочу тебя, Настя. Никогда никого так не хотел.

– Так чего же ты ждешь, – собирает она руками простынь, выгибаясь, выдыхая воздух и прикрывая глаза, когда я давлю на губы, раздвигаю их, чтобы войти в тугое, влажное тепло. Еле входит, и я часто дышу, сжимая челюсти от натуги. Приходится ноги ее развязать и широко их раздвинуть, облегчая себе доступ. И вот наконец я на половину в ней, а она губы кусает.

Я толкаюсь глубже, чувствуя, как меня потряхивает от кайфа, что по телу разливается. Она руки ко мне тянет, улыбается сучка, а я больше не сдерживаюсь, толкаюсь до конца и тут же член достаю. Смотрю на то, какой он влажный, смотрю на складочки и толкаюсь снова. Уже сильнее и совершено бесцеремонно. Раз, другой, третий. Настя уже стонет, а я руки ее над головой зажимаю и двигаюсь, двигаюсь. В ней. Так глубоко и кайфово. Ее влагалище плотно обнимает меня, не давай не на секунду расслабиться и мне это чертовски нравится. Я ускоряюсь, делаю более грубые толчки, от которых грудь Насти чуть трясётся, привлекая мое внимание. Я беру сосок, продолжая держать ее руки, продолжая таранить тугое нутро. Снова. Снова. Снова. Жестко. Грубо. Почти остервенело.

В глаза друг другу смотрим, но молчим. Сейчас говорят тела, которые как отбойные молотки стучатся друг об друга.

Тела, которые словно единое целое двигаются в ритме фабричной машины. Снова и снова выплескивая всю обиду и ярость, что копилась внутри.

Мне хочется сделать ей больно, унизить, а я целую. Мне хочется выпороть ее, а я клитор большим пальцем поглаживаю. Мне хочется бросить ее, но я дожидаюсь, когда она кончит и только зачем брызгаю ей на грудь. Она ловит несколько капель губами и слизывает их, даже не морщась. Наоборот. Э

И, наверное, рано, но сегодня ночью мне плевать. Я поднимаюсь над ее лицом, беру за волосы и требую.

– Слизывай все.

И она делает, даже вопросов не задает. В ее глазах столько похоти и благодарности, что она спокойно слизывает с твердого члена всю влагу, да еще и в рот взять головку пытается, высасывая остатки.

– Ты вкусный, Ник.

Пора заканчивать, спать ложиться. Ведь обычно одного раза мне достаточно, но очевидно не сегодня.

Я целую ее пухлые губы, жадно вкушая собственный вкус и только потом ее переворачиваю… Вторгаюсь в нутро сразу и без церемоний, сопровождая толчок шлепком по заднице. В руках уже волосы, и я тяну ее на себя, толкаясь снова.

– Ох, Ник, – шепчет она, помогая мне продвинуться еще глубже. И я просто деру ее как суку, а она кричит, что хочет еще. Где же та скромная девочка, которая встретилась мне июньским днем. Она превратилась в сладкую, порочную сучку, которая сама толкается на мой член, словно не может иначе, словно тоже считает, что это наш второй и последний раз. Так что я пользую ее по максимуму, трахая на скорости, не останавливаясь ни на мгновение, пока яйца не начинают гореть, а поясница ломить.

Только тогда вытаскиваю член, лижу ей мокрую киску, вызывая судороги оргазма. А потом смотрю на то, как пульсирует ее плоть, довожу себя до финала рукой, кончая на спину.

Размазываю сперму по ней, словно ставя клеймо, от которого она никогда не сможет отмыться.

Она роняет голову на подушку, почти мгновенно отрубаясь, с пьяной улыбкой и словами, что иглой в сердце бьют.

– Я люблю тебя, Ник.

Я убираю с лица влажные локоны, а затем иду в ванну. Завтра она будет грязная, в моей сперме и от этого хочется улыбаться. Кто знает, что она придумает с утра, но воду я отключаю, чтобы она не смогла помыться сразу, чтобы как можно дольше носила мой запах.

Голова раскалывается. Тело ломит. А во рту вкус кислого молока. Я сначала даже понять не могу, что происходит. Почему ощущение настолько бурные и противоречивые. С одной стороны мышцы приятно тянет, как после тренировки, а с другой кожа стянута непонятной пленкой.

Я пытаюсь разлепить веки, но тут мне поперек спины падает тяжесть, и я слышу шумный выдох. Открываю глаза резко и чуть не вскрикиваю, потому что рядом со мной Николас.

Тот самый, которого я обещала себе забыть и даже решила выйти замуж за удобного Женю.

Но Женя оказался не таким уж удобным и стоило ему отказать, как он смылся. Но судя по тому, что великолепное тело Ника обнажено дело не в моей добродетели. Ему-то я как раз отказать не смогла.

А картинки, всплывающие в памяти, говорят о том, что и сама настаивала. И сейчас во рту получается вкус его… Боже.

Я сглатываю, облизываю пересохшие губы и пытаюсь вытечь из-под его тяжелой руки. Падаю на пол и резко поднимаю голову. Ник спит. И на него даже сейчас так приятно смотреть, что желание лечь обратно в его объятия просто невыносимо. Но я все равно возвращаюсь на пол и ползу по нему, собирая свои шмотки. Платье, трусы, сумка. Все здесь. Дверь ванной манит, но сейчас важнее уйти и просто прийти в себя, понять, что я натворила и поубиваться из-за этого.

Возле двери номера, не сводя глаз со спящего Ника, его упругой задницы, я быстро натянула белье и платье. Выскочила из номера поняла, что туфли так и остались в номере. Но возвращаться за ними опасно. Натянув сумку, я пошла к лифту и зайдя в него, увидела себя. Волосы растрепаны, тушь растеклась, а на лице засохшие белесые пятна.

Я быстро заглянула в сумку, где лежали телефон, салфетки и ключи от дома. В потайном кармашке все так же была наличность. Взяла кучу салфеток и попыталась стереть с лица и рук грязью. Затем пролистнула кучу пропущенных от Жени и собралась вызвать такси. Только нужно посмотреть адрес. И выйдя прямо босиком на крыльцо отеля, замечаю, что этот тот самый, в который меня привел Ник в день первого нашего знакомства.

Я почему-то застываю, смотря на улицу, еще не залитую солнцем. Совсем раннее утро. Ведь если бы тогда мы переспали, скорее всего между нами бы ничего больше не было. Я бы не полюбила бывшего мужа матери, и никогда бы не согласилась стать девушкой парня, к которому ничего не испытываю.

Телефон дрожит, и я на автомате беру трубку. Женя.

– Настюш, ты где? Настюш, я вчера вернулся, а тебя уже не было. Куда ты пропала? С тобой все хорошо?

Я сглатываю, чувствуя, что должна признаться в содеянном, но с другой стороны тогда у меня не будет той стены что отделяет меня от желания помчаться к Нику, забить на всю свою семью. И если я это сделаю, то Женя потеряет свою автомастерскую и семья перестанет с ним общаться, а ведь он им так понравился.

– Настя, слышишь меня?

– Я… Позвонила подружке и переночевала у нее. Сейчас поеду домой.

– Давай я тебя заберу? Я быстро.

– Не надо. Я уже вызвала такси, позвоню как доеду, – решила я дать себе еще время на раздумья. Хочется с кем-то поговорить. Наверное, надо со Светкой. Думаю, у нее в таких делах опыта больше. Можно было бы с мамой, но она вряд ли поймет меня.

Сначала вызываю такси, а потом пишу Светке, что хочу вечером с ней встретиться. Хорошо, что сегодня не надо на пары, а то состояние просто жуткое.

Я добираюсь до дома и зачем-то ищу среди груды сообщений Жени, хоть одно Ника.

Нет, отвечать я не буду и вообще все это было пьяной ошибкой, но неужели он до сих пор спит, а если нет, то не написал, не решил проверить, где я?

Глупо думать, что это для него что-то значило.

Он наверняка представлял вместо меня мою мать. Даже Платон считает, что Ник влюблен в маму. А уж он-то разбирается в мужских чувствах, или их отсутствии.

Спустя два часа, после того как еле смысла с себя остатки жидкости Ника, слезы стыда и бессилия, наконец перезванивает Светка.

Судя по голосу ее ночь тоже была бурной.

– Ну чего там у тебя такого срочного?

– Я переспала с Ником, – сразу сказала я и встала с дивана, продолжая метаться по комнате. Кусаю пальцы в ожидании ее реакции.

– Ты мне уже рассказывала вроде. Или я так напилась, что мне это приснилось?

– Нет, не приснилось. Я снова.

– Снова рассказала?

– Света! Сегодня ночью я трахалась с Ником, понимаешь?! Теперь поняла?

– О, – замолкает Светка. – Понимаю. Не понимаю только как? Он же вроде в Германии.

– В Швейцарии. Был. А вчера приехал к вузу с цветами, и я…

– Упала в его объятия из-за цветов?

– Да нет же! В клубе мы вместе были. Забыла?

– Вчера? Так, поняла. Я сейчас приведу себя в порядок. Приезжай в «Соль и перец» к двум. Все расскажешь. А кстати, – тормозит она меня, когда я уже готова была трубку положить. – А Жене ты рассказала?

– Нет. Еще нет.

– Еще? – усмехается он. – Ты решила от него уходить?

– Я не знаю, Свет. Я и надеялась, что ты мне подскажешь.

Через обговоренные три часа мы наконец встретились и заняли столик на втором этаже. Я рассказала нетерпеливой Светке почти все, но без подробностей, которые всплывали в памяти все ярче, делая место между ног до неприличия влажным.

Пока я говорила мы успели заказать обед, поздороваться с несколькими знакомыми. Я даже пожалела, что мы пришли именно сюда. Одно из самых популярных мест в городе. Не только из-за вкусной кухни, но и потому что обстановка здесь очень европейская и современная. А еще потому что сюда любит захаживать Платон. И я была права. Он вошел в кафе через час после нас в компании отца. Мне захотелось провалиться сквозь землю. Тем более, что Света уже во всю им махала рукой.

– Блин, зачем!

– Тебе надо отвлечься от своего Ника.

– Это меня не отвлечет.

– Посмотрим.

– Так и скажи, ты хочешь поговорить с Платоном.

– Это плохо? – быстро смотрит она в зеркальце и улыбается. – Разве ты не хочешь, чтобы я стала твоей любимой тетей?

– Платон не из тех, кто женится до сорока, я тебе говорила.

– Ну, думаю, что если я вдруг залечу, твой дед обяжет его, женится, верно?

– Обяжет, но Платон не дурак, так рисковать.

– Вот и посмотрим, – подмигивает она мне, а потом лучезарно улыбается Платону и моему отцу. Но, если честно, она права. Я действительно отвлекалась и больше не думаю про Ника. Не думала до тех пор, пока отец не сказал, что сейчас он тоже будет здесь.

– Что? – может быть мне показалось?

– Николас Фогель в Москве и решил взяться за проект, – садится папа и официанта подзывает.

– Да ладно, – удивился и Платон. – Вчера он ясно дал понять, что вообще ничего общего с Россией делать не хочет.

– А сегодня передумал.

– Знаете, у меня появились срочные дела, – пытаюсь уйти, но Светка меня тормозит рукой и смотрит умоляюще. Ну конечно. Уйду я, придется уйти ей, тогда не будет не единого шанса закрутить с Платоном. Я сажусь обратно, отчаянно надеясь, что Николас заблудится. – Хотя я еще не доела.

– Настя, ты сегодня прям сама не своя, – замечает отец, а Света начинает бурно обмахиваться рукой.

– Что-то прям жарко, могли бы хоть кондиционер включить.

– Так он работает, – замечает Платон, изучая меню и показываю на потолок. Прямо над ним висел кондер. Света тут же лучезарно улыбается.

– Тогда я пересяду, а то боюсь от духоты в обморок упасть.

Платон только плечами пожимает и подзывает официанта.

– Настя? Все нормально? – да что сегодня папе надо?

– А где мама? Она не придет? – тогда точно сбегу.

– Ну, в делах она не участвует. Так что ее не будет.

– Или ты просто ревнуешь и не хочешь, чтобы она общалась с Фогелем.

Да, да, мне нужно точно знать, что Ник в Москве из-за мамы и вчера точно представлял ее, наверняка даже имя ее произносил, хоть я и не помню этого.

Папа даже хохотнул, потом сделал заказ и наклонился ко мне снова.

– Я могу тешить самолюбие твоей мамы, но поверь, повода для ревности ровно столько, сколько шансов у твоей подружки выйти замуж за Платона.

Я взглянула на них, и Света что-то ему лепетала, а Платон смотрел в телефон. Только кивал и порой улыбался из вежливости.

– Но ведь Фогель… – я не успела сказать, как он появился. И все в миг исчезло.

Перед глазами стоял он, в классическом костюме, с прической волосок к волоску, а я видела его другим. Обнаженным, с влажной от страсти кожей, со спутанными волосами, сквозь которые скользили мои пальцы. Я как будто наяву чувствую его горячее дыхание. Его член внутри себя и невольно ерзаю попой по стулу.

Он здоровается с Платоном, затем с моим отцом. А потом неожиданно садится на место, которое только что освободила Светка. То есть на двух местный диван, на котором и одному сидеть тесновато.

Я сижу так, словно вокруг меня разверзлась пропасть. На самом дне которой лава, острые колья, реки яда.

И стоит Нику «случайно» меня задеть, как я дергаюсь и утыкаюсь в свой салат. Я даже не помню из чего он состоит. Зато очень четко помню каждую прокаченную мышцу. Я ведь целовала каждый сантиметр его солоноватой кожи. Господи, я даже помню, как пахнет его семя.

– Настя, что за невежливость, с тобой поздоровались, – сквозь звон в ушах слышу голос папы и поднимаю глаза с простым.

– Здрасте.

А что еще я могу сказать?!

– Не обращай внимания, она сегодня на себя не похожа.

– Может быть бурная ночь была? – он совсем придурок!? Я даже взгляд подняла, стрельнув в него молнией осуждения. – У вас же жених есть.

Он сволочь, козел! Ну конечно, напомни, что я изменила Жене!

– А где ваша будущая жена?

– Да, – подал голос Платон. – Где Ингрид?

Дебильное имя. И сама она не очень.

– Она сегодня работает. Ищет нам офис, чтобы мы смогли обосноваться в Москве для проекта. Яр, давай решим, как мы дальше будем действовать.

И все?

И все?! То есть я сижу рядом с ним, а он даже не коснулся меня еще раз. Случайно, намеренно, неважно!

Больше того имеет наглость обсуждать дела так, как будто меня здесь нет.

Мне бы уйти, а я не могу. Просто сидеть рядом с ним и мучить себя гораздо приятнее, чем мучить себя, когда он далеко. Блин.

Чувствую себя идиоткой, которая вдыхает запах своего кумира. Но он ведь не кумир, он просто мужчина. Мужчина, который сегодня был со мной, на мне, во мне. О, Господи.

И этому мужчине я не нужна. Совершенно. Зато поиздеваться он может.

А иначе зачем его рука коснулась моей коленки?

И стоило этому случиться, как мысли превратились в белым шум, выдавливая на первый план эмоции и чувства. По телу поползли мурашки, а в груди рождался стон, который я еле-еле скрывала, кусая губы.

Я смотрела в тарелку, но не видела, что именно ковыряю вилкой, зато остро ощущала его присутствие. Каждой клеточкой тела, каждым фибром души. Легко вспоминала как захлебываться криком во время оргазма, чувствовала его новое, случайное касание.

Зачем он сел рядом.

Почему я просто не ушла. Но теперь его рука на моей коленке, и я впервые рада, что надела не длинную юбку в пол, а лишь по середину бедра. Первое что попалось под руку. И теперь я счастлива снова ощущать его тяжесть, рада, что он так близко, что он умеет делать такие вещи с совершено без эмоциональным лицом. И его пальцы как воры все выше, выше и я ноги невольно раздвигаю. Господи, надо вспомнить, что здесь мой дядя, что здесь мой отец, подруга и еще кучу народа, а я думаю только о том, как медленно все происходит. О том, что на мне колготки, которые не откроют Николасу доступ к самому сокровенному, к тому, что уже истекает полупрозрачной влагой.

– Тогда обустраивайтесь, а мы с нашей стороны все оформим. Подогнать юристов?

– Есть одна компания, которая мне очень подходит, – господи, почему он говорит одно, а я представляю, как он говорит другое, представляю, что мы одни и очень скоро он снова посадит меня на стол и встанет между ног, которые он так невесомо поглаживает. – Не переживай, Яр, в бизнесе я не один год, знаю, что к чему.

– Да уж знаю. Помочь просто хочу, чтобы процесс обустройства прошел безболезненно. Как по маслу. Настя. – Господи, ну что вам всем от меня нужно. – Ты ничего так и не поела.

Рука Николаса сползает с моей ноги, и я вздыхаю. Надеюсь не слишком громко.

– Я, оказывается не голодна, – пожимаю плечами и встаю., чуть пошатываясь. Стою на ватных коленях. Мне нужно на воздух. – Меня что-то мутит, здесь действительно жарко.

– А я говорила, – кивает Светка, которая так и виснет на Платоне.

– Ну так выйди, ты сегодня без машины?

– Без, ага.

– Я довезу тебя, подожди снаружи.

– Конечно, – киваю, обхожу Николаса и с огромным трудом не ерошу его идеально-уложенные волосы. Сколько раз он провел по ним расчёской. Даже я не могу такого добиться. Я выхожу на улицу, но вместо того, чтобы ждать, просто бреду сама не зная куда. В голове все еще шумно, там устроили потасовку тараканы. Одни кричат: «Забей на все, будь счастлива». Другие вспоминают, кто такой Николас, что есть Женя, что есть родные которые такой союз не примут, а еще Ингрид.

Черт, как много всего против, что тараканы требующие свободы чувств и выбора замолкают. И я вроде бы даже в себя прихожу. Мне становится легче, я готова принять окончательное решение, как вдруг сбоку раздается автомобильный гудок. «Наверное, это папа», – думаю и я и поворачиваюсь, но вижу машину Ника. Ту самую, которая и соединила нас несколько месяцев назад. Он не выходит, он просто открыл мне дверь и ждет.

Ждет, что я так просто сяду? Зачем? Потому что я не сопротивлялась его грязным играм в кафе? Может быть забуду, кто он такой? Никогда!

Я сейчас отвернусь, и он уедет. Он не особо жаждет со мной контактировать, ведь даже не позвонил! Ни разу. И я не буду идти на поводу своих желаний.

Но стоит повернуться обратно, я вижу, что он все еще здесь. И мне бы отойти в сторону, а я к нему иду.

– Ну и что ты здесь делаешь?

– Яр по делам срочно отправился. У него нет времени за тобой гоняться.

– Зато у тебя есть.

– У меня есть. Садись, отвезу куда надо.

– А мне на свидание надо. Со своим женихом.

– Ну значит отвезу тебя куда надо.

– Тебе вообще плевать, да? – не выдерживаю я, обнимаю себя за плечи. – Ты воспользовался мною, а потом делал вид…

– Ой, Настя. Не вали с больной головы на здоровую. Садись, поговорим.

– Не сяду. Ты плохо на меня действуешь, – отворачиваюсь я, но не ухожу, а он еще умудряется посмеяться. Выходит из машины, встает рядом, но не прикасается.

Неужели нельзя обнять, сделать хоть что-то, чтобы дать понять, что я тебе нужна.

– Как самый из тяжелых наркотиков, да? Ноги подкашиваются, в горле пересыхает, а в голове белый шум.

Я поворачиваю голову, открываю рот от удивления, а он, пользуется моментом и к себе прижимает меня, целует яростно, грубо, сразу толкаясь языком. Я даже не пытаюсь сопротивляться, он одним своим присутствием волю из меня вытягивает, в глину превращает. Когда он так близко, это кажется правильным и настоящим, более того, это кажется единственным, что важно. Его язык словно прилип к моему, и я не хочу искать растворитель, я хочу, чтобы этот контакт губ никогда не заканчивался.

– Давай в машину, пока я тебя на улице не поимел, – он разворачивает меня к двери и почти толкает на пассажирское сидение, застегивает ремень и идет за руль. Я руки на коленях складываю, смотрю вперед и совершенно не знаю, что делать дальше.

– Куда мы едем? – заламываю руки, не могу даже смотреть на него. Лишь пялюсь на то, как он сжимает руль, на пальцы, что еще совсем недавно трогали мои бедра. Зажимаю между ними руки, чтобы хоть немного успокоиться. Но не выходит, и я задаю вопрос более нервно. – Ник, куда мы едем?!

– Поговорить.

– Мы можем и в машине поговорить.

– Не люблю трахаться в машине.

– Что? – я ахнула от его грубости. – Кто сказал, что я вообще буду с тобой трахаться?

Ник резко сворачивает вправо, подрезав машину, что ехала сзади, от чего послышался разъяренный гудок.

Остановился у обочины и отстегнулся. Я даже дернула дверь, чтобы выйти, но это было бесполезно. Ник бесцеремонно, грубо начал лезть в мои колготки, трусы, приник пальцами к влажной щели, почти втолкнул в меня пальцы, как я не верещала и сопротивлялась. А затем вытащил их, поднес к моим губам, демонстрируя обильную влагу, запах которой заполнил ноздри. Ник зашипел.

– Это что?

– Это естественное, – часто дышу я, но он головой мотает.

– Мне твое вранье уже поперек горла, девочка. Это значит, что ты меня хочешь, а я, – он дергает меня к себе, руку толкает к паху, где явственно выделяется стояк. – А я хочу тебя. И никакое блять расстояние этого не изменит. И я был готов жениться на тебе, я был готов на все что угодно, я даже решил работать в России, чтобы дать тебе время прийти в себя.

– Из-за меня?

– Да, Настя, из-за тебя! Поэтому не смей мне врать, что между нами ничего не будет. Потому что ты уже в ресторане была готова раздвинуть ноги и сейчас мы едем трахаться, а потом разговорить о том, что тебя не устраивает. И будет так, как я сказал, раз вести себя как взрослая ты не можешь.

– Перестань меня отчитывать, ты мне не отец.

– Это отличная новость. Поэтому сядь, помолчи и дай мне доехать, куда я планировал.

Он смотрит мне в глаза, душит энергетикой, силой, и вдруг пальцы влажные ко рту моему подносит, а я даже, не осознавая, что делаю, открываю рот, и слизываю свой вкус, который он тут же сцеловывает своим языком. И все это насколько аморально, что меня от стыда и удовольствия потряхивает. Я ерошу его идеальную прическу, пока Ник поглаживает большим пальцем мой затылок.

Он все прекращает в момент, и мы снова выезжаем на проезжую часть. И я больше не могу смотреть на него, могу только думать, куда он меня везет и что мы там будем делать. Но чем дольше мы едем, тем больше мыслей появляется в голове. Секс – это конечно приятно, но проблем не решает. О чем и говорю Нику, когда мы тормозим у небольшого частного дома в черте города.

– Я знаю. Поэтому будем обсуждать и решать, что делать. Как взрослые люди.

– Ладно, – соглашаюсь, а что еще остается. – А чей это дом?

– Это сауна. Вчера здесь с мужиками сидели, – он выходит из машины и сам мне открывает дверь. Чёрт, как же я люблю эти его манеры, эту его строгость поведения. Наверное, потому что стоит нам остаться наедине, как он из джентльмена превращается в настоящее животное.

И мне хочется этого, вот только момент этой сауны меня смущает.

– В сауны водят шлюх, – упираюсь я, когда мы у самого входа.

– Ты считаешь себя шлюхой?

– Нет конечно!

– Ну и все. Сауны – это место отдыха, а в этой огромный бассейн. Вчера Яр упомянул что тот, в который ходила ты временно закрылся, и ты скучаешь по плаванию.

– И ты привел меня поплавать, – заулыбалась я, а он кивнул, мельком, но жадно взглянув на мои ноги.

– Помимо прочего.

Нас быстро оформляют, из чего я делаю вывод, что Ник, гость здесь постоянный. И наверняка проводил время не один.

Но все становится не важным, когда нас провожают в нашу комнату, которая охвачена голубым сиянием из-за огромного бассейна с джакузи с боку.

И самое главное, чтобы искупаться здесь, мне не нужен купальник.

– Ты есть хочешь? – спрашивает Ник, стоя сзади, так близко, что сердце заходится в волнении. Его рука уже на талии, чуть придавливает меня к себе. И я помню, что нужно поговорить, но сейчас гораздо острее нужда его коснуться, снова вспомнить его вкус. К попке уже прижат крупный стояк, я уже забыла, что он спросил.

– Что?

– Ты голодна?

– Нет, – он разворачивает меня к себе, вжимает пальцами в себя, словно хочет стать единым целым, второй рукой уже расплетает косу, вплетая в волосы свои пальцы, больно сжимая затылок.

И смотрит. Смотрит. Словно на самое важное, что есть в его жизни. И я почти готова поверить в то, что я для него та самая. Единственная.

– А я уже проголодался.

Он впивается в мои губы, требовательно толкается языком в рот, а я за него хватаюсь, словно стою на самом краю, тугими мышцами наслаждаюсь, от поцелуя млею, сама трусь об его член как голодная кошка. А его правая рука уже на бедре, гладит меня смело, под юбкой копошится. Его пальцы находят край колготок и тянет их вниз, но тишину наших стонов внезапно прерывает телефон.

И Ник спокойно оставляет меня с полуспущенными колготками и тянется к телефону.

Вот так просто. Сразу расставляет приоритеты. И я понимаю его, но мне все равно обидно, пусть и руку он мою из своей не выпустил.

– Да, Ингрид, – говорит он на немецком. – Сколько метров? Этаж? Тогда бери. Я?

Он говорит со своей невестой со стояком, который относится ко мне. Я руку хочу вырвать, но он крепко держит, почти боль причиняет.

– В бассейне. Да. Думаю, часа четыре.

Ага. Пять минут. Не больше.

– Все, до связи.

– Четыре часа? Ты не переоценил свои возможности?

– Знаешь немецкий? Отлично.

– Ничего отличного! – вырываю я руку. – Ты женишься! И не ври, что это не так.

– Я действительно в декабре хочу жениться, но на ком, зависит от тебя.

– Ты издеваешься? Как так можно говорить?! А Ингрид?! Это получается, я соглашусь, ты ее бросишь? Да что ты за человек такой?

– Рациональный, в отличие от тебя, но не лишенный страстей. Прагматик, который сначала думает, потом делает. Мне сорок, мать хочет внуков, да и мне пора заделать наследника.

– То есть либо я, либо она?

– Я бы предпочел тебя, и ты бы предпочла меня, так что давай обсудим, что нам мешает? Помимо твоей слепой веры, что я все еще влюблен в твою мать.

– А разве это не так?! – ору я, уже ничего не понимая, но в дверь стучат, и я от ярости сжимаю зубы. – Нас оставят в покое, или как?

– Это принести выпить и фруктов.

Он берет все у администратора и спокойно, словно только что чуть не трахнул меня, раскладывает все на столе. Поднимает взгляд, смотря на меня, все еще стоящую без движения.

– Принеси нож на той тумбе. Хочу киви порезать.

И я конечно иду и нож ему подаю, смотря как он тщательно все чистит и нарезает. И даже помогаю ему, просто, чтобы отвлечься. Меня ломает, как я хочу его коснуться, а он только посматривает и команды дает.

– Ник. Ну как ты можешь быть таким? Как? Мы обсуждаем важные вещи, а ты спокоен.

– А кому помогала истерика. Ты поплавать-то хочешь или будешь и дальше стоять со спущенными колготами?

Я резко опускаю взгляд, а он улыбку прячет. Придурок. Снимаю колготки, наклоняюсь, чтобы стянуть их с щиколоток и стоп, а когда поднимаюсь, вскрикиваю, потому что Ник, уже до неприличия близко. Ни слова не сказав, накрывает губы, разворачивая меня к столу, на который тут же меня садит, вклиниваясь между ног.

– Весь ужин думал, как трахнуть тебя на столе.

Говорить ему о том, что я и сама об этом думала я не хочу, но стоит Нику меня поцеловать снова, коснуться руками груди, как из головы вылетают все аргументы, которые я придумывала, чтобы с ним не заниматься сексом. Остается один и самый важный аргумент, почему я срочно должна снять с него правильные шмотки и стать той неправильной, что возьмет в руку его толстый, увитый венами член. Один очень важный аргумент. Я не могу иначе. Я этого хочу.

Настенька. Она меня раздражает. Дебильные отмазки, наивность, порой граничащая с глупостью. Но каждый раз, когда я вдыхаю ее аромат, каждый раз, когда я касаюсь ее бархатной кожи, все это кажется не важным.

И я уже готов сделать все, только чтобы быть с ней. Быть в ней. Входить в ее стройное тело, чувствовать, как тугая киска сжимает меня, а сладкие губы раскрываются при каждом стоне. Ее небольшая грудь качается в такт, манит меня твердыми камушками. Один из них я тут же беру в рот, прикусываю, чувствую вибрацию тела. Она передается и мне, наполняет меня жизнью, энергией и все это мне хочется выплеснуть в нее. Хочется заставить подчиняться. Дать понять, что никакие ее глупые установки, никакие парни не позволят мне от нее отказаться. И я толкаюсь в нее снова и снова, чаще, грубее, расплескивая запах дикого секса, ее влаги, своего пота. И эта смесь кружит голову, вынуждает двигаться резче, впечатываться в мягкое нутро, ставить свою печать в глубине тела, которое стало принадлежать мне, как только она оказалась в поле моего зрения. Но мне хочется слышать это, хочется слышать, что она перестала себя обманывать, перестала думать, что мы чужие.

– Настя, глаза открой, – замедляю темп, чувствуя, как по телу пробегают волны жара и наслаждения.

Она закусывает губу, держится за мои плечи, пока я смотрю в ее голубые, осоловелые глаза.

– Двигайся, покажи, как ты меня хочешь.

Она шумно выдыхает, смотрит вниз, туда, где член скрылся в ее складочках лишь на половину, но не пробует и возразить, полностью мне подчиненная. Кивает и пальцами край стола обхватывает, отрывает задницу от столешницы, держит ее на весу. Напрягая руки и мышцы живота. Эта поза позволяет сменить угол проникновения, делая мне еще приятнее.

Я стискиваю челюсти, еле сдерживаюсь, чтобы не начать снова ее таранить и рычу.

– Живее.

Она делает волну телом, насаживаясь на кол до самого конца, но я сам закрываю глаза на мгновение от пронзившего насквозь наслаждения. Настя делает это снова, вызывая точно такую же реакцию. Я держу ее талию, помогаю двигаться быстрее. Уже близок к кульминации, но мне надо, чтобы кончила со мной Настя.

Я обхватываю ее упругую грудь рукой, зажимаю сосок между пальцами. Она вздрогнула, вздохнула судорожно.

Вторую руку опускаю между телами, что сталкивались в одной точке на каждом сильном движении ее идеальных бедер. Нажимаю на клитор и легонько начинаю его натирать, ровно так же как кручу сосок.

Настя на мгновение застыла, но я нет позволяю.

– Двигайся!

Она стала задыхаться, а у меня сжалось внутри от предвкушения вспышки острого удовольствия, в которое я вел нас с ней.

Настя продолжала скользить тугой плотью по стволу, продолжала держаться за стол, дергая бедрами все быстрее. В какой-то момент я уже не замечал волны, я не замечал ее остекленного взгляда, я видел только вспышку, словно фары на встречке меня ослепившие. Я в нетерпении оставил ее грудь, взял девчонку за волосы и положил на стол, закинув ноги себе на плечи. Я вторгался во влажную глубину стремительно и грубо, кайфуя от пошлых шлепков, от ее крика, предвестника оргазма, от опиума, которым она для меня стала.

Она выгнулась неожиданно, сдавливая мой член до предела. Я был на грани, почти кончал, но терпел и ждал пока отпустит ее, трахая на пределе своего терпения. Но тут Настя вернула мне взгляд. Я наконец крикнул, кончая:

Рот открой.

Она подчинилась. Я вышел, чтобы мгновенным всплеском замарать ее лицо и губы, кончая и кончая в маленький рот. Взяв ее за волосы, я обтер член об губы, не спуская взгляда. Настя смотрела и принимала мое семя. Как и я не могла иначе.

Отказаться от этой послушной, на все готовой девочки? Никогда. Я скорее разрушу ее отношения с семьей, в которой ее все равно никто не ценит.

Я выдохнул, когда сердце стало биться медленнее. Поднял Настю, чтобы отнести в душ. Она словно во сне стояла, прислонившись к стене и давала себя помыть.

В какой-то момент ее бледное лицо начало пугать. Тогда я взял душ и просто направил струи в нее. Она вскрикнула, но вроде ожила.

– И что дальше?

– А дальше поплаваем, мы ведь за этим сюда пришли.

Она кивнула и хотела выйти, а я задел струями ее круглую попку. Она рассмеялась, вызывая мощную отдачу в моем сердце, и я хотел слышать ее смех всегда. Украсть у мира эту наивную, послушную птичку. Она игриво, на носочках убежала сначала к столу, и взяла кусочек апельсина, который целиком взяла в рот. Затем подошла к самому краю бассейна. Подняв руки, Настя приготовилась прыгать, а я думал только о том, какие сладкие у нее сейчас губы и снова возбуждался. В какой-то момент она повернула голову. Посмотрела на меня, игриво взмахнув ресницами и облизнув цитрусовые губы. Чертовка. Как бы она себя не убеждала, что происходящее между нами неправильно, все равно кайфовала не меньше моего.

Настя оттолкнулась, скрылась в волне с шумным всплеском. И пока она ныряла, мой член уже готов был к новой битве, которую я планировал начать прямо сейчас. Я нырнул за ней и появился на поверхности очень близко к ней. Неожиданно. Напугав.

– Дурак. Вода такая чудесная.

– И ты чудесная, – не стал я скрывать свои чувства, потом подтолкнул ее к джакузи, поставил ровно так, чтобы струи били ей строго между ног.

– Николас, – тон ее голоса мне не понравился. – Ты часто здесь бываешь, да?

Вот так всегда, немного дашь расслабиться, и Настя начинает думать. Я приблизился так близко, как только смог, чувствуя, как головка касается половых губ.

– Настя, моя жизнь давным-давно устаканилась. Мне не двадцать. И женщины были в моей жизни, но можешь мне поверить, ни ради одной из них не пошёл против своих же принципов и тем более не открывал убыточное предприятие, только чтобы подождать пока она примет решение.

– И ты будешь ждать?

– У тебя времени до нового года.

– А если я откажусь, если не выйду за тебя, ты просто откажешься от меня? Просто забудешь?

– Забуду? – рассмеялся я, уже сейчас понимая, что такую зависимость не излечить. – Нет, просто ты навсегда останешься любовницей.

– И ты думаешь я так просто буду с тобой. Даже, после того, как ты женишься?

Я провел рукой по ее напряженному лицу, груди, соски на которой уже стояли, вниз, по дрожащему животику, приближая свое лицо.

– Нет, я думаю, что до этого не дойдет и в декабре мы сыграем свадьбу. А пока, если ты этого сильно хочешь, что я так и быть могу сыграть тайного любовника и трахать тебя украдкой.

Она шумно выдохнула, опустила взгляд, но тут же его подняла.

– Я не уверена, что это правильно, Ник. У меня Женя. У тебя Ингрид. Мне неудобно будет перед ними.

Вот этим она меня особенно злила. До трясучки. Я резко, грубо развернул ее к себе спиной. Сжал шею, шепча на ухо.

– Лицемерка, – вставляю член в нее. – Принимать мой член в себя тебе очень удобно. Кончать тебе удобно. Я даю тебе время, за этим месяцы мы будем трахаться, здесь в России, пока ты смиришься с мысль, что будешь со мной. В декабре едем в Германию. А о том, что тебе не удобно, а что нет, я больше не хочу слышать. Потому что знаю, как сильно ты меня любишь. Ты сама мне это говорила. Или ты врала?

Она попыталась дёрнуться, но я уже был глубоко, двигался внутри горячего лона, чуть сжимаю горло, пока вторая рука терзала соски.

– Врала? – толчок. Сильный, жесткий.

– Нет… Не-ет!

– Громче, Настя! Скажи, что любишь!

– Люблю – ю, – стонет она, поднимая свои руки и меняя угол проникновения, создавая для меня почти эффект вакуума, когда не можешь думать не о чем, кроме того, как получить очередную запретную дозу.

Я конечно согласилась с Ником. Да я в тот момент и не смогла бы ему протестовать, так мне хорошо было.

Но стоило нам разойтись, как я для себя решила избегать его. Именно рядом с ним я не могу спокойно думать. Рядом с ним я плохо соображаю. А вот вдалеке спокойно рассуждаю о том, что мне нельзя с ним встречаться. Вернее, может и встречаться, но до того момента, пока он не станет чужим мужем. Может быть в этом случае, я наконец перестану по нему страдать.

После сауны я не поехала домой, хотя очень хотелось спать.

Я собралась съездить к Жене и во всем ему признаться. Долго скрывать свою измену я не смогу, хоть мы с ним и ни разу не переспали. Сколько бы он меня не уговаривал, я не могла даже представить себя с ним в постели.

Я поехала в его тех центр, подаренный моим дедом. Я надеялась, что некоторое время мы сможем сохранить видимость отношений, чтобы у него ничего не забрали. Чтобы он и дальше развивался в этой сфере. Он в этом плане большой молодец.

Такси высадило меня перед сервисом, в котором уже несколько недель кипела жизнь. Этого у Жени не отнять. Вокруг него все время кто-то крутится. Друзья, девушки, рабочие. Я, выросшая в довольно спокойной семье, праздник в которой никогда не были шумными, немного пугалась этой атмосферы вечного веселья. Хотя Женя всеми силами пытался меня к этому приобщить, втянуть, сделать частью своей компании. У них судя по всему был перерыв и обсуждали они что-то очень веселое. А стоило им увидеть меня как на лица словно натянули угрюмые маски.

– А Жени нет, – без приветствия говорит его друг Гоша, а мне почему-то смешно.

– Ну как нет? Машина-то его на парковке.

– А он без машины уехал, – повторяет вранье второй друг Леша. И я ведь вижу, что врут. Остальные и вовсе отмалчиваются.

Я даже взглянула на второй этаж, где собственно и должен находиться Женя, но тут мне перегородил дорогу Леша.

– Настя, хочешь кофе, пока Женю ждем. Знаешь я какой вкусный делаю?

– Нет, Леш, я лучше в кабинете подожду, – смотрю на Гошу, который уже тихонько идет по направлению к лестнице. И теперь мне становится все ясно.

– Он там не один, да? – почему-то эта мысль вызвала улыбку. Ну конечно, Женя не взрослый, сдержанный Ник, он не будет терпеть. – Да что вы такие лица сделали. Мы же с ним кто по сути, друзья.

Они переглянулись, но не расслабились. А мне очень захотелось посмотреть кто избранница Жени. И почему-то я ждала кого угодно. Кого угодно, но не ее. Приоткрыв дверь и ожидаемо увидел работу бедер Жени, я отметила, что делает он это лениво, почти не сравнить с тем, как умеет заниматься любовью Ник.

И я бы уже закрыла дверь, но вдруг заметила лицо его партнерши. Лицо Светки. На Женю мне было почти плевать. Я не ощутила даже обиды или разочарования, скорее облегчение, что не причиню ему боли своим поступком. Но Света!

– Настя! – она замечает меня первой. Отталкивает Женю и натягивая бретельки пошляцкого платья идет ко мне. – Прости, он сам на меня напал, я даже не смогла удержаться. Ну вот как у тебя с Ником, ты понимаешь.

Я вспомнила, как часто давала ей денег «взаймы» списать, кормила в ресторанах, а порой и давала свои фирменные вещи, которые покупала мне мама. Наверное, она не хочет этого лишиться, потому что мужики ее только используют. Вот и Женя. В этот момент мне даже жаль ее немножко. Наверное, с Платоном не вышло, и она приехала сюда.

– Ником? Ты спишь с Фогелем?

Мне вопросы Жени были даже не интересны. Я смотрела только на покрасневшую от стыда Светку.

– Насть, ну прости ты дуру. Ты бы даже не узнала об этом.

– Это самое страшное, как по мне. Дружить с человеком, о котором не знаешь ничего.

– Кстати, Женя. Фогель тебя лучше, может быть поэтому я дала ему, а не тебе. Пока, Свет.

Я спустилась вниз по лестнице, уже стояла на улице, чтобы вызвать такси, как на плечо легла рука. Женя, уже одетый стоял передо мной и смотрел угрюмо, не зная, что сказать. А может знал, просто думал, как выразиться без мата.

– Слушай, я реально не знаю, как быть. Если твой дед узнает, все эти пацаны потеряют работу.

О, как завернул. Не о себе, мол, беспокоится, а о друзьях.

– А с другой стороны, ты явно не хочешь, чтобы о твоих похождениях узнали в твоей семье. Я так понял этот Фогель, бывший ебарь твоей мамки, так что…

Я подняла руку, попытавшись остановить поток грязи, которой буквально исторгался из его рта, но все было бесполезно.

– Так что инцестом попахивает. Но думаю мы договоримся.

– Договоримся? – да, я хотела с ним расстаться по-хорошему, просто спустить все на тормозах, чтобы дед ничего у него не забрал. Но после его слов, первое, что мне хочется сделать это совершить один единственный звонок, после которого у этого придурка останется только блядского нрава Светка. Да и она быстро найдет ему более перспективную замену.

– Ну да. Ты ничего не говоришь…

– Мое такси приехало, – избавило меня от необходимости слушать Женю. Уже в машине он начал названивать мне на телефон, а я быстренько заблокировала его и Свету. Пока я ничего никому не скажу. Хотя бы потому что действительно он не ляпнул про Фогеля. Но позже, когда я честно порву с Ником отношения. Смогу смело врать в лицо семье, что у меня с ним ничего нет, я растопчу Женю. Просто за то, что он посмел меня шантажировать.

Отправка Жени в черный список не помогла мне успокоиться. Потому что следом начал звонить Ник. Его телефон я в черный список не отправила, но упорно игнорила. Сообщения он не писал и хорошо, иначе я бы не выдержала. Зато упорно приезжал в обед к вузу, чтобы меня встретить, но я никогда не выходила, пока он не уедет. Перестала ездить на машине. Такой, как он в метро не спустится. Я хотела, чтобы он больше не преследовало меня, наверное, даже хотела, чтобы поскорее уехал в свой Швейцарию, чтобы я не думала о выборе, который неизбежно придется совершить. О родителях, которым не знаю, как в глаза смотреть. Но, наверное, придется. У мамы день рождение и мне придется прийти на этот праздник, потому что собирается вся семья.

Я прекрасно понимала, что приедет и Ник. Но в толпе родственников он ничего не сделает. Он не скомпрометирует меня, а я просто буду держаться от него подальше. А может быть со временем смогу его забыть. Да, я очень хочу его забыть.

Квартира у нас большая. Двухэтажная. Что мне здесь всегда нравилось, так что у каждого был свой угол, где он мог сосредоточиться на себе. У отца кабинет, у мамы зал с зеркалами, у пацанов игровая, а у меня двухэтажная комната с мансардой. Я часто здесь ночевала. Обожала это место, но сегодня мне не спокойно. Неделя прошла, а я не ответила не на один звонок Ника. И совершенно не знаю его реакцию на это. Каждый день этой недели я боролась с желанием ответить, набрать ему, написать сообщения, но продолжала тренировать силу воли. Ведь прекрасно понимала, что не смогу отказаться ради него от семьи. Он просто мужчина, причем совершенно самодостаточный. И от меня он еще не оказался только потому, что я пытаюсь сопротивляться. Для него это игра, пусть даже к моей матери это не имеет отношения.

– Настюш, там гости начали собираться, – она выглядывала с первого этажа, грустно меня рассматривая. Последние месяцы я не могла быть с ней откровенной. Теперь кажется не смогу не с кем. Даже лучшая подруга оказалась сукой. Это гнетет. Настолько, что хочется заплакать. – Насть, что с тобой происходит последнее время? Ты ничего не хочешь мне рассказать?

Смешно почему-то стало. Именно так мама ловила меня на лжи в детстве. Когда она говорила эту фразу я не могла ей соврать. А теперь могу.

Спускаюсь к ней, тут же обнимаю. Она гладит меня по спине и шепчет.

– Ну что ты, что ты, малышка. Ты же знаешь, не ты можешь сказать все, что угодно. Это Женя? Вы поссорились?

– Давай я не буду тебя сегодня расстраивать. Сегодня только твой день.

– Ну тогда, – кружится она со мной. Великолепная, яркая. Всегда пример для меня. – Убираем грусть в секретный ящик и идем веселиться. Есть слушок, что твой папа приготовил для меня особый подарок.

– Даже представить не могу, что? Пластическую операцию по омоложению.

– Вот ты язва, – смеется она и мы вместе идем в нашу огромную гостиную. На мне тоже платье, но в центре внимания всегда она. Особенно сегодня. В гостиной уже люди, все ее поздравляют, зал в прихожей ломится от подарков. А я не смотрю почти ни на кого, только знаю, что его здесь нет. Молюсь всем известным богам, чтобы он и не пришел. Через пол часа даже немного расслабляюсь. Особенно когда Платон спрашивает отца придет ли Ник с Ингрид.

– Я приглашал неделю назад, но он отказался. Вроде ничего не изменилось.

– Ясно, – Платон расстроен, а я почему-то духом воспряла. Если его не будет, я смогу даже повеселиться. Чем я и занялась успешно. Выпила шампанского, которое тут же ударило в голову, затем потанцевала с каким-то дальним родственником. Кучу раз фотографировалась, абсолютно забыв о печалях. Наконец мы сели за стол. Мне кто-то подвинул стул, и я села, посмотрев на мужчину справа и обомлела, поняв, что рядом Ник. Злой, как черт.

– Из всех глупостей, которые ты могла придумать, игнор был самым худшим, – садится он рядом и наливает себе вина. Потом вместе со всеми поздравляет маму, но вскоре снова сопит в мою сторону.

Мне смешно. Он сам на себя не похож. Круги под глазами, воротник не глаженный. Но самое главное это лицо. На щеках красные пятна и он действительно злиться. Кажется, стоило его немного помурыжить и вот глыба льда дала трещину и скоро начнет таять.

– Тебе смешно?

– Ну, да. И вообще я была занята. Я же не могу уделять тебе все свое время. Да и ты вроде как работаешь.

– Так, мне надоело объяснять тебе элементарные вещи. Ты даже с Женей своим рассталась и все равно упорно делаешь вид, что мы друг другу никто.

– А кто мы, – шепчу я и новый бокал шампанского беру. – Я не твоя невеста. А даже если бы ею стала, где гарантии, что у тебя еще не валяется десяток.

Но что интересно за время нашего короткого диалога Ник ни разу не взглянул на маму, а она блистала. И что забавно, постоянно поглядывала на Ника. Каламбур прям.

Ник еще что-то говорил, почти слюной брюзжал, а я думала о том, что шампанского перебор. Вот уже и живот болит.

– Мне надо в туалет.

– Ты издеваешься?

– Ну правда надо. Я схожу, вернусь, а потом ты продолжишь толкать речь про то какой ты важный и какая дура. Задержи мысль, ладно?

С этим я и убежала, остановившись у выхода и заметив, что мама подсела к Нику, а он смотрел в тарелку широко открытыми глазами.

Мне не хотелось думать о том, что мама до сих пор к нему что-то чувствует или что жалеет о своем браке с отцом. А еще я не могла думать о том, что для Ника просто замена. Я хотела быть единственной. И я точно не хотела быть участницей драмы, где придется делать сложный выбор между родителями и любимым.

Я иду покачиваясь в туалет, а вот выйти мне не удается. В дверях вырастает Ник, шикарный в своем гневе и такой до трепета в душе любимый. У меня есть ощущение, что я могу вертеть им как могу, а он никуда не денется.

Он закрывает дверь и наступает на меня, а я облизываю губы, поправляя упавшую лямку платья и шепчу.

– Прежде чем ты начнешь меня отчитывать, можно скажу?

– Ну скажи.

– Я очень скучала.

Он набирает в грудь воздуха и тут же сдувается как шарик. Шагает в мою сторону и прижимает к себе.

– Тогда в чем проблема? Есть хоть одна адекватная причина, по который ты еще не живешь со мной?

– Моя мама. Мне кажется она все еще тебя любит.

Все повторяется. И это напрягает так сильно, что хочется волком выть. Опять Распутина и опять делает вид, что меня не существует. И я держался как мог, почти не звонил, приезжал всего несколько раз. Держался от того, чтобы просто загрузить эту девку на плечо и повезти к себе. Туда, откуда ей никуда не деться.

Странно, что двадцать лет назад мне было все равно, что я не нужен Мире. Я знал, что являюсь лишь заменой. Но здесь сейчас я тот единственный, что нужен Насте. Тот единственный, с которым она может быть, может отдаваться. И ее смелый, шальной взгляд лучшее тому подтверждение. Она моя всем своим телом. И ее протест против нас, меня и наших отношений говорит о ее любви к семье и матери, которой причинит боль наша связь. Это хорошо, правильно, но… Но порой приходится отрезать от себя лишнее, чтобы быть счастливой. Даже если это семья.

– Что?

– Я говорю ради любви порой приходится отрезать лишнее, даже если это семья. Твоя мать, она.

– Что?

– Она не любит меня. Никогда не любила. Я был очень удачной заменой твоего папы, по которому она страдала много лет. Знаешь ведь почему?

– Они думали, что брат и сестра.

– Точно. Я понимал на уровне подсознания. Что замена, но меня это устраивало. Мне не хватало семьи, и они ею стали.

– Ты спал с ней?

– Она была столь же несговорчива со мной, как ты с Женей. Но стоило им узнать я Яром правду она тут же забыла про меня. Мы успели пожениться, но уже через пару дней оформили развод. Так что бывший муж в отношении нас с твоей матерью слишком сильно сказано. Мы скорее были друзьями, играющими в любовь, пока она ждала свою, а ты еще тогда не родилась.

– Но ты сказал, что если не женишься на мне, то женишься на Ингрид.

– И ты дашь мне совершить эту ошибку? Дашь жениться на другой? Чтобы потом всю жизнь страдать и мучатся, а не совершила ли ты ошибку.

– Ник, ты не понимаешь. Это мама, они моя семья.

– И они любят тебя, они всегда будут тебя любить, чтобы ты не сделала, – подхожу к ней ближе, взяв в плен рук, что ставлю на раковину. Возбуждаюсь от запаха кожи, который она источает. – Даже если ты выйдешь за меня замуж.

– Они меня любят, а ты.

Девчонка, ей нужно услышать это, а я пытаюсь понять, готов ли в этом признаться. Не ей. Себе. Что буду бегать за ней столько, сколько потребуется.

– Я здесь Настя. Я никуда не уйду. И я люблю тебя.

Она шмыгает носом, сама обнимает мою шею и целует. Целует так, словно сорвало стоп-кран и поезд резко затормозило, впечатывая нас друг в друга.

– А если…

– Все сделаю, только сейчас нужно заткнуться.

– Ты хочешь снять с меня трусики? – хихикает она, а я стискиваю челюсти, представляя какой она будет податливой и без рамок, когда вот такая – навеселе.

– Я хочу трахнуть тебя.

– О, да ты шалун, – облизывает она пухлые губки. Я тут же срываюсь на очередной поцелуй, пока она сама расстегивает мою ширинку, а я глажу ее нежные, такие нежные бедра.

– Чудесное платье.

– Я одевала его для тебя. – шепчет эта сирена, уже обхватив ствол пальчиками. Прохладными и нежными, творящими с моим либидо что-то невообразимое. Я чуть отодвигаюсь, чтобы стянуть с нее белье. Раздвинуть шире ноги. Смотрю на розовое влажное чудо. Лепестки раскрыты, лоно манит глубиной. Головка словно дрожит, примагничивается к половым губкам, несколько раз растирая по ним влагу.

Моя девочка смотрит ту даже, потом поднимает взгляд, пока я снимаю лямки с ее платья, пока щипаю пальцами соски, тяну их на себя, целуя чертовку и надавливая головкой на губы. Лоно поддается не сразу, такое узкое, оно словно не хочет меня впускать, но стоит чуть дернуть бедрами, как член проникает наполовину, а Настя стонет мне в рот. Жадна, жадная девочка, требующая добавки. Она целует меня смачно, вылизывая рот изнутри, пока член неспешными движениями ласкает стенки ее влагалища. Но выдержка мне быстро изменяет, я убираю руки с груди, тут же взяв в тиски ее крепкий зад.

– Держись. – шепчу в губы, начиная откровенно натягивать ее на себя пол сочные, но почти беззвучные стоны. Она кусает мою губу, подмахивает задом, помогая поддерживать бешеный, какой-то одержимый ритм фрикций. Снова и снова я был внутри. Шлепки тел сводили с ума, ее пульсация доводила до последней стадии, когда вот-вот и кончишь. Но каждый раз я прерываю акт, чуть снижая скорость движения. А она ворчит, ей надо больше. Молодая, дикая, моя.

– Настя. – целую ее крепко, настойчиво, а затем резко разворачиваю спиной, тут же проникая снова. Глубоко и тесно. Башню рвет, она мычит в мои пальцы, которые я толкаю между губ, кайфуя от того как ее слюна бежит по руке. В какой-то момент секса, когда скорость толчков достигла пика, влагалище сжимается сильнее, пытаясь меня вытолкнуть, а я засаживаю глубже, чувствуя ее оргазм. Конвульсии ее тела чуть ослабляются, а я чувствую приближение спермы.

Тут же тяну Настю на колени. И она больше не ворчит как в прошлый раз. На этот раз она слизывает все, смотря мне в глаза. На мгновение даже берет головку в рот.

– Я научу тебя сосать мне. Ты будешь брать глубоко в горло. – чуть сжимаю я его ей и поднимаю к себе. – Я научу тебя всему, что знаю сам. А ты будешь наполнять мою жизнь красками, которых мне так не хватало.

– Я тоже тебя люблю. – прижимается она ко мне всем своим телом. Обнимает, целует. – Наверное придется рассказать матери.

– Придется Насть.

– Но можно не сегодня. Давай не будем ее смущать.

– Давай не будем. Но уезжаем мы прямо сейчас.

– О, кому-то не терпится начать уроки?

– Мне не терпится выспаться, а я всю неделю думал о тебе.

Она сладко улыбается, поправляя свою одежду, пока я натягиваю брюки. Но стоит ей повернуться, оттопырить зад, чтобы попробовать собрать распавшиеся волосы в подобие прически. Я тут же пристраиваюсь сзади, поглаживая булочки, лаская меду ними, трогая тугой анус. Член тут же оживает в предвкушении, а я надавливаю на поясницу Насти, которая улыбается мне в зеркало.

Но тут ее улыбка резко слетает, когда мы оба слышим звук открываемой двери, а на пороге страстно целующихся ее родителей. Впервые в жизни мне хочется спрятаться по волшебству, а я только закрываю собой Настю. Но поздно. Мира уже застыла, смотря то на меня, то на Настю.

Морок страсти. Возбуждение. Опьянение любовью. Экстаз только что перенесенный. Все это схлынуло так быстро. Словно не было никогда. Теперь я не просто стою опозоренная, у меня ощущение, что на меня вылили ведро помоев. И как бы сейчас Ник не закрывал меня своим телом я ощущаю как подтеки грязи стекают по коже. Нас пока четверо, но уже скоро в проеме появляется Платон и Ингрид. Я закрываю в ужасе глаза, не могу смотреть на осуждение, которое мелькает в каждом взгляде.

– Это… Это что такое? – голос мамы как не ее. Не тот нежный и понимающий. Высокий и слышать его почти невыносимо. Так больно, что рыдание рвется из горла. Зачем, зачем я это сделала. Зачем на дне рождение мамы. Зачем с тем, за кого она выходила замуж.

– Яр, давай ты выгонишь всех и закроешь дверь. Ты же видишь Насте неприятно.

Невыносимо слушать Ника. Его хладнокровный голос, такой словно ничего не было и нас застали не за сексом, а за игрой в шашки.

– Насте неприятно? – рвет и мечет отец. – А как ей еще должно быть! Ты насилуешь ее на празднике собственной матери. Ты, почти женатый человек! Ублюдок.

Я слышу глухой звук удара и кричу, когда Ник от неожиданности валится на пол. Но тут же встает, но я не могу на него смотреть. Не могу.

– Не неси херни, никто никого не насиловал. Настя, – касается моего плеча горячая рука Ника, но я отскакиваю, словно меня ужалили. Стыдом, проникающим в каждую клеточку.

– Не трогай ее, тварь!

– Настя! – он снова зовет меня, просит поддержки, а я только головой мотаю, сказать ничего не могу, посмотреть не могу. Я боялась именно этого, боялась, что все узнают и осудят. Ведь я скромная дочка, а теперь трахаюсь с чужим женихом на дне рождения своей матери.

– Настя! Посмотри на меня! – берет меня за плечи Ник, но отец его отталкивает прямо в стену и снова глухой звук удара. Я не выдерживаю. Убегаю из туалета, как маленькая девочка, убегаю от позора, который сама на себя навлекла. Убегаю от Ника, которого мне нельзя было любить. Нельзя, нельзя, нельзя. Мимо мамы, что зовет, мимо Платона, что усмехается, мимо Ингрид, что осуждает. Туда, в свою комнату, под одеяло, где больше никто не будет на меня смотреть.

Я плакала. Я так горько плакала, как никогда раньше. О Нике, которого обвинили несправедливо, о себе, облитой грязью. О нашей любви, которой не суждено быть.

Ну как я ему посмотрю в глаза. Как я, вообще, кому – то посмотрю в глаза. Мне придется остаться здесь, под этим одеялом и больше никогда ни с кем не видеться.

Этот план мне даже нравится, но весь план рушит мама, тихонько позвавшая меня откуда-то сверху. Она потянула одеяло на себя, но я только сильнее в него вцепилась, словно это поможет избежать разговора. Разговора, который должен был произойти гораздо раньше. Или никогда.

– Настюш…

Это ее «Настюш» слышится таким ненатуральным. Мне кажется сегодня она окончательно поняла, что я не ребенок. Что я – не она.

И нужно обращаться ко мне только грубо и резко «Настя».

– Мам, давай потом поговорим.

– Лучше сейчас, пока ты себе чего-нибудь еще не навыдумывала.

Я даже реветь прекращаю. Откидываю одеяло.

– Навыдумывала? О чем?

– Про Ника, – она гладит меня по голове, а мне неприятно. – Я ведь понимаю, что такие мужчины не насилуют и ни к чему не принуждают. А ты, моя глупая девочка, поверила, что нравишься ему.

В голове шумит, в глазах щипит от обиды.

– А я не нравлюсь?

– Нравишься, но не так, как думаешь. Он в тебе видит другого человека. Вот у него и сносит голову.

– Другого – это тебя? Значит со мной можно встречаться только потому что мы с тобой внешне похожи?

– Ну а как еще объяснить, что он утащил тебя в туалет на моем дне рождении. Милая, ты ни в чем не виновата. Отец погорячился. Меня заревновал.

– Отец тоже накинулся на Ника из-за тебя? Тоже увидел с Ником не меня?

– Я с ним поговорю, – она еще что-то говорит, меня не слышит совсем. У меня в ушах гул стоит. И это я из-за страха перед матерью и ее самоуверенностью боялась быть с Ником? Боялась ее обидеть, унизить. Зато как лихо она унижает меня.

Боль, что была отголоском становится только больше и я задыхаюсь. Мне плохо. Мне плохо, потому что я сегодня предала Ника. Ника, который искренне меня полюбил. Такую вот глупую. И не потому что я копия мамы, а просто потому что я это я.

– Он взял меня здесь, потому что знал, что я здесь буду, мам. Он взял меня здесь не из-за тебя, а потому что я всю неделю его игнорировала. Игнорировала, потому что боялась причинить боль тебе! Я боялась задеть твои чувства, а тебе волнуешь только ты.

Она сначала молчит, а потом так спокойно встает, словно уходить уже собирается.

– Это не правда, моя девочка! Ты должна понимать, что рано или поздно столкнешься с тем, что во сне он произнесет мое имя. Как ты будешь жить с ним дальше. Я хочу уберечь тебя от боли.

– Поздно, мам! Мне уже больно, больно, что мать ставит свою значимость превыше меня!

– Как ты можешь так говорить! Я люблю тебя! Я защищаю тебя! Твои чувства.

– Как я защищала твои, что привело к предательству любимого человека. Я пойду поговорю с ним, я все ему объясню. Он поймет, он любит меня!

– Нет.

– Что «нет»?!

– Сейчас, в таком нестабильном состоянии ты никуда не пойдешь. Сядь и подыши.

– Но я не могу дышать! Ты, ты своей неописуемой красотой не даешь мне дышать.

– Настя! Что ты несешь!

– Ты всегда пыталась сделать из меня себя, потому что любишь только себя.

– Настя, это уже ни в какие границы не лезет! – она повысила голос ровно так же как я. Но я не могла молчать. Мне хотелось орать, кричать. Паника, что Ник меня не простит на этот раз, застилала глаза слезами.

– Я ухожу!

– Сядь! Я все равно никуда тебя не пущу в таком состоянии!

– А мне уже девятнадцать, я могу сама решать.

– Что ты можешь решать! – срывается и она. – Как кинуться из туалета, где тебя застукали с так называется любимым человеком? Ты продемонстрировала сегодня какая ты взрослая и позорить нас с отцом я больше тебе не дам!

– Позорить?!

– Ты чужая невеста, он чужой жених. Вам вообще не стоило это начинать.

– Ты просто хочешь оставить его себе, тебе просто захотелось острых ощущений, я видела, как ты на него смотрела, ты просто завидуешь, что он трахал меня, а не тебя в том туалете.

Щеку в момент обожгло. Моя голова повернулась в сторону, но я тут же посмотрела в глаза матери. Испуганные. Она ведь никогда меня не била.

– Мне кажется немного поздно учить меня методом силы.

– Насть, я не хотела, я просто…

– Я знаю, погорячилась. Я тоже.

– Настя.

– Раз мне нельзя к Нику, то я хочу остаться одна.

– Настя.

– Сейчас я хочу остаться одна! – крикнула я, и вернулась под одеяло. Туда, где не будет никого. Только я и боль, что заполняла мое существо. Мама ушла, а я тут же достала телефон из-под подушки и набрала Ника.

Гудок. Сердце стучало как бешеное.

Гудок. Я готова на все, чтобы вернуться в тот момент и все исправить.

Гудок. Я люблю тебя. Гудок и вдруг ответ.

Короткое. Злое.

– Не звони мне больше, Распутина.

Я охуел. Нет, реально. Я даже подумать не мог, что мышка Настюха на такое способна. Трахаться в туалете с бывшим своей матери. Лихо.

Я даже почти зауважал ее.

Даже почти готов перестать насмехаться.

Но сейчас не до нее. Ингрид вряд ли рада видеть своего «жениха» со спущенными штанами. Хотя я если честно не понял, чего ей переживать.

Трахать, он ее не трахает, а женится скорее всего на моей племяшке. Ей там ловить нечего. По мужику же видно, что он помешался.

О чем я ей прямо и заявил Ингрид, когда вывел ее из квартиры и посадил в тачку, чтобы прокатиться. А там уже закончить то, что мы начали, сидя за праздничным столом. Она ласкала мой член, как раз в тот момент, когда мой папаша произносил тост.

Да знаю, знаю. Никакого уважения к родственничкам. Но папаша мне уже всю мою жизнь расписал, так что пока есть время тусануть на свободе, я это делаю.

– Почему? – сквозь мысли и рев тачки прорывается голос Ингрид.

– Что почему?

– Почему он женится на этой ваше Насте. Она же его опозорила, выставила идиотом. Он такого не стерпит. Он и так терпеть не может русских за вашу излишнюю эмоциональность.

Что-то даже обидно за себя и за Настю. Может ей пора заткнуться?

– Более того, она выставила его насильником. Даже смешно, что Ник, кого-то может изнасиловать.

– Не может?

– Ну разве тебе надо кого-то насиловать? Бабы сами тебе в ширинку лезут.

– Самокритично, – усмехаюсь я, сворачивая на одну парковку, с крыши которой открывается отличный вид.

Может хоть он ее повеселит. Она пожимает плечами.

– У нас с тобой все очень прозрачно. Отличный секс, все довольны. Но замуж я выйду за Ника. После того, что ему устроила ваша Настя, он на русских вообще не сможет смотреть. Так что я даже рада.

– Думаешь, буду плохим мужем? – даже обидно. Обычно я использую, а тут меня.

– Ты? Ты кабель, который бросается на все, что имеет дырку. Вчера тебе ничего не стоило трахнуть официантку, пока я ждала тебя за ужином. Ник кабель тоже, но очень разборчивый. Изысканный. Плюс на людях он соблюдает приличия, ты о них не знаешь ничего. Так что мужем ты будешь ужасным. Хороший муж тот, который своим блядством жену не опозорит. А так вы все одинаковые. Все мужики изменяют, я даже не обижаюсь на это.

Я тормознул на самом вверху парковочного комплекса, где Ингрид от восторга даже ахнула, но меня уже не восхитила ее реакция. Более того, мне было ей что сказать.

Но это потом.

А пока я положил руку на ее бедро и повел выше, задирая приличную юбку, под которой уже не было белья.

Я порвал его еще в квартире, когда хотел выебать в кладовке. Потом мы услышали голоса, крики, но сейчас мне никто не помешает.

Пальцы уже на бритой киске, уже раздвигают половые губы, трогая клитор. Вторая рука уже расстегивала ремень и ширинку. Я планировал наказать грязный рот за слова о том, в чем она по сути не разбирается.

– Тебе повезло, что я не обидчивый, – шепчу ей на ушко, целую щеку шею, она тает настолько, что поворачивает голову ко мне, но вместо губ и языка получает хуй.

Я за волосы тяну ее вниз.

– Платон!

– Заткнись и соси русский хуй. Тебе же он нравится. Она не сразу обхватывает головку, пытаясь сопротивляться, но трогаю ее клитор, надавливая на голову и она сдается. Уже влажно причмокивает. Даже жалко, такая телка. Сосет отлично, иногда разве что выебывается. Разве что сегодня хуйню заговорила. Нахожу ручку кресла и отодвигаю его назад, задираю юбку Ингрид и грубо трахаю ее пальцами, иногда шлепая по заду. Он в эти моменты только активнее насаживается на мой член ртом. Все глубже. В какой-то момент толкаю ее голову дальше, чувствуя, как от узкой глотки перехватило дыхание. Я выпустил ее рот из плена, наслаждаясь тем, как слюна стекает по ее приличному платью.

Приличия ей захотелось, секс за закрытыми дверями. Сука лицемерная.

– А пойдем на город посмотрим.

– Сейчас? – облизывает она губы, а я их целую. Внимание отвлекаю.

– Сейчас.

Мы выходим из тачки и идем к самому краю. Я все еще возбужден и готов к новому раунду. Теперь прижимаюсь к ее заду, чтобы типа спрятаться. Она говорит, что-то про красоту ночного города, а я толкаю ее, вынуждая поставить руки на край парапета и задираю юбку, чтобы все, кто будет парковать здесь машины, видели ее приличный зад.

– Платон! Не здесь!

– Заткнись, сука, – толкаюсь членом, одной рукой зажимаю горло, другой сиську вытаскиваю из платья. Сжимаю сильно. Так же как трахаю. Снова и снова выдавливая из Ингрид стоны.

Она может и не слышать, но я чувствую на себе пару взглядов и резко разворачиваю Ингрид, толкаю на капот, замечая несколько зрителей. Дергаю Ингрид за волосы, чтобы видела их, чтобы играла и на публику тоже.

– Смотри, смотри. И не ври себе. Тебе нравится блядство. Тебе нравится быть на виду, чтобы на тебя смотрели, а все это приличие засунь себе поглубже. Как говорил русский Станиславский «Не верю» Блядь она всегда блядь, даже если замуж выйдет.

Она стонет на каждый мощный толчок, пока ее влагалище не начинает активно сокращаться, пытаясь меня вытолкнуть, но я только усиливаю давление, толкаюсь чаще, пока оргазм вспышкой не заполняет мое существо. Я опять кончаю прямо в нее. Потом разворачиваю, толкаю на колени. Заставляю слизать все, что осталось на члене.

Через мгновение до нее доходит произошедшее и она отталкивает меня, идет гордо в машину, а я слышу слабые аплодисменты. Шутливо кланяюсь, пока ширинкой чиркаю.

Сам сажусь в машину и выезжаю с парковки. И теперь могу сказать, то что хотел.

– Знаешь, ты не права насчет мужиков. Они способны не быть блядунами.

– Ага, – хмыкает она недоверчиво.

– Если рядом с ними не блядь, а достойная верности девушка, – она пытается меня ударить, но я ловлю ее руку, сдавливаю. – Вот и скажи мне, Ингрид. Ты достойна?

– Ублюдок! Мне больно!

Я торможу на светофоре и выхожу, чтобы открыть ей дверь. Вытаскиваю ее на улицу.

– А моя племянница достойна. Я лично сделаю все, чтобы именно она стала женой твоего Фогеля, если она его любит. А раз готова пойти против своих принципов, значит любит.

– Ты не оставишь меня здесь! Я даже не знаю, где я!

– Ты сама сказала, я ничего не знаю о приличиях, – вытаскиваю пару крупных купюр и кидаю ей в лицо. – Отличный был минет. Мое почтение…

Укатываю в ночь. Наверное, надо выпить, а потом приняться за амурные дела племяшки.

Его слова набатом стучали в мозгу. «Не звони, не звони, не звони». Мне хотелось кричать, плакать, рвать на себе волосы, но я просто смотрела и смотрела в темный экран, где мое отражение словно тыкало в меня пальцем с одним- единственным «Ты виновата сама». Я его оттолкнула, убежала, опозорила. И он меня не простит, никогда больше не простит, женится на Ингрид и нарожает ингринят. Отчаяние накрыло меня такой мощной волной, что я не могла пошевелиться. Сначала все смотрела в свое отражение, а потом забылась тяжелым сном. А наутро услышала шум. Сначала даже мысль появилась, что мне все приснилось, что сейчас я позвоню Нику, приеду к нему и помчусь на встречу счастью. Откинула одеяло, еле разлепила опухшие веки и увидела… Платона?

Он даже дернулся, когда заметил мой взгляд.

– Да уж, некоторым телкам лучше не реветь во все.

– Что ты здесь делаешь?

– Сегодня я твоя фея, Золушка.

– Очень смешно. Выйди и дай мне побыть одной.

– Да я и так еле выдержал ночь. Пришлось тусануть в клубе и как следует надраться, чтобы не вытащить тебя из постели посреди ночи.

– Мне кажется, ты шутишь, но я не понимаю, где смеяться. Платон, мне очень плохо.

– Ты когда-нибудь выпивала пять литров водки на спор?

Я даже глаза шире раскрыла.

– Мне бы такое и в голову не пришло.

– Тогда ты не знаешь, что такое «плохо». Все, фея злая, а в твоем гардеробе одно дерьмо. Нужно ехать в магазин.

Он уже к двери направился, а я не выдержала и закричала:

– Платон, я никуда не поеду, я вообще из этой комнаты не выйду.

И тут его словно подменили, он перестал улыбаться и шутить, его лицо словно стало маской. Красивой и злой.

– Нет, милая племянница. Детство закончилось в тот момент, когда ты впустила в себя член.

Боже.

– А теперь пора отвечать за свои поступки и смотреть людям в глаза. Даже если тебя застали с голой задницей.

Я прикрыла глаза и снова заревела, а он Платон развел мои руки в стороны и задал вопрос:

– Ты одно скажи. Фогеля любишь?

– Очень люблю, просто…

– Он бывший матери.

– Да, господи, ты не представляешь, как я мучилась. Я с ним хотела быть, но и ее не хотела обижать. И сама мысль, что между ними происходило то же самое, что он любит ее… А она такая…

– Самоуверенная засранка?

– Да. – вырвалось у меня, но я тут же прикрыла рот. Это же мама. Нельзя так говорить.

– Да че ты паришься? Она всегда такой была. Это, кстати, не делает ее плохой, просто неидеальной.

– Я знаю. Но теперь Ник не простит меня.

– Че это?

– Он сам сказал, чтобы я ему не звонила.

– Пф, – фыркает он. – Звонить и не будем. Лучше сразу приедем. Пока он не смотался в свою Германию.

– Он из Швейцарии.

– Да хоть из Воронежа. Собирайся, Настя. Пора взрослеть и смотреть последствиям в глаза.

Он кинул мне на кровать джинсы и белый приталенный пиджак.

– Пока надень это, там, может, в магазин съездим. – Он уже был на выходе, но подумал и добавил: – Под пиджак ничего не надевай.

– В смысле «ничего»?

– В прямом. Без лифака чтобы. Так сказать, товар лицом.

– Но Ник не покупатель.

– Нет-нет, милая, сейчас он самый что ни на есть покупатель, и твоя задача отработать его возращение своим юным телом.

– Это гадко, Платон.

– Это жизнь, Настя. Хочешь быть с ним или смотреть на измены своего Жени?

– А ты откуда…

– Так я сам с ним недавно зажигал.

– Ты сволочь, Платон.

– Не без этого. Одевайся.

Я сделала, как он велел, только потому что знала: он прав, я сама накосячила, а значит, мне и отвечать. И особенно перед теми, кого эта некрасивая ситуация касается.

Я вышла в гостиную, где завтракали почти все. Это было ужасно. Мне кажется, они все знали, что под пиджаком ничего нет. Но я все равно не опустила взгляд.

– Пап, можно с тобой поговорить? Наедине.

Мама, кстати, молчала, продолжая пить сок, а бабуля мне даже подмигнула. Только дед вставил:

– А Женя, значит, в пролете?

– Он и не поднимался в воздух. – ответила, а Платон прыснул со смеху.

– А что мне делать с автосервисом, который я ему подарил?

– Да пусть работает пока, он толковый, – ответил Платон, а отец кивнул на кабинет.

– Пойдем.

Я прошла мимо матери, которая вдруг тронула мою руку, в некоем извиняющем жесте, а я только моргнула, прощая ее. Она мама, и кроме этой ситуации у нас не было причин для конфликта.

Папа закрыл за нами двери и пригласил меня сесть в кресло возле чайного столика. Ладно хоть не как директор, вызвавший на ковер, принимает.

– Ну рассказывай.

– Ник, ну то есть Фогель не насиловал меня.

Отец ерзал на стуле, а лицо стало напряженнее.

– Твоя мать тоже меня пытается в этом убедить, но вчера я наблюдал твой испуг.

– Меня застали за сексом в доме родителей. Мне кажется, тут сложно остаться хладнокровной.

– Тоже верно. Значит, не насиловал?

– Нет, мы вместе. Ну были до вчерашнего вечера.

– Почему были?

– Ну я вроде как опозорила его. Он больше, – проглотила комок слез, – не хочет меня видеть.

Папа сжал переносицу пальцами.

– А я ведь уже договор с ним разорвал.

– Быстро, – сникла я еще больше. – Он еще в Москве?

– Точно знаю, что да, но сколько пробудет, не могу сказать. Но могу узнать, если тебе сильно надо.

– Надо! Очень надо! Узнай, пожалуйста.

Отец уже поднес телефон к уху, но тут внимательно посмотрел на меня.

– Ему сорок.

– Знаю.

– Он никогда не будет жить в России, а значит, и ты не сможешь здесь жить.

– Знаю.

– А еще он был влюблен в твою мать.

– Если ты пытаешься меня отговорить, то бесполезно. Я люблю его, пап.

Он вздохнул и снова набрал номер. Узнал, что самолет Фогеля и Ингрид в три часа. А значит, у меня еще есть время. Я бросилась папе на шею и поспешила на выход. Там меня уже ждал Платон, и мы вместе побежали на улицу, где припаркован его порше.

– Ты только побыстрее. – пристегнулась я, а Платон хмыкнул.

– По-другому в этой машине и не бывает.

Мы мчались с Платоном так, словно за нами гнались все черти ада. И я молилась этим чертям, чтобы успеть. Чтобы Ник меня простил. И чем ближе мы были, тем надежда становилась ярче. Ведь Ник всегда меня прощал. Ведь он любит меня. И теперь я готова на что угодно, чтобы быть с ним. Даже уехать в далекую и чужую Швейцарию.

Но вот одного я не могла понять. Почему Платон так жаждет мне помочь. Этот несносный парень, который всегда плевал на всех и вся, который потакает любым своим желаниями, не думая о последствиях. Почему же он помогает мне.

– Платон?

– А?

– А что сподвигло тебя мне помочь? Сложно поверить, что ты внезапно стал альтруистом.

– Ага и столь же внезапно приму целибат, – смеется он и так заразительно, что я уже представила, как он идет и стрижется в монахи. Кошмар.

Я рассмеялась и мне даже легче стало. Напряжение, сковавшее тело улеглось. И надежда, что была яркой, теперь и вовсе ослепляла. Ведь Ник наверняка просто ждет, что я приеду. И все будет хорошо.

– И все-таки.

– Я ж Ингрид трахал, – говорит он так спокойно, словно для него в порядке вещей, спать с чужими невестами. Я от шока открыла рот, но тут же закрыла. Еще пару месяцев назад я бы даже его осудила, но совсем недавно сама давала себя иметь чужому жениху.

– Ясно. Ты ее любишь?

– Люди не всегда трахаются по любви, детка. Просто она меня тут выбесила, как раз после того, как мы обнаружили вас с немцем в туалете. Она даже не расстроилась. Более того заметила, что Ник все равно женится на ней, даже если спит с тобой. А этот твой поступок навсегда отвратит его от тебя.

Я моргаю пару раз, чувствуя, как начинает тускнеть надежда. Вот зачем я спросила. Зачем?

– Ты тоже так считаешь?

– Разве вез бы я тебя к нему, если бы так считал. Он наверняка выберет крошку, которую лишил девственности, чем бабу, которая спит за стенкой от его комнаты.

– Господи, – закрываю глаза ладошками. – Это получается ты помогаешь мне, чтобы насолить ей?

– Чем не мотивация. И вообще думай только о Нике. И пуговичку верхнюю расстегни.

Я замолчала, не зная, что еще казать и как к этому относится, но сделала как он сказал. С другой стороны, меня волнует только Ник и его сердце. Я очень надеялась, что любовь там поселилась окончательно и он сможет простить мне мою детскую выходку.

Мы доезжаем до нужного отеля. И я почему-то думала это будет тот же самый отель, тот, в котором мы с ним спали, но нет. В этом отеле он жил с Ингрид. И мне понадобилось несколько минут, чтобы понять, что он все еще ее жених. А Платону пару минут, чтобы выяснить что они с самого начала живут в одном номере. Вместе. А может все это время они и спали вместе.

Эта мысль заставляет меня повернуться к выходу, но Платон крепко удерживает мою руку. И я хочу ее вырвать, но тут вижу Ника с сумкой на плече. Сзади шла, что-то печатая в телефоне Ингрид, а еще дальше метрдотель с двумя чемоданами. Он не мог увидеть меня оттуда, но словно почувствовал. Повернул голову и затормозил ровно на столько, чтобы сказать, что-то Ингрид. Та тут же посмотрела на меня прищурившись, а на Платона с нескрываемым призрением.

Я сглотнула, стоящая под прицелом его осуждающего взгляда. Но не двигалась.

– Иди к нему, – шепчет Платон, а я боюсь. Боюсь, что если подойду он прогонит меня. А вот так на расстоянии вроде как безопасно. Но Платон насильно тащит меня к Нику, который продолжает сжигать меня на огне стыда.

– Фогель, а мы к вам. Проводить хотел я, а вот Настя поговорить.

– Настя настолько тупая, что ей даже для разговора нужна родственная поддержка?

Я поджала губы, снося эту намеренную грубость и покачала головой.

– Платон просто подвез меня, – господи, какой же он красивый, и какой сейчас холодный. Ничего общего с мужчиной, который любил меня в туалете вчера. Вчера он был другим. Даже глаза. Вчера я в них купалась, сегодня они протыкают льдом насквозь.

– Да, да, я уже ухожу. Пойду помогу с сумками.

Платон оставляет нас, но мы не наедине. Вокруг нас люди и мне некомфортно.

– Мы можем… Поговорить?

– Я вроде сказал, чтобы ты мне не звонила.

– Так я вроде и не звонила, – пытаюсь улыбнуться, но он даже не шевелится. – Я приехала.

– И?

– Ник, – я подхожу ближе, смело касаюсь его руки. – Давай поговорим. Я все объясню и вообще… Хочу остаться с тобой наедине.

– Я опаздываю на самолет, Настя.

– Еще нет. Еще есть время. Прошу тебя, Ник. Я на все готова.

Ник наклоняет голову, касается взглядом моих губ, от чего в жар бросает, потом ниже, туда, где расстегнута пуговичка.

– Ну раз на все, то пойдем… Поговорим.

Волнение закручивает спиралью внутренности, но я все равно иду за Ником, куда бы он меня не вел. Но действительно удивляюсь, когда он заводит меня в обыкновенный туалет отеля.

– Здесь?

– А тебя что-то не устраивает? – щелкает он замком и расстегивает пиджак. Сует руки в карманы и прислоняется к стене, продолжая на меня смотреть. Так же холодно смотреть, на грани презрения.

– Нет, нет. Можно и здесь. Ник я… – а что говорить то. Как объяснить свое поведение. – Я люблю тебя. Я очень, очень тебя люблю. И вчера. Я… Я испугалась. Такая ситуация, согласись было неудобно…

Я натужно смеюсь, но уголки его губ даже не приподнимаются.

– Не молчи, прошу. Ты же меня знаешь, знаешь, что я все сделаю, только чтобы ты меня простил. Ты должен понять, что меня не каждый день застают со спущенными штанами, но я поняла свою ошибку. Ник, ну не молчи!

– Ты пришла что-то доказывать?

– Да, да, конечно, – подхожу ближе, почти вплотную, втягиваю манящий аромат его мужественной силы, его энергии, его ауры.

– Так начинай.

Он вдруг берет меня за волосы, сжимает челюсти и щелкает пряжкой ремня. Тянет ниже, вынуждая опуститься на колени. И я понимаю, я все понимаю. Я должна любым способом убедить его в своей любви, даже если придется сделать это столь унизительно. То, о чем я только гадала. Но разве я имею права отказать, разве я имею права не сделать любимому приятно.

Я смотрю на вздыбленную ширинку, на расстегнутую пряжку ремня и поднимаю взгляд. Затем дрожащими пальцами берусь за молнию и веду замочек вниз. Странно, но от этого звука, отбивающегося от стен, сама начинаю возбуждаться. Между ног приятно тянет, и я смелее спускаю идеально наглаженные брюки вместе с боксерами. Сглатываю, увидев выпрыгнувший мне в руку член. Большой, увитый венами. На таком расстоянии он внушает почти ужас. Огромная головка, словно смертельное оружие, направлена прямо на меня, но запах такой, что голова кружится. Он буквально окружает меня. Из-за этого во рту скапливается слюна, и я сглатываю.

– Уже передумала? – спрашивает Ник, стягивая мои распущенные волосы на затылке. Больно, но я почти не замечаю. Все мое внимание занимает член, колом стоящий передо мной.

– Нет. Нет конечно.

– Тогда доставай язык и начинай его вылизывать.

Я делаю, как он требует. Достаю кончик языка и касаюсь самого центра головки. Пробую на вкус прозрачную капельку. Она солоноватая, но очень приятная на вкус. Я пробую коснуться снова, облизываю головку как мороженное. И делаю это со странным, каким-то диким удовольствием. Он учит меня, говорит, что делать, а не могу отказать. Даже не ему, а себе в желании пробовать и изучать предмет, который растягивал меня изнутри, так же, как сейчас, растягивает мой рот. Он уже внутри, а Ник давит на голову, вынуждая принимать член глубже, обхватывать плотнее, втягивать щеки.

– Давай, давай дрянь, покажи, как сильно ты меня любишь, – толкается Ник в меня активнее, буквально проникает в горло, заполняя его до отказа. И я давлюсь, чувствую, как слюна стекает по подбородку и шее, но продолжаю активно работать головой.

Ник отпускает меня лишь на доли секунды, чтобы помочь вдохнуть воздуха, но снова смело проникает обратно. Сильно, порой грубо, продолжая держать волосы, словно я собираюсь сбежать. Словно я смогу сбежать от этого ощущения власти надо мной. Я принадлежу ему, и большего мне и не надо. Я уже без давления сама сосу так, как ему нравится. Сильно, насаживаясь горлом, и тут же выпуская влажный, в слюне член изо рта. Пытаюсь сделать ему как можно приятнее, доказать, что люблю его всем сердцем. В какой-то момент он хрипло выдыхает, обхватывает мою голову двумя руками, толкая член в самое горло, и вдруг заполняет его солоноватой густой влагой. Я закашливаюсь, а Ник тут же вытаскивает член и водит головкой по губам, с которых я слизываю остатки.

Ник прислоняется затылком к стене, и я думаю, что теперь то он простил меня, теперь все будет хорошо.

– Ты быстро учишься. Будешь отличной шлюшкой.

Я сначала даже не поняла, о чем он. Стерла с лица влагу, подняла глаза.

– Ник?

– Можем прямо сейчас поехать в аэропорт. Сниму тебе квартиру рядом с офисом, чтобы забегать на обед и спускать так сказать напряжение.

– Ты не можешь говорить это всерьез… Ты. Ты любишь меня.

– Ну тебе же не нравится демонстрировать меня как официального любовника, ты стесняешься. А здесь, – он обводит рукой помещение. – Тебе самое место.

– Хватит! Хватит! Я не буду это слушать!

Он застегивает ширинку, оправляет пиджак и снова выглядит так, словно ничего не было.

– Можешь не слушать. Но вариантов у тебя два. Либо ты едешь со мной в качестве любовницы, либо я еду один.

– Я не буду твоей шлюхой. Ничьей шлюхой.

Он наклоняется, берет меня за подбородок и притягивает к себе.

– Вот в этом разница между любовью к себе и другому человеку, Настя. Если бы ты реально меня любила, ты бы согласилась на любую роль.

Он отпускает меня и просто уходит. Просто закрывает за собой дверь и оставляет меня одну. Совсем одну.

Первые секунды тишины я даже не осознаю, что произошло. Просто сижу на коленях, смотрю в одну точку, пока не накрывает. Пока в груди словно не разворачивается ураган, который сносит остатки спокойствия. И я реву белугой, понимая, что окончательно упустила свое счастье.

Я не знаю, сколько прошло времени. Минута, час, а может вся жизнь. Но я продолжала сидеть в этом туалете и ни на что не реагировать. Скорее всего кто-то заходил и выходил, но мне было все равно.

– Настя! – слышу на задворках голос Платона. – Бля, вот он урод.

Он поднимает меня, почти несет на себе к раковине и умывает. Потом в машину и долго катает по городу. Я ему все рассказала. Наверное, только ему и можно рассказать о подобном унижении.

– Надо отцу рассказать.

– Какому? – не поняла я.

– Моему. Твой то явно ничего не сделает.

– А твой в печке расплавит, – кричу я, а Платон ржет.

– А ты разве не этого для него хочешь?

– Нет конечно! Я же люблю его!

– Он заставил тебя отсосать в туалете и предложил стать его шлюхой, и ты все равно его любишь?

– Ну да, – пожимаю плечами. Мне конечно больно, но не до такой степени, чтобы возненавидеть Ника. – Он просто обижен на меня.

– Обижен?! Блять, Вите надо выйти. И что ты будешь делать? Будешь в ногах у него валяться? Может звонить и говорить, как любишь?

– Нет конечно. Если он считает, что ему лучше без меня, то какое я имею право навязываться?

– Стой, стой. Где логика. То есть ты… АА, у меня мозг кипит. Значит ты зла на него не держишь? – качаю головой. – Но и возвращать не будешь?

– Ну если он сам вернуться ко мне не захочет, значит я ему не нужна. А если я ему не нужна, то зачем мне за ним бегать? Тем более что…

– Стоп, стоп, все. Кажется у меня передоз женской логикки.

Я хочу еще что-то сказать, но он поднимает руку в знак молчания. В такой вот тишине мы доезжаем до дома, где я бесцельно провожу следующие несколько дней. Потерять ко всему интерес-это в моем духе. Мама несколько раз пыталась со мной поговорить, но я не могла и двух слов связать. Только кивала на ее извинения, говорила в ответ, что люблю. Депрессия нарастала и дошло до того, что я ушла в академ, не могла больше видеть Свету со счастливым Женей, которому оставили его сервис, не могла вообще смотреть на мужчин. Из комнаты почти не выходила.

– Так, мне это надоело! – решила как-то мама, когда я второй день не вставала с кровати, все листая интернет и редкие фотографии с встреч Ника. Он всегда был один и всегда напряженный и как будто злой. Я все хотела узнать, как у него с Ингрид, но не знала как. Мама вдруг забирает у меня планшет, убирает одеяло. – Вставай!

– Мам, я не хочу. Полежу еще немножко, ладно?

– Ну нет. Тебе уже девятнадцать, тебе пора самой зарабатывать деньги!

Я даже глаза шире раскрываю.

– И это говорит мне женщина, которая на руки не получила ни одной зарплаты в жизни.

– Вот как ты с матерью разговариваешь. Нет, дочь, серьезно, пора приходить в себя. А если Ник приедет, в каком состоянии он тебя увидит? Ты сколько маникюр не делала. А волосы. Они в ужасном состоянии.

– Ну вот и радуйся, что теперь прекрасней тебя нет на всем белом свете.

– Очень смешно, и я ведь могу обидеться, – она садится рядом и берет мою руку. – Мне на самом деле помощь твоя нужна. Помнишь девочку, с которой я в Европу ездила. Эллина.

– Ну?

– Она же теперь в Москве. Нужно помочь мне с ее тренировками.

– Какая-то ерунда, можно подумать ты не справишься, – тухлая попытка, но приятно, что мама пытается поставить меня на ноги.

– Ну, в общем то справлюсь, но с бортика ее тренировать сложно, а на лед твой папа мне не разрешает выходить.

– Да ну? С чего бы? – недоверчиво щурюсь, поднимая голову от подушки. Она хитро улыбается и опускает взгляд на свои колени. Я тоже смотрю туда и вдруг замечаю выпуклость. Приличную такую. Я вначале даже моргаю пару раз, думая, что мне показалось. Но мама встала и продемонстрировала живот.

– Мама! Ты беременна!

– Да, детка. У тебя будет сестра.

Я вскакиваю и обнимаю маму.

– Я так рада, ты себе не представляешь!

– Ну что? Поможешь мне? С Элей.

– Ну конечно помогу, могла бы и не спрашивать! Когда тренировка?

– Через два часа. Так что иди мой голову, – я закатываю глаза, но мама непоколебима. – Бегом!

– Я не хочу к нему ехать, может ты сам? – отец провожает меня в аэропорт. Именно я должен наладить контакт с Фогелем. А мне после его поступка с Настей только врезать хочется, а не переговоры вести.

– Вы молодые, друг друга лучше поймете. Ты знаешь, что нам нужны его знания в области строительства мостов и дорог. Тогда на русском рынке нам равных не будет.

– А то как он поступил с твоей внучкой? Нормально, – подробностей я не говорил, просто то, что он ее унизил.

– Фогель – профессионал и отделяет бизнес от личной жизни.

– Полная чушь. Он в Россию то приехал только из-за Насти. И не вернется сюда тоже из-за нее.

– Ну так мне и не нужно, чтобы он возвращался. Только, чтобы заключил с нами договор. На это и дави.

Если честно, мне очень не хотелось, но отцу я перечить особо не привык, так что подтянул повыше сумку и пошел на самолет. Первый класс, симпатичная стюардесса. Она уже несколько раз прошлась мимо меня, а я вспомнил Ингрид. Два месяца прошло. Она о себе знать не давала, как, впрочем, и сам Фогель. Но это и к лучшему. Может Настя быстрее найдет кого-то, хотя пока что вся в тренировках. Она словно цель себе поставила: довести себя и эту Элю до потери пульса, ну или до олимпиады. Про Фогеля я больше не спрашивал, а о поездке не говорил, хотя мы стали общаться гораздо чаще, чем раньше. Сам не знаю почему, но она словно выросла, даже чего-то достигнуть захотела, а не просто сидеть и делать вид, что ее не существует.

В Таллине я сразу заселился в отель и наравился в офис Фогеля. Странно, но на месте Ингрид сидела другая девушка. Я даже расстроился немного. Хотел немного подъебнуть ее, а не вышло.

– Сменил секретаря? – жму ему руку и внимательно смотрю на лицо, которое хочется расквасить. Он и сам внимательно смотрит на меня.

– Ингрид ушла в проектный отдел.

– А как же свадьба?

– Она надеялась на свадьбу, а я решил, что баб и эмоций с меня достаточно.

– Решил наконец проявить свое тайное «я» и стать геем?

Фогель улыбается, а я ржу.

– Нет. Но если что, ты первый в очереди.

Мы поржали. Ну что сказать, он вроде не мудак такой уж, а проблемы с Настей можно решить, надо только подтолкнуть их к друг другу. Вот если бы он спал с кем, тогда я бы даже не пробовал, а раз он один, и судя по всему по вечерам не телок клеит, а глушит что-то горячительное.

– Так что если вы хотите, чтобы наша компания существовала в вашей стране, забирай Ингрид и еще пару толковых ребят.

– А твоей ноги значит не будет?

– Не будет.

После обсуждения рабочих вопросов он все – таки подписал контракт, по которому Ингрид по сути переходила в мое владение. Теперь она будет обязана работать со мной, а может даже подчиняться. Но так как, она меня теперь терпеть не может, это даже будет весело.

Ингрид встретила меня без улыбки, даже вздрогнув. А потом сделала вид, что мы совершенно не знакомы. Даже когда мы ехали с их командой заново открывать офис, она со мной практически не общалась, зато мило улыбалась своим коллегами. Серьезно, пыталась заставить меня ревновать? Да мне срать. Я в ногах не валялся никогда и не буду. Не знакомы? Пусть так и будет. Только вот то, что она спустя месяц, как я начал трахать ее молодую помощницу, уволила ее? Потом еще одну. А потом и вовсе сказала, что беременна. Вот это я поржал. После на это посмеялся.

– То есть ты, где-то нагуляла бейбика, с Фогелем не получилось, и ты решила ставку на меня сделать? Нет, фрау, со мной такой номер не пройдет. Делай аборт, отдавай ребенка, не знаю что еще. Ты явно не мать года. Лучше работай дальше.

– Уже три месяца, я не могу сделать аборт. И это твой ребенок.

Если честно я задумался, она была серьёзна и решительна, но я после нее вкусил не один десяток баб, так что мне плевать было на ее прелести. Она пройденный этап.

– Вот родишь, сделаешь тест ДНК, и я так и быть открою на ребенка трастовый фонд, а до этого момента отъебись, поняла?

Беру ее за плечи и отстраняю в сторону. А потом иду в клуб и напиваюсь в хлам. Сам не знаю, что меня гложет. А если это ребёнок Фогеля. Тогда точно Насте с ним не быть никогда. Надо все – таки узнать будет, чтобы потом Настя опять у разбитого корыта не осталась. В итоге я цепляю пару симпатичных самочек и зажигаю с ними почти трое суток. Пока из притона меня не вытаскивает сам отец. Его люди кидают меня на заднее сидение машины, и я еле- еле сажусь, чтобы выслушать очередную лекцию отца, что я долбоеб и мне пора браться за ум.

– Ты – долбоеб, тебе пора браться за ум.

– Где-то я это уже слышал. Подожди, я запишу.

– Нет, сын. На этот раз я серьезно. Тем более, что ты скоро станешь отцом.

Мне становилось все легче. С каждым днем упорной работы мне просто некогда было страдать. Это не значит, что я перестала думать про Ника, или перестала просматривать его фото в сети, нет, но душа уже болела не так сильно. А то, что он один, давало мне надежду, крошечную, но все же, что если мы еще раз увидимся, спустя некоторое время, то все будет иначе. Он поймет, что перед ним не маленькая девочка, которая не знает, чего хочет, перед ним женщина, которая выбрала своего мужчину. Может быть, поэтому я так сильно рассчитывала на эту поездку. Мировой турнир юниоров будет проходить на горнолыжном курорте Швейцарии. И в своих соцсетях я, не стесняясь, об этом написала, с томной надеждой на то, что он читает мои сториз, что приедет просто понять, осталось ли между нами что-то. Немного наивно об этом мечтать, но пока он не женился, пока он один, у меня еще может быть шанс. Именно этими мыслями я поделилась с Платоном, который вез меня в аэропорт. Он последнее время был очень угрюмый, и я надеялась его расшевелить своей глупой болтовней.

– Нет у тебя шансов, – после короткого молчания заявил он.

Я даже опешила. Стало неприятно сосать под ложечкой. А вдруг он что-то знает, то, чего не пишут в соцсетях.

– Но он вроде один.

– Он то может быть один сколько угодно. Только вряд ли ты согласишься на роль любовницы, учитывая, что скоро он женится.

– Что ты говоришь?! На ком?!

– На Ингрид, она беременна.

Я замолчала, сжав губы и руки в кулаки, мысли в голове метались как снег вокруг. Ноябрь оказался очень снежным. Почему я даже не думала о том факте, что они спали вместе. А можно ли это назвать изменой с его стороны, учитывая, что мы, по сути, и не были вместе. Но ведь Ингрид точно не была верной Нику!

– Стой, но ведь вы с ней спали, а вдруг это твой ребенок! – это же гениально!

– Не мой это ребенок, Настя. Я, в отличии от твоего мудака, всегда предохраняюсь, или я ошибаюсь? – он внимательно на меня посмотрел, а я у меня кровь к щекам прилила, и жарко стало. Ник действительно не пользовался презервативами, да и я относилась к этому довольно беспечно. Увидев, как наступили месячные, спустя две недели после нашего последнего раза в туалете, даже испытала некое разочарование. Было бы действительно проще помириться, будь я беременной. Но теперь этот шанс есть у Ингрид.

– Не ошибаешься, – сказала я вяло, приткнувшись к окну, вся радость поездки, все надежды накрылись медным тазом. Слезы тихонько капали на руки, я не успевала их стирать.

– Да забей ты на этого гандона, – злится Платон. – Пусть он со свой Ингрид сам разбирается, а мы тебе нормального мужика найдем. Хочешь, я тебя с кем-нибудь познакомлю. У меня есть много отличных знакомых.

– Спасибо, Платон, – улыбаюсь я через силу и выхожу из машины, когда мы подъезжаем к аэропорту. – Но мне не хочется нормального, отличного, даже самого лучшего, мне хочется своего. Своего, понимаешь?

– Занят он, смирись и живи дальше, – Платон хочет помочь мне с чемоданом, но я качаю головой. – Ты же не хочешь лишить маленького малыша отца?

– Даже не думала об этом. Ладно, пойду я, пока не опоздала.

Теперь я даже не хочу ехать. Но я, конечно, уже подписалась как тренер Эли и отказаться не могу, но и светиться и искать глазами Ника я не буду. И на самом деле это очень легко, оказывается. Тренировки занимают много времени, а когда я свободна, я даже из номера не выхожу. На третий день сборов, перед самыми соревнованиями Эля вытаскивает меня просто покататься.

– И что это значит? – нехотя одеваюсь я, упорства этой девчонке не занимать. Хорошо, что мама моя не поехала, да и папа не отпустил бы ту на таком сроке. Иначе они бы насели так, что я бы не отмазалась. А так могу сказать. – Давай я просто посмотрю на тебя.

– Ты уже скоро глаза сломаешь смотреть и ругать меня. Давай просто покатаемся.

– Не могу понять, зачем это тебе? – это уже начинает выглядеть подозрительно.

– Ну чтобы ты не толстела, и я не хочу видеть тебя грустной.

Эта девчонка так заразительно улыбается, что выбора у меня не остается. Я иду на лед и надеваю коньки, смотря на людей, что просто пришли покататься на этом курорте.

Забавно, что здесь люди даже не занимаясь спортом, очень многие отлично стоят на коньках, словно их выдают вместе со свидетельствами о рождении.

– Анастасия Ярославовна, если честно, то я вас обманула, – говорит вдруг Эля, спустя минут десять свободного катания.

– И в чем же?

– Я привела вас сюда не просто так. У меня задание от вашей матери.

– И какое? – напрягалась я всем телом, даже затормозила так резко, что чуть не врезалась в мужчину. Он подхватил меня за плечи. Посмотрел в глаза, и я ахнула. По коже прошел жар, словно меня опалило огнем. Это был Ник, в хоккейной форме.

Я быстро посмотрела на Элю, но та уже уезжала спиной все дальше от меня и умудрилась при этом подмигнуть.

Обратно повернуть голову было очень сложно, но я пересилила неловкость.

– Привет, Ник.

– Привет, Настя.

Я загнал себя. Загнал работой, семейными обязанностями, даже купил виноградник, только чтобы чем-то заняться. Больше не думать про Настю. Особенно не корить себя за ту некрасивую сцену в туалете.

В конце концов она сделала выбор! Почему я до сих ощущаю вину, почему меня так и тянет посмотреть ее пустую социальную страницу или глянуть, какая погода в Москве.

Почему, черт возьми, я просто не могу сделать вид, что ее вообще не было в моей жизни?

Я вообще решил завязать с женщинами на время, и еще вести дела с русскими. Но планы планами, а жизнь подсовывает по кустам рояли.

Позвонил Яр и попросил прощения. Объяснил даже, что был не в себе, и предложил поздравить его, как будущего отца. Я даже отказать не смог, насколько удивился. И принял Платона Распутина в своем офисе, выслушал его идеи и согласился на его предложение.

Появился повод сплавить Ингрид, чтобы она больше не ходила мимо меня и не смотрела своими оленьими глазами.

Я ей все сказал.

Тем более она явно спала с кем-то еще. Это было понятно по внешнему виду в Москве, когда она вернулась в отель. Мне стало противно, потому что я ощутил запах спермы. В итоге даже попросил другой номер и долго обдумывал ситуацию с Настей. Теперь я не обдумываю, теперь я уверен, что мы останемся по разные стороны Финского залива.

Но вдруг я узнаю, что она будет рядом, совсем близко. На машине можно доехать. И я борюсь с собой ровно три дня, прекрасно понимаю, что если не рвану туда, то больше ее не увижу, не решусь на подвиг, не приму ее такой, какая она есть с ее инфантильными замашками.

Так что я все бросаю и срываюсь на курорт, где проходят юниорские соревнования по фигурному катанию. Что удивительно, Настя выступает в роли тренера. Ее саму бы учить и учить, какой из нее тренер, но иногда приятно ошибиться. Потому что Настя не давала спуску своей подопечной.

Я сел на самый край трибун и любовался тем, как выглядела Настя на льду. Волосы в ее любимой косе, что била по обятнутой черным костюмом заднице при каждом повороте, а взгляд…

Строгий, вызывающий.

И ведь работает. Березовская стала первой на этом этапе, и знаю, чья это заслуга. Даже хотел Насте сказать, как горжусь ею, но она из номера почти не выходила. Но мне повезло, Эля, судя по всему, на моей стороне не без помощи Миры, которая осталась в России.

И вот Настя уже на льду, вот она все ближе, мило хмурится, а в следующий миг врезается в меня.

Солнце оставило след на ее волосах, а мороз на щеках. И если она была Снегурочкой, то я бы не дал ей растаять. Девчонка уехала, оставляя нас по сути наедине, и не важно сколько народу вокруг.

– Привет, Ник.

– Привет. Настя, – это имя я не произносил вслух почти три месяца, а сейчас мне кажется, что нет звука мягче и приятнее. Я плыву, я сдаюсь и готов забрать ее себе со всеми инфантильными замашками. Готов на все, только чтобы увидеть ее на себе, идеальную, красивую, голодную до секса. – Не знал, что ты катаешься.

– Каталась, но разве можно сравниться с мамой.

– А зачем тебе с ней сравниваться?

– Потому что у каждого человека должен быть кумир.

– Кто это сказал? Каждый человек должен сам для себя стать кумиром и равняться только на свои возможности и желания, – она только заметила, что я все еще сжимаю ее плечи. – Вот ты сейчас чего хочешь?

Она кусает губу, а я уже представляю, как буду помогать ей в этом, как буду целовать прохладную кожу, как буду расплетать косу. Что я творю…

– Прямо сейчас я хочу покататься, – выдыхает она немного пара мне в лицо и высвобождается, шустро отъезжает. Но вряд ли она сможет быть быстрее меня. Я догоняю ее через несколько секунд и несильным ударом, вбиваю в бортик, ставлю руки по обе стороны от ее тела. Совершенного тела. Почему я так четко помню его изгибы, его вкус.

Почему ее искусанные губы все еще не на моем члене.

– А если честно?

– Ник, – она словно в отчаяние. – Ты так смотришь, блин.

– Как?

– Словно не было ничего. Словно можно легко стереть то, что было, как стирает заливочная машина разводы от коньков на льду. Но ведь так не получится. Некоторые порезы слишком глубоки, а перезаливать новый лед слишком долго.

Я прекрасно ее понимаю, даже где-то согласен, но оторвать взгляд не в силах, не могу перестать удерживать ее, не могу перестать ее хотеть.

– Ник? Ты меня слышал?

– У тебя кто-то есть?

– Ну причем здесь это.

– Ответь.

– Нет, никого. Но и с тобой я не буду. Не смогу просто.

– Ладно.

Чушь, я вряд ли откажусь от нее. В очередной раз пренебречь своими принципами, ради одной юной девчонки.

– Ладно?

– Мы же можем просто пообщаться. Для этого необязательно ведь ложиться в постель и вернуть то, что уже сломано? Верно?

Она настроена скептически, она даже глаза щурит, но кивает.

– Верно, наверное… Тогда может и не будем о прошлом. Просто проведем этот день как добрые приятели.

– Приятели, – пробую я это русское слово на вкус. Оно мне не нравится, но ради спокойствия Насти я готов согласиться. – Пусть будет так.

– Покатаемся? – неловко улыбается она, и я улыбаюсь в ответ. В этой игре в приятелей есть что-то притягательное. Особенно если ждать, когда Настя сама сорвется, когда сама сможет понять, что между нами могут быть только одни отношения. Официально матримониальные.

– Покатаемся.

Она отлично прыгает, высоко поднимает ногу, сводя меня с ума очередным шпагатом. Мне только и остается, что любоваться ею и думать о шпагатах в спальне.

После катка мы садимся на подъемник и едем снова кататься. На этот раз любуясь красотой гор и лихих спусков лыжников, и сноубордистов.

– Ну то что ты играл в хоккей я знаю, а лыжами увлекался или сноубордом?

– В свое время и тем, и другим. Я всегда любил рисковать жизнью, наверное, не думал, что начну ее ценить.

Настя на это молчит и снова переводит тему.

– Меня лыжи всегда привлекали, но по пересеченной местности, насчет гор я трусиха, мне коньков хватало. Хотя вот на водных лыжах я бы покаталась.

– Не пробовала?

– Нет. Родственники не особо любят путешествовать, а с Платоном до последнего времени мы не особо общались.

– Можем завтра махнуть в Калифорнию и покатаешься.

– Ну конечно, придумал тоже. И в качестве кого я поеду?

– Приятельницы же, – усмехаюсь я и уже вижу, что ей самой не очень нравится это слово. Настолько, что до самого конца поездки она молчит и успокаивается только в ресторане, в котором мы сели перекусить.

– Как ты вообще решила тренировать?

– Это был хитроумный план мамы. Забеременеть, чтобы мне пришлось ее заменить.

– Ловко. Она, наверное, сильно ради этого старалась.

Настя заразительно смеется, потом принимается за свои баварские сосиски с картофелем. Смотреть, как она ест, сплошное эротическое удовольствие. Как, впрочем, и болтать о всякой ерунде вроде фильмов, которые мы успели посмотреть за время разлуки, о немецких машинах, о вузе, который она бросила.

– И что будешь делать дальше?

– Не знаю, – пожимает она плечами. – Пока тренировать, потом посмотрим. Ты же знаешь, я не особо амбициозна. Мне нет нужды зарабатывать, да и работать не вряд ли смогу как все. Но вот тренировать мне понравилось.

– В нашем городе три шикарных катка, приезжай, набирай детей, тренируй.

– Ага, а в перерывах бегай к тебе в офис, чтобы снять напряжение и ублажать? – вдруг злится она, а я хочу в шутку перевести, но делаю только хуже.

– Ну если ты ленишься, могу я к тебе бегать ублажать.

Она скрывает смешок, встает.

– Я думала мы договорились, – хмурится она и уходит, а я бросаю несколько купюр и за ней. Нагоняю ее в лифте.

– Настя, ты ведь сама не хочешь быть приятелями.

– Хочу, мне понравилось просто с тобой общаться.

– Секс общению не помешает. Даже наоборот, сделает его ярче.

– Может хватит! – выходит она и марширует по коридору к своему номеру, только вот еще не знает, что наши номера находятся через стенку. – Я не буду твоей любовницей. Как ты вообще можешь предлагать это теперь…

Да что с ней. Что за слезы! И что значит это ее «теперь».

– Настя, ну кто просит тебя любовницей быть, я уже не раз говорил, что хочу видеть тебя женой.

– Ты на все готов, чтобы затащить меня в постель, да? – ругается она и в дверь свою заходит. Уже закрывает, но распахивает вновь. – И ты думаешь, что улыбнулся мне, рассмешил, возбудил, и я уже готова прыгнуть в твою постель?

Она хлопает дверью перед моим носом, а я все равно остаюсь у двери, жду, когда до нее дойдет, что я здесь и уходить больше не собираюсь.

Через мгновение дверь открывается, пара секунд, чтобы снова на меня посмотреть. И все. В ушах гул, в голове каша. Мы оба срываемся в пропасть, где нет места обидам и тревогам. Есть только она, я и руки, что впопыхах убирают с тела лишнее, пока губы словно от жажды не могут напиться…

– Ник, Господи, как я скучала, как я хотела к тебе.

– Тише, тише малышка, теперь все будет хорошо, теперь я буду рядом.

– Всегда? – целует она меня, пока мы идем к кровати, где она разворачивается и роняет меня на спину, пальцами снимает ремень, закрывая волосами лицо.

– Всегда, Настя, всегда, – шепчу хрипло, чувствуя, как от перевозбуждения тело немеет. А в какой-то момент и вовсе жаром пышет, когда ее маленький ротик вдруг оказывается на члене.

Поднимаюсь резко, вынуждаю вытащить член и в глаза заглядываю.

– Это не обязательно, Настя.

– Но я хочу.

– Я думал, что после того раза…

– Значит, считай это стокгольмским синдромом, – улыбается она и, высунув язычок, касается самой головки, игриво смотрит в глаза. – Мне нравится твой вкус. Я по нему скучала.

Бля…

– Тогда возьми член поглубже, малыш, – говорю и волосы ее собираю в хвост, задыхаюсь от счастья, когда она губками плоть обхватывает и начинает сильно по нему скользить. И как мне нравится на это смотреть, как мне нравится ее чувствовать.

Последний раз. Это то, что я себе сказала, когда открывала ему дверь, когда целовала, когда раздевала и становилась развратной.

Сегодня можно все, потому что сегодня с ним последний раз. И член взять в рот тоже можно, потому что так часто думала об этом, потому что, несмотря на унижение, мне нравилось смотреть, как он теряет контроль.

Благодаря мне, моему рту. И сейчас у меня есть уникальная возможность насладиться каждым мгновением, каждым сантиметром его идеального тела, вобрать в себя его силу. Сегодня. Последний раз.

Наверное, поэтому я откинула любое стеснение, наверное, поэтому я сосу старательнее, чем в прошлый раз. И стараюсь взять глубже, пытаясь расслабить горло. Ник учит меня, но вряд ли мне эти знания пригодятся еще хоть раз. Но я все равно учусь. Несколько секунд держу член в горле и тут же выпускаю изо рта. Откашливаюсь и по новой.

Чтобы отдохнуть, вылизываю ребристую из-за вен поверхность плоти, слыша приглушенные стоны. Ему хорошо, а у меня между ног свербит все. Я свободной рукой тянусь туда, но внезапно Ник ее перехватывает. Резко переворачивает меня и сам стягивает трусики. И снова крутит на кровати, так, чтобы моя голова свешивалась вниз.

Я сначала не понимаю ничего, а потом чувствую возле губ влажную, горячую головку, провожу по ней несколько раз губами, целую, как самую порочную ценность. Но вдруг резко открываю рот, широко и с вскриком, потому что между ног чувствую влажную шершавую лопатку языка.

Ник не нежен совершенно, он бесцеремонно вылизывает меня, пока я просто держу его горячий член в своем рту не в силах совершить ни одного действия, настолько меня захватили ощущения, настолько я близка к оргазму.

Ник сам действует. Двигает членом внутри полости рта, так же сильно, как двигает языком. И я просто стараюсь дышать. Не проходит и пары минут, как взрыв оргазма подбрасывает меня на волне экстаза. Снова и снова.

Я сжимаю крепче член, что держу в руках. Стону прямо в разбухающий во рту живой кляп, пока оргазм меня окончательно не отпускает, пока остается только приятная нега и мысли, что такого у меня больше ни с кем не будет, что только Ник умеет сделать меня настолько порочной, а потом привести к почти сакральному удовольствию. Член он вытаскивает, разворачивает меня на спину и ложится рядом, кончиками пальцев поглаживая по кругу мои соски, ниже, плоский животик, бедра.

– Моя девочка… Нам еще столько нужно будет научиться в сексе, что у меня дух захватывает.

– А сейчас что-то было неправильно?

– Ну что ты, все было прекрасно, но в следующий раз на мой язык ты не будешь реагировать так остро… И сможешь, и сама активно работать ротиком, – касается он большим пальцем моих губ.

И я конечно понимаю, что ничего этого не будет. Но потом, когда он женится, я смогу фантазировать, что еще мы бы делали.

– А что еще я смогу делать?

– Тебе прямо рассказать? – смеется Ник, и этот звук растекается по телу приятной вибрацией. Как же я его люблю. – Давай я лучше буду тебе показывать, каждый день нашей долгой-долгой жизни…

Одна ночь как целая жизнь, и так хочется на утро умереть и не знать, что будет дальше.

– Давай, – обнимаю его за шею и целую во влажные, пропитанные моим соком губы. Он жадно набрасывается на меня, жалит страстью, снова заводит, нависает сверху и я сама раздвигаю ноги, предлагая ему всю себя. Без остатка.

Ник ставит одну руку возле моей головы, а второй нажимает на косточку бедра, пока его член, словно имея свой разум, головкой по губам половым водит. Вверх-вниз, не проникая, просто дразня, задевая клитор. Я уже мечусь в горячке, но зафиксирована Ником и не могу двинуться. Все мои метания внутри и рвутся наружу только стонами и вскриками.

– Ник… – дыхание сбивается. Я так хочу его в себя, а этот камень умудряется продолжать держаться. С его висков уже капает несколько капель, почти с шипением растворяясь на моей влажной коже, но он все равно продолжает издеваться и мучать меня. – Ник.

– Хочу, чтобы ты умоляла.

– Прошу…

– Что просишь?

– Возьми меня…

– Эти все нежные словечки оставь для любовных романов, мне нужно знать, чего ты хочешь прямо сейчас, Настя.

Я закусываю губу, но смело смотрю в его глаза и произношу хрипло.

– Просто вставь этот чертов член в меня. Пожалуйста, – не могу не добавить я.

– Обожаю эту твою дурацкую вежливость, – хмыкает он и резко, неожиданно, так словно я и не ждала этого вторгается в тесное, влажное нутро, растягивая меня изнутри. И если сначала я теряюсь в ощущениях полного подчинения, в том, как он мною обладает и руководит каждым действием, не давая двигаться, вынуждая только принимать равномерные толчки, то вскоре я хочу быть не просто наблюдателем, я хочу участвовать, этой ночью я хочу все.

Впиваюсь ноготками одной руки в его влажную, твердую кожу плеч, целую в его пересохшие губы, а второй сжимаю запястье его руки, которая удерживает мое тело без движения. Он словно не в себе, его глаза заволокло темными тучами, но он все равно понимает меня. Убирает руки и всем весом опускается на меня. Я обнимаю его за плечи и начинаю двигаться с ним в такт. Сначала медленно, почти нежно, чувствую каждый миллиметр горячей плоти внутри себя. Но это продолжалось всего несколько минут влажного, почти сакрального танца.

В какой-то момент все меняется и скольжение внутри меня ускоряется, становится почти механическим, звериным, невыносимо агрессивным. Я еле успевала подаваться на его толчки, еле успевала дышать. А он был неутомим.

Почти сотня килограмм великолепного работающего механизма, сносящего все рамки, какие у меня были. Мне хотелось подчиняться, мне хотелось стать с ним единым целым, мне хотелось впитать его в себя и никогда не отпускать. Но как бы мне не было хорошо ночью, как бы сильно он не любил меня и сколько бы поз мы не сменили, утром вернулся разум. Перед тем как сползти с кровати я так долго разглядывала его идеальную спину, что почти начала плакать.

Как я буду без него, как я смогу жить без этого ощущения быть нужной. Я ползком собирала свои вещи, я не хотела смотреть ему в глаза и что-то объяснять, или слышать, как он будет оправдываться за Ингрид. Я просто хотела уйти и сразу умчаться в аэропорт, взять билет на ближайший самолет и вернуться домой. Под свое одеяло, которое всегда принимало все мои страдания.

Я почти у двери, обнаженная, прижимаю к себе свои вещи и нажимаю ручку. Но вдруг за спиной стреляет голос Ника.

– Ты сейчас конечно скажешь, что просто пошла мне за кофе, чтобы принести его в постель…

– Ты ведь не пьешь кофе, – говорю я тихо, после паузы, чувствуя, как он все ближе, опускает руку на мою, крепко сжимая.

– В том то и дело, Настя.

Он тянет меня от двери, а я мне кажется все. Уйти я не смогу. Сейчас он обязательно поцелует меня, и я стану его любовницей. Может так и надо. Любить, несмотря ни на что. Любить, даже если у твоего любимого есть семья. Просто жить надеждой, что именно эти выходные он проведет с тобой.

Я думаю обо всем об этом, пока Ник ведет меня к кровати, и вдруг я слышу его смех. Веселый такой, он рядом садится и успокоится пытается.

– Только не говори, что я все это вслух сказала.

– Если хочешь – не скажу, – даже слезу, сволочь, вытирает, а я от стыда лицо руками закрываю. Моя одежда выпадает, ложась в ногах тряпочками.

– Нет, ну вообще правильные мысли, хоть и несколько романтизированные в реалиях суровой жизни. Не будь ты внучкой олигарха, ты бы конечно так не говорила и не думала.

– Потому что люди во всем ищут выгоду?

– Ну конечно. Ты вон о гордости своей думала, о чести, о чувствах матери, а Ингрид думала о своей жопе.

– Причем тут жопа Ингрид. Она же беременна.

– Жопа Ингрид беременна?

– Ник, ну прекрати шутить! Я сейчас серьезно! Она беременна от тебя, а ты еще давно мне сказал, что женишься на ней.

– Я бы еще не такое сказал, чтобы тебя в свои сети, муха-цокотуха, заполучить, – он роняет меня на кровать и целует.

– Ну эй! – отталкиваю его и вскакиваю. – Ну тебе сколько лет! Что ты ведешь себя как ребенок!

– Мне сорок. А чувствую себя на пятнадцать. А у тебя соски встали.

Я сначала даже не поняла причем тут соски, а потом посмотрела вниз и поняла, что голая. Стою и учу его уму разуму. Улыбаюсь и смеюсь.

– А у тебя член, – не остаюсь я в долгу, а Ник перестает смеяться. Проводит по нему рукой, словно гипнотизируя меня. И я мигом облизываю пересохшие губы, но понимаю, что нельзя все решать сексом. Если уж я решила не уходить, ну пусть даже Ник решил, что я не уйду, все равно нужно поговорить. – Так что насчет Ингрид.

– Тьфу ты. Нашла кого вспомнить.

Я рядом сажусь, и он подвигается ближе. Опускает руку мне на коленку, а его убираю.

– Ник.

– Я не видел Ингрид уже месяц, Насть. О ее беременности, если такова существует, сообщил мне в истерике Платон, потому что она заявилась к самому вашему старшему.

– К деду? – ахнула я. – Так вот почему Платон такой злющий. Он что его жениться заставляет?

– Борис может, я думаю. Он же у вас повернут на детях и династии Распутиных. Немного старческими маразмом попахивает.

– Ну не правда. Просто у него семьи в детстве не было, вот он и хочет, чтобы его семья была большая. Мой папа кстати такой же. Поэтому, несмотря на частые ссоры, они очень единодушны в вопросах брака и семьи.

– Ну значит они не будут против, если я привезу тебя к ним в гости уже замужнюю, – я только открываю рот, чтобы еще что-то спросить, как он меня коротко целует и вдруг выдает.

– Я люблю тебя. И даже если бы Ингрид была беременна от меня, что не возможно…

– Почему?

– Не перебивай. Даже если это бы случилось, я все равно бы на ней не женился. Ты конечно сильно меня выбесила своим поступком, но я все равно за тобой бы приехал.

Я закусываю губу, чтобы просто не расплакаться от счастья, но говорю тихо, почти покорно.

– Я бы поехала с тобой. Куда угодно.

– И?

– И я тоже тебя люблю, – обнимаю его, и нос к его прижимаю. – Очень. Очень.

– В таком случае, собирайся, надо нам в одно место съездить.

– Куда? – смотрю за тем, как его великолепное тело шествует к стулу, где сложены его вещи.

– Пусть будет сюрпризом.

Я улыбаюсь шире уже некуда и быстро натягиваю сброшенные на пол вещи.

– А все-таки… – задаю вопрос, когда мы садимся в его большой внедорожник.

– Настя…

– Ну Платон убеждал меня, что всегда предохраняется. Могла ли Ингрид соврать. Или не знать, например.

– Я тебе тайну открою о женщинах. Женщины всегда знают от кого забеременели. Всегда.

– Да?

– Да. А еще Ингрид знала, что я детей не хочу.

– Не хочешь?

– Ты дослушаешь?

– Прости, молчу, – я даже руки на коленях сложила.

– Ингрид очень умная женщина. И если она, не услышав от Платона нужного предложения, пошла прямиком к его отцу, то можешь мне поверить, она уверена, что ребенок от Платона. А твой дядя просто очень хочет свинтить, потому что ему нахрен сейчас все это не нужно. Ему сколько… двадцать один? Я в его годы…

– Даже слушать не хочу, – осознаю, что похоже не только мне скоро играть свадьбу. Думаю. Платону ему организуют ее даже раньше.

– Но даже в те годы я уже знал, что нужно предохраняться.

– А со мной.

– А с тобой весь мой мир перевернулся, – поднимает он мою руку, скрещивает наши пальцы и целует тыльную сторону. Мы едем в город, я это понимаю. Закралась крамольная мысль, что он везет меня в аэропорт, но весь его вид говорит о том, что он больше меня никуда не отпустит, а я, наверное, буду только счастлива сдаться в добровольный плен любимому мужчине. И я уже снова хочу спросить про пункт назначения, как вдруг мы тормозим возле русского консульства. Внутри все трепещет от волнения, я смотрю на Ника, а он усмехается.

– Паспорт то взяла?

Он уже выходит из машины, идет открывать мне, а я не подаю руку. Я все понимаю, сейчас он сделает меня своей женой, просто я если представляла нашу свадьбу, то совсем не так.

– Настя? – садится он на корточки рядом со мной. – Красиво хочется? С белым платьем?

– Это плохо?

– Я бы тоже очень хотел увидеть тебя в белом платье, а потом снять его с тебя.

– Ник… Это не важно, я знаю, просто…

– У нас все будет. На декабрь уже забронирована самая красивая церковь Швейцарии, а ты будешь самой красивой невестой, но распишемся мы сегодня, прямо сейчас, чтобы я больше никогда не слышал в твоем голосе неуверенности касательно наших отношений.

Я сглатываю, но слезы все равно ручьем.

– Я уже говорила, что люблю тебя? – выпрыгиваю я из машины и целую его лицо, куда попадают губы. Снова и снова. Висну на шее, пока он умудряется встать, закрыть машину и поставить меня на ноги, застегнув куртку до конца.

– Да. И вытри слезы, а то решат, что я тебя силой сюда привез, – смеется Ник, и я в ответ. Мы вместе заходим в консульство, туда, где начнется наш совместный путь. Наше счастье.

Уехать мне все-таки пришлось. Из-за Эли, про которую я если честно за эти несколько часов совершенно забыла. Только вот одну меня Ник не отпустил, так что обратно мы летели на его частном самолёте. Эля была в восторге. Она буквально с открытым ртом рассматривала обстановку и даже заглядывала в спальню, куда меня намеками манил Ник. Но я была непреступной стеной. Ну во – первых, здесь ребенок, а во-вторых, я, если честно, в такой нирване, что двигаться не могу, просто кайфую от Ника, от его руки на моей, от колечка на пальчике.

– А знаешь, что самое прекрасное. – шепчу ему, пока он успевает делами заниматься, открыв лэптоп.

– Что?

– Что нет больше страха перед мамой. Ну… ты знаешь.

Ник вдруг вздрагивает, смотрит на меня.

– Есть еще моя мама.

– Твоя мама?

– Представь себе, у меня тоже есть мама.

– Какой кошмар.

– Издеваешься?

– Да не, просто… Это ведь я могу ей не понравиться.

– Ты ей понравишься. Просто мама очень хотела в невестки Ингрид, она ей саму себя напоминает. Ладно, разберемся.

Внутри все упало. На шкале счастья теперь полный ноль. Даже хотелось показать язык Нику, потому что это он виноват. А я тоже. Ну почему я не могла помолчать и просто еще купаться, и купаться в неге наслаждения. А что теперь? А если она настроит Ника против меня, а если все-таки ребенок от Ника. Мысли самых страшных кошмаров давят все сильнее. И кажется это слышно, потому что Ник вздыхает и закрывает ноут.

– Настя, давай рассказывай.

– А если она захочет нас разлучить.

– Точно. Только мы женаты.

– Ты поэтому поторопился, боялся ее.

– Я вообще про нее забыл, так же, как ты про эту бедную девочку, – кивает он на Элю, а я бросаю на нее взгляд. Спит.

– А вдруг, ну вдруг она настолько возненавидит меня, что убьет. Ради сына то…

– Ты фамилии Фогель с Распутиными не перепутала? – я даже крякнула от смеха. Он улыбнулся и поцеловал меня. – Слушай, она полюбит тебя, знаешь почему?

– М? – провожу я губами по его, скользя, как перышком.

– Потому что ты любишь меня. А вот Ингрид любила мое положение.

Я больше не волнуюсь. Ну, так чтобы прям сильно. Но решаю все таки попросить маму о помощи. Странно, но когда они нас стречают я не чувствую волнения или страха. Даже когда она после меня обнимает Ника, упираясь в него животом, я не ревную. А может потому что вижу вон ту маленькую мимическую морщинку.

– Разобрались? – жмет руку папа Нику, а потом обнимает. Но не забывает дать поддых. – Ну ты знаешь.

– Знаю, – кряхтит Ник, а мы смеемся.

Элю уже встречает мама, и она машет нам, пока моя умудряется взять меня под руку.

– Как же все таки здорово все вышло. Мне этот Костя совершенно не нравился.

– Мам. – говорю, когда мы с ней садимся сзади, а мужчины спереди, успевая обсуждать дела. – А ты можешь позвонить маме Ника, ну и поговорить там. Наладить так сказать контакт.

– Не получился, милая. – смеется мама тихонько. – Я ее сына на второй день свадьбы бросила. Так что тут ты как-нибудь сама. Ты же у меня взрослая девочка.

– Ник, а почему не пожениться здесь. Насте привычнее будет, и я смогу быть на свадьбе.

– А ты почему не будешь на, – он поворачивает голову и вспоминает. – А… Ну ничего, сейчас очень хорошее качество видеосвязи.

– Очень смешно. Я бы хотела присутствовать на свадьбе своей единственной дочери.

– А при рождении второй дочери ты обязана присутствовать, – говорит строго отец. – Если они решили в Швейцарии, значит будет там. И не лезь.

– да я и не лезу. Так… К слову пришлось, – подмигивает мне мама и мы улыбаемся, склонив головы к друг другу. – Эля, кстати, хорошо выступила.

– Только Риттбергер не докрутила.

– Все равно первая.

Нас привозят в отель, тот самый, где мы с Ником были вместе. Мы подходим к стойке ресепшна, как вдруг администратор на чистом немецком говорит:

– Мистер Фогель. Ваша мать просила передать ей, когда вы приедете.

Мы даже рты чуть ли не открываем. Ник вообще челюсти сжимает.

– Давно она здесь.

– Уже пару дней. А, вот она.

– Ник, сыночек, – она словно никого не замечая, обнимает Ника, целует в обе щеки. Это худая, на вид очень строгая мисс. Этакая постаревшая Мисс Поппинс немецкого разлива.

– Привет, мам. Ты как вообще тут оказалась.

– Приехала поддержать бедную Ингрид. Ей предстоит свадьба с этим Распутинским отродьем.

– Фрау Оливия, – довольно громко произносит отец, привлекая внимание.

– Оу, вы еще не сгорели в аду?

Совершенно бесцеремонно, очевидно обида за сына все еще жива. Ей дали организовать свадьбу века, а уже через несколько дней все газеты пестрили заголовками, что принца Европы бросила принцесса русской металлургии. Мы пока ехали я в сети успела покопаться.

– Мам, познакомься, это Настя. Моя жена, – удерживает он мою руку, но единственное желание у меня убежать подальше от этой властной холодной леди.

Она хватается за сердце. Ярослав бросается к ней. Мама и я тоже. Приносит воды. И только Ник спокоен.

– Ник! Как ты можешь, это же твоя мама.

– Да она бы Оскар по своим обморокам получила. Всю жизнь их наблюдаю.

– Знаешь что сынок.

– Да, мамуль?

– Я поеду к Ингрид, в ее новую квартиру, – она подошла к нему и стряхнула несколько невидимых пылинок сего лацканов. – Мне это не нравится. Я даже боюсь представить, что подумает общественность. Она вылитая мать.

– Потом поговорим, – обрубает Ник и Оливия отворачивается.

На меня она даже не взглянула. Гордо вскинула голову и пошла к машине, дверь которой ей удерживал водитель в официальном костюме.

– Что ты там говорил, про «полюбит»?

– Ну-у. Я же не сказал, что прям сегодня.

– А про жену это вы пошутили так? – спрашивает мама, а потом резко меня за руку берет и кольцо рассматривает.

– Ладно, на сегодня впечатлений достаточно, да вижу и Мире уже плохо, – тянет ее отец, а мне подмигивает- Тогда до завтра?

Родители уходят, а Ник уводит меня наверх, почти силком, потому что ноги просто ватные. Это же надо так вляпаться.

– Тебя срочно нужно трахнуть, чтобы ты перестала думать про всякую ерунду, – нависает Ник в лифте и жадно льнет к моим губам. Я тут же теряюсь в пространстве, забываю где мы, просто наслаждаюсь вкусом любимых губ.

– Скоро двери лифта откроются, – шепчу ему, пока тело само, словно в агонии трется об него. А рука Ника на моей попке, разминает, шлепает.

– Зато двери номера скоро закроются.

И тут новый крик врывается в наш уютный мирок.

– Блять! – я поворачиваюсь и вижу взъерошенного Платона. Бледного, с бутылкой. – Я так надеялся Мира соврала.

Ник берет меня за руку и ведет к нашему номеру.

– Что-то много Распутиных на один квадратный метр.

– Стой, а Платон?

– Забери ее себе! Она твоя помощница, нахрен она мне не сдалась с ее ребенком?! – кричал Платон. Ему действительно было плохо.

– Такой большой мальчик как ты Платон должен знать, что не стоит сувать члены без резинки в тетенек, – с этим словами Ник открывает номера и вдруг толкает меня в него. Я даже возмущенно руки в бока ставлю, но он все равно меня запирает и последнее, что я слышу это пьяное «Да пошел ты нахуй!»

Я прижимаюсь к двери, но больше ничего не слышу.

Мне даже жалко стало парня. Стать заложником собственной глупости в свои двадцать один это такое себе.

– Слушай Платон, – присел я с ним, пока он в очередной раз приложился к бутылке. – Давай я поговорю с Распутиным. Расскажу, кто такая Ингрид. И что она была моей любовницей.

– Он все знает, – смеется Платон. – Ты серьезно думал, что мой папаша не проверит ее, перед тем, как обрадовать сынулю невестой? Блять, да у нее оказывается кроме тебя и меня не было никого за последние несколько лет. Можешь, себе представить?

– Вполне.

– Она еще начала прибедняться, что это я ее соблазнил.

– Это не так?

Платон вместо ответа просто начал долбиться затылком об стену.

– Ясно.

– Я ее не насиловал.

– А защита?

– Да затупил я. На эмоциях, выбесила, сказав, что буду плохим мужем, а ты видите ли идеальным.

– Ну это действительно веская причина для злости, ведь мы с тобой такие давние соперники.

Платон поднимает взгляд, полный ненависти.

– У тебя еще хватает совести издеваться? Лучше помоги. Ведь это благодаря мне ты заполучил свою молоденькую жену.

– Ты преувеличиваешь, – размышляю я и раздражаюсь. Не успел жениться, уже расхлёбываем проблемы родственников. – Где Борис?

– В его московской квартире.

– Ладно, поехали. Посмотрим, что можно сделать.

– Правда? Он меня вообще не слушает.

– Ну а как ты с ним разговаривал? Спокойно?

– Да как можно обо этом спокойно разговаривать?! Меня женить хотят и запихнуть в Сибирь заводом управлять. Я конечно понимал, что это неизбежно, но не прямо сейчас!

Я зашел только Насте сказать, что уезжаю.

– А я? – похлопала она глазами, а я в который раз убедился, что люблю ее. Просто даже вот не за претензию, насчет моего отъезда, а это такое женское «А я?»

– А ты, любимая, прими ванную, но себя не трогай, сегодня этим заниматься буду только я. И еще… Закажи клубнику в номер.

– М, – разулыбалась она. – Сегодня будут новые эксперименты?

– Тебе понравится, – целую ее, а Платон уже за спиной.

– Ну долго там? Моя жизнь на волоске висит.

Я прощаюсь с Настей, и мы с Платоном спускаемся на первый этаж, чтобы поймать такси и поехать к его отцу. Тот жил в современном жилом комплексе, но построенном лет двадцать назад.

Борис открыл дверь недовольный, в одних пижамных штанах.

– Вы время видели, молокососы. От тебя несет, как от городской пивной.

– Мам, – проходит Платон внутрь и из комнаты выплывает Нина. Почему-то хочется улыбаться, потому что если женщина в свои шестьдесят торопится завязать халат, то все у Бориса Александровича хорошо. А значит мне еще можно не волноваться лет двадцать о том, что Настя будет неудовлетворена. – Ну хоть ты ему скажи.

– Я лишь могу пригласить вас за стол, выпить чай. Здравствуйте, Николас.

– Приветствую, Нина.

– Мне нужен не чай, а свобода.

– Ты уже с этой своей свободой ебанулся. Совсем берега потерял. Нужно нести ответственность за все.

– Да ты вообще людей убивал и ничего тебе не было, – заорал Платон, а Борис замахнулся, но Нина выступила вперед.

– Это ты из него сосунка воспитала.

– Он не сосунок. Просто не знает, что такое ответственность. Все-таки налью вам чаю.

Мы садимся за стол, и Платон как можно дальше от отца, который так и стремится ему по затылку дать.

– Мало я тебя порол.

– Достаточно, мне кажется, – улыбается Нина.

– Иди спать, я скоро приду, – она уходит, а Борис провожает ее взглядом, словно боится из виду упустить, а потом на сына поворачивается. – Ты зачем Фогеля привел. Считаешь я от его красоты расстаю. Стану мягким и пушистым.

– Ага, мягким и пушистым медведем. Ты чего от меня хочешь? Я возьму управление заводом, когда придет время.

– Ты сделал этой бабе ребенка?

– Ну… Я. Мы в каком веке живем. Это не повод в петлю лезть.

– Это повод задуматься, как ты живешь. Ты имеешь все, все. А сам ничего не сделал.

– А зачем мне что-то делать – завод работает как часы. Я тебе сейчас прямо могу рассказать все принципы работы. Да я сам там у станка стою каждое лето с восьми лет, как обычный работяга. И ты снова меня туда хочешь запереть.

– Я хочу, чтобы у тебя появилось, хотя бы понимание, что нужно нести ответственность. Ты станешь отцом.

– Ну и буду отцом. А она то мне зачем.

– Она его мать. А ты ничего больше не умеешь, даже отучиться на управленца не смог. Сам знаешь, не умеешь ничего, создаешь семью.

– Как это не отучился. Я почти закончил!

– Что ты там закончил? Я за тебя отучился, вливая деньги в университет, чтобы у тебя диплом хоть был.

– Хочешь сказать я без тебя вообще ничего не могу?

– Не можешь.

– И отучиться не могу.

– Не можешь.

– Слушайте, – приходит мне в голову идея. Мой возглас их хоть охладил, а то они бы сейчас сцепились. – Есть прекрасная идея. Борис…

– Ну?

– Вы ведь просто хотите преподать сыну урок, и по сути не имеете желания делать его заложником уже взрослой, не слишком невинной особы, верно?

– Допустим.

– А если, Платон докажет, что может нести ответственность за свои поступки и допустим закончит вуз без вашей помощи? – внизу меня пинает Платон. Для него это не самый интересный вариант, но как по мне единственный. – И если он справится, то станет отцом, а не мужем.

Борис вдруг захохотал, да так громогласно, что прибежала Нина. Он тут же поднялся и к ней пошел.

– Ну ты и юморист. Но знаешь что, я согласен. У этого щенка есть время до конца мая. Если он получит диплом сам, не разу не попросив моей помощи, то так и быть, я готов уступить.

Борис уходит, а я с улыбкой поворачиваюсь к Платону.

– Ну что? Как я тебе помог?

– Заебись. Век не забуду. Осталось вспомнить, где находится вуз и как выглядят преподаватели, которые вообще меня в глаза не видели, а так да. Очень помог. Пойду спать. Завтра мне похоже нужно снова учиться держать в руках ручку.

– А это полезно, – говорю ему вслед. Для подписания важных договоров.

В итоге я остался на кухне один, допил чай и поехал к Насте. Она уже спала, раскинувшись на кровати, в одной моей рубашке. И я вдруг понял, что это не вызывает раздражение. Она и моя рубашка идеальное сочетание. На прикроватной тумбочке стояла чаша с клубникой, и я взял одну, надкусил и стал чертить розовые полоски на ее ногах, подниматься выше, к плоскому животику, к соскам, что соблазнительно заострились. Я провел по ним влажной клубников и Настя задрожала и улыбнулась. Открыла и глаза.

– Ты забыл еще одно место.

Я тут же скинул рубашку, взял еще клубнику, а Настя медленно и соблазнительно развела ножки в стороны. Я провел кончиком ягоды между ног, собирая влагу и тут же поднял к губам, надкусывая. Потом уже влажныым фруктом провел вдоль половых губ, задевая клитор. Снова и снова, пока киска не стала розово красной.

– Теперь ты сладкая, как ягодка.

– Ну так съешь меня, – шепчет моя нимфа и поднимаается, чтобы поцеловать, но я лишь коротко касаюсь ее губами, потому чо меня манят другие. И я удобно ложусь, чтобы начать стирать рисунок, активно работая языком, тут же слушая самую красивую музыку, женских стонов. И не дождавшись финального аккорда, я расстегнул ширинку и поднялся выше. Приставил головку ко входу, а Настя сделала остальное сама. Обвила мои бока ногами и толкнула свои бедра, насаживаясь на колом стоящий член.

– Я люблю тебя, – шепнула она, целуя меня, а я в ответ лишь смог произнести Люблю, потому что думать это последнее, что я сейчас мог делать, только двигаться в такт биения своего сердца. В такт с моей женой.