На крыше высокого здания появилась хрупкая девушка в вечернем платье лазурного цвета. Ее дыхание было прерывистым, словно она быстро бежала, а темные волосы выбивались из красивой прически. Девушка огляделась по сторонам в надежде спрятаться, увидела кучу каких-то коробок у края крыши, бросилась к ним, но не успела. Ее остановил темноволосый парень в окровавленной белой рубашке, который появилась следом.

— Стоять! Или застрелю! — крикнул он, направив на нее пистолет. Он держал его уверенно, точно зная, как с ним обращаться.

Она замерла и медленно повернулась. За ее спиной крыльями разливался алый закат, а ветер толкал в грудь, заставляя отступать назад, к самому краю крыши.

Темные глаза парня были наполнены ненавистью. Не было сомнений — если понадобится, он выстрелит. Кажется, девушка и сама прекрасно осознавала это, но вместо страха на ее красивом лице читалась боль. Она смотрела не в пугающее черное дуло пистолета, а в лицо парня.

— Игнат… — прошептала она.

— Думала сбежать от меня? Не вышло. Ты должна ответить за то, что сделала, сука, — хрипло сказал он. Без сожаления, но с болезненной решимостью.

— Я не хотела, чтобы так вышло. Поверь.

— Поверить? — усмехнулся он. — Кто поверит убийце?

— Я не убийца.

— Хватит лгать. Ты убила ее. Убила мою девочку. Тогда, шесть лет назад. И все эти шесть лет жила счастлива, пока она гнила в земле.

— Игнат… — Умоляюще повторила она его имя.

— Не смей называть меня по имени, дрянь. А я ведь… Я полюбил тебя! Собирался сделать своей женой! Тебя, убийцу! — Выкрикнул он с сожалением, и в его глазах заблестели слезы. — Тебе наверняка было весело все это время, да? Ты знала обо всем и смеялась. А когда поняла, что сможешь стать моей женой, решила и от меня избавиться? Забрать все мои бабки и свалить? Но нет, детка. У тебя ни хрена не получится.

— Все не так, — покачала головой девушка, медленно отступая к крыше.

— Я тебе не позволю. Я отомщу за нее, поняла? Ты убила ее, а я убью тебя.

— Нет, Игнат, пожалуйста, не надо. Ты пожалеешь! — закричала девушка.

— Пожалею? — переспросил парень, тяжело дыша. — Ты сказала… пожалею?

Эти слова стали для него триггером. Ярость застилала его взгляд, делала страшным. Казалось, еще мгновение, и парень нажмет на спусковой крючок.

— Пытаешь меня напугать? — хрипло рассмеялся Игнат. — Не получится, детка.

— Мне плевать, что будет со мной. Но ты… Я не хочу, чтобы ты становился убийцей. Ты этого не заслуживаешь, — отрывисто сказала девушка, оглядываясь — до края крыши оставалось несколько шагов. Ветер раздувал подол ее платья.

Он издевательски поклонился.

— Боже, какая трогательная забота. Ты так беспокоишься за меня… Перестань играть роль заботливой невесты, детка. Давай, говори свою последнюю молитву, и я отправлю тебя в ад.

— Слышишь? — вдруг сказала девушка, словно прислушиваясь к чему-то.

— Что?

— Шум морских волн.

На ее губах появилась слабая улыбка. Словно она вспомнила что-то хорошее.

— Заткнись! — еще громче прокричал Игнат.

Его охватило такое внезапное болезненно отчаяние, что стало сложно дышать. Он не понимал, отчего вдруг стало так невыносимо больно.

— Ты… любил меня? — с трудом справившись с комом в горле, спросила девушка. — Знаешь, я… я очень тебя любила. Только тебя.

По красивому лицу Игната пробежала тень. Его пальцы, сжимающие пистолет, дрогнули.

— А я тебя ненавижу. Тебя и твоих подельников. Убью каждого! — прорычал он.

Девушка в лазурном платье протянула вперед руку, словно мечтая коснуться его лица.

— Я не дам тебе стать убийцей. Если ты хочешь, чтобы я ушла, сделаю это сама.

Она сделала то, чего Игнат совершенно не ожидал — резко развернулась, кинулась к краю крыши и запрыгнула на бортик. Перед ее глазами раскинулась асфальтированная бездна, а ветер, играя, раздул подол красивого платья. Девушка замерла, поняв, что шум океанских волн на самом деле был ее сердцебиением.

Она оглянулась — бледная, как мел, красивая и решительная.

— Прости за все. Я всегда любила тебя. Всегда.

Вместо того, чтобы выстрелить ей в спину, Игнат кинулся следом.

— Стой! — страшным голосом закричал он.

…а небо все так же кровоточило закатом, и облака были похожи на рваные раны.

С самого детства я мечтала о том, чтобы у меня был старший брат. Заботливый, добрый и сильный. Способный защитить меня от всех самых страшных чудовищ. И от отца, с которым мы с мамой жили в то время.

Мало кто знает, что монстры существуют, и что они находятся среди нас. Мой родной отец, например, превращался в монстра каждый раз, когда пил. Стоило алкоголю попасть в его организм, как он менялся и из обычного человека превращался в агрессивное чудовище. Сначала он начинал прикапываться ко всему — кружка стоит не так, в углу после уборки осталась пыль, суп недосолен. Соседи топают и мешают, мама слишком много разговаривает по телефону, я громко смеюсь. И вообще, мы ведем себя отвратительно.

С каждой новой рюмкой его раздражение росло, и частенько вечер в старой квартире заканчивался вспышкой его гнева. Отец начинал кричать во всю мощь легких, потом бросал на пол посуду, мог сломать мебель или разбить окно. Потом он хватал маму, начинал трясти ее и орать, какая она отвратительна, и как сильно он ее ненавидит. Если вспышка гнева была сильной, он мог отбросить ее на пол или ударить.

Отец всегда бил ее по лицу — так, что оставались синяки и кровоподтеки. Иногда таскал за волосы, крича, что убьет и ее, и ее любовников — с алкоголем в нем просыпалась паталогическая ревность. И в каждом мужчине он видел соперника. А потом утаскивал в спальню.

Когда это начиналось, я забивалась под кровать в своей комнате, закрывая уши руками, чтобы не слышать маминых криков. Тогда, захлебываясь в беззвучных слезах, я молила о том, чтобы пришел старший брат, который спас бы нас от монстра, вселившегося в папу.

Но этого не происходило. Никто не приходил нам на помощь. А мама не уходила — во-первых, идти было некуда. А во-вторых, отец всегда извинялся, одаривал подарками и лежал у нее в ногах, клянясь, что больше никогда не тронет.

Последнее, что я помню об отце — это то, как однажды на Новый год он напился до такого состояния, что схватил нож и бросился на маму, крича, что зарежет ее. Не знаю как, но маме удалось запереть его на балконе. Она схватила документы, сумку, какую-то первую попавшуюся одежду, и мы с ней выбежали в подъезд. Мама была босиком, а я — в ее домашних тапочках, хотя на улице стояли декабрьские морозы. У меня в руках была кукла Барби — единственная игрушка, которую я успела схватить. Мы бросились вниз, слыша, как на улице взрываются салюты, а из нашей квартиры доносятся полные ярости крики. Отец разбил стекло на балконной двери и бросился за нами, крича, что никуда не отпустит.

— Поймаю — убью тебя, шалава! Слышишь меня, слышишь?! — доносились его пьяные вопли. — И малолетнюю тварь убью! А потом себя! Все сдохнем!

Не знаю, что было, если бы не помощь соседки снизу. Это была молодая красивая девушка с черными наращенными волосам, которая то ли хотела зайти домой, то ли уйти из дома. Увидев босую заплаканную маму с разбитой губой и меня в домашних тапках и с куклой в руке, все поняла.

— Заходите, — велела соседка, кивнув на дверь.

И мама тут потянула меня за собой. Мы оказались в чужой квартире — прокуренной и дорого обставленной. И соседка тут же закрыла дверь на замок, а сама прильнула к глазку. Убедившись, что отец не стучится в дверь, она поманила нас с мамой на кухню. Усадила за стол, достала какие-то бутерброды и торт. Даже гирлянду на окне включила и достала для меня газировку. Даже по волосам погладила.

— Меня Оксана зовут, а тебя? — спросила она, усаживаясь напротив и закидывая ногу на ногу. Юбка у тети Оксаны была короткая и блестящая.

— Лена, — ответила мама. — А это Ярослава. Яра.

— Красивое имя. Княжеское, — улыбнулась мне соседка и тут же нахмурилась: — Вот что, Лена, полицию вызвать надо.

— Не хочу, — покачала головой мама, пряча разбитую губу ладонью.

— На муженька заявление написать. Пусть посадят.

— А что люди скажут? — выдохнула мама.

— Да они о тебе уже все сказали, что могли! — хмыкнула Оксана. — Я месяц как въехала и то знаю, что муженек у тебя поехавший. Бухает и бьет тебя.

— Я не могу, правда… — прошептала мама, сминая пальцами подол домашнего платья.

— Прости, Лена, но ты дура. Он же тебя бьет. А если вообще прикончит? — спросила соседка, хмурясь. — Малую-то не жалко? Сиротой останется. Папашку-то посадят тогда, а ее в приют. Какая у нее потом жизнь будет?

Мама вздрогнула и, закрыв лицо руками, заплакала. Она плакала так же тихо, как и я — почти беззвучно. Но плечи ее так тряслись, что соседка, кажется, сама едва не заревела. Она обняла маму, стала ее успокаивать, а потом, когда мама пришла в себя, спохватилась:

— Так, девчули, мне пора на работу. А вы оставайтесь. Лена, не хочешь к ментам, пересиди у меня. Только, ради всего святого, не возвращайся к уроду. Ну он же тебя реально убьет когда-нибудь.

— Не вернусь, — тихо пообещала мама. — Только в квартире все наши вещи остались… Как бы забрать.

— Я найду способ, — пообещала Оксана. — Есть у меня знакомые, помогут.

Она подкрасила губы алой помадой перед большим круглым зеркалом в прихожей, надела сапожки на умопомрачительных каблуках и, накинув изящную белую шубку, выпорхнула из квартиры. Мы с мамой остались вдвоем. Сидели в темноте на диване и смотрели в окно, за которым неистово взрывались фейерверки. Новогодняя ночь была шумной и веселой — но не для нас.

— Мам, а кем тетя Оксана работает? — спросила я, прижимая к себе куклу.

— Не знаю, Яра. Продавщицей в ночном магазине, — соврала мама.

— Ух ты, такие магазины бывают? — восхитилась я. — Тоже хочу в такой попасть!

— Когда-нибудь потом, малышка. Хочешь спать? Ложись тут, на диване. Я посижу с тобой.

Я легла и взяла ее за руку. Впервые за долгое время мне было не страшно.

— Мам, а папа нас не найдет? — прошептала я.

— Не найдет, — пообещала она.

— Не возвращайся к нему, ладно?

— Не вернусь… Спи, Яра. Все будет хорошо.

И я ей поверила.

Мама не нарушила своего слова — не вернулась к отцу. Этот монстр исчез из нашей жизни, и во многом благодаря тете Оксане, которая просила называть себя просто Оксаной. Она вернулась на следующий день, уставшая, с размазанной косметикой и растрепанными волосами. Юбка на ней сидела не так, как вчера — замок оказался спереди, а не сзади. Однако настроение у нее было отличное.

— Была у своего мужика, смотри, что подарил, — весело сказала она маме, которая встала рано утром, чтобы в знак благодарности привести в порядок кухню, вымыть полы и пропылесосить.

— Что? — удивилась мама.

Оксана ткнула ей под нос руку с растопыренными пальцами. На указательном сияло кольце с большим камнем.

— Брюлик, до фига карат. Мой такое даже свое жене не дарит, — ухмыльнулась Оксана.

— Жене? — непонимающе переспросила мама. — А ты…

— Любовница, ага, — подхватила Оксана. — Считай, что это моя работа — быть любовницей богатого папика. Кстати, работа непыльная. Быть красивой для него одного. Ты, Ленка, кстати ничего так. Могла бы тоже себе найти богатого…

Она не договорила — в глазах мамы появился такой ужас, что Оксана все поняла. Не сможет.

Вечером Оксана вызвала каких-то знакомых — трех высоких плечистых дяденек, увидев которых, я спряталась за маму. Вместе с ними Оксана и мама поднялись на наш этаж, оставив меня одну. Я знала, что они идут к отцу и по привычке спряталась под кровать — думала, что монстр сильнее их. Он расправится с ними и вернется сюда, за мной.

Не знаю, что происходило в квартире — я слышала лишь какие-то приглушенные крики и глухие удары, словно кто-то бьется о дверь наверху. Мама, Оксана и дяденьки вернулись спустя полчаса. Отца с ними не было — как оказалось, друзья Оксаны вломились в квартиру, связали его, а мама успела собрать кое-какие вещи.

— Сильный, урод, — сказал один из мужчин в прихожей. — По скуле вмазал.

— Мне по «солнышку» заехал. Удар поставлен, — подхватил второй.

— Он боксом раньше занимался, — ответила мама тихо.

— Ты как с ним жила, крошка? Грушей, что ли была?

Мама не ответила, зато ответила Оксана.

— Да Ленка вечно в солнцезащитных очках ходила! Как будто никто не понимал, что синяки скрывала. Так, а дочка твоя где? — спохватилась соседка. — не выбежала за дверь?

Они нашли меня под кроватью. И я не поняла, почему мама опять плачет. Ведь все хорошо. Монстр не пришел. Нас никто не обидит!

— Папа не придет за нами? — осторожно спросила я. — Я его боюсь…

— Нет… Не придет. Бедная моя девочка, — зашептала мама, обнимая меня. — Господи… Что же нам делать с тобой…

— Тебе от такого, как он только бежать, — вздохнула Оксана. — Уезжай в другой городе. Ради дочери.

— С работой я тебе помогу, крошка, — раздался голос одного из ее знакомых, который наблюдал за нами, стоя у порога.

Через несколько дней мы действительно уехали. Отца я больше не видела. И у нас началась новая жизнь.

Старший брат все-таки появился в моей жизни. Но он не полюбил меня, а возненавидел.

Мы с мамой переехали в другой город — большой, шумный и равнодушный. Я плохо помню те дни, в голове сохранились лишь обрывочные воспоминания о жизни в коммунальной квартире где-то на окраине. В нашей небольшой комнатке стоял потрепанный раздвижной диван, шкаф, стол и два стула. Туалет и кухня были общими.

Деревянное окно комнатки выходило на пустырь, и если взрослые не замечали ничего особенного, то я обрадовалась — над пустырем каждый вечер разливался закат. Я сидела на подоконнике и наблюдала за ним, зная, что как только закат догорит, придет мама. Она работала кассиром в магазине неподалеку, и, хотя постоянно подрабатывала, выходя в другие смены, денег все равно катастрофически не хватало. Основная часть зарплаты тратилась на аренду, остальное — на еду и кое-какую одежду. Но несмотря на то, что жили мы небогато, я чувствовала себя в безопасности. Никто больше не устраивал скандалы, не бил посуду и не трогал маму. Монстр остался в прошлом.

Я знала, что он ищет нас. Об этом маме по телефону сказала Оксана, которая помогла перебраться в другой город и порою созванивалась с мамой, а иногда переводила деньги. Мама просила не делать этого, говорила, что ей стыдно брать их, но Оксана каждый раз отвечала: «Не трать на себя, трать на малую». После этих слов мама обычно замолкала и тяжело вздыхала. Кроме Оксаны у нас с ней действительно никого не было — мама осталась сиротой в двадцать лет и почти сразу начала жить с отцом. Он не разрешал ей общаться с подругами, настоял на том, чтобы она ушла с последнего курса университета, заверив, что будет содержать. Наверное, именно поэтому она терпела его столько лет. Не могла уйти, потому что некуда было уходить.

Года полтора мы прожили в той маленькой комнатке. Я не ходила в садик — сидела дома и ждала маму, а за мной присматривала добрая бабушка Галя, которая жила в соседней комнате. Ей было очень много лет, и я знала, что сын отобрал у нее квартиру, продал и переселил сюда, на окраину, а сам на вырученные деньги занялся бизнесом. Кутаясь в шаль и подслеповато щурясь, бабушка много рассказывала о сыне, но он так ни разу и не пришел к ней. Вторым соседом был дядь Женя, тихий алкоголик. Он пил, как и отец, но в отличие от него не буянил, а сразу заваливался спать, а потом ходил по квартиру с трясущимися руками и просил у мамы и бабушки Гали мелочь, чтобы опохмелиться.

Потом в город переехала Оксана. Она пришла к нам в гости — красивая, пахнущая дорогими духами, в коротком платье. Теперь волосы у нее были не черные, а выбеленные, ресницы стали еще длиннее, а губы — больше. Оксана осмотрела нашу скромную комнатку, покачала головой и уселась на диван. Пока я распаковывала подарок — новую куклу в бальном платье, они с мамой разговаривали. До меня доносились обрывки их разговора:

— Ленка, ну ты же красивая, объективно красивая. Все при тебе — и фигура, и лицо. Но главное, интересная, умная, знаешь английский, разбираешься в искусстве. Только в тряпье ходишь и за собой не ухаживаешь. А ведь ты можешь жить по-другому. Красивой жизнью, а не прозябать в этой нищете, — сказала Оксана назидательно.

— Я не могу, Оксан. Не могу так. Продавать себя… — тихо ответила мама.

— Не продавать, подруга. А оказывать услуги по сопровождению высокопоставленных лиц, — усмехнулась Оксана. — Это чистовой эскорт, никакой чернухи. Вернее, это уже по желанию девочки. Понимаешь, в агентстве моего друга все устроенно именно так. Богатый мужчина хочет отдохнуть с красивой и интересной девочкой. Но знакомиться ему влом. И он обращается в одно из агентств с просьбой предоставить ему хорошую девочку. Не шалаву с накачанными губами, а интеллигентную малышку, которая знает, как себя вести, умеет себя подать, поддерживает разговор. С такой не стыдно прийти на званный вечер. Такую не стыдно показать деловым партнерам. Моя подруга не работает с чернухой, так что подумай, Лен. Подумай, хочешь ли ты жить рядом с наркоманами и алкашами всю жизнь.

— Оксан, я правда так не могу. Правда. — В голосе мамы звучало отчаяние.

— Тебя просто не прижало еще, — вздохнула та.

— А тебя? Тебя прижало? У тебя же был богатый любовник?

— Был да сплыл. Жена его обо всем прознала. Пришла ко мне, грозилась убить. Да и папик мой испугался, бросил меня, хорошо, хоть отступные дал. Вот поэтому и свалила сюда, к другу, — усмехнулась Оксана. — У нее вчера девочка одного мужика в Дубай сопровождала. Пятьсот тысяч за сутки вышло, прикинь.

— Она молодец, но… Перестань меня уговаривать.

— Ладно, забудь. Профессия быть красивой женщиной богатого мужчины действительно не для всех. Сиди за кассой и три полы. Может быть, удастся какого-то нормального мужика тут подцепить….

Оксана пробыла у нас до самого вечера, а потом укатила, оставив после себя запах сигаретного дыма и шлейф дорогих духов.

— Мам, а о чем тетя Оксана говорила? — спросила я наивно, когда мы легли спать. — Что за работа? В ночном магазине?

— В ночном магазине, — вздохнула мама.

— А тетя Оксана правду сказала, ты очень красивая, мамочка. Самая-самая красивая.

— Спи давай, Яра… Поздно уже.

Через месяц, в холодный день, когда дождь дробью стучал по окнам, мама пришла домой поздно. Я ждала ее, сидя у двери, и слышала, как она говорила по телефону, стоя в общей прихожей. Ее голос дрожал.

— Оксан, можешь занять денег? Пятьдесят тысяч. У меня крупная недостача в магазине. Игорь Владимирович, хозяин требует, чтобы я вернула… А я понятия не имею, как деньги пропали. Боже, Оксана, я все верну, до копейки, клянусь.

Ее голос затих, и я выглянула из-за угла. Мама прислонилась спиной к обшарпанной стене и закрыла глаза. Я хотела подбежать к ней и обнять, но не решилась.

Стук в дверь заставил маму вздрогнуть. Она прильнула к глазку. И удивленно спросила:

— Игорь Владимирович?..

Ей что-то ответили, и она открыла дверь. В прихожую завалился грузный усатый мужчина, который сразу мне не понравился — слишком уж странно он смотрел на маму. Как отец.

— Леночка, я к тебе по делу пришел, — сказал он, почему-то ухмыляясь.

— Деньги нашлись? — спросила мама.

Мужчина расхохотался.

— Не нашлись. Пропали пятьдесят штук, Леночка. Возвращать придется. Только вот жалко мне тебя стало. Знаю, одна дочку поднимаешь, тяжело, наверное.

Он вплотную подошел к маме.

— Н-нормально, — заикаясь, ответила она.

— Отработай-ка и прощу должок. Один раз — десять штук. Итого пять раз с тебя, Леночка, — сказал он странную фразу.

— Вы… о чем?

— Да все ты поняла, — хохотнул он. — Иди ко мне, отрабатывай.

Мужчина потянулся к маме, схватил ее, но она вдруг ударил его по щеке. Побагровев от злости, он отпустил ее. И заорал:

— Ах ты стерва! Я к ней со всей душой, а она!

— Пошел вон, — выдохнула мама.

Выругавшись, он замахнулся, чтобы ударить ее, но я не выдержала, выбежала из-за угла и кинула в него куклой.

— Не трогайте мою маму! — закричала я и заревела. — Не трогайте мою маму! Не трогайте!

За долгое время мне стало страшно. И я снова хотела, чтобы в моей жизни появился кто-то добрый, сильный и смелый. Кто-то, кто сможет защитить нас с мамой.

На мой крик из своей комнаты выглянула бабушка Галя и вышел дядь Женя. Мужчина сплюнул с досадой и ушел, прошипев напоследок:

— Чтобы завтра пятьдесят штук отдала, дура. Иначе ментов вызову. Тебя посадят, а девку твою в детдом отправят.

Мама схватила меня в охапку и утащила в комнату. Она ни слова мне не сказала — просто молча уложила спать. А сама потом сидела на полу и плакала, думая, наверное, что я сплю и ничего не слышу из-за стука дождя по стеклу.

Рано утром она позвонила Оксане.

— Не могу так больше, чувствую себя такой жалкой, — услышала я сквозь сон. — Помоги мне, пожалуйста. Я правда больше не могу…

Потом мама куда-то уехала, строго-настрого запретив мне подходить к дверям. А уже вечером мы уехали из коммунальной квартиры и поселились в большой квартире Оксаны в центре города. Теперь окно комнаты, в которой я жила, выходило на реку и набережную. И вместо закатов я видела красивые рассветы.

У нас началась другая жизнь.

Не знаю, чем занималась мама, но она изменилась. Подстригла волосы до плеч, начала краситься, стала носить не джинсы и затасканные футболки, а платья. Стала увереннее в себе. Даже научилась смеяться. Она много времени проводила на работе вместе с тетей Оксаной, а со мной сидела бабушка Галя, которая водила меня в первый класс, варила кашу и заплетала косички, словно я была ее настоящей внучкой.

Мама изменилась не сразу, а постепенно, но уже через год, когда я закончила первый класс, она стала другой. Воздушной, утонченной, порхающей, будто бабочка. Очень красивой. Только вот глаза у нее стали чужими, будто отстраненными. Порой мама закрывалась в ванной и плакала, думая, что я не слышу. Но я не понимала, почему. И тоже плакала.

Мы съехали от Оксаны в квартиру в соседнем доме — большую и дорого обставленную. У меня появились платья и игрушки, даже свой телефон. Только вот я так и не понимала, кем работает мама. На вопрос учительницы ответила как-то, что мама работает в ночном магазине, поэтому ее часто нету дома ночами. А иногда она и вовсе уезжает на несколько дней.

— И что же продает твоя мама? — спросила учительница.

Я пожала плечами.

— Мама не говорит. Но она всегда уходит на работу красивая. Думаю, она продает волшебные вещи, — сказала я тогда, не понимая, почему учительница поднимает бровь, словно не веря моим словам.

— А кем работает папа? — задала новый вопрос учительница.

— Монстром, — ответила я. — Только это тайна. Не говорите никому.

Она не сказала. Может быть, потому, что школа, в которую я ходила, была частной, а может быть, ей просто было все равно.

Наша жизнь наладилась, и в ней больше не было места бедности и страху. Отец так и не смог нас найти. И мне казалось, что наша семья — счастливая.

Когда я пошла в среднюю школу, мама перестала пропадать где-то ночами, но много времени проводила в салонах красоты вместе с Оксаной. Тогда же я узнала, что у нее появился мужчина. Узнала случайно — увидела из окна, как он подвозит ее домой на дорогом автомобиле, а потом целует на прощание.

— Ты выйдешь за него замуж, мам? — наивно спросила я, когда она пришла домой и, небрежно повесив шубку, прошла в гостиную, где я делала уроки.

На ее губах промелькнула странная улыбка.

— Нет, милая.

— Почему? — удивилась я.

— У него уже есть жена, — загадочно ответила мама.

Только позднее, лет в двенадцать или тринадцать я поняла, кем стала моя мама. Сначала она была эскортницей — сопровождала богатых мужчин на встречах и поездках. Это был так называемый чистовой экскорт. Мама училась на переводчика, поэтому знала два языка, разбиралась в истории и литературе, поэтому могла, как говорила Оксана, стать достойной спутницей обеспеченного человека. А потом, как и Оксана, мама нашла богатого мужчину и стала его любовницей. Содержанкой. Ей не нужно было работать — только следить за собой и по первому его зову срываться и ехать к нему.

Сложно ли мне было принять это? Наверное, нет. Это было словно само собой разумеющееся. Какой-то поломанной нормой нашей жизни. Я понимала, что это неправильно, но ничего не могла поделать. Лишь казнила себя, потому что считала, что, возможно, в этом есть и моя вина. Ведь после побега от отца мама осталась со мной на руках и совершенно без денег и поддержки. Возможно, у нее просто не было другого выхода. Мы никогда не говорили об этом. Просто жили. А что еще оставалось делать?

Иногда я чувствовала отвращение: то к маме — за то, что она живет такой жизнью, то к себе — за то, что я позволяю ей это. Но я молчала. Я всегда молчала. Даже когда видела маму со Стасом. Это был их с Оксаной друг — по крайней мере, так они говорили мне. Но на самом деле это был их работодатель, как бы странно это ни звучало. Этот Стас владел агентством моделей и занимался какими-то мутными делами. Мы редко пересекались, перекидывались парой приветствий и все, но он не нравился мне. Ужасно не нравился. Почему, я и сама не понимала.

Когда мы виделись, Стас часто говорил мне, что я похожа на мать. И это действительно было так — как и мама, я была светловолосой, голубоглазой и выше среднего роста. С похожими тонкими чертами лица, фигурой «песочные часы» и длинными ногами, которые казались мне слишком тонкими. На селфи я нравилась себе, но на фотографиях, которые делали другие люди, — не особою Мне всегда казалось, что я недостаточно хороша. Зато мама действительно была красива — по-настоящему. Ее хрупкая светлая красота была как вино — с каждым годом раскрывалась все лучше. Мама прекрасно знала эта и использовала, когда ей это было выгодно — я лишь могла наблюдать со стороны и брать пример.

Когда мне исполнилось девятнадцать, и я училась на третьем курсе университета, моя мама объявила, что выходит замуж. Она сказала об этом утром, когда я собиралась на занятия, и это стало для меня шоком. Я знала, что она встречается с каким-то богатым мужчиной, но не думала, что у них все настолько серьезно.

— Я выхожу замуж, Яра, — сказала мама так просто, словно сообщила о покупке очередных духов, которыми был заставлен ее туалетный столик. Она любила шикарные ароматы. И часто повторяла, что женщина должна вкусно пахнуть.

— В смысле замуж? — не поняла я, замерев — ложка с овсяной кашей так и не попала мне в рот.

— В прямом, — улыбнулась она. — В моей жизни появился чудесный мужчина, который хочет связать наши жизни воедино.

— Ты сейчас серьезно, мам? — спросила я, не понимая, что чувствую. То ли удивление, то ли страх.

— Еще как, — ответила она. — Да, я тоже не ожидала такого стремительного развития наших отношений, но… Костя хочет сделать меня своей женой, дочка.

— И ты согласилась? — сглотнула я.

— Да. У нас взаимные чувства. Костя — известный бизнесмен. С огромным состоянием. Смотри, какое кольцо он мне подарил. — И мама протянула вперед изящную руку — на безымянном пальце сверкала россыпь бриллиантов. Сразу видно — кольцо дорогое. Бессовестно дорогое, как когда то говорила бабушка Галина.

— А он… Он знает про меня? — сглотнув, спросила я.

Вдруг мама скрывала мое существование? Тогда ей придется делать вид, что я не ее дочь. И я останусь одна. Совсем одна… Это был мой самый большой страх. Я боялась одиночества, и мысль о том, что рядом не будет близких людей, душила.

— Конечно, знает, — нахмурилась мама. — У него тоже есть ребенок. Яра, если честно, это особенный человек. Возможно, я искала его всю жизнь. Кольцо, конечно, красивое, но… Оно ничто по сравнению с тем, как он относится ко мне. С нежностью и уважением. Костя любит меня. А я — его.

На ее лице появилась улыбка, которой я давно не видела. Счастливая, а не вымученная. Неужели мама влюбилась? Наверное, это хорошо. Только… как же я? Она не бросит меня?

— Ну чего ты, дочка? — вздохнула мама, видя, что мне не по себе.

— Я боюсь, что он будет такой же, как он, — прошептала я и встала с барного стула. Старые воспоминания оживали в голове, словно фрагменты кошмара.

Всего лишь одно личное местоимение — и мама поняла, кого я имею в виду. Отца. Я никогда не называла его папой. Только он. Безликое холодное слово.

Мама подошла ко мне и крепко обняла.

— Нет, милая. Не такой, — тихо сказала она. — Костя полная противоположность. Он хороший человек. Достойный. Правда. И я надеюсь, он понравится тебе. И его сын — тоже. Хотя он немного сложный мальчик, но… Ты же мечтала в детстве о старшем брате.

— Насколько он старше меня? — удивленно спросила я.

— На год. Мы с Костей надеемся, что вы найдете общий язык. Мы оба очень переживаем.

Мама отпустила меня и взяла за руки. Улыбнулась, заглядывая мне в глаза. И я улыбнулась в ответ.

— Сегодня вечером я вас познакомлю, идет? В шесть приезжай в «Симфонию», хорошо?

«Симфония» — один из самых дорогих ресторанов города. Мама и Оксана очень его любили, им казалось, что это роскошное место с живой музыкой. А я считала его скучным и пафосным. В отличие от них я редко где-то бывала, клубам предпочитала книги, а компании парней — компанию подруг, которые учились вместе со мной на факультете журналистики в лучшем университете города. Я сама поступила на бюджет, и это была моя маленькая гордость.

— Мы договорились встретиться там. Ты, я, Костя и его сын, — продолжала мама.

Мне пришлось согласиться. Другого выбора у меня не было.

— Я приеду.

— Карманные деньги я перевела тебе на карту. Поэтому просто вызови такси. — Она всегда ездила на такси и мне постоянно говорила, чтобы я не стояла на остановках и не мерзла, ожидая автобус. — Нам с тобой нужно научиться водить, Яра. Знаешь, Костя учил меня на той неделе, и оказывается, это не так уж и сложно!

Я подняла бровь. Этот Костя учил маму ездить на машине? С ума сойти.

— Дочка, и оденься элегантно, хорошо? Хочу, чтобы ты произвела впечатление на Костю, — попросила она. — Ты у меня очень красивая. А когда вылезаешь из этих своих джинсах и надеваешь платья, то становишься просто ослепительно прекрасной.

— Мам, ты так говоришь, потому что я твоя дочка, — рассмеялась я.

— Моя дочка — самая красивая девочка, — улыбнулась мама и потискала меня за щеку — как в детстве. Настроение у нее было великолепным. А вот я была встревожена новостью. У мамы будет муж? С ума сойти!

По дороге в университет я вновь и вновь прокручивала в голове наш диалог. Мне все еще никак не верилось, что мама снова выйдет замуж, и я понятия не имела, как изменится наша, может быть, и неправильная, но размеренная и привычная жизнь. Может быть, я останусь в нашей квартире, а мама переедет к этому самому Косте? Наверное, это лучший вариант для нас обеих. Она будет рядом с любимым мужчиной, построит с ним прочные отношения, а я начну жить самостоятельно. У меня постоянно будет тусоваться моя лучшая подруга Стеша — она живет на другом конце города, и до Академгородка ей добираться сложновато. Мне — гораздо быстрее.

За мыслями я и не заметила, как приехала. Такси остановилось неподалеку от моего учебного корпуса, который считался главным. Наш университет находился в Академгородке — это был целый комплекс недавно построенных зданий, соединенных переходами, со множеством сквериков, библиотекой и ректоратом. Тому, кто оказался здесь первый раз, легко можно было заблудиться. Я же, однако, проучилась в университете два года и все вокруг знала, как свои пять пальцев.

Я вышла из машины и, зная, что до начала первой лекции еще двадцать минут, неторопливо направилась в кофейню. Это был мой маленький ритуал, которому меня научила Стеша. Каждое утро она покупала капучино с карамелью или корицей, важно прося бармена написать на бумажном стакане ее полной имя — Стефания. А я кофе пила редко, и покупала себе какао и горячий шоколад. Как правило, мы со Стешей встречались в этой маленькой уютной кофейне, в которую сбегались студенты со всего нашего корпуса, и во время большой получасовой перемены тут было не протолкнуться. Но в этот раз я встретила не Стешу — она, как выяснилось, опаздывала.

Переписываясь с подругой, я купила какао и вышла на улицу. Погода стояла отличная — май выдался теплым, сухим и безветренным. В такую погоду только гулять, а не сидеть в душных аудиториях. Но что поделаешь? Предпоследняя учебная неделя. Потом — зачеты и экзамены. И лишь через месяц свобода.

Я неспешно шла по дороге, а на меня надвигалась шумная компания парней. Выглядели они уверенно и даже надменно. И шли с таким видом, словно все вокруг принадлежало им. Даже люди.

Парни с юрфака часто ходили в деловых костюмах и с дипломатами. Парни с физвоса — в спортивных костюмах и кедах. Парни с факультета вычислительной математики и кибернетики — в джинсах, футболках и с рюкзаками. А эти парни были другими — в дорогих брендовых шмотках, ярких и стильных.

Кто-то поигрывал ключами от припаркованной неподалеку машину, кто-то набирал сообщения на неприлично дорогом телефоне. Стеша пренебрежительно называла таких мажорами.

Я поняла, откуда они — с самого престижного факультета. Факультета международных отношений, где учатся дети многих богатых людей, которых по какой-либо причине не отправили за границу. Чтобы попасть на этот факультет, нужно было быть либо очень умным, либо очень богатым.

Проходя мимо, на меня обернулся один из парней — стройный платиновый блондин в оверсайз джинсовке, белоснежных кроссовках и с татуировкой над темной изогнутой бровью. Он подвигнул мне, но я отвела взгляд. Тогда парень вдруг остановился, схватил меня за локоть и запустил руку под мою плиссированную юбку. Чужие пальцы больно сжали мое бедро и отпустили. Его друзья заржали, а сам он довольно заулыбался, умудряясь при этом развязно жевать жвачку. Все, кто был на улице, уставились на нас.

Я застыла на месте, чувствуя, как отвращение и гнев наполняют меня изнутри. Даже голова закружилась, а кровь толчками стучалась в висках. Да как он только посмел тронуть меня?.. Кто он такой?

— Отличная задница, зайка, — заявил парень. — Упругая. Обожаю, когда такая на мне прыгает. Может, и ты попрыгаешь?

— А я сниму на телефончик, — подхватил его кудрявый дружок в бандане и очках в ярко-красной пластиковой оправе, направляя на нас камеру последнего айфона. — Замутим крутой взрослый видос!

— Будем продавать, заработаешь, — подхватил платиновый блондин.

Его слова стали последней каплей.

Сама не понимая, что делаю, я вылила какао на его белоснежные кроссовки. Блондин не ожидал этого, даже отскочить не успел, и теперь его обувь была насквозь мокрой. Мокрой и в коричневых разводах.

Его друзья моментально перестали ржать и уставились на меня, как на ненормальную. Самодовольная улыбка с лица блондина исчезла, глаза налились кровью, губы перекосило от ярости.

— Ах ты стерва…

— Пошел к черту, идиот, — негромко сказала я, крепко сжимая пустой стаканчик так, что побелели костяшки.

Кто-то из его друзей зааплодировал.

— Эй, Сейл, а она тебя уделала! — злорадно сообщил другой.

— Я все снял! Это просто пушка-бомба! — выкрикнул кудрявый парень, продолжающий снимать на телефон.

Блондин так сжал зубы, что на его скулах заиграли желваки. А его лицо побелело от злости. Видимо, он хотел покрасоваться перед дружками-мажорами, а не вышло. Какая-то девчонка поставила его на место. Унизила перед всеми.

— Ты чего, дура, — тихо сказал блондин совершенно другим голосом, без капли веселья. — Охренела? Да я тебе сейчас тебя тут убью, поняла, сука тупорылая!

Он бросился ко мне и схватил за плечо — так, что я вздрогнула от боли.

— Ты вообще знаешь, сколько эти кроссы стоят?! — прорычал он.

— Эй, ребят, не трогайте девушку! — раздался чей-то мужской голос. Видимо, кто-то из парней, видевших это, решил меня защитить. Но один из друзей блондина лениво кинул через плечо:

— Проваливай, чел, иначе проблем не оберешься.

— Но так же нельзя…

— Ты не слышал, что ли?

Больше парень не стал ничего говорить — торопливо ушел, не оглядываясь.

— Восемьдесят штук. Ты испортила, мать твою, восемьдесят штук, — продолжал шипеть блондин, удерживая меня за плечо. От его впившихся в кожу пальцев наверняка останутся следы. — Как отрабатывать будешь? Молчишь, сука, не знаешь? А я знаю. Знаю, каким местом, тварь.

— Я сказала — пошел к черту, — с тихой угрозой в голосе ответила я.

Мне было безумно страшно — так, что тряслись пальцы и подгибались колени, но я не собиралась быть жертвой. Задрала подбородок и смотрела в его глаза.

Он замахнулся, и мое сердце ухнуло в пятки, потому что я точно знала — придурок хочет ударить меня. Больше всего на свете мне хотелось зажмуриться и попытаться вырваться, но я не сделала этого. Стояла, все так же сжимая пустой смятый стакан, и с вызовом смотрела в его глаза, затаив дыхание. Ждала удара. Пусть бьет. Камеры это зафиксируют, и я обращусь в ректорат и полицию.

Но удара не последовало. К компании вдруг подошел еще один парень и сказал спокойно, но властно, так, как может говорить только уверенный в себе человек:

— Не трогай ее, Сейл.

— Игнат, ты че… Она же на меня вылила это дерьмо! — заорал блондин.

— Не трогай, сказал. Или ты думаешь, я буду повторять трижды? — в голосе неведомого Игната послышалось раздражение. А я вдруг поняла, что где-то слышала этот голос. Только… где?..

Блондин прошипел ругательства и опустил руку. Я тихонько выдохнула. Кажется, гроза миновала. Этого Игната явно боятся. Никто не возражает ему.

— Отошел от нее, — велел он блондину, и тот спешно нырнул в толпу друзей.

Игнат шагнул ко мне, закрывая меня спиной от остальных. И сказал, как не в чем не бывало:

— И что, вкусный тут кофе?

Я, наконец, взглянула на него и оторопела — таким красивым он показался мне в то мгновение при свете солнца. Высокий, широкоплечий и загорелый, словно недавно вернулся с моря. В обычных черных джинсах, белой футболке, тонкой кожаной куртке с закатанными до локтей рукавами. С густыми темно-кофейными волосами, которые трепал ветерок, и довольно выразительными, даже резкими чертами лица: твердая линия подбородка, четко очерченные губы, высокие скулы, брови вразлет. Но самыми поразительными были его глаза глубокого янтарного цвета, в которых хотелось утонуть. В этих глазах словно целая Вселенная отражалась. Прекрасная бесконечная Вселенная с мириадами созвездий.

Я тонула в этих глазах уже во второй раз. Боже, это он… Тот самый парень.

— Вкусный? — повторил Игнат, не сводя с меня взгляда своих пронзительных глаз. Взгляд у него был спокойный, уверенный, словно он никого не боялся.

— Это какао. Я не пью кофе, — с трудом вымолвила я.

— Я тоже, — ответил он и улыбнулся — на его щеках появились ямочки. — Не бойся, этот шутник тебя не тронет.

Впервые за долгое время меня защитили. И на душе стало тепло.

Я не могла вымолвить ни слова, просто стояла и смотрела на него, чувствуя, что хочу улыбаться. Но сдерживала себя, понимая, насколько это будет неуместно.

— Идем, провожу, — кивнул мне парень и почти невесомо коснулся моего локтя, словно говоря, чтобы я шла следом. — Кстати, ты была права — когда читаешь книги Карризи, кажется, что находишься в храме с зажженными свечами, которые гаснут одна за одной, и тебя накрывает тьма.

С этими словами он надел солнцезащитные очки, сунул руки в карманы джинсов, направился в сторону главного корпуса. Все, что мне оставалось, идти следом за ним.

Я догнала Игната и случайно коснулась его предплечья своим, почувствовав, как по коже поползли мурашки, но он даже не обернулся — просто шел дальше. Вслед нам смотрели блондин и его друзья. Сказать что-либо Игнату они не посмели. Видимо, на социальной лестнице он стоял выше их всех.

Мы дошли до входа в корпус и остановились. Мое сердце часто билось — то ли из-за отвратительной ситуации, то ли из-за присутствия этого странного Игната.

— Из-за тебя я завалил важный проект, — спокойно сообщил Игнат. — Надеюсь, тебе стыдно.

С этими словами он убрал мне за ухо длинный локон, который выбился из небрежного пучка, в который были заколоты мои волосы.

Это произошло недели две назад. Тогда мы впервые встретились в научной университетской библиотеке — я и человек, чьи янтарные глаза запали мне в душу.

Библиотека находилась неподалеку от главного корпуса и состояла из нескольких этажей, на каждом из которых располагались разные отделы и читальные залы. В ее хранилищах было какое-то запредельное количество литературы, а в лабиринтах ее бесконечных коридоров можно было легко потеряться. Предполагалось, что студенты журфака часто должны бывать в библиотеке, однако сюда мои сокурсники приходили не чаще пары раз в семестр — чтобы получить учебники и сдать их.

Однако я Стеша, моя лучшая подруга, бывали в библиотеке чаще остальных. Но не в отделе естественных и гуманитарных наук, а в отделе художественной литературы, где порой брали книжки, и в главном читальном зале — двухуровневом, большом и светлом. Нам нравилось это уютное место, можно было спокойно поработать над домашкой, подключившись к интернету, используя специальный пароль, выданный в учебном отделе. Именно в этом зала удавалось погрузиться в ту особенную студенческую атмосферу, которую часто показывают в фильмах. Почувствовать ее учебную эстетику. И получить моральное удовлетворение от того, что ты учишься в престижном вузе на классном факультете.

Однако было еще кое-что, что заставляло нас приходить в библиотеку.

Мы со Стешей любили писать — наверное, именно поэтому выбрали журналистику. Писать не только статьи, заметки или эссе, но и истории. Свои истории. Со своими героями и сюжетом. Раньше мы играли в ролевые игры, а теперь обе хотели написать настоящую книгу, и это была наша общая маленькая тайна. Мне нравилось фэнтези — сказочное, теплое, с элементами романтики и поисками себя в большом мире. Я мечтала создать историю с вайбом анимационных фильмов Миядзаки, которые я любила всей душой — особенно «Ходячий замок Хаула» и «Унесенные призраками». Трудилась над каждым предложением, с любовью вырисовывала персонажей, но все время оставалась недовольна написанным. То и дело удаляла главы, переписывала диалоги и переделывала сюжетные линии. Стеша тоже любила фэнтези, но тяготела к другому стилю — ей нравился дарк. Темные, полные тайн и кровавых событий романы с мятежными героями и склонными к самопожертвованию героинями.

Мы со Стешей договорились писать несколько раз в неделю. И чтобы не отлынивать, делали это вместе в библиотеке. А потом читали друг друга, делились эмоциями, помогали искать ошибки — в общем, поддерживали, как могли. Творчество давало нам силы идти вперед.

В тот день я должна была встретиться со Стешей, чтобы пару часов пробыть в любимом читальном зале, однако подруга не пришла. Ей срочно пришлось ехать домой. Однако я домой не поехала — слишком часто в последнее время мамы не было в квартире, и казалось, что наша квартира какая-то заброшенная и одинокая. Раньше со мной постоянно бывала бабушка Галя, которую я воспринимала, как родную, но три года назад ее не стало. Она умерла во сне. Похороны организовывали мы с мамой. А ее сын, который когда-то давно отселил бабушку Галю в коммуналку, явился на прощание и с ходу заявил, что не отдаст нам комнату своей матери. Наверное, он думал, что мы начнем ругаться с ним, но нет — мама не стала устраивать ссору на похоронах, и просто проигнорировала его. Этот придурок ушел, даже не положив венка на ее могилу.

«И за что бабушка его любила?» — с презрением спросила я маму вечером, когда слезы угасли.

Бабушка Галя действительно ни разу не сказала про сына ни одного плохого слова. Только хорошие.

«Невозможно не любить своего ребенка, — тихо ответила мама. — Каким бы он ни был…»

Стеша извинилась и сказала, что не придет, а я около часа просидела в читальном зале, пытаясь написать новый эпизод, чтобы закончить арку. Но ничего не вышло. Тогда я ушла в отдел художественной литературы — бродя между стеллажами, я набиралась вдохновения. Смотрела на корешки книг и думала: «Неужели я не смогу также, как и они, написать книгу? Неужели мне не дано этого? Чем я хуже?..»

Я остановилась у одного из стеллажей — с современными зарубежными детективами, встала на цыпочки и потянулась к одной из книг. Это была одна из последних книг Ю Несбе, которую я еще не успела прочитать, однако взять ее я не успела, лишь коснулась корешка кончиками пальцев. Прямо передо мной книгу забрала мужская рука.

Я оторопела и машинально сделала шаг назад, однако врезалась спиной в чью-то твердую грудь. Тоже мужскую — тот, кто успел взять книгу раньше меня, стоял позади. Почувствовала тепло чьего-то сильного тела даже сквозь ткань футболки. Меня охватило странное, до этого почти незнакомое чувство нежности.

— Осторожнее, — услышала я негромкий голос.

Этот голос привел меня в чувство, и я отскочила в сторону.

Передо мной стоял высокий крепко сложенный брюнет с янтарными насмешливыми глазами и держал в руках ту самую книгу Ю Несбе. Парня сложно было назвать идеалом красоты, но было в нем что-то такое, от чего вдруг по телу пробежала теплая волна, растворившаяся в районе сердца. И меня с какой-то незримой неотвратимой силой потянуло к нему.

Со мной никогда не случалось ничего подобного, и я смутилась еще больше. И начала вести себя глупо — я не умела флиртовать и заигрывать.

— Извини. Но я хотела взять эту книгу, — сказала я хрипло.

— Хотела, но не взяла, — пожал парень широкими плечами, обтянутыми тонкой черной футболкой.

Черт, а у него офигенные мышцы. И вены на руках видно. Выпирают костяшки пальцев. Запястья крепкие — на одном какие-то жутко дорогие часы, на другом — два браслета с крупными звеньями. Я обожаю такие руки, можно сказать, это мой фетиш. А если этот парень еще и читать любит, то можно смело назвать его идеалом.

— Я первой дотронулась до корешка, — нахмурилась я. — А потом ты ее схватил.

Парень склонил голову на бок, рассматривая меня так, что по телу снова прошлась теплая волна — она зарождалась внизу живота и доходила до самого сердца. Да что с ним не так?! Или это со мной что-то не так?

— И что из этого?

— Отдай ее мне, — потребовала я, отмечая, какие красивые у него губы — четко очерченные, наверное, мягкие… Желание коснуться его губ стало на мгновение таким невыносимым, что я прикусила внутреннюю сторону щеки. Всегда так делала, чтобы отвлечься.

— И не подумаю, — хмыкнул парень.

— Пожалуйста, — выдохнула я.

На самом деле книга не сильно была мне нужна. В конце концов, я могу купить ее или прочитать в электронном варианте. Но я понимала — это мой единственный шанс поговорить с этим парнем. Иначе он может просто уйти. А отпускать его до ужаса не хотелось.

— Пожалуйста — слово слабаков, — сказал он насмешливо. — Уговори меня как-то иначе.

Брюнет произнес это слово — иначе — как-то по-особенному, словно намекая на что-то. Сердце забилось чаще.

— И как же?

— А ты сама подумай. Ты ведь красивая. Очень.

Он вдруг облизал губы.

Я опешила. Красивая. Зачем он сказал мне это? Что имел в виду? Я вдруг почувствовала, что этот парень затягивает меня в какую-то свою игру.

Или в свои сети?..

— Не поняла, — сердито спросила я. — На что ты вообще намекаешь?

— Я? На то, что ты можешь посоветовать мне взять другую книгу. Тогда я отдам тебе эту, — ответил он, не сводя с меня своих невероятных глаз.

— А причем здесь то, что я красивая? — нахмурилась я, изо всех сил делая вид, что недовольна, хотя на самом деле таяла под его взглядом, как мороженое под солнцем.

— Это просто комплимент, забей, — отозвался парень. — Или ты не любишь комплименты?

— Я не люблю, когда у меня из-под носа забирают книги.

— Я же сказал — отдам. Если посоветуешь что-то другое.

Мы не сводили друг с друга глаз, и я вдруг почувствовала безумное желание податься вперед и обнять его. Зарыться лицом в его грудь, вдохнуть запах его тела, запустить пальцы в темно-кофейные волосы. Со мной никогда не случалось ничего подобного, и мне казалось, что я схожу с ума. Однако мне удалось взять себя в руки — иначе этот парень решит, что я сумасшедшая. Кидаюсь на него, как нимфоманка.

— Хорошо, какие книги ты любишь? — спросила я деланно холодно, хотя внутри все пылало от странного жара.

— Вероятно, детективы, раз пришел в этот отдел, — отозвался он иронично.

— Отлично. Детективы. Скандинавские, — махнула я головой, пытаясь вспомнить хороших авторов, а перед глазами маячила фантазия — то, как я кидаюсь к этому парню и целую его в губы. Из головы все повылетало.

— Да ты гений логики, — улыбнулся он. — Именно так.

— Вероятно, ты хочешь что-нибудь интересное… О, только попробуй обойтись без новых шуток, — поморщилась я, видя, что он открывает рот. — Оставь их для своих стендапов.

— Ладно, попытаюсь. Так что насчет интересных книг?

— Давай исходить из других категорий, — нашлась я. — Ты хочешь книгу, после прочтения которой будет светлое послевкусие? Или книгу, послевкусие от которой будет темным, нерадостным?

Боже, наверняка это самый идиотский флирт, который можно представить. Впервые в жизни я огорчилась из-за того, что не общалась с парнями и понятия не имела, как нужно себя вести.

— Я хочу тьму, — ответил парень сразу же. — С тьмой всегда интереснее.

— Тогда как ты смотришь на Италию? — спросила я внезапно, вспомнив одного из писателей, которых любила.

— Италию? — поднял темную бровь мой собеседник.

Кажется, я его заинтересовала.

— Я предлагаю тебе книги Донато Карризи, известного итальянского писателя. Действие его книг происходят в Италии. И послевкусие очень темное. Кажется, будто ты попал в храм с зажженными свечами, которые медленно гаснут. И чем меньше остается свечей, тем больше кажется, что тебя накрывает тьма.

Его губы изогнулись в усмешке.

— А ты умеешь заинтересовать. И о чем же он пишет?

Минут пять мы разговаривали, вернее, говорила я, пытаясь обрисовать сюжет, а парень смотрел на меня, почти не мигая, и этот взгляд меня ужасно смущал, но в то же время влечение, которое я чувствовала, не пропадало.

— Хорошо, так и быть, — решил он в конце концов. — Возвращаю тебе книгу.

Он протянул мне томик, я взяла его, и наши пальцы соприкоснулись. И тут же все вокруг окутала плотная тьма. Не метафизически, а вполне себе материально — во всем здании неожиданно погас свет. В отделении художественной литературы, в которой мы находились, окон не было, поэтому я ничего не видела — только чувствовала тепло своего странного собеседника.

— Твою мать, — выругался он. — Что за дерьмо. В России все время отключают свет?

— Бывает, — ответила я.

Тьма пугала — навевала воспоминания об отце. И хотя я много лет не видела его и даже не знала, что с ним и жив ли он вообще, страх перед ним не исчезал. Он трансформировался в бессознательный страх перед всеми другими мужчинами, и я начинала понимать это только сейчас.

Но вот этого парня я не боялась. Вместо страха чувствовала нежность.

— Ты здесь? — спросил он. — Дай руку. Пойдем на выход.

Я послушно протянула руку, но ошиблась во тьме и ударила парня по твердому прессу. Он хмыкнул.

— Не дерись. Я же отдал тебе книжку.

— Извини, случайно, — смутилась я.

— Но если хочешь потрогать — я не против. Люблю ласковые женские руки.

— О, поверь, мои руки совсем неласковые, — сказала я из вредности.

Он нашарил мою ладонь и взял в свои пальцы, сухие и горячие. Другой рукой он включил фонарь на телефоне и, освещая нам путь, повел между стеллажами к выходу, ну шум людей, которые явно волновались из-за внезапного отключения электричества.

— А ты не из России? — спросила я, чувствуя себя странно. Иду по темноте за руку с незнакомым парнем, от которого в животе бабочки. И даже имени его не знаю. Но все так же сильно хочу поцеловать.

— Вернулся недавно, — коротко ответил он. — Отец заставил, если тебе интересно.

— И долго жил за границей? — зачем-то спросила я.

— Несколько лет. Теперь отец решил, что я должен быть рядом с ним. Хочет по-тихому передать бизнес. Только мне это на хрен не упало. Хочу просто жить для себя.

Он переплел свои пальцы с моими, и мое сердце застучало так быстро, словно я пробежала круг по стадиону. Жар, что поднимался изнутри, становился невыносимым. Мне до умопомрачения хотелось обнять своего спутника. И это было будто помешательство.

Он вдруг остановился, хотя до выхода из лабиринта стеллажей оставалось совсем немного. Погасил фонарь и шагнул так близко ко мне, что я отшатнулась назад и уперлась лопатками в полку с книгами.

— Ты чего?.. — прошептала я, ощущая тепло его тела, хотя не касались друг друга.

— Я хочу поцеловать тебя, — хрипло сказал парень, осторожно обнимая меня одной рукой за талию.

Я слышала, как он сглотнул.

— Что?.. — еще больше растерялась я.

— Хочу тебя поцеловать, — повторил он по слогам. — Можно?

Его пальцы нашли в темноте мой подбородок и приподняли лицо. Я вздрогнула, но не убрала руку. Мне было приятно каждое его касание.

«Пожалуйста, сделай это», — кричало все внутри, но я растерянно молчала.

Это смешно, нелепо, а может быть, тупо, но раньше я ни с кем не целовалась. Всегда была в стороне от парней. И я боялась. Боялась, что не смогу ответить на поцелуй незнакомца. Он высмеет меня. Разочаруется.

— Ты не хочешь? — его шепот раздавался рядом с моим ухом.

— Хочу, — против воли ответила я и…

Сама не знаю, как это произошло — я спешно отложила книгу на полку позади себя, и мои руки изучающе коснулись его плеч, в которых, казалось, была напряжена каждая мышца. От него едва заметно пахло чуть терпким бархатистым сигаретным дымом, а еще — хвоей и кашемиром. Аромат был тонкий и дорогой. От него легонько кружилась голова.

Я коснулась его волос — на удивление мягких и густых. Затем мои ладони легли на его плечи и легонько сжали — мне хотелось проверить их твердость, хотя я сама не понимала, что делаю, мною словно двигало что-то неведомое, заложенное природой и пока еще не открытой мной в полной мере.

Желание, которое становилось все более явным. Его все сложнее было скрывать. Да и нужно ли было делать это?

Парень принял прикосновения за сигнал к действию и склонился ко мне, накрывая поцелуем мой рот.

Нежно. Мокро. Аккуратно.

Естественно.

Сначала поцелуй был ласковым и неспешным — его горячие губы изучали мои губы. Казалось, он будто осторожно собирает с них капли воды, словно с лепестков роз. И в это же время крепкие мужские руки скользили по моей спине — так успокаивающе-нежно, что я подалась к парню всем телом, прижимаясь ноющей грудью к его корпусу.

Его язык шире раздвинул мои приоткрытые губы и встретился с моим языком. Коснулся его, будто играя, и у меня окончательно сорвало крышу от ощущений. Я подалась вперед, чувствую ладонь на затылке, и он углубил поцелуй, заставляя огонь внутри меня вспыхнуть с новой силой.

Мы целовались, как ненормальные, обнимая друг друга так, словно не только что встретились, а были в отношениях долгое время. Не знаю, откуда я это умела — целоваться по-настоящему. Незнакомец словно и не заметил, что это был мой первый поцелуй. Его ладони жадно изучали мое тело и сминали грудь, а я почти отчаянно думала, что одежда безумно мешает — если он коснется обнаженной груди, ощущения будут в сто раз сильнее. И не была против, когда он вдруг припал влажными губами шее, прокладывая дорожку к ключицам, а после через ткань футболки начал целовать грудь.

Это было какое-то безумие. Внезапное безумие. Сладкое.

Я не знала, что могу быть такой — чувственной и страстной. Что мои пальцы окажутся под его футболкой, жадно исследуя тело. Что внутри все начнет ныть от желания быть вместе с незнакомцем, имени которого я не знала. Что дыхание станет обрывистым и нечетким, порою перерастающим в полустоны — и чтобы этого не случилось, парень закрывал мне рот широкой жесткой ладонью, от которой пахло табачным дымом, и шептал: «Тихо, тихо, девочка».

Мы обнимали друг друга, боясь отпустить. Обезумели.

Мне было мало. И ему — тоже. Парень прижимался ко мне бедрами, и я чувствовала, как он возбужден, поэтому прижималась к его разгоряченному телу все сильнее и сильнее, ощущая власть над ним.

— Ты что делаешь?.. — тяжело дыша, прошептал парень, когда мои пальцы скользнули вниз по его животу. И перехватил меня за запястье, не дав коснуться себя там, внизу.

Я не ответила — лишь коротко рассмеялась и потянулась за новыми поцелуями. Он усмехнулся и, не отпуская мою руку, прижал к выпуклости на джинсах, накрывая сверху своей ладонью.

— Ты этого хочешь, да? — спросил мой незнакомец.

Не знаю, что бы я могла ответить ему — совершенно перестала контролировать себя. Я хотела этого человека, хотела так, что изнывала от нетерпения, а жар внизу живота стал таким, что погасить его могли лишь чужие прикосновения. Его прикосновения.

Парень сильнее прижал мою ладонь к себе — я почувствовала его твердость, и мои щеки вспыхнули от прилива крови. Это прикосновение сквозь одежду было странным… Раньше это казалось мне слишком грязным, а сейчас — дико провокационным, но безумно возбуждающим. Н

Это наша первая встреча. А мы буквально накинулись друг на друга под покровом тьмы, в которой утопала библиотека… Это неправильно. Так не должно быть.

Мысль об этом отрезвила меня, но мне не хватило сил оттолкнуть незнакомца, который нежно поцеловал меня в щеку. Однако именно в этот момент вспыхнул свет. Тьма и пришедшее вместе с ней наваждение страстью испарились. А я моментально пришла в себя, поняв, что зажимаюсь с каким между стеллажами с французской и английской классикой. И вырвалась из его объятий.

Щеки и лоб пылали так сильно, словно я склонилась к костру. Сердце испуганно билось где-то в горле. Дыхание было рваным, и я не могла успокоить его.

Парень удивленно смотрел на меня, щурясь на ярком свету. Будто не понимал, почему я оттолкнула его. Наверное, считал меня сумасшедшей.

— Этого не должно было быть, — сказала я тихо, но твердо. — Забудь о том, что произошло.

Резко повернувшись, я пошла прочь. Изнутри меня раздирали смущение, страх и стыд. Я не должна была это делать, не должна! Настоящее сумасшествие!

— Эй, стой! — крикнул он мне в спину, но я не обернулась. Просто шла вперед, почти ничего не видя — свет слепил глаза.

— Да стой ты! — снова раздался голос незнакомца.

Я не собиралась останавливаться и ускорила шаг, чувствуя его пристальный взгляд. Мне хотелось поскорее покинуть библиотеку. И я буквально вылетела из отдела художественной литературы, но пошла не на остановку, а в небольшой сквер неподалеку — хотела спрятаться от людей, остаться наедине с собой. Казалось, что все знают, чем я только что занималась в библиотеке. И осуждают меня.

Об оставленной где-то на полках французской классики книги я вспомнила лишь тогда, когда оказалась на лавочке, укрытой от посторонних глаз цветущими кустарниками. Дрожащими руками я вытащила бутылку воды из рюкзака, сделала несколько глотков, а потом, вспомнив, как губы незнакомца настойчиво касались моих губ, прикрыла их ладонью.

Я не думала, что мой первый поцелуй будет таким. Внезапным, нежным и ошеломительным. С человеком, которого я вижу в первый раз. В библиотеке. С одной стороны, это было восхитительно. А с другой… С другой, я чувствовала себя неправильной. Грязной. Отвратительной.

И вспомнила маму. Иллюзий на счет того, чем она занималась, я не строила. Я не осуждала ее, но и идти ее путем тоже не хотела. Боже… Как же так вышло? Нельзя было разрешать незнакомцу целовать себя. И не позволительно было получать от этого кайф.

Мне сложно было понять себя и свои чувства. Находясь в прострации, я сидела на лавочке, и думала, думала, думала… То корила себя за несдержанность, то вспоминала горячие губы и ласковые прикосновения — даже жалкие обрывки воспоминаний распаляли внутри меня почти потушенный жар. Мысль о том, чтобы незнакомец коснулся меня там, между ног, распаляла меня, и в то же время смущала.

Часа два я провела в сквере и только когда стало совсем темно, покинула его, и отправилась домой. Уснуть не получалось — незнакомец не выходил из головы. И я пыталась понять, кто он, как его зовут, где он учится, чем занимается. Но все, что я знала о нем, так это то, что недавно он приехал из-за границы.

Ночью я пообещала себе, что выкину незнакомца из головы. А утром отчаянно искала его взглядом на улице и в учебном корпусе, желая увидеть его еще раз хотя бы издалека. Однако парня нигде не было. Я стала много гулять по территории Академгородка, часто бывала в библиотеке, но больше мы так и не встретились. Мой незнакомец пропал, оставив после себя лишь жаркие воспоминания.

Не знаю, почему это случилось, и тот, кого я так отчаянно искала, но в то же время боялась, спас меня. Но факт оставался фактом. Мы стояли у крыльца и смотрели друг на друга. А когда его пальцы заправили мне на ухо непослушную прядку, по телу пробежала уже знакомая волна. И стыд от воспоминаний отошел в сторону.

— Знаешь, я искал тебя в тот вечер, — просто сказал парень. — Сначала в библиотеке, потом на улице. Ты так быстро убежала, что я тебя потерял. Я так сильно тебе не понравился?

Я смутилась и в то же время почувствовала странную, почти необъяснимую радость. Он действительно искал меня? Я так сильно ему или в душу или… Захотел продолжения?

— То, что произошло, было для меня неожиданностью, — тихо ответила я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более ровно.

— Для меня — тоже, — ухмыльнулся парень. — Ты ведь не думаешь, что я пристаю ко всем, кто в юбке? Я, конечно, не прочь порезвиться, но… Я и сам не знаю, что на меня нашло в тот день. Просто увидел тебя и…

Он замолчал — я и без слов поняла, что он имел в виду. Ту странную, почти непреодолимую страсть, которая вспыхнула между нами.

— Ты не должна была убегать от меня, — продолжал парень. И мне показалось, что в его голосе прозвучала обида.

Не буду же я объяснять ему, что я почувствовала в тот момент? Смущение, растерянность, стыд. Он не поймет. Поэтому решив, что лучшая защита — это нападение, я произнесла:

— Может быть, я тоже тебя искала. Но так и не нашла за эти две недели. Где ты был?

— На море, — пожал он плечами, и я поняла, почему он загорелый. — Отдыхал, читал твоего Кариззи и вспоминал тебя. Знаешь, ты подтвердила мою теорию.

— Какую еще? — выдохнула я.

Этот человек обладал удивительной способностью постоянно ставить меня в тупик.

— Скажи мне, что ты читаешь, и я скажу тебе, кто ты, — ответил он.

Я случайно облизнула пересохшие губы, и взгляд парня тут же заострился на них. Глупо, но… Мне нравилось, как он изучает меня. В его взгляде читался не только мужской интерес, но и затаенное желание. То самое, которое я почувствовала в библиотеке.

Оксана часто говорила, что женщина всегда знает, когда мужчина ее хочет. Раньше мне казалось, что это бред, однако сейчас я вдруг поняла правдивость ее слов. Я действительно чувствовала желание незнакомца.

— И кто же я?

— Девочка-загадка, — ответил он и резко перевел тему: — Ладно, я должен это сказать. Пойдем со мной на свидание.

— На свидание? — глупо повторила я.

— Ага. Ну, знаешь, что такая вещь, когда двое вместе проводят время. Разговаривают, смеются, целуются. Только не говори, что ты не из тех, кто целуется на первом свидании? — Его янтарные глаза смеялись. И это заставило меня смутиться еще сильнее.

— Мне прекрасно известно, что такое свидание, — нахмурилась я. — Представь себе, я даже хожу на них.

Это была полу-ложь. На свиданиях я не была давно. Не находила парней, которые привлекали меня настолько, чтобы гулять с ними.

— Тогда ответь — идешь или нет? — нетерпеливо сказал парень, поправляя темные волосы.

— Иду, — вырвалось с моих губ прежде, чем я подумала.

Он удовлетворенно кивнул. Словно знал, что я не откажусь.

— Отлично. До скольки у тебя завтра пары?

— До четырех, — отозвалась я.

— Значит, в четыре встречаемся здесь. На крыльце, — решил он. — И не вздумай не прийти. Я тебя все равно найду. Ну все, мне пора. Иди на занятие, а я пойду подправлю кое-кому форму черепа.

— Что?.. — Мои глаза расширились.

— Тот, кто приставал к тебе, будет немного наказан, — туманно отвечал парень. — Так что не бойся. Больше тебя никто не тронет. До завтра!

Он подмигнул мне и развернулся, но успел сделать лишь несколько шагов.

— Стой! — крикнула я ему вслед.

Незнакомец оглянулся и вопросительно кивнул.

— Как тебя зовут? — спросила я.

— Игнат, — ответил он.

— А мое имя ты не хочешь узнать? — подняла я бровь.

— Я и так знаю. Ярослава. Красивое имя. Тебе идет, — отозвался Игнат.

— Что-о-о? — ошеломленно протянула я. — Откуда ты знаешь?

— Пробил, я твой тайный сталкер, — усмехнулся Игнат, но, видя изумление на моем лице, пояснил: — У тебя рюкзаке значок с твоим именем.

Точно! Значок! Его подарила мне Стеша, зная мою любовь к значкам. Я совершенно забыла о значке, а вот Игнат внимательный парень.

— Не забудь о завтрашнем свидании, Ярослава. Повторим то, что произошло в библиотеке.

Игнат коснулся своих губ указательным и средним пальцами и отправил мне воздушный поцелуй. Я сделала вид, что поймала его и прижала кулак к сердцу. Игнат улыбнулся и, снова сунув руки в карманы джинсов, пошел прочь. А я, проводив его одурманенным взглядом, направилась в корпус, все еще не веря в происходящее.

Игнат шел по дороге и с трудом сдерживал улыбку. Увидел эту девчонку и сразу захотел улыбаться, как идиоту, несмотря на все то дерьмо, которое случилось с ним за последние месяцы. Рядом с этой странной Ярославой становилось светло. Да и сама она была какой-то светлой и кристально чистой, словно ангел. От нее даже пахло так — хрустальной чистотой.

Он вспомнил аромат девушки — деликатный, женственный и нежный, с легким землянично-медовым аккордом. И понял, что снова хочет поцеловать ее. Как там, в библиотеке, когда от ее запаха, прикосновений и мягких податливых губ у него едва не снесло крышу.

Ярослава не знала, что это была не первая их встреча. Игнат уже видел ее дважды, только вот сама она не замечала его.

В первый раз Игнат встретил ее в холле главного корпуса за несколько дней до поцелуя в библиотеке. Девушка шла вместе с подружкой, и о чем-то весело с ней разговаривала. Она была невнимательна и не заметила стоящего у колонны Игната, который в раздражении смотрел на время в телефоне — ждал друга с последней пары. Ярослава врезалась в него плечо, из-за чего он едва не уронил мобильник.

— Аккуратнее, — с тихой злостью произнес Игнат.

Ее подруга сделала большие глаза и испуганно выдохнула. А вот девушка подняла на него лицо, равнодушно скользнула по нему взглядом и сказала:

— Извините.

Сказала так, будто его вообще не существовало. И пошла дальше в сторону гардероба, даже ни разу не оглянувшись. Только вот Игнат смотрел на нее внимательно, пока не потерял из виду.

Он привык к разного рода уловкам со стороны девушек, которые пытались добиться его внимания. И поначалу принял это нелепое столкновение за глупый флирт. Однако быстро понял, что неправ. Девчонка будто бы даже не заметила его. А вот заметил ее и оценил. И стройную фигуру, и длинные ножки, и копну распущенных светлых волос, которая доставала до талии. В ней что-то было, а что, Игнат и сам не понимал. Просто смотрел девчонке вслед и думал — какие на вкус ее губы?

Он даже представил, что прижимает ее к стене, сжимая бедра, обтянутые плотной джинсовой тканью, и накрывает ее очаровательный ротик поцелуем. Но фантазиям помешал друг. Серж подошел к нему сзади и хлопнул по плечу, заставив вздрогнуть от неожиданности.

— Напугал, придурок, — прошипел Игнат и первым направился к выходу.

— Не в настроении? — весело спросил Серж.

Он был единственным человеком, которого Игнат считал другом. Настоящим. Отец Сержа работал на его отца, и они общались с детства, как братья, однако даже внешне казались полной противоположностью. Серж был среднего роста, худой, голубоглазый, с собранными в пучок на затылке светлыми волосами. Имел открытый и спокойный характер. Не грубил, не дрался, даже в доту не гамал. Зато играл на гитаре и умел быть обходительным и чутким. Девчонки велись на его глубокий бархатный голос и изящные музыкальные кисти. Они были готовы слушать его часами, и Игнат шутил, что друг сможет уломать любую. Однако Серж не был безобидным зайкой, каким его порой представляли посторонние. Он обладал выдержкой, хитростью и расчетливостью, которые позволяли ему добиваться своего, и это роднило его с Игнатом. Только ему удавалось успокоить друга, когда тот взрывался. Игнат шутил, что Серж его предохранитель, и тот соглашался.

Они сели в желтый «Порше» Игната, погнали в бар к парням, с которыми часто тусили. Потом поехали в клуб, и уже там Игнат поймал себя на мысли, что не может выбросить из головы ту блондиночку, которая врезалась в него в холле. Целуясь с какой-то длинноволосой барби, он зачем-то представил, что целует ее.

Во второй раз Игнат увидел эту девушку в тот день, когда они поцеловались в библиотеке. Вместе с парнями он стоял на парковке рядом с библиотекой, когда случайно обернулся и заметил ее — она шла по дороге метрах в пятнадцати от него. Смотрела прямо, никого и ничего не замечая, а ветер трепал копну ее волос, которые на солнце казались золотистыми. На не были зауженные синие джинсы и простая белая футболочка, и Игнат, разглядывая ее, прикинул, что грудь у нее второго размера. Его снова переклинило — теперь захотелось не просто почувствовать вкус ее губ, но и ощутить упругость ее груди в своих ладонях.

На его лице появилась ухмылка, когда он представлял это.

— Смех без причины — признак Игната, да? — спросил Серж, заметив, что друг выпал из беседы и улыбается, глядя вдаль.

— Пошел ты, — беззлобно отозвался Игнат и кинул ему ключи от тачки. — Езжайте без меня.

— А ты чего? — Серж поймал ключи. Он был вписан в доверенность, поэтому часто гонял на «Порше».

— Дело одно решить надо, — загадочно ответил Игнат, наблюдая за блондиночкой — она поднималась по лестнице, ведущей в библиотеку.

— Телочку нашел? — прозорливо спросил один из пацанов, видя, что Елецкий наблюдает за девушкой. Серж тоже заметил ее, но не стал ничего говорить — знал, что если Игнат захочет, расскажет сам.

Игнат ничего не ответил. Небрежно бросил парням: «Пока», — похлопал Сержа по плечу и направился к библиотеке, в которой за год обучения в университете не был ни разу. До этого Игнат учился в Лондоне, но с друзьями пару раз по мелочи нарушил закон. Начались проблемы, и разозленный отец был вынужден забрать его в родной город. Не то, чтобы Игнат был рад этому, но и не особо расстроился.

Библиотека была неприлично огромной, и Игнат заблудился в бесконечных коридорах и залах, однако блондиночку все же нашел. Она бродила между стеллажами с зарубежными книгами, и Игнат, наблюдающий за ней, отметил, как девчонка хороша собой, только не краситься и одевается демократично. Как будто не хочет привлекать к себе внимание.

Он наблюдал за тем, как блондиночка касается пальцами корешков, открывает книги, пробегает глазами по аннотации. Она явно что-то искала и не могла выбрать. А Игнат не мог отвести от нее взгляда, не понимая, что с ним не так. Его магнитом тянуло к ней, и в голову лезли неприличные мысли.

Справившись с собой, он все-таки подошел к девчонке, завязал непринужденный разговор, стараясь смотреть ей в глаза, а не на грудь — знал, что девушкам не нравятся такие откровенные взгляды.

Игнат не знал, зачем спросил Ярославу, можно ли ее поцеловать. Он вообще никогда никого об этом не спрашивал. Все получалось само собой, да и девушки сами готовы были умолять его об этом, а тогда не мог не спросить — побоялся обидеть. Такие, как она — хорошие девочки — не целуются с незнакомцами. А в том, что Ярослава — хорошая девочка, Игнат не сомневался. Он был уверен, что она пошлет его. Но нет. Она сама потянулась к нему за поцелуем. И если сначала отвечала неумело, даже неловко, словно давно не практиковалась, то потом так распалила его, что Игнат забыл, где находится.

Он полностью растворился в объятиях Ярославы. Гладил по мягким волосам, сжимал бедра, целовал грудь сквозь ткань футболки. И наслаждался ее реакцией — его простые прикосновения явно заводили ее не меньше, чем его. Пару раз Игнату даже пришлось зажать ей рот ладонью. Он не хотел, чтобы их кто-то услышал и помешал. Этот момент должен был принадлежать только им двоим.

А губы у нее оказались умопомрачительные, с привкусом пломбира. Игнат углубил поцелуй настолько, насколько мог, и ему было плевать, что их зубы порою сталкиваются, а дыхание не хватает. Он целовал ее крепко и глубоко, гладя по лицу и шее, запускал пальцы в волосы, прижимал к себе, наслаждаясь тем, как ее грудь трется об его корпус. И даже сквозь ткань футболки и лифчик чувствовал, как затвердели ее соски. Это заводило Игната еще сильнее — понимание, что девочке хорошо от его прикосновений.

Он настолько возбудился от простого поцелуя, что в какой-то момент в джинсах стало тесно и ему захотелось взять девчонку прямо там, в королевстве книжных полок и пыльных страниц. Не то, чтобы у него давно не было девушки, но в тот момент ему казалось, что ее не было целую вечность. И реагировал на каждое прикосновение Ярославы как малолетний пацан, который впервые получил возможность дотронуться до женского тела.

Но весь кайф обломали. Когда зажегся свет, девушка оттолкнула Игната. Взглянула на него сумасшедшими глазами и убежала. Да так шустро, что он не смог догнать ее. А потом искал — не потому, что хотел продолжить, а потому, что Ярослава действительно понравилась ему. С первого взгляда в холле.

Разозлившись, что не нашел ее, Игнат отправился к Сержу и парням. А те погнали в стрип-клуб — решили расслабиться. Обычно Игнат умел веселиться в таких местах, и бабками сорил так, словно это были простые бумажки. Но в этот вечер он загнался из-за Ярославы настолько, что даже когда стриптизерша начала виться вокруг него, явно зазывая в «приват», ничего не почувствовал. Впервые за долгое время ему хотелось не одноразового секса, а теплых объятий. Чтобы девушка не стонала, пытаясь всеми силами показать, как ей хорошо. А чтобы просто погладила по плечу и сказала: «Все будет хорошо».

И чтобы эта была та девчонка.

Это было странное желание. Иррациональное. Тупое. Но Игнат ничего не мог с собой поделать. Дома было слишком много проблем. Несколько месяцев назад отец объявил матери о разводе после пары лет измен. Все знали, что отец развлекается с моделями. Игнат сам видел его однажды в компании девушки, которая явно была его ровесницей. Но никто не думал, что отец захочет развода. Он уехал из их квартиры, оставив Игната с матерью. А та словно с ума сошла от горя — первые недели плакала, заставляя сына сбивать костяшки о стену, ибо он понимал, что матери помочь не в силах. Потом начала общаться с подружками и пить. Много пить. А еще — устраивать истерики.

У нее и раньше были проблемы с самоконтролем, а теперь ее и вовсе накрыло. Она кричала, кидала в стену мебель, звонила отцу, угрожала ему — то тем, что расскажет всему миру о его махинациях, то тем, что покончит с собой. Мать то проклинала его, то умоляла вернуться. И все — на глазах Игната, который просто не узнавал ее. Мать он любил и ее боль чувствовал, как свою. И винил отца — за то, что тот бросил их обоих: и его, и мать. А все ради какой-то шалавы, с которой сначала изменял, а потом решил жениться на ней.

Игнат не понимал, почему отец поступает так с ними. Злился, срывался на отца и часами мог тренить до ломоты в забитых мышцах, чтобы хоть как-то справится с эмоциями. Обида и злость охватывали его сердце каждый раз, когда мать плакала. Он пытался успокоить ее, отбирал бутылки с алкоголем, но ничего не получалось. Игнат чувствовал себя одиноким, и, наверное, поэтому ему так хотелось тепла и нежности, которые раньше он презирал.

А рядом с блондиночкой было тепло. Может быть, потому что она была чистой, как ангел? Или ему все-таки показалось.

Поняв, что Игнату на нее плевать, стриптизерша ушла к одному из пацанов, которые тусовались с ним. И уже через пару минут они ушли в одну из комнат для «приватных развлечений». Рядом на диване Серж самозабвенно целовался то с одной девушкой, то с другой, то наблюдал за тем, как целуются они — его это заводило.

Игнат свалил из клуба раньше всех. Приехал домой и сразу понял — что-то не так. Шел телевизор, всюду был включен свет, но матери нигде не было. Игнат звал ее, но она не отвечала. И тогда он пошел ее искать.

Игнат нашел мать в ее ванной комнате. Она лежала без сознания на холодном керамограните, а рядом валялись пустые блистеры из-под таблеток и семейный фотоальбом. Видимо, мать смотрела их старые снимки. И, не выдержав, наглоталась каких-то таблеток. Игнат испугался так сильно, что впервые за много лет почувствовал себя маленьким ребенком. С криком он бросился к матери, стал тормошить, пытаться привести в сознание, однако ничего не удавалось. Она не приходила в себя и казалась ему слишком холодной.

Он мигом протрезвел и начал судорожно вспоминать номер скорой помощи. Однако его так переклинило из-за страха, что вспомнить никак не получалось.

— Мам, мам, держись, я сейчас вызову врачей, только держись, — твердил он, стоя на коленях перед лежащей без сознания матерью и тыкал в экран телефона.

Пальцы дрожали, в горло будто кол вбили. Наверное, если бы не отец, который вдруг появился в квартире, Игнат не справился бы. Отец ворвался в ванную, не снимая обуви и верхней одежды, мигом оценил ситуацию, нашел пульс на тонком запястье бывшей жены и, отобрав у сына телефон, сам дозвонился до скорой — только частной.

Константин Михайлович Елецкий был известным бизнесменом, умел быстро принимать решения даже в самых критических условиях и всегда знал, что делать. Именно эти качества помогли ему построить свою собственную маленькую империю. А волевой характер позволял идти вперед, несмотря на любые проблемы. Игнат уважал его — по крайней мере, до того момента, как отец предал мать.

Врачи появились в квартире очень быстро, минут через пять. Осмотрели мать, положили на носилки и повезли в больницу. Прихватив с собой сына, Константин Михайлович поехал следом за скорой. Вид у него был сосредоточенный, почти спокойный, когда как Игната трясло. Он не знал, что будет с матерью. Ему страшно было думать о том, что ее не станет.

Мать привезли в больницу — не в частную, а в обычную клиническую. Но отец по дороге поднял все свои связи, и их уже ждали. Мать забрали, а Елецкого и его сына проводили в какой-то кабинет, чтобы они могли подождать там.

Ничего не говоря, отец встал у окна. Лицо у него было уставшее. Однако когда зазвонил его телефон, на нем появилась улыбка, которую Игнат давно не видел. Отец улыбался радостно. Так, как улыбаются лишь счастливые люди.

— Нет, моя милая, я уже не вернусь, ложись спать без меня, — тепло сказал он по телефону. — Конечно. И я тоже тебя целую.

Игнат сразу сообразил, что это она. Бывшая любовница, из-за которой отец развелся с матерью. Его передернуло от отвращения, а на лице появилась гримаса ярости. С матерью он никогда не был так нежен.

Отец, словно что-то почувствовав, повернулся. Увидел выражение на лице сына и нахмурился. Но ничего не сказал — просто попрощался и отключился.

— Как ты оказался в квартире? — с трудом спросил Игнат, которому все происходящее казалось сном

— Алина позвонила мне и сказала, что собирается покончить с собой, — хмуро ответил отец. — Пришлось приехать. Вот дура, а!

В его голосе не было жалости, скорее раздражение, и это стало для Игната еще одним ударом.

— Это все из-за тебя, — прорычал он в бессильной злобе. — Нашел себе шлюху, бросил мать. А ведь она с тобой была с самого начала. Когда ты еще был никем.

Он повторял слова матери, сам не замечая этого. Плача, она часто говорила, что бывший муж просто использовал ее. Она была рядом с ним, пока он не был богатым, а как только у него появились большие деньги, а она состарилась, он тут же нашел другую.

— Я в первый и в последний раз прошу тебя не называть Лену этим словом, — медленно, но угрожающе произнес Константин Михайлович.

Игнат хрипло рассмеялся.

— Иначе что? Что ты мне сделаешь?

— Поставлю на место, — спокойно ответил отец. — Просто запомни мои слова и не зли меня. Понял?

— Понял, — с насмешкой отозвался Игнат. — Я все про тебя понял, папуль. Все.

Отец сжал зубы — так, что на висках заиграли желваки. Но сказал:

— Я спишу твои слова на стресс. Ты испугался, увидев мать в таком положении. Однако ты должен понимать — она сделала это не всерьез. Это демонстративное поведение. Манипуляции.

Услышав это, Игнат скрипнул зубами. Для него произошедшее было трагедией, которую отец пытался обесценить. По крайней мере, так казалось ему на тот момент.

— Пошел ты, — сказал он и ушел, хлопнув дверью.

Отец его не останавливал.

Вскоре стало известно, что с матерью все хорошо — и услышав это, Игнат почувствовал слезы на глазах. Врач сообщил, что пока мать побудет у них, а потом ее придется отправить в психоневрологическое отделение из-за попытки суицида. Отец и тут договорился — решил не оставлять бывшую жену в государственной клинике, а отправил в частную клинику. Игната он тоже отправил — но уже на море. Решил, что сын получил психологическую травму и ему нужно отдохнуть. Злого на весь мир Игната привезли на виллу, принадлежащую отцу, которую он не мог покинуть. И две недели ему пришлось провести на море без девочек, пацанов и развлечений. Только он, море и, на удивление, книги. Игнат помнил, какого автора советовала ему блондиночка. И сам не заметил, как прочитал почти все книги.

Когда Игнат вернулся в родной город, он снова встретил девчонку — не случайно, а целенаправленно. Просто ждал ее около главного корпуса, в котором она училась. И стал свидетелем сцены, которая взбесила его настолько, что он готов был придушить урода Сейла, который посмел тронуть его девушку. И сейчас Игнат шел, чтобы немного поговорить с ним об этом. Однако даже дойти не успел до пацанов, которые его ждали. Позвонил отец.

— Слушаю, — ответил парень.

— Сегодня в шесть будь в ресторане «Симфония», — сказал отец. — Прошу не опаздывать.

— Зачем мне туда ехать? — фыркнул Игнат.

Ответ отца стал для него ударом под дых.

— Хочу познакомить тебя с мачехой и ее дочкой, — ответил тот.

— Что? Ты гонишь? — выдохнул Игнат. — Не собираюсь с ни с кем знакомиться.

— Таким тоном будешь разговаривать со своими дружками, — процедил сквозь зубы отец. — А со мной будь учтив. Иначе лишишься денег на карте, тачки и моего расположения. Итак, еще раз — сегодня в шесть ты знакомишься с Леной и ее дочерью. И если ты будешь плохо себя вести, я найду способ доказать тебе, что ты неправ, сын.

«Урод, ненавижу», — пронеслось в голове Игната.

— Окей, — бросил он в трубку. — Буду.

И с этими словами отключился, ненавидя отца и его шалаву. Еще и дочка какая-то.

Почему-то в тот момент Игнату казалось, что дочка маленькая. Он и представить себе не мог, кого увидит в шесть часов вечера.

Игнат встретился с приятелями, и, лениво перебрасываясь с ними, отправился на пару. Он понятия не имел, что это за пара — учиться ему вообще не очень нравилось, и главный университет родного города, в который многие пытались попасть и не попадали, казался ему дном. Однако свалить не удалось — отец поставил условие: или Игнат делает все, как хочет он, или Игнат не получает денег. Вообще. Никаких. И возвращает обе тачки. Сжав зубы, Игнат согласился остаться в родном городе.

После скучной пары, на которой он только и думал, что о Ярославе, Игнат со своей компанией вышли во двор, а потом поднялись на крышу главного корпуса. Никто не появлялся здесь, кроме Игната, Сержа и их приятелей — это была их территория, и чужаков ждало много неприятностей. А они частенько тусовались тут, когда хотели прогулять пары. Курили, выпивали, приглашали девчонок — с одной из них несколько парней устроили групповое веселье, пока остальные студенты прилежно сидели на парах и грызли гранит науки. Игнат в таком не участвовал — делиться не любил с детства. А если речь касалась женского пола, так и вовсе превращался в собственника. Давать кому-то попользоваться своей подружкой? Нет. Она только его. И пока они вместе, он не позволит кому-то другому ее касаться. Другое дело, что подружек он менял постоянно. Слишком скучно ему становилось с ними. До первого секса было еще ничего, а потом интерес пропадал. И он охладевал, расставался. Напоследок всегда дарил дорогие подарки — чтобы запомниться. Игнат умел быть щедрым с теми, кто доставлял ему удовольствие.

На крыше было солнечно и ветрено. И было видно весь район Академгородка — учебные корпуса, ряды общаг, стадион, скверы, извилистую дорогу, по которой ехали казавшиеся маленькими машины. Игнат сел на свое любимое место — низкую перегородку, делившую периметр крыши на две части. Положил ногу на ногу, обхватив ладонью щиколотку. Серж сел рядом, переписываясь с кем-то. Парни, переговариваясь, встали около них.

— Скоро? — посмотрел Игнат на наручные часы, обхватывающие крепкое запястье. Он по привычке называл их котлами, хотя отец, слыша сленг, морщился. Ему нравилась чистая речь.

— Скоро, — подтвердил один из парней. — Сейчас приведут.

Игнат удовлетворенно кивнул.

Спустя полминуты на крыше появились еще трое парней — двое из них вели третьего, с платиновыми волосами. Того самого, который приставал к Ярославе. Сейла. Кроссовки на нем уже были другие — черные.

Его глаза беспокойно бегали из стороны в сторону. Он понимал, зачем его привели сюда.

— Игнат, я же не знал, что она с тобой! — выкрикнул блондин прежде, чем Елецкий что-либо сказал. — Мне жаль, что так вышло! Реально! Я типа прощу прощения…

Игнат усмехнулся.

— Типа просишь?

— Не, реально прошу, — замотал головой Сейл.

— Типа и реально. Мне нравится твой сленг. Информативный.

— Серьезно, Игнат. Я просто увидел красотку, хотел пошутить. Это пранк такой, понимаешь? — зачастил Сейл.

— Не особо. Тебя не учили, что с девушками так нельзя себя вести? — ласково спросил Игнат, рассматривая блондина спокойно и вроде бы даже дружелюбно, однако в его глазах таилась приглушенная холодная ярость. — Или, может быть, ты слышал, что нельзя лезть под юбку девушке, которая этого не хочет. Нет?

Серж усмехнулся. Знал, что друг разговаривает таким тоном, когда очень зол, но старается сдерживаться. Это как затишье перед бурей. И никогда не знаешь, когда грянет гром.

— Да я знаю, — торопливо мотнул головой Сейл. — Ну не подумал. Затупил. Мы с пацанами поспорили, кто сможет так сделать. Я смог.

— Какой молодец. Просто герой, — вкрадчиво сказал Игнат. — Расскажи мне. Понравилась ее задница?

— Ну, ничего так, — необдуманно ляпнул Сейл. — Упругая и…

Договорить он не успел. Игнат резко вскочил с мест а и схватил его за горло, сдавив и заставив закашляться. Лицо его перекосилось от ярости, которая затаилась в нем.

— Запомни, малыш. Если ты еще раз когда-нибудь коснешься ее, я тебя прикончу, понял? Отвечай, тварь. Понял, или нет?

— П-понял — п-понял, — просипел Сейл.

— И это касается других. Не трогай девочек, если они этого не хотят. Усек?

Задыхаясь, блондин послушно замотал головой. Вены на его висках вздулись, в глазах появился страх.

Игнат с презрением отпустил его шею, на которой остались отпечатки его пальцев. И кивнул на пару бумажных стаканчиков кофе, которые стояли рядом. Сейл удивленно заморгал.

— Как думаешь, что с ними нужно сделать? — спросил Игнат.

— Выпить?..

— Нет.

— А что? — вытаращился на него Сейл, продолжая кашлять.

— Нужно уметь признавать ошибки, — ответил Игнат и указал пальцем сначала на стаканчики, а потом себе на голову, давая понять, чего он хочет.

Сейл понял. Побелел. Сглотнул. В его глазах промелькнула ненависть, но тотчас спряталась за страхом.

— Ну же, давай, — подбодрил его Игнат под смех парней.

— И не забудь сказать: «Я никогда не буду приставать к девушкам», — добавил до этого молчащий Серж, не отрывая взгляд от телефона.

— Что?..

— Да что ж ты такой тупой, друг? Делай, что тебе говорят, — рявкнул кто-то из приятелей Игната. Ему, как и остальным, хотелось шоу.

Сейл взял стаканчик — тот оказался уже остывшим. Медленно поднял его над собой и, сжав челюсти, вылил себе на голову. Вместо кофе на него попало какао. Оно заливало лицо, шею, плечи. Оставляло грязные пятна на светлой одежде.

— Я не должен приставать к девушкам, — сквозь зубы выдавил Сейл и, явно чувствуя себя униженным, потянулся за вторым стаканчиком. Вылил и его — у его ног расплылась куцая коричневая лужица.

— Молодец. А теперь проваливай, — кивнул на выход Игнат, которому этот придурок порядком надоел. — И помни, что сегодня я добрый. Амбассадор терпения и доброты.

Сейл что-то забормотал, а затем убрался, все еще кашляя после того, как Игнат схватил его за шею. Елецкий был физически сильным и выносливым — не потому, что качался или занимался борьбой или боксом. Он от природы был таким — самым сильным среди сверстников. Отец говорил, что пошел в их породу. По семейным легендам прадед гнул подковы, и Игната назвали в честь прадеда — отец любил преемственность и гордился своим родом, утверждая, что тот княжеский. Даже родословную заказал, когда это стало модно. Только вот Игнату было плевать, какая в нем течет кровь — дворянская или крестьянская. Он признавал лишь силу денег.

— Слышал, что он с друзьями цепляет в клубе девчонок и поит их каким-то дерьмом, от которого у тех сносит крышу. А потом они устраивают секс-марафоны на всю ночь, — сказал один из парней.

— Животное, — Серж проводил Сейла взглядом, который не сулил ничего хорошего.

На лице Игната появилось отвращение.

— Надо было сломать ему челюсть. Урод.

— Успокойся, — спокойно сказал Серж. — Тебе нужно вести себя хорошо. Иначе отец будет в ярости.

Он всегда так говорил — не «твой отец», а просто «отец», как будто он был их общим. Привычка детства.

— Да я спокоен. Спокойно был разбил ему табло, — отмахнулся Игнат.

У него кипела кровь и хотелось разрядки. А в этом ему отлично помогали только три вещи: спорт, секс или бассейн. Спорт можно было заменить на драку.

— Лучше расскажи, что за девчонка? — спросил друг с интересом. — Та, которая посоветовала тебе Кариззи?

Серж читал — и читал много. Для него стало сюрпризом, что Игнат тоже может читать. Он мысленно накидал незнакомой девушке очков. Если она смогла заставить читать друга, значит, в ней действительно что-то есть.

— Она самая, — отозвался Игнат. Его голос потеплел. — Завтра у нас свидание. Отведу ее в хороший рестик.

— Думаешь, сразу даст? — хохотнул кто-то из парней.

— Неа, она не такая, — со странной усмешкой ответил Игнат. — Хорошая девочка. Хочу ее впечатлить.

— Устрой прогулку на вертолете, тянки такое любят, — посоветовали ему. — Сразу поплывет.

Игнат кивнул, принимая идею к сведению. Ему показалось, что Ярослава оценит такой подарок. Ему снова стало тепло на душе, несмотря на то, что вечером нужно было встречаться с отцом и его будущей женушкой.

— Надо было взять ее номер, — вдруг сказал Игнат с сожалением.

— Можно найти, — хмыкнул Серж. — Помочь?

— Стоп-стоп-стоп, тебя пригласил на свидание тот самый парень? — изумленно спросила Стеша на перемене после лекции по истории современной журналистики.

Как только я появилась в аудитории, подруга сразу поняла — что-то случилось. Однако разговаривать на паре мы не могли — сидели близко к преподавателю. Поэтому как только пара закончилась, Стеша потащила меня в нашей любимое укромное местечко на первом этаже, рядом с большими окнами, выходящими на двор, и потребовала, чтобы я обо всем рассказала.

Я и рассказала — у нас не было друг от друга секретов. И про поцелуй в библиотеке она тоже знала. Все пыталась отыскать незнакомца, вообразив, что у нас с ним может что-то получиться.

— Да, — кивнула я.

— Тот самый, с которым ты сосалась в библиотеке?.. — переспросила Стеша.

Я поморщилась. Не любила это слово — слишком уж пренебрежительно и пошло оно звучало. Целовалась — звучит куда лучше. Но говорить вслух ничего не стала. Просто ответила:

— Да. Мы встречаемся завтра после последней пары. На крыльце.

— Офиге-е-еть, — протянула Стеша. — Вот это романтика! Он еще и от придурков тебя защитил… Идеальный парень.

— Он странный, — призналась я. — Так внезапно появляется… Но, знаешь, рядом с ним я чувствую себя комфортно.

Воспоминания о том, как я таяла в его объятиях среди книжных полок, заставили меня ощутить отголоски той самой волны жара, которую я испытала в тот день. Наверное, мне было сложно признаваться в этом самой себе, но я хотела повторения. Снова хотела целовать Игната, чувствовать его руки на своих плечах, талии, бедрах. Хотела, чтобы его губы касались моей груди не через ткань, а… Нет, хватит.

Я отогнала непрошенные фантазии. Они и так атаковывали меня каждую ночь, заставляя испытывать почти болезненное желание. Мне приходилось вставать, пить воду и дышать свежим воздухом, чтобы прийти в себя.

— Может быть, это любовь с первого взгляда? — лукаво взглянула на меня подруга.

— Такой любви не бывает.

— А вот и бывает!

— Фантазерка, — улыбнулась я и положила голову ей на плечо.

— Я реалистка, — буркнула она.

Стеша действительно верила в это — в то, что можно влюбиться с первого взгляда. Она вообще была романтичной и мечтательной натурой, которая видела в людях только хорошее и могла отыскать свет даже в самой глубокой тьме. Я ценила Стешу за умение видеть истину сквозь маски, которые носят люди. Сквозь фальшивые улыбки, пустые обещания и паутину лжи. А еще — за неиссякаемую фантазию. В ее кудрявой, каштаново-медной голове умещались десятки сюжетов. А в больших светло-зеленых глазах, скрытых за толстыми стеклами очков, скрывались отблески других миров.

Почему-то я верила, что Стеша сможет стать настоящей писательницей, хотя сама она утверждала обратное, говоря, что у нее нет таланта. Талант у нее был, а вот чего не было, так это уверенности. Творческие люди часто ненавидят то, что создают, но при этом отчаянно нуждаются в поддержке, одобрении и любви.

— А какой он, Яр? Как выглядит? — жадно спросила Стеша.

— Высокий. Темноволосый. Темноглазый. Красивый, — улыбнулась я, задумчиво глядя в окно.

— Как исчерпывающе, — фыркнула подруга. — Все красивые люди красивые люди красивы одинаково, а уроды страшны по-разному.

Себя она почему-то считала уродкой — из-за невысокого роста, лишнего веса, круглого лица с россыпью веснушек и очков. Хотя на самом деле Стеша просто себя не любила и когда я пыталась побеседовать с ней на эту тему, отвечала: «Тебе легко говорить, ты красивая». Но я не была с ней согласна. Себя я красивой тоже не считала. Обычной — вот правильное слово.

Непримечательной.

Мне никогда не хотелось выделяться из толпы. Будто бы во мне до сих пор жил страх детства — чудовище заметит меня, стоит красиво накраситься или ярко одеться. Заметит и заберет обратно в ту самую квартиру, из которой когда-то сбежали мы с мамой. Я до сих пор боялась того, кто был моим отцом.

— А особые приметы? — не отставала Стеша. — Татуировки, шрамы… Расскажи мне о нем побольше!

— Все, что я о нем знаю, его зовут Игнат, — ответила я.

— Эх ты, даже номер не попросила, — вздохнула подруга.

— Не сообразила. Да и он не стал просить, — нахмурилась я. — Не хочу навязываться.

— Навязываться, — хихикнула Стеша. — Да он, походу, поплыл, дорогая. Не знает, как к тебе лучше подъехать. Блин, мне так любопытно, Яр! Хочу его увидеть, героя твоего эротического сна!

— Ты можешь увидеть его прямо сейчас, — сказала я, вдруг заметив Игната в окне.

Он шел по двору с несколькими парнями — высокими и стильно одетыми. Один был лучше другого — прямо как в популярных видео Тик-тока. Игнат шел на пол шага впереди остальных. Словно вожак, за которым ступает стая.

— Где?! — воскликнула подруга, уставившись в окно.

— Темноволосый в кожаной куртке, — тихо ответила я, словно боясь, что Игнат услышит мои слова, хотя нас разделял добрый десяток метров и окно здания.

— Который посредине?.. — каким-то странным голосом уточнила подруга. — В белой футболке?

— Да, это он, — прошептала я, чувствуя, что сердце снова начинает биться чаще, чем должно.

Господи, мы завтра идем на настоящее свидание! Как бы дожить до встречи? И почему так безумно хочется оказаться рядом с ним и взять за руку — почувствовать сухую широкую ладонь в своих пальцах.

— Ты серьезно? — переспросила Стеша. На ее лице было написано недоверчивое изумление, словно она никак не могла поверить в услышанное.

— В смысле — серьезно? — не поняла я, наблюдая, как компания заходит за угол административного здания.

— Яр, это Игнат Елецкий, — тихо сказала Стеша, не отрывая взгляда от спин парней. — Игнат Елецкий, понимаешь?

Это прозвучало так, будто она говорила о каком-то демоне.

— Нет, не понимаю, — покачала я головой.

— Яра! Это тот самый Елецкий, про которого все говорят! Ты с Луны упала или с Марса?! Сын Елецкого! Нашего местного олигарха! Наш ректор его родственник, между прочим! Именно поэтому, когда Игната отправили из Англии в Россию, оставили в нашем универе! Учится на факультете международных отношений. Его считают типа крутым, — в голосе Стеши послышалась усмешка. — Золотая молодежь, все дела.

Я начала припоминать — в последние пару месяцев девчонки и правда болтали о каком-то Елецком с факультета международных отношений, который располагался в том же корпусе, что и факультет журналистики, только на других этажах. Но мне эта тема была неинтересна. О парнях я не думала, зато все мои мысли были о сюжете новой истории, которая крутилась в голове.

— Может быть, что-то слышала, — неопределенно ответила я, чувствуя себя дурочкой.

— Я тебя убью и меня оправдают! Ты столкнулась с ним в холле недели две назад, помнишь?! Он из-за тебя чуть телефон не уронил! — не унималась Стеша. — Господи, Яра, очнись!

Полузабытые воспоминания заставили меня нахмуриться. И правда что-то такое было.

— Не помню лица того парня, — покачала я головой. — Я в тот день линзы не надела, помнишь?

— Ты безнадежна, — простонала Стеша. — Хотя нет… Я не знаю, как ты сделала это, но если сам Елецкий запал на тебя, то это просто пушка-бомба! Девчонки с нашего факультета сойдут с ума! Ну а девчонки с междунардки тебя искать пойдут, чтобы прикончить. — Подруга хихикнула. — Нет, ну подумать только… Елецкий и ты! Боже, до меня только дошло, что ты целовалась с ним! Офигеть!

Стеша так восторгалась, словно я вытянула счастливый билет и выиграла миллион. И когда я сказала ей об этом, заявила:

— Так и есть, дурочка! Елецкий — это мечта.

Следующую пару мы прогуляли. Сидели в столовой, и Стеша на третий раз заставила меня пересказать все, что произошло. Для нее это было романтическое приключение, как в манхве, которые она читала запоем. Однако для меня общение с Игнатом стало чем-то особенным. Тем, чем я дорожила, будто редким драгоценным камнем. Я понимала, что все это странно — и поцелуй, и встреча. Но не могла отделаться от мыслей об Игнате.

Я впервые поняла, что такое хотеть человека.

Не только физиологически, когда от желания сводит живот, но и ментально, когда все мысли только о нем.

Как же все-таки жаль, что мы не обменялись номерами.

Когда я в очередной раз подумала об этом, сидя на семинаре, телефон завибрировал. Я машинально открыла новое сообщение и обомлела.

«Привет. Это Игнат. Глупо, но я уже скучаю».

Всего лишь восемь слов, а пульс частит так, что я чувствую его биение в висках.

Это он. Узнал мой номер. Господи! Как?!

Ладони закололо от волнения и непонимания того, что происходит. Мне до сих пор было сложно поверить в то, что незнакомец из библиотеки, он же один из самых, как выяснилось, крутых парней универа, проявляет ко мне такое повышенное внимание. Природная тревожность не давала правильно оценить ситуацию. Может быть, Игнат поспорил с парнями, что завоюет меня, как это часто бывало в книгах, которые мне попадались. Нет, в книгах это, бесспорно, интересно — так и хочется оказаться на месте главной героини. Но в жизни… В жизни все иначе. Страшно стать той, на которую кто-то решил поспорить ради развлечения.

Сомнения тугим обручем сжали виски. Я еще раз перечитала сообщение. Скучает?.. Но почему? Мы же почти незнакомы.

— Да что тебе такое написали, что глаза по пять рублей? — не выдержала Стеша и на правах лучшей подруги с любопытством заглянула в телефон. Ее без того большие глаза округлились.

— Это он, да? — прошептала она.

— Он, — кивнула я, не зная, что ответить. — Только как узнал мой номер?..

— Ярочка, это же Елецкий! Он способен на все, — хмыкнула Стеша. — Ну ладно, это звучит пугающе… Но, как минимум, он способен узнать номер девушки, которая ему понравилась. Божечки-кошечки, — захихикала она, — не могу поверить, что Елецкий запал на мою подругу! Да напиши ты ему хоть что-нибудь!

— Не хочу ему отвечать, — едва слышно сказала я.

— С ума сошла? — прошипела Стеша, однако продолжить тираду не смогла — на нас недобро уставилась преподавательница. Наталья Семеновна с кафедры стилистики русского языка славилась строгостью, ревностно относилась к своим занятиям и не любила, когда студенты отвлекаются. Поэтому пришлось делать вид, что мы всецело принадлежим семинару. Хотя, если честно, сосредоточиться было сложно. Проклятый Игнат не покидал мои мысли. Изгнать его не получалось. Перед внутренним взором стояло его лицо, тронутое загаром. Притягательные янтарные глаза, выступающие скулы, чувственные губы, чуть тронутые в улыбке.

«Прежде, чем принимать решение, досчитай до десяти, а лучше — до ста, эмоции улягутся, и только потом решай», — вспомнила я совет Оксаны, которая за эти годы стала мне тетей. Она была куда лучше адаптирована ко взрослой жизни, чем мама. Обладала той самой деловой жилкой, которая позволяла ей легко решать многие вопросы и ставить на место людей. Мама же порой напоминала мне девчонку, которая не всегда умела постоять за себя — слишком беззащитной порой бывала.

Я досчитала до десяти. Потом — до ста. При этом не сводила с телефона глаз. Когда в голове прозвучало: «Сто», — я схватила телефон и, пряча его под партой, написала:

«Привет, Игнат! Как ты узнал мой номер?»

Надеюсь, вышло достаточно холодно. Не хочу казаться ему восторженной дурочкой. Хватить и того поцелуя…

Игнат явно не считал ни до ста, ни даже до десяти. Ответил сразу, будто бы ждал мое сообщение:

«Просто я волшебник».

«И что ты хочешь? Магии?» — спросила я, а Стеша, увидев, что я написала, покрутила у виска — мол, что ты делаешь, дура?

— Нужно флиртовать, а на наоборот, — прошептала она и покосилась на преподавательницу — не заметила ли та, что мы отвлеклись.

«Магии чтения. Посоветуй мне еще какую-нибудь книгу», — попросил Игнат.

На моих губах появилась нервная улыбка.

«Снова детектив?»

«Почему бы и нет? Я люблю раскрывать чужие тайны. Хочешь, раскрою твою»?

В ответ я решила прислать забавный стикер в виде удивленной белки, но в это время препод взглянула в нашу сторону, и я опустила телефон на колени, чтобы она не заметила его. А когда я взглянула в экран, замерла от ужаса — вместо милой белки я прислала ему хитрого попугая с фразой: «А у тебя рожа не треснет?» Это был соседний стикер из недавних, которыми я пользовалась в переписке со Стешей. Смешной, конечно, но в переписке с Игнатом я его использовать не планировала!

Я хотела удалить его, но не успела. Прямо над моим ухом раздался раздраженный голос преподавательницы:

— Черникова! Может быть, решите свои проблемы позднее, на перемене?

— Простите, Наталья Семеновна, — вздохнула я.

— Ярослава, вместо того, чтобы смотреть в телефон, ответьте лучше на седьмой вопрос в методичке, — сухо велела она. — Вы ведь наверняка готовы? В отличие от ваших коллег.

Ее взгляд обвел притихшую группу — ребята плохо подготовились и теперь старались смотреть куда угодно, но только не на преподавательницу. Вообще, Наталья Семеновна не спрашивала тех, кто отвечал на прошлом семинаре, а я как раз отвечала. Однако сейчас, видимо, решила меня наказать — в назидание остальным. Пришлось рассказывать материал — к счастью, память у меня была неплохая, и теорию я запоминала влет.

Наталья Семеновна кивнула, задала пару вопросов, на один из которых мне помогла ответить Стеша, и перешла к следующей студентке. А я, извинившись, выскользнула из аудитории, незаметно прихватив с собой телефон. Что подумает обо мне Игнат? Стикер-то я так и не удалила.

Прижавшись спиной к стене пустого коридора, я открыла диалог. Разумеется, Игнат увидел стикер и прислал несколько сообщений:

«Ахаха, не треснет».

«А ты смешная)».

«Эй, ты где? Включила режим игнор?»

«Ладно, я не буду раскрывать твои тайны. Вернись, Ярослава».

Признаваться в том, что стикер был ошибочны, я не стала. Нужно уметь держать лицо. И вместо этого написала:

«Я отвечала на семинаре».

Он тут же начал писать мне.

«А я уже подумал, ты расстроилась, что у меня ничего не треснуло…»

Надо же, а он умеет шутить. Хотя в жизни кажется самоуверенным и даже слегка надменным.

«Я бы расстроилась, если треснуло. Нам же с тобой идти на свидание»

Написала и задумалась — не прозвучало ли высокомерно? Образ Снежной королевы, конечно, притягателен, но я хочу просто пообщаться с этим парнем, чтобы понять, что ему надо. А не отталкивать его от себя, держа дистанцию. Если честно, я вообще много сомневалась. Постоянно хотела сделать, как лучше, но не всегда получалось.

«Хорошо, что ты помнишь. А то я решил, что ты меня жестко динамишь»

«Лучше попробуй раскрыть мою тайну», — напечатала я, не спеша возвращаться в душную аудиторию.

Его ответ заставил меня поднять бровь:

«Ты думаешь обо мне»

«А ты думаешь обо мне больше», — написала я, поймав какой-то странный романтический кураж.

«С чего это?» — удивился Игнат.

«Это ведь ты нашел мой номер, а не я твой».

«Логично. Окей, поймала. Один ноль в твою пользу».

Я не успела ничего ответить — от него тут же прилетело новое сообщение.

«С тобой что-то не так, — выдал Игнат. — Меня редко кто-то так цепляет».

«Меня тоже», — лаконично ответила я и потерла губы — снова вспомнился поцелуй.

Цепляет… Значит, я ему и правда понравилась? Однако мысль о споре, меня не оставляла. Ну не может такой крутой тип, как он, обратить внимание на меня. В чем подвох? Ответа у меня не было. Игнат казался дружелюбным и заинтересованным в общении. Он не шутил, как дебил, не уговаривал прислать нюдсы, как это едва ли не с первых сообщений делали парни с сайтов знакомств, где мы со Стешей одно время торчали. И вел себя вполне адекватно.

Две пары подряд мы перебрасывались милыми, ничего не значащими сообщениями, от которых мое настроение ползло вверх. Улыбка не сходила с моего лица — даже мышцы щек начали ныть. Игнат стал для меня личным чудом. Маленьким откровением. И я не могла поверить в то, что мы так легко переписываемся о всякой ерунде, будто сто лет знакомы.

Едва мы со Стешей вышли из университета и попрощались, как позвонила мама — напомнила о встрече в ресторане, о которой я совершенно забыла. Все мои мысли были об Игнате.

— Не опаздывай, дочка, — попросила мама. — Это важная для меня встреча. Я хочу не просто познакомить тебя с Костей. Но и понять, понравится он тебе или нет.

— А если не понравится? — спросила я. — Ты с ним расстанешься?

Несколько секунд мама молчала. И только потом ответила:

— Надеюсь, понравится. Он хороший человек. Но если ты скажешь, что категорически против наших отношений, то я…

— Мам, я пошутила, — мягко оборвала ее я. — Раз ты говоришь, что твой Костя хороший, значит, так и есть. Я тебе верю.

— Спасибо, Яра. — В мамином голосе послышалось облегчение. Она явно боялась, что я буду против ее нового брака. Но разве я имела на это право?

— Я приеду вовремя, мам, — заверила я ее. — Все будет хорошо.

— Надеюсь. И еще… Ты же понимаешь… Костя ничего не должен знать, — осторожно сказала мама.

«Ничего» — это то, чем мама занималась после того, как попала много лет назад в агентство Оксаниного друга. Чистовой эскорт, который потом перерос в то, что она стала содержанкой богатого и влиятельного человека. Как Оксана, которая и привела ее в этот бизнес. Мы никогда не говорили на эту тему, но подразумевалось, что я все знаю. А вот этот самый Костя, походу, ничего не знал.

— Конечно, — спокойно ответила я. — Не волнуйся.

— Просто… Костя настроен очень серьезно. Очень. А о моем прошлом ему мало что известно.

— Я все понимаю, мам. Не переживай.

— Вот и славно, дочка. Обещаю, что он понравится тебе. И ты дашь свое согласие на то, чтобы он стал моим мужем.

Мужем… Как странно звучит. Это слово пугало, сразу вспоминался образ чудовища и в голове слышались крики мамы, когда он бил ее или запирался с ней в спальне. Однако переписка с Игнатом помогла отвлечься и не думать о плохом.

Я приехала домой, надела нежно-розовое коктейльное платье известного итальянского бренда, подаренное Оксаной, уложила волосы, накрасилась, что делала крайне редко. Нацепила изящные серьги-гвоздики с блестящими камешками — на этот раз подарок мамы. Нашла черные туфли на каблуках, которые никогда не надевала. И маленький клатч под их цвет. Перед выходом намазала губы вишневым блеском и брызнула на волосы и запястья духами с ароматом земляники и полевых трав, которые любила. Мама хотела, чтобы я выглядела на все сто, и я не собиралась ее подводить.

Как мы договаривались, я вызвала такси и поехала к ресторану «Симфония», по пути снова переписываясь с Игнатом.

«Скоро пропаду, не теряй», — напечатала я одно из последних сообщений.

«Надеюсь, ты не встречаешься с парнем», — ответил он.

В ответ я послала ему смеющуюся белочку.

«Я тоже пропаду»

«Надеюсь, ты не встречаешься с девушкой», — передразнила его я.

«Неа. Встречаюсь с куском дерьма», — ответил он. И тут же поправил сам себя:

«С несколькими кусками».

«Тогда не запачкайся», — посоветовала я и поставила улыбающийся смайлик.

Мы попрощались.

Игнат с довольной улыбкой откинулся на спинку дивана в своей квартире. Ярослава нравилась ему все больше и больше — с ней было легко и смешно. Правда, когда она прислала ему странный стикер — попугая с надписью про треснувшую морду, он удивился. Обычно девушки общались с ним иначе — не так дерзко. Либо лебезили, либо флиртовали. А тут какой-то непонятный попугай, слова: «А рожа у тебя не треснет?» и игнор. Игнат не любил, когда его игнорируют и не замечают. Его это жутко бесило.

— Она какая-то странная, — хмуро сказал он Сержу, который сидел рядом и смотрел какой-то ролик на Ютубе.

— Она не странная. Просто отшила тебя, — спокойно отозвался друг.

— Меня? — недоверчиво хмыкнул Игнат.

— Прикинь, бывают девушки, которым ты не нравишься.

— Теоретически я знал об их существовании, но они никогда мне не попадались.

— Все бывает в первый раз, друг мой, — пожал плечами Серж.

Он обладал почти уникальной особенностью — подкалывал так ловко, что Игнат не сразу это догонял. А еще Серж часто шутил, что в их паре он мозг, а Елецкий — задница.

— Да нет, чел, ты что-то путаешь. Она от меня реально поплыла, — уверенно ответил он. — Нет, ну почему не отвечает-то?

— Ждет, пока твоя рожа треснет, — отозвался друг и получил тычок в плечо.

— Шутник, мать твою, — покачал головой Игнат, не понимая, куда подевалась Ярослава.

Он уже хотел начать звонить ей, как Ярослава все-таки ответила, и парень снова погрузился в переписку, чувствуя себя тринадцатилетним пацаном. Серж время от времени задумчиво на него смотрел и качал головой. Друг явно казался ему странным сегодня. Однако переписке с Ярославой Серж не мешал.

— Пацаны зовут в кальянную. Погнали? — спросил он спустя часа два.

— Сегодня встреча с отцом и его бабой, — с отвращением ответил Игнат. — Знаешь, мама в больнице, а он тащит меня в рестик, где будет эта тетка и ее дочурка.

Серж с сочувствием взглянул на друга — в отличие от него, его родители жили дружно. Отец Игната же изменял жене, а после и вовсе развелся ради какой-то женщины.

— Да ладно, все будет хорошо. Потусишь с ними часик и приедешь к нам.

— Не хочу их видеть. А отец заставляет. Как я вообще должен реагировать на его бабу, из-за которой он бросил маму? Мило ей улыбаться? Да я ненавижу эту крысу, — со злостью сказал Игнат. — Вцепилась в бабки отца, а тот и повелся. Мудак.

В том, что их семья была несчастна, он всецело винил отца. Только его. А о матери и думать не мог без боли в сердце. И самое тупое — ничем не мог ей помочь.

— Она хотела умереть из-за него, — глухо повторил Игнат, снова вспоминаю мать, лежащую на полу в туалете. — Понимаешь? А он будет счастливо улыбаться рядом с будущей женушкой. Ему на маму плевать. И на меня тоже. Только избавиться никак не может.

Когда-то давно отношения Игната и отца были хорошими. Они вместе ходили на рыбалку, мастерили воздушных змеев, катались на великах в те редкие моменты, когда у Константина Михайловича случался выходной. Разговаривали — обо всем. О людях, о жизни, о будущем. Лет в одиннадцать Игнат даже признался отцу, что влюбился в девочку-одноклассницу, а тот сказал ему, что лучший способ завоевать женское сердечко — это внимание. Говорил с ним, как со взрослым и давал дельные советы. Но потом… Потом все изменилось. Он начал все меньше и меньше времени проводить дома. Завел любовниц. Мать устраивала истерики, когда узнавала от «доброжелателей» о похождениях отца. И каждый день твердила Игнату: «Ты мой единственный защитник. Мой мальчик, моя опора. Ты не такой, как твой подонок-отец. Совсем другой».

Игнат начал хамить, грубил и вел себя так демонстративно, что отец не выдержал — отправил его в Лондон. За то время, пока парня не было в родном городе, ситуация в семье стала еще хуже. Ему казалось, что на шею накинута петля, которая постепенно затягивается, но изменить ничего не мог. А может, и не хотел. Просто прожигал жизнь.

Собираясь на встречу с отцом и той, которая должна была стать его женой, он нервничал и злился.

Он никогда не примет их. Никогда.

Из-за них страдает его мать. А он обещал ей, что всегда будет на ее стороне. Потому что кроме него у нее никого нет.

Сыновья должны защищать своих матерей. Это их долг. И Игнат собирался защищать ее до последнего.

Я довольно быстро приехала к ресторану, где меня встретили прямо на входе, вежливо спросили имя и повели внутрь. К моему удивлению, ресторан оказался полностью пуст — не одного человека. Заметив мой изумленный взгляд, управляющий, который решил проводить меня лично, учтиво поведал:

— Константин Михайлович забронировал ресторан на весь вечер. Чтобы никто не мог вам мешать наслаждаться ужином.

Я не нашлась, что ответить на это. Лишь отметила про себя, что этот Константин, должно быть, очень богат. Куда богаче, чем я думала.

Мама и ее будущий супруг ждали меня в самом конце зала — они сидели в полутьме напротив сцены, на которой самозабвенно играл джазовый квартет. И я сразу отметила, какой этот Костя высокий и статный, с совершенно прямой спиной, как у военного или дворянина. С довольно резкими чертами лица и волевым подбородком — как правило, так выглядят люди, которые сами привыкли принимать решения во всем. Однако отталкивающее впечатление мужчина не производил — скорее, сдержанное и благородное. Одет был в дорогой темно-синий костюм, но пиджак снял и оставался в брюках и светлой рубашке. Мама рядом с ним выглядела миниатюрной куколкой в темно-сапфировом сдержанном платье с вышивкой на груди. Вместе они смотрелись гармонично. Костя явно был старше мамы на несколько лет, и его некогда темные волосы стали почти седыми, что, впрочем, придавало ему дополнительную элегантность.

Глядя на то, как он улыбается маме, держа ее за руку, я вдруг подумала — наверное, она действительно ему дорога. Слишком много в его взгляде светлой нежности. Той самой, о которой мечтают многие женщины.

— Дочка! — воскликнула мама, заметив меня, и вскочила на ноги.

Ее спутник тоже поднялся и доброжелательно кивнул мне. А потом подошел и протянул руку. Я осторожно пожала ее.

— Здравствуй, Ярослава, — сказал он. — Рад встрече.

— Здравствуйте, взаимно, — смущенно ответила я.

Надо же, знает мое имя…

— Я бы никогда не подумал, что у тебя есть такая взрослая дочь, Лена, — с восхищением продолжал лон. — Ярослава очень похожа на тебя. Такая же красивая.

Мама рассмеялась — его слова явно понравились ей.

— Милая, это Константин Михайлович, мой будущий супруг и… И твой отчим, — сказала мама и посмотрела на мужчину словно ожидая подтверждения своих слов.

— Можно просто Костя, — сказал он мне и кивнул на стол. — Присаживайтесь, дамы. Скоро подадут ужин. И мой сын должен приехать — опаздывает, как всегда, наглец.

Он по-джентльменски отодвинул стул — сначала для меня, потом для мамы. Надо же, какие хорошие манеры.

Когда мы расположились за большим круглым столом, сервированным на четырех человек, Костя сказал:

— Ярослава, я взял на себя смелость сделать заказ. Ты не против?

Я покачала головой.

— Нет, конечно.

— Отлично! Я действительно рад увидеть тебя, наконец. Твоя мать очень любит тебя, — продолжал Костя довольным голосом. — И много о тебе говорила. Ты учишься на журфаке?

— Да, на журфаке.

— Отличница?

Я осторожно кивнула. Я действительно училась на отлично в университете, хотя в школе не гналась за оценками. Просто мне нравились предметы, да и повышенная стипендия радовала.

— Яра у меня умничка, — вставила мама с гордостью. — Одна из лучших на факультете. И поступила сама. А ведь какой конкурс бешеный был!

— Почему ты выбрала именно эту профессию, Ярослава? Не сочти занудным, но действительно интересно, — улыбнулся Костя, и я подумала, что, кажется, он неплохой человек.

— Мне нравится писать, — честно ответила я.

— Публицистику или прозу? — полюбопытствовал Костя.

— И то, и другое, — ответила я удивленно. Обычно люди не особо понимали разницу.

— Когда-то я писал стихи, — хмыкнул Костя.

— Серьезно? — толкнула его локтем в бок мама. — Ты? Стихи?

— А что ты удивляешься, Лен? — весело спросил он. — Я был молодым и наивным. Влюбился в девушку и строчил ей послания, рифмуя кровь и любовь. Мои стихи ее покорили и она сдалась.

— А мне ты стихи не писал, — лукаво улыбнулась мама.

— Напишу, — пообещал Костя. — Рифмую я еще хуже, чем раньше, но ты сама напросилась.

Мама рассмеялась, и я снова подумала, что они довольно милая пара. Где, интересно, они познакомились? Я задала этот вопрос, и Костя с удовольствием начал рассказывать, как на каком-то фуршете с ним столкнулась красивая женщина и случайно испачкала его рубашку канапе, которое держала в руке.

— Я думал, убью ее, — рассмеялся мужчина.

— Я не специально, Кость! — возмутилась мама. — Ты пер, как танк! Никого не видел! И вообще, что значит, столкнулись? Это ты на меня налетел! Испачкался и стал ругаться!

— Я не ругался, Лен. Я просто пытался объяснить, что не стоит пачкать людям рубашки на официальных мероприятиях, — ухмыльнулся тот.

Они стали в шутку переругиваться — как настоящая парочка. И, с одной стороны, для меня это было дико непривычно. А с другой, мне нравилось то, как они ведут себя. Искренне.

— А что был потом? — спросила я.

Мама улыбнулась.

— Он взял у меня номер. Сказал, что теперь я должна отплатить ему ужином за испорченную рубашку.

— Я просто воспользовался ситуацией и не отпустил красивую женщину.

В его взгляде вновь скользнула нежность. Мама улыбнулась, а потом подмигнула мне.

Почти полчаса мы болтали о разном. Я рассказывала об учебе, Костя делился воспоминаниями о студенческих годах, заставляя маму смеяться. И я все больше убеждалась в том, что он, кажется, неплохой человек — по крайней мере, на первый взгляд.

— Ты умница, Ярослава. Мне нравится то, что у тебя есть цель. И что ты идешь к ней.

— Спасибо.

— Мой сын учится с тобой в одном университете. Правда, в нем совершенно нет стремления к учебе. И никаких целей кроме одной — просадить мои деньги, — с досадой в голосе сказал Костя. — Лена, я завидую тому, какая молодец твоя дочь. А мой сын… Не сын, а сплошное разочарование.

— Ну уж прости, что так сильно разочаровал тебя, папочка. У меня действительно только одна цель — просадить твое бабло. И я буду стараться еще сильнее. Чтобы ты разочаровался еще больше, — раздался вдруг насмешливый голос позади меня.

Очень знакомый голос. До дрожи.

Я обернулась и увидела позади себя Игната, который ненавидяще смотрел на Костю. По рукам поползли мурашки. Неужели он и есть его сын?..

Эта мысль заставила меня перестать дышать.

Нет. Только не это.

Боже, они ведь даже чем-то похожи. Черта лица, рост, фигуры… Игнат действительно его сын.

— Веди себя достойно, — тихо попросил Костя.

Он явно был зол на сына, но не хотел ругаться в нашем с мамой присутствии.

— Камон, папочка, я недостойный. Разве ты этого еще не понял? Так, моральный урод, который называется твоим сыном. Разве нет?

— Сядь, — с нажимом велел Костя. — И поздоровайся. Мы тут не одни.

Игнат медленно перевел взгляд с отца на меня, и злая дерзкая улыбка сползла с его лица. Теперь он смотрел на меня — так, будто бы не понимал, что я тут делаю. Растерянность, недоверчивость, злость — все это промелькнуло в его глазах, которые в полутьме казались темно-кофейными.

— Кто это? — резко спросил он у отца, не сводя с меня взгляда, от которого все внутри немело. Я чувствовала — сейчас что-то будет.

— Твоя будущая сестра. Поздоровайся, — сухо велел Костя.

— Моя сестра умерла. И больше сестер у меня не будет, — с тихой угрозой в голосе сказал Игнат, и от его слов мне стало страшно.

— Поздоровайся, — почти по слогам повторил его отец. — Не позорь меня перед моей женщиной и ее дочерью.

— Да мне плевать на них, — прошипел Игнат.

Словно по щелчку пальцев он превратился из парня, который защитил меня, а потом флиртовал и звал на свидания, в парня, который меня возненавидел.

В моего сводного брата.

— Я прошу тебя, Игнат. Веди себя прилично, — тихо сказал Костя, однако в его голосе слышалась угроза, а в глазах полыхнул огонь.

Мне стало совсем не по себе, а мама с тревогой взглянула на него. Игнат же лишь с презрением усмехнулся. Он то ли не боялся отца, то ли делал вид, что ему все равно.

— Прилично? — повторил он. — Перед кем я должен вести себя прилично? Перед твой очередной шлюхой, на которую ты променял мою мать?

Именно в этот момент, словно по заказу, перестали играть музыканты на сцене. Повисла напряженная тишина, вязкая, как кисель.

Костя побагровел от гнева. Мама приложила пальцы к губам и опустила взгляд. Я перестала дышать, сжимая подол платья на коленях.

Слова Игната были пулями, выпущенными точно в цель. Он точно знал, куда бить.

Костя резко встал, обогнул стол и подошел к сыну. Замахнулся и дал пощечину: звонкую, хлесткую, обидную. Такую сильную, что голова его сына дернулась в сторону. Убранные назад пряди волос упали на лоб. Игнат так и замер, склонив голову набок и чуть вниз, почти касаясь подбородком плеча.

Его отец замахнулся снова, но на ноги вскочила испуганная мама.

— Костя, ты что! Не надо! — закричала она.

Мама ужасно боялась всего, что было связано с любым проявлением насилия. На ее глаза навернулись слезы. Внутри все сжалось. Я забыла не только как дышать, но и как двигаться. Меня сковал ледяной ужас, и в голове все еще не укладывалось

Услышав маму, Костя медленно опустил руку и сказал с тихой угрозой в голосе:

— Никогда не говори так о моей женщине.

Игнат поднял голову и хрипло, как-то пугающе рассмеялся. Его глаза болезненно сверкали в полутьме ресторана, а на щеке пылал след от отцовской ладони, но его, казалось, это не смущает. На его лице застыла гримаса ненависти. Он смотрел уже не на отца, а на мою маму, глазах которой блестели слезы.

— Твоей женщине… Звучит смешно. Когда-то и моя мать была «твоей женщиной», да? А теперь ты кинул ее, будто она тебе никто. Пару недель назад моя мама хотела покончить с собой из-за того, что отец бросил ее. Ради тебя. А теперь держит в психушке. Потому что боится, что она может рассказать всем, какое он дерьмо.

— Замолчи и извинись! — велел Костя. — Сейчас же. Это твой последний шанс.

— Перед твоей бабой? Или перед твоей новой дочуркой? Не собираюсь. Это ты должен извиняться. Перед мамой. Поступил с ней по-скотски.

Ноздри его отца раздувались от ярости, на скулах ходили желваки, а рука снова дернулась, словно он хотел ударить Игната и тот сразу заметил это. Но даже не шелохнулся.

— Да хоть в кровь избей, папочка. Мне плевать. Ты ведь знаешь, что это правда. От крови можно отмыться, а от правды — нет. И знаешь, та боль, которую ты доставил моей матери, вернется и тебе, и твоей женщине. — Последние два слова Игнат произнес с издевательской интонацией. Моя мама была противна ему. И я… Я тоже.

— Ты будешь наказан. А теперь пошел вон, щенок, — процедил сквозь зубы Костя, поняв, что извинения от сына не дождется.

— Я тебя ненавижу, — сказал Игнат, при этом переводя взгляд на меня. — Ненавижу. Когда сдохнешь, даже плакать не буду.

Я похолодела. Он смотрел мне в глаза с такой лютой ненавистью, что казалось, будто кровь в моих венах застыла и превратилась в лед.

Почему так больно? Почему на глаза наворачиваются слезы? И откуда чувство вины в груди, словно это я виновата в несчастье, которое случилось с его мамой.

— Я. Сказал. Пошел. Вон. — Повторил Костя, повышая голос. Морщины на лице залегли глубже, а сама оно потемнело — казалось, что высечено из камня.

От будущего мужа моей мамы теперь исходила внутренняя опасная сила, которого до этого таилась за дружелюбными улыбкой и жестами. И Игнат, чувствуя эту силу так же хорошо, как и я, больше не стал спорить с отцом. Развернулся и быстрым шагом направился к выходу. Спина его была неестественно прямой, голова поднята, а кулаки сжаты.

Сама не понимая, что делаю, я вдруг вскочила и побежала следом за ним, слыша, как мама что-то кричит мне в спину, но не оборачиваясь.

— Подожди! Стой! — закричала я, всей душой желая догнать Игната. То, что произошло — просто ужасно. Нам нужно поговорить! Просто необходимо!

Он остановился в холле, в котором ярко пылали настенные камины. И сделал это так внезапно, что я влетела в него. И тут же отскочила на шаг. Наши взгляды встретились. Перекрестились, словно шпаги. Мы оба замерли. Господи, как один короткий разговор изменил лицо Игната! На нем застыло холодное выражение. Брови сведены к переносице, между ними залегла вертикальная морщинка, уголки сжатых губ опущены. Тень наискосок ложилась на красивое лицо, искажая его и хищно заостряя черты. Огонь каминов за его спиной был похож на крылья.

Я думала, ненависть в янтарных глазах Игната поутихнет, но нет — она разгоралась с новой силой. Обжигала так, что тряслись пальцы, а пульс частил. И теперь она была направлена не на его отца или мою мать, а на меня.

Глаза я не отвела и не отпустила — выдержала его тяжелый взгляд исподлобья. И первой нарушила молчание.

— Не понимаю, что произошло, — сказала я тихо. — Я не знала, что ты… Что ты сын Кости. Не думала, что мы встретимся… вот так.

— Зачем ты за мной пошла? Чего хочешь? — процедил сквозь зубы Игнат.

— Поговорить, — прошептала я, теряясь от исходящих от него гнева и обиды.

— Мне с тобой не о чем разговаривать.

— Нет, есть о чем. И ты сам знаешь это.

— Еще раз — я не собираюсь с тобой разговаривать. Уходи.

След от пощечины пылал на щеке Игната. Должно быть, ему больно… Мне захотелось подуть на его щеку, как в детстве делала мама, когда я ударялась или царапалась. Немного облегчить его боль, обнять, но я понимала — этого не будет.

— Игнат, я не думала, что мы встретимся здесь. В такой ситуации.

Я коснулась его руки, но он одернул ее, будто я ужалила его.

— Не смей касаться.

Теперь в его голосе появилось презрение. Лед в венах начал крошиться и царапать их изнутри.

Презрение тяжелее вынести, чем гнев. Гордость мешает. Но все же я взяла себя в руки и снова попыталась поговорить с ним:

— Игнат, я понимаю, что тебе тяжело, но моя мама…

Я хотела сказать что-то в ее защиту, хотела попытаться построить диалог, но Игнат не дал мне этого сделать. Перебил.

— Да ни хрена ты не понимаешь! — выкрикнул он, не обращая на персонал, который смотрел на нас. — Отвали!

— Пожалуйста, давай поговорим, — почти взмолилась я. — Это все как-то неправильно.

Его губы презрительно изогнулись.

— Кто ты вообще такая, чтобы говорить, что правильно, а что — нет? Строишь из себя ангела, а на самом деле такая же тварь, как мать. В универе ходишь как серая мышь, а сейчас в дорогом шмоте. На стиле. Наверное, тоже хочешь подцепить богатенького? У тебя получится, ты умеешь быть горячей.

— Прекрати, — дрожащим голосом попросила я.

— Детка, я же знаю, что твоя мамаша с отцом из-за бабок. Думаешь, она будет жить с ним счастливо? Нет. Однажды этот ублюдок бросит ее так же, как бросил мою мать. И может быть, ее тоже запрут в психушке.

Его слова пугали, но я не могла отступить.

— Прошу тебя, Игнат, успокойся, — почти взмолилась я. — Давай спокойно поговорим?.. Пожалуйста. Я ведь правда не знала, кто ты.

— А если бы знала? Что-то бы поменялось? Не подошла бы ко мне? — со злой усмешкой спросил он. — А вот я бы подошел.

Его слова стали спусковым крючком, который вдруг ясно дал понять, почему Игнат начал проявлять ко мне интерес.

Все просто. Он был в курсе, кто я. Узнал про мою маму и решил, что сможет развлечься. Наверное, подумал, что от этого ему станет легче. Ведь не бывает же так, чтобы самый крутой парень в университете вдруг начинает подкатывать к такой обычной девушке, как я. Не зря я думала об этом и сомневалась. Все встало на свои места. Теперь ярость опутала и меня в свои сети. Перед глазами потемнело, губы пересохли. Я не собиралась молча проглатывать обиды.

— Ты…Ты ведь знал это? — хрипло спросила я. — Ты знал, что я дочь той, на ком собирается жениться твой отец. И поэтому познакомился со мной. Для чего? Хотел поиграть? Тебе было весело?

Несколько секунд Игнат молчал, прожигая меня взглядом. А потом тихо сказал:

— Да. Было весело. Жаль, не успел тебя трахнуть. Не думал, что ты будешь здесь сегодня. А так бы мог получить в свою коллекцию секс со сводной сестричкой.

Меня будто ударили. Щеки загорелись, дыхание стало частым и глубоким. Я вдыхала воздух, а казалось, что стеклянную пыль — так все саднило внутри.

Сказка обернулась трагедией. Принц, о котором я так мечтала, стал еще одним чудовищем.

Как и Игнат, я тоже получила пощечину — эмоциональную. Было так больно, что хотелось кричать. И к этой боли присоединялась ярость — холодная, клокочущая в груди, бесконечная, словно океан.

— Ты просто мудак, — тихо сказала я, вложив в голос все свое презрение, на которое только была способна.

— В курсе. Не ты первая говоришь, — рассмеялся он. — Мудак, ничтожество, моральный урод. Разочарование всей семьи.

Я вдруг улыбнулась и сказала, склонив голову набок:

— Знаешь, а мне тебя жаль.

Игнат не ждал этих слов. Самодовольная улыбка сползла с его лица. Во взгляде промелькнуло недоверие.

— Что? — протянул он ошеломленно. — Жаль? Меня?

— Тебя. Я часто жалею животных, детей и никому не нужных людей. Мне жаль, что ты не нужен отцу. Но не стоит срывать гнев на мне или моей маме.

Он не должен был говорить мне таких слов. Не должен был так поступать со мной! Забирать первый поцелуй, защищать от придурков-мажоров, приглашать на свидание. Не должен был давать мне надежду! И не должен был так становиться моей мечтой.

— Жалей себя, стерва, — отрывисто ответил он. — И свою мамашу. Когда отец наиграется, он вышвырнет вас на улицу.

— А может быть, первым, кого он вышвырнет, будешь ты? — Я снова нашла в себе силы улыбнуться. — Будь осторожнее и не зли меня.

Я развернулась на каблуках, оставляя за спиной Игната и огни каминов. И спешно направилась обратно в зал, стараясь не зареветь — так больно было. В середине зала я столкнулась с Костей и мамой, которые, видимо, пошли искать меня.

— Все в порядке? — тревожно спросила мама, беря меня за руку и заглядывая в глаза. Она была бледной, и в ее глазах стояли слезы, но она не плакала. Держала себя в руках.

— Да, все хорошо, мам, — кивнула я. И даже попыталась изобразить улыбку. Хотя в ушах все еще звучали обидные слова: «Жаль, не успел тебя трахнуть».

— Игнат тебя не обидел?

Костя больше не был в ярости — отошел. И теперь его взгляд был таким уставшим, что мне стало его жаль. Он переживал из-за сына. Я чувствовала это.

— Нет, не обидел, — замотала я головой. Признаваться в том, что Игнат пытался охмурить меня, я не хотела. Почему-то было стыдно. Я ведь реально повелась.

— Зачем ты за ним пошла? — нахмурился Костя. — Этот щенок не понимает слов! Перешел все границы.

— Хотела поговорить, объяснить, что все не так, но… Не вышло. — Призналась я.

Мои плечи тяжело опустились. Я все еще не понимала, почему это случилось именно со мной. И где-то там, в подсознании, все еще теплилась надежда, что сейчас мне напишет Игнат и скажет, что все хорошо.

— С ним это не работает, Ярослава, — покачал головой Костя. — Он действительно не понимает хорошего отношения. Но ничего. Я займусь его воспитанием. Он у меня получит. Привык, что получает от меня все, что захочет. Но ничего. Кран с кэшем я ему перекрою. Пусть идет работать.

— Кость, может не надо? — мама умоляюще заглянула в его глаза.

— Пацан перешел все границы! Мать настроила его против меня. И я теряюсь. Не знаю, что делать. Могу справиться с любым конкурентом, но только не с собственным сыном. — В голосе Кости послышалась горечь. — Лена, обещаю, он никогда больше не скажет о тебе ни одного дурного слова.

— Костя, все хорошо, правда. — мама взяла его под руку и положила голову на плечо. Костя улыбнулся — совсем как Игнат, уголками губ.

Мы вернулись за стол. Сели. Музыканты все так же продолжали играть, а свет все так же искрился в хрустале, только вот настроение наше было совсем другим. Тяжелым.

— Кость, что случилось с твоей бывшей? — спросила вдруг мама. Наверное, вспомнила слова Игната.

На лицо мужчина набежала тень. Ему не хотелось говорить на эту тему, но все-таки пришлось:

— Алина наглоталась какой-то хрени и позвонила мне со словами, что умирает. Я помчался к ней. А что еще я мог сделать? Приехал, а дома уже был Игнат, вернулся с какой-то тусовки. Нашел мать без сознания, пытался дозвониться в скорую.

Мои глаза расширились — я вдруг представила себя на месте Игната, и мне стало нехорошо.

— Какой кошмар, — воскликнула мама.

— Я вызвал частную скорую, но ее все равно отвезли в клиническую больницу, — поморщившись, продолжал Костя, глядя куда-то вперед, на сцену. — Экстренно госпитализировали, промыли желудок, привели в чувство. В общем, сделали все, чтобы спасти ее. Но потом перевели в психиатрическое отделение. Сказали, что пациентов с попытками суицида в обязательном порядке туда помещают. Врач дал мне понять, что у Алины типичное шантажно — демонстративно поведение. Убивать себя она не собиралась. Таким образом хотела меня вернуть. — Он поморщился, явно считая такой способ глупым. — Но Игнату-то этого не объяснишь. Он винит меня.

— А почему он говорит, что ты запер его мать в психушке? — спросила мама.

— Ее заперли в психиатрическом отделении. Но я договорился, и Алину отправили в частную клинику. При суицидальном поведении человеку нужна психиатрическая помощь. Сейчас она мне никто. Но она мать моего сына. Единственного сына. Я не могу бросить эту дуру на произвол судьбы, — с раздражением сказал Костя. — А если она снова что-нибудь решит сделать с собой? Мой пацан хоть и придурок редкий, но я не хочу, чтобы однажды он стал свидетелем смерти матери. После того, как он нашел ее в ванной, я отправил его на море. Чтобы расслабился. Думал, сегодня будет вести себя прилично. Но…

Ярослава в последний раз глянула на Игната с презрением и ушла. А он, разозлившись внезапно, вырвал у проходящего мимо официанта блюдо с подноса и швырнул его в стену. Ярость разрывала его на части, хотелось кричать от той боли, которая жила внутри и обжигала своим пламенем.

Официант испуганно отскочил в сторону. Один из администраторов, стоящих неподалеку за стойкой, со страхом замер. У стены валялись осколки тарелок и ставшая бесформенной еда. А Игнату и этого было мало — с рыком он ударил кулаком по стене. Тут же разбил костяшки, но боль отрезвила его. Он поднес кулак к губам и зализал кровь. Она металлическим привкусом отозвалась во рту.

Игнат все еще не мог поверить, что девушка, сидевшая к нему спиной, оказалась Ярославой. Его Ярославой.

И теперь уже чужой.

Это было двойное предательство — его предал и отец, и она, сама того не понимая.

— Вы в порядке? — раздался за спиной парня голос администратора.

Зная, кто такой Игнат, он не повышал голос и даже в этой ситуации обращался деланно вежливо. С ним почти всегда так общались — аккуратно, даже заискивающе, боясь гнева Елецкого-старшего. Исключением были Серж и эта проклятая Ярослава.

— В полном, — процедил сквозь зубы Игнат. Достал из кармана джинсов крупную купюру и небрежно бросил на стойку. — Компенсация за разбитую посуду.

С этими словами, ни на кого не глядя, Игнат покинул ресторан. Ненависть поутихла, но все еще жила в нем, затаилась глубоко в душе, обещая вернуться и проявиться новой вспышкой.

Он сел в желтый «Порше», припаркованный неподалеку, завел его, врубил на всю громкость клубную музыку, биты которой стучали по голове, отдаваясь в легких. И погнал по вечерней улице, видя перед собой лицо Ярославы, на котором было написано презрение.

Игнат сам не знал, зачем соврал ей. Сказал, не подумав, потому что его терзали эмоции. Игнат был слишком разъярен и обижен на отца и мать Ярославы, которая окончательно разрушила его семью. И сам того не осознавая, сорвался на девушке, которая так понравилась ему. Реально понравилась. У него от нее сносило башню в каждую встречу. Даже сейчас, в ресторане, когда он вдруг увидел ее, то первой мыслью было: «Хочу поцеловать». И только потом, запоздав на долю секунды, на него нахлынуло удивление напополам со злостью.

Ну почему именно она оказалась дочерью новой бабы отца?!

Это несправедливо!

Пошло оно все на хер.

Игнату отчаянно засигналил белый хэтчбек. Он так гнал, что едва не врезался в него — хэтчбек в последнее мгновение ушел от столкновения. Его окно открылось, и оттуда высунулся мужик. Он начал что-то кричать Игнату, но тот опустил стекло и показал мужику средний палец.

— Ах ты сосунок! — заорал мужик и попытался его подрезать, чтобы остановить и разобраться.

Но не получилось. Превышая скорость, Игнат лихо ушел вперед. Он гнал на адреналине, под жесткую музыку и ветер, который врывался в салон из открытого окна. Скорость помогала ему прийти в себя, а на правила… На правила было плевать.

Игнат лихо притормозил около ночного клуба «Аквариум», где часто тусовался с парнями после возвращения из Лондона. Это было одно из немногих достойных мест, на его вкус — после жизни в Англии родной город казался стремной дырой, из которой хотелось вырваться. В «Аквариуме» было весело, он считался элитным местом, куда не пускали пьяное быдло — вход только по клубным картам. Да и девочки здесь были что нужно — на любой вкус.

Клуб только открылся, и на входе была очередь, однако фейсконтроль многих разворачивал и выпроваживал тех, кто не подходил под дресс-код или просто не нравился охранникам, мощным мужикам в черных костюмах. Однако Игната они встретили дружелюбно — его знали. И даже пожелали приятного вечера.

— Отлично повеселиться, — басом сказал один из охранников, но Игнат даже не ответил. Направился в холл, полный решимости нажраться, оторваться на танцполе и подцепить хорошенькую куколку. Хотелось разрядки, и пьяный секс казался сейчас лучшим выходом из положения.

— Почему этого мажора пустили, а нас нет? — раздался выкрик какого-то пацана, которого развернула охрана.

— Не объясняем причин отказа в посещении заведения, — рявкнул охранник.

— Он что, избранный? — подхватил другой голос.

Игнат хмыкнул и скрылся за дверью, попав в полутемный холл, наполненный отзвуками энергичной музыки. Прошел мимо целующейся на кожаном диванчике обдолбанной парочки, спустился вниз и оказался оглушен музыкой огромного зала с двухуровневым танцполом. Всюду сияли огни, на светодиодном экране позади диджейской установки, вспыхивали неоновые узоры, по полу бежали разноцветные огни. В клетках на специальных возвышениях танцевали полуобнаженные девушки, заводившие толпу. Бармены за длинной светящейся стойкой готовили коктейли, эффектно подбрасывая бутылки. В воздухе чувствовался дух свободы и драйва, и Игнат сразу почувствовал себя легче.

Он встретился с Сержем и парнями, которые привычно заняли одну из вип-лож прямо напротив сцены. Опрокинул пару стаканов виски, в трех словах рассказал другу о произошедшем и пошел танцевать. Почти сразу рядом с ним оказалась высокая брюнетка с обтягивающем коротком платье, которое облегало ее ладную фигурку, как вторая кожа. Поняв, что Игнат не против ее компании, брюнетка начала извиваться возле него, время от времени прижимаясь круглой задницей к его ширинке. И сама положила его руку к себе на грудь с задорной улыбочкой.

Она не была похожа на Ярославу — ничего общего. И Игната почему-то это жутко раздражало. Девчонка никак не выходила у него из головы. Ни алкоголь, ни музыка не могли прогнать ее из его мыслей. Даже секс не помог — когда они с брюнеткой оказались в туалете, и она со спущенным до уровня талии платьем встала перед ним на колени, Игнат вдруг почувствовал пустоту, а не желание. Ловкие женские пальцы начали расстегивать ремень, его ладонь машинально потянулась к ее голове, но едва Игнат коснулся ее волос, как вдруг понял — не хочет.

— Встань, — хмуро велел он брюнетке, имя которой даже не запомнил.

— Что?.. — она подняла на него голову. — Но тебе понравится, обещаю, милый.

— Встань, — повторил Игнат, сдвигая брови к переносице.

Девушка послушалась. Встала и, призывно поглаживая обнаженную грудь, томно сказала:

— Может быть, ты хочешь сразу? Я готова. Давай.

Она призывно изогнулась и склонилась к тумбе, на которой стояла накладная раковина.

— Ну же, давай, — почти простонала она.

Но вместо того, чтобы подойти к ней сзади и привычно положить руки на упругие бедра, Игнат вышел из туалета. Он сам не понимал, почему отказался от того, чего хотел. И эта проклятая Яра все стояла перед глазами и смотрела на него так, будто ей было больно. Игнат вдруг ощутил вину — острую, как медицинская игла.

Он вернулся в ложу, где Серж по обыкновению обнимал двух девушек. Серж явно развлекался тем, как каждая из них пыталась завоевать его внимание. Однако увидела лицо друга, мягко отстранился от своих спутниц, каждую целомудренно поцеловав в щеку, и сел рядом с Игнатом, который молча наливал в стакан виски.

— Что случилось? — спросил он тихо.

— Я не смог, — сообщил Игнат с усмешкой и опрокинул в себя стакан. Странно, но сегодня алкоголь почти не действовал на него.

— Что именно ты не смог? — уточнил Серж.

— Переспать с герлой, — обронил Игнат.

— Сочувствую, — отозвался друг с легкой издевательской улыбочкой. — Хочешь, вместе сходим к врачу? Он поймет, почему у тебя там не работает.

— Пошел ты! — огрызнулся Игнат. — У меня все работает. Просто стало противно.

Серж с недоумением поднял бровь с выбритой полоской, которая придавала его изящному лицу легкий налет дерзости. Игнат часто стебался над ним из-за этой полоски, даже предлагал в шутку чем-нибудь рассечь бровь, чтобы Сержу не пришлось имитировать шрам. Тот, разумеется, не соглашался и советовал Игнату разные варианты не слишком приятных пеших путешествий.

— Стало противно? Отчего? — непонимающе спросил Серж. — Девочка не зашла? Найди другую. Хочешь, возьми одну из моих.

Он повернулся к девушкам и подмигнул им. Они тотчас заулыбались.

— Не знаю, — отрывисто ответил Игнат. — Все время думаю о ней. Этой чертовой Ярославе.

— Вот как? — удивленно спросил Серж и хмыкнул. — Возможно, это называется любовь.

— Возможно пошел ты в задницу, — огрызнулся Игнат. — Какая любовь? Она дочурка этой тупой бабы. Моей будущей мачехи.

— И что это меняет? — спросил Серж.

— Это меняет все. Отвези меня домой, — вдруг попросил Игнат. Он знал, что друг не пьет.

— Ты обломал мне шикарную ночь с шикарными девочками, — вздохнул Серж, поднимаясь. — Будешь мне должен, чел. Между прочим, они лучшие подружки, и я хотел их сравнить…

Девушки с большим трудом отпустили Сержа, и каждая записала номер его телефона. Игнат подумал с усмешкой — теперь начнут втайне друг от друга добиваться его. А в результате он переспит с обеими и найдет новых девчонок. Ему не нужны отношения. Он просто наслаждается жизнью.

Парни покинули клуб. Теперь за руль сел Серж, который в отличие от друга, вел он аккуратно. Обычно Игната это раздражало, но сейчас он просто открыл окно и подставил лицо холодному ветру. Вдали сверкали огни ночного города, и от их мельтешения у Игната сдавило виски.

Яра не выходила из его головы. Его будто прокляли на вечные мысли о ней.

— Заправиться надо, — сказал Серж, увидев, что на приборной панели загорелась лампочка.

— Давай, — только и ответил Игнат.

Серж заехал на ближайшую заправку, Игнат, которому становилось все хуже после виски, протянул ему карту, чтобы тот расплатился. Однако оказалось, что на карте нет денег. Ничего не понимая, Игнат достал из бумажника другую карту. Но и на ней не оказалось средств. С третьей картой было точно так же, хотя Игнат был уверен, что кэша у него прилично. Тихо ругаясь, он залез в мобильное приложение и тихо, но четко сказал:

— Вот сука.

— Кто? — спокойно спросил Серж. Перепады настроения Игната его давно не удивляли.

— Отец. У меня по нолям. Я нищеброд, — хрипло рассмеялся Игнат.

Папаша решил наказать его за плохое поведение. Неплохо!

— Я расплачусь, — сказал Серж, знавший, что Константин Михайлович слов на ветер не бросает.

Парни добрались до элитного жилого комплекса, в котором жил Игнат. Он располагался на возвышении, окруженный высоким забором, и напоминал замок на холме, у подножья которого высились обычные панельные многоэтажки. Пока матери не было, квартира стала совсем неуютной, и Игнат чувствовал себя одиноким и ненужным. Серж, словно понимая это, решил остаться с ночевкой. Он отправил друга в кровать, не дав опустошить домашний бар. Понимал, что Игнату нужно проспаться. А сам занял одну из гостевых спален.

На следующее утро Игнат узнал, что у него больше нет не только денег, но и машин. Он бесился весь день, понимая, что отец решил наказать его за вечер в ресторане. И когда тот позвонил ему вечером, в ярости схватил трубку.

— Какого черта, а? — закричал он. — Куда ты дел мои тачки? Что с деньгами?

— Ты не получишь ничего, пока не станешь играть по моим правилам, — холодно сказал отец. — Ты вел себя отвратительно с моей будущей женой и своей сводной сестрой. И пока ты не извинишься перед ними, денег больше не получишь. Пока я обеспечиваю тебя и даю все, что ты хочешь, будешь жить по моим правилам. Хочешь жить по своим — пожалуйста. Но зарабатывай сам. И да, это не единственное условие. Второе условие — пока мать в больнице, будешь жить со мной за городом. Со мной и моей новой семье. Потому что это теперь и моя семья.

— Знаешь, иди ты, — сообщил отцу Игнат, сгорая от ненависти и обиды. И бросил трубку. Ему на эту семью было плевать. Главное — его мама.

Однако спустя неделю без денег Игнат сам перезвонил отцу. Поломал себя ради этого, откинул в сторону гордость и сказал, что готов пойти на его условия.

Все выходные я приходила в себя. Так и не могла окончательно поверить в то, что парень из библиотеки — сын нового маминого мужа. Не могла забыть его ненависть и мерзкие слова, которые он сказал мне в холле ресторана. Я чувствовала себя растоптанной, а оттого злилась и на него, и на себя, и на маму. В общем, на весь мир. В субботу впервые за долгое время я забила на домашнюю работу, которой было навалом, открыла The Sims 4 и забылась в игре.

Мама прекрасно видела, что со мной что-то не так. И связывала это с появлением Кости и поведением Игната. Мама осторожно расспрашивала, понравился ли мне Костя и как я отношусь к его сыну. Сама она не сказала про Игната ни одного плохого слова, но я понимала, что и ей не по себе. Я не сказала ей правду, да и на разговоры у нас было мало времени. С утра она куда-то уехала, а когда вернулась вечером, я стала собираться на ночевку к Стеше, родители которой уехали на дачу. Стеша жила на другом берегу, в районе старых панельных девятиэтажек, незавершенных строек, вечно дымящих труб и заросших дворов, клумбы в которых заменяли шины. Этот район в народе называли «Автовокзал», и Стеша иронично говорила, что это урбанистический ад.

Однако несмотря на район, квартира у ее семьи была уютной, с большой лоджией на последнем этаже, где стоял удобный диванчик и стол, за который мы с удобством уселись. Заказали пиццу, и я стала рассказывала Стеше обо всем, что произошло. Она смотрела на меня изумленными глазами, которые становились все больше и больше. А в конце сказала лишь одно слово:

— Охренеть.

Потом, правда, пришла в себя, начала успокаивать меня и, как любая лучшая подруга, так прошлась по Игнату, что я была уверена — он икает, не переставая. Из идеального парня он превратился у нее в последнего ублюдка.

— Вот козлина, — говорила Стеша, потрясая в воздухе кулаком. — Сволочь! Идиот косорылый! Ты-то здесь при чем?! Ты тоже жертва обстоятельств! Он просто вымещал на тебе злость! И вообще — что значит, не успел трахнуть?! Да пусть он сам себя…

— Стеш, хватит, — мягко остановила я подругу. Слушать об Игнате не хотелось. Я снова начинала злиться, а мне хотелось спокойствия.

— Пусть у него отсохнет все, чем он дорожит, а вырастет только наполовину! — выдохнула Стеша и подняла стакан с колой. — Выпьем же за это, подруга!

Наши стаканы со звоном соприкоснулись.

— Увы, моя сказка закончилась до того, как Золушка потеряла туфельку, — криво улыбнулась я. — Так что давай забудем об Игнате Елецком.

— И да пошел он в задницу, где и прибудет вечно, — смиренно добавила Стеша и залпом выпила весь бокал. А потом положила руку мне на плечо и сказала: — Яра, ты найдешь себе другого парня. Нормального, а не истеричку.

Я пожала плечами.

— Ну чего ты? — вздохнула подруга. — Ты красивая. На тебя все время парни смотрят, только ты не замечаешь. Сашка с тридцать второй группы по тебе сохнет, отвечаю! Глаз с тебя не сводит. А он классный. У него своя тачка есть.

— Стеш, отстань, — поморщилась я. — Давай правда закроем эту тему? И посмотрим какой-нибудь фильм.

— Ужастики! — тут же предложила Стеша. — Ты мне обещала!

— Не хочу, — покачала я головой.

Фильмы ужасов мне не нравились. Слишком уж жутко становилось, и все время вспоминалось, как в глубоком детстве монстр включал фильмы про оживших мертвецов или демонов. А я в это время находилась в гостиной, все видела и слышала, а потом с трудом засыпала, ожидая, что вот-вот из-под кровати вылезет зомби и нападет на меня. А вот Стеша любила такие фильмы. И обожала смотреть их вместе с другими.

— Включим «Поезд в Пусан», он лайтовый, — улыбнулась подруга, но я не согласилась.

— Давай что-нибудь другое.

— Тогда «Игру в кальмара». Его все видели, кроме тебя! — настаивала Стеша, которая обожала корейские сериалы.

На это я согласилась, и до трех утра мы смотрели в экран ноута, все так же сидя на балконе. Правда, в сюжет вникнуть не удалось — мыслями я вновь возвращалась к Игнату. Он даже снился мне! Сначала бежал и кричал, чтобы я остановилась. А после поймал, прижал к стене и приблизился ко мне так близко, словно хотел поцеловать. Но не делал этого. И я ничего не делала. Просто стояла и смотрела в его немигающие глаза…

Утро началось с адского ливня, который перерос в нескончаемый дождь. Поэтому родители Стеши спешно вернулись домой уже в полдень, хотя планировали приехать вечером. Я решила, что не стоит злоупотреблять гостеприимством, вызвала такси и поехала домой.

Там меня ждал сюрприз — в квартире находился Костя. Когда я вошла, он находился на кухне и готовил в медной турке кофе, тягучий аромат которого заполнял весь дом. А мама, судя по звукам воды, находилась в ванной комнате.

— Здравствуйте, — сказала я удивленно.

Костя был первым мужчиной, которого мама привела в квартиру.

— Привет, Яра, — повернулся он и тут же поправил меня: — Мы договорились на «ты».

— А, да, извини. Лена сказала, что ты вернешься лишь вечером, и я остался у нее… У вас, — поправился Костя. — Она сейчас в душе. Хочу порадовать ее хорошим кофе по-турецки. Хочешь?

— Нет, спасибо, — отказалась я, больше всего желая скрыться в своей комнате.

— А зря! Я готовлю кофе отлично — научил мой хороший друг, шеф-повар и ресторатор. В такой дождь нужно пить горячий кофе.

— Просто я его не пью, — смущенно улыбнулась я.

— Тогда я сделаю тебе чай, — решил Костя и гордо добавил: — К тому же у нас есть шикарный торт со взбитыми сливками.

— Тоже сами делали? — улыбнулась я почему-то.

Он рассмеялся.

— Нет, это из кондитерской. Привез твоей маме, она у тебя сладкоежка.

Костя все-таки уговорил меня остаться на кухне. Заварил смородиновый чай, вытащил огромный белоснежный торт, украшенный клубникой. Положил мне на тарелку огромный кусок и пожелал приятного аппетита. Пока он занимался тортом, у него едва убежал кофе из турки, но когда я вскочила, чтобы вытереть его с плиты, Костя остановил меня.

— Я сам, ты лучше ешь, — сказал он так просто, будто был не крутым бизнесменом, который мог позволить себе арендовать на весь вечер самый пафосный ресторан города, а обычным человеком.

Мне было непривычно видеть мужчину в нашем доме — Костя стал первым, кого мама пригласила к нам. Глядя на то, как он варит кофе, я вдруг четко осознала — он станет моим отчимом. Займет место монстра, который когда-то избивал маму за любую провинность.

— Наверное, тебе неловко, — вдруг сказал Костя, доставая чашки.

И судя по тому, что он знал, где они стоят, а также где находятся кофе и сахар или каким полотенцем стоит вытирать руки, я вдруг поняла — он в квартире не первый раз. Просто раньше я его не встречала.

— Почему вы… То есть, ты, так решил? — спросила я.

— Почти незнакомый мужик стоит в твоей кухне и варит кофе, — усмехнулся Костя. — Понимаю, тебе непривычно. К тому же Лена рассказывала про твоего отца, который был настоящим выродком. Ты не думай, что я такой же животное, Яра. У меня характер, может быть, и не сахар, но я никогда не позволял себе поднять руку на женщину. Своих женщин я всегда защищал. И буду защищать.

— Я не знаю, что вам сказать, — призналась я. — Пока все еще перевариваю происходящее. А когда вы хотите сделать свадьбу? Или просто распишетесь?

— В июле, с датой еще решаем — у меня есть возможность выбрать любую, — с улыбкой сказал Костя. — Вы с Игнатом как раз сдадите экзамены, будете свободны. И полетим все вместе в Испанию. Я вчера вас хотел порадовать. Но мой засранец вычудил. И забылось как-то.

В июле? Так скоро…

— Ты не обращай внимания на него, — продолжал Костя. — Игнат, в сущности, неплохой парень. Только избалованный до крайности. Мать всегда слишком много ему позволяла. А я, наоборот, запрещал. Алина была хорошим полицейским, а я плохим. Ну и покрывала она его постоянно. Пьяным придет — покроет. Дел в школе натворит, подерется — покроет. Как-то на спор с пацанами в бутике каком-то утащил шмоток на штуку баксов, а его поймали. И тогда покрыла, но я все равно узнал и на домашний арест посадил.

В его голосе послышалась теплота. Видимо, сына он все же любил. Однако почти тут же Костя посерьезнел:

— А за вчерашнее он у меня уже получил. Жду, когда с извинениями придет. Торт-то вкусный, Яра?

— Вкусный, — кивнула я. Нежный бисквит и крем буквально таяли на губах. А в голове вновь пронеслись слова, которые Игнат говорил обо мне и моей маме. Мне было совершенно ясно — ко мне он с извинениями не придет. Да и не нужно мне этих извинений. Ничего от него не нужно.

Костя сел ко мне за стол, пил кофе, разговаривал о разном, и в какой-то момент я поймала себя на мысли, что уже не ощущаю его таким чужаком, как в первые минуты. Несмотря на суровую внешность, он умел располагать к себе.

Мама появилась на кухне лишь полчаса спустя, когда кофе остыл, и Костя начал варить его заново. Она, конечно, смутилась, увидев меня, но, поняв, что мы с Костей нашли общий язык, кажется, выдохнула. Мама была красивой — в изящном платье, с макияжем и прической, благоухала дорогими духами и улыбалась так счастливо, что мне тоже хотелось улыбаться, глядя на нее. Они с Костей поехали за город на день рождения к какому-то его другу, а я осталась одна. Снова села за любимую игрушку и встала из-за компьютера только в полночь.

Утром я с трудом поняла себя с кровати, собралась и поехала в универ, чувствуя себя разбитой. Благо неделя была четная, а по четным неделям в понедельник стояли лекции, а не семинары. Дождь все не прекращался, правда, теперь просто противно моросил, дул холодный ветер, а небо казалось хмурым и серым. Совсем не майская погода, скорее октябрьская. Почему-то мне казалось, что я обязательно встречу Елецкого, и я вертела головой по сторонам, но… Вместо него я встретилась кое с кем другим.

После третьей пары, на большой перемене, мы со Стешей, которая отчаянно зевала, потому что тоже допоздна рубилась в «Доту», направились в столовую. Отстояв очередь, купили сок и пирожки и, не найдя свободных столиков, единогласно решили пойти в наше любимое укромное местечко с окнами во двор. Однако только мы опустились на одну из скамеек, как к нам подошла компания девушек — человек пять или шесть. И судя по их насмешливо-агрессивным взглядам, я сразу поняла, что ничего хорошего от них можно не ждать.

— Это ты Ярослава? — подошла ко мне невысокая миловидная блондинка с такой тонкой талией, словно обтянутой корсетом.

На самом деле корсета на девушке не было — между поясом коротких шортиков и топом, поверх которого была накинута расстегнутая джинсовка, виднелась полоска живота. При этом бедра у девушки были широкими, а сама фигура казалась женственной и очень сексуальной. Песочные часы, просто мечта. Еще и личико красивое — алые губы, вздернутый носик с аккуратным колечком, идеальные брови, длинные ресницы. Только взгляд колючий. Из-за него она напоминала мне злую Барби.

Я встала, не понимая, что происходит и чувствуя дискомфорт из-за взгляда компании девиц.

— А что ты хочешь? — спросила я.

— О, так, значит, ты. Это хорошо. — Блондинка обернулась к подружкам и сказала: — А то я уже думала, девочки, у Игната поехала крыша и он запал на танк. Эта хотя бы худая. Значит, у него все не так плохо со вкусом. Хотя по виду типичная ботаничка. Книжный червь и толстуха. Парочка, что надо.

Девушки заржали. Стеша, которая в этот момент пила сок, подавилась и закашлялась. Поняла, что танком назвали ее. Но ничего не сказала — когда дело касалось ее фигуры, Стеша терялась. Порой даже слова произнести не могла. Просто смотрела в пол, не мигая, и молчала.

Я нахмурилась. Эта девица обалдела, что ли? Какого черта она себе позволяет?

— Эй, полегче. Думай, что говоришь, — осадила я ее.

— А ты думай, что делаешь, — оскалилась блондинка в недоброй улыбке. — Если что — просто так, для общего сведения — Игнат мой парень. А мне донесли, что он помог тебе — какой благородный, да, девочки? А потом позвал на свидание. Так вот — снова просто так, для общего сведения — я тебя хочу тебя предупредить, дорогая Ярослава. У нас с ним свободные отношения. И я позволяю Игнату развлекаться с телочками вроде тебя, которых потом не жалко выбросить. Но только один раз. По-настоящему ему нужна лишь я. Остальные — просто одноразовые шкуры для веселого времяпрепровождения. Ну ты же понимаешь, да, что мальчики любят погулять?

Кровь в жилах закипела. Игнат? Опять этот придурок? Он продолжает портить мне жизнь!

— И что ты от меня хочешь? — спросила я, с трудом сохраняя спокойствие.

— По-дружески предупредить, книжный червь. Держись подальше от моего Игната.

— Иначе у тебя будут большие проблемы, — поддакнула ей высокая брюнетка с лицом профессиональной стервы.

— Очень большие. Больше, чем твоя подружка, — кивнула на Стешу блондинка. — Раза в три.

Стеша шумно сглотнула. Я скрестила руки на груди и склонила голову набок.

— Знаешь, зайка, я тебя не понимаю, — стараясь, чтобы мой тон был похож на ее тон, ответила я. — То ты говоришь, что Игнат выбрасывает телочек, вроде меня после того, как развлекся с ними один раз. То предупреждаешь, чтобы я держалась от него подальше, словно чего-то боишься. Ты уж определись, а? Неужели опасаешься, что я могу увести твоего невероятного парня?

На лице девушки появилось отвращение.

— Я не буду спорить с такой, как ты, или доказывать тебе что-то, — выплюнула она. — Просто помни — Игнат мой. И никакая тварь вроде тебя его не получит. Еще одна встреча с ним — и с тобой буду разговаривать не я, а мои друзья. Уяснила, книжный червь?

Девицы за ее спиной снова засмеялись. Кровь резко похолодела, и ударила мне в голову. Я была так зла, что даже дышать не могла нормально — с трудом получалось вдохнуть хотя бы немного воздуха.

— Слушайте, вы, отстаньте от моей подруги, — тихо сказала Стеша, став рядом со мной. Она чувствовала себя униженной, но не могла больше молчать. Видимо, пришла в себя. Стеша всегда остро чувствовала несправедливость.

— Танк, прежде чем выходить в общество и что-то кому-то говорить, похудей килограмм на сорок, — сказала брюнетка с издевкой, высокомерно поглядывая на полную Стешу. — Самой-то не противно?

— Ей точно не бывает противно, — засмеялась еще какая-то девушка из компании. — Даже сейчас жрет. — И она кивнула на пирожки, которые мы со Стешей купили в столовой.

Щеки подруги стали красными. Да как они смеют ее обижать?

— Еще одно слово в адрес моей подруги, и проблемы будут у тебя, — сказала я, глядя в глаза обидчицы, подведенные идеальными стрелочками. — Усекла?

Если честно, я блефовала. Знала, что никаких проблем я этим идиоткам доставить не смогу. Но разве могла я молчать, когда унижали моего близкого человека?!

— Какие проблемы? — хмыкнула блондинка. — Твоя подруга нас съест?

Снова хохот. Громкий и издевательский. Блондинка хохотала визгливо, стуча ладонью по бедру — шутка ей явно зашла.

— Я поговорю с Игнатом, и он рассердится, — наобум сказала я, и она тут же перестала смеяться. Кажется, я попала в яблочко.

— Что-что? — спросила она.

— Я пожалуюсь Игнату, — повторила я с нажимом. — Наверное, ему не понравится, что ты позоришь его. Какая беда.

И снова точно в цель! Глаза блондинки сузились.

— Я тебя предупредила, — прошипела она и помахала нам пальчиками с идеальным французским маникюром. Казалось, что в ней все такое — идеальное. Как будто отфотошопленное. — Бывай, книжный червь. И не давай пирожки подружке.

— А то лопнет, — хихикнула брюнетка. — Так что худей, свинья.

Стеша взглянула на нее исподлобья, и глаза за стеклами очков блеснули.

— Знаешь, а я ведьма. Похудею и тебе передам, — выдала подруга, словно невзначай покручивая широкий металлический браслет на запястье, на котором были выгравированы славянские руны. Она купила этот браслет на каком-то рынке, потому что он казался ей похожим на магический. Этот браслет Стеша описала в своей истории.

Брюнетка фыркнула:

— Что передаешь?

— Сорок килограмм. А то и все пятьдесят. Так что тебе придется учиться хрюкать.

— Что за кринж, — вздернула носик брюнетка, но на браслет покосилась с опаской.

— Еще одно слово — и вы реально пожалеете, — решительно сказала я. — Все вы. Поняли?

— Вот конченые овцы. Идем, — велела блондинка и первой зашагала прочь с таким гордым видом, как будто бы только что победила меня на поле вымышленной битвы. Только вот я знала — победу она не одержала. Девица чего-то боится. Только чего? Что я уведу Игната? Значит, не знает, что он мой сводный брат, как бы это смешно ни звучало.

В голове вдруг появилась глупая мысль — целуясь и флиртуя со мной, Игнат изменял своей подружке? Ах, ну да, он же хотел уложить меня в постель. Подонок.

— Каждый раз, встречая неадекватов, я думаю — дно пробито, — задумчиво сказала я. — Но каждый раз убеждаюсь, что снизу стучат, не переставая… Стеш, ты в порядке? Не слушай дур, они пришли с четким планом нас оскорбить.

Стеша кивнула и даже улыбнулась, но мне показалось, что за стеклами очков в ее глазах блеснули слезы. Впрочем, подруга сразу же отвернулась и сделала вид, что убирает из глаза соринку.

Я обняла ее.

— Все хорошо, Стеша. Извини, это из-за меня.

— Ты ни при чем, Яра. Так что не извиняйся. Только вот они правы, — горько усмехнулась подруга. — Худеть надо…

— Это не им решать. И вообще, пошли они в задницу. Пусть за собой следят, а не за другими. Идиотки. Зла не хватает. Ты у меня красивая. И талантливая. И вообще, прекрасный человек. — Я не могла успокоиться, во мне все клокотало от злости.

— Ладно, проехали, — вздохнула подруга и поправила каштаново-медные кудрявые волосы, хотя я знала, что слова этих куриц будут долго мучить ее. Стеша была очень ранимой.

— Проехали. Давай поедим и пойдем на пару, — предложила я, взглянув на часы в телефоне. Большая перемена подходила к концу.

— Не хочу, — отказалась Стеша, хотя я знала, что она была голодна, и ничего еще сегодня не ела.

— Почему?

— Просто… Просто не хочу!

— Ладно… Тогда хоть сок допей.

— Я ее знаю, — вдруг сказала подруга, отказываясь и от сока. — Ее зовут Яна Шленская. Она с экономического факультета. Тусуется с Елецким и его компанией. Одно время говорили, что она его девушка.

— Откуда ты ее знаешь? — удивилась я.

— Девчонки рассказывали. Ты, конечно, плохо помнишь, но когда Елецкий появился в универе, все о нем только и говорили, — укоризненно сказала Стеша. — Настя Крылова по нему прям сохла и все-все знала. Эта Шленская тоже какая-то богатенькая, с непростым папочкой. С ума по Игнату сходит. Буквально висит на нем. Знаешь, Яра, а ведь она правда боялась, — вдруг взглянула на меня подруга. — Она ревновала его к тебе. И пришла, потому что почувствовала в тебе соперницу.

Я усмехнулась.

— Эта идиотка, видимо, еще не знает ни о чем. Узнает — обрадуется.

— А почему ты сказала, что все расскажешь Игнату? — спросила вдруг Стеша.

— Само вырвалось, — призналась я. — Не знала, что еще сказать, чтобы они оставили нас в покое.

— И это сработало, — кивнула подруга.

— А мне понравилось, как ты напугала брюнетку словами о том, что ведьма, — хмыкнула я и толкнула подругу в бок. — Вдруг и правда заранее начнет учиться хрюкать?

Мы рассмеялись, и напряжение немного спало. Стеша вроде бы пришла в себя, я тоже успокоилась, хотя в душе все равно горел огонечек ненависти к Игнату, знакомство с которым доставило мне столько проблем. Блондинку мы договорились называть Гингемой, ее подружку — брюнетку — Бастиндой. А самого Елецкого — Страшилой.

— Между прочим, книжный червь — популярный тэг у книголюбов, — вдруг сказала Стеша, когда мы, услышав звонок, сорвались с места.

Пирожки она так и не стала есть.

Встреча с его величеством Игнатом состоялась лишь на следующей неделе, когда я ее совсем не ждала. И уже решила, что Елецкий куда-то пропал с концами, но у Кости, которого видела еще несколько раз, не спрашивала. До сих пор душу жгла обида. Но в жизни так часто бывает — кажется, что человек хороший, от его сообщений хочется улыбаться, а когда он рядом — возникает неосознанное желание взять за руку, чтобы согреть теплом его ладони, но… Он оказывается не тем, за кого себя выдавал. Нашей иллюзией из стекла, которая разобьется вдребезги при первом удобном случае.

День нашей новой встречи пришелся на понедельник — но уже совсем другой: ясный, теплый, солнечный. На дворе было начало июня, и погода стояла летняя, но не душная, а приятная. Ласковый ветерок шелестел молодыми кронами, которые на свету казались почти изумрудными, легонько касался волос и обвивался вокруг голых щиколоток. Пахло цветущей сиренью — ее во дворе перед главным корпусом университета росло много: белой, розовой, лиловой, голубой. Цвела она пышно, с размахом, добавляя ярких пятен в серую обыденность студентов, у которых началась сессия. Зачетная неделя обещала быть горячей, особенно у нашей группы — в один день могли поставить сразу три зачета, и ко всем трем нужно было быть готовыми.

Вместе с одногруппницами мы вышли из корпуса и разместились на одной из многочисленных лавочек. Впереди был последний на сегодня зачет, вроде бы легкий, но все равно чувствовалось волнение — вдруг не получится сдать? Пытаясь повторять материал, мы с девчонками шутили и смеялись. И даже заключили пари — та, кто первая из нас полностью закроет сессию, проставится. То есть, пригласит к себе на тусовку и купит вина. И все при этом почему-то уставились на меня.

— Это точно будет Черникова! — заявила Рита, чьи волосы были розовыми, а в брови и нижней губе виднелся пирсинг. Она была тем самым человеком, который в компании больше всех притягивал взгляд необычной внешностью и громким голосом.

— Почему?! — возмутилась я.

— Ты лучше всех нас учишься! Всегда все вовремя сдаешь! — подхватила Окс. Она тоже была яркой — все то и дело засматривались на малиновые дреды, кончики которых опускались почти до пояса. Или на татуировки на изящных кистях. Они с Ритой были то ли лучшими подругами.

— Точно-точно, — встряла Стеша. — Опять «на отлично» сессию закроешь и будешь получать повышенную степуху!

— У меня в прошлом семестре была одна четверка, по социологии журналистики, — напомнила я.

Препод меня невзлюбила, потому что я поспорила с ней на какую-то тему, которую сейчас уже и сама забыла. А вот она запомнила. И на экзамене валила меня беспощадно, но я была хорошо подготовлена.

— У меня тоже была одна четверка, — усмехнулась Настя Крылова, завязывая длинные темные волосы в высокий хвост. Из нас всех она была самая миниатюрная: невысокая, тонкая, но ее хрупкость была обманчивой. Настя знала, как добиться своего и умела отстаивать свои права — недаром была старостой группы. — Все остальные тройки. — Так что, Ярочка, ты у нас первый кандидат, чтобы проставиться!

— Ох, девки, закончим сессию, поедем на турбазу отдыхать все вместе, — мечтательно сказала Рита. — Оторвемся по полной!

Она хотела произнести что-то еще, но Настя не дала ей этого сделать.

— Смотрите, Игнат! — восторженно зашептала она, таращась куда-то влево.

Я повернула голову — по дорожке действительно шел Елецкий в сопровождении своего друга, которого, кажется, звали Сержем. Вид у него был такой высокомерно-недовольный, словно он только что по недоразумению сожрал лягушку и едва сдерживается, чтобы его не вывернуло.

— Он такой красивый, — снова заговорила Настя, и я вспомнила, что по словам Стеши Настя тащится по Елецкому. В ее глазах чуть ли не прыгали сердечки, и я едва не закатила глаза. Стеша заметила это и ухмыльнулась. Мы многозначительно переглянулись.

Правда, выглядел Игнат действительно отлично. Высокий крепкий брюнет с широким разворотом плеч и изящными кистями — мечта многих девчонок. Он был одет во все черное, будто у него траур: джинсы, футболку, даже кроссовки у него были черными. И рюкзак, который он закинул на одно плечо. Волосы небрежно растрепаны, на запястье блестит какой-то браслет — с расстояния я не разглядела, какой.

— Выглядит классно, — согласилась Окс, словно бы невзначай поправляя малиновые дреды. Елецкий явно нравился ей. — Но мне больше нравится, что у него бабок куча. Тачки шикарные. Шмот, телефон — все на уровне. И фотки в соцсетях — огонь. Он все время путешествует.

— И друг у него клевый, — подхватила Рита, жадно разглядывая Сержа.

Сегодня он не собрал волосы в пучок, как в прошлый раз — они были распущенными и доставали до линии подбородка, придавая ему расслабленный вид. На нем была белая рубашка с длинными не застегнутыми рукавами, которые доставали до середины ладоней.

— Да, друг неплох, — прищурившись в своих больших очках, признала Стеша. — Такой одухотворенный. Словно поэт.

— Да какой Сереженька поэт? Он бабник, — фыркнула Настя. — Говорят, предпочитает резвиться с двумя сразу.

— А что, Елецкий не бабник? — со смехом спросила Окс.

— Вокруг него куча девок вьется, — хихикая, добавила Рита.

— Тихо вы, — шикнула на их Настя. — Он же сюда идет. Вдруг услышит?..

Одногруппницы замолчали, не сводя с него жадных взглядов.

Наверное, девчонки думали, что Елецкий просто пройдет мимо, впрочем, я тоже так считала. И даже опустила голову, уставившись в телефон, чтобы не дай бог не встретиться взглядом с будущим сводным братцем.

Однако Игнат вдруг остановился напротив нашей лавочки. Я не сразу поняла это — лишь почувствовала, как чья-то тень закрывает мне солнце. Услышала, как ойкнула Настя, подняла голову и встретилась глазами с глазами Игната.

Он стоял напротив и смотрел на меня с презрением, будто бы это лично я засунула ему в пасть ту самую лягушку, из-за которой он кривился. За его спиной находился Серж, но его лицо было спокойно, словно ему было все равно.

Наверное, Игнат ждал, что я что-то скажу. Но я смотрела на него и специально молчала. Раз пришел, пусть говорит первый. И взгляд не опускала, решив, что не собираюсь уступать. Я победила в нашей маленькой игре в гляделки. Игнат скривился еще сильнее и сказал:

— Идем.

— Зачем? — удивленно спросила я.

— Надо, — не стал ничего объяснять он.

— Яснее, — вздернула я подбородок.

— Мне. Надо. С тобой. Поговорить, — процедил он сквозь зубы отрывисто.

— О чем? — продолжала я, чувствуя на себе потрясенные взгляды девочек, которые не понимали, что происходит.

— Пошли, сказал! — Почти прорычал Игнат, схватил меня за руку, заставил подняться и поволок за собой.

Вернее, так — я позволила ему сделать это. Я была безумно зла на него, но любопытство сыграло свою роль. Что его величество хочет мне сообщить, что аж само притащилось во двор?

— Эй, куда ты ее тащишь! — услышала я возмущенный голос Стеши.

Однако следом раздался голос Сержа:

— Все хорошо, девочки. Им просто нужно кое-что обсудить. Может быть, познакомился? Я Сергей. А вас как зовут?

Кажется, у них завязался разговор.

— Отпусти мою руку, — сказала я Игнату, хотя — вот парадокс — не хотела этого. Мне нравилось ощущать свою ладонь в его ладони, и, поняв это, я чуть ли не прокляла сама себя.

Мне нельзя чувствовать к нему теплоту. Он презирает меня. Оскорбляет нас с мамой. Он злой эгоистичный мальчишка, который решил поиграть со мной, а я едва не повелась.

— Только посмей убежать, — не оборачиваясь, ответил Игнат и разжал пальцы

Мы оказались за высокими кустами пышно цветущей сирени, которые скрывали нас от чужих глаз. Снова наедине — я и он. Сердце болезненно заныло от воспоминаний.

Боже, почему я скучаю по его губам?.. Так не должно быть. Не должно!

— Что тебе надо? — ледяным тоном спросила я, беря себя в руки.

— Решила выехать за мой счет? — поинтересовался с отвращением Игнат.

— Яснее, — процедила я сквозь зубы. — Ты о чем?

— Не строй из себя идиотку! Какого черта ты сказала Яне, что я твой парень? — спросил он, зло сверкая глазами. — Ты охренела?

— Что-о-о? — выдохнула я. — Что ты несешь, больной?

— Она мне все рассказала. Ты заявила ей, я с тобой встречаюсь. Поэтому у нее будут проблемы.

Меня буквально затопило злостью. Даже голова закружилась — то ли от эмоций, то ли от насыщенного аромата сирени. Эта идиотка не просто передала ему мои слова, сказанные в запале, но и переврала их.

— Тебе, может быть, помочь? — ласково спросила я. — Ты скажи, куда деньги на лечение переводить, я переведу. А то, кажется, кого-то папа решил карманных деньжат.

Игнат вспыхнул. На его скулах появились красные пятна.

— Что, думаешь, вы с ним на одной стороне? Играете против меня и мамы? Сказал же, не обольщайся. Вас быстро выкинут из его мысли — когда твоя мамаша постареет лет на пять.

— Лучше следи за своей матерью, — огрызнулась я. — А не за моей.

Игнат взъерошил темные волосы.

— Как ты меня бесишь, а! — почти прорычал он, не сводя глаз с моих губ. — Еще раз, идиотка. Перестань кривляться и ответит. На хрен ты Яне сказала, что я с тобой встречаюсь? Ты думаешь, кто-то в это поверит? Что я с такой, как ты, буду гулять?

— О, прости, что я недостойно такого мачо, как ты. Ты же у нас местный девчачий идол и гуру секса, — с сарказмом в голосе ответила я. — Ты сам подумай, что несешь? Во-первых, твоя Яна врет. Потому что она отбитая. А во-вторых, тебя, после того, что ты мне сказал, я за мужика не считаю. И если твоя драгоценная Яна еще раз ко мне подойдет, клянусь, я выцарапаю ей глаза.

Игнат рассмеялся. И достал из кармана айфон последней модели без чехла или защитного стекла — будто ему было все равно, что дорогой телефон может разбиться. Включил какую-то запись и из динамиков раздался голос блондинки, которую мы со Стешей условились называть Гингемой.

«Какие проблемы? Твоя подруга нас съест?»

Громкий хохот. А следом мой голос:

«Я поговорю с Игнатом, и он рассердится»

«Что-что?»

«Я пожалуюсь Игнату. Наверное, ему не понравится, что…»

На этом запись оборвалась — то ли закончилась, то ли Игнат вырубил ее.

Я в ужасе уставилась на него. Шленская записывала наш разговора! Вот же подстава!

— И что ты сейчас скажешь, детка? — иронично поинтересовался Игнат. — Как будешь выкручиваться?

Кажется, теперь порозовели мои щеки.

— Я не говорила, что мы встречаемся, — тихо ответила я, чувствуя, что проигрываю этот бой. — Я всего лишь…

— Ну-ну, давай, — подбодрил меня Игнат. — Что ты всего лишь?

Я молчала, глядя чуть выше его плеча. Понимала — что ни скажу сейчас, будет выглядеть глупой отмазкой. Мнение Игната, что я тварь, подтвердилось этой косой обрывочной записью, которую дала ему Шленская.

— Давай, оправдывайся, — со злым весельем повторил Игнат.

— Я испугалась, — вдруг сказала я правду, все так же глядя поверх его плеча. — Они подошли ко мне и моей подруге и стали унижать. Потому что Шленская решила, что между нами что-то есть. Сказала, что в следующий раз со мной будут разговаривать ее друзья. То, что ты рассердишься, было единственным, что я смогла придумать. И это подействовало.

Мой взгляд переместился на его лицо.

Я думала, Игнат начнет издевается еще больше, станет смеяться, говорить, что я тупая, но нет. Он вдруг переменился в лице. Плотно сомкнул челюсти. Сглотнул — так, что дернулся выступающий кадык. Но даже не улыбнулся.

— Они больше не подойдут к тебе, не бойся, — вдруг сказал он спокойным голосом — тем самым, которым разговаривал со мной в библиотеке и после того, как спас от блондина.

От плеч до самых ладоней пробежали мурашки. И стало мучительно душно, словно почти не осталось кислорода — казалось, что на шею накинули невидимую удавку.

— Что? — переспросила я шепотом.

— Яна больше не подойдет к тебе. Ни она, ни ее друзья тебе ничего не сделают, можешь не беспокоиться, — продолжал Игнат отстраненно. — Но никогда больше не смей говорить таких слов. Нас с тобой ничего не связывает. Ты для меня никто. И я для тебя — тоже. Я не хочу, чтобы кто-либо в универе или за его стенами ассоциировал меня с тобой. Уяснила?

— Уяснила.

— Мне противно от того, что сделала твоя мать. И ты… Ты тоже противна.

С этими словами Игнат развернулся и ушел, а я осталась одна, чувствуя себя маленькой беззащитной девочкой. Я подошла к сирени, что росла рядом, склонилась к розовому цветению, вдохнула бархатный аромат. В голове было пусто, а сердце щемило от неясной тоски.

Настоящая ненависть — это не когда громко кричат, обзывают и грозятся

Это разочарование. Неприятие. Насмешка.

Это отвращение — как к назойливому насекомому, от которого не удается избавиться.

Настоящая ненависть тихая и глубокая, словно черное озеро без дна, в которое тебя кидают с камнем на шее. Говорят, настоящая ненависть — порождение настоящей любви. Но я точно знаю, что это не так. Это порождение боли.

Игнат ненавидит меня по-настоящему. Но я не буду отставать, буду ненавидеть его так же сильно, с тем же самым отвращением и к нему, и к самой себе — за то, что так легко подпустила его и едва не потеряла голову.

Мои пальцы сломали маленькую розовую веточку и смяли соцветия. Я вдруг четко поняла — у нашей с ним ненависти аромат сирени.

Когда я вернулась к девочкам спустя несколько минут, ни Игната, ни Сержа рядом с ними не было.

— Что Елецкий хотел от тебя? Куда звал? Между вами что-то есть? — набросились на меня одногруппницы, но я покачала головой.

— Недоразумение, — только и сказала я, больше не став ничего говорить. И только моя Стеша все понимала — смотрела на меня понимающе, но решила, что я расскажу ей все, когда мы останемся наедине.

Не знаю, поверили ли девочки или нет — мне было все равно. Я посмотрела на время и сказала, что пора идти на зачет.

В этот день впервые в жизни меня отправили на пересдачу — я никак не могла сосредоточиться. И преподаватель, который был уверен в том, что я с легкостью отвечу на вопросы, был удивлен так, что спросил, все ли со мной хорошо.

— Живот болит, — солгала я.

— Вот оно что. Ярослава, — вздохнул он. — Приходите завтра на пересдачу в индивидуальном порядке. На кафедру. А сейчас езжайте домой и лечитесь.

Я уехала. Пришла в пустую квартиру, в которой слабо чувствовался аромат мужского одеколона, и просто легла в кровать — сил не было. И желания делать что-либо — тоже.

— Еще раз, Яна. Если ты подойдешь к ней, проблемы будут не у нее. А у тебя, — сухо, почти равнодушно сказал Игнат, глядя на фигуристую блондинку с кукольным личиком, которая стояла перед ним с виноватым видом и смотрела такими большими глазами, что, наверное, другой парень бы точно повелся на этот взгляд и смягчился.

Но только не Игнат. Он специально позвал Яну Шленскую в свою квартиру, в которой устроил тусовку. Пацаны сильно просили — мол, пустует, а ты нас не зовешь. Пока парни веселились в большой гостиной, он позвал Яну в кабинет отца. Бывший кабинет отца, разумеется. Он ведь свалил из квартиры.

Игнат полусидел на столе, держа в одной руке бокал с виски, а другую опустив на колено. Он казался спокойным, но на самом деле был зол. Игнат вообще заводился по щелчку, и ему хватило пересланной записи, чтобы на какое-то время поверить Яне, что Ярослава реально называет его своим парнем. Игнат так вспылил, что пошел искать ее, хотя Серж и говорил — не стоит. Нашел, позвал на разговор. А когда услышал, что Шленская угрожала Ярославе, и увидел, каким беззащитным стало ее лицо, то остыл. Понял, что она не лжет. И что ей действительно было страшно. Откуда-то в нем появилось желание шагнуть к девушке и обнять, сказать, что все будет хорошо, что он ее защитит, но… Игнат не мог сделать этого. Эта девчонка для него чужая. Враг. И точка. Но и бросить просто так не смог — снова взыграло чувство вины.

— Ты меня слышишь? — повторил Игнат. — Если да, отвечай..

— Слышу, котик, но… Я же показала тебе запись, — беспомощно захлопала длинными ресницами Яна. — Эта девка сама мне угрожала! Говорила, что ты ее парень и любого порвешь за нее — просто это уже не записалось! Она отвратительна! Всем рассказывает, что вы встречаетесь! Как будто бы ты клюнул на такую, как она. На книжного червя. Она позорит тебя!

Игнат поставил бокал на стол, притянул Яну к себе и заглянул ей в глаза. Она соблазнительно улыбнулась, приняв это за флирт. Подалась к Игнату за поцелуем, но… Его указательный палец прижался к ее пухлым губам, не давая приблизиться.

— Я не твой. То, что мы иногда спим, не делает нас парой. Не выдумывай, — резко сказал Игнат, оттолкнул от себя Яну и направился к двери.

Сегодня ему было не до Шленской с ее вечной ревностью. Раньше она его заводила, но в последние месяцы, когда начались проблемы с матерью, ему стало почти все равно на Яну. А после встречи с этой проклятой Ярославой и вовсе ни на кого не хотелось смотреть. Он как малолетка снимал напряжение рукой, и от этого бесился еще больше.

— Игнат! — закричала Яна ему вслед. — Ты перестал обращать на меня внимания! Что случилось? Я тебе надоела? Но я так стараюсь быть лучшей для тебя. Игнат! Не уходи!

Она бросилась следом за ним и обняла за пояс, прижимаясь щекой к спине.

— Не уходи, — повторила Яна.

— Отпусти, — велел он.

— Игнат…

— Отпусти и иди развлекаться, с кем хочешь. От меня отстань.

Игнат разомкнул ее пальцы и ушел, оставив девушку одну. Дверь с шумом захлопнулась.

— Вот урод, — прошипела Яна, глаза которой моментально стали колючими и злыми — и ни следа от былых умиления и кокетливости. — Ты все равно будешь моим. Вместе со всеми своими бабками. Придурок. А от червя я избавлюсь.

— Я повторяю в третий и в последний раз, — продолжал Игнат, недобро прищурившись. — Если ты еще раз окажешься рядом с ней, хоть слово ей скажешь или тронешь, я очень рассержусь. Ты ведь знаешь, какие могут быть последствия?

В огромных глазах Яны промелькнула досада, которую она тут же мастерски спрятала за длинными ресницами.

— Игнат, милый, хорошо, я больше ни слова ей не скажу. Вообще забуду о ее существовании. Раз ты так хочешь. Только… — Ее маленькая женственная ладонь легла на его плечо, опустилась на грудь. — Только почему ты так о ней заботишься? Кто она тебе? Я нервничаю… Котик, ты же мой…

— Ты чокнулась? — Игнат убрал ее руку. — В каком месте я твой?

— Но мы же договорились… Что у нас будут свободные отношения… Что я твоя девочка, а ты мой котик, — заворковала Яна и, прикусив пальчик, повела им по шее к груди, ниже, по плоскому животику. Потом, пританцовывая в такт музыке, доносившейся из гостиной, задрала коротенькую юбочку, под которым виднелось черное кружевное белье и чулки, прикрепленные к поясу.

— Как тебе? — игриво спросила она. — Снимешь их с меня? Хочешь, я лягу на стол? Мне раздвинуть ножки для тебя?

Игнат, не слыша этих слов, направился к Сержу, который, о чудо, в одиночестве сидел перед электрическим камином в кресле с широкими подлокотниками и держал банку безалкогольного пива. На коленях у него лежала книга — одна из книг Карризи, которые были куплены Игнатом. Его покупки всегда были масштабными. Если покупать — то все книги автора, а не одну или две. А если испытывать чувства — то самые яркие, и не важно, любовь это или ненависть.

— Интересно? — уселся на подлокотник кресла Игнат и выхватил у Сержа банку. Сделал глоток, но тут же поморщился: — Ну и гадость. Ты не умеешь бухать.

— Это не то искусство, которому я стремлюсь обучиться, — хмыкнул Серж. — Неужели ты читал эту книгу?

— Всю серию, — поморщился Игнат.

— Надо же, ты разбил мой стереотип о том, что тебе незнаком алфавит, — насмешливо ответил Серж, забирая банку назад. — И как тебе?

— Нравится. Думал, что скучно, но нет. Будто фильм смотрю. Заказал еще кучу всего, — кивнул Игнат на две большие не распакованные коробки, стоящие в углу около окна. Курьер притащил их недавно, но ему было лень распаковывать.

— Я сейчас расплачусь, — умилился Серж. — Неужели там книги?

— Ага. Триллеры мне зашли, — усмехнулся Игнат.

— Я готов поцеловать руки своей Ярославе за то, что она подсадила тебя на книги, — насмешливо сказал Серж. — Она за пару минут сделала то, чего я добивался годами.

Друг моментально рассердился. Его взгляд стал жестким, а зубы плотно сомкнулись.

— Зачем? — только и спросил Серж.

— Что — зачем? — тихо поинтересовался Игнат.

— Зачем защищаешь Ярославу? Я же знаю, что ты в кабинете наехал на Яну. Так зачем?

Игнат повернулся к другу и опалил Сержа долгим взглядом.

— Потому что я так хочу. Устроит ответ?

— Вполне, — спокойно ответил Серж. — Главное, чтобы он устроил тебя.

Какое-то время друзья молчали. Игнат пересел на кресло напротив и устало откинулся на спинку. Идти к пацанам, которые устроили танцпол и отрывались под ревущий рейв, не хотелось. И пить не хотелось. Хотелось тупо упасть в кровать и заснуть.

— Ты переедешь к отцу? — спросил Серж, хотя прекрасно знал это и так. Слышал от своего отца.

Игнат коротко кивнул.

— Это одно из его условий. Иначе бабла мне не видать, — ответил он с презрением. — Папаша решил взяться за мое воспитание. Ну или показать своей новой женушке, какой он крутой, и как ставит меня на место.

— Он поставил еще какие-то условия?

— Извиниться. — Игната передернуло от отвращения.

— И ты это сделаешь? — спросил Серж без удивления. Казалось, его вообще мало что может удивить.

Игнат нервно прикусил губу. Он был слишком гордый, чтобы извиняться перед той, из-за которой страдала его мать. Ему нужно было поломать себя ради этого.

— Придется, — отрывисто ответил Игнат. — Я не хотел, но… У меня нет другого выбора. Думаешь, только из-за бабок? Не только. Я разговаривал с мамой по телефону. Она сказала не портить с отцом отношения. Попросила меня быть мягким и милым, чтобы эта стерва не урвала наше состояние. Мама боится, что он всю недвижку и активы перепишет на новую жену. А меня вычеркнет из наследства. Короче, я сделаю то, что он хочет. А потом отомщу за все. За маму есть кому заступиться.

— Она долго пробудет в клинике? — спросил Серж.

Игнат медленно кивнул.

— Да. Это частная клиника. Для остальных мама отдыхает в Греции. Так что никто ничего не знает. Если честно, сначала я хотел вытащить ее оттуда. Потом поговорил с врачом, и он объяснил, что ей нужно пройти лечение. Чтобы этого не повторилось.

Под словом «этого» он имел в виду попытку суицида, и Серж отлично понял это. В его глазах промелькнуло сочувствие, но он, зная, какой друг гордый, ничего не сказал. Ни «держись», ни «все будет хорошо». Просто коснулся его плеча.

— Я боюсь, что мамы тоже не станет, — признался Игнат и перевел взгляд на семейные фото, висевшие над электрическим камином, пламя в котором сложно было отличить от живого. Каждая — в простой деревянной рамке.

По большей части на снимках были изображены Игнат с матерью в разные периоды его жизни. В раннем детстве, в средней школе, год назад… На месте, где раньше висело свадебное фото родителей, сияла пустота — можно было подумать, что в их семье не было отца. Но это было не так. В центре находилась старая фотография, на которой маленький Игнат был запечатлен с девочкой с двумя косичками. Они были очень похожи — так похожи бывают лишь брат и сестра. В руках у них была сахарная вата, а за спинами, на приличном отдалении, высился Замок Спящей красавицы французского Диснейленда, расположенного неподалеку от Парижа.

Серж проследил за взглядом Игната и вздохнул.

— Чувствую себя никчемным сыном, — продолжал Игнат в порыве откровенности. — Ничем не могу ей помочь. Она в клинике, а я тусуюсь по клубам. Сегодня устроил пати в нашей квартире.

Серж молча встал, подошел к бару, за которой спал один из парней, перебравший алкоголя. Сделал коктейль и, вернувшись, протянул его Игнату.

— Пей. И вали спать. За твоими гостями я присмотрю.

— Можешь выгнать их через в полночь.

— Сделаю, ваше величество. — Серж отвесил другу шутовской поклон.

Игнат благодарно улыбнулся. Он ушел в свою спальню, закрылся и прислонился спиной к двери, чувствуя дикую усталость. Разговор с отцом дался ему нелегко — он чувствовал себя униженным. Из-за матери реально было фигово. И еще эта Ярослава… Да ни в чем он перед ней не виноват!

Он рухнул спиной в огромную кровать и закинул руки за голову, в который раз вспоминая безумие в библиотеке, когда он почти сошел с ума из-за этой девчонки.

Если бы не его отец и ее мать, они могли быть вместе. И может быть, Ярослава могла бы стать той, которую бы он полюбил.

Игнат снова солгал. Она не была ему противна — лишь должна была быть противна.

Эта сессия оказалась самой трудной из всех. Мало того, что предметы были сложными, и приходилось много зубрить и конспектировать, так еще и не отпускала ситуация с будущим маминым замужеством, Игнатом и Шленской. Мне было сложно сосредоточиться на простых вещах, мыслями я часто возвращалась к тому, что произошло, забывалась, но почти тут же начинала ругать себя. Елецкий в моей голове был под запретом — я объявила его вне закона, но несколько раз он все же снился мне. Этих снов я не помнила — в голове оставались лишь неясные обрывки и ощущение смутного, но какого-то дикого, почти необузданного желания.

Я просыпалась с бешено колотящимся сердцем и жаром внизу живота, который поднимался вверх и разливался по груди. Я начинала инстинктивно сжимать бедра, находясь в полусне, мышцы сводило сильнее и сильнее, и когда по телу впервые пробежал приятный ток, я вцепилась пальцами в край одеяла, а лицом уткнулась в подушку. Ноги задрожали от приятных ощущений, а дыхание стало сбивчивым. Перед глазами стоял образ Игната.

Потом я долго лежала в кровати, закрыв глаза и расслабившись. С одной стороны я ощущала отголоски стыда, с другой — удовлетворение и осознание того, что способна получать удовольствие. Никогда прежде я не чувствовала такого влечения к парням, и Игнат Елецкий стал исключением.

А может быть, он стал моим проклятьем.

Радовало лишь то, что больше мы не встречались. Лишь виделись издалека в университете, но каждый раз он равнодушно скользил по мне взглядом, словно и не знал. И если раньше я абсолютно не обращала на него внимания, то теперь словно чувствовала Игната — если он находился в толпе, я легко могла его отыскать. Как он и обещал, Шленская больше не подходила ко мне. Ее мы со Стешей тоже видели издалека, и каждый раз подруга вжимала голову в плечи, словно боясь, что увидит нас.

Бессонные ночи и постоянная нервотрепка сессии закончились в конце июня. И когда в моей зачетной книжке появилась последняя оценка, подтвержденная размашистой подписью преподавателя, я почувствовала, как с плеч спадает груз. Выйдя с зачеткой за дверь аудитории, в которой проходил экзамен, я облегченно выдохнула и тут же попала в объятия девчонок, которые еще не заходили внутрь. Они решили, что пойдут в последней пятерке, а пока сидели под дверью и с нетерпением ждали, когда выйдут другие.

— Сдала? — радостно спросила Окс, отпуская меня.

— Сдала, — кивнула я.

Рита вырвала зачетку из моей руки и выдала рифму:

— Как обычно — на «отлично»! Черникова, поздравляю! Ты проставляешься! И не отмазывайся!

— Без проблем. — Я устало улыбнулась. Хотелось домой и спать. Несколько дней я спала по три — четыре часа.

— Валил? — деловито спросила Настя, имея в виду препода.

— Да вроде бы нет. Я ответила на оба вопроса, он задал один дополнительный и отправил. Девочки, я не верю, что это все, — призналась я.

Неужели действительно впереди лето?

Только вместо отдыха на море, куда мы привычно ездили с мамой и Оксаной каждый год, меня ждет свадьба и ненормальный сводный брат. Однако я тут же попыталась выбросить эти мысли из головы.

— Впереди еще практика, — занудно напомнила Настя.

— Да это фигня, — фыркнула Рита. — Отработаем несколько недель и полная свобода!

Отдав девчонкам конспекты и шпаргалки, которые я делала не для того, чтобы списывать, а чтобы лучше запомнить материал, я ушла на улицу. Захотелось подышать свежим воздухом в ожидании Стеши, которая должна была отвечать через пару человек после меня. Я опустилась на нагретую июньским солнцем скамью во дворе неподалеку от главного входа. Небо было ярким, сапфирово-синим, и ветер разгонял по нему облака в дымчатые перья. Едва уловимо пахло горьковатыми цветами, что росли в клумбах неподалеку, отовсюду доносились голоса и смех. Всюду царила особая атмосфера облегчения, радости и предвкушения свободы — такая бывает лишь в университете, в преддверии каникул.

Щурясь, я смотрела в небо, чувствуя себя довольной кошкой, которая греется под летними лучами. И думала о том, какой подарок подарить маме и Косте на бракосочетании, когда вдруг мне почудилось, что на меня смотрят. Я повернула голову ко входу и увидела Игната. Он стоял не один — а с какой-то хрупкой девушкой с удлиненным пепельным каре, которая была одета в короткое нежное платье. Его рука по-хозяйски покоилась на ее тонкой талии, а она трогательно прижимала голову к его плечу. Рядом с ними стояли несколько парней, среди которых я узнала Сержа. Видимо, компания что-то бурно обсуждала.

Бедная Шленская, еще одна конкурентка. Она с ума сойдет, когда узнает! Или для нее привычно, что Игнат меняет девушек, как перчатки? Впрочем, я так и не знала точно, встречаются они или нет. Яна с легкостью могла обмануть меня — она кажется помешанной на Елецком.

Девушка с пепельным каре потянулась к лицу Игната, и тот поцеловал ее в губы, положив ладонь на щеку. Выглядело это романтично и мило, но я вдруг почувствовала злость. Она будто попала в мои легкие вместе с воздухом и моментально, точно яд, распространилась по телу. Глядя на Елецкого и его подружку, хотелось что-нибудь разбить или порвать, но я сдерживалась. Просто сидела, выпрямив спину, и смотрела на них.

Девушка с нежностью погладила Игната по волосам, что-то сказала, и он улыбнулся, а я сжала пальцами подлокотник скамьи, на которой сидела. Злость внутри росла с каждым вдохом. И я не совсем понимала, откуда она взялась.

Серж, который стоял рядом с ними, вдруг повернулся в мою сторону и поймал мой взгляд. Я вдруг почувствовала себя застигнутой на месте преступления и отвернулась.

В это время из корпуса выбежала Стеша. Она увидела меня и радостно замахала, всем своим видом показывая, что сдала экзамен и тоже закрыла сессию. Сев ко мне, подруга стала рассказывать о том, как ей ловко удалось списать второй вопрос, который она не знала, а потом вдруг спросила:

— Что с тобой, Яра? Ты какая-то не такая.

— Все в порядке, — ответила я.

— Нет, не в порядке, я же знаю. — Глаза Стеши за стеклами очков блеснули. — Иногда ты невольно посматриваешь в сторону Елецкого. И хмуришься. Даже не отрицай!

— Может быть. Он меня бесит, — неохотно сказала я. — Вмазала бы ему по наглой морде, да жаль бить и без того обиженных жизнью.

— Ты ревнуешь, — вдруг выдала Стеша.

Я ушам своим не поверила.

— Что?..

— Ты ревнуешь, подруга, — повторила она. — Тебе не нравится, что Елецкий обжимается с той девчонкой.

— Нет, Стеша. Мне на него плевать. Он полный придурок.

— То, что полный придурок, согласна. Но не согласна, что плевать, — покачала головой она. — Яр, скажи честно, ты на него запала?

— Нет, — быстро ответила я и только потом поняла, как резко это прозвучало.

Ревность. Возможно, я действительно ревную. Но… Так быть не должно! Это неправильно! Он мне никто, и я ему — тоже. Ревнуют тех, кто нравится, а я его… ненавижу?

Стеша словно прочитала мои мысли и с сочувствием похлопала меня по плечу. А я сердито скрестила руки на груди. И тут же поймала себя на том, что снова смотрю на Елецкого. Он склонился к самому уху своей подружки, сказал ей что-то и она обняла его за шею. Потом они всей компанией двинулись в сторону парковки. Игнат все так же небрежно обнимал девушку с пепельным каре за талию, которая что-то щебетала ему.

Когда они проходили мимо, мое сердце пропустило несколько ударов, и сердце кольнула игла. Елецкий скользнул по мне равнодушным взглядом. Зачем-то недобро ухмыльнулся и что-то сказал Сержу — явно про меня. Вскипев, я сделала то, чего не делала никогда со времен детства. Показала ему средний палец. Елецкий вспыхнул, увидев его, и отвернулся. Зато Серж улыбнулся и вдруг помахал мне.

Вскоре вся компания скрылась из вида, и Стеша потрясенно вздохнула:

— Охренеть, Яра, ты сумасшедшая! Зачем ты это сделала?! Это же Елецкий!

— Чтобы поставить его на место, — фыркнула я, чувствуя, как настроение ползет вниз.

— Судя по всему, у тебя получилось, — хихикнула подруга, но тут же посерьезнела. — Будь аккуратнее. Я понимаю, что этот ган… То есть, неумный мальчик скоро станет твоим братом, но все же… Зачем тебе лишние неприятности?

— Ты права, — вздохнула я, все еще чувствуя злость. — Он бесит меня одним своим существованием.

— И сниться тебе в эротических снах, — прыснула Стеша, которой я об этом рассказала. — Слушай, мне кажется, он — какая-то твоя личная точка фиксации. Елецкий стал первым парнем, с которым ты целовалась, очаровал тебя и вызвал определенные надежды, когда защитил и пригласил на свидание. А потом резко наступило разочарование, когда ты узнала, что он через тебя хотел отомстить отцу.

— И что мне делать? — усмехнулась я.

— Может быть, просто влюбиться? — предложила подруга.

— В кого?

— В кого хочешь! Я тебе сто раз говорила — ты красотка, и парни засматриваются на тебя! Только ты ни на кого не обращаешь внимания.

Я пожала плечами — продолжать эту тему не хотелось. Стеша поняла это и замолчала. Какое-то время мы сидели каждая в своих телефонах, а потом она вдруг сказала:

— А Серж все-таки классный.

Она часто говорила о нем с тех пор, как Серж остался с девчонкам, когда Елецкий утащил меня на разговор. По ее словам, Серж был мил, шутил и улыбался ей, как ангел. Стеша обшарила все его соцети, как заправский детектив, однако следов присутствия девушки в его жизни не обнаружила. Некоторые его фотки она скачала.

— Он тебе так нравится? — подняла я бровь.

— Он мой comfort character[1], — призналась Стеша. — Когда он разговаривал с нами, я почувствовала спокойствие и тепло. Максимальный комфорт. Как будто бы он тот человек, который меня не обидит и не станет ничего говорить по поводу веса. Да, знаю, что смешно звучит, но с того дня я много о нем думаю. Мы здоровались несколько раз. И каждый раз у меня замирало сердце, потому что он говорил мне «привет» и улыбался, как будто бы я нормальная.

— Как будто бы? — нахмурилась я. — А что в тебе, прости, ненормального?

— Ты знаешь, что, — отвела глаза Стеша.

Я положила руку ей на плечо и сказала:

— Перестань, Раевская. Ты — такой же нормальный человек, как и все остальные люди. Все остальное — у тебя в голове.

Подруга благодарно мне улыбнулась. Я вздохнула.

— Комфорт-персонаж — это герой фильма или книги. А Серж — живой человек. Может быть, тебе не просто здороваться с ним, а пообщаться?

— Яр, я же знаю, что у меня с ним ничего не получится, как с героем фильма или книги. Поэтому он будет моим comfort character и дальше. И может быть, станет главным героем моей истории!

На этом наш разговор оборвался — позвонила мама и спросила, освободилась ли я?

— Да, я сдала последний экзамен и закрыла сессию, — ответила я.

— Поздравляю, дочка! Ты у меня умница! Я хочу съездить с тобой в салон — готово платье. Хочу, чтобы на нашей с Костей свадьбе ты была самой красивой, — сказала мама все тем же счастливым голосом, какой я привыкла слышать в последнее время.

И мне пришлось согласиться. В этот салон я уже ездила — там с меня снимали мерки и обещали придумать что-то совершенно невероятное.

Через полчаса она заехала за мной — не на такси, как раньше, а на личной серебристой «Ауди», которую подарил ей Костя. С личным водителем — крепким мужчиной в возрасте, бывшим военным, который водил уверенно, но осторожно.

— Это подарок Кости, — сообщила мама с улыбкой. — Он сказал, что раз я сама пока еще не вожу, а только учусь, нас будет возить Николай.

Сказать, что я обалдела — ничего не сказать. Роскошная новенькая «Ауди» явно стоила больших денег, да и личному водителю нужно было платить немало. Однако для Кости это было совсем не сложно.

Всю дорогу мама щебетала — рассказывала о последних приготовлениях к свадьбе. Костя сказал, что оплатит любой ее каприз, и мама обратилась в какое-то крутое свадебное агентство, где ей придумали целую концепцию торжества — элегантная классика. Над этим работала целая команда человек из пятнадцати, и мама постоянно была на связи с менеджером, то и дело решая какие-то вопросы, каждый из которых был «очень важным»! Последние дни были особенно наполнены суматохой — до свадьбы оставалась неделя. Но мама при этом была такая счастливая, что, казалось, помолодела на десять лет. И несколько раз ее называли моей старшей сестрой, а потом искренне удивлялись, что я — ее взрослая дочь.

Мы приехали в салон вечерних нарядов, который располагался в башне «Юпитер» — в самом высоком здании города, расположенном в сердце делового квартала. Это был огромный небоскреб, объединивший, как говорили по новостям, «офисные помещения, апартаменты и общественные пространства». «Юпитер» называли гордостью города, новой достопримечательностью, но я не находила ничего особенно прекрасного в выше из монолитного железобетона. Напротив, меня пугала мысль, что можно жить на каком-нибудь пятидесятом этаже. А что делать в случае пожара? А вдруг будет землетрясение? Как выбраться с такой высоты?..

Впрочем, высоко мы подниматься не стали — салон находился на третьем этаже и был похож на один из залов Версаля. Да и отношение к нам здесь было, как к королевам. Нас встретили, угостили дорогим китайским чаем, предложили десерты и только потом показали платье, которое сшили для меня. Вернее, платья — их оказалось несколько. И все разные.

— Это мой небольшой сюрприз, — радостно сказала мама. — Я решила, что одного платья мало. Тебе нужно сшить несколько! Выбери два, которые понравятся тебе больше всего — их и наденешь на тожество.

— Их? Мам, зачем мне два платья? — удивленно спросила я.

— На выездной церемонии наденешь что-нибудь одно. А в ресторане — другое. Ты должна сиять!

Маму было не переубедить, и мне пришлось померить все, что сшили. Надо сказать, все платья оказались прекрасными, и я даже вошла во вкус, раз за разом открывая шторку и выходя из примерочной в новом наряде. Мама сидела на кожаном диванчике с чашкой кофе (пирожные она не ела, решив, что на свадьбе должна быть в прекрасной форме) и осматривала меня с ног до головы, то и дело прося повернуться или покружиться на месте. Ей нравилось нежно-розовое платье с воздушной юбкой и корсетом, я же влюбилась в длинное облегающее платье глубокого малахитового цвета с разрезом на одной ноге. В нем было что-то особенное — строгое, но при этом манящее, загадочное. И сдержанно-роскошное.

В конце концов, мама одобрила его, и нам пообещали доставить все наряды завтра.

— А зачем мне все, мам? — несколько растерянно спросила я, чтобы сотрудница салона не слышала.

— Чтобы было, — откликнулась она. — Ты довольна, дочка?

— Довольна, — улыбнулась я и зевнула. — Теперь домой?

Спать хотелось ужасно. Глаза буквально слипались. Но мама покачала головой.

— Нет, милая. У нас встреча с Костей, — виновато улыбнулась она. — В ресторане на последнем этаже. И Костя нас уже ждет — пока ты переодевалась, он мне позвонил. Так что отказы не принимаются! Ресторан превосходный, а вид такой, что просто закачаешься! Тебе понравится, Ярослава. Правда понравится!

Пришлось соглашаться — а разве я могла поступить иначе? Мы оказались в холле с огромным количеством лифтов, сели в один из них и стремительно помчались наверх. Ресторан «Имперский» действительно находился на последнем этаже и по уровню пафоса мог перещеголять «Симфонию». Нас встретили и повели в один из залов с большими окнами, за которыми был виден город с высоты птичьего полета. Костя не изменил себе — снова арендовал весь ресторан и дожидался нас за большим круглым столом рядом с окном. Но он был не один. Рядом сидел Игнат, который, заметив нас, поднял голову. Наши взгляды снова встретились.

Что ж, привет, дорогой сводный братик.

Костя встретил нас с улыбками и, разумеется, встал — он не был лишен манер, в отличие от своего сына, который даже не шелохнулся. Просто смотрел на меня так презрительно, словно я что-то украла у него. Захотелось снова показать ему средний палец, но я сдержалась. Перед мамой и Костей я буду хорошей девочкой. Не стану зачинщицей конфликта.

— Ты, как всегда, прекрасна, — сказал Костя, обняв маму, а она поцеловала его в щеку и ответила:

— А ты, как всегда, великолепен. Ну признайся уже, тебе костюмы подбирает стилист? — И мама ткнула его в бок, заставив рассмеяться.

Надо сказать, Костя выглядел отлично: светлая рубашка, благородного антрацитового цвета костюм без галстука, идеально начищенные ботинки. Игнат, как и отец, был в рубашке навыпуск — только черной, и я вдруг почувствовала себя неуютно: все были одеты подобающе, кроме меня. А я — в обычных джинсах, футболке и кедах, с рюкзаком за плечами. Почему-то вдруг вспомнилась пепельная блондинка, с которой Игнат целовался сегодня. Она бы наверняка в этом шикарном месте выглядела нарядной и сексуальной.

— Ярослава! — обрадовался Костя. — Рад тебя видеть!

— Я тоже рада, — сдержанно улыбнулась я.

Мне нравилось, что он не лезет ко мне с объятиями, пытаясь подчеркнуть свое расположение — это бы меня точно оттолкнуло. Костя держал расстояние между нами, словно понимая, что пока еще мы чужие люди, и единственная тонкая нить, которая связывает нас, это моя мама. Он не навязывался, и это был его большой плюс.

— Мам, ты бы сказала, и я бы надела платье, — повернулась я к маме, а то лишь обняла меня и поцеловала в висок.

Костя галантно отодвинул передо мной и мамой стулья, чтобы помочь сесть, затем занял свое место напротив рядом с сыном, который теперь уставился в телефон с таким видом, словно никого рядом больше не было. Отец наверняка притащил его сюда насильно. Заставил, а теперь Игнат злился.

— Поздороваться не хочешь? — спросил его Костя, явно пытаясь скрыть раздражение. Поведение сына явно ему не нравилось.

— Добрый вечер, — не поднимая глаз от экрана, сказал Игнат. Голос его был приглушенным.

— Здравствуй, Игнат, — несмело улыбнулась мама, словно ожидая от него подвоха, но, слава богу, он промолчал. Зато мама склонилась ко мне и тихо сказала, сведя брови к переносице:

— Поздоровайся, Яра. Некрасиво.

Я едва не закатила глаза, но взяла себя в руки и небрежно сказала:

— Привет, Игнат.

Все так же не отрывая глаз от телефона, он отсалютовал мне ладонью. А после встал и, на ходу отвечая на звонок, вышел из-за стола. Единственное, что я слышала, было:

— Слушаю, детка.

Наверняка звонит та девчонка… Перед глазами промелькнула картина их поцелуя, и я снова разозлилась.

Ревность? Нет, не ревность! Просто он меня бесит!

— Никаких манер, — покачал головой Костя.

— Милый, ты слишком много требуешь от мальчика, — улыбнулась мама. — Он подросток, а это время бунта против системы.

Я недовольно на нее посмотрела. Время бунта? Да нет, мам, он просто редкостный придурок. Все просто.

— Какой он еще подросток? Уже здоровенный лоб, — поморщился Костя. — В зале жмет больше, чем я. На нем пахать и пахать, а я все жалею. Оплачиваю каждый каприз.

— Это твой единственный сын. Разве ты можешь иначе? — сказала мама.

— Единственный, — задумчиво повторил Костя, взгляд которого вдруг устремился в небо. — Единственный, ты права. Что ж, девочки! Давайте смотреть меню — выбирайте то, что захочется! Кухня сегодня в нашем распоряжении, и они сделают все, что вы захотите. Кстати, шеф-повар здесь француз, рекомендую. — Откуда ты знаешь? — удивилась мама, листая меню.

— Разве владелец не может не знать, кто у него работает? — по-доброму усмехнулся Костя.

— Это твой ресторан? — выдохнула мама.

— Не только он. Я один из инвесторов. Вложился в строительство «Юпитера», — ответил мужичина так обыденно, словно речь шла не о небоскребе, а обычном частном доме.

— Костя, ты меня удивляешь каждый день, — призналась мама.

— Ты меня тоже, Лена, — тепло ответил Костя.

Они так нежно смотрели друг на друга, что мне на мгновение захотелось встать и уйти следом за Елецким, чтобы оставить их наедине. Да, они были взрослыми людьми, каждый из которых имел свой опыт за плечами, но между ними чувствовалась химия. Меня это немного смущало — я чувствовала себя лишней. И радовало — мне хотелось счастья маме.

Игнат вернулся спустя несколько минут, разрушив атмосферу романтичности между мамой и Костей. С недовольным лицом сел на свое место. И сразу уставился в телефон.

— Я рад, что сегодня нам всем удалось встретиться в этом месте, — начал Костя. — Мы с Леной прекрасно понимаем, что для вас, наших детей, свадьба стала неожиданностью. Обрести во взрослом сознательном возрасте дополнительную родню непросто, особенно если это отчим или мачеха. Но мы любим друг друга и хотим быть вместе. И хотим, чтобы вы тоже были счастливы. Вы навсегда останетесь для нас нашими детьми, что бы ни случилось. И я хочу, чтобы вы оба это знали. А еще хочу, чтобы Игнат сказал несколько слов по поводу своего поведения на нашей прошлой встрече.

Костя замолчал, передавая слово сыну, который, кажется, побледнел.

— Извините за ту сцену, — сквозь зубы произнес Игнат.

Такие себе извинения, явно из-под палки, но мама вымученно улыбнулась. Ей не хотелось конфликта.

— Все хорошо, Игнат, — примирительно сказала она. — Я все понимаю. Ни в коем случае не посягаю на роль твоей мамы. Но хочу, чтобы между нами были хорошие отношения. Я всегда помогу тебе, чем смогу.

Больше Елецкий ничего не сказал. Зато раздался голос его отца — Костя обращался ко мне.

— Ярослава, а ты принимаешь извинения моего сына?

Хотелось сказать — нет. Но я не могла, и просто кивнула головой, хотя была уверена, что он не считает себя виноватым. Мы с мамой остаемся для него все теми же мразями, которые разрушили его жизнь.

— Вот и славно, — хлопнул в ладони Костя и жестом подозвал официанта.

— Как проходит подготовка к свадьбе? Все хорошо? — спросил Костя, когда принявший заказ официант с безупречными манерами удалился.

— Все просто замечательно! Я удивлена, что все проходит гладко! — воскликнула мама. — Но свадебный координатор и ребята из агентства очень стараются! Сегодня я утверждала украшения в зале и цветы, а потом забрал Яру и мы поехали забирать ее платья. Она будет настоящей принцессой.

— Не сомневаюсь, — кивнул Костя. — У королевы не может быть иной дочери.

Услышав это, Игнат тихо усмехнулся, словно слова отца показались ему смешными. Я недобро на него взглянула, зная, что он думает о маме и обо мне. И зачем только вообще пришел сюда?

— Ярослава, каждый раз, когда я тебя вижу, понимаю, как же сильно ты похожа на мать. Такая же красивая. Должно быть, у тебя нет отбоя от парней? — весело спросил Костя.

Я неопределенно пожала плечами. Эту тему обсуждать не хотелось.

А Елецкий снова позволил себе гадкую ухмылку. Словно сомневался, что я вообще могу нравится парням. Это вывело меня из себя.

— Яра пока что сосредоточена на учебе, — вместо меня ответила мама и коснулась моих распущенных волос. — Она очень серьезная девочка, и я часто ругаю себя за то, что воспитала ее именно так — на первом месте учеба, а на втором все остальное. Она даже…

Наверное, мама хотела добавить что-нибудь в духе: «Она даже ни с кем не встречалась», но я перебила ее.

— У меня есть парень, — спокойно сказала я и отпила из бокала прохладную воду.

Игнат вдруг поднял глаза и снова наши взгляды встретились. Теперь в нем не было насмешки. Скорее… Удивление?

— Парень? Почему я ничего о нем не знаю? — переспросила мама удивленно.

Я понимала ее удивление — никогда в жизни она не слышала от меня, что мне хотя бы кто-то нравился! А тут целый парень!

— Мам, я же не могу рассказывать тебе все, — твердо ответила я, глядя на Игната и только потом поняла, что снова сказала неправду. И снова из-за него.

От осознания этого стало противно. Зачем я это делаю? Чтобы казаться лучше? Чтобы этот человек не смотрел на меня, как на мусор?

— И какой же у тебя парень? — заинтересовалась мама. — Рассказывай!

— Сейчас не самое время, — нахмурилась я.

— Главное — чтобы был достойным, — добродушно заметил Костя. — И смелым — я больше всего ценю в мужчинах смелость. Игнат, а ты какое качество считаешь важным?

Он обратился к сыну из вежливости — хотел втянуть его в разговор. И тот неожиданно ответил.

— Главное, чтобы он был существующий, — насмешливо сказал Игнат, и мне стало не по себе — он словно понял, что я солгала.

— В плане? — не понял Костя.

— Кому надо, тот поймет, — отмахнулся Игнат.

— Согласна, — вдруг сказала я. — Что человек должен быть достойным. А то так часто попадаются отбросы, которые хотят от девушки лишь одного.

Елецкий понял, что это был огород в его камень и переменился в лице, но ничего больше не сказал и молчал весь остаток ужина. Даже к еде не притронулся, словно ему было противно есть с нами. Когда Костя спросил его, почему он не ест, Игнат ответил, что не голоден.

Небо темнело — отсюда, с последнего этажа башни было видно, как закатывается за изломанные линии домов солнце, озарив небо золотом и охрой. С востока наползали темные тучи — предвестники ночи, и, хотя сейчас небо казалось прекрасным, я знала — закат скоро потухнет, и яркие краски растворятся в сумерках. В закате есть не только очарование, но и горечь — глядя на него, понимаешь, как скоротечно время, и как быстро все заканчивается.

Я смотрела на небо, пока мама и Костя танцевали под неспешную романтическую музыку — он пригласил ее, и она не смогла отказать. За столом мы остались вдвоем: я и Елецкий. Находится рядом с ним было ужасно странно — словно ничего и не происходило между нами. Он не обращал на меня внимания. А я делала вид, что сижу за столом одна, и переписывалась со Стешей.

Наигранно — вот как все было.

Сидеть за столом мне надоело, и я, встав, подошла к панорамному окну, с которого открывался шикарный вид на город, крыши домов которого золотили последние лучи солнца. Хотела снять несколько видео для Стеши, которая, как оказалось, мечтала попасть в этот ресторан — слишком много о нем писали, но по понятным причинам не могла.

— И когда у тебя появился парень? — услышала я голос рядом с собой.

Повернула голову и увидела Игната. Он тоже подошел к окну и смотрел на закат, засунув руки в карманы. Мой взгляд невольно остановился на расстегнутом вороте его рубашки — на мгновение подумалось, что это выглядит сексуально.

— Какая тебе разница? — спокойно спросила я.

— Мне просто любопытно. Так давно? — продолжал Игнат.

— Давно.

— Значит, когда мы веселились в библиотеке, он уже был, — с каким-то странным удовлетворением отметил Елецкий. — Получается, ты ему изменила.

Меня прошиб озноб. Да может он заткнуться или нет?!

— Не припомню, чтобы мы с тобой спали.

Игнат приблизился ко мне — и теперь касался моего предплечья своим, заставляя нервничать.

— Зато я отлично помню, как ты меня хотела. Да ладно тебе, — зашептал он, — ты ведь реально хотела. Твой парень тебя не удовлетворяет?

— Иди к черту, — все так же спокойно сообщила я, но, боже, как тяжело было оставаться спокойной.

А он все не унимался. Не мог остановиться!

— Если есть проблемы, обращайся. Помогу разнообразить сексуальную жизнь. Я знаю, как заставить девочку кайфовать.

Я повернулась к нему, и Игнат, облизав губы, подмигнул мне, явно давая понять, каким образом он доставляет удовольствие. Он хотел заставить меня смутиться, и у него это вышло. Но в одном Елецкий просчитался — я могла держать эмоции под контролем. По крайней мере, сейчас.

— С этой задачей справится и мой парень, — ответила я ему. — Прибереги силы для своей очередной девушки. И береги язык, малыш, если не получается заставить девочек получить удовольствие другим способом.

Вложив в свой взгляд максимум ехидства, я выразительно скользнула взглядом от его пояса ниже — к ширинке.

— Надеюсь, у маленького Игнатика все хорошо. А то непорядок, что основная функция лежит не на нем. Надеюсь, он не показывает пол шестого.

«У него на пол шестого» было любимой шуткой Оксаны, и она всегда казалась мне идиотской, а теперь, надо же, я сама ее произнесла.

Елецкий расхохотался. Но тут же резко замолчал и, не отрывая от меня взгляда, хрипло сказал:

— Хочешь, проверим? Узнаешь, что у меня работает лучше: язык или член.

— Лучше бы голова, — сказала я. — Знаешь, женщины считают, что самая сексуальная часть тела мужчины — мозг.

Он не нашелся, что ответить мне. Просто сказал:

— Еще одно доказательство, что ты такая же, как мать.

Наверное, я бы просто послала Елецкого или бы сказала ему много всего неприятно, если бы к нам не подошли наши родители. Поэтому я лишь мазнула по Игнату недобрым взглядом и отвернулась. А вот Костя этого не заметил и решил, что мы о чем-то болтали. После танца с мамой и нескольких бокалов вина он вообще находился в очень добродушном состоянии.

— Пообщались? — спросил он и улыбнулся мне. — Ярослава, этот пацан бывает заносчивым, но не обращай внимания. Это напускное. Сердце у него доброе.

Костя положил руку на плечо сына, и тот едва заметно поморщился. Явно не считал, что его сердце доброе. Ему нравилось быть бэд боем.

— Я хочу, чтобы между вами царила взаимоподдержка. Понимаю, что сейчас вы чужие, но вскоре станете родственниками. Ты обретешь старшего брата, Яра. Хоть и сводного, но все же. Он будет тебя защищать. Правда, сын?

Игнат скривился, но ничего не ответил. Явно, что защищать меня этот засранец хотел меньше всего.

Я же усмехнулась. Старший брат — звучит забавно. Раньше я так сильно его хотела, а теперь… Теперь моя главная проблема — это его существование. Игнат явно не оставит меня в покое. Будет портить кровь, потому что ненавидит.

— Идемте есть десерт, — сказал нам Костя. — Он тут просто божественный.

Мы втроем вернулись к столу, за которым уже сидела мама. Мильфей со свежими ягодами оказался божественным, как и трюфельное мороженое, которое я попробовала у мамы. Однако и сейчас Игнат не притронулся к еде — словно все так же испытывал отвращение ко всем нам.

— Бережешь фигуру? — пошутил Костя.

— Разумеется, — ответил Игнат, снова пялясь в экран телефона.

Ресторан мы покинули спустя полчаса, и нас провожал едва ли не весь персонал, из-за чего я почувствовала себя едва ли не принцессой. Хотя, если честно, я смущалась от такого количества внимания — не привыкла к этому. Серой мышкой быть гораздо удобнее. Ты будто тень, которую никто не замечает. И можешь делать все, что душе угодно.

— Сколько время? — уже в лифте спросила мама, стоя под руку с Костей.

— Половина шестого, — тут же ответила я, глядя на Игната.

Он прекрасно понял, что я имею в виду и усмехнулся. Коснулся нижней губы и провел по ней большим пальцем, словно что-то стирая.

— Ты что-то путаешь, Яра, — возмутилась мама. — Уже часов десять или больше!

— Пятнадцать минут одиннадцатого, — взглянул на часы Костя, который во всем любил точность.

— Ой, точно, — невинно улыбнулась я. — Оговорилась.

Мы покинули небоскреб одними из последних, но с этим не было проблем — казалось, Костю тут прекрасно знают. Мой будущий отчим посадил нас с мамой в машину с водителем, которая все это время дожидалась нас, пожелал счастливого пути и велел маме написать ему, как мы доберемся. Эта его забота о ней нравилась мне, и я вдруг пожалела, что Игнат совсем не такой.

Мы ехали молча, под музыку Ланы Дель Рей, и каждая из нас была погружена в свои мысли. На губах мамы играла легкая улыбка — она наверняка думала о предстоящей свадьбе. А я, разумеется, снова зависла на Игнате. Глядя на проносящиеся мимо огни домов, сияющие в темноте фонари и вывески заведений, я думала о том, кто станет моим сводным братом.

Он так же целует эту свою блондинку? С тем же жаром и напором, как и меня тогда, в библиотеке?

Ответа на эти вопросы у меня не было.

Домой мы доехали быстро и, выйдя из машины, ненадолго зависли во дворе нашего жилого комплекса. Сели на качели для взрослых, которые специально оборудовали под навесом, и стали раскачиваться, словно две девчонки, а не мама с дочкой-студенткой. А над нами сверкало созвездие Большой медведицы.

— Как тебе встреча? — спросила мама, отталкиваясь ногами от асфальта.

— Нормально, — осторожно ответила я. — Костя вроде бы хороший.

— Хороший, — согласилась она. — Я даже не верю, что мы вместе. И что он станет моим мужем. Не понимаю, как это произошло. За что мне такое счастье.

— Ты очень его любишь? — спросила я, раскачиваясь все сильнее. Ощущение полета меня завораживало.

— Очень, Яра, — призналась мама. — Никогда никого так не любила, как Костю.

— Даже… его? Монстра? — задала я вопрос, который волновал меня.

На лице мамы промелькнула тень беспокойства. Она ненавидела вспоминать о том, кто биологически был моим отцом.

— Эта была не любовь, дочка. Эта была ее иллюзия. Я была бабочкой, которую в свои сети завлек паук. Но я слишком поздно осознала это. Тогда, когда поняла, что не могу выбраться из паутины. Впрочем, сигналы были с самого начала, просто я не понимала. Была слишком молодой и глупой. К тому же потеряла родителей и не знала, как жить. А тут появился он. Прости, я не хочу говорить о твоем отце. Просто знай, что эта была не любовь, а зависимость. А Костя… Он другой. У него красивая душа, Яра. По-настоящему красивая. Он благородный и добрый, хоть и выглядит строго, да и в бизнесе должен быть жестким. А еще Костя был очень одиноким. Возможно, я ошибаюсь… — Мама почти замедлилась, ее ноги касались асфальта. — Если вдруг ты поймешь, что я ошибаюсь, скажи мне, Яра. Хорошо?

— Хорошо, — ответила я.

— Если ты заметишь что-то, чего я не замечаю. Или если он вдруг обидит тебя — скажи сразу. Ты для меня всегда будешь на первом месте, дочка, — сказала мама, и от ее слов стало тепло на душе.

— Иногда я думаю — вдруг он нас найдет, — вдруг сказала я.

И мама снова поняла, что я имею в виду отца.

— Не найдет, — убежденно ответила она. — Столько лет не мог отыскать и сейчас не сможет. По документам нас ничего не связывает — мы не были в официальном браке. И он никогда не значился у тебя в графе «отец». А фамилию мы поменяли. Я взяла бабушкину, ты же знаешь. Да и друзья Оксаны внушили ему, чтобы никогда нас не искал. — В ее голосе послышалась хорошо скрываемая злость.

— А почему он не записал меня на себя? — задала я новый вопрос. Давно хотела узнать, но как-то не было повода спросить об этом. — Из-за денег?

— Из-за денег? — не сразу поняла мама.

— Ну, матерям-одиночкам вроде бы как дают пособия… Нет?

— Не из-за этого, Яра. Он ведь решил, что я родила не от него, — призналась мама. — Что спала со всеми его друзьями и забеременела от кого-то из них.

— Но почему, мам? — воскликнула я.

— Увидел тебя и сказал, что ты на него не похожа, — ответила она. — Он брюнет, а ты была светленькая. С белыми волосиками. В такую ярость пришел, словами не описать… Господи, такой урод… Вспоминаю и страшно становится. Надо было сразу бежать от него, а я боялась, что он меня бросит, стояла перед ним на коленях и умоляла, чтобы он мне поверил. — С омерзением сказала мама. — Потом вроде бы поверил, даже анализ ДНК сделал. Но так и не записал на себя. Оно и к лучшему. Эта мразь никогда не появится в твоей жизни, дочка. Никогда. Я сделала все, чтобы убежать. И чтобы ты жила счастливо. И ни о чем не жалею.

Минут десять мы качались, подставив лица теплому летнему ветерку, а потом пошли домой. Назавтра у мамы было много дел, связанных с подготовкой к свадьбе, а я просто хотела выспаться — впервые за весь месяц. И едва моя голова коснулась подушки, как я провалилась в сон.

Кажется, мне снова снился Игнат.

Прошло пять дней. Поскольку я первой закрыла сессию, то мне пришлось проставляться, как они любили говорить. То есть, пригласить всех к себе на небольшую вечеринку, предварительно заказав пиццу и купив мартини с тоником. Мама обещала уехать с ночевкой к Оксане, которая решила устроить мини-девичник перед свадьбой. То, что я приглашаю подруг, обрадовало маму. Почему-то ей часто казалось, что я слишком одинокая.

За несколько часов до прихода девчонок я пошла в супермаркет, а когда вернулась, таща тяжелый пакет, встретила смутно знакомого мужчину с плотным, даже грузным телосложением. Это произошло на нашем этаже, когда я вышла из лифта, а он как раз вызывал его.

— Дочь Лены? Копия матери, — сощурившись, спросил мужчина, поставив ногу так, чтобы створки лифта не закрывались.

Лицо у него было не слишком приятное, оплывшее, с двойным подбородком и небольшими, но въедливыми глазами. Голос у него был довольно высокий и вкрадчивы. А одежда — дорогой.

— Кто вы? — ответила я вопросом на вопрос, кожей почувствовав исходящую от него опасность.

— Ты, должно быть, совсем меня не помнишь. А я тебя видел несколько раз в детстве. Станислав. Добрый друг твоей прекрасной матери.

«Добрый» меньше всего подходило его внешности.

— Не припомню у мамы таких друзей, — довольно-таки дерзко ответила я.

— А вот характер совсем другой, — усмехнулся он и оценивающе провел взглядом по моему телу. — Лена милая и покорная девочка, а ты явно бунтарка. Мне такие нравятся. У меня глаз-ватерпас, я в женщинах разбираюсь, как никто другой. Профессия обязывает.

— Надеюсь, вы не гинеколог, — раздраженно ответила я, почему-то решив, что он… Что он кто-то из тем, с кем маме приходилось проводить время. Честно говоря, мне не хотелось знать, кем приходится ей этот мужик. Мне ничего не хотелось знать о ее работе в экскорте. Я как могла обходила эту тему.

Мужчина расхохотался, запрокинув голову и обнажив мелкие заостренные зубы.

— Ну ты шутница! Рассмешила так рассмешила! Говорю же — люблю таких. Нет, хорошая моя, я не гинеколог, хотя, будем откровенны, видел не меньше женских прелестей. Что же, мне пора. Передай Леночке, что я буду ждать ответа, как соловей лета.

С этими словами неприятный мужик шагнул в лифт. Меня передернуло. Какой мерзкий.

Я пошла по коридору к нашей двери, с трудом нашла ключ в рюкзаке и вошла в квартиру. По запаху ментолового дыма я сразу поняла, что в гостях Оксана — только она курила такие сигареты.

Они с мамой сидели на кухне и о чем-то разговаривали. До меня доносились их голоса.

— Лен, шли его на хер. Просто шли на хер и все, — говорила Оксана убежденно.

— Но… Вдруг он ему все расскажет? — убито спросила мама. — Что тогда?

— Плохо будет, Лен. Очень плохо. Но и этому мудаку помогать нельзя. Нет, ты, конечно, сама решай, но я бы послала. Ты уже не в деле. Ушла! Мы обе ушли!

— Да, но я не могу лишиться…

Чего именно лишиться, я так и не расслышала — мама понизила голос до шепота. Однако сердце мое встревоженно застучало. Что случилось? Этот Станислав явно что-то захотел получить от мамы. Только что?

Не выдержав, я зашла на кухню. Мама, на которой лица не было, сидела за барной стойкой, крутая в руках бокал. Оксана, которая снова поменяла цвет волос, и теперь была коротко подстрижена и выкрашена в бордовый, устроилась на подоконнике. В ее пальцах была зажата сигарета. Обе молчали.

— Что случилось? — спросила я.

— И тебе привет, — отозвалась Оксана.

— Привет, — машинально ответила я и повторила свой вопрос: — Что случилось?

Мне снова никто не ответил.

— Я встретила какого-то странного мужика, — нахмурилась я. — Сказал, что его зовут Станислав. И что он твой, мам, добрый друг.

Она встрепенулась и едва не вскочила с места.

— Что ему от тебя было нужно? — нервно спросила мама. — Он тебя не обидел?

— Нет, все хорошо, — ответила я. — Просто сказал, что будет ждать какого-то твоего ответа. Как соловей лета.

— О этот знакомый плоский юмор, — хохотнула Оксана. Мама поникла.

— И все? Больше ничего не сказал?

— Ничего. Что происходит? Что этот мужик хочет от тебя? Кто он вообще такой?

— Мой, скажем так, друг, — отозвалась Оксана. — Владелец агентства, в котором мы с твоей мамой несколько лет работали. Один из лучших в эскорт-бизнесе.

— Оксана! — повысила голос мама и метнула на меня предупреждающий взгляд.

— А что? — пожала та плечами. — Твоя дочь прекрасно обо всем осведомлена. Знает, кем и где мы работали. Подчеркну, Ярка, твоя мама всегда занималась только чистовым эскортом. То есть, просто сопровождала богатых мужиков. Без всяких там шпилли-вилли. Она очень умная была, могла поддержать любую тему, знала английский. Прям на расхват! Стасик очень переживал, когда твоя мама ушла.

«И стала чьей-то содержанкой», — мысленно добавила я. Но осуждать маму я не могла. Это все ради меня. Она жертвовала собой, чтобы мы могли нормально жить и ни в чем не нуждаться…

— Оксана, перестань! — выкрикнула мама. — Не хочу вспоминать про это.

— А что он хотел? — недоумевала я и вдруг меня осенило: — Хотел, чтобы мама вернулась, что ли?

Оксана опять захохотала, и даже мама улыбнулась.

— Ну да, ему не хватает сорокалетних девочек! Ой, Ярка, ты как чего скажешь!

Только вот мне весело не было.

— Тогда что он хотел? — снова спросила я.

— Ярослава, он хотел, чтобы я оказала ему услугу. Больше ничего говорить не хочу, мне неприятно, — неожиданно твердо ответила мама и встала из-за стойки. — Оксан, подбросишь меня? У Яры сегодня вечеринка. Скоро гости придут.

— А как же твой водитель? — спросила Оксана, которая, разумеется, была в курсе всего.

— Хочу прокатиться с тобой.

— Да без проблем! Домчу, куда скажешь, подруга, — легко согласилась та. — Так, Ярка, забирай самого красивого мужика.

— Какого еще мужика? — растерялась я.

— Ну у тебя же вечеринка. Тусоваться будете.

— Ко мне девчонки придут, — улыбнулась я. — Никаких парней.

— Боже, Ленка, твоя дочь сумасшедшая! Ярка, тебе двадцать, надо веселиться, с парнями развлекаться, а ты… Вот я в твои годы знаешь, как тусовалась? Дым стоял коромыслом! Ты так отжигали! А вы, молодежь, уткнулись в свои телефоны и проживаете виртуальную жизнь!

Судя по рассказам Оксаны, юность у нее действительно была весьма бурной, только вот как бы я ее не любила, повторять такую юность не хотела. Приоритеты у меня были совсем другими. Хотя, если честно, порою хотелось стать такой, как мамина подруга — отвязной, веселой и смелой. Плюющей на чужое мнение и живущей лишь ради себя.

— У Яры парень есть, — улыбнулась мама, которая явно хотела увести меня от разговора о мерзком Станиславе.

— Па-а-арень? — заинтересовалась Оксана. — Что за парень? Как зовут, чем занимается, какой в постели?

Я закатила глаза. Опять она об этом…

— Да никого у меня нет! Отстаньте!

— А жаль, — покачала головой Оксана. — Знаешь ли, для здоровья полезно…

— Да хватит, — оборвала ее мама. — Ты ее стесняешь. Поехали лучше. Пусть готовиться к приходу подружек.

Они ушли, оставив меня в растерянности. Я так и не поняла, чего хотел этот странный мужик, но приход девчонок отвлек меня.

Подруги зашли все вместе, веселой гурьбой. Сегодня утром был день пересдачи, и они успешно закрыли сессию, а поэтому были веселы и хотели как можно скорее отпраздновать наступление свободы. Кто-то принес роллы и суши, кто-то — еще несколько бутылок алкоголя, а Стеша притащила чизкейк, который купила в своей любимой пекарне. В общем, праздник обещал быть бурным.

Девчонки прошли в квартиру.

— Как у вас красиво! — восхитилась Настя, оглядываясь по сторонам.

Кроме Стеши в гостях у меня еще никого не было. А в квартире у нас действительно было хорошо: однотонные стены теплого белого оттенка, высокие потолки, дубовый паркет, строгие прямые линии, отсутствие лишних деталей. Все, вплоть до мелочей, продумывала мама несколько лет назад. Она говорила, что хочет много света и воздуха, и у нее получилось.

— Мне тоже нравится, — подхватила Рита, касаясь лепестков подаренных Костей пионов, которые стояли в вазе в гостиной. — Вы дизайнера нанимали?

— Нет, дизайном занималась мама, — ответила я.

— Твоя мама крутая! Вышло просто офигенно! — присвистнула Окс.

— Твоя мама точно не будет против, что мы останемся с ночевкой? — спохватилась Рита.

— Конечно, нет, она только «за», — ответила я. — И вообще, она уехала на девичник. Так что мы остались одни. И можем делать все, что захотим!

Мне почему-то хотелось дождаться наступления сумерек, чтобы включить гирлянды и подсветку и начать танцевать. Я обожала танцевать в темноте, под сияние разноцветных огоньков.

— Крутяк! Тоже хочу на девичник! Кто-то из ее подруг выходит замуж? — спросила Настя с любопытством.

— Она сама выходит замуж, — ответила я.

Девчонки, все, кроме Стеши, изумленно на меня вытаращились. О маме я им раньше почти ничего не рассказывала.

— Серьезно? — спросила Окс, подняв брови. — Твоя мама выходит замуж?..

— Да, — кивнула я. — Свадьба через два дня.

Рита присвистнула.

— Сказать, что я в шоке, не сказать ничего!

На самом деле я сама внутренне прибывала в таком состоянии, но внешне не показала эмоций. Просто пожала плечами — мол, да, бывает и такое.

— Слушай, а это она, да? Твоя мама? — Рита кивнула на стену в гостиной между двумя окнами, где висел наш с мамой общий портрет. Мы позировали в парке, сидя на траве под деревом, и помню, что у меня ужасно затекли ноги, но вставать было нельзя. Мама получилась великолепной — как и в всегда. Я вышла тоже неплохо, но мне казалось, что в жизни я не такая красивая, и художник просто решил сделать мне комплимент, хотя мама утверждала обратное.

— Да, это она, — ответила я.

И тут же услышала то, что слышала постоянно:

— Твоя мама очень красивая! И ты на нее очень похожа! — в один голос сказали девчонки.

— Вживую Лена еще красивее, — встряла Стеша, которая давно была знакома с моей мамой. — Она как модель, хоть ей уже больше сорока. Лена — мой идеал красоты, серьезно, девчонки!

— А чем она у тебя занимается? — продолжала расспрашивать Настя.

Мне стало некомфортно. Не скажу же я правду? Раньше занималась эскортом, потом была чьей-то любовницей…

— У нее свое небольшое дело, — неопределенно ответила я, ожидая новых расспросов, но девочкам, кажется, этого хватило. Теперь им стало интересно узнать, кто стал ее избранником. И я, понимая, что рано или поздно это станет известно, сказала:

— Ее жених — бизнесмен. Отец Елецкого.

В гостиной воцарилась тишина. Девчонки недоверчиво смотрели на меня, вероятно, решив, что я шучу. И только после паузы в несколько секунд Настя спросила:

— Того самого Елецкого?..

— Да, — кивнула я.

— Так вот почему Игнат к тебе подходил! — воскликнула Рита, глаза которой заблестели в предвкушении — ей хотелось подробностей.

— А мы-то уже решили, что вы мутите! — засмеялась Окс.

— И что ты скрываешь это от нас, — добавила Настя. — А тут, оказывается, вот как! То есть, отец Елецкого бросил свою первую жену ради твоей мамы?! Она увела его из семьи?!

Все, кроме Стеши, переглянулись. Эта информация явно стала для девчонок информационной бомбой.

— Ну нифига себе-е-е, — протянула Рита, которая обожала такие истории — кто кого бросил и с кем стал встречаться.

— Моя мама работает в компании Елецкого, а у них это сейчас главная тема для обсуждений, — продолжала Настя. — Что он бросил жену ради молодой модельки, а это, оказывается, твоя мама! Обалдеть!

— Это прозвучало некорректно, Насть, — спокойно, но твердо сказала я.

— Извини, — стушевалась подруга, поняв, что меня несколько задели ее слова. — Я не хотела задеть тебя или твою маму. Просто… я очень удивлена. Вот и все.

— Понимаю, — кивнула я. — Давайте не будем говорить на эту тему? Для меня она тоже нелегкая.

— Правильно! — обняла меня Окс. — Давайте веселиться!

Мы расставили еду по двум туалетным столикам в гостиной, включили музыку, и на всю комнату заиграла драйвовая мелодия, под который мы отрывались по полной — сбрасывали напряжение после выматывающей нервы сессии. Трек звучал за треком, и мы без устали танцевали, а роль импровизированного диджея стала исполнять Рита, которая подключила колонки к своему телефону и включала то техничный рейв, то задорные танцевальные мелодии, то лирические песни, которые мы пели хором. Окс, завязав малиновые дреды в хвост, решила стать нашим барменом — смешивала на подоконнике коктейли, найдя шейкер, лед и кое-какие ингредиенты в холодильнике, а кое-что взяв из маминого бара.

— Это почти мохито! — объявила она. — А это почти куба либре! Налетайте, девчонки! Давайте выпьем за нас!

— Красивых и умных! — первой схватила бокал Настя, которая, кажется, пила больше остальных, хоть и была самой миниатюрной. Я же пила мало — не любила алкоголь. Стеша — тоже, зато то и дело что-нибудь жевала.

Мы снова танцевали, смеялись, снимали фото и видео для сторис — и все в полутьме, которая раскрепощала не хуже, чем коктейли. Было безумно весело — даже когда я уронила телефон, и он выключился, судя по всему, навсегда, я не особо расстроилась. Да, придется нести мастеру, чтобы починил, но это не стоит того, чтобы я переживала в такой классный вечер.

— Не переживай, Черникова, я тебе телефон парня одного дам, он отлично в телефонах разбирается! — сказала мне Окс. — Сделает тебе телефон за дешево! Или вообще бесплатно, если ты с ним на пару свиданий сходишь!

В одиннадцать музыку пришлось выключить — из-за соседей, ибо в квартире после ремонта хоть и была хорошая шумоизоляция, такую громкую музыку они все равно слышали. Мы все вместе полусидели-полулежали на нашем огромном диване, болтали, и вдруг девчонкам захотелось мужского внимания.

— Слушайте, крошки, я хочу движа! — заявила Рита. — Давайте позовем парней?

Слово «парней» резануло мне слух. Мне не хотелось никого звать. Мне нравилось быть в кругу подруг, без чужих людей. Но девчонки… Они хотели другого.

— А давайте! — тут же загорелась идеей Настя. — Было бы круто! Каких-нибудь веселых, но нормальных типов! Может, у вас есть знакомые?

— И кальянчика бы еще, — завздыхала Рита.

— У меня есть приятель, у которого есть классный кальян. Может, ему звякнуть? — тут же предложила Окс. — Он и сам приедет, и кальян привезет, и пару друзей захватит. Как идея, а?

— Идея огонь! — подхватила Рита. — Без мальчишек скучно!

Мы со Стешей переглянулись — нам никакие парни были не нужны. Зато Рита, Настя и Окс буквально настаивали на этом.

— Ну если ты, Яра, не хочешь веселиться, мы не будем настаивать, — вздохнула Рита. — Ты ведь хозяйка квартиры…

В ее голосе слышался легкий упрек, и я поддалась на уговоры. Оксана будет в восторге, если узнает, что на вечеринку все-таки приходили парни.

— Они нормальные? — спросила я с опаской. — Ты ручаешься за них?

— Нормальные! Адекватные парни, не переживай! Дом не разнесут! — уверенно ответила подруга.

Спустя полчаса к нам приехало семеро незнакомых ребят примерно нашего возраста, которые привезли еще алкоголя и пару коробок пиццы. Рита не соврала — они казались нормальными, и все учились на факультете математики и информационных технологий, только их корпус находился далеко от нашего, главного. Они шутили, смеялись, приглашали девчонок на танцы и вроде бы не делали ничего плохого, что заставило меня расслабиться и выпить еще пару бокалов коктейля — уже сделанных не Окс, а одним из парней, который когда-то работал барменом. Они получались у него на порядок вкуснее, но ядренее — сначала мне казалось, что это едва ли не простая газировка, а спустя четверть часа закружилась голова, а в теле появилась легкость.

Один из парней действительно привез кальяны, и его дружно раскуривали на балконе — в квартире я запретила это делать. Окс и Рита танцевали с парнями медляки, которые становились все откровеннее и откровеннее. Я видела, как девчонки прижимаются к ним всем телом и целуются, а парни гладят их спины, осторожно подбираясь к бедрам. Минут через двадцать тот, кто танцевал с Окс, запустил ей ладони под юбку, а тот, кто танцевал с Ритой, утащил ее на диванчик, и, усадив на себя, целовал так, будто готов был ее сожрать. Мысленно я надеялась, что когда пройду мимо в следующий раз, не стану свидетельницей их бурного секса.

Стеша и Настя с остальными парнями расположились на лоджии, на которой курили кальяны, от которых пахло фруктовым дымом. Они сидели прямо на полу, и там было тесно, но весло. Кто-то из ребят нашел набор для игры в покер и начали играть. Даже поникшая было Стеша оживилась — покер она любила и постоянно мастерски блефовала.

В общем, всем было весело, кроме меня одной. Я почему-то почувствовала себя лишней на этом празднике жизни. И надеялась, что завтра мне не придется убираться пол дня за гостями. Интересно, когда они уйдут? Или будут сидеть до утра?..

Я выскользнула из лоджии, чувствуя головокружение и раздражение из-за дыма и чужого смеха, и пошла на кухонный балкон, желая глотнуть воздух. Выйдя на балкон, я почувствовала себя гораздо лучше. Ночная прохлада освежала, ветерок приятно обдувал лицо и руки, которые я положила на перила. Сверкающие вдали огни манили своим блеском — они то появлялись, то исчезали, словно звезды. А настоящие звезды тускло светились на небе.

Глядя на них, я думала о своей новой истории, которая родилась в моей голове — история о девушке-ведьме, дочери оборотня и звездной девы, в чьей груди вместо сердца сияла прекрасная звезда.

Не знаю, откуда взялся этот сюжет — перед глазами просто замелькали образы героев, смутные очертания их характеров и переплетения сюжета. Я так увлеклась, что не заметила, как на балконе оказался кто-то еще.

— Не помешаю? — раздался приятный мужской голос.

Вздрогнув от неожиданности, я повернула головой. Рядом со мной стоял один из парней, пришедший в гости. Выше среднего роста и крепкий в плечах, русоволосый, светлоглазый, с татуировкой на предплечье. Когда он улыбался, от уголков его глаз разбегались лучики. Кажется, его звали Макс.

— Извини, я тебя напугал. Не хотел, правда.

— Нет, все нормально, — ответила я. — Тоже решил подышать свежим воздухом?

— И да, и нет, — ответил Макс. — На самом деле я заметил, что ты ушла, и пошел тебя искать. Мне сказали, у тебя телефон сломался. Если хочешь, могу посмотреть, что с ним.

— Да, можно, — кивнула я, снова глядя вперед, на огни вдалеке.

— Офигенный вид, — сказал Макс. — И город видно отлично, и небо. Любишь смотреть на звезды?

— А есть те, кто не любят? — улыбнулась я.

— Есть те, кому все равно.

— Тогда мне не все равно.

— И мне тоже. Смотри, вон там Полярная звезда, — протянул вперед руку Макс, указывая на яркую сияющую в небе точку. — Она альфа Малой медведицы. Видишь? А это Арктур из созвездия Волопаса. Она одна из самых ярких звезд на небе. А через минут десять появится МКС.

— МКС? — удивилась я. — А разве МКС можно увидеть с земли невооруженным взглядом?

Макс рассмеялся. А я заинтересованно на него взглянула. Разговор мне нравился.

— Конечно! Она похожа на яркую звезду, которая движется с запада на восток. Некоторые особо одаренные часто принимают МКС за НЛО!

— А откуда ты знаешь, что МКС появится через десять минут? — не отставала я.

— Подписан на специальную рассылку, — отозвался парень. — Ее делают специально для таких энтузиастов, как я. А еще есть несколько приложений, где можно отслеживать полет МКС. Хочешь подождать и посмотреть?

— Конечно! — оживилась я.

Мы действительно дождались МКС — белая точка быстро пролетела над нами в небе и скрылась в облаках. И не скажешь даже, что это международная космическая станция. Однако впечатлений у меня все равно осталось море, да и Макс мне нравился — приятный, общительный, умный. Меня не тянуло к нему, как к Игнату, с той самой умопомрачительной и почти бесконтрольной силой, но рядом с ним я чувствовала себя спокойно. Кажется, я ему нравилась — Макс изредка словно невзначай касался меня, но никаких активных действий не предпринимал. А я вдруг подумала: каково это — целоваться с ним? Будет то же самое, что с Елецким, или же я почувствую нечто другое?

Если бы Макс решил поцеловать меня, я бы не сопротивлялась — поддалась ему хотя бы ради эксперимента. К тому же в душе теплилась маленькая надежда. Может быть, поцелуй с другим выбьет Елецкого у меня из головы.

— Слушай, я же хотел посмотреть твой телефон, — опомнился Макс, прервав рассказ о том, как ездил в горы с другими любителями астрономии, чтобы понаблюдать за звездным небом.

— Точно, — улыбнулась я. — Он у меня в спальне. Идем.

Я первой покинула балкон, а Макс пошел за мной. Ребята все так же курили кальян и играли в покер на лоджии, а в гостиной все так же играла музыка, а Окс и ее кавалер целовались на диване, и делали это так горячо, что мне стало неловко. Риты же вообще нигде не было — как оказалось позднее, они с парнем уединились на кухне, закрыв дверь.

Заметив меня, Окс подмигнула, явно давая понять, чтобы я тоже повеселилась с Максом, но я ничего ей не ответила — просто повела в свою спальню, мысленно радуясь, что перед приходом парней закрыла спальню мамы на ключ.

Я достала мобильник, и мы сели на кровать. Как я и думала, Макс задумчиво повертел мой неработающий телефон в руках и, хмурясь, сказал, что нужна полноценная диагностика. И что он заберет телефон с собой и сделает эту диагностику завтра на своей подработке. А дальше Макс несмело потянулся ко мне, обнял одной рукой за талию, а вторую запустил мне в волосы. И поцеловал — очень осторожно, почти невесомо, будто пробуя меня на вкус.

Я хотела этого. Правда, хотела. И подалась к Максу, чтобы ответить на поцелуй и понять, понравился ли мне это. Почувствовав, как его язык изучающе касается моего, я вдруг устало подумала — мне не нравится. Не то. Не так. В животе нет бабочек, от которых ускоряется ритм сердца. А в сердце нет огня. Но все же я стала отвечать на его поцелуй дальше, неумело углубляя его и касаясь пальцами спины Макса.

Он был чужим. Хорошим, но чужим. Я будто целовалась со статуей и не чувствовала ничего, кроме внутреннего разочарования. Нет, я была разочарована не Максом, я была разочарована собой.

Когда я хотела остановить этот странный и не вызывающий страсти или нежности поцелуй, дверь в спальню вдруг распахнулась. И раздался знакомый до боли голос:

— Оторвись на мгновение.

Это был Игнат.

Макс тотчас отпустил меня, а я повернулась и увидела стоящего в дверном проеме Елецкого, который буквально пылал ненавистью.

Что? А он что тут делает?! Я его сюда не приглашала!

— Откуда ты здесь взялся? — резко спросила я, вытирая губы, словно они были чем-то испачканы. В глазах Игната скользнуло презрение.

— Зашел через дверь, представь себе.

— Я тебя не звала! Какого черта ты вламываешься в мою комнату?! — выкрикнула я.

— Думаешь, я специально ехал сюда, чтобы посмотреть, как ты сосешься с каким-то недоноском? — хмыкнул Игнат и метнул полный злости взгляд на Максима.

— Эй, чел, полегче, — нахмурился Макс, но был небрежно послан.

— Мне позвонил отец и велел заехать в вашу квартирку. Твоя мамаша с вечера не может до тебя дозвониться и волнуется, — почти выплюнул Игнат. — Пришлось выполнять его волю. Смотрю, тебе не до звонков. Ты развлекаешься.

Боже, с каким презрением он произнес последнее слово! Будто я не целовалась с парнем, а занималась непонятно чем!

— Тебя забыла спросить, что мне делать, — нервно огрызнулась я.

— Слушай, не знаю, кто ты, но давай полегче, а? — Макс шагнул к Игнату, загораживая меня от него.

— С тобой вообще никто не разговаривает. Отошел к стене и не отсвечивай, — грубо велел ему Игнат.

— Будь вежливее, — упрямо сжал губы Макс. — Ты помешал нам. Извинись перед Ярославой.

— Что-что мне сделать?

— Извинись. Перед Ярославой.

— Слушай, детка, а твой дружок смелый, — сказал мне Игнат, и мне стало смешно — он принял Макса за моего парня. Вот умора!

— Ты, я тоже гляжу, борзый, — ощетинился Макс, который начинал все больше и больше злиться. — У нас на районе таких, как ты, учат вежливости. Мордой об асфальт, например, возят.

Игнат недобро сощурился.

— Так давай. Попробуй, — поманил он к себе Макса. — Поучи меня вежливости. Или это сделаю я.

— Ты нарываешься.

— Ну же, давай. Давай, нападай. И не ной, когда я выбью из тебя все дерьмо.

Игнат явно провоцировал Макса — слово за слово выводил на эмоции, а тот поддавался. Я видела, как сжимаются его кулаки, напрягаются мышцы рук, но не хотела, чтобы они дрались. Этого мне только не хватало.

В конце концов, когда Елецкий выдал какое-то очередное оскорбление, я подошла к Максу и обняла его за шею, спиной чувствуя острый взгляд Игната.

— Максим, не обращай на него внимания, — сказала я громко, чтобы Елецкий слышал. — Он этого не стоит.

И поцеловала в щеку. А после повернулась к Игнату и равнодушно произнесла:

— Спасибо, что приехал по просьбе отца. Передай ему, что со мной все в порядке, просто не работает телефон. Надеюсь, ты найдешь дорогу до двери самостоятельно?

Игнат ничего не ответил. Просто ушел, яростно хлопнув дверью. Я думала, что почувствую злую радость, но нет — в душе была лишь пустота. Будто я лишилась чего-то нужного.

— Кто это? — спросил Макс напряженным голосом.

— Мой сводный брат, — ответила я. — Не обращай внимания.

Макс потянулся ко мне, чтобы снова поцеловать, но я отстранилась и покачала головой.

— Я устала, извини, — сказала я, не желая его обижать.

— Понимаю, — ответил он, с сожалением убирая руку с моего плеча. — Но если нужно, телефон я все равно починю.

— Буду рада!

— А своего сводного брата просто шли куда подальше. Редкостный урод.

Я ничего не ответила, лишь вздохнула.

Игнат рассекал по ночным улицам, наслаждаясь скоростью, а рядом с ним сидела Алекса. Она была не совсем в его вкусе, но красивой: тонкой, нежной, какой-то хрустальной, с тихим голосом, обаятельной улыбкой и хорошими манерами. Алекса была из его круга, как говорила мать. Она знала, как одеваться неброско, но стильно, свободно разговаривала на нескольких языках и занималась балетом. Их родители были знакомы много лет и поддерживали видимость дружбы. Отцы пытались играть в гольф, подражая западным традициям, но неизменно каждая их игра заканчивалась в бане, стоящей на берегу озера и душевными разговорами в парилке. Матери делились сплетнями, вместе шопились и летали отдыхать на Лазурный берег.

Мать Игната очень хорошо относилась к Алексе и часто говорила, что о такой идеальной дочери стоит только мечтать, после чего всегда опускала глаза и замолкала, погружаясь в свои невеселые думы. А в последнее время, после того как Игнат вернулся в родной город, часто намекала ему, что хорошо бы начать встречаться с Алексой.

— Эта девочка — приятная и достойная партия, — говорила она в те редкие минуты, пока находилась в хорошем настроении. — Подумай о ней, мой мальчик.

Она часто называла его так — «мой мальчик» или «мой котенок».

Игнат в ответ только морщился. Ему нужна была свобода, а не отношения с дочерью маминой подруги, с которой он не виделся несколько лет.

— Отстань, мам, у меня есть другие девчонки, — постоянно отвечал он, пытаясь добавлять в голос мягкости, чтобы не обидеть мать.

А она качала головой и повторяла:

— Если рядом с тобой будет достойная девушка, а не какая-нибудь шалава, я буду спокойна.

Но однажды мать вдруг рассердилась. Это произошло за пару недель до того, как она попыталась покончить с собой. Настроение у нее скакало так сильно, что менялось несколько раз в час. Игнат старался как можно меньше времени проводить дома, потому что эти перепады тяжело было вынести.

— Ну что ты как отец?! — закричала мать, когда он по обыкновению сказал, что у него есть другие девушки, намекая, что Алекса, какой бы достойной ни была, ему не нужна.

— В плане? — вспыхнул Игнат, для которого фраза «ты как отец» стала почти оскорблением.

— Я хочу, чтобы ты был с нормальной девочкой! Из хорошей семьи! А ты как папаша, то с одной, то с другой, то с третьей! Такой же бабник! Под любую юбку готов заглянуть! — в отчаянии выкрикнула мать.

Игнат разозлился еще сильнее.

— Не под любую, раз мне на фиг не нужна твоя Алекса.

Она метнула в него диванной подушкой, но Игнат успел перехватить ее до того, как подушка попала ему в лицо. И сжал в пальцах.

— Хватит, мама, — тихо сказал он.

— Я так надеялась, так хотела, чтобы ты был другим! Но яблоко от яблони недалеко падает! Мой сын — такой же козел, как его отец! Господи, ну за что мне это? За что?..

Мать закрыла лицо дрожащими ладонями и заплакала. Злость Игната тотчас сменила вина. Из-за него мать плачет, он снова ее расстроил. Реально, как отец.

— Мам, ну ты чего? — Игнат сел рядом с ней и несмело коснулся ее плеча. В такие моменты из уверенного в себе парня, который, казалось, был способен решить любую проблему, он превращался в растерянного мальчика. — Мам, ну прости. Я не хотел тебя обидеть. Ма-а-ам, пожалуйста.

Она, кажется, успокоилась. Вытерла глаза от слез, подняла на Игната глаза — такого же янтарного оттенка, как у него — и сказала:

— Прости, я сорвалась. Мне не нужно было этого говорить. Ты совсем не похож на отца. Совсем. Ты другой, не такой, как он. Ты мой хороший мальчик, мой сыночек… — И она обняла его, словно придя в себя. — Я беспокоюсь за тебя. Не хочу, чтобы ты жила так, как живет отец. Не хочу, чтобы менял девушек как перчатки. Хочу, чтобы рядом с тобой была одна — достойная. Как Алекса. Или какая-то другая девушка из хорошей семьи, которая будет любить и уважать тебя. Которая всегда поддержит. Понимаешь?

— Понимаю, мам, — вздохнул Игнат.

Нет, он не побежал общаться с Алексой, слова матери все-таки задели его, хотя Игнат не мог признаться в этом себе. Но когда спустя время судьба случайно столкнула их с Алексой на вечеринке в честь чьего-то дня рождения, Игнат решил пообщаться с ней.

Это произошло неделю назад, когда он перестал обращать внимания на девушек — в голове была лишь эта проклятая Ярослава. Ему неприятно было целовать других, не то, чтобы спать с ними. И раз за разом приходилось снимать напряжение самому, как подростку, которому никто не дает. Серж ржал, что Ярослава прокляла его, а Игнат глухо просил его заткнуться. Он реально чувствовал себя проклятым.

Увидев Алексу, Игнат подумал: может быть, мать права? Может быть, ему нужна достойная девочка? Внимательная, заботливая, любящая. Не такая, как Ярослава. И тогда мысли об этой ведьме пропадут сами собой. Клин клином вышибают — ведь так говорят?

Игнат начал общаться с Алексой, и та, почувствовав внимание с его стороны, сама потянулась к нему. Алекса вела себя мило и нежно. Смотрела на него широко распахнутыми глазами, в которых плескался восторг, тянулась за поцелуями, постоянно касалась его, когда видела, — была слишком тактильной, но при этом совершенно невинной. Они не спали, дело дальше поцелуев и объятий не заходило. Между ними не летало искр. По крайней мере, Игната не тянуло к ней так, как к Ярославе. Хотя мать, с которой он часто говорил по телефону, была несказанно рада их общению.

На ночном свидании с Алексой они просто гоняли по городу и слушали музыку. Игнат решил для себя — ему нужно привыкнуть к ней, а Алексе — к нему. Когда он затормозил на светофоре, маленькая ладонь девушки вдруг оказалась чуть выше его колена. Игнат удивленно повернулся к Алексе, а та улыбнулась и лукаво взглянула на него из-под ресниц. До этого он не замечал, чтобы Алекса так на него смотрела. С желанием.

— Ты мне нравишься, — призналась она.

— Сильно? — спросил Игнат с усмешкой.

А может, она не такая невинная, как он думал?

— Очень сильно.

— Докажешь?

— Как? — прошептала Алекса.

Но ответить ей Игнат не успел — зазвонил телефон. Это был отец, который улетел в Москву. Пришлось отвечать.

— Ты ведь за рулем? — спросил отец, зная, что ночами Игнат часто катается по пустым дорогам.

— Да, — отрывисто ответил парень.

— Отлично. Заедь к Лене в квартиру и узнай, что с Ярославой. Она должна быть дома, но не берет трубку, а Лена очень переживает. Сегодня сама не своя.

— А сама она заехать к дочурке не может, раз так сильно переживает? — спросил Игнат с отвращением.

Какого черта отец готов сделать все что угодно, лишь бы его новая женщина не переживала?

— Лена сейчас в спа-отеле в ста километрах от города, — хмуро ответил отец. — А я, как ты знаешь, в Москве. И лично приехать не могу.

— Вели кому-нибудь их охраны заскочить, — недовольно сказал Игнат. — Или консьержа.

— Я прошу не охрану, а своего единственного сына, — с нажимом произнес отец. — Проверь, что с Ярославой. Это моя личная просьба. Выполни ее, пожалуйста. Ведь я выполняю твои просьбы.

Игнат усмехнулся, понимая, куда клонит отец. Он давно обещал купить ему новую тачку и, наконец, после закрытия сессии сделал щедрый подгон — разрешил выбрать любую. Игнат выбрал юркую малышку «Ламборгини», на которую давно засматривался. Тачки вообще стали его едва ли не единственной радостью за последнее время. У него была коллекция моделей машин, которую он собирал с детства, и теперь ему вдруг захотелось собрать свой маленький автопарк. Отец намекал, что раз покупает сыну дорогую тачку, значит, тот должен делать все, что он скажет. У отца вообще был талант заставлять людей делать то, что он хочет, даже не повышая при этом голоса. Поэтому мать всегда говорила, что отец манипулятор.

— Окей, — холодно ответил Игнат. — Давай адрес, заеду, навещу бедную девочку.

Только когда отец назвал ему улицу, номер дома и квартиры, он вдруг понял — ему интересно. Интересно посмотреть, как живет эта маленькая стерва. Интересно увидеть ее посреди ночи — сонную, растрепанную и ничего не понимающую. Почему-то Игнат был уверен, что Ярослава просто спит и не слышит звонков матери. Ему вдруг захотелось узнать, в чем эта девчонка спит. В детской ночнушке с кружевами? Игривой пижаме с медвежатами? Или в одном нижем белье? А может быть, в такую жару Ярослава спит обнаженной?

Эта мысль заставила его улыбнуться, а перед глазами предстала картина — Ярослава лежит лицом к стене и видно ее спину с выпирающими лопатками, а длинные волосы разметались по подушке. Он подходит к ней, трогает за плечо, она просыпается, поворачивается к нему, ничего не понимая, и он рассматривает ее красивую аккуратную грудь, а затем касается ее и сминает, заставляя Ярославу издать тихий полустон.

— Куда ты повернул? — выдернула его из фантазий удивленная Алекса.

— Нужно кое-куда заехать. Проверить одного человека, — не стал ничего ей объяснять Игнат, чувствуя себя охотником на добычу, которую нужно было поймать.

До нужного жилого комплекса они добрались минут за пятнадцать. Игнат припарковался, перегородив кому-то дорогу и, оставив Алексу в машине, зашел в дом — консьержа заранее предупредили о его приходе. Снова и снова видя перед собой обнаженную спящую Ярославу, Игнат поднялся на лифте на ее этаж и позвонил в дверь. Открыли ему быстро, но не Ярослава, как он думал, а какой-то бухой незнакомый парень, который сразу куда-то пропал. Игнат нахмурился — в квартире тусовалась куча народа, но вот самой Ярославы нигде не было. Он и не думал, что эта скромная с виду девочка устраивает такие вписки.

Не понимая, что происходит, Игнат зашел в гостиную и в полутьме увидел парочку: девица с малиновыми дредами едва ли не прыгала на парне. Кажется, он видел ее рядом с Ярославой. Точно, это одна из ее подружек.

— Где Ярослава? — спросил он громко, заставив девицу с дредами оторваться от своего дружка и повернуться к нему.

— В своей комнате, — отозвалась она весело, явно не узнавая его. — Они решили уединиться с Максом!

Одно лишь чужое мужское имя, и Игнату сделалось не по себе. Его будто кулаком под дых ударили. Сам не понимая, зачем, он вышел из гостиной и пошел дальше по коридору — туда, где располагались двери в спальни. Одна спальня оказалась заперта, а вот дверь во вторую распахнулась без труда. Игнат, наконец, увидел Ярославу и понял, почему она не отвечала на звонки матери. Она была увлечена каким-то белобрысым придурком. Вероятно, своим парнем, в существование которого Игнат сначала не поверил.

Они сидели на ее кровати и целовались. Его пальцы поглаживали густые светлые волосы Ярославы так, словно он имел на нее право. И язык хозяйничал в ее рту так, словно она была его.

Осознание этого заставило Игната сжать кулаки от внезапно нахлынувшей ярости вперемежку с ревностью. Смотреть на то, как эта стерва целуется с другим, было физически больно — в груди засаднило, а виски сдавило невидимым обручем. Хотелось кинуться к ним и вырвать ее из чужих объятий, но Игнат сдержался. Он понимал, насколько это будет тупо. Ему нужно было уйти, но он не мог. Просто не мог сделать шаг назад.

Ярослава заметила его. Выставила полным придурком и дала понять, что хочет, чтобы он ушел. Ее дружок попытался поставить его на место — Игнат запомнил его. Если встретит — у них будет не самый приятный разговор. Своих врагов он предпочитал учить вежливости.

Игнат выскочил из квартиры, слыша в голове наполненный презрением голос Ярославы.

«Редкостный урод».

Это он урод, он?! Тогда кто она сама? Ведь только притворяется правильно! А сама, встречаясь с кем-то, позволила себе тот гребаный поцелуй в библиотеке, и флиртовала с ним! Копия матери, точная копия! Обе гнилые.

Черт, да почему он так сильно запал на нее?!

Проигнорировав лифт, Игнат стал быстро спускаться по лестнице. Испепеляющая ревность драла грудь когтистыми лапами, а перед глазами вместо фантазии стояла картина, как Ярослава целуется с другим.

Ей было так же хорошо, как и с ним?

Они спят?

Она стонет, когда он с ней? Или шепчет его имя, оставляя на спине царапины?

Игнату не хотелось знать правду.

Пошла она! Пошли они все!

Вне себя от ярости он вышел на улицу и сел в машину, громко хлопнув дверью. Дыхание все никак не могло выровняться — то ли после стремительного спуска, то ли из-за эмоций.

— Что случилось? — несмело спросила Алекса. — Ты сам не свой…

— Ерунда, — отрывисто ответил Игнат, а когда она попыталась его поцеловать, уклонился от поцелуя. Ему было противно. Не из-за Алексы — из-за того, что он видел Ярославу с другим.

Игнат довез Алексу до дома — она жила в соседнем районе, в похожем новом жилом комплексе, огородившемся от остального мира забором. И довел ее до подъезда.

— Ты был у девушки? — вдруг проницательно спросила она, когда Игнат хотел попрощаться с ней.

— С чего взяла?

— Ты вышел сам не свой. Парни бывают такими, только когда их кидают девушки.

— Не придумывай. — Игнат заправил Алексе за ухо пепельные волосы и поцеловал в щеку, почувствовав аромат дорогих свежих духов. А затем попрощался и направился к машине.

О Ярославе Черниковой он думал всю дорогу домой, в душе и в кровати, пока пытался заснуть — но получилось это у него лишь на рассвете.

Он точно проклят.

Свою последнюю незамужнюю ночь мама провела в лучшем номере фешенебельного отеля вместе со мной и Оксаной. Мы разговаривали до полуночи, сидя на огромном диване перед столиком, заставленным шампанским, свежей клубникой и пирожными. Вспоминали прошлое, болтали о будущем. Мама казалась счастливой, но в ее глазах порою проскальзывали то ли страх, то ли грусть. Она несколько раз напомнила мне, что Костя ничего не должен знать о ее прошлом. Мама буквально заставила меня проговорить то, как мы жили по ее версии, до встречи с Елецким. Она сбежала от монстра и встречалась с несколькими богатыми мужчинами.

— Думаешь, Костя действительно не знает? — спросила я Оксану, когда мама первой ушла спать. Она ужасно нервничала перед завтрашним днем и хотела выглядеть на все сто, хотя у меня возникло ощущение, что нервничает она по другому поводу.

Мамина подруга внимательно на меня посмотрела и поставила на столик бокал с шампанским.

— Смотря что.

— То, чем раньше занималась мама, — осторожно сказала я.

— Ты так говоришь, словно она была проституткой, — усмехнулась Оксана, и я смутилась. Она была тем самым человеком, который умеет смущать своей прямотой.

— Я знаю, что не была. Просто… Мне все это кажется странным, — призналась я. — Неужели Костя не в курсе? Он слишком богат. У него есть своя служба безопасности. А значит, они явно проверяли маму.

Оксана налила себе в бокал еще шампанского и предложила мне. Но я, помотав головой, отказалась.

— Ты правильно мыслишь. Трезво. Как взрослая. Поэтому и поговорю с тобой, как со взрослой девочкой, Ярка. Люди путают эскорт и проституцию. Хотя это понятно — и там, и там продаешь себя. Твоя мать сопровождала богатых клиентов, но недолго. Во-первых, она была согласна только на чистовой эскорт. Чистовой — это никакого интима за бабки. Во-вторых, она быстро нашла себе покровителя. И верно смекнула, что этот вариант лучше бесконечных поездок с богатыми мужиками, которым нужно появиться в обществе с красивой образованной женщиной. У нас ведь всякое бывало. Клиенты иногда были просто неадекватными… — Оксана прикрыла глаза, вспоминая прошлое. — Один обдолбался какой-то дури и заставил заказанных девушек всю ночь прыгать с ним на батуте и играть в прятки. А один напился и… Даже не буду говорить тебе, что сделал. Только ту девушку едва спасли. Ну да ладно. Я отвлеклась. У Костика действительно есть служба безопасности, да и сам он не дурак. Дураки миллионами не ворочают. Верно?

— Верно, — вынуждена была признать я.

— Он многое знает про твою мать. Понимает, что она была любовницей богатого человека. Но есть одно но. Помнишь Стасика… Станислава?

— Доброго друга мамы? — хмыкнула я, вспомнив этого неприятного мужчину.

— Его самого, не к ночи он будет помянут, — кивнула Оксана. — Когда-то мы с ним хорошо общались. Я сама пришла к нему и привела Ленку, потому что знала — он ищет новых девочек. Не уличных шалав, а умниц, которые смогут на должном уровне вести себя на бизнес-приемах. Знаешь, как устроен этот бизнес? Не так, как думают некоторые. Девочки должны быть не только эффектными или начитанными. Они должны казаться недоступными. Когда бизнесмен едет куда-то со своей спутницей, ему хочется, чтобы она производила не впечатление королевы, а не продажной девки. Чтобы у остальных возникла иллюзия — он не покупал ее, она сама захотела с ним быть. Это и есть статусность. Такие девочки, как твоя мать, были дорогими аксессуарами, которые богатые мужики брали у Стасика в аренду, понимаешь? И лица должны были быть незаезженными. Отработала пару лет и до свидания, нужна новая кровь. Но девочки не жаловались. После работы у Стасика они обычно находили себе обеспеченных мужчин и жили припеваючи. Либо уходили в «чернуху» и прилично зарабатывали, порою миллионы за ночь. Короче, все оставались довольными. Так вот, возвращаясь к твоему вопросу про Костика… Клиентами Стасика всегда были богатые люди. Которым была важна полная конфиденциальность. И он всегда ее обеспечивал. Думаю, служба безопасности Кости не смогла копнуть так далеко. В конце концов, больше десяти лет прошло, а Стасик умеет хранить не только свои секреты, но и секреты своих клиентов. Я уверена — если бы Костя знал правду, он бы не сделал предложение твое матери. И она тоже так думает. Поэтому очень боится. — Оксана снова наполнила бокал. — Я бы на ее месте рассказала правду, но твоя мать слишком любит Костю. Боится потерять.

Я нахмурилась. Примерно так я и думала.

— А что хотел этот Стасик? — спросила я. — Зачем он приходил к маме?

— Спроси у нее сама.

— Не уверена, что она ответит.

Оксана задумчиво взглянула на меня.

— Хотел, чтобы она обучала его новых девочек.

Я едва не поперхнулась газировкой.

— Серьезно?..

— Конечно. Но она отказалась. Зачем ей это? — пожала плечами Оксана, и я вдруг подумала — она лжет. Но выпытывать не стала, зная, что Оксана кремень. Если не захочет — не скажет.

— Ладно, Ярка, идем-ка спать. Завтра будет веселый денек, — зевнула она и, не сдержавшись, ущипнула меня за щеку, как в детстве. — Как там твой парень-то?

— У меня его нет, — отозвалась я.

— А зря… Ты хоть для здоровья себе заведи, что ли. Пока молодая — нужно. — Оксана снова зевнула и вдруг призналась: Никогда не думала, что забитая соседка с ребенком на руках станет женой такого человека, как Елецкий. Ох, Ленка-Ленка…

На этом Оксана ушла спать в одну из спален, а я осталась одна. Вышла на балкон, взяв телефон в руки. Ответила на сообщение Стеши и открыла сообщение от Максима, которое не решалось открывать весь день.

«Привет! Как ты? Давай погуляем завтра?» — писал он.

Я вздохнула. С момента нашего поцелуя — моего второго поцелуя в жизни — он, кажется, запал на меня. Часто писал, звал куда-то… А я все находила причины отказать. Макс был хорошим парнем, и мне не хотелось давать ему пустых надежд, ведь я прекрасно понимала, что между нами ничего не будет. Я попробовала поцеловать его, чтобы понять — на всех ли парней я реагирую так, как на проклятого Игната, или же только на него…

Оказалось, что на него.

Макс был гораздо, гораздо лучше, но… С ним я так ничего и не почувствовала. Может быть, он просто был не моим человеком?

«А Елецкий, что, твоим?» — спросил внутренний голос.

Я ответила Максу:

«Извини, завтра у моей мамы свадьба».

И он тут же ответил, словно ждал моего сообщения:

«Ого, не знал! Тогда напиши, когда будешь свободна?»

«Хорошо», — напечатала я, пожелала Максу спокойной ночи и ушла в свою спальню. Едва я опустилась на прохладную шелковую простынь, как провалилась в тревожный сон. А проснулась спустя несколько часов — рано утром.

День свадьбы выдался превосходным — стояла теплая и сухая погода, такая, в которую приятно ездить на пикник куда-нибудь в парк, сидеть на траве под тенью раскидистого дерева, есть фрукты и пить холодную колу, слушая, как поют птицы и плетя венки. По лазурному небу проплывали белые облака, похожие на взбитые сливки. Свежий ветерок играл с кронами деревьев, заставляя их шуметь, а солнце заливало золотом комнаты нашего номера. Такие дни наполнены радостным спокойствием и летним умиротворением, когда кажется, что жизнь по-настоящему прекрасна. Идеально для проведения выездного бракосочетания. Именно о такой погоде мечтала мама.

Утром за нами приехал роскошный белый лимузин. После завтрака в номере мы сели в него и отправились за город, на торжественную выездную церемонию у воды, которая проходила на территории шикарного бутик-отеля. После церемонии планировался банкет в ресторане с видом на воду. Единственным, что меня тревожило, был Игнат. Я знала, что увижу его — иначе и быть не могло. И решила, что буду играть с ним в Снежную королеву. Просто не стану обращать на него внимания.

С мамой на связи был то Костя, то координатор церемонии, который уже ждал нашего приезда. И мне казалось, будто бы они с мамой не свадьбу организовывали, а управляли целой страной! До места проведения свадьбы мы добрались часа за полтора. Я видела, что мама нервничает и успокаивала ее. А Оксана, которая опять пристрастилась к шампанскому, пыталась ее развеселить — громко и с выражением рассказывала какие-то смешные и порой пошлые истории, которые заставили заулыбаться даже молчаливого водителя лимузина.

— Может быть, и не нужно все это было?.. — почти с отчаянием спросила мама, когда мы вышли из машины. — Может быть, вернуться?..

— Мам, подумай о Косте, — серьезно сказала я. — Разве ты не любишь его?

— Люблю, — прошептала она.

— Тогда в чем дело? Выходи за него скорее! На твоем месте мечтают оказаться тысячи женщин! А он выбрал тебя, мам. Не сомневайся.

— Какая ты у меня взрослая, — вздохнула мама и, кажется, взбодрилась.

Мы отправились в отель, который полностью был забронирован для гостей торжества. И уже там, в большом красивом номере, началась дикая суматоха. Приехала команда визажистов и парикмахеров, которые должны были собрать и маму, и нас с Оксаной. Пришли фотограф с помощником и видеооператоры, которые тут же начали снимать все и всех. Следом пожаловали несколько человек из свадебного агентства, которые отчитывались, что все готово.

Меня умело накрасили и уложили волосы так, что я едва узнала себя в зеркало — губы стали больше и чувственнее, скулы — выразительнее, а в глазах появилось до этого незнакомое для меня выражение уверенности. Из зеркала на меня смотрела незнакомая девушка, которая не просто хорошо выглядела, но знала себе цену.

Я облачилась в то самое длинное облегающее платье глубокого малахитового цвета, которое мне так понравилось, надела босоножки и серьги, которые подарила мне мама, и вышла из своей спальни. Увидев меня, мама улыбнулась, подошла ко мне и осторожно обняла.

— Какая ты у меня красивая, — сказала она и погладила меня по уложенным волосам.

— Нет, мам, это ты у меня красивая, — рассмеялась я. — Самая красивая невеста!

Это была не ложь — мама выглядела отлично! Ее белоснежное платье смотрелось по-королевски сдержанно, но при этом роскошно, и великолепно сидело на тонкой фигуре. Полуоблегающий силуэт, открытые плечи и оголенная спина, жемчужная дорожка из пуговиц, небольшой шлейф. Никаких легкомысленных кружев, воланов или бантов — ничего лишнего, одна лишь изысканная элегантность. Волосы собраны в низкий пучок, без фаты — к такому платью она ни к чему. Единственное украшение — длинные серьги, камни в которых буквально искрились на свету.

Увидев маму, сентиментальная Оксана растрогалась. Взяла ее за руки и тепло улыбнулась, словно сестре.

— Ну вот и настал твой день, моя хорошая. Ты просто обязана быть счастливой несмотря ни на что. Поняла?

— Спасибо тебе за все, Оксан, — улыбнулась мама. — Только не плачь!

— Конечно, не буду, у меня вся косметика потечет, — сварливо отозвалась ее подруга и повернулась ко мне: — Ярка, тебя я следующую выдаю замуж!

— Спасибо, не хочется, — поблагодарила я и предложила: — Давай лучше мы тебя выдадим?

— Благодарю покорно, — тут же отказалась Оксана. — Мне и одной хорошо, а мужики эти надоели! Не всем же везет себе такого, как Костик отхватить?

Мама рассмеялась. И я поняла, что самым ее красивым украшением, была счастливая улыбка.

Перед самой церемонией маму увели, а я вместе с Оксаной отправилась в вэлком-зону, в которой располагалось несколько шатров, фуршет, коктейльные столики, лаундж с кальянами, фотозона, столики с бонбоньерками — специальными комплиментами для каждого гостя и много всего другого. В вэлком-зоне уже начали собираться гости, которых на свадьбе должно было присутствовать огромное количество. Видя всех этих богато одетых, уверенных в себе людей, между которыми сновали официанты, я немного растерялась, однако Оксана чувствовала себя, словно рыба в воде.

— Пойдем есть, — сказала она, выискивая глазами фуршетные столы.

Однако взять Оксана ничего не успела — увидела кого-то и решила подойти, а я осталась одна.

Боже, это свадьба моей мамы, а я снова чувствую себя чужой. Пытаясь прогнать это чувство, я осторожно взяла канапе с черной икрой. Однако не успела даже прожевать, как раздался знакомый мужской голос:

— Привет, Ярослава.

Я обернулась и увидела Сержа с бокалом в руке. Он улыбался, глядя на меня. На его лицо падало солнце, и он немного щурил глаза. Ресницы у него были золотисто-коричневые, как и брови, а глаза на свету казались кристально-голубыми. Как у ангела. Понятно, почему Стеша на него запала.

— Привет, — ответила я с полным ртом, и, кажется, это было смешно, потому что Серж улыбнулся и смотрел, как я пытаюсь быстро прожевать канапе, со смехом в глазах.

— Не знала, что ты тоже будешь на свадьбе, — сказала я, наконец.

— Мой отец — друг и правая рука Константина Михайловича, — отозвался Серж. — Мы приехали всей семьей.

— Здорово.

Что ему еще говорить, я категорически не знала.

— Ты отлично выглядишь, Ярослава, — продолжал Серж, рассматривая меня.

— Спасибо, ты тоже, — вернула я ему любезность.

— А как тебя называют сокращенно? — вдруг поинтересовался парень. — Слава?

Его вопрос меня удивил.

— Яра. А что?

— Мне кажется, Слава подходит тебе больше. Можно я буду называть тебя Славой? — спросил Серж.

— Тогда я буду называть тебя Серым, — отозвалась я.

— Почему? — весело рассмеялся он.

— Мне кажется, что Серый подходит тебе больше, чем Серж, — пожала я плечами. Странный какой-то… Может, его Игнат подослал? Кто его знает?.. Я с логикой одноклеточных разбираюсь плохо.

— Меня так тысячу лет не называли. А ты смешная. Только не обижайся, это комплимент. Мне нравится твое чувство юмора, — дружелюбно сказал Серж.

— Наверное, нужно быть хорошей девочкой и сказать, что мне тоже нравится твое чувство юмора, но ты его не демонстрировал, — отозвалась я. — Ну или я не заметила…

— Я не спец по юмору, — развел руками Серж.

А потом вдруг потянулся к моему лицу и что-то убрал со щеки рядом с губами. Как оказалось, это был крем из авокадо, которым я умудрилась испачкаться. И вместо того, чтобы вытереть палец, Серж просто облизнул его.

Но я даже сказать ничего не успела по этому поводу — за его спиной вырос его высочество принц Игнат, одетый в черный, словно траурный, костюм. Под руку с ним была та самая пепельная блондинка, с которой он целовался возле университета.

— Ты где потерялся? — грубовато спросил Игнат у Сержа и заметил меня. В его глазах появилась неприязнь, а мое лицо, кажется, стало недобрым.

— Я тут, увидел твою будущую сестру и подошел к ней, — спокойно ответил Серж.

— Будущую сестру? — удивилась девушка. — Это как?

— Никак. Он шутит, — отрывисто сказал Игнат и одарил меня еще одним неприятным взглядом.

— Ярослава — дочь невесты Константина Михайловича, — словно не слышал его Серж, у которого воспитания и такта было на порядок больше.

— Серьезно? — глаза блондинки округлились, и она протянула мне маленькую изящную ладонь. — Привет! Рада с тобой познакомиться! Я Алекса. Девушка Игната. А его, ты, наверное, знаешь, он сын жениха твоей мамы.

Я осторожно пожала ее прохладную руку. Боже, как пафосно. Я еще никогда не здоровалась ни с кем за руку. Почему она меня так бесит? Потому что девушка Игната?

— Приятно познакомиться. Ярослава, — ответила я, стараясь быть спокойной.

— Думаю, теперь мы будем часто видеться, — улыбнулась мне Алекса, но я почему-то вдруг почувствовала фальшь. Словно за маской красивой и милой девочки скрывался кто-то другой. Только кто?..

— Свадьба безумно красивая, все оформлено со вкусом, — продолжала Алекса, положив руку на плечо Игната так, будто он был ее собственностью. — Я умею ценить красоту, а здесь мне очень комфортно.

Несколько минут я разговаривала с Алексой и Сержем, пока молчавший и явно недовольный Игнат не сказал им:

— Идемте отсюда.

— Куда? — поднял бровь его друг.

— Я сказал — идемте, — нахмурился тот.

— Ярослава, ты с нами? — повернулся ко мне Серж.

— Нет, мне нужно найти кое-кого, — покачала я головой. С ними? Да ни за что! Лучше Оксану дождусь!

— Тогда встретимся позднее, — улыбнулся Серж.

Они с Алексой прошли вперед, а Игнат чуть задержался. Специально, чтобы сказать мне кое-что — так, чтобы слышала только я.

— Постарайся не попадаться мне на глаза, портится настроение. — Его злой тихий голос раздался прямо над моим ухом.

Господи, ну как у него это получается?! Пара фраз — и я готова его придушить!

— Взаимно, дорогой, — прошептала я и словно случайно уронила ему на идеально начищенный ботинок остатки канапе с икрой. — Ох, извини, я нечаянно. Какая беда. Помой в фонтанчике.

Игнат вдруг поймал мою ладонь и сжал ее в своих пальцах, заставив забыть меня, как дышать. Воздух между нами тотчас наэлектризовался.

— Не смей вести себя со мной так, — прошипел он.

— Как — так? — вздернула я подбородок, не спеша вырывать руку — слишком приятны мне были эти касания. Ненавистны и приятны одновременно.

— Так высокомерно.

Он переплел свои пальцы с моими и снова сжал. Его кадык дернулся. Игнат будто не хотел меня отпускать. Он неотрывно смотрел на меня, и на мгновение мне показалось, что сейчас Игнат обнимет меня и прижмет к себе. Но он не сделал этого, а отпустил мою руку. Резко развернулся и пошел прочь.

Я никогда не бывала на свадьбах и мне не с чем было сравнивать, но свадьба мамы и Кости показалась очень трогательной. Глядя на них, я вытирала слезы и думала, что если когда-нибудь у меня будет муж, я хочу, чтобы он смотрел на меня с такой же нежностью, с какой Костя смотрел на маму.

Церемония бракосочетания проводилась у реки, спокойная гладь которой отражала лазурное небо. Пышная арка, украшенная живыми розами, пионами, гортензиями и зеленью высилась на небольшом деревянном пирсе, к которому вела дорожка, а по обе стороны этой дорожки стояли многочисленные стулья для гостей с мягкими сидениями и изящными тонкими спинами. Все вокруг утопало в цветах, и воздух был наполнен едва ощутимым медовым, чуть горьковатым ароматом. Декор, нежная цветовая палитра и природная красота сочетались столь изыскано, а вниманием к деталям было столь велико, что я только и делала, что смотрела по сторонам. Мама не зря обратилась в свадебное агентство — они за короткое время все организовали на самом высоком уровне.

Оксану посадили на первый ряд, а меня отвели к маме, которая была бледна и ужасно волновалась, хотя старалась и не показывать вида. Увидев меня, она обрадовалась и обняла меня. Ее пальцы дрожали.

— Может быть, это нужно остановить? — спросила она вдруг. — Пока не поздно…

— Мам, подумай о Косте. Останавливать надо было раньше, — ответила я. — А теперь подумай о том, в какое положение ты поставишь его перед гостями, если сбежишь.

Мама несмело улыбнулась.

— Ты права, дочка… Я говорю глупости. Слишком страшно.

— Все пройдет хорошо. Ты не одна, — я старалась говорить спокойно, чтобы она успокоилась, хотя понимала, что мы сейчас будто поменялись местами. Я мать, она дочь, которой нужна поддержка.

Спустя десять минут под руководством одного из организаторов свадьбы мы вместе с мамой направились к берегу, а следом за нами двигались видеограф и фотограф, которые, казалось, хотят запечатлеть каждое мгновение. Держа маму под руку, я вела ее к будущему мужу. Обычно это делают отцы или братья, но у мамы не было никого, кроме меня. И она очень хотела, чтобы именно я — для нее это было важно.

— Встречайте! Наша несравненная, самая нежная, самая прекрасная невеста Елена! — раздался громкий бархатный голос ведущего — известного актера, которого раньше я видела только по телевизору. — В сопровождении своей дочери!

Раздались громовые аплодисменты, следом заиграла трогательная музыка, от которой на глаза наворачивались слезы, и мы с мамой пошли по дорожке мимо рядом со стульями. Все гости смотрели на нас — кто-то с радостью, кто-то с любопытством, кто-то с осуждением, а кто-то с неприкрытой неприязнью. Многим было интересно, на ком собрался жениться Елецкий, и мама, понимая это, собралась. Она шла неспешно, выпрямив спину, и в каждом ее движении чувствовались грация и достоинство.

Костя, облаченный в черный смокинг, стоял у арки и с теплой улыбкой смотрел на маму. Я готова была покляться, что в его глазах — любовь, та самая прекрасная любовь, о которой все столько говорят. Я подвела маму к Косте и он, расчувствовавшись, обнял меня.

— Пожалуйста, не обижайте ее, — тихо сказала я.

— Ты не пожалеешь о том, что привела свою мать ко мне, — серьезно пообещал Костя. — Даю слово, Ярослава. Отца я тебе не заменю, но буду защищать и оберегать вас обеих.

Оставив маму, я села на стул в первом ряду рядом с Оксаной, и стала наблюдать за дальнейшей церемонией. Ведущий сказал несколько слов о важности отношений и начал спрашивать согласие жениха и невесты на брак. Все стандартно — тихое волнительное «да» мамы и твердое уверенное «согласен» Кости, затем поцелуй под новый гром аплодисментов. И снова слезы на моих глазах.

— А сынок-то его не очень рад, — прошептала мне наблюдательная Оксана, хлопая маме и Косте. У нее глаза тоже были на мокром месте.

Я посмотрела в сторону — Игнат тоже сидел на первом ряду, возле прохода. Лицо его было никаким — равнодушно-отсутствующем, словно ему было все равно. Он не аплодировал, а как только торжественная часть закончилась, встал и ушел вместе со своей Алексой, которая держала его под руку. Я в который раз вспомнила его грязные слова, а еще то, как он совсем недавно держал меня за руку. Держал так, словно я его девушка, и это пугало. Он продолжает играть со мной? Или я многое выдумываю, потому что не могу искоренить в себе симпатию к этому человеку?

После торжественной части гости перешли в ресторан — это был огромный белоснежный зал с мраморным полом, колоннами и хрустальными люстрами. И снова всюду были живые цветы — на круглых столах, под потолком, на перилах лестницы. Казалось, что это не ресторан, а зал какого-то дворца. В как известно, в каждом дворе живут король и королева — в их роли сегодня были мама и Костя, а гости собрались, чтобы чествовать их.

Не знаю, кто занимался рассадкой, но я оказалась за одним столом с Игнатом, Алексой и Сержем. Кроме нас за ним сидели двое парней и две похожие рыжеволосые девушки моего возраста, судя по всему, сестры, чьи лица казались столь надменными, что стало не по себе. Мне безумно не хотелось находиться за одним столом с Елецким, но сбежать я не могла и обрадовалась тому, что рядом сел не Игнат, а Серж.

— Рад снова тебя видеть, — улыбнулся он мне.

— Взаимно, — осторожно ответила я, стараясь не смотреть на Елецкого, который склонил голову к Алексе и внимательно ее слушал.

— Буду рад поухаживать за тобой, — продолжал Серж.

— Надеюсь, что справлюсь сама, — отмахнулась я, и он рассмеялся.

— Люблю самодостаточных девушек. Но никто не отменял правила этикета — мужчина за столом должен ухаживать за сидящей справа дамой. Ты же не позволишь мне чувствовать себя некультурной свиньей?

В светлых глазах Сержа появились искорки.

— Не позволю, — вздохнула я. — Ухаживай. А то моя совесть не выдержит.

— Тогда представь, что сегодня я твой спутник. Налить что-нибудь? Вино? Что-то покрепче? Выбирай.

— Я не люблю крепкий алкоголь.

— О, так ты хорошая девочка.

— А ты имеешь что-то против хороших девочек? — спросила я.

— Нет, напротив. Я их очень люблю, — весело отозвался Серж. Задорных искорок в его глазах стало еще больше. — Ты не будешь против белого вина, мисс Хорошая девочка?

Слова Сержа услышал Игнат, который сидел напротив нас. Он скользнул по мне деланно равнодушным взглядом, а вот на друга посмотрел с недовольством.

— Что? — невинным тоном спросил Серж. — Тебе тоже что-нибудь налить? Виски?

— Решил заменить всему столу официанта? — поинтересовался Игнат.

— Всего лишь стараюсь соблюдать этикет, — пожал плечами его друг. — Что-то не так?

— Все отлично.

— Дружище, ты зол. Что-то случилось?

— Случилось. Моя семья разрушена. Моя мать в больнице. Или этого мало? — Голос Елецкого стал тихим и злым.

Алекса с сочувствием погладила его по плечу.

— Игнат, не стоит так говорить при Ярославе, — сказала она.

— Думаешь, она этого не знает? — хмыкнул он. — Хорошая девочка в курсе всего. Да?

— Тебе не на ком выместить злость? — спросила я, закусив удила. — Боишься все высказать папочке, потому что тебя снова могут лишить карманных расходов?

Мои слова попали в цель — Игнат вспыхнул. Мои слова явно показались ему унизительными. Алекса прикрыла розовые губы рукой. Рыжеволосые сестры переглянулись — не ожидали, что я начну перепираться с Елецким.

— А не заткнуться ли тебе? — почти прорычал Игнат.

— А ты заставь, — сощурилась я. — Но помни, что отец снова может рассердиться и наказать тебя. Так и работать придется идти. Какой кошмар, да?

— Эй, ты! — Игнат стукнул кулаком по столу, привлекая внимание сидящих неподалеку гостей.

— Брейк, — решительно сказал Серж. — Не привлекайте внимания. Не нужно портить праздник своим родителям. Все внутренние разборки — дома. Теперь вы одна семья.

«Одна семья» — эти слова покоробили и меня, и Игната в равной степени. Однако мы затихли.

— Не выступай, если не хочешь проблем, — хмуро посоветовал Елецкий и повернулся к Алексе, которая тотчас принялась что-то говорить ему, при этом она словно невзначай то дотрагивалась до его волос, то убирала соринку с рубашки, то касалась головой его плеча. Весь оставшийся вечер с ее лица не сходила теплая улыбка, и меня это раздражало. Не потому что она улыбалась ему, а потому что он улыбался в ответ. И на его щеках появлялись знакомые ямочки.

Черт, чем она лучше меня? Чем? Тем, что она родилась в богатой семье?

Эта мысль жалила меня, словно разозленная оса.

На свадьбе мамы я должна была расслабиться, но вместо этого чувствовала напряжение в каждой клеточке тела из-за столь близкого присутствия Игната. Меня это безмерно раздражало — ну кто же додумался посадить нас вместе? Однако кроме Игната была еще одна проблема — двое парней и рыжеволосые сестры, которые сидели с нами за одним столом. Я чувствовала негатив, исходящий от них, словно была лишней, недостойной их уровня, несмотря на дорогое красивое платье и босоножки. Девушки то без стеснения рассматривала меня, как товар на витрине, то, хихикая, шептали что-то своим парням, и те начинали ухмыляться. Зато с Игнатом все четверо общались с таким невероятным дружелюбием, словно он был для них светом в окошке. Впрочем, с Алексой и Сержем они тоже разговаривали вполне по-дружески.

Им не нравилась только я. Я была не из их круга, и принимать меня они не собирались. К тому же Игнат терпеть меня не мог, а они буквально заглядывали ему в рот. Сначала я пыталась поучаствовать в общем разговоре, для видимости поддержать тему, но меня словно не слышал никто, кроме Сержа. Когда я говорила, начинал говорить кто-то другой, а когда я что-то спрашивала, меня игнорировали. И тогда я, решив плюнуть на всех, просто стала есть, благо, что одно блюдо было изысканнее другого — для свадьбы готовил именитый шеф-повар со своей командой.

Серж сдержал слово — ухаживал за мной, причем так ненавязчиво, что я не почувствовала себя в долгу перед ним. Напротив, поймала себя на мысли, что мне нравится такое внимание к своей персоне. Кроме того, Серж оказался интересным собеседником — он отвлекся от общего разговора и стал рассказывать забавные истории со свадеб, на которых бывал. Спокойный, чуть насмешливый голос Сержа помог мне отвлечься, я улыбалась и смеялась над его шутками. С ним мне было комфортно, как со старым приятелем, с которым мы давно не виделись. Однако пару раз я ловила на себя взгляды Игната — пронзительные и недобрые. В какое-то мгновение я даже решила, что он ревнует…

Но в этот момент у меня случайно упала вилка, я полезла под стол, чтобы ее достать, и заметила интересную вещь — рука милашки Алексы лежала на бедре Игната. Ее тонкие пальцы с аккуратным френчем так скользили по его брюкам, откровенно лаская, что мне стало не по себе. Она же сейчас залезет ему прямо в штаны! Я увидела то, чего не должна была видеть, и теперь испытывала смущение, но кроме смущения появилась еще и злость. Она обожгла меня изнутри, но я смогла погасить ее, схватила вилку, выпрямилась и встретилась глазами с Игнатом, который выглядел на удивление спокойным, словно женская рука и не гладила его под столом.

Я подмигнула ему, пытаясь сказать этим: «Я знаю твою тайну» и он, кажется, понял это, но ничуть не смутился. На его лице появилась усмешка. Елецкий склонился к Алексе, сказал ей что-то, они встали из-за стола и, взявшись за руки, куда-то ушли.

Мне стало противно. Наверное, пошли искать уединенное местечко, чтобы уединиться. Боже, почему я столько думаю о таком отвратительном человеке?!

— А она не такая невинная, какой казалось, — спокойно заметил Серж, аккуратно работая ножом и вилкой.

— Что? — не сразу поняла я.

— Алекса. Ты же видела, что она делала? Думаю, да. Я уже думал, она готова залезть под стол и встать на колени.

— Ты так спокойно говоришь об этом, — не без раздражения отметила я.

— Ну, я ее к нему не ревную, — отозвался Серж. — Кстати, попробуй эти креветки. Божественно.

— Ты хочешь сказать, что я ревную? — нахмурилась я, игнорируя предложение.

— Это ты сказала сама. Я сказал лишь то, что хотел сказать, — все так же спокойно отозвался Серж. — Может быть, шампанское?

От него я не стала отказываться. Пила его крохотными глотками и наблюдала за эффектным световым шоу. И так им увлеклась, что не заметила, как вернулись Игнат и Алекса. Я старалась не обращать на них внимания, но в голову лезли мысли, чем они могли заниматься.

— Зажигали? — заговорщицки спросила одна из рыжеволосых сестер Алексу.

Та смущенно улыбнулась и повела плечиком. Сказала что-то ей на ухо, и обе девушки рассмеялись. Наверное, Алекса поделилась, как и где ей удалось соблазнить Игната.

Спустя несколько минут к нашему столику подошел актер, искрометно ведущий свадьбу, и представил меня гостям. Пока он, не забывая вставлять фирменные шуточки, рассказывал, что я единственная дочь невесты, рыжеволосые сестры и парни кидали на меня многозначительные взгляды, переговаривались и ухмылялись. Даже зачем-то украдкой сфотографировали.

Я подошла к маме и Косте, которые стояли у свадебного президиума, изысканно украшенного, как и все вокруг, живыми цветами. Поздравила их, обняла обоих, сказала много приятных слов — искренне, от всей души. Маму, кажется, отпустило, и теперь она не волновалась, а наслаждалась происходящим, да и Костя выглядел радостным, даже, кажется, помолодел на несколько лет. Затем с ним подошел Игнат. Отец обнял его, похлопал по плечу, сказал что-то, что заставило сына улыбнуться. Когда Костя отпустил его, они, словно хорошие друзья, стукнулись кулаками. Однако маму Игнат проигнорировал.

— Теперь моя семья стала больше! — громогласно объявил отчим, стоя между мной и Игнатом. — И я прошу вас поднять бокалы за моих родных! За семью Елецких!

Он первым поднял искрящийся на свету хрустальный бокал, мама подняла свой, а ко мне и к Игнату подскочил официант с подносом, чтобы и мы взяли по бокалу. Такой тост, да еще и у всех на виду, пропускать было нельзя. Пришлось чокаться бокалами не только с мамой и Костей, но и с его сыном. Впрочем, тот даже не пригубил его. Просто вернулся за наш столик, уступив место другим желающим поздравить молодоженов.

После выступления профессиональных танцовщиц ведущий объявил первый танец жениха и невесты. И это был один из самых романтичных моментов свадьбы. Свет почти погас, появился дым, заиграла нежная музыка, и мама, которая переоделась в другое белое платье и распустила волосы, вместе с Костей вышла на танцпол перед сценой. Я знала, что танец им ставил хореограф, и они репетировали его, правда, не так часто, как было нужно — Костя все время был занят и с трудом мог выкроить свободное время. Однако двигались они на удивление гармонично и уверенно. А самое главное — между ними искрило. Я снова украдкой вытирала слезы, думая, как же это прекрасно — иметь возможность танцевать с тем, кого любишь.

— Могу я пригласить тебя на танец? — вдруг спросил Серж, вставая и протягивая мне руку. Другую руку он при этом заложил за спину. Смотрелся он при этом так, словно был аристократом.

Наверное, раньше я бы сказала твердое «нет». Но сейчас, снова чувствуя, как на меня смотрит проклятый Игнат, согласилась. Встала и вложила пальцы в теплую ладонь Сержа. Он улыбнулся и повел меня на танцпол, куда выходили пары, желающие потанцевать с молодоженами.

— Я не особо умею танцевать, — предупредила я его.

— Не бойся, умею, — ответил Серж. — Я занимался танцами. Мы просто покружимся с тобой под музыку.

— Если я наступлю тебе на ногу, ты сам виноват, — предупредила я.

— Просто доверься мне. Хорошо?

— Хорошо…

Мы встали друг напротив друга. Он положил ладонь на мою талию, а я несмело коснулась его плеча. Наши руки соединились, и Серж неспешно повел под музыку. Удивительно, но танцевать с ним было комфортно, и возникшее вначале напряжение постепенно спало. Я следовала за движениями Сержа, наслаждаясь музыкой и танцем. Мама, которая обнимала Костю, заметила меня и ободряюще улыбнулась — кажется, ей понравилось, что я с кавалером.

Однако хорошее не длиться долго — на танцполе появился Елецкий со своей Алексой. Я заметила их краем глаза, и мое хорошее настроение тотчас улетучилось. Девушка прижималась к Игнату всем телом, двигалась очень плавно и грациозно, словно занималась танцами, впрочем, и он сам вел уверенно. Поэтому смотрелись они отлично, как настоящая пара. Влюбленная пара. Алекса несколько раз эффектно прогнулась назад, пока Игнат удерживал ее за тонкую талию.

— Он тоже занимался танцами, — сказал Серж, заметив, что я смотрю на его друга.

— Не поверишь, но мне все равно, — отозвалась я.

— Не поверю, — улыбнулся парень и вдруг, подхватив меня на руки, закружил.

Я вцепилась ему в шею, боясь упасть, однако Серж оказался на удивление сильным — он не был накачанным, как блестящие от масла парни на фотографиях, однако сквозь тонкую ткань рубашки чувствовались крепкие мышцы. Он уверенно держал меня за талию, и, наверное, со стороны мы казались парочкой.

— Эй, отпусти! — потребовала я, отойдя от шока, и только тогда Серж поставил меня на ноги. Голова легонько кружилась.

— Извини, я увлекся, — без малейшего раскаяния в голосе сказал мне парень.

— Не делай так больше.

— Не буду, — пообещал он и отвел меня в сторону, туда, где стояли несколько огромных пирамид из бокалов шампанского с подсветкой. Романтическая музыка затихла, снова зажегся верхний свет.

Прямо напротив нас стояли Игнат и Алекса, которая обнимала его за пояс и прижималась щекой к плечу. Елецкий смерил нас с Сержем своим фирменным взглядом «опять эти убогие», но не отворачивался. Стоял, пил и смотрел на нас. Серж заметил это и отсалютовал ему бокалом. А потом постучал себя кулаком по груди и сделал вид, что что-то кидает Игнату. Тот подыграл — сделал вид, что поймал, кинул на мраморный пол и растоптал. Впрочем, Серж ничуть не смутился.

— Не в духе, — прокомментировал он это.

— Твой друг всегда не в духе, — заметила я, с неприязнью глядя на Елецкого.

— Нет, это просто ты странно на него действуешь, — вдруг сказал Серж. — Игнат не такой козел, каким ты его представляешь. Но не играй с ним.

— Ты заботишься обо мне или о нем?

— О вас обоих.

— Да ладно, мы почти незнакомы, чтобы ты заботился обо мне, — ответила я весело. — Перестань быть таким вежливым, Серый.

— Черт, когда ты так меня называешь, мне начинает казаться, что я гопник, — отозвался Серж со смехом. — Так и хочется найти семечки в кармане спортивок, но потом я вспоминаю, что ношу их только на пробежке. А если серьезно, я в принципе забочусь о девушках, с которыми общаюсь даже немного. Ты кажешься мне действительно хорошей девочкой, Ярослава.

— Почему ты не называешь меня Славой? — зачем-то спросила я. — Я ведь называю тебя Серым.

— Тебе же не понравилось, — пожал он плечами.

— Эй, ты ставишь меня в неловкое положение! — возмутилась я.

— Люблю это делать, — кивнул он. — Девочки в неловком положении более открыты к общению.

Не удержавшись, я все-таки решила подразнить Елецкого. Пока он сверлил нас взглядом, попивая виски или что он там в очередной раз нашел, я коснулась губ, затем бедра и помахала рукой, как в одном из трендов, намекая ему, чтобы поцеловал меня в задницу. Это заметила Алекса и округлила глаза. Впрочем, и Серж тоже увидел.

— Сказал же — не дразни его. Оставь в покое. Пусть перебесится. Или он нравится тебе?

Слова Сержа были внезапными, и меня словно холодной водой окатило.

— Он мне не нравится. И давай больше не будем об этом, ок?

— Как скажешь.

На сцене появился актер с микрофоном, который снова призывал гостей поднять бокалы «за прекрасную пару — Елену и Константина». И с самым задорным видом кричал: «Горько!», — заставляя их целоваться. А еще то и дело обращался к гостям и смешно шутил. Видимо, сценарий предполагал, что ведущий будет знать имена самых важных гостей, и таким образом я узнала, что на свадьбе мамы и Кости присутствовала почти вся местная политическая верхушка и бизнесмены, о которых раньше я только слышала. Наверное, именно поэтому Костя выкупил всю территорию бутик-отеля, и охраны вокруг было просто немерено.

После очередных поздравлений и тостов гости переместились на улицу, на которую медленно опускались сумерки. Там прошло яркое и динамичного шоу барменов, а затем — эффектное огненное и пиротехническое шоу, которое буквально заворожило меня. Потом были танцы, появление многоярусного торта, фейерверк, разрывающий небо разноцветными пылающими огнями. А потом за новобрачными на специальную площадку прибыл вертолет. Он должен был увезти их на частный аэропорт, откуда мама и Костя на частном самолете должны были лететь на море. Их ждало несколько дней самого настоящего медового месяца. Гости же могли оставаться на территории бутик-отеля до завтрашнего вечера — Костя позаботился о том, чтобы все желающие могли переночевать в номерах, позавтракать, развлечься в бассейне, сауне или яхтах, и только потом ехать домой.

Перед тем как улететь, мама простилась со мной и Оксаной, наказала мне постоянно быть на связи, а подруге велела присматривать за мной, после чего под аплодисменты они с Костей сели отправились на вертолетную площадку, и спустя четверть часа над нашими головами появился вертолет. Он легко поднимался в небо, словно птица, и я с радостью и непонятной тоской провожала его до тех пор, пока вертолет не превратился в крошечную сияющую точку во тьме. Надеюсь, эти дни мама будет счастлива.

Наверное, мне нужно было уехать домой, и я даже заикнулась об этом Оксане, но та только у виска покрутила.

— Ты чего, как старушенция? Тусуйся и веселись! Завтра вместе уедем. И вообще, я видела тебя с пареньком, когда успела подцепить? — спросила она с заговорщицким видом.

— Я его не цепляла, мы просто общались, — нахмурилась я.

— А вот просто общаться не надо, девочка моя. Надо, чтобы мужик от тебя поплыл. А если хочешь, чтобы он поплыл, веди его к себе в номер и сделай приятное, — подмигнула Оксана, у которой общение между мужчинами и женщинами всенепременно сводилось к сексу. — Ладно, ты развлекайся, а я пойду — одного мужичка-депутата заприметила. А ты же знаешь, у меня к депутатам слабость. К их мандатам, — захохотав, подруга мамы удалилась.

Хоть молодожены и уехали, веселье продолжалось, снова начались танцы. Более взрослые гости вернулись в ресторан, а молодежь осталась на уличном танцполе. Рядом с ним на небольшой сцене располагалась установка, за которой стоял диджей с татуировками на лице — довольно известный клубный музыкант, который сегодня должен был развлекать гостей. Он пританцовывал за установкой и, кажется, сам ловил кайф от мощных битов.

Вместе с Сержем я осталась на улице. Мне хотелось драйва, громких звуков, оглушительного сердцебиения. Хотелось выплеснуть эмоции, хотелось зажигать, хотелось наслаждаться движениями… И я, подчиняясь ритму, танцевала с Сержем, который двигался очень пластично, что не часто встречалось среди парней. У нас почти не было прикосновений, но мы хорошо чувствовали друг друга и много улыбались, наслаждаясь энергичной музыкой. Я выпила еще несколько бокалов коктейлей, которые казались необычной газировкой, и это раззадорило меня еще сильнее.

Игнат и Алекса тоже танцевали неподалеку. Сначала все выглядело очень прилично, однако девушка распалялась все сильнее и сильнее. Она извивалась всем телом, откидывала голову, крутила бедрами — надо признать, получалось у нее это соблазнительно. Игнат тоже хорошо двигался — он чувствовал музыку. И в какой-то момент я поймала себя на мысли, что просто пялюсь на то, как он танцует. Он снял пиджак, оставшись в одной рубашке, закатал рукава и расстегнул несколько верхних пуговиц. Если Алекса танцевала для него, то Игнат танцевал для себя. Он отлично ловил ритм и знал качовые движения. У него была какая-то особенная энергетика, которая буквально притягивала взгляд — не только мой, но и многих других девушек и женщин, которые находились на уличном танцполе. Иногда Игнат останавливался, перехватывал бокал на барной стойке неподалеку, пил, смеялся и возвращался на танцпол. И каждый раз Алекса, будто напоминая ему о себе, вилась вокруг, обнимала, клала его руки к себе на бедра.

Не знаю, как так вышло, что мы начали танцевать рядом — я с Сержем и Игнат с Алексой. Она будто бы изо всех пыталась показать, что танцует куда лучше, чем остальные. Ее движения становились все более откровенными. Алекса не просто двигалась в ритм музыке, она выгибала спину, терлась об Елецкого, провокационно раздвигая ноги — и это уже было на грани дозволенного. В каждом ее повороте и взмахе руки чувствовалась сексуальность. Она постоянно трогала Игната — словно свою собственность, и это раздражало меня.

Я не хотела отставать, и хотя мой танец был не таким откровенным, как у Алексы, но двигалась я свободно, даже расслаблено, и женственно. Да, я не училась танцам, не часто ходила по клубам, но танцевать обожала — дома, как многие девчонки, пока никто не видит, представляя, что снимаюсь в клипе или танцую на крутой вечеринке в группе гоу-гоу. В зависимости от музыки я то плавно вела плечами, взмахивала волосами, покачивала бедрами, то начинала вспоминать связки из обучающих видео и повторяла их, испытывая удовольствие от каждого движения и перестав чувствовать усталость в ногах.

Мы с Игнатом танцевали так близко, что изредка касались друг друга. И когда наши предплечья или бедра соприкасались, мне казалось, что по телу пробегает крошечная искра. Этих искр становилось все больше и больше, и я, двигаясь под зажигательные биты, отстраненно подумала, что еще немного — и во мне снова разгорится пожар желания. Хочу ли я этого? Страшно было признаться, что да, хочу.

Мы смотрели друг на друга с жадностью. Елецкий не отводил взгляда от моих губ, будто представлял, что целует их, а меня буквально преследовало настойчивое желание обнять его — прижаться своим разгоряченным от танцев телом к его телу. Ощутить биение сердца под рубашкой, почувствовать его запах, оставить влажный от губ след на его шее. Танцы и эти мысли ужасно возбуждали и мерзкий внутренний голос шептал, что я должна соблазнить Елецкого. Только для того, чтобы самой получить удовольствие — я будто бы точно знала, что это может у меня получиться.

Мне проще было обвинить во всем алкоголь, чем признаться себе, что Игнат мне нравится. Поэтому я остановилась — нашла в себе силы. Сказала Сержу, что хочу подышать воздухом и пошла к реке, на берегу которой стояли беседки. Мне нужно было остыть и прийти в себя. Выбросить из головы все неприличные мысли. Серж понял, что мне нужно одиночество, и не стал настаивать в своей компании.

Я спустилась к реке, от которой тянуло прохладой. Хотя внутри сейчас пылал такой жар, что никакая прохлада не способна была его потушить. Это место было умиротворенным. Воду серебрила луна, где-то в темно-черничном небе перемигивались звезды, высокая трава слегка шумела от ночного ветерка, где-то неподалеку раздавалась трель сверчков. Идеально для задушевных разговоров с другом или ночных поцелуев с любимым человеком. Даже для одиночества идеально. Я направилась к одной из беседок, но оказалось, что она не пуста — внутри находились те самые рыжеволосые сестры, их спутники и еще несколько ребят из местной золотой молодежи. Они курили кальян, хотя кто-то, как я заметила, при моем появлении спрятал со стола маленькие разноцветные бумажки, напоминающие марки, что меня несколько испугало.

Я и не собиралась присоединяться к компании — хотела развернуться и уйти, однако мне не дали.

— Эй, а мы думали, твоя мамаша будет помоложе, — сказал один из парней.

— В смысле? — нахмурилась я, чувствуя новую волну негатива, которая исходила от этой компании. Им хотелось задеть меня, унизить, и они выбрали верную стратегию — стали говорить о моей маме.

— Все думали, что Елецкий нашел молодую оторву, какую-нибудь модельку, а эта оказалась милфа в возрасте, — пропела одна из рыжеволосых сестер, с усмешкой глядя на меня. — С такой взрослой дочуркой, как ты.

— Может, он их двоих будет?.. — предположил кто-то из парней, брюнет с сигаретой во рту, и компания грохнула, а у меня от ярости потемнело перед глазами.

— Кто это сказал? — спросила я громко. — Выйди, поговорим.

— Разговаривает, как типичная оффница с района! — захохотал другой парень. Ему тотчас ответил кто-то из друзей:

— А ты думал, кто это? Камон, она не из нашего круга. Какая-то нищебродка.

— Дочурка любовницы, которая соблазнила Елецкого. Интересно, такая же шалава, как и мать?

— Эй, может быть, обслужишь нас по-быстрому? — снова открыл рот тот самый мерзкий брюнет с сигаретой, кто сказал гадость про «двоих».

— А может быть, ты все-таки выйдешь? — повторила я, сжимая кулаки от бессильной ярости. — Или ты боишься меня?

— Да ты сама зайди к нам, золотко, — лениво отозвался парень. — Если обслужишь хорошо, получишь награду. Я умею быть благодарным. Кстати, вы слышали про ген шлюхи? Он передается от матери к дочурке?

— Давайте проверим!

— Сасная девка — я бы прямо сейчас ее разложил на столе!

Снова противный издевательский смех. И целая волна презрения, от которой становилось душно даже в ночную прохладу.

— Ну же, давай, заходи, раз такая смелая! Пацаны, притащите ее, что ли? Повеселимся.

Из беседки вышло двое парней, и я испуганно сжалась — поняла, чем может закончиться эта стычка. Наверное, мне нужно было бежать, но я застыла на месте и наблюдала, как парни приближаются ко мне под смех и ободряющие выкрики остальных. Страх и ярость переплелись воедино, заставляя меня глубоко дышать — так, что грудь высоко поднималась и опускалась.

— Только троньте меня, — сказала я, стараясь сохранять спокойствие. Я не жертва, не жертва, не жертва… Они не посмеют меня тронуть. Иначе я…

— Что происходит? — раздался вдруг голос Игната, и парни, что надвигались на меня, замерли в недоумении.

Елецкий вышел из темноты и встал чуть впереди меня, словно закрывая плечом. Повисла тишина, и были слышны только звуки сверчков да музыка вдалеке.

Странно, но я вдруг почувствовала, как страх отступает. Остался только гнев, который сдавливал мое горло, словно удавкой.

— Я спросил — что происходит? — повторил Елецкий.

Вроде бы голос его звучал спокойно, но было в нем что-то опасное, хищное. Мне вдруг показалось, что он словно зверь, готовый к атаке. Остальные, кажется, тоже это понимали. И боялись говорить.

— Да так, Игнатик, знакомимся с твоей сестренкой, — пропела одна из рыжеволосых сестер.

— Знакомитесь? — переспросил Елецкий. — И без меня? Непорядок.

Не поворачиваясь, Игнат нашел в темноте мою руку и крепко взял ее, заставив меня вздрогнуть. Я снова чувствовала тепло его пальцев. И снова сердце стучала, как ненормальное.

— Идем.

Игнат потянул меня за собой, и я послушно пошла за ним в беседку. Сидящие там парни и девушки напряженно наблюдали за нами. Никто больше не говорил гадости, не смеялся и не улыбался. Все напряженно притихли и смотрели на Елецкого с опаской.

— Выбирай, малышка, — сказал он мне, все так же не поворачиваясь, но не отпуская моей руки.

— Что выбирать? — тихо спросила я, ничего не понимая.

Малышка? Зачем он меня так называет?

— Не что, а кого. Того, кто сильнее всех обидел тебя.

— Зачем? — непонимающе прошептала я.

Игнат чуть сильнее сжал мою ладонь, словно настаивая на том, что я должна дать ответ.

— Ну же. Не люблю ждать. Просто покажи мне того, кто сильнее тебя обидел. Твой старший брат разберется с этим мусором.

Старший брат.

От двух этих слов меня будто холодной водой окатило.

Я так мечтала о старшем брате, который будет защищать меня. Неужели я обрела его или это очередная игра Елецкого? Я не знала, что сказать — просто смотрела в пустоту, крепко сжимая его руку. Словно понимая мое состояние, Игнат вдруг несколько раз провел большим пальцем по моему запястью. А потом прижал наши руки к себе — так, что тыльная сторона моей ладони касалась его бедра.

— Говори, — настойчивее повторил Игнат.

— Он.

Я резко перевела взгляд на брюнета, который так сильно хотел «разложить меня на столе». Он побледнел и кинул в пепельницу сигарету, которую до этого держал в руках. Апломб исчез с его лица, в глазах появился страх — они забегали из стороны в сторону.

Елецкий сел рядом с ним за столик, а меня усадил к себе на колени. Одна его рука покоилась на моей талии, вторую он положил на столешницу. Чувствуя спиной тепло его груди, я окаменела, и казалось, что в теле напряглась каждая мышца. Я сидела так прямо, словно стрелу проглотила.

— Моя сестра сказала, что ты обидел ее, чел, — ласково произнес Елецкий, постукивая пальцами по столу.

— Я…я не хотел, Игнат, — тихо ответил брюнет.

— Ты еще скажи, что просто шутил.

— Нет, я… Мы думали, она тебе не нравится! Вы же ругались за столом! Мы думали, тебе будет приятно.

Игнат чуть сильнее сжал мою талию, заставив меня напрячься еще сильнее. Он почувствовал это и тут же ослабил хватку.

— Игнат, это же дочь шалавы, которая охмурила твоего отца! — почти с отчаянием воскликнул брюнет.

— Заткнись, — велел Елецкий.

— Но…

— Тихо, я сказал. Ты влез в дела моей семьи, чел, — голос Игната стал вкрадчивым. — И мне неприятно, что ты обидел члена моей семьи. Мою сестренку. Как думаешь, что должен сделать старший брат, когда его сестру обижают?

Он молчал. Они все молчали.

— Старший брат должен наказать ее обидчика. Все согласны? Не слышу. Все?

Послышались вялые «да», и я в который раз поразилась тому, как они относятся к Игнату Елецкому — может быть, без особого уважения, но с опаской и даже страхом. Одно его присутствие способно заставить замолчать любого из них.

— Ты больше не в тусовке. Меня не будет там, где есть ты. Для меня ты нерукопожатый. — продолжал Игнат, обнимая меня и второй рукой. — У моего отца сегодня свадьба, и я не хочу портить себе настроение. Парни, врежьте ему за меня.

Случилось странное. Девушки первыми покинули беседки, словно понимая, что сейчас будет. Парни начали вставать, переглядываясь между собой. Кто-то остался в стороне, а кто-то вдруг подошел к брюнету и, схватив его, потащил вон. Он отбивался, кричал что-то, но ему закрыли рот. Самое поразительное было то, что ему собирались вмазать и те двое придурков, которым он велел меня поймать. Они очень старались перед Игнатом, словно боясь, что могут оказаться на месте брюнета. Перед Елецким — вернее, перед деньгами и властью его отца — выслуживались, как могли, и это поразило меня так сильно, что я большими глазами наблюдала за тем, как брюнета волокут прочь те, кто только что поддакивал ему и издевался надо мной вместе с ним.

Мы остались одни. Я и Игнат — мое наваждение и проклятие в одном лице. Я с трудом заставила себя встать с его колен. Получилось это не сразу — Игнат будто задумался о чем-то, и когда я попыталась подняться, он не дал мне сделать этого. Прижал к себе еще сильнее, словно инстинктивно. А потом, наконец, поняв, что я хочу уйти, резко разжал руки. Я все-таки оказалась на ногах.

— Почему ты поступил так? — спросила я тихо, стараясь скрыть волнение в голосе.

— Отец всегда говорит, что в стае больше всего боятся одного — изгнания. В одиночку могут выживать лишь сильнейшие, — задумчиво ответил Игнат.

— Нет, почему ты спас меня?.. Я благодарна тебе, но… Не понимаю.

— Думаешь, я сделал это ради тебя? — спросил Елецкий, откинувшись на спинку скамьи. — Нет, малышка, не будь такой высокомерной. Я сделал это ради отца. Никто не имеет права так говорить о нем, поняла? О моей семье ни одна сука не может говорить так.

— Что, я теперь твоя семья? — спросила я, сглотнув. Но получила жесткий ответ:

— Ты? В их глазах — да. Но для меня ты навсегда чужая. Не строй иллюзий. Я не твой старший брат.

— А я не твоя младшая сестра. Не называй меня так. И малышкой тоже не называй. Спасибо, что спас. Я отплачу тебе тем же. Даже если тебе это не нужно, — ответила я, чувствуя себя идиоткой. — Ненавижу быть должной.

— Тогда отплати, — вдруг сказал Игнат и поднялся на ноги.

Он встал так близко от меня, что я невольно сделала шаг назад. Но Елецкий снова подошел почти вплотную. Еще шаг и моя поясница уперлась в перила беседки. Отступать дальше было некуда — если только перелетать через перила и оказаться внизу, но эта перспектива меня не прельщала.

— Отплати, — повторил Игнат.

— Как? — прошептала я, теряясь от такой близости с ним. Ноги стали слабыми, а в пальцах появилось нестерпимое желание коснуться этого человека.

— Поцелуй меня, — хрипло сказал Игнат.

— Что? — подумав, что ослышалась, спросила я.

— Поцелуй меня. Сейчас. Так же, как целовала в тот раз.

Теперь меня снова будто окатило водой — на этот раз кипятком. Он с ума сошел? Снова играет со мной! Как в библиотеке, когда я поддалась наваждению, той смеси страсти и нежности, которая опьянила меня за мгновение.

— Ты так легко собрался изменить своей девушке. Как жаль, — сказала я, отводя взгляд в сторону. — А ведь этим ты меня попрекал не так давно. Помнишь? А может быть, я тебе нравлюсь?

Игнат склонился ко мне.

— Не обольщайся. Я тебя ненавижу, — прошептал он, касаясь губами моих волос — я чувствовала его горячее дыхание, и от этого внизу живота появилась слабая волна тепла. Смутно знакомый тонкий аромат его дорогого одеколона — хвоя и кашемир — вскружили мне голову. Господи, почему мое тело так реагирует на этого человека?

— Эта ненависть взаимна.

— Ненавидь меня так сильно, как только можешь, девочка. Иначе тебе будет плохо.

С этими словами Игнат вдруг поцеловал меня в щеку — несколько раз, оставляя на коже чуть влажный след. У меня перехватило дыхание, еще немного — и я сорвусь. Слишком сильно тянет меня к нему — хочется прижаться к Игнату всем телом, обнять и никогда не отпускать. То легкое возбуждение, которое я чувствовала, готово было перерасти в страстное желание.

Игнат склонился ко мне так, что наши лбы соприкоснулись. А потом наши губы почти встретились — между ними оставался сантиметр, не больше. И я вдруг поняла — если Елецкий начнет целовать меня, я отвечу. Потеряю рассудок и буду целоваться с ним, пока не опухнут губы. Но он не делал этого — ждал, когда я сдамся первой. Однако, когда я готова была сделать это, почему-то вспомнила Алексу. Ее руку на его брюках, то, как они встали и ушли — понятно, для чего. И тогда я начала приходить в себя. Искушение отступило. Я справилась.

— Ты ведь пьян? — спросила я.

— Может быть. Ты тоже пил, — прошептал Игнат, прикусив губу, как будто от нетерпения.

— А что же твоя подружка? Не удовлетворила тебя? — поинтересовалась я.

Эта фраза привела в чувство не только меня, но и его. Игнат резко отшатнулся от меня.

— Держись подальше от моего друга, — вдруг сказал он и вышел из беседки, сунув руки в карманы брюк. Подождав пару минут, я тоже ушла, мысленно ругая сама себя — я ведь едва не поддалась на его провокацию.

Когда я проходила мимо кустов сирени, что росла рядом с беседкой, послышался странный шорох, который заставил меня напрячься — я вдруг решила, что в кустах могут находиться те парни и девушки, которые хотели поиздеваться надо мной. Кто знает, что у них в голове? Однако никто так и не появился. И я направилась по хорошо освещенной, но пустой дорожке к отелю, намереваясь завалиться в свой номер и заснуть.

Когда я добралась до отеля, то, почувствовав на себе взгляд, обернулась. Так и есть — Елецкий. Он шел позади, и если бы не смотрел на меня со злостью, я бы решила, что он заботливо провожал меня до самого отеля. Но скорее всего, это было простое совпадение.

Когда Ярослава скрылась из вида, из-за кустов отцветшей сирени осторожно вышла Алекса. Чуть сдвинув брови, она смотрела вслед девушке, и в ее глазах, блестевших от света фонаря, читалась удивленное недовольство. Алекса стала невольной свидетельницей сцены, которая произошла между Ярославой, Игнатом и компанией в беседке. И теперь глубоко задумалась.

Если честно, Алекса не собиралась следить за Игнатом — была уверена, что в этом нет необходимости, и что он уже принадлежит ей. Все произошло случайно. Они танцевали под заводную музыку, и ей почти удалось завести Игната, плотно прижимаясь к нему бедрами, как ему позвонил Серж. Он сказал Игнату что-то такое, отчего его лицо резко изменилось.

Сказав Алексе, что ему нужно уйтий, он сорвался с места и пошел прочь с танцпола. Ничего не понимая, девушка последовала за ним — у нее была отличная интуиция, и она чувствовала, что внезапный уход Игната связан со сводной сестрой, которая не понравилась ей с первого взгляда. Однако Алекса была достаточно умна, чтобы оставить свои антипатии при себе. Она умела мило улыбаться даже самым неприятным людям. Как учила ее мать, улыбка красивой девушки — самая лучшая маска. Никто не узнает, что ты на самом деле чувствуешь, пока улыбаешься. Грусть, злость, ненависть — улыбка скроет все.

Алекса поспешила за Игнатом и опешила, когда увидела, как тот защищает Ярославу. Ту самую сводную сестру, на которую он с таким призрением смотрел и с которой даже разговаривать не хотел! И не просто защищает, а держит за руку, сажает себе на колени, обнимает за талию… Будто она дорога ему. Дороже, чем сама Алекса. Игнат никого не ударил, даже не голоса не повышал — вместо этого продемонстрировал свою власть. Выбрал одного и показательно направил на него весь свой гнев. Чтобы другим было неповадно. А потом, когда компания ушла, Игнат готов был поцеловать Ярославу. Алекса смотрела на них из-за кустов сирени, не понимая, что происходит. Между ними искрило так, будто оба готовы были сорваться и наброситься друг на друга с поцелуями. И когда Алекса поняла это, ее сердце стальною стрелой пронзила ревность.

Она была единственным ребенком в семье. Единственной и любимой внучкой двух бабушек и дедушек. Лучшей ученицей в привилегированной частной гимназии. Первой в балетной школе, в которой занималась много лет. Самой успешной и популярной студенткой на курсе. Той, у которой никогда и ни в чем не было конкурентов — Алекса привыкла быть избранной. А теперь Игнат Елецкий, которого она пыталась завоевать, вдруг выбрал другую. И не кого-то равного ей, Алексе Гордеевой, девушке, которую многие называли идеальной. А дочь женщины, которую обсуждала вся их тусовка — ведь она стала второй женой Елецкого. Алекса прекрасно понимала, что Ярослава хороша собой, но кто эта девица, а кто она! Игнат не имел права засматриваться не Ярославу, когда рядом была Алекса. Ее обуяла ревность, которую до этого девушка почти никогда не ощущала.

Видя, как они стоят вплотную друг друга — так, словно до их поцелуя осталась секунда, Алекса закусила губу. Она не собиралась делиться Игнатом, и невольно сжала пальцы в кулак, впиваясь ногтями в ладонь, когда Игнат склонился к Ярославе и начал целовать щеку и что-то тихо говорить. Алекса уже приготовила план — закричать, сделав вид, будто упала, чтобы отвлечь Игната, как он сам отшатнулся от Ярославы. И быстрым шагом ушел. Спустя пару минут Ярослава тоже ушла — уже в противоположную сторону, заставив Алексу облегченно выдохнуть.

«И что мне теперь делать? — подумала она, по старой привычке потирая тонкими пальцами браслет на запястье. — Просто наблюдать или перейти к боевым действиям?»

Послышались чьи-то шаги, и Алекса снова нырнула за кусты. Сделала это она вовремя — на дороге снова появился Игнат. Он огляделся по сторонам, явно ища сводную сестру. Не обнаружил ее и прошипел:

— Идиотка. Шатается одна.

И быстро направился в ту же сторону, куда до этого ушла Ярослава. Видимо, решил ее проводить. Это не понравилось Алексе почти так же сильно, как их несостоявшийся поцелуй.

Игнат проявляет к девчонке заботу? А ведь он должен ненавидеть ее. Что же Игнат на самом деле чувствует к ней?

Интуиция Алексы буквально кричала об опасности. И когда она во второй раз вышла из-за кустов, решение было принято.

Она будет наблюдать за ними, и если ей покажется, что между ее Игнатом и его сводной сестричкой что-то есть, она откроет боевые действия.

Алекса Гордеева умеет бороться за то, что считает своим.

Терзаясь от ревности, она направилась к ресторану, где продолжали веселиться многочисленные гости Елецкого и его новой жены. Отец Игната был щедрым человеком, поэтому приглашенные на свадьбу не спешили разъезжаться по домам — слишком все было шикарно.

Игната нигде не было, зато Алекса наткнулась у барной стойки на его друга. Серж не особо нравился ей — она считала его легкомысленным бабником, который может плохо влиять на Игната. Кроме того, отец Сержа был всего лишь помощником отца Игната. Его семья не имела особой власти. Алекса бы простила это лучшему другу Игната, но чувствовала его равнодушие по отношению к себе. А равнодушие она простить не могла, поэтому относилась к Сержу с хорошо скрываемым пренебрежением.

— Не вышло? — спросил Серж, попивая коктейль и глядя на Алексу с непонятной усмешкой.

— Что не вышло? — не поняла она, присаживаясь рядом.

— Очаровать Игната, — весело отозвался Серж. — Он все равно ушел к ней.

Алекса нахмурилась. Ей вдруг показалось, что он все знает. Знает, что она пошла следом за Игнатом, что все видела. И что теперь ревнует — так, что у горла стоит ком от отвращения от всей этой ситуации.

— Как ушел, так и вернется, — ответила Алекса холодно и попросила бармена сделать «Маргариту».

— Думаешь?

— Уверена.

— Не могу сказать, что он в тебя влюбился, — продолжал Серж. — Ты ему интересна, но не более. Лучше переключись на кого-то другого.

— Разве я спрашивала у тебя совета, Сережа?

— Нет, но я решил, что просто обязан его дать. Тебе ничего не светит.

— Зачем ты все это говоришь мне? — дернула плечиком Алекса, забыв об улыбке. С ней нечасто общались столь неуважительно, и она вышла из себя. — Какая тебе вообще разница?

— Игнат мой друг. И хочу, чтобы рядом с ним была достойная девушка, а не охотница за баблом его отца, — спокойно ответил Серж.

Бармен тем временем подал Алексе коктейль и та принялась задумчиво рассматривать бокал.

— Ты такой высокомерный, Сережа. Это не красит тебя, как мужчину, — своим обычным тоном сказала Алекса, взяв себя в руки, хотя внутри все кипело от злости.

— Прости, но честно говоря, мне все равно, что ты обо мне думаешь, — отозвался Серж.

— Тогда почему ты относишься ко мне так плохо? А может быть, я тебе нравлюсь? — промурлыкала Алекса. — И ты злишься, что я не с тобой, а с твоим другом, в тени которого ты будешь всю жизнь, как и твой отец, который всегда в тени Константина?

— Я вижу тебя насквозь, — пожал плечами парень. — Тебе плевать на Игната, как на человека. Тебе нужны его бабки и положение в обществе. Поэтому когда он приехал, ты переключилась на него. Разве я не прав?

— Не прав, — Алекса ослепительно улыбнулась.

— Ты рассталась со своим бывшим парнем, потому что на его отца завели уголовное дело и конфисковали все, что могли. У чела не стало денег — не стало и тебя. Ты кинула его. И стала искать нового парня. Ты не подходишь Игнату.

— А что, его сводная сестренка подходит ему больше? — милым голосом спросила Алекса.

— Как знать. По крайней мере, Ярослава неплохой человек. И я считаю, что она красивее, — словно дразня ее, сказал Серж. — Ничего личного, просто мои наблюдения. Ладно, мне пора. Отрывайся.

Он допил свой коктейль и ушел, оставив Алексу в одиночестве. Она с яростью сжала бокал.

Вот козел! У Игната точно не должно быть таких мерзких друзей.

Серж нашел Игната в номере отеля на последнем этаже. Сняв рубашку, тот сидел на диване и в полутьме глушил виски прямо из бутылки. Игнат сел рядом, отобрал бутылку и разлил виски по стаканам. У него был небольшой пунктик, связанный с порядком и чистотой. Если пить, то из кружек, если есть, то только за столом. И желательно перед этим помыть руки.

— У тебя такая мрачная рожа. Что случилось? — спросил Серж.

— Бесит, — коротко сообщил Игнат.

— Кто?

— Кто еще? Сестренка. Нафиг ты сказал мне, что она пошла в сторону этих уродов? Сам бы ее защитил.

— О, я хотел, чтобы ты стал ее супер-героем, — коварно улыбнулся Серж.

Когда Ярослава ушла, он направился следом, опасаясь, что она может напороться не на тех людей. И оказался прав. Увидев, что происходит, он позвонил Игнату. И тот примчался буквально за две минуты, чтобы защитить ее.

— Не делай так больше, — предупредил друга Игнат. — Я серьезно.

— Разве она тебе не нравится? — прямо спросил Серж.

— Нравится?.. Да ее хочу, — вдруг признался Игнат в порыве откровенности. — Каждый раз, когда вижу, представляю, что она подо мной. Постоянно о ней думаю. Когда кого-то целую, мне кажется, что целую ее. Я даже спать ни с кем не могу. Моя единственная девушка — моя правая рука. «Привет, дорогой», — смешным тонким голосом сказал он, поднимая руку на уровень лица и соединяя большой палец с остальными. Так он имитировал, будто рука разговаривает.

— Даже так? — Серж, казалось, не был удивлен. — И что тебе мешает сделать Ярославу своей?

Друг недовольно взглянул на него.

— Ты же знаешь. Она ее дочь.

«Ее» было произнесено с непередаваемым отвращением.

— И? Боишься осуждения? Что спишь со сводной сестрой? — спросил Серж.

— Угораешь? Мне плевать на мнение других. Но я не могу. Понимаешь? Не могу! Чувствую себя предателем.

— Но ты же заступился за нее, — заметил Серж.

— Я не мог иначе! Мы теперь типа одна семья. И никто не имеет права говорить о нас, — рассерженно сказал Игнат, вспоминая, с каким лицом стояла Ярослава, когда они издевались над ней.

Девочка испугалась, хоть и старалась казаться смелой. Не убегала, не просила оставить ее в покое — гордо вздернув голову, смотрела на своих обидчиков. Красивая, смелая, безумно притягательная.

Идеальная.

Игнат уже находился рядом — стоял в тени. И на мгновение залюбовался ею. Бликами света на густых волосах, пухлыми губами, красивой линией груди, которую хотелось покрывать поцелуями сквозь ткань платья, женственными изгибами бедер… Ярославу выдавали руки — Игнат заметил, как дрожат ее пальцы, и его обуяла такая дикая ярость, что захотелось разбить морды каждой твари, посмевшей ее обидеть. Но он сдержался и поступил иначе. Взял ее за руку, чтобы успокоить и показать, что она — с ним. Усадил к себе на колени — зачем, и сам плохо понимал. Просто захотел почувствовать ее тело, слишком соскучился по нему.

Ярослава сжалась, явно не понимая, зачем Игнат это делает. А он на мгновение представил, что они без одежды, и она сидит на его коленях не спиной к нему, а грудью, и ритмично двигается, обнимая его за шею. Однако эту невольную фантазию пришлось прогнать — еще немного, и Ярослава явно почувствовала, как он возбужден. И решила бы, что он поехавший.

В итоге вместо Игната морду той мрази, что больше всех издевалась над девушкой, начистили другие. Они с Ярославой остались наедине, и он совершил еще одну ошибку. Встал так близко, как мог, и начал целовать в щеку, вдыхая аромат ее волос — от Ярославы сладко пахло земляникой и полевыми травами. Игнат мечтал, что девушка поцелует его — почти касался своими губами ее губ. Только вот Ярослава не сделала этого. Оттолкнула его. И вспыхнув, он ушел. А потом вернулся, чтобы незаметно проводить девчонку.

И как только ненависть может сочетаться с желанием и заботой? Он ненормальный! Долбанный псих.

— Никто не имеет права обижать ее, кроме меня? — спросил Серж с насмешкой.

— Типа того. Тебе смешно, да? — волком глянул на него Игнат.

— Скорее, грустно, что ты не позволяешь себе быть вместе с той, которая тебе нравится. Я пообщался с ней. Она милая.

— Она стерва! Твою ж мать, а! Как все бесит! — В порыве эмоций Игнат швырнул диванную подушку в стену напротив, а та, отскочив, попала на бутылку виски, которую Серж поставил на кофейный столик.

Бутылка упала, и Серж, со вздохом встав, поднял ее. А потом, взяв салфетки, принялся вытирать пол.

— Ты был бы идеальной девушкой, — вздохнул Игнат, наблюдая за ним. — Хозяюшкой. Готовил бы мне плов и пасту.

— Не могу сказать о тебе того же самого. Ты был бы редкостной стервой. Капризной сучкой.

Возмутившись, Игнат отвесил Сержу пинок. Тот в ответ кинул в друга мокрыми салфетками — они попали ему прямо в лицо. Выругавшись, Игнат вскочил и попытался заломить Сержу руку. Но не получилось — друг хоть и был выше и худее, обладал большой силой. В итоге парни повалились на пол, пытаясь перебороть друг друга. Такие дружеские драки у них происходили с детства и до сих пор. Разумеется, дело всегда обходилось без увечий, хотя как-то Игнат разбил Сержу нос, и потом долго извинялся. А Серж однажды промазал и ударил Игната под глаз — тот щеголял с фингалом, правда, дело было очень давно, классе в восьмом.

В этот раз обошлись ничьей и после дружеской потасовки парни завалились на балкон вместе с кальяном, который Игнат заставил раскуривать Сержа. На улице стояла глубокая ночь, бархатная и звездная, но часть гостей все еще веселилась на свадьбе — была слышна музыка и голоса. Парни сидели в креслах за столиком, пили газировку из баночек и разговаривали о ерунде, подкалывая друг друга. Игнат, кажется, пришел в себя и улыбался.

Однако стоило ему глянуть на боковой корпус отеля, на который выходил их балкон, как улыбка померкла, а в глазах зажглись огни. В светящимся окне напротив стояла девушка. Парней, находившихся в темноте, она не замечала. Глядя вниз, она разговаривала по телефону.

Это была Ярослава.

— Опять она, — тихо сказал Игнат. — Она всюду.

— Наверное, это твоя судьба, — хмыкнул Серж.

— Скорее, мой крест.

Игнат не мог отвести от окна Ярославы взгляд, и опешил, когда она, закончив говорить, вдруг решила раздеться. Девушка принялась стаскивать с себя платье, не зная, что за ней наблюдают.

— Бесплатный стриптиз, — прокомментировал Серж невозмутимо.

Услышав его голос, Игнат подался к нему ближе и закрыл ему глаза ладонью. Сам же он при этом не отрывал взгляд от Ярославы, чувствуя, как ускоряется пульс. Кажется, на ней не было лифчика.

— Эй, дружище, ты офигел?! — возмутился друг

— Не смотри на нее.

— Она же тебе не нравится?

— Какая разница? Она моя младшая сестренка, — фыркнул Игнат.

Его ждало разочарование — под платьем у Ярославы все-таки был лифчик телесного цвета. Его снимать перед окном девушка не стала, и Игнат вздохнул.

Серж тем временем смог-таки убрать его ладонь со своего лица. Увидел Ярославу и весело закричал:

— Закрывай шторы!

— Ну ты овца, отвечаю, — прорычал Игнат, борясь с желанием броситься на пол, чтобы остаться незаметным.

Ярослава услышала. Она замерла, закрыла грудь рукой, словно пытаясь защититься от чужих взглядов, и стала искать взглядом, откуда ей кричали. Пару секунд спустя шторы резко задернулись.

Серж засмеялся и тут же получил тычок в бок от друга.

— Охренел? Ты реально тупой! Нафиг орал?

— Заботился о твоей младшей сестренке, дружище, — отозвался Серж, который явно не чувствовал за собой вину.

— Пошел ты… О себе позаботься. Я тебя в следующий раз урою.

Игнат откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Он очень сильно устал. Этот день вымотал его. Еще и Ярослава не выходила из головы — правда, в окне его мозг упорно представлял ее без лифчика, и Игнат почти наяву представлял, как его ладонь скользит по ее груди, то осторожно сжимая ее, то лаская кончиками пальцев, заставляя девушку откидывать назад голову от удовольствия.

Эти картины были такими яркими, что Игнат почувствовал дикое возбуждение, внизу живота разливалось тягучее болезненное тепло. Резко встав, он ушел в ванную комнату — больше не мог терпеть. Ему нужна была чертова разрядка.

Не снимая одежды, Игнат зашел за стеклянную перегородку душевой, включил воду, затем — каскадный душ, вода из которого приятной волной спадала на его голову и плечи, расстегнул ремень и ширинку. Выдохнул сквозь зубы, когда коснулся себя. Его рука начала привычно двигаться под мерный шум воды, но он представлял, что это ее рука. Что это Ярослава ласкает его, что она рядом, и что вот-вот обнимет его, прижимаясь всем телом. Мышцы живота и бедер напряглись, рука, которой Игнат неосознанно проводил то по прессу, то по груди, замерла. Он откинул голову назад, чувствуя удовольствие, которое приятным выстрелом пронзило все его тело. А следом — приятное расслабление, которое заставило Игната откинуться спиной к стене. Он провел ладонью по влажному лбу, вытирая капли воды.

В это мгновение ненависть пропала — осталась только нежность. Но Игнат знал, что это ненадолго.

И уже через четверть часа, когда лежал в кровати, он чувствовал вину. У него не было права западать на эту девчонку.

После свадьбы мамы и Кости прошла неделя. Я уехала из бутик-отеля на следующий день вместе с Оксаной, которая, в отличие от меня, повеселилась на славу. Она отрывалась с каким-то мужчиной, тем самым депутатом, будто была молодой беззаботной девчонкой, и ночь провела в его номере, а утром, страдая от похмелья, повезла меня домой, как будто бы я не могла добраться одна. Но Оксана пообещала маме, что доставит меня до квартиры в целости и сохранности, поэтому держала слово. В этом плане она всегда была принципиальной.

— Что у вас было с тем милым пареньком? — допытывалась Оксана меня в машине. — Обжимались?

— Мы просто танцевали, — ответила я, понимая, что она говорит про Сержа.

— А зря. Надо было хотя бы петтингом побаловаться. Неужели он тебя не завел?

Водитель, который вез нас, с удивлением взглянул на Оксану. Он не знал, что она вполне свободно говорит о вещах, которые другим кажутся постыдными.

— Оксан, мы реально просто танцевали. И ничего больше, — улыбнулась я, а потом вдруг вспомнила, как по глупости сняла платье перед окном, не видя на балконе напротив Сержа и Игната. Господи, хорошо, что на мне был лифчик, иначе бы эти двое стали невольными свидетелями моего стриптиза. А ведь я хотела и лифчик перед окном снять — хорошо, что Серж крикнул закрыть шторы.

В голове появилась глупая фантазия — как я раздеваюсь перед окном, и за мной наблюдает Игнат, и это возбуждает его… Меня будто током прошибло. Я ненормальная, раз думаю об этом!

— Ничего больше? А вот и зря, Ярка. Знаешь ли, секс полезен для здоровья. Для вашего — тоже, — увидела Оксана в зеркале очередной озадаченный взгляд водителя.

— Что ж я, спорю, что ли? — пожал тот плечами. — Просто странно, что мать дочери такое говорит. Мол, давай, дочурка, спи с первым встречным — поперечным. Поправляй здоровье!

Оксана довольно улыбнулась — ей нравилось, что некоторые считали, будто мы мать и дочь. Она действительно любила меня и относилась как к родной племяннице. Своих детей у Оксаны не было, и я знала, что это для нее болезненная тема.

— Есть такая вещь — называется «половое просвещение», — промурлыкала Оксана. — Это когда ты рассказываешь детям о том, что такое сексуальность, и формируешь позитивное отношение к своему телу и к своим желаниям. А не вбиваешь в их головы, что секс — это грязь и мерзость.

— Звучит пошло, — поморщился водитель.

— Только в вашей голове!

Всю дорогу они спорили о том, нужно ли половое просвещение или нет. В итоге водитель набрался смелости и пригласил Оксану на свидание. Та мило его отшила, а мне сказала:

— Вот старый кобелина. На пальце след от кольца, а все туда же — на свидания.

— Тебя же это раньше не волновало, — вырвалось у меня, но Оксана не обиделась — лишь погрозила мне пальцем.

— Не моего ранга мужчина. У меня депутат наклевывается. Холостой, между прочим. На кой мне женатый водила без копейки за душой? — хмыкнула Оксана. Иногда ее прямолинейность меня поражала, но зато она всегда оставалась честной.

Оксана пробыла со мной до вечера, после чего умчалась в спа-салон.

В нашей квартире я осталась одна, и не могу сказать, что особо страдала от одиночества.

Мама постоянно звонила по видеосвязи и показывала прекрасные виды то с пляжа, то со своего шикарного люкса. Она обгорела в первый же день и со смехом рассказывала, как Костя всюду искал средства после загара, мазал ее, а потом пару дней в знак солидарности сидел с мамой в номере, выходя на пляж лишь вечером, когда солнце теряло свою силу.

— Я тоже хочу на море, — сказала я однажды зачем-то, видя на заднем плане лазурное побережье. Захотелось вдохнуть морской соленый воздух, подставить лицо южному солнцу и почувствовать кожей освежающий бриз.

Это услышал Костя и пообещал, что все организует.

— Ярослава, ты можешь просить все, что захочешь, — сказал он, обнимая маму. Костя тоже загорел и улыбался так, будто проживал одни из самых счастливых дней. — Ты ведь знаешь, что возможностей у меня много, и мне будет приятно порадовать тебя.

— Спасибо, все и так хорошо, — ответила я, смутившись.

— Ты слишком скромная. У вас это семейное, — улыбнулся он и поцеловал маму в висок. — Я хочу, чтобы ты ни в чем не нуждалась. Поэтому каждый месяц ты будешь получать деньги на карманные расходы, если не против. А если тебе что-то понадобится — только скажи. Хорошо?

Он сдержал обещание — и в этот же вечер мне на карту пришла такая сумма, что я несколько раз перепроверила ее, не понимая, почему так много ноликов. Может быть, мне кажется? Но нет, мне не казалось. Костя действительно отправил мне деньги на карманные расходы, и тогда я впервые ощутила, насколько у него большие возможности, что такие огромные суммы он считает «карманными расходами». И сколько, в таком случае, получает его родной сын. Хотя, наверное, Игнату все мало. Он привык жить в роскоши, ни в чем не нуждаясь. И то, что мне казалось баснословными деньгами, для него было копейками.

Также мне часто писал Макс. Он звал меня на свидания, а я мягко отказывала ему. Мне не хотелось его обижать и говорить, что он мне не понравился, поэтому я все время была для него занята. Может быть, он и понимал что-то, но писать не переставал.

А еще ко мне несколько раз приезжала с ночевками Стеша, и с ней мы обсуждали наши истории, планы на будущее и парней. Стеше ужасно нравился Серж, и она постоянно о нем говорила, правда, когда узнала, что мы танцевали, завздыхала.

— Тоже хочу потанцевать с ним, — сказала она грустно, сидя на диване рядом со мной.

— Мы можем это устроить, — улыбнулась я.

— Как?!

— Как-нибудь! Я приглашу его к себе на день рождения, например, и…

— Заставлю? — скептически перебила меня подруга. — Приставишь нож к горлу и велишь: «Танцуй с этой уродкой»?

Я нахмурилась — не любила, когда она так говорила о себе. Мне хотелось одновременно дать ей подзатыльник и обнять, но в итоге я просто просила не говорить глупости. А она пожимала плечами и выдавала, что это не глупости, а правда жизни.

Серж стал для Стеши кем-то сродни принца Эрика для Ариэль — этакой недосягаемой романтической мечтой, идеальным парнем в белоснежной рубашке и с ослепительной улыбкой. Диснеевская «Русалочка» была самым любимым мультиком Стеши, и, если честно, они казались мне похожими: обе рыжеволосые, любопытные, склонные к исследованиям, в чем-то наивные, но искренние, храбрые и верные. А еще они обе мечтали измениться: Ариэль хотела получить ноги вместо хвоста, а Стеша — стать стройной. Иногда я думала — ради желаемого Ариэль отдала свой прекрасный голос. Чем же должна пожертвовать моя подруга? Я переживала за нее, хотя и старалась не показывать это, но чем помочь, кроме поддержки, не знала. Я любила ее такой, какой она была, и мне было жаль, что Стеша не видит своих достоинств, зациклившись на том, что считает недостатками.

Поначалу подруга часто спрашивала меня о Елецком, но я не хотела говорить о нем. Сухо поведала о том, что произошло на свадьбе, и дала понять, что он теперь для меня — табу. Стеша поняла меня, и я была благодарна ей за это. Я запретила самой себе думать об Игнате, и у меня это почти получалось. Правда, это не мешало ему сниться мне и делать такие вещи, о которых я могла застонать прямо во сне. Это случилось, когда Стеша ночевала у меня, и она посреди ночи зашла ко мне в комнату, думая, что мне снится кошмар, хотя снилось мне совсем другое — то, как Елецкий срывает с меня одежду, так, что пуговицы осыпаются на пол. И начинает трогать между ног так, что внутри все сжималось от сладкого предвкушения.

— Ты в порядке? — испуганно спросила Стеша, касаясь моего плеча.

— Почти, — пробормотала я, открывая глаза. — Этот придурок не оставляет меня в покое даже во сне.

Стеша мигом все поняла и залилась смехом, а я обиженно отвернулась к стене, надеясь, что Елецкий больше не станет тревожить меня во снах.

— Яр, ты в курсе, что по Фрейду сны — это проекция вытесненных или нереализованных желаний? В том числе сексуальных… — вкрадчиво спросила подруга. В ее голосе слышался явный намек.

— По Фрейду все, что угодно связано с сексом, — отмахнулась я, в глубине души понимая, что подруга права.

В один из вечеров я зачем-то залезла на страничку к Алексе и, разумеется, нашла у нее фото с Игнатом. Он небрежно обнимал ее, а она касалась губами его гладковыбритой щеки. «Мой мальчик», — так был подписан этот снимок. Я в который раз вспомнила, как она лапала Елецкого, как они ушли — видимо, чтобы Алекса удовлетворила его, и мне стало противно. А он ведь после этого хотел, чтобы я поцеловала его! Как Игнат вообще это представлял? Сначала он целует одну, через несколько часов — другую. Наверное, он и спит со всеми подряд. Ему плевать на честь и верность.

К Игнату я зачем-то тоже зашла — куча подписчиков, лайков и комментариев, только вот фотографий мало, хотя недавно он все-таки выложил одну. Это было странное селфи — сфотографирована лишь нижняя часть лица, плечи и частично обнаженная грудь, на которую падала тень. Игнат сжимал рукой свою шею, и видно было, как выделяются под загорелой кожей вены. На указательном пальце сияет кольцо, крепкое запястье охватывает браслет.

Первое, о чем, я подумала, глядя на этот снимок, было: «Какие у него ключицы». Выступающие, сексуальные… У него было сильное тело, но ямочки над ключицами делали Игната чуть более беззащитным, чем он был на самом деле. Глядя на них, я ощутила острое желание поцеловать его в шею, почувствовать под своими губами, как бьется пульс под тонкой загорелой кожей. Провести кончиком языка по выпирающим ключицам, осторожно прикусить зубами плечо…

Представляя это, я откинулась спиной на кровать, чувствуя, как начинает закипать кровь. Это было ненормально — чувствовать столько всего к такому, как он, Игнат Елецкий. И в эти мгновения я ненавидела себя больше, чем его самого.

Когда мама и Костя — оба посвежевшие и загоревшие — вернулись с медового месяца, встал вопрос, который беспокоил меня уже некоторое время.

Костя хотел, чтобы мы жили вместе в его загородном доме. Как настоящая семья. Нет, он не говорил этих громких слов про настоящую семью — был человеком дела, а не слова, но подразумевалось именно это. Костя приехал в нашу квартиру вместе с мамой, и, сидя на кухне с чаем, сказал, что будет рад, если я перееду в новый дом, который находился в закрытом коттеджном поселке за чертой города. Там, на берегу реки, жили самые влиятельные люди города: политики и бизнесмены. А простым смертным вход туда был закрыт — поселок отлично охраняли.

Я понимала Костю — он хотел, чтобы мама после свадьбы жила с ним, а не разрывалась между мужем и дочерью. Он ведь понимал, что она не сможет оставить меня одну, хотя я была уже достаточно взрослой девочкой.

— Не хочу давить на тебя, Ярослава, но это прекрасный дом. Большой, теплый, уютный. Для большой дружной семьи. Его строили по специальному проекту испанского архитектора. А дизайном занимался один из лучших спецов в своей области. Участок огромный, соседей не видно и не слышно. Всюду лес, воздух отличный! Тебе понравится там. И места для всех хватит. Ты сможешь приглашать друзей, в город тебя всегда отвезет личный водитель. Или ты сама можешь научиться ездить, и я без вопросов куплю тебе любую машину. Ну, как ты смотришь на переезд?

Я беспомощно взглянула на маму и поняла по ее слегка виноватому взгляду, что она поддерживает Костю. Ее глаза словно говорили: «Это будет для нас лучшим решением».

— А как же я буду ездить на учебу? — привела я весомый аргумент.

— Академгородок рядом — на машине пятнадцать минут езды, — улыбнулся Костя. — Водитель быстро доставит тебя. Никаких пробок.

— Ты всегда сможешь остаться здесь, в этой квартире, — добавила мама. — Просто мы с Костей хотим, чтобы ты не чувствовала себя брошенной.

— Верно, — кивнул Костя и они с мамой обменялись понимающими взглядами. — Для нас важно показать своим детям нашу любовь.

Тогда я не обратила внимания на эти слова — пыталась понять, как лучше поступить.

— У тебя будет лучшая комната — с видом на реку, — вынул туз из рукава отчим.

— Хорошо, — наконец, согласилась я. — Перееду. Но иногда буду оставаться здесь. Хорошо?

— Хорошо, моя милая, — обрадовалась мама и погладила меня по голове, как маленькую.

— Тогда позволь завтра пригласить тебя в твой будущий дом, — сказал Костя. — Твоя комната будет готова. Надеюсь, для тебя это станет приятным сюрпризом. Собери вещи.

Это действительно стало сюрпризом, но не самым приятным. Я бы сказала, ошеломительным. Если бы я знала, что и кто меня ждет, я бы отказалась от предложения жить вместе. Но пути назад уже не было.

На следующий день за мной и мамой, которая осталась ночевать на квартире, заехала машина с водителем. С его помощью мы загрузили чемоданы и направились в коттеджный поселок. На въезде, который представлял собой триумфальную арку с названием поселка, нас остановила любезная охрана, проверила документы и только потом пропустила за ворота. Мы неспешно поехали по дороге, почти не видя домов — они прятались в глубине участков, за высокими соснами, но даже глядя на них издалека, я понимала, что это шикарные особняки. Дом Кости находился на берегу реки — двухэтажный, величественный, благородный. Отделанный натуральным светлым камнем фасад, темная крыша, панорамные окна, балкончики, даже колонны — не дом, даже не особняк, а настоящая загородная резиденция!

Уже стемнело, в окнах загорелись теплые огни, включилась художественная подсветка фасада и заработали яркие фонари по всему периметру участка. Я вышла из машины, зачарованно глядя на строение, и мне вдруг вспомнилось, как в детстве, когда мы еще жили с монстром, мне отчаянно хотелось кукольный домик для Барби — красивый и уютный. Особняк Кости очень сильно напоминал тот самый так и не купленный девочке Яре домик. И мне безумно хотелось поскорее попасть внутрь и осмотреться. Почему-то я была уверена, что мне понравится там.

— Девочки, приветствую! — появился Костя в сопровождении нескольких человек, которые, судя по всему, входили в обслуживающий персонал. — Лена, Ярослава, добро пожаловать домой. Позвольте вас проводить. Я все покажу!

Его глаза сияли, и я поняла, насколько для Кости важно иметь свой дом, наполненный уютом. Не просто место, где можно отдохнуть, а крепость, в которой можно расслабиться и провести время с близкими людьми.

Переглядываясь с мамой, мы зашли в особняк. Сначала оказались в шикарной прихожей, из которой можно было попасть в гардеробную и гостевые санузлы, а затем вошли в просторный холл — в таком холле без труда смогла бы поместиться целая квартира! Высокие светлые стены, пол из белоснежного мрамора, широкая лестница с витыми перилами, ведущая на второй этаж… При этом никакой вычурности, вульгарной роскоши и безвкусицы вроде позолоты, лепнин и статуй — все стильно, современно и приятно глазу. Много пространства, света и легкости.

Из холла можно было попасть в столовую и гостиную, центром которой был чудесный камин, в который я сразу влюбилась. Также на первом этаже располагались кабинет Кости, кухня, бар, домашний кинотеатр и несколько комнат для персонала — всего я и не запомнила. На втором этаже находились библиотека и несколько спален, каждая из которых была оборудована собственной гардеробной и сан узлом. А на цокольном этаже, на который мы еще не спускались, располагались спортивный зал, спа, хамам, винная комната и даже холодильная камера для меха! А я даже не знала, что такие существуют, и когда Костя сказал маме, что ее меха будут храниться в этой самой специальной камере, я едва не закашлялась от неожиданности. Впрочем, даже мама была поражена.

— Кость, я ношу только искусственный мех, — сказала она, явно оторопев. — Мне животных жалко… Может быть, уберем? Костя, зачем нам столько всего? Здесь же потеряться можно…

— Глупая моя, — отозвался с нежностью отчим и поцеловал ее в щеку. — Это идеальный дом для моей идеальной женщины. Идем смотреть нашу спальню? Или сначала заглянем в комнату Ярославе.

Находясь в восторге и одновременно в прострации от особняка, мы с мамой направились следом за Костей на второй этаж. Сложно было поверить, что люди могли жить в таком невероятном месте, в такой роскоши, в таком достатке. Нет, благодаря маме я не знала бед — она обеспечивала меня всем, чем нужно, и даже больше. Но размах этого огромного строения впечатлял. Я прекрасно понимала, сколько денег было потрачено на покупку земли, строительство дома и дизайн! Целое состояние.

Мы поднялись по лестнице и оказались еще в одном холле, по обе стороны которого виднелись двери — наверное, комнаты. Костя направился было вперед, когда дверь одной из спален вдруг резко распахнулась. И оттуда вышел Игнат, лицо которого было отсутствующим. Но едва только он увидел нас, как в его глазах мелькнуло знакомое мне отвращение.

Боже, а он что здесь делает?..

И я почти сразу поняла — Игнат будет жить здесь. Так же, как и я.

— Освоился? — спросил Костя, подходя к сыну. — Поздоровайся с Леной и Ярославой.

Еще один колючий, пронзающий насквозь взгляд. И холодное:

— Добрый вечер.

— Привет, Игнат, — радушно улыбнулась ему мама. — Рада тебя видеть!

— Не могу сказать, что это взаимно, — оскалился он.

— Игнат, — одернул его отец.

— Что?

— Проявляй уважение. Ты забыл, о чем мы с тобой говорили? Теперь мы все члены одной семьи. — В голосе Кости слышалось предупреждение.

— Моей семьи больше нет, пап. Ты, кажется, забыл, что она разрушилась, — едко улыбнулся Игнат и посмотрел на маму так выразительно, что всем стало понятно — разрушилось из-за нее. Мама смутилась, а Костя нахмурился.

— Отойдем на пару слов, — велел он сыну, и они пошли вниз.

— Мам, он тоже будет жить тут? — испуганно спросила я маму.

Она кивнула.

— Да.

Всего лишь одно слово, а у меня на душе появился такой груз, что стало сложно дышать.

— Но мама, зачем?!

— Костя не хочет оставлять сына одного, — шепотом ответила мама. — Чувствует перед ним вину. Мы решили, что наши дети будут жить с нами. И ты, и он.

— А раньше вы этого сказать мне не могли? — не выдержала я. — Не хочу жить с ним под одной крышей! Понимаешь?

— Почему, дочка?

— Да он отвратительный! — повторила я почти с отчаянием.

На самом деле правда была в другом. Я слишком сильно боялась своих чувств к нему. Что произойдет, если Елецкий все время будет находиться так близко?

— Яра! Ты чего? — нахмурилась мама.

— Мам, ну правда, я не хочу жить с ним в одном доме!

— А придется, — раздался за нашими спинами голос Игната — тихий, но какой-то зловещий. Он, видимо, снова решился подняться, оставив отца внизу. Зачем — понятия не имею.

У меня по спине побежали мурашки. Черт, он все слышал! Я почувствовала себя виноватой за свои слова.

— Думаешь, сможешь от меня избавиться? — спросил Игнат. — Нет, детка. Будем жить вместе. Одной большой дружной семьей.

С этими словами он скрылся за дверью своей кровати. И я поняла, что Игнат поднялся так быстро, потому что не захотел выслушивать отца.

И что мне теперь делать?..

— Яра, нужно извиниться, — тихо сказала мама, глядя на дверь спальни Игната.

— Не собираюсь, — отрезала я. Сразу же включилась реакция протеста. А все из-за эмоций. Стыд, злость, даже страх — все перемешалось в моей голове, и я не знала.

— Нужно извиниться, дочка, — повторила мама настойчивее.

Извиняться перед человеком, который играл со мной, чтобы переспать? Который называл мою мать шлюхой? Который презирает меня за один только факт существования.

«Перед человеком, который дважды спас тебя», — раздался в голове внутренний голос.

Я прикусила губу. Игнат действительно помогал мне: в универе, когда меня лапал светловолосый мажор с замашками морального урода, и на свадьбе наших родителей. Делал ли он это искренне? Или вначале это была часть его плана по охмурению? А потом он просто защищал честь своего отца перед остальными? Показал зубы, чтобы не смели распускать языки.

Верно, каждый раз Игнат искал выгоду.

— Яра, это было некрасиво с твоей стороны, — нахмурилась мама. — Ты обидела Игната.

Я чуть не задохнулась от нахлынувшего возмущения.

— А ты меня не обидела? Когда не сказала, что мне придется жить с ним в одном доме? — спросила я со злостью. — Думаешь, это было честно? Ты просто поставила меня перед фактом, что я и этот… человек будем жить на одной территории.

— Яра, почему ты так говоришь о нем? Что за агрессия?

— Он меня бесит.

Я замолчала — услышала шаги и голоса. Это Костя поднимался к нам с какими-то мужчиной, и мне не хотелось, чтобы он слышал наш с мамой разговор. Ей, наверное, тоже.

— Пожалуйста, извинись перед Игнатом, — шепнула она и улыбнулась мужу, когда тот подошел и обнял ее за талию.

— Девочки, прошу извинить за то, что временно покинул вас. Разговора с Игнатом не получилось, зато хочу представить вам Валентина Михайловича — нашего управляющего.

Стоявший рядом с Костей высокий сухопарый мужчина в возрасте деланно вежливо поздоровался с нами. Он был одет в костюм с бабочкой и выглядел столь интеллигентно и благообразно, что напоминал мне ученого из старых советских фильмов.

— Рад познакомиться с вами. Всегда к вашим услугам, — сказал Валентин Михайлович.

Мама перекинулась с ним несколькими вежливыми фразами, и управляющий ушел, а она взяла отчима под руку.

— Кость, сколько здесь человек будут работать? — удивленно спросила она.

— Достаточно, чтобы мы чувствовали себя в уюте и безопасности, — отозвался довольный Костя. — Не переживайте, с персоналом вы будете сталкиваться редко. Идемте дальше. А на моего сына не обращайте внимания. Как я уже говорил однажды — характер у него сложный. Но пацан он хороший. Идем в комнату Ярославы?

И он повел нас вперед по широкому коридору, на стенах которого были развешаны картины. Моя комната находилась неподалеку от комнаты Игната, что меня не особо обрадовало. Мне не хотелось находиться с ним так близко. Однако стоило зайти внутрь, как я забыла обо всем на свете. Это были настоящие апартаменты, словно в каком-нибудь дорогом отеле! Огромная комната в спокойных мягких тонах от нежно-бежевого до искристо-золотистого, изысканная комфортная мебель, со вкусом подобранный текстиль, много света, делающего комнату уютной. Пространство делилось на зоны: в спальной стояла большая кровать с мягким изголовьем и симпатичной банкеткой, в зоне отдыха располагались диван, мраморный кофейный столик и экран телевизора едва ли не во всю стену, рабочая зона находилась у одного из окон, вид из которых открывался на реку и казался потрясающим. Никакого девчачьего розового цвета, бантиков и ненужного декора. Все продумано до мелочей! Каждая деталь! Я как будто открыла модный дорогой журнал с современными интерьерами и попала на его страницы.

Однако это оказались на все сюрпризы. Костя открыл одну из незаметных скрытых дверей, и я оказалась в просторном совмещенном санузле с окном, в котором помещались и шикарная ванная, и душевая за идеально чистыми стеклами. Можно принимать ванну и любоваться огнями на противоположном берегу реки. Затем Костя показал мне еще одну скрытую дверь — за ней пряталась шикарная гардеробная с подсветкой и зеркалами. Многочисленные полки были заполнены модной обувью и стильными сумками, на штангах висела одежда с необрезанными этикетками.

— Это… мне? — недоверчиво спросила я, проводя кончиками пальцев по платьям. Сколько же их… И какие, должно быть, они красивые.

— Конечно, — отозвался довольный Костя. — Я взял на себя смелость и попросил своего помощника организовать для тебя небольшой сюрприз. Все эти вещи подобраны дизайнером специально для тебя. А с размерами помогла твоя мама. Надеюсь, тебе понравится. А если нет — не стесняйся, скажи. И мы все поменяем.

— Хорошо, — ответила я, находясь в некоторой прострации — подошла к белоснежному острову посреди гардеробной и под стеклянной столешницей увидела аккуратно разложенные по специальным ячейкам аксессуары: ремни, часы, перчатки.

— Ну как? — с любопытством спросил Костя.

— Я в шоке, — призналась я.

— Не нравится? — огорчился он.

— Нет, что ты! Я в восторге, спасибо тебе большое! — воскликнула я. — Просто… Просто этого слишком много для меня. Это как-то неправильно. Да, мам:

Она предпочла улыбнуться и пожать плечами. А Костя возразил:

— Ярослава, я же сказал, что со мной ты не будешь ни в чем нуждаться. Подарить тебе платья — это меньшее, что я могу сделать для тебя.

— Да это не просто платья! — воскликнула я. — Это целый магазин! Понимаешь? Я не представляю, сколько ты потратил на меня! Моя жизнь, наверное, столько не стоит, как вся эта комната с мебелью и одеждой.

Странно, но мои слова не понравились отчиму. Он нахмурился, и между его бровями пролегла глубокая складка.

— Глупости говоришь. Твоя жизнь стоит гораздо дороже, чем эти шмотки. Она бесценная, Яра. Бесценна.

Он сказал это с какой-то затаенной горечью, от которой мне на мгновение стало не по себе. Я даже глаза опустила в пол, но Костя, словно поняв это, поспешил улыбнуться.

— Никогда не говори так о себе, хорошо? Говорят, душа — это часть вечности. А она бесконечна. Значит, и душа — тоже. У бесконечности нет цены. Что-то я увлекся, — спохватился Костя, вновь став самим собою, таким, каким я привыкла видеть его — выдержанным и уверенным. — Скажи честно, тебе нравится?

— Безумно нравится, — призналась я.

— И мне нравится! Не комната, а мечта! — воскликнула мама, с восхищением глядя по сторонам. В ее глазах сиял чистый восторг.

— Ты просто еще не видела нашу спальню, — лукаво взглянул на нее Костя. — Идем смотреть?

Мамины глаза загорелись любопытством.

— Идем!

Я с ними не пошла — решила остаться, сказав, что еще раз хочу осмотреться, хотя на самом деле мне хотелось оставить их наедине. Я еще раз осмотрела гардеробную, сама себе не веря, что она и все ее содержимое теперь принадлежит мне. Обнаружила небольшой комфортный балкончик со столиком и двумя креслами, решив, что буду по вечерам сидеть здесь с ноутом и пробовать писать свою книгу. С размаху упала на мягкую, будто взбитое облако, кровать, расставив руки и ноги. Однако полностью расслабиться не получилось — я снова вспомнила о существовании Игната.

Что мне делать? Уехать домой, заявив, что я не стану здесь жить? И какая будет причина? «Тут слишком роскошно»? Нет, я теоретически могу уехать в нашу квартиру, но это расстроит маму, да и Косте будет не очень приятно — он решит, что мне не нравится в особняке, ведь не могу же я признаться ему, что дело в его разбалованном сыночке? Портить отношения с отчимом и обижать маму мне не хотелось. Да и если честно, положа руку на сердце, мне понравилось это место, я почти влюбилась в свою спальню — настоящую девичью мечту. Мне не хотелось так просто уезжать отсюда даже из-за Игната. Пусть сам катится, куда хочет!

Лежа на кровати и глядя на шикарную хрустальную люстру, грани которой сверкали, как драгоценные камни, я подумала, что рубить с плеча не стану. Поживу пока в доме, оставаясь на выходных в старой квартире. А потом буду действовать по ситуации — может быть, осторожно переберусь обратно. А может быть, Игнат свалит, ему ведь явно не понравится жить в одном доме со мной и мамой.

В спальне я провела почти час, а потом пришла мама и объявила, что пора ужинать. Пришлось надевать платье — черное, до колен, с отложным белым воротничком и манжетами. И спускаться вместе с мамой в столовую, в которой нас уже ждали Костя и его невероятный сынок. Они сидели за большим круглым столом, накрытым скатертью, и о чем-то разговаривали. Вернее, говорил Костя, а Игнат, судя по недовольному лицу, слушал. Мне показалось, что отец поучает его чему-то, возможно, пытается вдолбить, что Игнат должен быть вежливым с моей мамой и со мной.

Ужин прошел спокойно, хотя я чувствовала напряжение, которое исходило от Игната. Удивительно, но на этот раз он даже ел — не вел себя так демонстративно отстраненно, как на той встрече в ресторане на крыше. Правда, на нас Игнат не обращал ровным счетом никакого внимания — снова был занят телефоном. Мне даже стало интересно, с кем он так бурно переписывается: с другом или со своей Алексой?

Если интерьер я сравнивала с дорогим журналом про роскошный дизайн, то подаваемые блюда напомнили мне ресторанные. Как выяснилось, готовил их повар — вместе с остальным обслуживающим персоналом он приезжал и уезжал сюда каждый день на специальном транспорте. Повар, управляющий, горничные, садовник, охрана — в особняке постоянно находилось большое количество посторонних людей, и я поняла, что ощущаю себя в настоящем замке, где скрыться ото всех могу только в одном месте. В своей спальне, больше похожей на отдельную квартиру. Нравилось ли мне это? Я еще не знала — переваривала. Но что знала точно, так это то, что мама счастлива с Костей, а он очень любит ее.

После ужина мы с мамой побродили по дому, я все-таки побывала в их с Костей спальне, в очередной раз поразившись убранству и красоте, и в конце очутилась в домашней библиотеке на втором этаже. Книга в ней было огромное множество, но почти все — классика разных стран, кое-что на языке оригинала. А еще много юридической литературы

Костя заметил, что я изучаю стеллажи и поинтересовался, какую литературу я предпочитаю.

— Я люблю разные книги, — призналась я, сидя в мягком кресле рядом с отчимом. — И детективы, и психологические триллеры, и романтику. И очень люблю фэнтези. Мечтаю написать фэнтези-книгу, чтобы вайб был, как у…

— Вайб? — с недоумением перебил меня Костя. — Что это?

— Ну, атмосфера, — поправилась я. — Или энергетика, настроение.

— Это так сейчас молодежь говорит, да?

— Да, — улыбнулась я.

— Понял-понял. Будешь меня просвещать, — весело решил Костя. — А то Игнат начинает что-нибудь говорить, а я его не понимаю. Так, ладно, какой ты там вайб хочешь у своей книги?

— Как у Миядзаки, — ответила я. — Это японский режиссер-аниматор.

— Я его знаю, — неожиданно оживился Костя. — Делает мультики!

Я не стала поправлять отчима и говорить, что это анимационные фильмы, а он продолжал:

— Я помню про большого то ли кота, то ли зайца. Серый такой, с ушами и хвостом.

— Это Тоторо, — подсказала я. — Дух-хранитель леса. А откуда ты знаешь? Смотрел?

— Дочка смотрела, — вдруг сказал Костя. — Постоянно. Одно и то же. Я злился тогда, не понимал, почему она про этого Тоторо день и ночь смотрит. У нее же море других мультиков было. А она все время просила его. Игнат даже злился, пытался ей другое включать, а она ни в какую. Я только сейчас понял, что вы с ней чем-то похожи. Обе упрямые и светлые.

— Дочка? — удивилась я. — А где она сейчас?

Может быть, его дочь заграницей? Ее не было на свадьбе…

— Она ушла, Ярослав. Далеко ушла. На небо. Туда, где вечный покой и самые лучшие игрушки.

Костя резко отвернулся к окну — то ли потому что не хотел, чтобы я видела его взгляд. То ли потому что захотел взглянуть на кусок небо, которое было видно.

Я замерла — у меня даже в мыслях не было, что дочка Кости могла… умереть.

— Прости, пожалуйста, — тихо сказала я. — Не стоило поднимать эту тему.

— Все в порядке, Ярослава, — спокойно ответил отчим. — Ты бы все равно об этом узнала.

Он замолчал на какое-то время, рассматривая ладони, лежащие на коленях, и зачем-то продолжил:

— Если бы Катюша осталась живой, была бы сейчас твоей ровесницей. У них с Игнатом разница всего год. Они такие дружные были. Он всегда ее защищал, помогал во всем, всем делился. Катюша с гордостью говорила: «Мой старший братик лучше всех». И еще, знаешь, так смешно звук «р» выговаривала. Как француженка. Я хотел, чтобы она французский учила. Да только не вышло.

— Что с ней случилось? — холодея от внутренней пустоты, стремительно наполняющей сердце, спросила я. Такая пустота всегда появляется, когда узнаешь об утрате ребенка, пусть даже давней. Ведь эта боль живет в родителях вечно.

— Она заболела. Тяжело заболела. И за год погасла, как свеча, — медленно ответил Костя. — Ей было девять. У меня уже тогда были большие деньги. Очень большие. Я все, что угодно, мог купить. А здоровье дочери — не смог. Потому что здоровье не купишь. И тогда даже самый богатый человек способен стать самым бедным — в тот миг, когда теряет ребенка. Лучшие клиники, лучшие врачи, лучшие лекарства — ничего не помогло. Операции, химия — все напрасно. Я готов был отдать все свои деньги, чтобы только Катюша избавилась от этой дряни, которая засела внутри нее, но ничего не помогло. Ничего. В первый день весны ее не стало.

Эта была исповедь — короткая, но сильная. Исповедь отца, потерявшего своего ребенка. На моих глазах появились слезы, которые я поспешила украдкой вытереть. В каждом слове Кости таилась боль. А взгляд стал потерянным, почти беззащитным — словно он наяву видел свою Катюшу перед собой.

— Мы не успели с ней попрощаться. Нас не пускали врачи. Прошло столько лет, а я до сих пор виню себя за то, что она уходила одна, и рядом с ней никого не было. Только врачи. После похорон Игнат приехал домой, зашел в ее комнату и включил мультик про этого Тоторо. Просидел в ее комнате весь день, и этот мультик шел, шел, шел… Игнат так и уснул на ее кровати, а я отнес его в свою комнату. — Костя вытер слезы тыльной стороной ладони. — Что-то я не о том стал говорить. Ты уж прости, Ярослава. Воспоминания, черти бы их дери. Никуда от них не деться. Плохой я отец, в общем. Не спас свою девчонку.

— Нет. Ты потрясающий отец, — тихо сказала я. — О таком я могла только мечтать. Правда. Мне очень жаль, что в вашей семье произошло такое горе, Костя. Очень. Соболезную. Это ужасно несправедливо!

Он кивнул, принимая мои слова.

— Ты очень напоминаешь мне Катю. Иногда смотрю на тебя и думаю — какой бы она была, моя Катя? Такого же роста? С такими же длинными волосами? Ты знаешь, у нее были очень красивые волосы. Мать заплетала ей французские косы, и у нас вечно всюду были разбросаны заколочки, бантики, резиночки… Когда Катюша лишилась волос, она так плакала, что сердце обливалось. Она так не плакала, когда проходила лечение — такое, от которого взрослые мужики волком выли, куда там ребенку… Игнат тогда тоже сказал, что побреет голову под ноль. Чтобы поддержать сестру. Сказал — и сделал. Сам. Машинкой, которую стащил у меня. Вышел из ванной лысый. Мы с его матерью чуть не упали, зато Катюша плакать перестала. И я тогда тоже, знаешь, пошел и побрился под ноль. Чтобы поддержать дочь. — Костя улыбнулся, глядя в стену, вспоминая драгоценный момент жизни, который берег от других. — Она увидела меня, посмотрела так серьезно и сказала: «Папа, ты с ума сошел? Ладно, Игнат, но ты куда? Теперь все будут думать, что мы вшивая семья».

Отчим рассмеялся, и взгляд его стал теплым, а от уголков глаз разбежались морщинки-лучики. Я тоже улыбнулась. Он говорил о дочери с такой любовью, что нельзя было не улыбаться, только вот на душе было горько.

Несправедливость. Словно болезнь, она поражает общество. Разъедает людей, точно ржавчина — металл. Плавит души в адском огне. Уходят те, кто должен прожить долгую счастливую жизнь. Невинные. Достойные. Светлые. А подонки вроде монстра остаются.

Передо мной возникло его почти забытое лицо. Нет, отец не был похож на зверя — симпатичный молодой мужчина, немного выше среднего роста, худощавый и улыбчивый. С обманчивыми ямочками на щеках — такими же, как у меня. Принято считать, что ямочки бывают только у милых и веселых людей. И, наверное, монстра таким и считали посторонние. Свою суть он раскрывал лишь дома. Показывал настоящего себя. Жестокого тирана, избивающего беззащитную жену.

Должно быть, лицо у меня изменилось, потому что Костя вдруг спросил:

— О чем задумалась, Яра? Я что-то не то сказал?

— Н-нет, — с легкой запинкой ответила я. — Просто… Тоже кое-что вспомнила.

— Расскажи. Если хочешь, конечно.

И я рассказала то, о чем молчала столько лет.

— Однажды в детстве я… Я включила «Ведьмину службу доставки» по телевизору. Но пришел мой… мой отец, — с большим трудом назвала я монстра отцом. — Он захотел смотреть что-то другое. Не помню, что. Футбол, кажется. Играла его любимая команда. Забрал пульт и переключил на другой канал, а меня выгнал. Мне стало так обидно, что я пошла к маме и заплакала. Мама… Мама зачем-то сказала ему что-то вроде: «Пусть ребенок посмотрит». А он…

Я замолчала, перед глазами видя ту самую сцену из детства. Внутри все сжалось от страха, который остался во мне даже спустя столько лет. Я вновь почувствовала себя ребенком в логове монстра.

— Что он? — мягко спросил Костя.

— Он поднялся и без слов ушел на кухню, — ответила я, не слыша своего голоса — слышала лишь биение своего пульса в висках. — А пришел с молотком для отбивания мяса. Хотел ударить маму, но она увернулась. Тогда он кинул в нее этим молотком и разбил окно в зале. Мама схватила меня, и мы заперлись в спальне. Он ломился в комнату и кричал, чтобы мама немедленно открыла, иначе он убьет ее, а потом меня и себя. Так продолжалось до тех пор, пока не пришел участковый — его вызвал кто-то из соседей. Тогда монстр… то есть, отец пришел в себя. Улыбался, говорил, что это просто семейная ссора, а соседи все неправильно поняли. И мама… Она не знала, что делать, только кивала на каждое его слово. Наверное, потому что ей было страшно. А потом участковый и соседи ушли и…

Я замолчала.

На скулах Кости заиграли желваки, во взгляде появилась хищное выражение, ноздри трепетали от гнева.

— Что было потом? — еще более мягким голосом спросил отчим. Деланно мягким — ему не хотелось меня пугать.

— Он схватил маму за волосы и стал бить ее по лицу, — все еще видя перед собой эту отвратительную сцену, ответила я. — А затем утащил в спальню, и я слышала, как она кричит. Когда он утаскивал ее, она всегда кричала. А я пряталась под кроватью и зажимала уши, чтобы не слышать.

И просила старшего брата помочь. Брата, которого у меня никогда не было. И не будет.

— На следующий день он просил у нее прощения. Умолял не бросать. Обещал, что это не повториться. Но это повторялось несколько раз в месяц. Он словно становился одержимым. Поэтому… Поэтому не говори, что ты плохой отец, — продолжала я. — Ты замечательный. Правда.

— Тебе было страшно, — тихо сказал Костя.

Я кивнула и отвернулась, снова чувствуя слезы. Боже, отчим решит, что я плакса.

Мне было очень страшно. И сейчас — тоже.

— Он больше тебя не тронет. Никогда. Обещаю.

Отчим коснулся моей руки и осторожно похлопал меня по ней. Я благодарно ему улыбнулась.

— Знаю от твоей мамы, что этот скот издевался над вами. И вы сбежали, когда он взялся за нож. Встретил бы — оторвал бы у подонка все, что висит. — В его голосе проскользнула сталь. — Только обещание, которое я дал, не позволяет найти его и прибить. Ярослава, девочка моя, я тебе отца, может, и не заменю, но оберегать буду, как родную дочь. Поняла?

На глаза снова навернулись слезы. Иметь такого отца, как Костя, — это мечта. Игнат не понимает, как ему повезло.

— Спасибо, — прошептала я.

— Теперь все хорошо. Вы с мамой молодцы. Справились с этим. Просто забудь это, как страшный сон. И напиши книгу с этим… как его, вайбом, как у этого режиссера. Мия…

— Миядзаки. Хаяо Миядзаки.

— Точно. Напишешь и дашь прочитать. Договорились? — спросил Костя.

— Договорились, — кивнула я.

— Закрепим!

И мы дружески стукнулись кулаками. Теперь я точно сделаю это!

Поболтав еще немного — теперь уже на отстраненные темы, мы разошлись. Костя решил поработать немного в кабинете, а я отправилась в свою комнату. Рассказ отчима об умершей дочери тронул меня до глубины души. И я вдруг поняла, как больно было Игнату, когда произошла трагедия. Мне вдруг стало жаль его. И я подумала — не хочу войны с ним. Пойду и извинюсь за свои слова. Будем жить нейтрально, пока я не съеду обратно в квартиру мамы.

Наверное, так будет правильно.

Я в нерешительности остановилась у его двери. Тихонько постучала — но мне никто не ответил. Тогда я на свой страх и риск открыла дверь, и первое, что услышала, была негромкая приятная музыка.

— Игнат! — громко сказала я, не осмеливаясь проходить в саму комнату. — Ты здесь?

Музыка вдруг смолкла. Я услышала шаги. Спустя пару секунд передо мной появился разъяренный Елецкий. Он был в одних домашних штанах — без футболки, и я невольно уставилась на его плечи и ключицы. Также красиво, как на том фото. И мышцы на руках такие рельефные — в меру, но видно, что Елецкий качается. Жаль, что только мозг прокачать не может.

Почему мне так хочется коснуться его кожи? Пальцами, губами… Зарыться в его темные волосы, прижать ладонь к левой стороне груди, чтобы услышать стук сердца. Словно невзначай дотронуться до кубиков пресса и провести рукой ниже.

Едва дверь закрылась, Игнат прислонился спиной к стене и медленно поднял руку, которую прятал за спиной. Не хотел, чтобы Ярослава видела фотографию, которую он держал. Какого черта она вообще вломилась в его комнату?! Что от него хочет? Добить?! У нее почти получилось.

Мало того, что ее мать с видом полноправной хозяйки ходит по дому отца — дому, о котором мечтала его мать! Так еще и отец вдруг разоткровенничался с Ярославой — рассказал о младшей сестре, которой не стало. Он никогда не говорил о Кате с чужими. А Ярославе вдруг выложил все. Игнат случайно услышал их разговор, когда проходил мимо, возвращаясь в свою комнату. Это был второй разговор за день, свидетелем которого он стал волею судьбы.

Сначала Игнат услышал, с каким презрением Ярослава высказывает матери о том, что не хочет жить с ним под одной крышей. Это было унизительно. Его словно под дых ударили. Ведь это дом его отца, это его дом. Она тут никто! Но ведет себя, словно королева, хотя едва только переступила порог. Это он не хочет жить с ней! Это должен предъявлять отцу такие претензии! Но отец знает, чем его заткнуть. Бабками. И это тоже унизительно.

А потом Игнат услышал, как отец рассказывает об их Кате. Рассказывает так, словно эта Ярослава не чужая, а своя.

Своя.

Это слово стало прозрачной пулей, которая пронзила Игната насквозь. Нет. Она чужая, чужая, мать ваш! Вместе со своей мамочкой она вторглась в их жизнь и все разрушила.

«Ты очень напоминаешь мне Катю. Иногда смотрю на тебя и думаю — какой бы она была, моя Катя? Такого же роста? С такими же длинными волосами?..»

После этих слов отца Игнат, не выдержав, ушел. Отец видит в Ярославе их Катю? А может быть, решил, что она станет его новой дочкой? Заменит сестру?

Игната охватила такая ярость вперемежку с болью, что в спальне он тупо упал на кровать и закрыл лицо руками. Слышала бы это мать! Знала бы она!.. Вот дерьмо! Дерьмо, дерьмо, дерьмо!..

Ему хотелось повторять это слово бесконечно под тяжелый бит музыки. Оно идеально описывало его жизнь.

Когда Ярослава вломилась в его комнату, он рассматривал фото сестры. И не захотел, чтобы она увидела ее. Не Ярослава Катю, а Катя Ярославу. Ему невыносима была мысль, что сестренка узнает о своей замене. И с незваной гостьей он разговаривал, держа за спиной руку. А в каждом его слове сквозила ненависть, обида и злость — на отца.

Ей не стоило врываться на его территорию. Она чужая. И всегда ею останется. Как бы сильно его к ней не тянуло. Как бы сильно он не хотел переспать с ней. Как бы сильно не мечтал, чтобы она шептала его имя, захлебываясь от наслаждения под ним.

Мысли о близости с Ярославой пронзили Игнат новыми прозрачными пулями — изрешетили все сердце. Ее запах, ее голос, ее касания… Он слишком сильно желал всего этого. До безумия. Но Игнат почти тут же устыдился — словно сестра, чье фото он сжимал, могла это услышать. И он ударил себя по щеке. С силой. Оставив слабый розовый след.

А затем взглянул на фотографию. На ней была изображена худенькая, почти изнеможденная девочка в теплой кофте и красной трикотажной шапочке. Она улыбалась, несмотря ни на что.

Фото было сделано на Катином дне рождении, за четыре месяца до смерти. Они с отцом приехали в больницу, где Катя лежала с матерью, принесли подарки, цветы, огромный торт. Только Катя не могла есть — ее ужасно тошнило. И торт раздали мед персоналу и другим детям. Детей в отделении было много — до этого Игнат и не знал, сколько детей, как и его сестра, больны онкологией. Отец, наверное, тоже не знал до того, как с Катей не случилась беда. А когда понял, стал привозить подарки — и дочери, и другим детям. После ее смерти основал благотворительный фонд и назвал Катиным именем. Только об этом почти никто не знал, отец на таких вещах не пиарился, и за это Игнат всегда его уважал. Возможно, это было единственное, за что он уважал его сейчас.

К нему зашел отец, попытался поговорить с ним, но разговора не вышло, и тогда он просто ушел, сухо попросив Игната быть вежливым с Леной и Ярославой. И добавил, что это в его, Игната, интересах. Вид отца разозлил парня еще больше — ему вдруг стало душно в этом огромном, но таком чужом доме. Поддавшись порыву, он оделся, взял телефон и карту, ради бабла на которой ему пришлось согласиться на условия отца и переехать в этот дом. Вышел из комнаты и направился к лестнице.

На первом этаже он заметил, что из гостиной льется тусклый свет — словно так включено не верхнее освещение, а бра или подсветка. Думая, что в гостиной находится отец, Игнат заглянул в нее, но тут же понял, что ошибся. В гостиной была Ярослава, одетая в простую футболку и шорты. Она сидела в кресле рядом с камином, безвольно опустив руку и склонив голову набок. На полу лежала упавшая книга.

На мгновение Игнату стало плохо — он вдруг решил, что Ярославе плохо. И его накрыло флешбэком из недавнего прошлого, когда он нашел мать в бессознательном состоянии. Он в одно мгновение оказался рядом с девушкой и тут же с облегчением понял — она просто уснула. Игнат слышал ее тихое дыхание и видел, как мерно вздымается грудь. Кажется, на этот раз девушка была без лифчика, и Игната буквально скрутило желанием узнать это точно — всего лишь нужно дотронуться до Ярославы. Провести рукой по плечу, и тогда он точно поймет, есть ли под тонким белым хлопком бретелька или нет.

Хотя… Девять из десяти, что нет.

С трудом отведя взгляд от груди, он поднял книгу, положил на столик рядом. Потом выключил работающий кондиционер, из-за которого в гостиной стало прохладно. Взял лежащий рядом плед и укрыл обнаженные ноги Ярославы. Зачем он это сделал, Игнат и сам не понял — просто поддался порыву.

Он хотел уйти, когда Ярослава что-то пробормотала во сне, и парень остановился, впервые так долго и пристально рассматривая ее красивое девичье лицо, на которое падала тень. Тонкое, нежное, чуть удлиненное, с высоким лбом. Обрамленное светлыми волосами, которое волнами падали на хрупкие плечи. Чуть приоткрытые чувственные губы — на верхней линии четкое углубление посредине, Игнату вспомнилось, как кто-то из девчонок называл ее «аркой купидона». Ему нравились такие губы — так и хотелось поцеловать их. Брови вразлет, пушистые светлые ресницы. И кожа тоже светлая, но теплого сияющего оттенка. На руках видны тонкие вены — не выступающие, как у него или у других парней, а глубокие, просвечивающие сквозь кожу, не тронутую загаром.

Невольно любуясь девушкой, Игнат вспомнил, что в их первую встречу она показалась ему кристально чистой, словно ангел. И вспомнил запах ее тела — хрустальная чистота с легким землянично-медовым аккордом. Ему хотелось обнять Ярославу, но он тут же попятился, понимая, что не может сделать этого. И вообще, на самом деле никакой она не ангел, а ведьма.

И снова ее презрительные слова ударили его под дых.

Кинув на Ярославу последний взгляд, Игнат ушел, твердо решив про себя, что никогда больше не коснется ее.

Он вышел из особняка, который казался ему красивой тюрьмой с подсветкой, завел машину и помчался на другой конец города по пустой дороге. Несколько раз ему звонила Алекса, но он не хотел с ней разговаривать. Не было настроения. А когда у него не было настроения, Игнат мог и нахамить случайно. Только вот Алексе хамить ему не хотелось — она казалась ему слишком милой для этого. Алекса не заслужила такого отношения.

Скорость и громкая музыка, которую Игнат по обыкновению включил, немного отвлекли его от тяжелых мыслей. Он ехал к Сержу домой, даже не предупредив его об этом. Открыл своим ключом дверь его квартиры и вошел. Внутри царила полутьма — лишь из гостиной падали тусклые оранжевые отсветы. Играла музыка — неспешный обволакивающий лаундж. И вкусно пахло ореховой нугой — Серж обожал такие ароматы и постоянно закупал новые свечи. Игнат только глаза закатывал, когда друг тащил его в какой-нибудь магазинчик с товарами для дома и начинал нюхать все свечи подряд, изредка суя их под нос Игнату, который тут же начинал морщиться.

— Где ты там? — нетерпеливо крикнул Игнат, заходя в гостиную. И только тогда понял, насколько не вовремя пришел.

«Чертов эстет», — усмехнулся он.

Серж лежал на диване, закинув руки за голову. Но он был не один. На нем ритмично двигалась девушка, упираясь руками в его обнаженную грудь. Ее длинные темные волосы подпрыгивали в такт ускоряющимся движениям, и она тихо стонала, наслаждаясь каждым мгновением. На столике и полу стояли ароматические свечи, создающие интимный полумрак. Сержу нравилась атмосферность.

Услышав его голос, девушка резко обернулась, и ее глаза широко распахнулись — то ли от появления незнакомца в квартире, который подпирал плечом косяк, то ли от подступающего оргазма, который накрывал ее. Наверное, девушка и рада была бы спрятаться от взгляда Игната, но не могла остановиться — инстинкты не позволяли ей сделать это. А он наблюдал за ней, отстраненно думая, что мог также бы развлекаться с Ярославой — чтобы она была сверху. Упиралась бы руками в его грудь и смотрела бы в глаза, двигаясь на нем сначала медленно, а потом все сильнее ускоряясь.

— Сережа… Это кто?.. Я не могу… — Выдохнула девушка, не останавливаясь и глядя на Игната. — Я сейчас… О боже, пожалуйста…

— Мой друг, — невозмутимо ответил Серж, берясь руками за ее бедра и перехватывая инициативу. — Эй, уйди! Дай нам закончить.

Он заставил девушку склониться к себе и поцеловал.

— Да пожалуйста.

Игнат отлепился от косяка и ушел на кухню. Сцена ничуть его не смутила — он и не такое видел. Да и Серж тоже. Им нечего было скрывать друг от друга.

Как он и думал, на кухне была жратва, Серж всегда заботился о том, чтобы холодильник был полон, да и сам готовил неплохо. Найдя пиццу, Игнат устроился на подоконнике. Когда Серж, надев ради приличия домашние джинсы, пришел на кухню, Игнат уничтожил половину коробки.

— Тебе обязательно было приходить сейчас? — с легкой укоризной в голосе спросил друг. — Ты напугал Лину. Я с трудом ее успокоил.

— Откуда я знал, что ты привел девочку? — не чувствуя за собой никакой вины, спросил Игнат. — Сорри, чел, я не экстрасенс. По-моему, она кайфанула.

— Два раза, — с полуулыбкой ответил Серж. — Теперь уснула. Зачем пришел?

— Так ты встречаешь своего друга? — Покачала головой Игнат и тут же признался: — Не могу находиться в том доме. Воздуха не хватает. Поехавший отец, эта стерва рядом. Сказала матери, что не хочет жить со мной в одном доме. Высокомерная дрянь.

— Но ты ее хочешь, верно? — догадливо уточнил Серж, беря со стола вейп. Как и Игнат, он редко курил электронки — по настроению.

— Нет. Не хочу, — отрезал Елецкий.

— По тебе видно. Скоро ты в ее честь свой кулак назовешь.

— Пошел ты…

— Если я уйду, тебе некому будет рассказывать о том, что произошло, — хмыкнул Серж. — Давай, не ломайся.

И Игнат рассказал. Все рассказал.

— Подожди, я верно понял? — вкрадчиво спросил Серж, передавая другу вейп. — Ты наехал на Ярославу из-за того, что она вошла в твою комнату без разрешения? А сам при этом вломился в мою квартиру, когда ко мне пришла гостья? Мистер Логика.

Игнат пожал плечами, выдыхая пар.

— Я не хочу там жить. С ней жить, — сказал он, пропуская мимо ушей колкость.

— Тогда не живи, — спокойно отозвался Серж. — Но ты ведь знаешь — пойдешь против воли отца, не получишь денег. Так что выбирай Деньги или совместная жизнь. Если деньги, просто игнорь всех. И живи так, как раньше. Или сделай ее своей. Ярославу.

— Нет. Она мне не нужна, — жестко ответил Игнат.

— Ярослава милая. Хорошая девочка. И красивая. Она девственница? — спросил Серж. Этот вопрос почему-то рассердил Игната.

— А я откуда знаю? — поморщился он. — Думаешь, подрабатываю ее гинекологом на полставки? Да нет, какая она девственница. У нее же есть это чмо. Ее парень.

Он снова вспомнил сцену поцелуя Ярославы с блондинчиком в ее комнате. Ему стало противно.

— Мне Ярослава кажется неопытной, — заметил друг. — Она невинная.

— Она только кажется такой. Та еще стерва.

— Но ты не можешь выкинуть ее из головы. Может быть, все-таки стоит попробовать нормально пообщаться с ней? — осторожно спросил Серж, видя, как Игнат то и дело трет лоб — он делал так, когда очень нервничал.

— Я не прощу себе этого, — признался Игнат. — Лучше забыть. В ней нет ничего особенного. Я просто хотел переспать с ней и все.

— Ты ревнуешь ее? — прищурился Серж

— Поехал башкой? Нет. Я сделал свой выбор, — отрезал Игнат и перевел тему: — Достань «плойку». Погамаем.

Серж кивнул. Достал игровую приставку последнего поколения, и они играли почти до рассвета. Когда Лина, гостья Сержа, обернувшись в одеяло, вышла в гостиную, друзья, не замечая ее, продолжали рубиться. Надувшись, она вернулась в спальню — Лине не нравилось, что Серж не обращает на нее внимания после секса. А Игнат, который видел то, чего ему видеть было не положено, откровенно бесил. Стоял и смотрел с усмешкой, как она скачет на его друге. Будто она какая-то очередная дешевка.

«К нему пришел твой Игнат и испортил весь романтик», — написала она сообщение Алексе, которая была ее подругой. Не лучшей, разумеется, но пару раз в месяц девушки пересекались.

Алекса не спала, поэтому ответила быстро.

«Да? И что ему было нужно?»

«Без понятия. Я слышала лишь несколько фраз. Он говорил про какую-то Ярославу. У тебя появилась конкурентка?» — ядовито написала Лина.

«Дорогая, это его сестра», — ответила Алекса.

«Сводная? Та самая, которую он защищал на свадьбе отца?» — уточнила Лина.

Об этом в их тусовке на той неделе только и говорили. Игната боялись и уважали — он был кем-то вроде местного принца. И он устроил показательную порку того, кто оскорбил сводную сестренку. Самой Лины на свадьбе не было, она слышала об этом от знакомых.

«Да», — коротко ответила Алекса.

«Со сводными тоже можно спать», — зачем-то написала Лина, но не отправила и стерла. С Алексой портить отношения не хотелось. В отличие от парней, Лина не велась на милую внешность, и точно знала, какой Алекса была на самом деле.

Подруге Лина отправила совсем другое сообщение:

«Извини! Тогда я все неправильно поняла:)»

При этом Лина была уверена — Алекса сделает нужные выводы. Впрочем, и на нее, и на Игната ей было плевать. Ее интересовал только Серж. И она собиралась сделать его своим парнем.

Жизнь в особняке была странной. Не похожей на ту, которая была у меня раньше. Я почувствовала себя Барби, которую поселили в прекрасном кукольном доме, дали кучу нарядов и разрешили делать все, что она захочет. Костя не жалел денег — ему нравилось давать мне на «карманные расходы», которые сопоставимы были с несколькими зарплатами. И сколько бы я ни просила его не делать этого, он просто улыбался и говорил, что я могу позволить себе все, что захочу. Он одаривал нас с мамой подарками и приятными сюрпризами. У меня появились часы и украшения, которые я, честно говоря, даже боялась надевать на улицу — слишком уж дорого они стоили. Телефон, ноутбук, техника — все самое новое и самое лучшее. Одежда и обувь из дорогих магазинов. И хотя Костя постоянно пропадал на работе, уезжая рано утром и возвращаясь поздно вечером, он старался найти время, чтобы побыть с мамой. Несколько раз мы вместе гуляли — Игната Костя тоже звал, но тот категорически отказывался от этого. Он ненавидел нас с мамой — терпел только из-за того, что боялся потерять деньги отца. Это был его личный поводок, который делал его послушным. Но, если честно, выдерживать его тяжелый взгляд исподлобья было непросто. В любой комнате, в которой появлялся Игнат, атмосфера становилась гнетущей. Этот человек обладал какой-то особенной способностью портить настроение всем, кто был рядом.

Мы почти не пересекались.

Иногда сидели за одним столом, когда Костя успевал приехать на ужин. Отчиму было важно, чтобы мы собирались вместе. Мне казалось, он отчаянно хочет создать дружную семью, члены которой будут заботиться друг о друге, но Игнат не давал ему этого сделать. Он мог всего лишь парой слов рассердить отца. И при мне они дважды сильно ругались, но, слава богу, Игнат не задевал больше маму. Он словно не замечал ее. Наверное, так ему было легче. Хотя мама, если честно, очень пыталась построить с ним если не родственные отношения, то хотя бы теплые. Она спрашивала у него, как дела, угощала чем-то, даже защищала от гнева отца. Но все ее попытки были обречены на провал. Игнат не давал пересечь те границы, которые выстроил вокруг себя.

Иногда мы виделись в коридорах особняка и каждый раз отворачивались друг от друга. Проходили мимо с независимым видом. Правда, однажды он случайно дотронулся до меня, когда ему пришлось отойти в сторону, чтобы пропустить одну из горничных, которая катила тележку с моющими средствами. Наши руки соприкоснулись, и мы одновременно повернулись друг ко другу. Зацепились взглядами и замерли. Меня будто осветило золотистым солнечным светом — так тепло стало внутри. И я вдруг подумала — какие же красивые и выразительные у Игната глаза. Меня словно околдовало, и я едва не подняла руку, чтобы дотронуться до него, но вовремя спохватилась.

Нет. Нельзя. Он меня ненавидит. И я должна… Должна отвечать ему тем же? Иногда я действительно ненавидела его в ответ. За отвратительное поведение, высокомерие, самовлюбленность. Но иногда… Иногда мое сердца наполняла такая нежность, что хотелось подойти и без слов обнять его. Зачем, я и сама не знала. Знала лишь то, что ненависть разрушает. И ревность — тоже. А ревности было много. Игнат встречался с этой своей Алексой. И каждый раз, когда я слышала, как мило он разговаривает с ней по телефону, меня охватывала злость. Я даже писать не могла из-за всей этой бури эмоций. А еще… Мне стыдно было даже думать об этом, но я хотела его. Это было настоящее наваждение, и когда желание охватывало меня, я все время представляла Елецкого. И когда фантазировала, что он целует меня, разрядка происходила быстрее. Только мне, как будто было мало. А потом ненавидела себя за все это.

Я не понимала, почему все было так сложно. А Стеша, которая знала обо всех моих метаниях, говорила, что Игнат мне нравится.

— Ты как будто бы больна им, — сказала подруга однажды, находясь у меня в гостях. Ей очень хотелось попасть в особняк и посмотреть, по ее словам, на богатую жизнь. А я была только рада, что Стеша приехала с ночевкой.

— По-моему, я просто больна, — усмехнулась я.

— Не спорю, — вздохнула Стеша.

— И как мне вылечиться?

— Когда человек болен, ему нужно лекарство.

— Какое? — спросила я с подозрением.

— «Максим форте», — провозгласила она. — Походи с ним на свидания. Ты же ему нравишься. Он тебе постоянно пишет! Может быть, вам нужно того-этого? — И подруга, поправив очки, выразительно заиграла бровями.

— Что значит «того-этого»? — хмыкнула я, хотя все прекрасно понимала.

— Переспать! — объявила Стеша.

— Ну спасибо. Сама с ним спи, — поморщилась я.

— Ну, на меня ему фиолетово. А вот ты… Воспринимай это как лекарство от своей игнатомании.

— Как мерзко звучит. Словно я действительно какая-то больная, — поморщилась я.

— Но так ведь оно и есть, — развела руками Стеша. — Говорю же, «лечись» Максом!

— Нет, — покачала я головой. — Он хороший парень. Зачем я буду пудрить ему мозги? Я же понимаю, что он не мой. Между нами нет искры.

— Зато с Елецким у тебя пожар, — фыркнула Стеша.

Разговаривая обо всем на свете, мы с подругой отправились на прогулку по поселку, к которому я все еще не привыкла. Все вокруг дышало пафосом — все эти благородные дома, ухоженные участки, над каждым из которых трудился не один садовник, аккуратные дороги, вдоль которых росли такие же аккуратные деревья. Имитация идеальной жизни во всей красе, вот только что на самом деле происходит за высокими заборами и красивыми фасадами особняков, загадка. Наверняка за стенами прекрасных домов страсти царят почище, чем наши отношения с Елецким. Как говорила бабушка Галя: «Большие деньги — большие страсти». А вот Стеше казалось, что она попала в параллельную реальность, где сказка стала былью. Она с восторгом оглядывалась по сторонам и украдкой делала фотографии на телефон, явно боясь, что охрана может запретить ей снимать. А когда неподалеку от нас остановилась дорогая машина без верха, Стеша ткнула меня в бок.

— Смотри! — прошептала она с восхищением.

Я повернулась — сидящие в машине эффектная блондинка в крохотном спортивном топике и широкоплечий брюнет в черной майке самозабвенно целовались. Блондинка при этом умудрялась снимать поцелуй на телефон и время от времени что-то говорила.

— Красивая пара, — равнодушно ответила я.

— Ты ее не узнала? — возмутилась Стеша. — Это Лиза Рон — известный блогер, у нее полмиллиона подписчиков! А это ее новый парень, с прошлым она рассталась, там такая драма была! Они такие красивые…Я и не знала, что Лиза живет здесь.

— Здесь много кто живет, — отозвалась я. — Видишь, из-за деревьев выглядывает дом с темной черепицей и башенками? Это участок одного из замов губернатора. А вон там живет госпожа Антонова, владелица шоколадной фабрики, противная, я тебе скажу, тетка.

— А там? — кивнула любопытная Стеша в сторону, где за высокими соснами прятался огромный величественный дом в стиле хай-тек с плоской крышей. Его окна никогда не горели — только окна домика у ворот, в котором, скорее всего, жил смотритель. И для меня поначалу это был дико — зачем тратить столько денег, чтобы потом даже не заглядывать в особняк? А потом я привыкла. Те, кто владеют домами в этом поселке, живут не так, как мы. И мыслят не так, как мы. Они из другой реальности.

— Этот особняк принадлежит бандиту, — вспомнилось мне. — Он несколько раз сидел, зато теперь вроде бы как уважаемый бизнесмен. Ну, ты знаешь, как это бывает.

— А ты откуда знаешь?!

— Ольга Павловна рассказывает, — отозвалась я со смешком. — Это главная горничная.

— Что-то на богатом, — хмыкнула Стеша. — Главная горничная…

— А как мне еще ее назвать? — развела я руками. — Выше нее только управляющий.

— Что-то на о-о-очень богатом, — еще больше развеселилась подруга. — Мне вот интересно, как твой отчим разбогател? Тоже бандитом был?

Стеша шутила, но мне почему-то хотелось защитить Костю. Я считала его хорошим человеком, и мне важно было, чтобы и Стеша тоже считала его таким.

— Он начал вести свой бизнес с конца девяностых. Сначала занимался недвижимостью. Потом они с другом создали компанию, которая специализировалась на слияниях и поглощениях. Друг был из обеспеченной семьи, и первоначальный капитал они получили от его отца. Постепенно они начали развиваться. Костя пахал сутками. Через несколько лет он выкупил акции у друга, которому бизнес стал неинтересен. И создал еще одну компанию — она специализировалась на строительстве и реконструкции офисных центров. В общем, Костя разбогател своими силами.

— Ты с такой гордостью говоришь о нем, словно он твой отец, — заметила Стеша.

— Я могу только мечтать о таком отце, как он, — призналась я и, вспомнив рассказ Кости про дочку, тяжело вздохнула. Проклятая несправедливость.

К дому мы вернулись лишь на закате, когда небо на западе наливалось розовым, словно наливное яблоко. Я предложила Стеше посидеть в беседке у реки — из нее открывался чудесный вид на реку, в котором медленно таял закат. Подруга с радостью согласилась, и мы направились к берегу по гравийной дорожке, которая хрустела под ногами. Я обожала этот звук и готова была слушать часами — он успокаивал меня.

Однако беседка оказалась занята — в ней находился Серж. Он сидел на скамье, закинув ногу за ногу, и задумчиво смотрел на реку. Игната, слава богу, нигде рядом не наблюдалось. Я не хотела с ним пересекаться.

Серж услышал шорох гравия и обернулся. Заметил нас и поднял руку в знак приветствия. Я помахала в ответ. А вот Стеша, увидев парня, занервничала. Из-за переизбытка эмоций она вдруг оступилась, подвернула ногу и упала. Я услышала тихий жалобный стон.

— Стеша, ты чего? — жалобно спросила я, наклоняясь к подруге, которая сидела на дорожке, держась за ногу.

— Да, все хорошо, — прошептала она. — Сейчас встану.

Серж тотчас оказался рядом с нами.

— Ты в порядке? — спросил он, и Стеша испуганно на него взглянула.

— Да, спасибо, все хорошо, — пролепетала она.

Глаза у нее стали такими испуганными, что я сама напугалась. Да что с ней такое?

— Я помогу, — спокойно сказал Серж и присел рядом с ней.

Он хотел помочь ей подняться, но едва только его пальцы коснулись плеча Стеши, как она отпрянула, не давая ему дотронуться до себя. Ее лицо покраснело от напряжения, на виске забилась жилка, в глазах промелькнул страх.

— Я сама, спасибо, — кусая губы, выдохнула подруга.

— Тебе ведь больно, — нахмурился Серж, и Стеша замотала головой.

— Все хорошо. Правда!

— Я помогу, — повторил Серж,

— Н-не надо, — почти взмолилась она. И я тотчас встряла, понимая, что подруга по какой-то причине не хочет, чтобы парень дотрагивался до нее. А если она не хочет этого, я должна ее поддержать.

— Сереж, Стеша сама, не переживай, — мягко сказала я, глядя ему в глаза, и только тогда он кивнул.

— Да, конечно, без проблем. — Серж внимательно глянул на Стешу, и что-то странное промелькнуло в его глазах, но что, я не смогла разгадать.

Подруга медленно встала и, хромая, дошла до беседки со мной под руку и села на лавочку. Я опустилась рядом, оказавшись посередине между Стешей и Сержем. Закат перед нами набирал силу — горел все ярче, став почти пурпурным, с золотыми прожилками на верхушках облаков.

— Извините, я такая неловкая, — смущенно произнесла Стеша, отряхивая бриджи, и хотя она пыталась улыбаться, я понимала — подруга не знает, куда себя деть. Мое сердце сжалось. Ну что же такое?..

— У тебя рука в крови, — вдруг сказал Серж.

Стеша действительно поцарапала ладонь — видимо, о гравий, когда упала. Она с недоумением разглядывала царапины, словно не веря, что это это произошло, а Серж достал из рюкзака влажные салфетки. Взяв Стешу за пальцы и тем самым заставив раскрыть ладонь, он осторожно стер с нее пыль и кровь, которой, слава богу, было немного. Стеша при этом сидела с идеально ровной спиной, боясь дышать.

— Это антибактериальные, — спокойно пояснил Серж. — Но все равно советую дома обработать царапины перекисью. Хорошо?

— Х-хорошо, — несмело ответила Стеша, боясь поднимать на него взгляд.

— Ярослава, проследи, — велел мне парень, и я послушно кивнула.

— Будет сделано!

Повисла тишина, и я все сильнее ощущала, как неловко подруге.

— Однажды я упала в автобусе, когда он резко затормозил. Прямо на какую-то девушку, — поделилась я, решив разрядить атмосферу. — Она не удержалась на ногах, и мы вместе полетели на какого-то мужика. Он так возмущался, что мы с этой девушкой, не сговариваясь, выбежали на следующей остановки. Это было максимально стремно.

— А я грохнулся на выпускном, — неожиданно поведал Серж. — Прямо когда шел за дипломом на сцену. Игнат, скотина, заснял все на камеру и три дня ржал. Еще и передразнивал. Картинно запинался и делал вид, что падает. А потом его настигла карма.

— Какая? — невольно улыбнулась я, а Стеша, несколько расслабившись, хихикнула. Цвет ее лица становился прежним.

— На одной тусовке я случайно его толкнул, и он упал в бассейн, — ангельским тоном сказал Серж. — Прямо в одежде. Было смешно.

— Особенно когда я тебя догнал, вот тогда особенно смешно было, — раздался за нашими спинами насмешливый голос.

Я вздрогнула. Елецкий. Притащился все же.

Серж ничуть не смутился, напротив, на его лице заиграла улыбка.

— Было весело, да?

— С идиотами всегда весело, — недобро сощурился Игнат.

— Ну почему, иногда с тобой бывает грустно, — парировал Серж. — А иногда даже познавательно.

— Придурок, — по-доброму ухмыльнулся Игнат. — Погнали. Нас ждут.

— Я хочу проводить закат, — ответил его друг. — Он меня вдохновляет.

Игнат встал перед нами, закрывая красивый вид на небо и реку. Черная футболка, черные джинсы, черные кеды. Интересно, у него и трусы черные? Фантазия тут же подсунула картинку, в которой на Елецком нелепые зеленые семейники в белый горох. На моем лице сама собой появилась улыбка. Игнат словно поняв, что мне стало смешно из-за него, выразительно посмотрел на меня.

— Думаешь, получится? — вдруг спросил он.

— Что именно? — ответила я вопросом на вопрос деланно равнодушным тоном.

— Заменить отцу дочь? Ты так стараешься. Образцовая дочурка. Наверное, вы с матерью думаете, что он перепишет на тебя часть наследства, да?

Кровь мгновенно закипела в моих венах, как часто бывало, когда Игнат открывал свой грязный рот.

— Ты бы сам старался быть образцовым сыном. А то вдруг отец вычеркнет тебя из завещания? Что будешь делать? Придется продать все свои крутые тачки, — парировала я смело. Слишком смело. Он не простит мне эту дерзость.

На красивом лице Игната появилось выражение отвращения.

— Думай, что говоришь. И кому. Ты пока что никто. И мою сестру не заменишь, как бы ни старалась. Поняла?

Я пожала плечами и словно невзначай прикусила кончик среднего пальца, давая понять Елецкому этим незамысловатым жестом все, что я о нем думаю. Его взгляд вспыхнул.

— Еще раз ты покажешь мне это, пожалеешь.

— Так пошло звучит, — позволила я себе улыбнуться. — Как будто бы я показываю тебе совершенно другое.

Его глаза невольно скользнули по моей фигуре вниз, к короткой юбке, в которую я была одета. Это был настолько выразительный взгляд, что мне показалось, будто меня касаются — там, под юбкой.

— Это будешь показывать своему дружку. Такие, как ты, меня не заводят, — сквозь зубы сказал Игнат, с трудом отводя взгляд.

— Какие же это? — вскипела я, вставая.

— Фальшивые, — кинул мне в лицо Игнат.

— Тебя ничто не заводит, Елецкий, — смело сказала я, задрав подбородок и глядя в его глаза. — На твоих часах вечная половина шестого. Сходи к часовщику. Может быть, он тебе что-нибудь отремонтирует.

Теперь уже мои глаза скользнули по его фигуре и остановились чуть ниже пояса. Меня кольнуло воспоминанием, как в библиотеке я касалась его там сквозь плотную ткань джинсов. И чувствовала, насколько он возбужден. Елецкий может сколько угодно ненавидеть, но в тот момент он хотел меня.

Мой взгляд не укрылся от Елецкого. Склонив голову набок, он сказал:

— Ты так смотришь, сестричка… Может быть, сама отремонтируешь? Только волосы не забудь собрать. Мне нравится держать девушку за хвост, когда она передо мной на коленях.

Я буквально задохнулась от возмущения, но не подала вида.

— Какие у тебя интересные фантазии, братик. Но знаешь, я даже за деньги к тебе не прикоснусь. Слишком уж ты противен. Есть в тебе что-то гнилое. Жаль, что у Кости и твое мамы такой сын.

Насмешка мигом пропала из взгляда Игната. Ненависть — вот что пришло ей на смену. Голая неприкрытая ненависть.

— Что… Ты… Сказала? — отрывисто спросил он, делая шаг ко мне.

— Повторить?

— Брейк, — жестко сказал Серж, вставая и становясь между мной и другом. — Хватит. Оба хороши.

— Никогда не говори про мою мать. Идем, — кинул Игнат и, резко развернувшись, ушел. Серж, кивнув нам на прощание, направился следом за ним.

Я несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, приходя в себя.

— Что это сейчас было? — испуганно спросила Стеша, которая на время нашей перепалки притихла и сидела как мышка. Елецкого она опасалась, как и все остальные, и ей было в диковинку, что с ним могут так разговаривать.

— Не знаю, — дернула я плечом. — Стоит ему открыть рот и сказать какую-нибудь гадость, как меня несет. Не могу, Стеша. Просто не могу. Ненавижу его. Почему он такой отвратительный?

Я села обратно на лавочку, и подруга погладила меня по плечу.

— Все хорошо, Яра. Ты умничка. Достойно ему ответила.

— Не хочу про него говорить, пошел он… Придурок.

Стеша кивнула, давая понять, что все понимает. Какое-то время мы досматривали закат, который приобрел лиловые оттенки, растворяясь в ночи. Наступили прохладные сумерки, а на противоположном берегу начали один за другим зажигаться огни, которые, казалось, дрожат на расстоянии от нас. Глядя на эти огни, я постепенно успокоилась. Чувство ненависти к Елецкому отпустило меня, но я не знала, надолго ли?

— Что с тобой? — все-таки спросила я Стешу, вспоминая, с каким ужасом она отшатнулась от Сержа, когда тот предложил ей помочь.

— Мне так стыдно, — тихо призналась она.

— За что?!

— За себя.

— Поясни! — потребовала я.

Стеша вздохнула, теребя край футболки.

— Такая корова. Упала на ровном месте прямо перед парнем, который мне нравится, — на одном дыхании сказала она.

— И что? — свела я брови у переносицы. — У всех бывает! Покажи мне хоть одного человека, который не падал! Это неправильно, Стеш.

— Наверное, — повела она плечом.

— Почему ты не дала Сержу помочь себе? — спросила я, хотя понимала, что вопрос ей не понравится.

Подруга взъерошила кудрявые, каштаново-медные волосы.

— Потому что я тяжелая, — с трудом проговорила она. — Не хотела, чтобы он… Чтобы он… Короче, не хотела, и все! Это унизило бы меня еще сильнее. Ты же знаешь, он мне нравится, — в ее голосе послышались жалобные нотки. — Я понимаю, что мы никогда не будем вместе. Он лишь моя маленькая мечта, фантазия, в которой я могу быть рядом с ним стройной и красивой. Сержу нужны другие девочки… Я все прекрасно знаю. Только все равно не хотелось, чтобы он думал что-то вроде: «Боже, какая она огромная» или что-то еще. Понимаешь? Это правда унизительно.

— Я понимаю только то, что тебе нужно перестать думать всякие глупости, — хмуро сказала я и обняла Стешу.

— Не хочу, чтобы меня касались парни, — уткнувшись носом мне в плечо, проговорила она тихо. — Мне мерзко от самой себя.

Я успокаивающе гладила ее по кудрявым волосам, а она молчала — пыталась успокоиться.

— Знаешь, что я ненавижу в себе больше всего? — вдруг спросила Стеша, когда от заката на небе остались лишь слабые фиолетово-синие росчерки.

Почему-то я думала, что она скажет: «Фигуру» или «Вес», — но она сказала другое.

— Зависть.

— Зависть? — подняла я бровь.

Кто-кто, а Стеша никогда не казалась мне завистливой. Напротив, она была безкорыстной и доброй. По-настоящему светлой. Она подкармливала бездомных собак и пыталась найти им хозяев, давала деньги бабушкам, сидящим на улице со стыдливо протянутой шапкой, приносила вещи для пострадавших от пожаров в пункты приема. Не делала гадостей, никого не подставляла, не лгала ради своей выгоды. Старалась помогать и дарить позитив. А тут зависть.

Видя мое замешательство, Стеша пояснила:

— Каждый раз, видя кого-то красивого, я завидую. Думаю — почему я не могу быть такой, как они? — спросила она с отсутствующим выражением лица. — Почему я не могу выглядеть нормально? Почему не могу похудеть? Почему начинаю и бросаю? Почему именно я? Когда я увидела эту Лизу Рон с ее шикарным парнем, я завидовала. Хотелось бы мне статью ею хотя бы на день. На один чертов день. Чтобы вместо насмешек в чужих глазах был восторг. Просто один день… — Стеша прикрыла глаза, словно очень устала.

— Ты — это ты. И ты должна ценить это, — нахмурилась я. — Я понимаю, что во мне куча недостатков. И по сравнению с мамой я дурнушка, но… Я не хочу быть никем другим. Только собой. Мне не нужны другие фигура, лицо или характер. Я хочу оставаться собой. Ох, Стеш, как бы мне хотелось, чтобы и ты чувствовала это. Быть самою собой — это не наказание. Это награда. Котик, тебе нужно принять себя.

— Смириться? — почему-то улыбнулась она, поправляя очки.

— Смириться можно только с чем-то плохим. А ты — хорошая. Тебе нужно полюбить себя. И тогда ты многое сможешь изменить. Да, знаю, что звучит банально. Но это прописная истина, о которой мы забываем.

Когда на улице стало совсем темно, мы вернулись в дом, и обе были задумчивые, словно пытались понять, что делать дальше.

Голова Игната лежала на острых девичьих коленях; его глаза были закрыты, и он сосредоточился на прикосновениях. Тонкие пальцы девушки играли с его волосами, мягко перебирали их, опускались от виска к щеке, от щеки — к линии подбородка, ласково поглаживали шею. Они чертили на груди парня непонятные узоры, и каждое ее прикосновение дарило ему нежность. Эта нежность была непокорной, пронзительной, словно вспышки звезд в его сердце. И безумно необходимой — она была нужна Игнату, как воздух.

«Не уходи, пожалуйста. Побудь со мной еще немного. Ты так мне нужна».

За этими обрывочными мыслями стоял образ Ярославы. Она то улыбалась ему — как тогда, в первый день их знакомства, которое еще не предвещало беды. То смотрела на него со смесью удивления и мучительного желания продолжить поцелуй дальше…

Женские пальцы замерли на солнечном сплетении парня и медленно повели вниз, к ремню. Не открывая глаз, Игнат поймал тонкую руку и прижал ее тыльную сторону к своим губам.

«Я очень скучаю»

— Игнат, можно откровенный вопрос? — раздался голос Алексы. — Ты не хочешь меня? Я тебя не привлекаю?

Хрустальный образ Ярославы в голове Игната разбился на тысячи сверкающих на солнце осколков. Услышав голос Алексы, он больше не мог представлять себя с той, о которой думал с мучительным постоянством.

Игнат нехотя открыл глаза — он находился в своей квартире, куда сбегал, когда жизнь в особняке отца казалась ему особенно невыносимой. Алекса пришла к нему в гости, хотя он и не звал ее. Ему хотелось одиночества, но выгнать девушку не смог.

— С чего ты взяла? — недовольно спросил Игнат, поднимаясь с ее колен и садясь рядом.

— Мы ни разу не спали, — тихо сказала Алекса. — Со мной что-то не так, да?

В ее голосе послышались слезы, и Игнат поморщился. Ему не нравилось, когда девушки плачут, он начинал ощущать беспомощность, а быть беспомощным он ненавидел.

— С тобой все так, — сказал он, стараясь сдержать раздражение.

— Тогда почему? — еще тише спросила девушка, и Игнат не знал, что ей сказать. Не признаваться же, что на нем проклятье этой ведьмы Ярославы, и он, как помешанный, думает только о ней?

— Не хочу торопить события, — ответил Игнат.

Это были слова Сержа, и он решил позаимствовать их.

— А по-моему, дело в ней, — вдруг неожиданно решительно сказала Алекса.

Игнат нахмурился.

— В ком?

— В твоей сестре.

Сестре. Это слово было словно очередная пуля, выпущенная в его душу. Игнат разозлился. То, что он испытывал к Яре, было его тайной, и ему не нравилось, когда кто-то был в курсе этой тайны.

— Я не понял тебя, — нахмурился Игнат.

— Что же тут непонятного… Она тебе нравится? — спросила Алекса, глядя ему в глаза, словно пытаясь найти в них ответ.

— Не говори глупости. Я ее ненавижу, — бросил он.

— Жаль, — проронила Алекса.

— Жаль? — поднял он бровь. Ему не нравился этот разговор.

— Если бы ты сказал, что тебе на нее плевать, я была бы спокойной… А ненависть… Это слишком сильное чувство. Не зря же говорят, что от ненависти до любви всего лишь один шаг, — сказала Алекса печально. — Но знаешь, я верю, что ты не станешь встречаться с дочерью этой ужасной женщины, которая так поступила с твоей мамой. Бедная Алина. Не знаю, как она вынесла это предательство. Муж бросил ее ради другой. Второго предательства она точно не переживет… Ой, — Алекса испуганно прикрыла рот, глядя на рассерженного Игната. — Извини. Я забылась и сказала лишнее. Боже, прости, пожалуйста, я настоящая свинья.

Алекса вскочила с дивана и схватила крошечную дизайнерскую сумочку, в которой помешались только кошелек и телефон.

— Я пойду, Игнат. Прости еще раз. Я не хотела тебя задеть. Просто… Просто я слишком эмоционально вовлечена в эту ситуацию. Наши мамы ведь дружат, и я знаю больше, чем должна была знать. А еще…Я не отдам тебя так просто. Не отдам.

Чмокнув его в щеку, Алекса действительно ушла, оставив Игната в двойственных чувствах. С одной стороны, он был безумно зол на девушку. Она не должна была так говорить ни о Ярославе, ни о его матери. А с другой, Игнат был подавлен — ему не хотелось быть предателем. Он не такой. Не такой, как отец!

Сходя с ума от эмоций и не чувствуя времени, Игнат бил грушу, что висела в комнате, и делал это с таким остервенением, что по его лбу стекал пот, кисти гудели от ударов, а мышцы в руках задеревенели от напряжения. А потом он просто упал на пол и прикрыл глаза.

Что, черт возьми, ему делать?

На следующее утро Игнат вернулся в дом отца — тот позвонил ему и приехать голосом, не терпящим возражения.

— У меня дела, — с раздражением ответил Игнат.

— А у меня день рождения, если ты забыл, — хмуро ответил отец, и парень мысленно выругался. Черт, забыл!

— Я хочу отпраздновать его со своей семьей, — продолжал отец. — Или я для тебя больше не семья?

— По-моему, пап, этот вопрос должен задавать я, — вырвалось у Игната.

— Радуйся, что я сейчас не рядом, чтобы отвесить тебе затрещину, — не самым любезным голосом сказал отец и, еще раз велел приехать домой, отключился.

Игнат нехотя стал собираться. И что ему подарить? Сложно дарить подарок человеку, у которого все есть. Когда-то давно в детстве он рисовал отцу открытки, и когда дарил их, отец радовался так, словно ему подарили акции нефтяной компании. Не будет же он и сейчас рисовать ему открытку? Пошел он… Какой ему, на хрен, подарок? Пусть женушка с новой доченькой покупают.

Однако несмотря на эти мысли, Игнат все-таки купил подарок отцу. Телескоп — самый лучший и дорогой в магазине оптической техники, который консультант не уставал нахваливать. Отец не шибко-то увлекался астрономией, ему на нее, как и на звезды и вечность, было просто плевать. Зато у Кати была мечта — наблюдать за самыми дальними уголками Вселенной через телескоп, но мечта так и осталась мечтой. Катя ушла, так и не успев взглянуть в ночное небо через оптический увеличитель. Игнат верил, что теперь младшая сестренка видит звезды лучше, чем кто-либо из живущих на земле.

Этим подарком Игнат хотел напомнить о сестре. О том, что Ярослава не заменит ее. Каждый раз, видя, как она мило беседует с отцом, он злился. Не понимал, почему отец так добр к ней, почему смеется над ее шутками, почему покупает подарки, почему смотрит на нее со знакомым теплом, будто она — это их Катя.

— Где отец? — приехав, спросил Игнат у управляющего, встретив его на первом этаже особняка.

— Уехал, но сказал, что скоро будет, — учтиво ответил тот. — Ваша мачеха в столовой, а ваша сестра…

— У меня нет сестры, — перебил его Игнат и направился к себе. Телескоп должны были доставить в самом скором времени — за это он отвалил кучу денег.

Этот один из последних июльских дней был погожим и жарким, спасали лишь кондиционеры, однако духота заставила Игната пойти в бассейн — ему хотелось освежиться и размять ноющие после вчерашнего боя с грушей мышцы. Он вышел на задний двор в одних шортах, с перекинутым через плечо полотенцем, и направился к бассейну, вода в котором казалась лазурной под лучами палящего солнца. Игнат уже предвкушал, как нырнет в прохладную воду, как вдруг осекся, увидев в бассейне Ярославу. Она лежала на надувном матрасе, соблазнительно согнув одну ногу, закинув руки за голову и отвернув от солнца голову на бок. Ее волосы были собраны в высокий хвост, кончик которого опускался в воду, а из одежды на ней был лишь раздельный купальник небесно-голубого цвета. Выглядела Яра так невинно и вместе с тем сексуально, что Игнат поплыл.

Не отрываясь, он разглядывал ее: изящные изгибы, трогательно выпирающие косточки на бедрах над узкой полоской голубой ткани, небольшую, но крепкую грудь, которая почему-то казалась Игнату безумно чувствительной. Всего лишь несколько прикосновений к ней в той библиотеке, и Яра возбудилась еще сильнее — он чувствовал это, лаская ее грудь через ткань.

Не понимая, что делает, Игнат зачем-то достал телефон и сделал несколько снимков Ярославы. Он хотел коснуться ее. Прижать к бортику бассейна и целовать, ловя губами ее дыхание и не позволяя сбежать. Хотел ощущать ее руки на своих плечах. Он хотел ее саму.

Все так же не замечая его, Яра поправила верх купальника и вернула на место сползшую лямочку, а Игнату представилось, будто она ласкает себя. О да, он бы посмотрел на это. На то, как гладит свое тело, как играет с собой, доводя до пика. Как выгибает спину и закусывает губу. Как игриво смотрит на него, призывая помочь ей.

Игнат не был железным — его тело отреагировало на Ярославу и фантазии с ее участием.

«Твою мать», — мысленно выдохнул Игнат. Очень вовремя. Спасибо, чувак.

Игнат машинально стянул с плеча полотенце и накинул на согнутую руку, закрывая им низ живота, который томительно тянуло от возбуждения. Когда девчонки возбуждены, этого может никто и не понять, а у парней сложнее — это заметит каждый.

Сделал он это вовремя — Ярослава, наконец, заметила его и подняла голову. Игнат думал, что на ее хорошеньком личике появится презрение или хотя бы злость, но ничего подобного — девчонка смутилась, словно он увидел ее не в купальнике, а без одежды. Интересно, а если бы она знала, насколько сильно он сейчас ее хочет, убежала бы из бассейна? Решила бы, что он в край испорченный? Или бы начала усмехаться?

Игнату не хотелось, чтобы Ярослава видела, как он реагирует на нее. Он даже задержал дыхание — недостаток кислорода вроде бы как должен был заставить кровь отправиться в мозг. По крайней мере, так говорил Серж, который постоянно читал какую-то дичь. Но Игнату это не помогало раньше, не помогло и сейчас. Наваждение не проходило.

Черт, черт, черт. Да какого хрена?

— Что? — неприветливо спросил Игнат, стараясь не показывать, насколько он возбужден.

— Что? — переспросила Ярослава.

— Ты так смотришь, как будто хочешь меня, — ухмыльнулся он.

— Не льсти себе. Ты же помнишь, что мозг — самая сексуальная часть мужского тела? — улыбнулась она холодно, явно придя в себя. — А у тебя его нет.

С этими словами она, словно русалка, нырнула в воду и поплыла к противоположной стороне бассейна. Разозлившись, Игнат тоже оказался в воде — ее прохлада помогла ему прийти в себя. Он плавал, мощно загребая руками воду, и физическая нагрузка окончательно привела Игната в чувство. Однако, когда он остановился у одного из бортиков, чтобы перевести дыхание, Ярославы в бассейне уже не было. Она ушла.

Из бассейна Игнат вышел не сразу — надев солнечные очки, он лежал на том же самом надувном матрасе, на котором недавно лежала Ярослава. Ему казалось, что он чувствует ее запах, хотя этого не могло быть. Просто он сошел с ума.

Гребанный псих. Так зависнуть на какой-то девчонке.

Нет, не на какой-то. На сводной сестренке с острым язычком.

Жаль, что они не в порнофильме — по тегу #сводные можно найти много всего интересного.

Отец приехал пару часов спустя, и Игнату пришлось спускаться в столовую на праздничный ужин. Отцу захотелось провести его дома, со своими близкими — рестораны, клубы и отели порядком ему надоели. Богатство и роскошь приелись. Уют и спокойствие — вот что он выбирал.

— Хочу провести вечер в кругу семьи, — добавил отец, вызвав у Игната приступ отвращения.

Какое громкое слово — семья. И как умело отец заменил одну семью на другую. Но Игнат ничего не сказал — решил не устаивать конфликт, по крайней мере, сегодня. Вместо этого он молча презентовал отцу подарок. По его указанию в гостиную внесли телескоп — большой и тяжелый. Продавец уверял Игната, что о таком телескопе мечтают даже профессионалы, что там говорить о любителях!

Пусть отец вспомнит о мечте сестры.

Но он не понял намека. А может быть, просто забыл, что Катя мечтала о телескопе. Отец вообще почему-то обрадовался, осмотрел подарок со всех сторон и объявил, что лично разберется в механизме наблюдения за небесными телами и они поедут смотреть на звезды в какое-нибудь укромное местечко подальше от городского засвеченного неба.

— Поедем все вместе, — пообещал отец и пристально взглянул на Игната. — И ты тоже. Даже не спорь. Будем разглядывать звезды.

Тот снова ничего не сказал — просто отвернулся, делая вид, что ему интересна дверь. А пока отец разговаривал с мачехой, услышал насмешливый шепот рядом с собой:

— Зачем смотреть на звезды, если одна и так нон-стопом сияет у кое-кого во лбу, правда?

Игнат обернулся и увидел Ярославу — сейчас на ней вместо купальника было нежно-васильковое приталенное платье до колен. Целомудренное — такие платья носят только хорошие девочки. Распущенные волосы, минимум косметики, серьги в виде клевера… Сама невинность.

— Не нарывайся, — тихо сказал Игнат, сгорая от желания взять ее за руку.

Просто взять за руку. Ощутить ее пальцы в своих. Сжать. И не отпускать.

Это точно безумие.

Вместо ответа Ярослава показала ему кончик языка и отвернулась. Он не обиделся — напротив, почувствовал нежность. Как будто любимый котенок стащил кусочек колбасы со стола.

Да что. С ним. Не так.

Ладно бы, он просто бы хотел переспать с ней. Но не брать за руку? Чувствовать нежность? Что?

Как бы вырвать это из сердца? Или придется вырвать сердце?

Мачеха лично приготовила ужин — это был один из ее подарков отцу. Ей даже повар не помогал, она все сделала сама. И блюда были какие-то простые: салаты, запеченная курица, голубцы, какие-то рулетики, канапе. Венцом ее творения был торт, кажется, «Наполеон», и выглядел он отвратно, не как в пекарне, откуда мать заказывала сладкое на праздники. Игнат осматривал тарелки с усмешкой — не привык к такой еде. Зато отец обрадовался.

— Слушай, у тебя оливье, как у моей матери, — объявил он, пробуя салат.

Игнат от еды отказался. Откинулся на спинку стула, сказав, что ему ничего не нравится.

— Ну ты и токсик, — спокойно заметила Ярослава, сидящая рядом с ним.

— Тебя забыл спросить, — огрызнулся парень.

— Игнат, — нахмурился отец, услышав его слова. — Вежливее.

— Да ладно тебе, Костя, — успокаивающе коснулась мачеха его плеча. — Я ведь и правда не особо хорошо готовлю.

За столом они просидели больше часа. Игнат все-таки попробовал кое-что — а все потому, что был голоден. Когда он был голоден, то терял способность критически оценивать ситуацию. По крайней мере, он так себя успокаивал. На удивление ему понравилась еда, которую готовила мачеха, но говорить это он, естественно, не стал. Обойдется. Зато поймал веселый взгляд отца, который явно все прекрасно понимал.

— Яра, будь добра, положи Игнату оливье, — попросил отец, заметив пустую тарелку сына.

— Да, конечно, — с кроткой улыбочкой ответила та.

Ярослава взяла блюдо, встала и, едва касаясь бедром плеча Игната, отчего тот занервничал, наложила ему в тарелку салат. Причем так много, что казалось — еще пару ложек, и оливье начнет вываливаться из тарелки.

Игнат недобро взглянул на девушку, но та не растерялась.

— Чтобы ты хорошо кушал, рос большим, сильным и умным. Правда с последним у тебя точно проблемы, — шепотом добавила Ярослава, чтобы их родители не слышали. — Хотя бы большим будешь.

— Не провоцируй меня, — предупредил ее Игнат.

— Иначе что? Кинешь в меня голубцом? — спросила она насмешливо. — Или съешь все, что у меня в тарелке?

«Зажму тебя к стене, и хрен вырвешься», — мрачно подумал он.

Нагло улыбнувшись, Ярослава плюхнула еще одну ложку оливье на горку, которая высилась в его тарелке. Забавная она все же. Другие девчонки перед ним либо стелются, либо показывают свою сексуальность в надежде, что он не устоит, а эта бесстрашно его доводит. Играет с ним, как со своим щенком. Думает, что он ничего не сделает? Или уверена в собственной силе? Наивная. Не понимает, что он позволяет ей делать это. Играть.

Когда Ярослава отвернулась, Игнат, сам не понимая, зачем делает это, положил ей на тарелку несколько кусков курицы. Когда Ярослава увидела их, округлила глаза и, кажется, не сразу поняла, откуда они взялись. Потом потрясенно уставилась на Игната, поняв, что это он подложил их ей. Но ничего не сказала. А уже пару минут спустя Игнат нашел эти чертовы куски в своей тарелке.

Он уже хотел отомстить — и накидать этой идиотке все, что было на столе. Но вдруг сам себя оборвал. В детстве они с Катей часто так делали — подкладывали друг другу еду за столом, что ужасно злило мать. Зачем он делает это с Ярославой? Она ведь ему никто. Чужая, ворвавшаяся в его семью. Та, которая способна изменить своему парню с незнакомцем. Высокомерная стерва. Почему он ведет себя с ней так, будто она близкий человек?

Может быть, не только отец, но и он сам предает Катю?

Игнат и сам не знал.

Отец был в хорошем настроении и ностальгически вспоминал моменты из детства и армии, что случалось с ним крайне редко. Новая женушка слушала его, открыв рот, будто ей было интересно, а Ярослава все время улыбалась и шутила. Она неплохо ладила с отцом, и тот относился к ней слишком уж благодушно.

— Когда отец застукал меня с сигаретой, он заставил меня ее съесть. Орал на весь дом, только матери ничего не сказал, а то бы она меня убила. Она была женщиной жесткой, скорой на расправу. Могла сначала подзатыльник дать, а потом пожалеть. Директором завода была, — вспоминал отец. — Жаль, что не дожила до этого дня. Ты бы ей понравилась, Лена.

Он коснулся до руки новой жены, и та ласково улыбнулась, из-за чего Игната передернуло.

— А мою мать она терпеть не мог, — заметил он.

Мать и бабка все время ругались. Страшно ругались, с проклятьями и истериками. Игнат был мелким, плохо помнил, из-за чего, но в его голове отчетливо отложилось, как они с Катей сидят на кровати, держались за руки, пока мать и бабка орут, как ненормальные, бьют посуду и проклинают друг друга.

Отец едва заметно поморщился. Ему явно не хотелось это вспоминать, и он перевел тему:

— Помнишь, сколько тебе было, когда я впервые тебя с сигаретой застукал?

Игнат пожал плечами. Помнил, конечно, но делал вид, что ему пофиг.

— Ему лет четырнадцать стукнуло. Наглый такой был, курил ночью у себя в комнате, открыв окно. Я вхожу — этот балбес смолит и смотрит на меня так, будто я к нему в сортир вломился, — ударился в воспоминания отец.

— Кость, а ты тогда тоже его заставил съесть сигарету? — хихикнула Ярослава. Игнату почему-то стало смешно, но он даже не улыбнулся.

— Это негуманно, — хмыкнул отец. — Посадил на неделю на домашний арест. Вместо того, чтобы ехать с классом в Испанию, он остался дома. Месяц со мной не разговаривал, пока новые шмотки и телефон не понадобились. Тогда таким разговорчивым стал, не заткнуть было.

«Да завали ты уже рот», — вертелось в голове Игната. Ему не нравилось, что отец делится личным. Это их воспоминания, они не предназначены для чужих.

— Дорогой, я же тебе не вручила основной подарок! — подорвалась с места мачеха.

— Основной? — поднял бровь отец. — Ты же мне их весь день даришь.

Игнат даже не вникал, что там она подарила ему. Зато подарок Ярославы вывел на эмоции. Раздражающее совпадение, но она подарила его отцу домашний планетарий — проектор звездного неба. Слушая, как девушка взахлеб рассказывает о том, что звездное небо с его помощью можно воссоздать в любой комнате, Игнат хмурился. А когда отец пошел проверять проектор в домашнем кинотеатре, при этом довольно улыбаясь Игнат отстраненно подумал, что они действительно похожи на отца и дочь. И ощутил себя лишним.

Обычно его первой реакцией была злость. Злость, переходящая в ярость, из-за которой он переставал контролировать себя. Но в этот раз было иначе — Игнат почувствовал одиночество — глубокое и безнадежное. Сродни ощущению падения в пропасть. Когда ты летишь, летишь, летишь и не знаешь, когда упадешь. А вокруг тебя — только тьма.

Наверное, что-то отразилось на его лице, потому как мачеха, которая осталась в столовой, вдруг сказала:

— Игнат, это не так.

Он поднял на нее тяжелый взгляд. Чувство одиночества исчезло — вместо него пришла застарелая, словно въевшаяся ржавчина, ненависть.

— Что не так? — процедил он сквозь зубы.

Какого хрена она с ним разговаривает? Могла бы посидеть молча.

— Яра не заменит отцу твою сестру, — продолжала мачеха, словно имела права на такие слова. — Они всего лишь нашили общий язык. Пожалуйста, не переживай.

Игнат вспыхнул. Она смотрела на него так, словно понимала все, что происходит у него в душе. Словно видела каждую слабую сторону, замечала все уязвимые места. Это не могло не бесить.

— С чего ты это решила? — с равнодушным лицом спросил он, хотя внутри все искрило от злости.

— Вижу, как ты смотришь на них.

— А я вижу, что ты границ не знаешь. Я — не отец. Милым с тобой не буду. Держи границу, если тебе не нужны проблемы. И да, когда мне понадобится твое мнение, я спрошу его, — сухо сказал Игнат. — Но не думаю, что твое мнение мне понадобится.

В глазах женщины промелькнули сожаление и тревога.

— Игнат, я тебе не враг, — тихо сказала она. — Да, я понимаю, что ты меня ненавидишь и имеешь на это право, но я хочу сохранить между нами хорошие отношения. Для меня это важно.

Лживая тварь, она ведь просто хочет казаться хорошей в глазах отца. Понятно, в кого пошла ее дочь.

— Давай не будем ломать комедию, — не глядя на мачеху, сказал Игнат. — Отец хочет поиграть в семью, а ты будешь делать все, чтобы ему угодить. Признайся, что деньги ты любишь куда больше, чем его самого.

Он думал, что мачеха начнет спорить с ним, доказывать, что это не так, приводить доводы и аргументы — так, как это всегда делала мать, но Елена лишь вздохнула.

— Думай, как знаешь. Но если тебе понадобится помощь, я всегда буду готова тебе помочь. Ты сын моего любимого мужчины. А если он счастлив, то и я счастлива.

Игнат хрипло рассмеялся.

— Сколько пафоса, чисто актриса. Только знай — я за тобой наблюдаю. Любой твой промах, и отец обо всем узнает. Не верю, что ты такая добрая, какой хочешь казаться. — Он прищурился. — Может быть, мне удастся раскрыть твои маленькие тайны, а?

Ему вдруг показалось, что в ее светлых — как и у дочери — глазах появился страх. Словно он попал в цель. И тут же взял это на заметку. Тайна. Что может скрывать эта красивая женщина, которая разрушила жизнь его матери?

— У меня нет тайн, — уже взяла себя в руки Елена. — Повторюсь — я тебе не враг. И просто хочу, чтобы твой отец был счастливым.

Разговаривать с ней Игнат больше не захотел — покинул столовую. Он хотел свалить в свою комнату и тупо завалиться спать, но ему не позволили. Отец, опробовавший домашний планетарий, заявил, что у них запланирована фотосессия. Но не студийная и не постановочная, когда после пары часов напряженной сьемки фотограф отдает с десяток красиво обработанных в графической программе снимков. А натуральная, естественная.

— Помните, раньше были пленочные фотоаппараты? — спросил отец, который после пары бокалов вина пришел еще в более хорошее настроение. — К ним нужно было покупать пленку — на двенадцать, двадцать четыре или тридцать шесть кадров. Вот тогда самые душевные снимки и получались. Самые настоящие. Сегодня тоже такая фотосессия будет — на пленочный. Фото уже завтра проявят.

Игнат не хотел в этом участвовать, но его заставили. Несколько кадров приглашенный фотограф, явный фанат своего дела, сделал дома, еще несколько — на улице. Потом предложил покинуть участок и отправиться к зоне отдыха с качелями для взрослых. Ему казалось, что именно там получатся прекрасные семейные фото на закате, когда солнце золотит листву. Игнату пришлось идти вместе со всеми, хотя выражение его лица было убийственным. Он ненавидел все это и терпел только из-за дня рождения отца.

У качелей фотограф, который с огромным энтузиазмом делал снимок за снимком на допотопный аппарат, вдруг объявил:

— Вас обязательно нужно сфотографировать вместе! Игнат, встаньте сюда, ближе к кустам, и обнимите сестру. Или, может быть, вы посадите сестренку на плечи? Получится очень теплое фото: старший брат и младшая сестра. Это всегда так трогательно…

Эти слова стали для Игната ведром холодной воды, которую ему вывалили на голову. Да какая она ему сестра?! Его сестра в могиле уже много лет. Внутри все кипело, хотелось набить фотографу морду, но Игнат сдерживался.

— Он мне не брат, — раздался сдавленный голос Ярослава, и она кинула на Игната быстрый взгляд. Тревожный. Она боится его?

Игнату вдруг не понравилась эта мысль. А почему, он и сам не мог объяснить.

— А кто же вы? — явно опешил фотограф, который считал, что делает семейную фотосъемку: мать, отец и их двое взрослых детей.

— Они сводные, — ответил отец. — Не родные.

«Мы друг другу никто!» — хотелось кричать Игнату, но он сдерживался.

— Все равно нужно сделать несколько совместных снимков, — не сдавался фотограф. — Друзья, встаньте сюда, пожалуйста.

Игнату и Ярославе пришлось послушаться. Они встали рядом, но так, что между ними было сантиметров двадцать, не меньше.

— Пожалуйста, ближе, — умоляющим тоном попросил фотограф. — Еще ближе, еще… Вы словно чужие, встаньте, пожалуйста, рядом. Игнат, вы не могли бы обнять сестру?

Рука Игната оказалась на плече Ярославы на законных основаниях. Все потому, что так захотел фотограф. И едва он коснулся ее, как почувствовал наполняющее тело и разум умиротворение. Как будто бы он все делал правильно. Это чертово прикосновение и ощущение тепла ее тела успокаивало его. Он буквально наслаждался этим ощущением. Против воли. И ничего не мог поделать с собой, лишь чуть сильнее сжал плечо девушки.

— У вас лица напряженные, расслабьтесь! — объявил фотограф. — Улыбнитесь, пожалуйста!

Но Игнат не улыбался, и Ярослава — тоже. Они оба не могли заставить себя сделать это.

— А теперь попробуем другую позу. Игнат, сложите руки на груди. А вы, Ярослава, встаньте чуть позади брата, положите одну руку на шею, а вторую — ему на плечо.

Ярослава и Игнат встали так, как попросил фотограф. Теперь уже она дотрагивалась до него, и это прикосновение заставляло мышцы на животе сжиматься, а дыхание — затаится. Игнату хотелось развернуть девушку и прижать к себе.

— Ярослава, положите подбородок на плечо брата, — продолжал командовать фотограф. — Да, вот так. Отлично! Улыбайтесь, пожалуйста, улыбайтесь! Ну же! А теперь давайте перейдем к качелям! Игнат, садитесь и возьмите сестру на руки! На фоне закатного неба получится потрясающе!

Не в силах отказаться, Игнат выполнил то, что просил проклятый фотограф — сел на деревянные одноместные качели. Ярослава, чуть помедлив, осторожно подошла к нему и встала рядом.

— Вам нужно сесть на колени к брату, — настойчиво повторил фотограф, держа аппарат наготове.

— Да, детка, иди ко мне, — прошептал Игнат.

— Придурок, — не оборачиваясь, ответила Ярослава.

Она все же подошла к нему и случайно коснулась бедром колен Игната. Девушка то ли не знала, как сесть на него, то ли вообще не хотела, а он внезапно для себя притянул Ярославу к себе и усадил на колени. Его руки сами собой очутились на ее талии, а ладонь Ярославы испуганно скользнула по его груди к плечу. Девушка явно боялась упасть и вцепилась в него.

— Уронишь — тебе крышка, — предупредила она.

— Сиди тихо, бесишь, — отмахнулся он и подумал про себя:

«Ты так охрененно пахнешь».

Игнат наслаждался каждым мгновением, хотя и знал, что потом будет ненавидеть себя за это. Оставалось надеяться, что сводная сестренка не поймет, как часто бьется его сердце. То, что он ощущал, касаясь ее, было большим, чем желание тупо переспать.

Он хотел владеть ей. И быть единственным, кому она позволяла себя касаться.

Иррациональное и тупое желание. Такое, что комок подкатил к горлу, губы покалывало, а внизу живота чувствовалось напряжение.

«Спокойно, чел, — сам себе сказал Игнат. — Успокойся, ты не можешь так опозориться».

Вот она охренеет, если поймет, что он снова возбужден — тонкая ткань ее платья и его джинсов не скроет это.

Ярослава была запретно близко к Игнату, и именно в тот момент, когда фотограф начал делать снимки, появилась та, кого он не ждал. Его мать.

Она находилась в нескольких метрах от них — похудевшая, бледная, с выступающими скулами и болезненно блестящими глазами. Но одета была хорошо, как и обычно. Высветленные волосы идеально уложены, на лице косметика, ногти, как и всегда, темно-красного цвета — ее любимого. Она переводила внимательный взгляд глубоко посаженных темных глаз с сына на бывшего мужа. И явно не понимала, что происходит. Рядом с ней стояли две ухоженные женщины такого же возраста, в которых Игнат узнал двух ее подруг. Они часто бывали в их квартире, веселились вместе с матерью, но, в отличие от нее, меру знали. А вот мать не могла остановиться.

— Сыночек! — воскликнула она и протянула руки вперед, как в детстве, когда они с Катей подбегали и обнимали ее.

Услышав ее голос, Ярослава вскочила с его колен, а он тут же подбежал к матери и крепко обнял ее. И тут же улыбнулся — от нее пахло не алкоголем, а дорогими духами, ее любимыми, изысканными, цветочно-пудровыми и стойкими. После того, как мать уходила из помещения, в нем еще долгое время оставался шлейф ее духов, будто незримое присутствие. Игнат мысленно сравнивал этот аромат с матерью — даже когда ее не было с ним, ему казалось, что она рядом, наблюдает за каждым его шагом, и влияет на его выбор.

— Мама! Я скучал, — искренне сказал Игнат, не отпуская мать.

— Я тоже, мой хороший, я тоже, — прошептала она и, отстранившись, взяла его лицо в ладони — сухие и холодные, несмотря на жару. — Все время о тебе думала… Я так перед тобой виновата. Прости меня.

Она говорила это каждый раз, когда они разговаривали по телефону. И начинала плакать — Игната от этого всегда ломало.

— Мам, все хорошо. Я же тебе сто раз сказал, — отмахнулся он, но перед глазами снова почему-то возникла сцена из прошлого, когда он нашел мать в отключке. — Почему ты не сказала, что приедешь?

— Хотела сделать сюрприз… Какой ты у меня красивый, сынок. Такой взрослый…

— Скоро уже женится, — подхватила одна из подруг.

Все подруги матери, видя его, начинали говорить о свадьбе, и это всегда бесило Игната. Но ответить ей он не успел — к ним грузной походкой подошел отец, не сводящий с матери пристального взгляда.

— Здравствуй, Алина, — спокойно сказал он, хотя Игнат был уверен, что отец в бешенстве. — Откуда ты здесь взялась?

Мать отпустила Игната и вскинула подбородок.

— А что, тебе еще не доложили, что меня выписали, Костик? — так же спокойно спросила она. — Мое лечение закончилось, и я вернулась домой. Пока что поживу у подруги, — мать кивнула на вторую подругу, которая смотрела не на отца, а на мачеху. Взгляд ее был оценивающе-надменным.

— Мы с супругом тоже купили здесь домик, — подхватила она. — Неплохое место, хороший воздух, а комнат много, на всех хватит. Вот я Алинчика и пригласила.

— Вот оно что, — буравил взглядом ее отец.

— У тебя же сегодня день рождения? — продолжала мать. — Я только сейчас вспомнила. Извини, без подарка, Костик… Но от всей души желаю тебе счастья. Как мы раньше здорово отмечали! Помнишь, твой последний юбилей праздновали в Швейцарии? Хорошее было время, да? А это твоя новая супруга? — ее взгляд метнулся на мачеху, которая вместе с Ярославой стояла у качель. Обе молчали и не сводили глаз с матери Игната.

— Да, — сухо ответил отец и очень тихо добавил, так, чтобы не слышала мачеха: — Алина, закатишь скандал — пожалеешь.

— Какого ты плохого обо мне мнения.

— Я слишком хорошо тебя знаю. Ты не просто так здесь очутилась. Повторяю — не устраивай сцен. — В голосе отца послышался металл.

Игнату тотчас захотелось толкнуть его в плечо. Чтобы не разговаривал так с матерью.

— Не переживай, — хмыкнула она. — Я умная девочка, знаю, что делаю.

С этими словами мать обошла отца и направилась к мачехе. На ее лице застыла наидружелюбнейшая улыбка, и Игнату стало ясно — мать приехала не просто так. Она была не тем человеком.

— Здравствуйте, дорогая! Я — Алина, бывшая супруга Костика! А это ваша дочь, да? — проворковала она. — Вы очень похожи.

Мать протянула руку, и мачехе пришлось пожать ее. И когда их пальцы соприкоснулись, Игнату показалось, что произойдет что-то. Но нет, все осталось, как было, разве что воздух стал горячее.

— Благодарю, — ответила мачеха.

— Меня зовут Алина, а вас?..

— Елена.

Игнат не понимал, зачем мать говорит все это. Она точно знала, как зовут мачеху. Он столько раз слышал, как мать проклинает ее, называя по имени.

— У вас фотосессия, да?

— Семейная фотосессия, — кивнула Елена.

Игнату показалось, что плечи матери дрогнули. Но если она и почувствовала обиду или боль, то не выдала себя. А вот он напрягся. Вдруг ощутил себя предателем.

— Извините, на вашей свадьбе присутствовать не могла, поправляла здоровье на море. Но искренне поздравляю. Вы очень гармоничная пара. Костик умеет выбирать женщин, — продолжала мать светским тоном. — Знаете, мы познакомились еще в университете, и он был, как это сейчас говорится у молодежи, самым популярным парнем. Поэтому девушек вокруг него всегда было много. Но он выбирал самых лучших. И любовниц он выбирал самых эффектных. Не мудрено, что остановился на вас.

— Алина, — предупреждающе сказал отец. Но мать все равно продолжала:

— Вы прекрасны, Леночка. Даже не верится, что это ваша дочь! Такая взрослая девочка!

— Благодарю вас, — ответила мачеха нейтральным тоном. — Нас часто принимают за сестер.

— Такая красивая, — вдруг коснулась мать волос Ярославы, которая не сводила с нее напряженного взгляда. — Волосы замечательные… Знаете, у меня тоже была дочь. Наверное, она могла быть ровесницей вашей девочки. Признаться честно, когда я увидела ее и своего сына, мне вдруг почудилось на мгновение — это же Катюша и Игнат… У них даже фотография похожая есть, где они вместе качаются. Это было… Было еще до болезни моей Катюши. — Улыбка сползла с лица матери, и оно стало пустым — маска была сброшена, и Игнат, заметив это, захотел ударить самого себя. Предатель. Он чувствовал себя предателем. Сердце болезненно сжалось. Да какого хрена он согласился на эту чертову фотосессию?!

— Алина, если ты хочешь поговорить со мной, давай пообщаемся тет-а-тет, — жестко сказал отец, давая понять, что разговор окончен. — Я рад, что ты хорошо себя чувствуешь, и что тебя отпустили домой. Но еще пообщаюсь с твоим лечащим врачом. И, надеюсь, ты не вернешься к своим прежним привычкам.

Игнат дернулся. Отец говорил об алкоголе. Матери нельзя пить. Ей даже видеть алкоголь нельзя — она может сорваться. А потом снова попытаться сделать с собой что-нибудь.

— Костик, спасибо за заботу, хороший мой, но я буду идти только вперед, — ответила мать, снова натягивая на лицо улыбку. — Я решила так во время лечения. Даже если мой мир рухнул из-за предательства любимого человека, я буду идти вперед. Ради сына. Игнат, давай погуляем? — спросила его мать, и он согласно кивнул. Реально скучал по ней. Но ее следующие слова стали для него хлесткой оплеухой: — Твоя семья не будет против? У вас все-таки праздник.

— Это не моя семья, — сорвалось с губ Игната прежде, чем он успел подумать.

Отец недобро прищурился, и парень понял — к этому разговору они еще вернуться. Отец не простит этих слов. Ну и плевать. Главное, что с матерью все хорошо.

— Ну что ты такое говоришь, — покачала головой мать. — Костик, ты его отпустишь?

— Разумеется, — сухо ответил отец. — С тобой поговорю позднее. Нам есть, что обсудить.

— Вот и славно. Тогда идем, сыночек. Мама очень-очень по тебе скучала. — С этими словами она взяла Игната под руку. И они действительно ушли — он, мать и две ее подруги, от которых просто исходил яд. Спустя десятка два шагов, когда они отдалились на приличное расстояние, одна из них не выдержала и выплюнула:

— А эта потаскушка хорошо играет роль хорошей женушки. Алин, ты просто супер-женщина! Нервы стальные! Я бы на твоем месте этой мрази все глаза выцарапала!

— Дешевая шваль, — охотно согласилась вторая. — Из тех, кто охотится за богатыми мужиками, перед каждым ноги готова раздвинуть. Костя вроде бы умный мужик, а попался.

— Все мужики слабые на одно место, какими бы умными ни казались, — возразила первая. — Костя такой же. Не той головой думает.

— Не обсуждайте отца — вдруг сказал Игнат. — По крайне мере, при мне.

Странно, но он мог говорить об отце разное, но когда кто-то другой говорил о нем плохо, Игнат начинал злиться.

Подруги матери многозначительно переглянулись, но ничего не сказали. Зато сказал мать:

— Девочки, спасибо вам за помощь. Вы у меня самые лучшие. Я могу сейчас погулять с сыном, а потом вернусь?

Подруги, разумеется, согласились и, кинув на Игната насмешливый взгляд, ушли. Они с матерью остались вдвоем. Она все так же держала его под руку, лицо ее стало усталым, в глазах затаилась печаль — мать снова сбросила маску. Не видела смысла притворяться рядом с сыном.

— Как ты, мой хороший? — потухшим голосом спросила она.

— Все хорошо, мам. А ты? Как ты? По телефону почти ничего не рассказывала.

Они гуляли почти час, и все это время разговаривали. Игнат пытался понять, как мать себя чувствует, что у нее на душе, и, самое главное, не собирается ли она снова навредить себе. Ощущение того, что он предатель, не проходило, хотя она не сказала ему ни единого слова. Но в самом конце, когда они опустились на лавочку в лесу, что находился на территории поселка, мать расплакалась.

— Я ведь действительно на миг подумала, что это ты с Катюшей, — сквозь слезы сказала она, пряча лицо в сухих холодных ладонях. — И я вдруг подумала — новая жена Костика украла и моего мужа, и сына, и дочь… Всю мою жизнь. Господи, моя девочка… Моя бедная доченька… Моя Катюша… Почему она ушла так рано? Я осталась совсем одна. Совсем… Лучше бы ты меня забрал, — мать подняла заплаканные глаза в темное небо, словно оно могло слышать ее.

— Мам, а как же я? — неожиданно спросил Игнат.

Она повернулась к сыну с недоумением.

— Что?..

— А я? Как же я? Почему ты осталась одна? Разве я не с тобой, мам?

Ему хотелось прокричать эти слова во всю мощь легких, но он произнес их едва слышно.

Мать слабо улыбнулась.

— Я же все понимаю, сыночек. Зачем тебе я, такая ненормальная мать-алкашка? Я же все понимаю, все… У тебя теперь нормальная семья.

— Не говори глупости! Это не так, мама! Ты лечишься! Ну хочешь, я останусь с тобой? Буду жить с тобой в нашей старой квартире? Хочешь? — в голосе Игната слышалось отчаяние, и мать коснулась его щеки — ему показалось, что до кожи дотронулись кусочком льда.

— Сыночек… Как бы я ненавидела твоего папашу, но понимаю — с ним тебе гораздо лучше, чем со мной. А я… Я выкарабкаюсь, веришь маме? Веришь?

— Мам…

— Игнат, не уходи от отца, не зли его, — зашептала мать, схватила его за руку. — Этот урод может вычеркнуть тебя из завещания ради своей шлюхи. Она окрутит его и отберет все состояние. А оно твое, понимаешь? Оно принадлежит только тебе! Я уже просила тебя остаться в его доме, быть рядом, чтобы стерва не настроила его против тебя. А она ведь только притворяется хорошей, Игнат! Наверняка та еще дрянь. Подстилка! Но ничего. Мама тебя защитит. Мама не даст тебя обидеть. Мама выведет эту суку на чистую воду. Я чувствую — милая Леночка не так проста…

Она обняла Игната, и он почувствовал себя ребенком. Тем самым маленьким мальчиком, который скучал по маме и ждал у окна, когда же она вернется домой. Так часто бывало, когда она лежала в больнице вместе с Катей, отец работал, а он сидел у проклятого окна и всматривался в дороги, ведущие к дому. Все ждал родителей.

Мать успокоилась, отпустила его и улыбнулась.

— Ты сильный мальчик. И умный. Будь хорошим с отцом, держи в поле зрения все, что он делает. Это ради твоего будущего, Игнат. Ему нравится играть в семью с этой тварью и ее дочерью? Пусть играет. А ты подыгрывай ему, как я и говорила. Ты все выдержишь.

— Хорошо, мама, — устало пообещал Игнат. Как же ему все это надоело.

— Та девушка… Дочь этой шлюхи… Она напоминает тебе сестру? — спросила мать неожиданно, всматриваясь в его лицо.

— Нет, конечно, — резко ответил он. — Она не Катя. Точка.

— Тогда… Она же не нравится тебе? — вопрос матери попал в самое сердце. Игнат вздрогнул.

— С чего взяла, мам?

— Я же не сразу подошла к вам. Наблюдала издалека. Ты странно вел себя рядом с ней.

Этими словами она добила его. Игнат вскипел, а чувство ощущения себя предателем выкрутили на максимум.

— Что за бред? Она меня раздражает. Такая же, как мать, — фыркнул он.

— Вот и правильно. Не ведись на нее. Ты же встречаешься с Алексой? Вот она достойная девочка. А эта… Не связывайся с ней. Ты же не такой, как отец.

«Не такой, как отец», — эти слова засели у Игната в голове. И даже когда спустя еще час он возвращался домой, он слышал их.

Игнат не хотел становится таким, как отец. Он не сделает больно матери. Он хороший сын. Не предатель.

Отца и мачехи нигде не было видно — их то ли не было в доме, то ли они куда-то уехали. Зато он встретил Ярославу. Она выходила из библиотеки с новой книгой в руке, и, заметив его, нахмурилась.

— Ты обидел отца, — сказала Ярослава.

— Чем же?

— Когда сказал про семью. Что это не твоя семья.

— А ты что, считаешь себя моей семьей? Реально решила заменить мне сестру?

Игнат скривил губы в ухмылке. И неожиданно для себя схватил девушку за плечо, чтобы прижать к стене. Книга выпала из ее рук и упала им под ноги. Игнат склонился к Ярославе, которая вдруг замерла и неотрывно смотрела на него. И, борясь с диким желанием впиться в ее губы поцелуем, прошептал:

— Ты никогда не заменишь Катю, понятно тебе? Никогда.

— Я и не собиралась. Что за больные фантазии, Елецкий? Отпусти меня, — велела девушка, и Игнат в который раз поймал себя на мысли о поцелуе.

— А ты попроси, как следует, — предложил он, зарываясь носом в ее шикарные волосы.

«Я хочу ее», — пронеслась в голове отчаянная мысль. Прямо сейчас. Прямо здесь.

Он хотел чувствовать языком вкус ее кожи, наматывать волосы на кулак, оставлять засосы на шее и красноватые следы от пальцев на бедрах.

— Что, сказать слово «пожалуйста»? — прищурилась Ярослава.

— Для начала можешь сказать его, — согласился он.

— А не пойти ли тебе на хер? — спросила она и вдруг с неожиданной силой оттолкнула его — так, что не ожидающий этого Игнат едва не отлетел в сторону.

В это же время в коридоре появились отец и мачеха. Вовремя, однако. У отца были бы вопросики, увидь он, что сын зажимает Ярославу.

Не дожидаясь, когда отец поравняется с ними, Игнат скрылся в своей спальне, громко хлопнув дверью.

Он не предатель, нет.

Нет.

Да.

Я чувствовала тоску по Игнату. Нет, не по тому Игнату, с которым я жила в одном доме, время от времени пересекаясь, а по другому — по тому, который защитил меня, с которым я целовалась и переписывалась, свидания с которым ждала. По тому загадочному парню с теплыми янтарными глазами, от которого сносило крышу и хотелось радостно улыбаться. Он будто пропал, а вместо него появился другой Игнат — закрытый, высокомерный, грубый. Мы почти не общались, но от него исходил такой холод, что мне казалось, будто я мерзну в его присутствии. При этом он не обращал на меня внимания, но иногда я ловила на себе его немигающий долгий взгляд. Игнат смотрел на меня так странно и пронзительно, что не сразу понимал, что я тоже смотрю на него. И только тогда он словно приходил в себя и отворачивался или же вообще уходил.

Хотя, надо сказать, виделись мы редко. Игната часто не было дома — он то тусовался с друзьями, то проводил время с матерью, то уезжал отдыхать вместе с Сержем, причем об этом я случайно узнала от самого Сержа, когда мы встретились с ним в гостиной на первом этаже. Он сказал, что они вместе с Игнатом и несколькими парнями летят в Мексику. Даже зачем-то позвал с собой, причем с такой легкостью, словно для него это было нормально — взять и резко сорваться с места, чтобы улетать на другой конец мира. Я отказалась, и он разочарованно вздохнул.

— Было бы здорово пообщаться, — сказал Серж, с любопытством разглядывая меня. В отличие от Игната, от него исходило тепло и спокойствие — к таким людям, как этот парень хотелось тянуться, чтобы согреться.

— Ты всегда можешь пообщаться со мной лично или по телефону, — улыбнулась я, и он ответил:

— Тогда дай мне свой номер.

Я согласно кивнула, и хотела было продиктовать его, как Серж поступил по-своему — взял телефон из моей руки.

— Не против? — спросил он и, дождавшись кивка, поднес телефон к моему лицу, чтобы сработала система распознавания лиц и разблокировала экран. Затем Серж набрал свой номер, дождался, когда его телефон зазвонит, сбросил и сохранил. Только потом он вложил телефон обратно в мою руку.

— Ты подписал себя как «Серый»? — прочитала я весело. Надо же, а он запомнил мою шутку. Чувство самоиронии у него есть, и мне это нравится.

— А тебя как «Славу», — отозвался он. — Я за равноправие. Пиши мне, договорились? Твой парень не будет против того, что мы общаемся?

— Какой парень? — не сразу поняла я, забыв, что для Елецкого я якобы встречаюсь с Максом.

Серж словно все понял — его лицо осветила улыбка, от уголков глаз разбежались лучики.

— Твой парень.

— Мы расстались, — выпалила я.

— Вот оно как, — не переставал улыбаться Серж. — То есть, ты свободна, как ветер?

— Что-то вроде этого, — призналась я.

— Тогда учту это.

Серж вдруг понял руку в приветственном жесте. Я обернулась и увидела стоящего на лестнице Игната с чемоданом, который наблюдал за нами. И лицо у него было, как у мужа, который застукал жену с любовником.

Игнат молча спустился и подошел к нам. Не замечая меня, он хлопнул друга по плечу и сказал:

— Погнали.

— Что ж, мне пора, — вздохнул Серж. — Жаль, что ты не летишь с нами. Было бы веселее, да, Игнат?

Елецкий чуть заметно поморщился

— Ага. Сдохли бы от веселья.

Он развернулся и первым пошел по направлению к холлу. Серж коснулся моей руки прощальным жестом и тоже ушел. А я отправилась в свою спальню и попыталась сосредоточиться на истории, которую писала, но ничего толком не получилось, мыслями я постоянно возвращалась к Игнату. Интересно, вместе с ними в Мексику полетит и Алекса? Или же она осталась здесь? И будет ли Игнат изменять ей с другими девчонками? Почему-то мне казалось, что он не умеет жить без секса, привык получать его всегда и безотказно.

Впрочем, на следующий день на море улетела и я, вместе с мамой и Костей, окончательно поняв, что для людей, у которых много денег, поездки и путешествия — обыденное дело. Просто взял и отправился заграницу, как по щелчку пальцев. Никаких долгих сборов, покупок билетов заранее, чтобы было дешевле, томительного ожидания поездки. Никаких мыслей о том, хватит ли накоплений на путешествие. Никаких огромных чемоданов — все налегке, ведь вещи можно купить в другом городе, в другой стране.

Для Кости и людей его круга путешествия были не роскошью, а необходимостью. Они ездили отдыхать на лучшие курорты мира несколько раз в год. Как обронил сам Костя в диалоге с мамой, менять обстановку нужно пять — шесть раз в году. Менять обстановку — значит, садиться на самолет и улетать либо к морю, либо в огромные мегаполисы типа Нью-Йорка, Лондона или Парижа.

Мы же отправились в Ниццу, и поселились в одном из самых дорогих отелей на первой линии Лазурного берега, с собственным пляжем, бассейнами, фитнес— и спа-центрами, рестораном с тремя «звездами» Мишлен и прочими атрибутами роскошного отдыха. Каждая деталь дизайна была продумана до мелочей, а сервис был таким, что можно было невольно почувствовать себя женой арабского шейха, не иначе. Из окна моего номера, которое тянулось от стены до стены и от потолка до потолка, открывался восхитительный вид на море — к нему можно было выйти прямо из отеля. Я влюбилась в это море — оно вдохновляло и дарило умиротворение. Плавая в воде, которая под бесконечно ярко-голубым небом казалась лазурной, я будто бы приходила в себя, бег моих мыслей останавливался, и мне становилось спокойно. Я могла долго-долго сидеть на пляже, растворяясь в море, его особенном соленом запахе, в легком бризе, освежающим кожу. Провожала каждый закат, наслаждаясь игрой буйством красок над горизонтом. Лежала на спине и наблюдала, как загораются первые звезды. Ночами я продолжала писать свою историю о девушке-ведьме, в чьей груди сияла звезда, — набрасывала сцены, перечитывала, правила… Погружалась в нее все глубже и глубже и четко поняла, что я хочу закончить ее когда-нибудь. Потому что эта история — часть меня самой. Но самое главное, впервые со времен побега от монстра я почувствовала себя защищенной. Будто бы со мной рядом был отец.

Отец. Вроде бы простое слово, одно из самых главных и самых родных. Но для меня оно долгие годы было грязным ругательством. Синонимом монстра. Страшным воспоминанием. Однако рядом с Костей все становилось иначе — я все более четко осознавала, что не все отцы такие, как чудовище, от которого мы с мамой сбежали, что бывают отцы совершенно другие: добрые, надежные, помогающие. Нет, Костя не стал вдруг для меня отцом, это было бы слишком странно. Но когда меня несколько раз назвали его дочерью, на душе неожиданно стало тепло. А когда он сам сказал какому-то знакомому в отеле, что приехал на отдых с семьей, я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Разумеется, их никто не увидел, но сидя с мамой и Костей в ресторане, я вдруг ощутила себя маленькой девочкой, которая пришла на ужин с мамой и папой. Тот самый ребенок, который до дрожи боялся родного отца, успокоился, и когда это произошло, я почувствовала, насколько легче мне стало. Старые раны в душе перестали ныть, и в ночь перед вылетом я, глядя на темное море, поняла, как же прекрасна жизнь. Именно тогда я решила для себя, что стану счастливой, несмотря ни на что.

Первые две недели августа я провела на практике в одной из местных газет, на пару со Стешей, и, если честно, мы надеялись, что нам доверят подготовить и написать какие-либо материалы, но увы, этого не случилось. И те две недели на практике мы выполняли функции «принеси-подай-отнеси», а еще целыми днями разбирали старые архивные подшивки — нужно было разложить выпуски газеты по годам.

Удивительно, но я совершенно случайно нашла выпуск десятилетней давности — обратила внимание на фотографию, которая занимала большую часть первой полосы. На ней был изображено несколько мужчин — их сняли в каком-то ресторане во время праздника. Каждому около тридцати пяти лет, одеты в костюмы и белые рубашки, на лицах улыбки, а глаза жесткие, колючие. В одном из них я узнала Станислава — того самого человека, который приходил к маме перед свадьбой. Он сидел с самого края, более молодой, подтянутый, но, пожалуй, самый неприятный из всех мужчин.

«Что случилось с лидерами Кировской ОПГ?» — гласил заголовок.

Удивившись, я открыла нужную страницу и погрузилась в текст — в старой статье рассказывалось про организованную преступную группировку родом из девяностых, и про ее лидеров. Одна часть из них погибла во время разборок в начале двухтысячных, а вот вторая часть перешла из преступной деятельности в бизнес. Кто-то уехал жить заграницу, кто-то остался в родном городе и получил статус «честного бизнесмена», например, некто Илья Вальзер, один из основателей банды.

Про Станислава говорилось мельком — он не был лидером Кировских, а кем-то из замов одного из лидеров, которого посадили в тюрьму, но ненадолго. Видимо, выйдя, он и создал экскорт-агентство. Глядя на его сальную улыбку, я почувствовала омерзение и закрыла газету. Всем сердцем я надеялась, что этот человек останется в прошлом мамы, но его приход все же тревожил меня. Я так и не могла понять, чего он хотел? И надеялась, что Станислав никогда не пересечется с Костей.

В предпоследний день августа, когда Костя и мама уехали на пару дней в Москву на свадьбу к какому-то его другу, Игнат решил устроить тусовку и пригласил в особняк своих друзей.

Этот день выдался мерзким.

Я стояла у приоткрытого окна и смотрела на реку, которую заволокло туманом, похожим на молочную дымку, таившую в себе опасность, — того и гляди, в ней вот-вот засверкают чьи-то алые глаза. Шел холодный дождь, дробно стуча по крыше и стеклам, словно отбивая последний прощальный марш лета, и дул противный, пронизывающий до костей ветер. Грома и молний, которые бывают во время весенних ливней, не наблюдалось, погода казалась беспросветно-тоскливой. Недаром говорят, что август — как вечер воскресенья, вроде бы еще выходные, но скоро все закончится, и снова придется идти на работу или учебу. А конец августа — как последние часы перед тем, как заснуть, чтобы открыть глаза уже в понедельнике. И все вокруг казалось серым: небо, дома, деревья. Даже люди.

Накинув на себя любимый плед кофейного цвета, я направилась в библиотеку — в дождь лучше всего читать. Сидеть на подоконнике, попивая горячий чай и переворачивая страницу за страницей, — самое уютное занятие.

Выйдя из своей спальни, я услышала музыку и голоса с первого этажа. И, не совсем понимая, что происходит, направилась вниз. Спустившись, я увидела в гостиной достаточно много народу — человек двенадцать, не меньше. Это были друзья Игната, та самая золотая молодежь, которую я сторонилась со дня свадьбы мамы. Кто-то сидел на диванах, кто-то — в баре, в который можно было попасть из гостиной. Кто-то танцевал под громкую драйвовую музыку, кто-то курил вейп, кто-то откровенно обжимался. Царила атмосфера полного расслабона, пахло дымом со сладкими, фруктовыми нотками и то и дело было слышно чей-то заливистый смех.

Игнат сидел на диване с бокалом в руке, и с одной стороны от него сидела Алекса, а с другой — какой-то парень с каштановыми волнистыми волосами. Серж сидел напротив, обнимая какую-то девушку. Они о чем-то разговаривали.

— Давайте играть в «бутылочку»! — раздался вдруг громкий женский голос.

На журнальный столик с ногами забралась Яна Шленская, которая держала бутылку с шампанским. Юбка на ней была такой короткой, что вот-вот готова была сползти и оголить ее крепкую задницу.

— А она пустая? — громко спросил кто-то.

Яна подняла бутылку над головой — на ее кукольное лицо полились остатки шампанского, они стекали по ее губам и подбородку к шее, намочили белую футболочку, явно давая понять остальным, что под ней нет лифчика. Яна вытерла шампанское с лица и шеи тыльной стороной руки и стала вульгарно слизывать его под одобрительные выкрики парней.

— Теперь пустая! — закричала она весело, демонстрируя всем, что шампанского больше не осталось. — Давайте! Давайте играть в «бутылочку»! Кто «за»? Если будем играть, покажу вам кое-что интересное!

Желающих оказалось достаточно, и Яна, обрадовавшись, вдруг закатила наверх мокрую футболочку, демонстрируя всем присутствующим обнаженную грудь. Несколько парней, кажется, пришли в экстаз — глазели на Шленскую, пожирая ее голодными глазами, а кто-то даже решил потрогать, но Яна не далась. Ловко закатала футболочку и погрозила тонким пальчиком.

— Эти крошки предназначены только для одного, — заявила она и метнула горячий взгляд на Игната, который даже не замечал ее. В это время он разговаривал с Алексой, и Шленскую едва ли не перекосило от злости. Она-то думала, что Елецкий принадлежит ей, а он выбрал другую. Бедняжка.

Музыка стала тише, и все начали усаживаться на пол — на шикарный персидский ковер, ноги в котором просто утопали, даже Игнат решил поучаствовать в забаве, и я мысленно пожелала, чтобы ему попадались только парни — пусть целуется с ними.

Я уже собиралась было уходить, когда вдруг Шленская заметила меня. Со скоростью света она вдруг подлетела ко мне и схватила за руку.

— Ярослава, — заворковала она пьяным голосом. — А вот и ты! Так хотела тебя увидеть! У нас в прошлом были недопонимания, я приняла тебя за новое увлечение Игнатика. Кто же знал, что ты его сестра, а выберет он эту овцу, — громко зашептала Шленская, явно имея в виду Алексу. — Давай с нами, а? Поиграй с нами в «бутылочку»?

Я не успела ей ничего ответить, как она вдруг схватила меня за руку и снова заорала, перекрывая музыку:

— Смотрите, кто с нами!

Все уставились в нашу сторону. Даже Игнат — улыбка на его лице погасла, будто он увидел что-то мерзкое. Мне стало противно. Почему он позволяет себе так на меня смотреть? Я настолько ему отвратительна?

Чувствуя, что Елецкий не хочет даже видеть меня, я зачем-то согласилась на игру в «бутылочку». Пусть мое присутствие будет отравлять ему слишком сладкую жизнь. И пофиг, что на мне домашние джинсовые шорты и майка, на лице ноль косметики, а волосы собраны в низкий хвост.

Шленская потащила меня к друзьям, ведя себя так, словно мы подружки, а она никогда на меня не наезжала и не оскорбляла мою подругу. Я не собиралась забывать ей этого, но пошла следом. Хотела испортить настроение Игнату. Да, может быть, глупо и самонадеянно, но я слишком сильно вспыхнула, увидев его взгляд. Наверное, он думал, что я откажусь. А я согласилась. Пошел он. Я не мышка, которая должна прятаться от всего на свете. К тому же, я никогда не играла в «бутылочку», и мне было интересно.

Я опустилась на пол рядом с Сержем, который явно удивился моему приходу. Потеряв интерес к своей спутнице, он переключился на меня. И в отличие от друга, он был мне рад.

— Я думал, ты спишь, — улыбнулся Серж.

— Почему я должна спать в это время? Еще только первый час, — отозвалась я.

— И что ты делаешь в первом часу ночи? — продолжал Серж с веселым любопытством.

— Пишу книгу, — отозвалась я весело, чувствуя на себе взгляды друзей и подруг Игната. Они не ждали меня, и чего от меня ждать — тоже не знали. Изучали.

— Книгу? — приподнял бровь Серж. — Серьезно?

— Абсолютно, — кивнула я.

— Ты удивляешь меня все больше. И о чем твоя книга?

— О любви и магии, — ответила я.

— А почитать ее можно? — не отставал парень.

— Когда допишу, — несколько смутилась я.

Мы со Стешей без проблем показывали тексты друг другу, а вот остальным… Всегда присутствовал страх осуждения — вдруг история, в которую я вложила душу, не понравится? Или хуже того, окажется скучной?

— Точно? — спросил Серж, прищурив один глаз.

— Точно, — тряхнула я волосами.

— Тогда дай обещание. — И он с непосредственной обезоруживающей улыбкой протянул мне свой мизинец, чтобы я, как в детстве, закрепила обещание.

Клятва мизинцев — вещь серьезная, но я все равно скрестила наши мизинцы. Боже, какой же Серж комфортный. Рядом с ним я чувствую себя не просто в безопасности, но как будто окутанной дружелюбием и поддержкой.

Началась игра. Первой бутылочку начала вращать Шленская, причем сначала бутылочка остановилась на ней самой, и эта идиотка подскочила к зеркалу, чтобы поцеловаться сама с собой. По крайней мере, она так заявила, прежде чем начала слюнявить его. Затем бутылочка показала на парня с волнистыми волосами, с которым разговаривал Елецкий, и Яна буквально засосала его, запрыгнув на колени. Она явно была то ли под алкоголем, то ли под чем-то другим, ибо вела себя абсолютно распутно, так, что я начинала чувствовать испанский стыд — делала она, а стыдно было мне.

Если парням попадались парни или девушкам — девушки, то целовать можно было просто в щеку, хотя две подруги решили, что это правило не для них и целовались так, что парни начали снимать их на камеру. А вот когда парням попадались девушки или девушкам — парни, становилось горячо. Алкоголь и ощущение свободы делали свое дело, и то, что раньше было недопустимым под покровом ночи становилось острой необходимостью.

Когда горлышко бутылочки остановилось на мне, я едва не вздрогнула. Поцеловать меня должна была Алекса, и она, мило улыбаясь, подошла ко мне, положила руки на плечи и звонко чмокнула в шеку. Она источала дружелюбие и говорила какие-то милые вещи, но мне рядом с ней стало не по себе.

— Твоя очередь, Ярослава! — проорала Шленская, когда Алекса вернулась на место. — Крути!

И я раскрутила. Не знаю, как это вышло, но горлышко бутылочки указывало на Игната. Я с замиранием сердца подняла на него глаза, одновременно не веря в то, что произошло, но в то же время понимая, что я хочу этого. Хочу, чтобы он поцеловал меня.

На его лице появилась ухмылка.

По гостиной пронесся гул голосов — веселых и подначивающих. Друзьям Игната было интересно, что же произойдет дальше. Отовсюду раздавались смешки и неразборчивый шепот, кто-то, кажется, даже делал ставки на нас. А мы с Игнатом неотрывно смотрели друг на друга, словно остального мира не существовало, и мне казалось, что даже звуки стали тише, и слышно было лишь отчаянное биение моего сердца. Почему горлышко бутылочки указало именно на Елецкого? Это подарок судьбы? Или ее насмешка? И что мне делать? Подойти к Игнату и… поцеловать?

Он не переставал смотреть на меня с какой-то потаенной жадностью, чуть запрокинув голову и все так же странно ухмыляясь. И под этим пылающим взглядом мне вдруг показалось, что я чувствую его губы на своих, отчего по рукам побежали мурашки, а на солнечное сплетение будто бы надавили, лишая воздуха. Всего лишь взгляд, а внутри уже зарождается это чертово желание, которое я никак не могу перебороть в себе.

А вдруг Игнат представляет, как целует меня? Нет, этого не может быть, я противна ему.

Одна эта мысль заставила меня нахмуриться.

— Да давайте уже! Начинайте! — нетерпеливо выкрикнул кто-то из парней пьяным голосом. И его поддержали другие. Народу хотелось веселья.

Игнат вдруг встал и под заинтересованные взгляды друзей направился в мою сторону. В голове мелькнула мысль — может быть, он демонстративно уйдет в другую комнату? Мол, не буду целовать эту идиотку, пошли вы все на три буквы. Ему ведь и слова никто не скажет. Эти люди, за исключением, разве что Сержа, играют по его правилам. Но нет, Игнат подошел ко мне, остановился рядом и протянул руку. Краем глаза я заметила, как изменилось лицо Алексы — стало испуганно-отрешенным. А где-то на заднем фоне раздался пьяный хохот Шленской.

— Вставай, — велел Игнат, не отпуская руку. — Сделаем, что должны. Или ты не будешь? Может быть, боишься? Или считаешь себя лучше нас? А, сестренка?

— Я ничего не боюсь, братишка, — ответила я, стараясь быть смелой, хотя внутри все сжималось — то ли от непонятного страха, то ли от предвкушения.

— Уверен, что все делаешь правильно? — спросил сидящий рядом со мной Серж.

— Уверен, — отозвался Игнат.

Проигнорировав его руку, я самостоятельно поднялась на ноги и встала напротив, ощущая знакомое чувство притяжения. Мне хотелось не просто дотронуться до Игната, а крепко обнять, чтобы почувствовать тепло его тела.

— Ты должна поцеловать меня, — любезно напомнил Игнат, и я облизнула пересохшие губы. — Не я тебя.

«Ну же, давай, сделай это», — говорил его блестящий взгляд. Янтарные глаза казались яркими, они будто гипнотизировали меня, а я, сама не зная, почему, вдруг захотела дотронуться до его ресниц.

Я медлила. Смотрела на него и медлила, сама не зная, почему. Тонула в этих янтарных глазах, зная, что потом буду ненавидеть себя за это. Я не должна, не должна, не должна! У него есть девушка, и эта девушка сидит здесь! Не имею права, не хочу…

Хочу.

Игнат решил сделать это сам. Выполнить то, для чего мы играли в «бутылочку». Поцеловать меня.

Он приблизился ко мне и под одобрительные выкрики парней аккуратно снял с моих волос резинку-пружинку черного цвета. Нацепил ее на свое запястье — по-мужски крепкое и широкое, загорелое, с выступающими венами. Одно простое касание, от которого в груди что-то сжалось.

Мои волосы рассыпались по плечам мягкой волной, и кто-то весело заорал:

— Он любит без резинки!

Эти дурацкие двусмысленные слова заставили всех захохотать, но Игнат не обращал на своих друзей никакого внимания — оно все было сосредоточено на мне. Склонив голову набок, он намотал конец крупной пряди себе на средний и указательный пальцы, а затем вдруг запустил руку в мои волосы. Так, что кончики его пальцев касались моего затылка. А после склонился и, не обнимая, накрыл мои губы своими. Так мягко и непозволительно нежно, что последние стены рухнули, и я подалась Игнату навстречу. Это был почти целомудренный поцелуй, без языка, без ноющих от страстных касаний губ. Невесомый и Невесомый и бережный. Будто меня снова целовал тот самый хороший Игнат, по которому я тосковала.

И очень короткий.

Потому что в тот момент, когда моя рука невольно потянулась к поясу Игната, раздался женский крик. И атмосфера моментально поменялась. Романтика рассыпалась на осколки, словно разбитое камнем стекло.

Игнат резко отпустил меня, и я повернулась в сторону вместе с ним — Алекса лежала без сознания. Она завалилась на пол, туда, где еще недавно сидел Игнат. Ее трясла за плечо какая-то девушка, вероятно, подруга. Парни перестали шутить и ржать, они испуганно смотрели на Алексу. Девушки кричали и паниковали, одна из них трясла Алексу за плечо, но та не реагировала.

— Нужно вызвать «скорую»! — закричала она.

— Не нужно, — заплетающимся языком сказала стоящая неподалеку от меня Шленская, не выпуская из рук очередную бутылку. — Одной крысой в крысятнике станет меньше.

И она сама засмеялась над своей шуткой, став для меня еще более противной, чем раньше. Алекса не нравилась мне, но я не желала ей смерти. Смерти других желают лишь слабые люди.

Игнат опустился на колени перед Алексой — его лицо было напряженным и хмурым. И попытался привести ее в чувство, но и у него этого не получилось. Почти тут же рядом с ним опустился на пол Серж, в руке которого был графин с водой.

— Укладывай ее на бок, — велел он Игнату, и тот без лишних вопросов сделал это. — Откройте все окна! Дайте подушку!

Кто-то тотчас принес сразу несколько диванных подушек и попытался подложить под голову Алексы, но получил от Сержа:

— Нельзя. При поднятии головы будет отток крови. Нужно под ноги, чтобы их приподнять.

Игнат молча положил подушки под ноги Алексы. А кто-то тем временем распахнул окна, впуская в гостиную свежий воздух, пахнущий дождем — он все еще шел, дробно стуча по окнам и крыше. Царила паника, и, кажется, даже те, кто много выпил, начали трезветь.

— Не придет в себя, вызовем «скорую», они точно разберутся, что с ней, — сказал странным голосом Серж, намочил пальцы в воде и брызнул в лицо Алексы. Та тихо застонала и медленно распахнула глаза.

— Что случилось? — тихо спросила она, мутным взглядом окидывая парней и девушек, которые столпились вокруг нее. И, выцепив взглядом лицо стоящего рядом с ней на коленях Игната, слабо улыбнулась. — Милый, что произошло?

— Ты потеряла сознание, — ответил он.

— О боже, опять… — Алекса устало прикрыла глаза.

— Опять? — переспросил Серж.

— У меня такое бывает, — прошептала Алекса. — Пониженное давление. Какой кошмар. Игнат, помоги встать, пожалуйста?

Он молча помог ей подняться. Они перекинулись парой слов и вышли из гостиной, и лицо его при этом было… никаким. Игнат то ли испугался, то ли рассердился, я не понимала. Остальные, кажется, выдохнули. Перед первым сентября людям хотелось веселья и расслабухи, а не «скорой помощи».

— Да притворялась мразина, сто процентов, — снова раздался неподалеку голос Шленской — такой ядовитый, что мне стало не по себе.

Она по-страшному завидовала, но ничего не могла поделать. Игнат сам выбрал Алексу, которая на социальной лестнице стояла на ступень выше Яны. И от этого она ужасно злилась.

— С чего решила? — поинтересовалась я.

— Гордеева только притворяется хорошей, а на самом деле настоящая тварь. Вцепилась в Игнатика, не отпустит.

Эти слова засели в моей голове. А может быть, Алекса действительно сымитировала обморок, чтобы наш поцелуй завершился как можно скорее. И вообще… Почему Елецкий стал целовать другую, когда рядом была его девушка? И поцеловала бы сама Алекса другого парня, если бы крутила бутылочку? Что у них за странные отношения? Свободные? Или для них нормально целоваться с другими? А может быть, даже спать?

— Эй, Ярослава, знаешь, почему я тащусь от него? — голос Шленской вывел меня из задумчивости.

— Почему же? — с неприязнью поинтересовалась я. С этим человеком общаться было максимально некомфортно. Она вызывала во мне отвращение.

Яна приблизилась ко мне и заговорила:

— Потому что когда с ним, ощущение, что ты нужна. Что он не просто хочет тебя, а ты для него важна, понимаешь? Хотя бы тогда, когда вы вместе. Когда я сплю с другими, ощущение, что меня просто используют. Как резиновую куклу, чтобы тупо кончить. У меня много парней было, я эффектная девочка, поверь, знаю, о чем говорю. Игнатик, конечно, кажется, козлом, но ему не все равно. Он не сделает больно. Не станет ни к чему принуждать. Ну, ты понимаешь, да? И он не врет. Ничего не обещает. Не говорит, что вы будете вместе. Ты знаешь, что наутро он уйдет, но все равно хочешь провести с ним ночь.

Слова Шленской вызвали во мне двоякое чувство. С одной стороны, это неожиданное признание показало, что в Елецком есть что-то светлое, а с другой… Мое сердце охватила ревность, а следом за нею и злость — и на Игната, и на Шленскую. Зачем она говорит мне это?

— Он настоящий, — продолжала она, глядя в стену. — И когда он был рядом, я тоже чувствовала себя настоящей.

— Был? — спросила я как можно более равнодушно.

— Сейчас я ему не нужна. У него эта Алекса Гордеева. Эй, подруга, прости, что наехала на тебя в тот раз. Реально приняла за новую девку Игната, — покаялась Шленская. — У меня крышу сорвало. Не хочу его отдавать.

В ее голосе зазвенели слезы, и она всхлипнула. Мне вдруг показалось, что Яна несчастлива. Так же, как и Стеша, хотя выглядит, как ожившая кукла Барби. А ведь моей подруге кажется, будто Шленская — идеал красоты. А значит, в ее жизни все легко и прекрасно.

Может быть, дело не во внешности? Может быть, даже самые красивые люди могут быть несчастными? Тонкая талия, покатые бедра, кукольное личико — у Яны есть все. Но при этом ощущение, что нет ничего — в душе. Лишь пустота, которую она пытается заполнить Игнатом.

— Давай тусить вместе, — предложила она, быстро успокоившись. — У меня крутые девчонки. Ты сестра Елецкого, тебе нужно тусить в правильной компании, а не рыжим мясокомбинатом.

Сочувствие к Шленской моментально испарилось.

— Еще слово о моей подруге, и тебе будет плохо, — предупредила я ее. Наверное, в моих глазах было что-то такое, отчего Яна вдруг поняла — со мной связываться не стоит.

— Да ладно тебе, ты чего, — захохотала она. — Это шутка! Шут-ка! Ты воспринимаешь все близко к сердцу, детка!

Я сердито выдохнула. Это тренд такой — издевательства переводить в шутку? Вроде как я сказал гадость, но потом добавил, что это шутка, или что ты все принимаешь близко к сердцу, и гадость обнулилась?

— Не смейся над моей подругой, — предупредила я Шленскую, и она ушла к какому-то парню, на шее которого тут же повисла. А рядом со мной появился Серж.

Он выглядел не очень довольным, уставшим и, кажется, сердитым, но, увидев меня, широко улыбнулся. Его улыбка была искренней — в такие сразу веришь.

— Слава, ты как? — спросил Серж.

— Хорошо, Серый, — хмыкнула я. Славой меня действительно никто, кроме него, не называл.

Мы дружно рассмеялись.

— Как Алекса? — спросила я.

— Вроде бы нормально. Игнат повез ее домой, — ответил Серж, и в его глазах промелькнула настороженность.

— Я подумала — может быть, это из-за меня? — сказала я неожиданно для самой себя. — Алексе стало плохо, когда она увидела, как ее парень целуется с другой.

Боже, «целуется» — какое громкое слово!

— Чувствую себя идиоткой, — продолжала я.

— Это всего лишь игра в «бутылочку», — мягко оборвал меня Серж. — Тебе не стоит чувствовать вину. Они оба знали, на что идут, когда согласились участвовать. К тому же они не встречаются.

Его слова стали для меня открытием.

— В смысле? — потрясенно спросила я. — Я думала, Игнат и Алекса встречаются!

— Это желание Алексы, не более. Они просто общаются, — подобрал нужное слово Серж. — И даже ни разу не спали. Прости, я сказал лишнее, — спохватился он, видя, как расширяются мои глаза. — Думаю, у них все сложно, и мне не стоило лезть в их отношения. Но я точно знаю одно — ты не виновата в том, что Алексе стало плохо.

— Ты меня успокоил, — призналась я, все еще осознавая, что Елецкий не парень Алексы. Действительно, у них все сложно.

— Может быть, посидим на улице? — предложил Серж. — Люблю, когда пахнет дождем. Только на кухню зайдем?

Я согласилась, и мы вышли из дома, сели в большие мягкие кресла на застекленной со всех сторон веранде, и стали пить горячий глинтвейн, который сделал сам Серж. Дождь все еще шел, хоть и с переменным успехом — время от времени из-за обрывков туч показывалась большая полная луна. Но теперь предпоследняя ночь уходящего лета не казалось унылой и серой — напротив, эта ночь была наполнена уютом и предвкушением чего-то прекрасного.

Может быть, из-за недопоцелуя с Игнатом? Так, стоп, хватит о нем думать. И я погрузилась в легкий, ни к чему не обязывающий разговор с Сержем. Разговаривать с ним было легко, как со старым другом, с которым есть много общих тем.

— Слушай, а ты всегда ходишь в рубашке? — спросила я после того, как мы перешли к обсуждению чувства стиля у людей. Серж говорил, что оно у меня есть, но я не даю ему развиваться.

— В одной и той же? — развеселился Серж. — Нет, рубашек у меня много. Мне комфортно в них.

На нем действительно снова была рубашка: стильная, приталенная, легкая, словно сотканная из лунного света. Первые несколько пуговиц расстегнуты, рукава закатаны чуть ниже локтей. Никакого официоза, напротив, рубашка придавала образу Сержа небрежную творческую элитарность, даже какую-то одухотворенность. Как говорила Стеша: «Рубашка — это секс, рубашка на Серже — секс вдвойне». Боже, она бы с ума сошла, окажись с нами здесь. Жаль, что Стеши нет.

— Тебе бы моделью быть, — лукаво улыбнулась я.

— И рекламировать рубашки? — рассмеялся он.

— Рекламировать себя, — поправила его я.

— Значит, ты хочешь сказать, что я ничего? — Весело спросил Серж.

— Ты больше, чем ничего. Ты не просто красивый, ты — эффектный, уверенный и обаятельный. И ты знаешь это, — отозвалась я.

— Может быть.

— Не может быть, а точно. Я наблюдала за тобой. Ты пользуешься этим, — продолжала я. — Знаешь себе цену, Серый. И это так круто.

— Но раньше я таким не был, — усмехнулся он, отпивая глинтвейн. — Я был совсем другим.

— Каким? — удивилась я.

— Неуверенным. Забитым. Скучным, — поведал Серж спокойным тоном, словно говорил не о себе. — Момент.

Он достал телефон, зашел в галерею и стал что-то искать. В эту секунду мне написала Стеша, и когда я ответила, с кем сейчас нахожусь, подруга стала просить меня сделать фото Сержа.

«Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста», — настрочила Стеша и отправила мне с добрый десяток умоляющих стикеров.

«Если получится!» — ответила ей я и спешно отложила телефон, потому что Серж протянул мне свой. Он хотел что-то показать.

На экране я увидела фотографию старого снимка из чьего-то семейного фотоальбома. Это был мальчик — ему было лет двенадцать или тринадцать, но назвать его подростком язык не поворачивался. Мальчик. Именно мальчик, сущий ребенок, добрый и безобидный. Короткие светлые волосы, голубые глаза, наивное круглое лицо. Темная футболка, широкие песочные шорты, сандалии с носками. Он был не шибко высоким, но очень полным — гораздо крупнее сверстников. И стоял на фотографии как-то смущенно, словно боясь даже улыбаться.

— Это ты? — подняла я глаза на Сержа, и он кивнул. Без стеснения.

— Да. Пятый класс или шестой, не помню.

Он показал мне еще несколько фотография.

Я была в замешательстве — сейчас этот человек был совершенно другим, и дело было даже не в фигуре, а во взгляде, мироощущении, подаче себя. Серж прошел большую трансформацию, прежде чем стать тем, кем восхищались как девушки, так и парни.

— Не похож, да? Я долгое время был изгоем, со мной никто не хотел дружить. Меня обходили стороной. Во-первых, я был толстым и неуклюжим, от меня не было толка в играх. Футбол, волейбол, баскетбол — я всегда проигрывал, потому что хуже всех бегал. Во-вторых, был слишком забитым, не умел давать отпор и плакал, вместо того, чтобы драться. В младшей школе я был кем-то вроде местного изгоя. Способом для самоутверждения. Пацаны меня особо не били — думаю, из-за отца. Но издевались мимоходом. Тут был весь набор: от унизительных кличек типа мистер Свинья до нежелания брать меня в свою команду на физкультуре. Я был тем ребенком, который оставался один и под презрительный взгляд учителя физры уходил на скамейку.

— Ох, — с сочувствием вздохнула я. — Я и не знала. Тебе было тяжело, Сереж?

— Порою да, — кивнул он.

Голос Сержа был ровным, в нем не было ни капли сожаления или боли. Он рассказывал историю своего детства так спокойно, как может рассказывать уверенный человек, принявший себя любого. Но вот мне стало не по себе. Сложно было осознавать, что детство этого парня — действительно эффектного и красивого — прошло таким образом. Но при этом я чувствовала гордость, ведь он не сломался. Более того, стал таким крутым.

— Но мне повезло. У меня был настоящий друг — Игнат. Ты же знаешь, что наши отцы знакомы, и мы с ним общались с детства. Правда, не так уж часто, ибо жили на разных концах города и учились в разных школах. Мы виделись несколько раз в месяц на выходных и играли с утра до ночи. — На губах Сержа появилась полуулыбка — видимо, такими ценными были для него те детские воспоминания. — Я никогда не жаловался ему. Боялся, что мой единственный друг откажется от меня, узнав, как ко мне относятся одноклассники. И я молчал. Но однажды на мой день рождения мы пошли в торговый центр, и в кинотеатре встретили нескольких пацанов из класса, которые увидели меня и начали кричать что-то вроде: «Смотрите, мистер Свинья пришел!» И ржать. Я думал, Игнат разочаруется во мне, а он подбежал к ним, позвал в туалет и там стал их бить. Видишь ли, Игнат занимался боксом. А удар у него уже тогда был хорошо поставлен. Взрослым мужикам в туалете пришлось его успокаивать. — Серж откинулся на мягкое кресло и рассмеялся. — Скандал был, конечно, громкий. Костя наказал Игната за драку, но я набрался смелости, пришел к нему и сказал, что Игнат ни в чем не виноват. И что он защищал меня. Костя подумал-подумал и частично отменил наказание. А потом мы стали учиться вместе — меня перевел отец.

Я слушала рассказ Сержа с интересом — во-первых, мне было любопытном узнавать о нем, а во-вторых, удивил Игнат. Он напомнил мне того самого Игната, который защитил и меня. И мое сердце опутала дымка нежности, которую я так избегала.

— С того момента мы были всегда вместе. Даже в Лондон нас отправили вдвоем, — продолжал Серж. — И мы вместе оттуда свалили.

— А как ты так прокачался? — осторожно спросила я и кивнула на экран телефона. — Как из этого забитого мальчика стал самим собой?

— Ну, это был долгий путь, — пожал плечами Серж. — Я тяжело заболел воспалением легких, полгода лечился и лежал в больнице. Вернулся очень похудевшим. Мама к тому же отвела меня к психотерапевту, и он учил меня принимать себя таким, какой я есть. И к диетологу тоже — нужно было научиться питаться правильно. Ну а потом меня даже отправили на танцы — помнишь, я тебе говорил? Игнат пошел со мной за компанию, потому что мне не хотелось одному. Было забавно. Сначала мы оба злились, а потом нам понравилось танцевать.

— Вот оно что, — кивнула я, подумав вдруг, что это сильный поступок. Может быть, как человек Елецкий и козел, но как друг хорош.

— Игнат мне очень помогал. Я был рядом, когда умерла его младшая сестра, а он был рядом, когда мне было хреново. Мы как братья. Он не такой плохой, как ты думаешь.

— Я вообще о нем не думаю.

— Но смотришь, — заметил Серж. — Так смотрят либо на врагов, либо на тех, кого хотят. Кто он для тебя, Слава?

— Никто, — мило улыбнулась я парню, а по венам пробежал холодок. Он словно видел меня изнутри, и мне это нравилось и страшило одновременно.

— Хорошо, если так.

Какое-то время мы сидели молча, допивая остывший глинтвейн и слушая затухающий стук дождя. Музыка, доносящаяся из дома, стихла, голоса — тоже. Может быть, гости Игната стали уходить?

— Твоя подруга напомнила мне себя прежнего, — вдруг сказал Серж. — Та, которая приезжала к тебе.

— Стеша? — удивленно спросила я и напомнила сама себе, что должна сфотографировать этого парня специально для нее.

— Да. Я был таким же. Вечно боящимся чужого мнения. Особенно мнения противоположного пола. Мне вечно казалось, что девчонки смеются надо мной, даже если они смеялись совсем над другими вещами. Твоя Стеша так смутилась, когда упала, что я вспомнил себя в те времена. Неуверенный. Зажатый. Закомплексованный. Я был больше, чем сейчас, раза в полтора. Но душа как будто была меньше раза в три. Я не чувствовал самого себя, и ел, чтобы иметь возможность почувствовать. Ладно, это уже лирика. Скажи своей Стеше, чтобы полюбила себя. Пока она не сделает этого, этого не сделает никто.

— Скажу, — твердо пообещала я и вспомнила то, как липнут к нему девчонки. — Слушай, а можно вопрос? Почему у тебя нет девушки? Трагическая история детской любви? Или что-то другое?

Серж внимательно глянул на меня и подумал, прежде чем твердо ответил:

— Я не хочу ни в ком растворяться.

— Любовь — это слабость? — спросила я.

— Любовь — это боль, — сказал он. — А я ненавижу боль. Наверное, это и есть слабость.

— Нет, это откровенность, — улыбнулась я. — И спасибо тебе за нее.

— Не за что. Но не оставайся в долгу — сегодня был откровенен я, а в следующий раз будешь ты. Я тоже хочу знать о тебе побольше, — одними глазами улыбнулся мне Серж, и по его тону я поняла, что разговор о его прошлом завершен.

Он встал, потянулся, а я, решив, что это лучший момент, взяла телефон, чтобы сфотографировать его для Стеши, которая бомбила меня сообщениями в мессенджере. Ровно в это мгновение на веранду вошел Елецкий и заметил, что я фотографирую его друга. Я резко обернулась и увидела его. Думала, что сейчас Игнат скажет вслух какую-нибудь гадость и даже приготовилась обороняться, но он только головой покачала и прошел мимо меня к Сержу.

— Я пойду, — сказала я. — Серый, спасибо за разговор.

— Тебе спасибо. Ты чудесная, — ответил он.

Елецкий молчал. Сунув руки в карманы джинсов, он смотрел на улицу, освещенную яркими фонарями. Мне ничего не оставалось делать, как уйти.

— Серый? — услышала я голос Игната. — Какого хрена она тебя так называет?

— Это наш маленький секрет, — отозвался Серж.

— Да пошел ты…

Больше я ничего не разобрала, а останавливаться и подслушивать было ниже моего достоинства. Я шагнула в темный коридор, и мимо меня вдруг что-то стремительно пролетело, и я вскрикнула от неожиданности, когда это что-то задело меня крылом. А потом развернулось и понеслось обратно. От ужаса я закричала громче и почему-то присела, закрывая голову руками. Дурацкая детская привычка, которая появилась из-за монстра, бросающегося тарелками в маму. Почти тут же в коридоре появились Игнат и Серж, вспыхнул свет.

Подбежав, Игнат рывком поднял меня. Сердце у меня колотилось, как ненормальное.

— Ты чего?! — заглянул он мне в глаза, и я сглотнула — они были широко распахнуты, и в них плескался страх. — Что случилось?

— Тут кто-то летает, — пискнула я.

И почти тут же таинственное что-то вновь помчалось по воздуху в мою сторону. Игнат обнял меня и резко развернул. Ощущение тепла его ладоней на своих предплечьях зачаровывало, однако страх не исчезал. Я понимала, что это могло быть. Вернее, кто.

— Это летучая мышь, — сообщил тем временем Серж и кивнул на единственное в коридоре окно.

Я перевела взгляд и чуть снова не заорала — на стекле сидела летучая мышь, которая временно решила успокоиться. А мышей я ужасно боялась, что обычных, что летучих. До дрожи.

— Откуда она здесь? — нахмурился Игнат, не отпуская меня. Напротив, его руки будто плотнее сомкнулись на мне. И я не знала, бояться мне летучую мышь или таять от прикосновений.

— Видимо, залетела в окно, — спокойно сказал Серж. — Так бывает. Не стоит паниковать.

— Так всех пугать из-за какой-то фигни, — рассерженно бросил Игнат, все-таки отпуская меня, словно опомнившись. — Я думал…

— Что ты думал? — сощурилась я.

— Ничего. Не надо так орать. Не одна живешь.

— Иди, не переживай, — кивнул мне Серж, который был куда более мил, чем Елецкий. — Мы с ней как-нибудь справимся.

— Давно хотел подержать живую летучую мышь в руках, — потянулся к окну Игнат, но получил по предплечью от друга.

— Дурак, она тебя укусит. Я тебя в ветеринарку не повезу, чтобы тебе сорок уколов от бешенства делали, — предупредил Серж, и я, не удержавшись, хихикнула.

Вместо того чтобы наехать на друга, Игнат наехал на меня.

— А ты что ржешь? Иди спать.

— Сама решу, куда мне идти, — неуверенно сообщила ему я и зачем-то спросила: — Твоей девушке лучше?

Словно хотела проверить слова Сержа о том, что они не пара.

— С Алексой все хорошо, — сухо сообщил Игнат и отвернулся, делая вид, что меня не существует.

И я ушла.

Что мне снова снилось? Разумеется, этот придурок. Он возвышался надо мной в кровати и улыбался так пленительно, что во мне распускалась радуга.

Первого сентября, разумеется, было дождливым — небо будто оплакивало ушедшее лето. Погода стояла стылая, сырая, промозглая, на горизонте клочьями стелился туман, наползающий с реки. Солнце пряталось за серыми тучами, ветер трепал волосы, а ощущение тоски и меланхолии прочно вгрызлось в сердце, как часто это бывает в начале учебного года, когда кажется, что все началось сначала. Учеба, домашняя работа, контрольная неделя, сессия… И так по кругу.

Первые три недели учебы прошли нормально. Я ездила в университет с личным водителем, и это действительно занимало не так много времени, как раньше. Изначально Костя попытался заставить Игната возить меня в своей новой дорогой тачке, но отказались мы оба — и он, и я. Отчим расстроился — наверное, ему действительно хотелось видеть в нас брата и сестру. Но настаивать не стал. У него было много работы — в его бизнесе начались серьезные проблемы, что-то связанное с конкурентом, который пытался потопить его один важный проект, и порою домой Костя приезжал глубоко ночью, уставший и злой. Мама не ложилась спать без него — всегда ждала, и когда она встречала его в ночи, на лице отчима появлялась улыбка. Глядя на них двоих, я еще раз поняла для себя, что любить по-настоящему можно в любом возрасте. Для любви возраст — не помеха. Помехой может стать только неискренность и неумение доверять друг другу. С Игнатом же я держала вооруженный нейтралитет. Мы мало виделись, а если встречались в универе, делали вид, что незнакомы.

В конце третьей недели обучения, когда расписание более-менее устаканилось и перестало меняться каждый день, мать Игната сорвалась — снова начала пить. При этом она устроила в баре, где гуляла с подружками, настоящий разнос, потому что словила «белочку».

Мы вчетвером впервые за сентябрь собрались за ужином, когда Косте позвонили, чтобы сообщить о бывшей жене. Он выслушал с каменным лицом и сказал только одно слово: «Приеду». После чего извинился и вышел из-за стола. Игнат сразу понял, о чем речь. Вернее, о ком.

— Мама? — только и спросил он.

Костя кивнул.

— Что с ней?

— Бухали с подружками. Она перепила, разнесла весь бар. Ей вызвали бригаду. С трудом увезли.

— Я с тобой, — вскочил из-за стола Игнат, на чьих скулах появились алые пятна. Он то ли испытывал страх, то ли гнев — я так и не понимала. Но в эти мгновения мне было безумно его жаль — так, что хотелось подойти, взять за руку и сказать, что все будет хорошо. Но я не могла.

Игнат выругался, и Костя даже не сделал ему замечания, хотя обычно не терпел грубых выражений. Кажется, он сам хотел сказать пару хлестких слов, но сдерживался.

Игнат уехал вместе с отцом, а мы с мамой остались в особняке. Она тоже места себе не находила — переживала. Как назло, начался дождь, и настроение стало еще хуже, как часто это бывает в непогоду.

— Эта женщина не оставит Костю в покое, — сказала мама потерянно. — Но самое страшное, что она не оставит в покое своего сына. Мне так жаль его. Бедный Игнат.

— Она же лечилась, — ответила я. — Лежала в клинике заграницей…

— Так просто от алкоголизма не вылечится, Яра, — вздохнула мама. — К тому же человек сам должен хотеть вылечиться. А она не очень этого хочет. Что ж, Алина обещала сделать мою жизнь невыносимой. Но невыносимой она делает ее не мне, а своему мальчику.

— Обещала? — подняла я бровь. — В смысле? Когда? Вы виделись?

Мама нехотя кивнула. Кажется, она поняла, что сказала лишнее, хоть и не хотела.

— Встретились в салоне красоты. Она, кажется, заранее знала, что я там буду, — призналась мама. — У нас был весьма… содержательный разговор. Но я не стала ничего говорить Косте. У него и так проблемы в бизнесе. А тут еще это…

— Мам, что она тебе говорила? — вцепилась я в нее.

— Сказала, что деньги достанутся ее сыну, — пожала плечами мама. — Что я пожалею, что заплачу за ее разрушенный брак. Она очень боится, что Костя вычеркнет Игната из завещания и лишит наследства, как будто бы он может так поступить! Эта женщина столько лет прожила с Костей в браке, но так и не узнала его, как человека! — с негодованием воскликнула она. — И вообще, деньги заботят ее больше сына.

— Мам, надо было рассказать Косте, — нахмурилась я. Мать Игната мне очень не нравилась. Я чувствовала исходящую от нее опасность.

— Нет, Яра. Сказала же — у него и так проблем выше крыши. Не нужно ему этими глупостями разбираться. Ему и так пришлось срываться в единственный выходной и ехать к ней. И ты не смей говорить, поняла? — Ее голос стал жестким. Так бывало редко, когда мама была непреклонна, и переубедить ее было нельзя. Мне пришлось дать обещание.

Костя и Игнат вернулись поздно. Сначала приехал Костя, хмурый и уставший, и сразу же пошел наверх — спать. На вопрос мамы, где его сын, он ответил, что без понятия. Уехал куда-то, ничего не сказав.

В эту ночь я долго не могла заснуть — сначала делала домашку, чтобы отвлечься, затем болтала со Стешей. После полуночи мой организм решил, что он хочет горячего чая с молоком и шоколадку. Поэтому я, накинув на себя легкий халатик, отправилась на первый этаж. В моих наушниках играла громкая динамичная музыка, и, делая себе чай с молоком, я пританцовывала ей в такт.

Не знаю, когда Игнат появился на полутемной кухне. Когда я обернулась с кружкой в руках, он сидел на стуле, развернув его задом наперед — так, чтобы опираться руками о высокую спинку, и смотрел на меня. На нем была кожаная куртка с каплями дождя и черные джинсы. Волосы были влажными — так, словно Игнат попал под дождь.

Заметив, что я повернулась, он широко мне улыбнулся. Странной улыбкой. Не своей. Чужой.

Я сняла наушники и присмотрелась к нему.

— Ты пил? — спросила я удивленно. Игнат не был сильно пьян, но ему хватило, чтобы измениться.

— Настоящий сын своей матери, да? — усмехнулся он.

Игнат встал, подошел ко мне и вдруг коснулся моего лица ладонью, заставив вздрогнуть и поставить кружку на столешницу — так, что расплескался чай.

Его глаза были больными, а губы — чуть приоткрытыми. Боже, что с ним?..

— Я уже просил тебя однажды, — прошептал Игнат, разглядывая мое лицо так, словно ничего краше в жизни не видел. — Просил поцеловать меня. А ты отказалась. Но сейчас ты не сможешь отказаться, Ярослава. Потому что мы играли в «бутылочку», и ты должна была поцеловать меня по-настоящему. Но ты этого не сделала. Сделай теперь.

Он держал меня обеими ладонями за лицо, и не отпускал. Да я и не хотела, чтобы отпускал. Только вот ладони его были ледяными. Кажется, Игнат очень замерз под дождем.

— Игнат, перестань, — тихо сказала я, с трудом сдерживаясь от порыва нежности, что жила в моем сердце. Да что он делает?! Со мной, с собой…

— Я так устал. Не могу ей ничем помочь. Веду себя как дерьмо. Ты хорошая девочка. А я ублюдок, который тебя бесит.

Он подался ближе ко мне, заставляя сжаться каждую клеточку моего тела.

— Игнат…

— Согрей меня, — прошептал он, обнимая меня.

Не целуя, как я думала мгновение назад, а именно обнимая, одну руку положив на лопатки, вторую — на затылок, взъерошив волосы. Он был большим и сильным и обнимал меня так, словно хотел укрыть от всего на свете. А может быть, мне только казалось это, тогда, на полутемной кухне, где были только мы вдвоем. И отблески луны на подоконнике и стене.

Не сдержавшись, я обняла Игната в ответ — под кожаной курткой, чуть выше пояса, и он сильнее прижал меня к себе. И даже сквозь ткань халата я чувствовала холод его кожи. Он действительно очень замерз. Мой мальчик…

Когда Игнат отстранился, я думала, что он уйдет, но нет. Он захотел поцеловать меня — исполнить в полной мере то, что хотел в тот раз, во время игры в «бутылочку».

— Ты будешь жалеть, — прошептала я ему в губы, держа себя в руках, но зная, что вот-вот сорвусь.

— Плевать, — приглушенно ответил Игнат, поднял мою руку и, не отрывая от меня жадного взгляда, несколько раз поцеловал в запястье. Боже, я взорвусь от этой нежности.

— Охрененные духи, — прошептал он, вдыхая аромат моей кожи — днем я действительно брызгала на запястье духами. — И ты тоже… Охрененная.

Игнат сделал то, что заставило мою голову закружиться — медленно и влажно лизнул тонкую кожу запястья, заставив вдруг подумать меня о том, где бы еще он мог так проводить языком.

Мелочь, но именно в этот момент я поняла, как сильно Игнат Елецкий меня хочет. И как хочу его я.

Все так же глядя мне в глаза и чуть улыбаясь, Игнат стер с моей кожи мокрый след, а затем приник к моим губам в требовательном, обжигающе-горьком поцелуе. Поцелуе со вкусом виски, боли и холода.

Того самого холода, который опутывал наши сердца, но сейчас отступал, и чем больше наши губы исследовали и ласкали друг друга, тем теплее становилось внутри.

Игнат целовал меня с таким упоением, будто этот поцелуй — нежный и глубокий до умопомрачения — мог залечить его раны. Он запускал пальцы в мои волосы, проводил ими по шее, заставляя тепло внутри медленно разрастаться и превращаться в жар. Гладил по спине, скользил ладонями по пояснице, сминая тонкую ткань короткого халатика. Снова касался моего лица, будто проверяя, что это все еще я, а не кто-то другой. Его пальцы были уже не такими ледяными, но все еще оставались прохладными, и в какой-то момент я, отстранившись и не открывая глаз, взяла Игната за ладонь и попыталась согреть ее дыханием. Мне действительно хотелось согреть его.

— Малышка, — едва слышно прошептал он.

Это слово сорвало во мне все стоп-краны. Мне больше не хотелось сдерживаться — это было настоящим преступлением. Я снова подалась к Игнату, но не к губам, а к шее, буквально впиваясь в кожу и наверняка оставляя на ней следы. Его дыхание участилось, я услышала приглушенный полустон. Ему нравилось, еще как нравилось. Он даже голову откинул назад, подставляя шею под мои губы.

Мой хороший… Я согрею тебя. Обещаю. Хотя бы сегодня. Один раз. Всего лишь один раз.

Перестав контролировать себя, я стащила с него кожаную куртку с каплями дождя — она оказалась на полу. А Игнат обхватил меня за талию и усадил на столешницу. В ответ я обняла за плечи и подалась вперед, чтобы быть ближе и прижаться плотнее. Мои колени сжимали его бедра, и мне было все равно, что халатик задрался, а ладони Игната скользят по моим обнаженным ногам от щиколоток до самого нижнего белья. И все равно, что кожа неидеальная, и вместо соблазнительных стрингов с кружевами обычные комфортные слипы. Единственное, что имело значение — его губы с привкусом виски и ласковые руки. Его желание. Его просьбу быть с ним. Согреть его душу…

«Пожалуйста, помоги мне».

«Будь со мной».

«Не оставляй».

Мы продолжали обнимать друг друга, и теперь нежность стала иной — не затаенно-изучающей, а мучительно-страстной. От этой нежности никуда нельзя было скрыться, она подчиняла и гипнотизировала. Лишала воли. Заставляла дыхание учащаться, а пульс зашкаливать. Грудь стала чувствительной — каждое прикосновение наполняло меня желанием все сильнее. И когда Игнат накрывал ее ладонью, я подавалась вперед, потому что хотела, чтобы он сжимал ее сильнее. А вместо этого он касался ее, обводя сквозь ткань кожу вокруг сосков, но не касаясь их, будто дразня.

Я гладила Игната по влажным волосам, забиралась пальцами под майку, заставляя напрягаться мышцы пресса. Закинула ногу ему на бедро. Я знала, что он хочет меня — чувствовала его возбуждение, когда набиралась смелости коснуться ширинки его джинсов. И заводилась сама, понимая, что он плывет от меня.

Когда я сделала это снова, Игнат накрыл мою руку своей ладонью — теперь уже горячей. Легонько сжал, давая мне возможность лучше почувствовать твердость паха, и провел вверх-вниз по ткани, словно показывая, чего он хочет. Он убрал ладонь, а я продолжала ласкать его через джинсы все более настойчиво, забыв обо всем на свете. Ему нравилось до безумия, и его дыхание становилось все более прерывистым.

Словно стараясь сделать приятное в ответ, Игнат расстегнул мой халатик до солнечного сплетения, запустил под ткань руку и начал водить кончиками пальцев по груди, разгоняя по спине мурашки. Потом все-таки сжал ее — так, что сосок оказался между его указательным и средним пальцами, и меня пронзила короткая острая волна удовольствия. Мне нравилось, как он играет с моей грудью, будто зная, как мне нравится больше. Как целует в шею, как проводит по плечам твердой ладонью. Даже как тяжело дышит.

Когда его рука скользнула мне между ног, по телу пробежала приятная дрожь. Несколько медленных долгих поглаживаний через тонкую, ставшую чуть влажной ткань белья заставили меня выгнуть спину, и я сильнее сжала пальцы на каменных плечах Игната.

— Что мы делаем? — прошептала я, сходя с ума от каждого прикосновения. — Зачем?..

— Не нравится? — выдохнул он.

Его рука замерла, словно он испугался, что может сделать мне больно.

— Н-нравится.

— Но?

— Ты пьян. Я не в себе. Мы оба будем жалеть, — с трудом сказала я.

— Все равно.

Игнат отвел одну мою ногу в сторону, чтобы ему было удобнее, и, глядя мне в глаза, надавил на клитор чуть сильнее, проверяя, как я отреагирую. Мои ресницы сомкнулись сами собой — в темноте легче было погрузиться в ощущения. Игнат, заметив это, стал гладить меня более настойчиво. Внизу живота из искр нежности зарождалось пламя удовольствия.

Когда его пальцы оказались под тканью белья, я вздрогнула. Но вместо того, чтобы убрать его руку, улыбнулась. Игнат поцеловал меня в губы и продолжал гладить там двумя пальцами. Сначала осторожно водя из стороны в сторону, все сильнее и сильнее, по моей реакции понимая, нравится мне или нет. При этом он смотрел мне в лицо, будто любуясь, а я то закрывала глаза, то распахивала их, кусая губы. Что мы делаем, боже… Что?..

Сильнее. Еще сильнее. Да, именно там, где мне нравилось. Как мне нравилось.

Никакой неловкости, все естественно и гармонично. Правильно.

По любви?

Игнат не останавливался — его пальцы продолжали играть с клитором.

«Пожалуйста, скажи мое имя», — почти взмолилась я мысленно, чувствуя, как близка к пику. Тогда я точно смогу… Точно почувствую, как зародившееся из искр пламя охватит все мое тело.

Игнат словно прочитал мои мысли и прошептал на ухо:

— Яра…

А после накрыл мои губы еще одним терпким поцелуем. Движения его пальцев стали еще настойчивее.

Я сильнее впились ногтями в его плечи, тело задрожало, и пламя окутало меня с головы до ног, даря долгожданную разрядку. Такую, которую до этого я никогда не испытывала сама с собой, хотя касалась себя точно так же.

Маленький взрыв. Цветной фейерверк, рассыпающейся по коже. Забвение.

Это продлилось секунд десять, не больше, и пропало, а я резко дотронулась до напряженной руки Игната. Он тут же остановился, склонился к полуобнаженной груди, ласково ее поцеловал. Потом коснулся губами моей шеи. Игнат понимал, что я ощутила с ним, и я точно знала — ему это в кайф.

— А ты горячая, — сказал он ласково, гладя меня по волосам.

— Согрела тебя?

— Почти. Продолжим?..

— И забудем? — спросила я, все еще пытаясь успокоить сердцебиение и не совсем понимая, что происходит. Я словно была в тумане.

— И забудем… — согласился Игнат тихо.

Мне хотелось сделать приятное и ему, однако едва я дотронулась до него, как за окном, из которого на кухню падал лунный свет, послышались громкие голоса: Костин и чьи-то еще.

Игнат замер на мгновение, словно пытаясь понять, что происходит, а после быстро начал застегивать и поправлять мой халатик. Затем зачем-то поцеловал меня в щеку, на пару секунд задержавшись губами на коже, подхватил за талию и опустил на пол.

— Уходим, — велел он, крепко держа меня за руку.

Мне не нужно было повторять дважды, я пошла следом за ним. По телу разливалась приятная слабость, и больше всего хотелось упасть в кровать в обнимку с Игнатом и уснуть, но я не могла позволить себе быть неосторожной. Мы оба чувствовали себя виноватыми. Нарушившими запрет. Никто не должен был узнать, чем мы занимались на кухне.

Мы выскользнули из кухни, оказались в гостиной и быстро направились к лестнице. Успели подняться в самый последний момент — в гостиной вспыхнул свет, и я заметила Костю в домашней одежде и нескольких серьезных мужчин в темных костюмах, которые, судя по всему, приехали к нему в ночи. Скорее все, это были сотрудники службы безопасности.

Они, слава богу, нас не увидели — были погружены в проблемы. Я хотела уйти в спальню сразу, но Игнат задержался. Ему явно стало интересно, что происходит. И тогда я осталась тоже. Мы стояли на втором этаже, зная, что нас не видят, и слышали все, что происходило в гостиной.

— Ты уверен? — донесся до нас голос отчима. Он был в ярости, и, кажется, с трудом сдерживался.

— В том, что кто-то слил всю информацию по сделке? — усмехнулся другой мужчина, кажется, отец Сержа. — На все сто. Об этом знал ограниченный круг лиц. Ограниченный, Костя. Понимаешь, что это значит?

— Понимаю, — сквозь зубы ответил отчим.

— Кто-то слил нас. Кто-то из самого близкого окружения. Нужно копать, чтобы найти крысу.

От этих слов мне стало не по себе, и я сама не заметила, как сильнее сжала ладонь Игната, который не отпускал меня. Он, будто поняв мое состояние, положил руку мне на живот, и я забыла, как дышать от охватившего меня волнения — но уже другого.

— Константин Михайлович, для начала мои парни проверят ваш кабинет не предмет прослушки, — раздался третий мужской голос, мне незнакомый. — И компьютер с телефоном. Будем разбираться. Найдем того, кто слил инфу. Не переживайте.

— А чего переживать, Антон? — со злым весельем в голосе спросил отчим. — Все, что могло случиться, уже случилось. Контракт уплыл, китайцы не будут с нами работать. Мы попали на крупные бабки.

— Так, Антон, пусть твои парни работают, а мы с тобой, Костя, выпьем, — решил отец Сержа. — Тебе нужно расслабиться.

— Да как здесь расслабиться? — рявкнул отчим. — Я столько вложил в это дерьмо сил! Пахал днями и ночами! Да вы все пахали! А эта тварь перехватила и инвесторов, и сделку! Через три дня мы должны были подписывать контракт в Шанхае, а сегодня ночью я узнаю, что вместо меня это сделал Адасевич!

Костя замолчал, и в этом молчании горечь чувствовалась сильнее, чем в его криках. Случилось что-то нехорошее, такое, что подкосило даже такого сильного человека, как мой отчим.

— Дружище, коньяк или виски? — только и спросил отец Сержа.

— Водку, — ответил Костя устало.

Они замолчали, и было слышно лишь то, как неразборчиво переговариваются в кабинете отчима сотрудники его службы безопасности. Мое сердце тревожно билось, словно забыв, что еще недавно трепетало от прикосновений Игната.

— Идем, — шепнул мне сводный брат и мягко подтолкнул в сторону.

Мы подошли к двери моей спальни и остановились. Наши взгляды перекрестились, и я с трудом сдержала себя от того, чтобы положить ладонь на лицо Игната. Каким он был красивым в полутьме коридора… Каким родным. Его губы, его глаза, даже линия подбородка — все. Разве так может быть? Разве может человек казаться таким… своим?

Мой мальчик.

Я хочу, чтобы он был только моим.

Но… Только это возможно?

— Извини, — сказал Игнат вдруг. — Это было неправильно, да?

— Это было неправильно, — тихо согласилась я.

Это было прекрасно.

Он взъерошил волосы, закусил губу.

— Мне стало теплее, Яра. Несмотря на то, что от тебя я ничего не получил. — Он улыбнулся. — Слушай, я сегодня выпил лишнего. И могу быть самим собой, хотя завтра пожалею об этом. Ты мне нравишься. Честно. Я по тебе с ума схожу… Сходил. Но ты же понимаешь, да? Я не могу быть с тобой.

Его пальцы дотронулись до моей скулы, но Игнат тотчас одернул их.

— Отец не позволит, чтобы мы спали, — продолжал он тихо. — Мы ведь брат и сестра в его глазах.

— Но это не главное, — мягко оборвала я его. — Верно?

Игнат чуть помедлил.

— Верно. Твоя мать разрушила жизнь моей матери. Я не могу так ее предать. Понимаешь? Хотя… Не понимаешь. Да я и не прошу, чтобы понимала. Но если она узнает, то… Вдруг снова что-нибудь сделает с собой? — в его голосе послышалась беспомощность, от которой мне стало страшно. За него страшно, а не за его мать.

В его голосе не было ненависти и злости. Одна эта проклятая беспомощность, от которой внутри все сводило. Я знала, что Игнату больно. Очень больно. И мне было больно вместе с ним.

Я все-таки дотронулась до его волос, которые в полутьме казались почти черными. Ласково провела по ним, не сводя глаз с лица Игната. Странно, но в это мгновение я чувствовала особенную теплоту — легкую невесомую дымку нежности и заботы, которая накрывала с головой не только меня, но и его. Одно дыхание на двоих. Искренность.

— Мне действительно многое непонятно. Но мне жаль, что так вышло. Поцелуй меня на прощание, и мы будем делать вид, что ничего не произошло, — неожиданно спокойно сказала я, понимая, что не могу заставить Игната поменять решение. Пусть он справится со своим страхом, а я… Я буду ждать, когда он придет ко мне вновь.

Игнат стиснул зубы, но после склонился и прижался к моим губам. Это были другие поцелуи. Не возбуждающее желание обладать друг другом, а успокаивающие. Не заставляющие подчиняться и задыхаться от страсти, а неспешные, вдумчивые и неожиданно горькие. А может быть, все так же горчит виски на его губах?

Завтра мы оба сделаем вид, что все забыли? И безумие этой ночи останется в прошлом?

Моя рука скользнула с его плеча на грудь. Остановилась с левой стороны, там, где сердце. Мне хотелось ощутить его биение. Запомнить.

Волшебство момента закончилось.

— Надеюсь, что я действительно хотя бы чуть-чуть согрела тебя, — прошептала я. — Теперь пойду спать.

Я вошла в свою спальню, чувствуя, как душа разваливается на кусочки, и уже хотела было захлопнуть дверь, но Игнат не дал мне этого сделать. Схватился за ручку, не позволяя закрыться.

— Ярослава, — услышала я его приглушенный баритон.

— Что? — тихо спросила я.

— Я не играл с тобой. Понятия не имел, кто ты такая. Просто ты мне очень понравилась. И я… Хотел быть с тобой. Даже купил все те книги… — Снова горечь — только теперь в его голосе.

Это признание стало для меня злым откровением.

Лучше бы он этого не говорил! Лучше бы я и дальше могла иметь возможность обвинять Елецкого в подлости!.. Но он забрал у меня эту возможность.

Что ж, искренность за искренность.

— А у меня нет парня, — прошептала я. — Мы с Максом не встречались. И не встречаемся. Я не такая… не изменщица.

Я не как моя мама.

Эта мысль кольнула меня прямо в сердце. Маму я очень любила, очень! Но понимала, что с точки зрения морали ее поступки не всегда правильные… То, чем она занималась. То, что скрывает часть прошлого от Кости. То, что действительно стала встречаться с женатым мужчиной, и из-за нее он развелся с женой, которую пусть и не любил, но почему-то жил с ней вместе.

— Я рад. Не хотел, чтобы девушка мечты оказалась дешевкой, которая прыгает от одного парня к другому, — услышала я его голос. — Эй, ты правда охрененная. Прости меня, ладно?

И он ушел. А я, прижавшись спиной к закрытой двери, беззвучно заплакала.

Игнат скрылся в свой спальне и по привычке с размаха упал на кровать. Ему казалось, что его душа изодрана в клочья этой бесконечной нежностью, которую он испытывал к сводной сестре. И во всем винил виски, которые пил сегодня в каком-то занюханном баре, когда попытался прийти в себя после больницы, куда увезли мать.

Когда Игнат узнал, что она в больнице с белой горячкой, абсолютно невменяемая, ему физически стало плохо. Голова взрывалась от боли и тошнило от отвращения то ли к матери, то ли к самому себе. Они с отцом погнали в больницу, оба взвинченные и злые, поругались по дороге, потом поругались в кабинете главврача, который их принял — поступить иначе он не мог, это ведь сам Елецкий пожаловал, хоть и инкогнито. Уже там выяснилось, что мать в запое неделю, не меньше — сорвалась и снова начала бухать со своими подружками, у одной из которых жила. В кабинете главврача был еще и какой-то высокопоставленный мент, который рассказал, какой дебош мать устроила в баре. А когда ее пытались утихомирить, ударила какого-то официанта разбитой бутылкой по голове. Да так, что ему пришлось вызывать скорую и срочно увозить на операцию.

Игнат слушал все это молча, и ему казалось, будто бы эти люди говорят не про его родную мать, а про другого человека. Чужого человека. Его мама не может быть таким чудовищем! Это нереально! Она не такая!

Такая.

Осознать это было сложно, и впервые за долгое время Игнат почувствовал не только жалость и страх за мать, но и злость. Ну какого, спрашивается, хрена, эта женщина снова начала пить? Она же говорила ему, что вылечилась, что все хорошо! И тут же его кольнула вина — в последнюю неделю он мало с ней разговаривал. А надо было звонить каждый день, два раза в день, три, чтобы отслеживать ее состояние! Или лучше видеть ее каждый день. А он…

Отец снова все разрулил. Оплатил лечение официанту и дал сверху неплохие бабки, чтобы тот не подавал заявление в полицию. Дал на лапу менту, чтобы тот замял дело. Дал главврачу, чтобы у матери было все самое лучшее. Договорился через него на лечение в какой-то новой клинике. И они с Игнатом ушли. Отец отправился домой. Игнат сначала хотел поехать к Сержу, но подумал, что не хочет напрягать его своими проблемами, и так постоянно ноет. И просто заехал в первый попавшийся бар, где в одиночестве сидел за стойкой и глотал обжигающую жидкость, ненавидя себя еще и за это. Мать ведь тоже делала так. Она начала пить, когда ушла Катя, а отец стал гулять направо и налево. Заливала свою боль. Неужели он такой же? Такой же слабак?

К нему попыталась подсесть какая-то девица в красном откровенном платье, явно надеясь на быстрый секс и вознаграждение — она явно была охотницей за такими, как он, и знала, что Игнат оставит подарок, если она удовлетворит его, как следует. Но крошка не знала другого — мысли Игната были только о сводной сестре. Он как будто с ума сошел. Хотел только ее и никого больше. Серж ржал и говорил, что это любовь, а Игнат грозился сломать ему нос за такие слова.

Он вернулся в особняк, который все еще не мог считать своим домом (или не хотел). Пошел на кухню, потому что резко захотел жрать. И увидел танцующую там Ярославу. И тогда он сошел с ума. Окончательно.

Лежа на кровати в своей спальни, Игнат тихо смеялся. Что он ей говорил спьяну? Что замерз? Что хочет, чтобы она отогрела его? Она и отогрела. Позволила ему сделать ей хорошо.

Это была его странная фантазия. Не чтобы он кончил от ее рук, а чтобы она — от его пальцев. Игнат невольно прокручивал это в голове, каждый раз дико заводясь — гораздо сильнее, чем от порно или чьего-то реального секса, свидетелем которого порою становился на тусовках.

Ярослава оказалась чувствительной — стоило ему дотронуться до нее там, как задрожала от нетерпения, слегка выгнула спинку, сильнее впилась пальцами в его плечи. Несколько минут он играл с ней, ощущая восторг от прикосновения к самому запретному месту ее тела. Ласкал Яру, вместе с ней задыхался от нетерпения, наслаждался ее взглядом, учащенным дыханием, тихими короткими полустонами, которые она не могла сдержать в себе. А когда он назвал ее по имени — как в своих фантазиях — она кончила. И он, жарко целуя Яру в губы, ощущал, что сам на пределе, так сильно распалился. Если только она коснется его сейчас, там, внизу живота, крепко обхватит тонкими пальцами, будет достаточно нескольких движений ее руки, чтобы он испытал то же самое, что и она.

Игнат был уверен, что это произойдет, но им помешали. И разом все возбуждение схлынуло. У отца проблемы. Большие проблемы. Если он правильно понял, главному конкуренту отца достались секретные коммерческие сведения по важному строительному проекту. Он перехватил инвесторов и будущих партнеров из Китая, явно предложив им более выгодные условия, чем у отца. Нет, империя Елецкого из-за этого не рухнет. Но проблемы будут. И судя по тому, как вел себя отец, большие.

А потом Яра его добила — своей нежностью. Он зачем-то сказал ей правду, перестав притворятся подонком. Вдруг понял, что она ни при чем. Во всем виновата только ее мать. Ее мать и его отец. А она… Она такая же жертва обстоятельств, как и он сам. Его милая девочка, с которой он не сможет быть — чувство вины загрызет его заживо. Малышка, которую заставили стать его младшей сестрой.

Игнат признался, что не знал, кто она такая, и тотчас почувствовал себя идиотом. Но в ответ Яра тоже призналась — сказала, что ни с кем не встречается, и ему вдруг стало гораздо легче. Словно они оба оголили перед друг другом души. Стали на равных. Один — один.

Она не стала просить его о чем-то, уговаривать или соблазнять. Просто приняла его слова, полные боли, как данность. И это тоже его сразило.

Зачем она так с ним поступает? Почему такая хорошая? Он не заслуживает. В их несостоявшейся паре козел — это он.

Вспоминая поцелуи на кухне, Игнат прикрыл глаза. Перед ними все еще стоял ее образ.

Это точно виноват виски! Во всем виноват он! Алкоголь винить было легче, чем себя.

Игнат откинул голову на подушку и в голове пронеслась новая фантазия — она обхватывает его не пальцами, а губами, горячими, мягкими и податливыми. И он мягко направляет ее, удерживая за распущенные волосы…

Я думала, что засну с трудом после всего того, что случилось, однако стоило мне положить голову на подушку, как я отрубилась. А когда распахнула глаза, в моей спальне было уже светло. Сначала я подорвалась с кровати, решив, что опаздываю в универ. Потом вспомнила, что сегодня воскресенье, и никуда ехать не надо. Села, всунув ноги в мягкие тапочки, потянулась к кружке с водой, которую обычно ставила рядом с кроватью, а потом… Потом вспомнила все, что было вчера.

Я и Игнат. Нестерпимый жар внизу живота. Фейерверки перед глазами. И обезоруживающая всепоглощающая нежность, от которой хотелось плакать. Не переставая думать о том, что произошло, я пошла в душ. И там, стоя под водой, задумчиво касалась себя так же, как касался Игнат вчера ночью. Не для того, чтобы получить удовольствие, а чтобы понять, как он это делал. И зачем.

Я ненормальная, раз позволила ему это. Или наоборот?..

Многое мне оставалось непонятным, однако одно я знала точно — нам нужно поговорить снова. Вчера все было слишком сумбурно, слишком странно, слишком глупо… И слишком больно. Может быть, при свете дня все будет иначе?

Боже, почему я так сильно хочу снова почувствовать его губы на своих губах? А еще хочу… отдать долг. Сделать приятное и ему.

Едва я представила то, как и где касаюсь Игната, как лицо начало гореть. Раньше я никогда не представляла, как столь откровенно касаюсь парней. Но что делать со своим странным желанием изучить его тело? Он ведь касался меня так откровенно… Почему я не могу сделать то же самое?

Нет, нам действительно нужно поговорить еще раз.

Приведя себя в порядок, я вышла из спальни и спустилась на первый этаж, ожидая встретить маму, которая в это время обычно готовила по воскресеньям поздний завтрак, но стала свидетельницей отвратительной сцены. В гостиной находились мама, Игнат и Костя. Мама стояла за спиной отчима, сжимая пальцами одной руки запястье другой. Она была, как и всегда, красива, только ее лицо казалось бледным. Костя, кажется, так и не спал, и под его глазами залегли темные круги, а губы были поджаты.

— Повтори еще раз, — сказал он Игнату, стоящему напротив. На его лице было написано презрение.

— Повторяю. Это она подставила тебя, — услышала я его голос. — Твоя новая женушка.

Услышав это, я застыла на месте, чувствуя, как кровь леденеет в жилах.

Его слова стали для меня ударом хлыста — хлестким, болезненным и внезапным. Вчера он называл меня по имени так ласково и чувственно, что мне хотелось счастливо улыбаться, а сегодня обвиняет мою мать в предательстве отчима. Да как он посмел?!

— Что ты сказал? — словно робот, повторил Костя. Его голос был глухим и безжизненным. А взгляд метал молнии — мне даже страшно стало. Отчим был словно непоколебимая скала, возвышающаяся над волнующимся морем.

— Мне в третий раз повторить? Отец, это она подставила тебя. Передала инфу Адасевичу, — процедил сквозь зубы Игнат.

— У тебя есть доказательства, сын? — спросил Костя.

— Доказательства? А тебе мало того, что я слышал? — сказал тот с вызовом. — Она разговаривала по телефону, — метнул он быстрый взгляд на маму, лицо которой было болезненно-бледным. — И сказала, что все сделала так, как он и просил.

— Что именно сделала? — почти ласково задал новый вопрос его отец. — Ты слышал?

— Нет. Но того, что я слышал, вполне достаточно, — вздернул подбородок Игнат. — В конце она сказала, что ее часть выполнена.

— То есть, на основе этого ты утверждаешь, что Лена предала меня? — Костя неожиданно схватил сына за плечо, и тот вздрогнул. — Я правильно тебя понял, сынок?

Игнат гневно уставился на отца.

— Правильно. Она та самая крыса, которую ты ищешь с ночи.

Еще один удар обжигающего хлыста. Я сорвалась с места и бросилась к маме, взяла ее под руку, стараясь показать, что я с ней. Только мама даже не взглянула на меня — продолжала смотреть на Костю и Игната. Я вдруг поняла, что ее трясет. Боже, бедная мама…

— Ты не лжешь? — спросил Костя тихо.

— Зачем? Думаешь, хочу оболгать твою любимую? — ядовито спросил Игнат. Он явно был зол из-за того, что отец не верил ему безоговорочно. И эта злость волнами исходила от него во все стороны — я чувствовала ее кожей, и сама начинала злиться. Да как он смеет?.. На мою маму?.. Ради чего? Зачем?

Воцарилась тишина — настороженная, оглушающая. Такая тишина стоит на кладбище вечерами, когда людей нет, по крайней мере, живых… Зловещая тишина.

Костя отпустил сына и повернулся к маме.

— Лена, — позвал он ее по имени. Как-то жалостливо позвал, будто не веря в это. — Это правда? Ты…

— Нет, — прошептала мама испуганно, и я поняла, что она дрожит сильнее. — Это не я, любимый. Это не я…

По каменному лицу Кости заходили желваки. Он перевел взгляд на Игната, который смотрел на маму с презрением.

— Лена, — передразнил он отца, — неужели ты не хочешь рассказать правду?

— Это не я… Утром я звонила только доктору, — повторила мама, и я почувствовала, как дрожь в ее теле становится сильнее.

— Зачем? — спросил Костя.

— Я… Мне нужна была консультация, — ответила мама.

Мне стало не по себе. Камер внутри дома нет — этого не хотел сам отчим, потому что не хотел жить «под наблюдением», как сам говорил. Камеры только снаружи. Значит, проверить правдивость слов Игната невозможно. Вдруг Костя поверит сыну?

Я вдруг уловила знакомое неприятное ощущение беззащитности. И следом пришло отчаяние — ну как же так? Почему все вышло именно так? Зачем Игнат делает это? Моя бедная мама, за что ей все это? Я сильнее сжала руку мамы. И она с благодарностью на меня посмотрела.

Снова воцарилась та самая тяжелая тишина, из-за которой хотелось кричать во все горло, разгоняя ее. Костя никого не обвинял: ни Игната, ни маму. Просто стоял, смотрел в пол и молчал. И это было хуже, чем если бы он кричал от ярости. Возможно, еще немного, и бушующее море сокрушит непоколебимую скалу. Он явно не знал, кому верить — единственному сыну или любимой женщине. Мне стало его жаль.

— Мы можем это проверить, — вдруг раздался знакомый мужской голос.

Тишина была разбита. В гостиной из кабинета появился глава службы безопасности — мужчина лет тридцати пяти крепкого телосложения, с щетиной, которую принято считать сексуальной, и спокойным, но внимательным взглядом серых глаз. Он, видимо, снял пиджак и оставался в рубашке с закатанными рукавами и без галстука. Если на Серже это смотрелось поэтично и стильно, то на главе службе безопасности — брутально. Рубашка облепляла рельефные мышцы и подчеркивала суровую мужественность.

— Поясни, Антон? — перевел на него взгляд отчим.

— Если Елена Николаевна звонила кому-то по телефону, мы сможем отследить это, — пояснил мужчина. — Детализация звонков покажет, кому и когда Елена Николаевна звонила. И мы сравним это с тем, что рассказал Игнат.

— Да, хорошо, — тяжело кивнул отчим.

— Я могу также попросить у вас телефон? — спросил Антон, глядя на маму. В отличие от Кости начальник службы безопасности был спокоен — словно оказался в своей стихии.

— Д-да, — не сразу, но ответила мама. Она протянула ему телефон в нежном розовом чехле и беспомощно взглянула на Костю.

Антон забрал у нее телефон.

— Сколько времени на это нужно? — задал ему вопрос отчим.

— Некоторое время, — уклончиво ответил тот. — У меня есть свои люди в офисе оператора. Постараемся сделать все максимально быстро, Константин Михайлович.

Он вернулся в кабинет отчима, где, кроме него было еще несколько сотрудников службы безопасности. А мы остались в гостиной вчетвером: мама, Игнат, Костя и я. Игнат хотел уйти, но отец не отпустил его. Велел остаться и ждать, что скажет Антон.

Отчим грузно опустился в кресло, не говоря ни слова — он будто погрузился в свои тяжелые мысли. Игнат с размаха уселся на один диван. Мы с мамой опустились на другой. Она была все такой же болезненно-бледной, и я даже принесла ей воды, но мама от нее отказалась.

— Жаль, что ты мне не веришь, отец, — с непонятным отвращением произнес Игнат. При этом он смотрел на мою маму, и его глаза полыхали ненавистью. А вчера в них была нежность, от которой я умирала и возрождалась, как птица феникс…

В голове промелькнула отчаянная мысль — а вдруг… вдруг он не лжет? Он ведь не такой, мой Игнат. Он бывает равнодушным, резким, грубым. Но он не подлый. Он дважды меня спасал.

Но… разве мама может быть предательницей? Нет, не может. Мама тоже не такая. Моя мама испортила себе жизнь, пойдя в экскорт, чтобы я жила счастливо. Она искренне любит Костю, я же знаю, я же вижу! Она не сможет предать его.

Как назло, в голове всплыла встреча со Станиславом, «добрым другом мамы», о котором она не очень-то и хотела говорить.

«Передай Леночке, что я буду ждать ответа, как соловей лета», — пронеслось в голове. А вдруг… Вдруг на самом деле Оксана мне соврала, и Стасик приходил не для того, чтобы позвать маму обучать своих девочек? Вдруг он хотел… Хотел именно этого? С ее помощью что-то узнать о Константине Елецком?

Я взглянула на маму, которая смотрела бездумным взглядом на кофейный столик и молчала. Что будет, если это она предательница?

Нет. Я не имею права думать так о своей маме, единственном родном человеке. Это отвратительно.

Но и думать об Игнате, как о том, кто специально хочет ее очернить, не могу. Как же больно… Только вот Косте больнее в несколько раз. Я взглянула на него и поняла, что он хоть и выглядит спокойно, на самом деле едва держится. Тогда я встала и, сказав, что сейчас вернусь, ушла на кухню. Сделала чай из липы и мелиссы, добавила меда — так учила меня бабушка Галя. Принесла в гостиную и разлила по чашкам для всех. И все это в абсолютной тишине, от которой по телу бежали мурашки. Ни Игнат, ни мама к чаю не притронулись, зато Костя с благодарностью взглянул на меня, улыбнулся краем губ и тихо сказал:

— Спасибо, Яра.

Было страшно. Ожидание было сродни пытке. Минуты тянулись долго — время будто замедлило бег. Но когда Антон позвал отчима, я испугалась еще сильнее. Отчим ушел в кабинет, и несколько минут не выходил оттуда.

— Признайся сама, — сказал Игнат вдруг, листая какой-то журнал, но не останавливаясь взглядом ни на одной страницы. — Отец любит покаяние. И дает шанс. Всем дает шанс. Тебе тоже может дать.

— Перестань, — прошептала мама, почему-то прижимая руку к животу. — Зачем ты делаешь это?..

— Что делаю? — поднял бровь Игнат.

— Выживаешь меня из этого дома. Что я сделала тебе? Полюбила твоего отца? — в голосе мамы проскальзывали истерические нотки. — Я не виновата в том, что он бросил твою мать, Игнат.

— Какая ты забавная, — усмехнулся он. — У тебя неплохо выходит роль жертвы

— Игнат, хватит, — нахмурилась я.

— Я ничего не делал, — сглотнув, ответил Игнат, задержав взгляд на мне. — А вот твоя мать сделала. Самую большую ошибку в своей жизни.

— Я же сказала, хватит, — почти взмолилась я.

В это мгновение дверь кабинета распахнулась, и оттуда вышел Костя, лицо которого потемнело. Он стремительно подошел к сыну, схватил за грудки и поднял. Занес дрожащий от напряжения кулак для удара, но… не ударил. Так и держал напротив лица.

Игнат смотрел на него с презрением, но защищаться даже не пробовал. Просто ждал, что его ударят, безвольно опустив руки. Меня опутала слабость, в ушах зазвенело. Солгал… Он солгал, чтобы обвинить маму.

Нет, нет, Игнат, ты же не такой… Зачем?..

— Зачем?! — почти прорычал Костя. — Ты же знаешь, что и так по уши в дерьме! Для чего ты решил оговорить Лену, сопляк? Захотел добить меня? За что, Игнат? Ты же мой сын! Мы же должны быть в одной команде! Ты… Ты…

Недоговорив, отчим отпустил Игната.

— Значит, не веришь? — спросил он.

— С телефона Елены Николаевны сегодня был совершен лишь один звонок — доктору, — сказал появившийся следом за Костей Антон, и я нахмурилась, не понимая, зачем мама звонила врачу. У нее что-то со здоровьем? — Мы проверили детализацию, а также осмотрели сам телефон. Связались с доктором, с которым Елена Николаевна разговаривала. Проверили его — он чист. Может быть, ты что-то перепутал, Игнат? Может быть, тебе послышалось? Или ты не так что-то расслышал?

— Я, по-вашему, ненормальный? — вдруг вызверился тот. — Значит, она взяла телефон у кого-то! И сделала новый звонок!

— У меня? — зачем-то спросила я, не узнавая свой голос, ставший чужим. И достала свой мобильник. — Проверьте и его тоже. Чтобы никто не сомневался в нашей с мамой честности. Да, может быть, мы не так богаты, не из того самого «высшего общества», но и она, и я знаем, что такое достоинство.

Я буквально вручила телефон Антону и взглянула на Игната — со злостью, которая колола меня изнутри. Он тоже смотрел на меня — непонимающе и растерянно. Будто не ждал этих слов.

— Ярослава, тебя никто не обвиняет, — нахмурился отчим.

— Игнат ясно дал понять, что мама звонила с чужого телефона. А это значит, что, скорее всего, с моего. Я хочу, чтобы его проверили тоже, — твердо ответила я, стараясь справиться с подступающей истерикой. — Не хочу жить в этом доме, ловя на себе взгляды, будто я пособница предательницы. Пусть все будет честно и открыто.

Мой телефон в руке начальника службы безопасности зазвонил, и тот, глянув на экран, коротко оповестил:

— Вам звонит некто Серый.

— Это Серж. Перезвоню потом, — отмахнулась я. — Идите и проверяйте.

Дождавшись отмашки Кости, Антон ушел. Вернулся довольно быстро и, глядя на начальника, покачал головой, давая понять, что все чисто. Я забрала телефон, полоснула Игната злым взглядом. Мама встала, хотела подойти к Игнату, сказать ему что-то, но ей стало нехорошо — она покачнулась, и Костя поймал ее, чтобы мама не упала. Кажется, у нее понизилось давление, и отчим повел ее наверх, в спальню, осторожно придерживая за талию.

— Вернусь, и поговорим, — сказала он Игнату, не поворачивая к нему голову. И хотя его тон был почти спокойным, я поняла, что разговор будет не просто серьезным, а жестким. Но тот, кажется, не испугался — вел себя Игнат демонстративно смело, как человек, уверенный в своей правоте.

Воскресное солнечное утро превратилось в унылый серый день. И хотя солнце светило ярко, падая из окон на стены, на душе было темно. Игнат сам стал для меня предателем.

Я встала и тоже направилась на второй этаж. Хотелось добраться до спальни и ополоснуть холодной водой лицо, потому что изнутри меня будто выжгло — так сильно все горело.

Игнат нагнал меня у лестницы, схватил за локоть и развернул.

— Яра, — как-то беспомощно сказал он.

— Не трогай меня, — попросила я.

Но Игнат не убирал руку, поэтому мне пришлось сделать это самой. Я стряхнула его ладонь, и он стиснул зубы.

— Ты настолько сильно ненавидишь мою мать, что готов обвинять ее во всем? — прошептала я. Видя его лицо так близко, еще больше захотелось реветь, но я держалась.

В янтарных глазах Игната вспыхнуло пламя.

— Настолько, — ответил он. — Но, послушай, я…

Мне не хотелось слушать этого человека. И я толкнула его в плечо, стараясь не заплакать при нем.

— За что? — прошептала я, сжимая его футболку на плече. — За что ты так с нами, Игнат?

— Думаешь, я сделал это специально? — спросил он с внезапной яростью, заострившей черты его лица. — Думаешь, твоя мать такая святая? Настоящий ангел?

— Нет, не думаю. Но думаю, что ты — сущий дьявол, — ответила я, и перед глазами возникла кровь.

— За что? — повторил за мной Игнат. — А ты со мной так за что? Я не врал! Твоя мать предала моего отца. Предала.

Я закрыла ему рот ладонью.

— Не надо, — попросила я сквозь подступающие слезы. Мне было страшно, очень страшно. — Перестань. Ты же не такой, не такой… Не порти все. Пожалуйста, Игнат.

Он коснулся моей руки, заставив меня задержать дыхание, убрал ее от своего лица.

— Считаешь меня тварью, да? Как и отец. Окей. Думайте, что хотите. Считайте меня, кем угодно. Хоть дьяволом. И забудь о том, что было между нами вчера, поняла? И слова мои все забудь. Ничего не было. Ничего!

— Это ты забудь, — ответила я, вдруг почувствовав острый стыд за то, что позволила ему сделать вчера. За свои ощущения. За мысли. За желания. Проклятье!

— А я и не вспоминал, — осклабился Игнат. — Лучше скажи, зачем тебе звонил Серж?

— Какая тебе разница?

Откуда мне было знать, зачем он звонил?

— Вы общаетесь? — спросил Игнат.

— Спроси лучше у него. Он ведь твой друг, а не мой, — ответила я, ненавидя себя за то, что смотрю на его губы. Да что со мной не так?! Почему я думаю о нем даже в такой ужасный момент? Ну почему, почему?.. Как это остановить? Как вылечиться от этого? Есть ли вообще лекарство от безумия?

— Так не должно быть, — внезапно сказал Игнат. — Перестань.

— Перестать?! Ты о чем? — рассердилась я еще сильнее.

— Смотреть на меня так. Я не железный.

Я отпустила его футболку — только в этот момент осознала, что так и сжимаю пальцами ткань.

— Да пошло оно все! — выкрикнул вдруг Игнат, запуская пятерню в волосы. А после резко развернулся и ушел.

А я, чуть погодя, вернулась в гостиную, забрала у охраны телефон и направилась к себе в спальню. Обняла подушку и заплакала — от обиды и страха. Несколько часов я пыталась прийти в себя, отвлеклась смешными коротким видео в телефоне, которые сменяли друг друга, перепиской со Стешей, успокаивающей меня, книжкой — на ней, правда, сосредоточиться не удалось. На домашнем задании, которого было немало, сосредоточиться тоже не получилось. Я сходила к маме — у нее действительно были проблемы с давлением, оно очень упало, поэтому она лежала в кровати, бледная и разбитая. Какая-то не такая, как прежде. От нее только что ушел семейный доктор, которого пригласил отчим, и она была словно сама не своя.

— Вот козел, — сказала я тихо, держа ее за руку.

— Кто? — не поняла мама.

— Игнат. Как он только посмел?.. — начала было я, но она остановила меня.

— Не надо, Яра. Он… Он не виноват. Просто мальчик ревнует. Ему тоже больно, — вздохнула она. — Возможно… Возможно, ему просто показалось.

— Но мам! — возмутилась я. — Игнат хотел тебя подставить! А если бы Костя поверил ему? Что бы тогда было?

— Костя не настолько безумный. И пожалуйста, давай не будем об этом. Мы же одна семья, должны доверять друг другу. Твоя мечта детства сбылась, — вдруг улыбнулась мама, гладя меня по волосам. — Ты ведь так сильно хотела старшего братика. Можно сказать, Игнат стал им, да?

Ох, мама, знала бы ты, как страстно мы целовались… Никогда бы такое не сказала.

— Ты реально не злишься на него? — с недоумением спросила я.

— Нет. Он потерянный ребенок, вот и все… Костя хотел выгнать Игната, но я уговорила его не делать этого, — вдруг сказала мама.

Я сглотнула. Выгнать?..

— Нельзя так поступать со своим ребенком. Мы очень долго разговаривали. Надеюсь, Костя понял меня… Сейчас они с Игнатом разговаривают. Ох, надеюсь, все будет хорошо. — Мама прикрыла глаза, словно очень сильно устала.

— Ты слишком добрая, мам. Слишком.

— Нет, Яра, — вдруг сказала она. — Просто я не хочу, чтобы Костя страдал. Он один из лучших мужчин, которых я встречала во всей своей жизни. И он достоин самого лучшего. И так в его жизни было много плохого…

Мама вдруг закрыла глаза ладонями и заплакала. Я растерялась.

— Ты чего? — испуганно спросила я. — Ведь все хорошо. Костя знает правду! Не переживай. Ну мам…

— Прости, дочка, — прошептала мама, вытирая слезы — даже без грамма косметики она выглядела великолепно. — В последнее время я стала слишком эмоциональной.

Мы поговорили еще немного, и я вернулась к себе. Снова взяла книгу и не заметила, как погрузилась в тревожный сон, в котором мне снилось, что я снова маленькая девочка и бегу по пустым улицам, а меня преследует монстр — отец, кровь которого течет в моих жилах. Он почти нагнал меня, заставив в последний момент юркнуть в какой-то подвал, в котором хранились большие ростовые куклы. Я влезла в одну из них, надеясь, что монстр меня не заметит, но он, будто поняв, где я спряталась, стал искать меня, по очереди втыкая в ростовые куклы нож. Когда он добрался до меня, раздался странный стук. И только тогда я распахнула глаза, вырвавшись из оков страшного сна.

Стучали в дверь, и я, поднявшись, открыла ее. За нею стояла Ольга Павловна.

— Ярочка, вас ждут за столом, — смущенно сказала главная горничная. — Константин Михайлович просил позвать вас.

— Спасибо, я сейчас спущусь, — ответила я хриплым после сна голосом.

— Я передам.

— А что с Игнатом? — спросила я, вспомнив, что отчим хотел поговорить с ним. Мне все еще не хотелось верить в то, что случилось. В то, что он так поступил. Как Костя накажет его? Отправит куда-нибудь подальше? В Европу или в США? А может быть, снова лишит всех денег? Или уберет из списка наследников, как боится его мать?

Не знаю, почему меня волновал этот вопрос. Я все еще безумно зла из-за того, как грязно поступил Игнат. А если бы мама разговаривала с кем-то? Что, если бы Костя решил, что она действительно виновата? Мне не хотелось даже думать об этом.

— Сами узнаете, — быстро ответила Ольга Павловна и торопливо ушла.

Я быстро привела себя в порядок и пошла вниз, отметив, что на улице уже темно. А значит, весь день я провела в постели. Мой организм будто спасался сном. Как это называется в психологии? Реакция избегания?

В столовой были светло, ярко горели все люстры и бра, искрились бокалы, стоящие на белоснежной скатерти. Звучала неспешная музыка и пахло чем-то неуловимо вкусным. Все торжественно и красиво, будто во дворце, не хватает только почтительных официантов в ливреях, стоящих вдоль стен. За длинным столом сидели отчим, мама и Игнат, лицо которого было безразличным, как у человека, которому на все наплевать. Он даже не взглянул на меня, когда как мама встала, подошла ко мне и крепко обняла. Она вымученно улыбалась, рассматривая меня, и я поняла — что-то случилось. Только… что?

Отчим встретил меня весело, ведя себя так, словно ничего не произошло. Привычно отодвинул стул передо мной, чтобы я села, сделал комплимент, а потом вернулся на свое место во главе стола и сказал:

— Сегодня был тяжелый день. Для всех нас. Не хочу ходить вокруг да около — Игнат, скажи то, что говорил мне.

Я взглянула на сводного брата. Тот поднял на отца потемневший взгляд и тихо сказал:

— Я ошибся.

— Не слышу тебя. Повтори, — велел Костя.

— Я ошибся, — повысил голос Игнат. — Услышал разговор, не понял, о чем речь, и решил, что… что Елена слила инфу конкурентам. Я выпил лишнего, был на эмоциях и сделал неправильные выводы.

Каждое слово давалось ему с трудом — Игнат буквально заставлял себя говорить это вслух. И хотя он казался спокойным, я ощущала его ярость. Не понимаю, почему я вдруг стала так хорошо чувствовать этого человека. Может быть, мне просто кажется?

— Дальше, — жестко велел его отец.

— Я. Прошу. Прощения, — выдавил Игнат, не глядя ни на кого из нас.

Я тревожно взглянула на маму — казалось, она не знает, куда себя деть. Да и мне самой стало не по себе.

— Лена, ты прощаешь его?

— Все хорошо, — пролепетала мама. — Я и не злилась! Все правда хорошо…

— Сын, ты просишь прощения у Елены уже во второй раз, — продолжил Костя. — Давай не станем доводить до третьего. Иначе ты знаешь, что произойдет. Елена — моя жена, моя женщина. Я обещал защищать ее. И я буду делать это. — Его широкая ладонь накрыла ладонь мамы, лежащую на столе. — Так же, как я защищаю тебя, своего сына. Мы одна семья, мы должны беречь друг друга, помогать и оберегать. Если мы не будем единым целым, нас уничтожат конкуренты, понимаешь?

Игнат коротко кивнул, и мне вдруг показалось, что еще чуть-чуть — и он просто взорвется от ярости, которая переполняет его.

— Игнат показал себя незрелым, поэтому я принял решение — с понедельника Игнат работает в компании. По-настоящему, а не на бумажке, как до этого времени. Более того, карманные деньги будут заменены на зарплату, которую Игнат, как и все мои сотрудники, будет получать в определенное время.

На лице Игната показалась усмешка, но тотчас померкла под грозным взглядом отца.

— Сын, ты мой наследник, тот, кто должен был получить от меня все. И компанию ты должен знать изнутри. Знать, как никто. Только это поможет стать тебе хорошим руководителем. Поэтому высокую должность ты не получишь — у тебя ноль опыта. Начнешь с работы в главном офисе. И от того, насколько ты справишься с этой работой, зависит и твое будущее, — продолжал Костя. — Я слишком долго позволял тебе все. Теперь мой отцовский долг — научить тебя. Но не работать. А быть человеком. Чтобы не повторялось того, что произошло сегодня. Ты согласен со мной?

О нет, Игнат не был согласен. Его глаза говорили обратное — он был в бешенстве. Однако Игнат взял себя в руки и сказал:

— Да, отец.

— Вот и замечательно. Но сегодня больше плохих новостей не будет. Только хорошая. — Отчим взглянул на маму, которая почему-то засмущалась еще сильнее. — Лена, скажешь?

— Скажи ты, — ответила мама, и я нахмурилась, ничего не понимая.

— Лена ждет ребенок, — громко сказал Костя. — Так что у вас появится брат или сестра.

Его слова оглушили меня. Что? Мама ждет… ребенка? Моя… мама?

Я смотрела на нее большими глазами, не веря в услышанное, а она несмело улыбнулась. Лицо Игната снова стало отсутствующим. Он наверняка не ожидал этого. Да и я тоже не ожидала.

— Да, я сама узнала только сегодня, — сказала мама, касаясь своего живота. — Неожиданность для всех, да? Я тоже еще не могу осознать это, но стану матерью во второй раз.

— Я счастлив, — коротко произнес Костя.

Он лично открыл шампанское, разлил его по нашим бокалам — правда, маме предусмотрительно налил сока. И встал, чтобы сказать тост:

— За нашего будущего ребенка.

Наши бокалы соприкоснулись — приятный хрустальный звон наполнил гостиную. Только вот я все равно не могла поверить в то, что скоро у меня появится брат или сестра.

Игнат, кажется, тоже.

Поступок Игната мучил меня. Мне не верилось, что он может так опорочить мою маму, но я своими ушами слышала его слова, своими глазами видела то презрение, которое было написано на его лице в тот момент, когда он обвинял маму. И разрывалась на части, перестав чувствовать себя цельной.

Мы не разговаривали, но в один из вечеров столкнулись в библиотеке. Я дышала воздухом у окна, когда он пришел туда и взял со столика последнюю книгу Карризи, которая вышла недавно. Книгу, которую я читала. Библиотека постоянно пополнялась новинками в жанре детективов и триллеров, кто-то постоянно заказывал книги, и мне казалось, что это делает управляющий по просьбе Кости.

— Это моя книга, — ледяным тоном сказала я, в это мгновение ненавидя всеми фибрами души — в голове все еще слышались его мерзкие слова о маме.

— Твоя? — спросил Игнат раздраженно. — С чего вдруг?

— Я читаю ее, — отчеканила я.

— А я ее заказал. Или ты хочешь отобрать?

— Нет.

— Еще вопросы есть? — Игнат явно не собирался отдавать книгу. Крепко ее держал. Как свою собственность. Он не отдаст ее мне назло.

— А можно не вопрос, а утверждение? — я недобро прищурилась.

— Попробуй, — высокомерно разрешил Елецкий.

— Ты отвратителен, — прошипела я.

— Так мило. Могу вернуть тебе любезность, но не стану опускаться до твоего уровня, дорогая.

И он просто ушел вместе с книгой. Моей книгой! Книгой, которую я начала читать!

Минут двадцать я кипела, больше всего желая взять его обеими руками за шею и придушить. Жаловалась Стеше по сообщениям, а потом… Потом вдруг вспомнила, что в этой книге лежат несколько листиков со схемой к моей истории. И ладно схема… Ее я помню. Но там написано его имя — я собралась списать с Елецкого антигероя, чтобы выпустить пар.

Поняв, что Игнат может увидеть это, я банально испугалась. Если он найдет и прочитает, решит, что я неравнодушна к нему или еще что-то в таком же духе. Для меня это было сродни унижению перед ним. Поражению, которое мне не хотелось допускать.

В это мгновение я ненавидела его до трясучки, но решила перебороть себя. Нужно зайти к нему и попросить отдать книгу на пару минут, чтобы вытащить листы. Натянуть улыбку на лицо и не показывать свои эмоции, чтобы он ничего не понял. Я несколько раз стукнула по коленям кулаками, пытаясь обуздать гнев, который испытывала. И, мысленно бросаясь в Игната проклятьями, направилась к его спальне. Особого выбора у меня нет.

Перед дверью в комнату Игната я остановилась и несколько секунд медлила, прежде чем постучать. Постучала, мысленно готовясь к издевкам. Однако открывать мне никто не торопился, и я решила приоткрыть дверь за ручку. Она легко поддалась мне, и я заглянула в его спальню, в которой стоял полумрак из-за задернутых штор. Она была огромной, с темным дизайном и разделенной на несколько зон: рабочая, спальня, зона отдыха. Компьютер на столе был включен — кажется, Игнат играл во что-то и поставил на паузу, небрежно бросив на клавиатуру внушительные наушники с микрофоном. Некоторые вещи были разбросаны — типичный парень, что еще сказать? В воздухе чувствовался едва заметный сигаретный дым и слышался шум воды.

До меня сразу дошло, что Елецкий в душе, а книга, которую он у меня забрал, лежит на кровати, рядом с помятой футболкой. Во моей голове за секунду появился план — схватить книгу, вытащить листы и свалить. Игнат ничего не узнает, и все мы будем счастливы. Ощущая себя воровкой и стараясь двигаться бесшумно, я приблизилась к его кровати, взяла книгу, нашла эти проклятые листы и сразу сунул в карман. Было страшно — вдруг Игнат выйдет и застукает меня? Опять начнет наезжать за то, что я вломилась к нему без разрешения…

Я хотела вернуть книгу на место и уйти, как вдруг в шуме воды различила свое имя.

«Я-ра…»

Мой взгляд метнулся к приоткрытой двери, которая вела в личную ванную комнату Игната — она находилась напротив кровати. В первое мгновение я решила, что он заметил меня, но почти сразу поняла, что это не так. Он не поэтому звал меня по имени. А потому что…

Вдох, выдох. Удивление, любопытство, теплая искра. Закушенная до легкой боли губа.

Я сама не поняла, как оказалась рядом с приоткрытой дверью. Не осознавая, что делаю, я заглянула в ванную комнату, и увидела то, чего не должна была видеть. Никогда.

Была включена лишь мягкая подсветка полок и чуть запотевшего зеркала, но этого было достаточно, чтобы я все разглядела. Игнат стоял ко мне спиной в душевой, за прозрачной перегородкой. Из тропического душа била вода — так, будто сделали самый большой напор. Она стекала по его широким плечам, спине, бедрам, широко расставленным ногам. Его голова была чуть откинута назад, и темные мокрые пряди липли к шее. Левая рука лежала на животе, а правая рука быстро двигалась. Кроме шума воды я отчетливо различала его отрывистое дыхание.

До меня окончательно дошло, что Игнат делает. Но вместо того, чтобы убраться, куда подальше, я смотрела на него, как завороженная. Как ненормальная какая-то, вместо стыда чувствуя интерес, который с каждым мгновением разгорался все сильнее.

С губ Игната сорвался сдавленный полустон, из-за которого я затаила дыхание и прижала ладонь к пересохшим губам. Он снова повторил мое имя, подавшись бедрами чуть вперед. И провел свободной ладонью вверх от живота к груди.

— Яра… Яра… — Снова услышала я, и мои глаза расширились — я окончательно поняла, кого он представляет, пока работает рукой. Меня.

Мне не противно. И даже не смешно. Напротив, я вдруг почувствовала себя победительницей. Он хочет меня, пусть ненавидит, но хочет. Даже имя мое произносит, стоя под душем и пытаясь помочь себе сбросить напряжение. Внизу живота я вдруг почувствовала приятный щекочущий жар. Меня захлестнула волна болезненного возбуждения, и я поймала себя на мысли, что хочу подойти к Игнату, обнять, прижимаясь грудью к его влажной спине, и помочь.

Мои пальцы легли бы сверху его руки, подхватывая быстрый ритм. Потом на его члене осталась бы только моя рука. И лишь от моих движений зависело бы то, сможет ли Игнат получить удовольствие или нет.

Я вдруг представила, как становлюсь перед ним на колени, и одернула сама себя. Боже, это ужасные мысли в моей голове! Я не должна думать об этом, не должна!

Движения Игната стали быстрее, свободная рука скользнула по груди вверх и сжала шею. А потом он уперся ею о стену и откинул голову назад еще сильнее. Мышцы его руки напряглись, и он кончил с приглушенным полустоном. А я облизнула губы, чувствуя, как мое возбуждение становится просто невозможным. Что он со мной делает?..

Тяжело дыша, Игнат склонил голову и подставил ее под душ, не зная, что я все видела. Теперь мне известна его тайна, которая, наверное, должна считаться постыдной, но на самом деле она столь притягательна, что я не могу отделаться от двух мыслей: что мне делать со своим возбуждением, и почему он стоял ко мне спиной…

Понимая, что еще немного, и Игнат засечет меня, я все же нашла в себе силы уйти, твердя, что он сам виноват — нужно было закрыть дверь спальни! Хотя, конечно, я знала, что это только моя вина. Я добежала до спальни, закрылась и прижалась спиной к стене. Только тогда я обнаружила, что все еще держу книгу в руке, но, забив на это, положила ее рядом с собой. От увиденного все еще слабо кружилась голова, а жар внутри был такой сильный, что не было смысла бороться с самой собой. С человеческой природой, которая наделяет нас жаждой любви.

Я перестала себя контролировать. Моя рука сама собой задрала футболку, обнажая болезненно ноющую грудь, и начала играть с ней. Я представила, что это рука Игната, и мне пришлось крепко сжать губы, чтобы погасить вырывающийся стон. Одной рукой я поглаживала грудь, которая, казалось, только и ждала этих ласок, а пальцы другой руки незаметно оказались на животе, заползли под резинку домашних штанов и трусиков. Там безумно горячо и влажно — желание обладать другим слишком сильное, почти невыносимое.

Чувствуя себя грешницей, я растираю кончиками пальцев тягучую влагу по собственному телу. Случайно нахожу какую-то сверхчувствительную волшебную точку и надавливаю на нее, инстинктивно понимая, что нужно делать. Мои пальцы сами собой начали выписывать круги под тонкой тканью, и я стала задыхаться от ощущений. До бешеного ритма Игната мне не дойти — мои движения более плавные и размеренные. Я вновь и вновь представляла его в ванной, и фантазия дорисовывала картинки, как все могло произойти, если бы он заметил меня и поманил к себе.

Это безумие, чистой воды безумие. Я слишком пошла, но не могу остановиться — напротив, мне хочется дойти до пика, но я не могу. Меня словно подхватывает волна, и я думаю, что сейчас… сейчас… Но нет, эта волна спадает, и я падаю в воду. Но когда я вдруг представляю, что целую Игната в губы, чувствую, что сейчас… Вот прямо сейчас…

В дверь вдруг постучали. Я вздрогнула и остановилась. Кто это?

— Открывай! — послышался резкий голос Игната. — Эй, ты меня слышишь? Я знаю, что ты тут.

Боже, неужели он все-таки понял, что я подсматривала за ним? Плевать… На все плевать. От осознания, что он стоит за дверью, напряжение в теле вдруг нарастает, и я хочу лишь одного. Снова оказаться на вершине этой волны. Мои пальцы снова начали двигаться под тканью, и я прикусила губу. Щеки горели, сердце колотилось, как ненормальное.

— Открою! Отдай мою книгу! — почти прорычал Игнат, и движения пальцев ускорились. Я должна кончить сейчас. Или я с ума сойду. Жар поглотит меня.

Игнат говорил что-то еще, а я продолжала. Бедра сжались, пересохшие губы ловили воздух, который казался раскаленным. По животу бегали мурашки, а обнаженная грудь ныла от возбуждения — требовала, чтобы ее ласкали, и я сжимала ее до легкой боли, заставляя соски твердеть еще сильнее. Я сама себе казалась мишенью, в которую направлена стрела. И когда эта стрела попала в меня, я прикрыла рот ладонью, чтобы случайно не вскрикнуть. Казалось, что внутри меня пульсировал свет — растекался и дарил тепло. Я получила то, что хотела, и убрала руку.

— Ты мне откроешь или как? Или мне дверь выломать?! — Игнат не уходил и, кажется, с каждой секундой злился все больше.

Спешно поправив футболку, я схватила книгу одной рукой, другую же спрятала в карман. Открыла и буквально сунула эту книгу Игнату. Я хотела сразу же закрыть дверь, но он не дал мне этого сделать — поставил ногу и почему-то вдруг уставился на мою грудь. Ярость пропала с его лица, и я вдруг поняла, что он видит, как под тонкой белой тканью футболки четко видно очертания затвердевших сосков. Боже…

Я тут же машинально закрылась свободной рукой.

— Почему не открываешь? — спросил Игнат.

— А должна? — дерзко спросила я.

— Должна. По крайней мере, тогда, когда забрала мое.

Он все так же не может отвести взгляд от моей груди. Ему будто известно, чем я сейчас занималась, и это смущает меня. Однако он все же поднимает глаза, и наши взгляды встречаются.

— Ты вошла в мою комнату без разрешения, — вкрадчиво сказал Игнат.

— Потому что ты забрал мою книгу, — ответила я смело.

— Плевать. Я же просил тебя — не входи. Никогда. Какого хрена ты о себе возомнила? Это было последнее предупреждение. Еще раз войдешь — и тогда…

Елецкий замолчал.

— Что тогда? Ударишь меня? — с вызовом спросила я.

— Не выпущу, — ухмыльнулся он и ушел вместе с книгой.

Сентябрь, а за ним следом и первые недели октября пролетели незаметно. Но в этом течении времени не было легкости — все казалось каким-то нереальным, иллюзорным, порою даже неправильным. Я продолжала жить в шикарном особняке отчима, все еще не до конца осознавая, что у мамы будет ребенок, мой брат или сестра. Что у меня появился прекрасный отчим, который вел себя по отношению ко мне так, как не ведут себя многие родные отцы. Что мое будущее определено, и мне не нужно будет беспокоиться о том, как и на что жить. А еще я поняла, что нельзя вырвать из сердца человека, которого любишь.

Я поняла, что это любовь — настоящая любовь — не сразу. Мой разум долго сопротивлялся, и я думала, что это влюбленность, страсть, помешательство, синдром утенка, в конце концов, когда кажется, будто первый опыт был самым лучшим. Я противилась своей любви до конца, и осознала ее в тоскливый октябрьский вечер, когда ветер дул с такой силой, что казалось, будто окна вот-вот распахнуться под его напором, и он ворвется в теплую комнату. В этот промозглый вечер не произошло ничего особого, даже звезды не светили — небо заволокло низкими слоистыми тучами, но именно в такие непримечательные моменты ты зачастую осознаешь самые важные вещи. Обыденность с ее мелочами вдруг открывает то, что лежало на поверхности, но было сокрыто.

Я сидела в библиотеке отчима, пытаясь погрузиться в свою историю, которая, казалось, отдаляется от меня все больше и больше. Я не хотела писать — хотела всего лишь почувствовать своих героев, найти с ними связь, чтобы попытаться выдать хотя бы несколько строчек. Ничего не выходило. Совсем ничего!

Сидя на широком подоконнике с подушкой под спиной, я бездумным взглядом смотрела на раскачивающиеся деревья сада и ощущала себя уставшей и одинокой. Чьи-то шаги в полутемной библиотеке заставили меня вздрогнуть. Я выглянула из-за портьеры, которая скрывала меня, и увидела Игната. И что он забыл в библиотеке? Чего хочет?

В последнее время я почти не видела его — Костя сдержал обещание, и теперь Игнат учился и работал. Много работал. Домой приходил поздно, уставший и неразговорчивый, и больше, кажется, не ходил на тусовки к друзьям и в клубы. Деталей я не знала, знала лишь то, что его поставили чьим-то помощником в головной офис, что стало полной неожиданностью для всех подчиненных Кости. Как шутила Стеша: «Он теперь простой смерд, ему некогда выпендриваться. Работает с девяти до шести».

Наверное, нужно было дать знать, что я здесь, но я не сделала этого. Было как-то неловко. Поэтому просто наблюдала за ним через щелку в портьерах. Игнат явно только что пришел с улицы — стянул с себя верхнюю одежду, бросил на диванчик. Взял какую-то книгу и сел рядом со своей кожаной курткой, вытянув ноги. Я рассматривала его красивый гордый профиль, и мое сердце наполнялось нежностью, с которой не было сил бороться.

У Игната зазвонил телефон, и он нехотя достал его из кармана. Взглянул на экран и несколько секунд не отвечал, словно думая, нужно это ему или нет. Потом все-таки решился и принял звонок, поставив его на громкую связь. Ведь он думал, что один в библиотеке. Наверное, мне нужно было выйти, дать знать, что я тоже тут, но было уже поздно.

— Да, мама, — сказал Игнат отстраненно, и я услышала голос его матери, до сих пор находящийся на лечении, дрожащий и какой-то жалкий:

— Здравствуй, сынок. Я очень по тебе скучаю… Как ты?

— Хорошо, мам. Только пришел домой. А ты как себя чувствуешь? Что сегодня было в больнице?

Вопросы про себя Алина пропустила:

— Этот изверг так и заставляет тебя ходить на работу как простому сотруднику?

— Да, — коротко ответил Игнат. Он будто не очень хотел разговаривать с ней, но не мог позволить себе сбросить звонок.

— Ненавижу придурка! — Голос его матери изменился, в нем появились злые визгливые нотки. — Только о себе думает, кабель. Нет бы о сыне думать — о том, как это унизительно работать вместе с простыми сотрудниками. А ведь ты его наследник! Тот, кто возглавит компанию после него! Или… — Она вдруг осеклась. — У него же новый ребеночек будет от его шалавы. Если сын, то тебе нелегко придется, мой хороший. Нам обоим нелегко придется! Она все спланировала, змея проклятая! — вдруг взвыла она. — Забеременела от него, чтобы у тебя все отобрать! Но мы не допустим, сыночек! Мама не допустит! Мама так просто все не оставит! Мама…

— Хватит, — вдруг прервал ее Игнат.

— Что?.. — растерянно повторила женщина.

— Хватит действовать мне на нервы. Я устал. Реально дико устал. И последнее, что я хочу сейчас слышать, это твои домыслы о наследстве.

— Игнат, мама хочет тебе помочь, — почти взмолилась Алина.

— Если ты хочешь мне помочь, перестань пить! — выкрикнул вдруг Игнат. — Просто перестань бухать! Я уже не могу так больше, мам! Ты же обещала не пить и сорвалась! Обещала же! Зачем опять начала?

Вместо того, чтобы оправдываться, Алина начала наезжать на него:

— Ты тоже на ее стороне, да? На стороне этой сучки, которая разрушила нашу семью? А может быть, она под тебя свою дочурку подложила? Чтобы заткнуть тебе рот? Такая на все способна…

Ее слова были отвратительны — я сидела и чувствовала, как горят уши. Стало страшно. Что сейчас ответит Игнат? Вдруг он скажет что-то такое, что ранит меня очень сильно?..

Но он удивил меня.

Мой мальчик.

— Мама. Никогда не говори так о ней. Не оскорбляй ее. Или больше можешь мне не звонить, — вдруг спокойно, но твердо, будто в противовес ее крикам, произнес Игнат.

— Значит, я права. — Голос Алины тоже стал спокойным, но теперь в нем слышалась бесконечная печаль. — Ты не на моей стороне. Зачем мне вообще жить? Если…

Договорить женщина не успела — Игнат сбросил вызов. Затем откинулся на спинку диванчика и прикрыл лоб и глаза широкой ладонью, как человек, который от всего устал. Он сидел неподвижно, будто статуя, и когда я услышала его глубокий вздох, полный тоски, закололо сердце. Игнату было плохо, очень плохо — это чувствовалось по поникшим плечам и опущенным уголкам губ. И мне захотелось подойти к нему. Обнять, утешить, сказать несколько теплых слов. Показать ему, что я с ним, что я рядом, что я поддержу его… Что все будет хорошо! Но я только и могла, что смотреть на него через щель в портьерах, не выдавая своего присутствия, и сердце мое обливалось кровью.

Он уснул. И я, глядя на него, вдруг поняла — это любовь. Потому что любовь — это не только когда ты хочешь человека. Это когда ты хочешь, чтобы ему было хорошо. А ему так плохо — из-за матери-манипуляторши, из-за новой семьи отца. Должно быть, он чувствует себя ненужным. Потерянным. Одиноким. Но… Но я до сих пор не могу простить ему то, что он пытался оговорить мою маму, хоть Игнат извинился и признал, что совершенно неправильно понял ее разговор к врачу. Я не могла этого забыть. И не могла этого простить.

Почему все так сложно? Это и есть взрослая жизнь, когда вокруг одни сложности, которые надо решать?

Я осторожно слезла с подоконника и вместо того, чтобы уйти, подошла к спящему Игнату — его лицо манило меня, как свет фонаря — бабочку. Я внимательно рассматривала Елецкого, впитывала каждую его черту, и больше всего на свете хотела дотронуться до него. Это желание было столь сильным, что я дотронулась его волос кончиками пальцев. Но тотчас одернула, испугавшись, что он проснется. Но нет, Игнат продолжал спать, и его плечи мерно вздымались в такт дыханию. Окончательно перестав справляться с собой, я склонилась к нему и коснулась его теплых губ своими. Замерла, прикрыв глаза и наслаждаясь мгновением. Осторожно поцеловала спустя пару секунд и отстранилась. А потом ушла, думая, что все могло быть иначе.

Говорят, что любовь прекрасна, даже если она не взаимна. Но я не была согласна. Моя любовь опустошала меня. Делала несчастной и отбирала силы. И самым ужасным было то, что я не могла вырвать ее из своего сердца.

Едва дверь захлопнулась, Игнат резко открыл глаза и коснулся губ. Медленно провел по ним пальцами и сжал руку кулак. Он едва сдержался от того, чтобы поцеловать Ярославу в ответ, когда она, решив, что он спит, появилась рядом с ним, словно из ниоткуда, и дотронулась до его лица. А он не спал — проснулся из-за тихих шагов в библиотеке, куда пришел после работы, чтобы взять книгу. В последнее время книги успокаивали его, хотя если бы кто-то еще полгода назад сказал Игнату, что он будет читать, он бы начал смеяться.

Игнат решил, что Ярослава зашла в библиотеку, увидела его и подошла, а затем поспешила уйти. Зачем она сделала это? Поцеловала его во сне? Потому что он все еще нравится ей, несмотря на все то, что было? Ей нравятся такие мудаки, как он? Забавно.

А он ее любит. Наверное. Иначе как еще можно назвать это наваждение в его голове, если не любовью? Только он никому не признается в этом, даже Сержу, единственному близкому человеку. Хотя тот явно что-то подозревает, то и дело говорит про Ярославу. Каждый раз, когда Серж называл ее имя, Игнату становилось не по себе. Ему хотелось крикнуть: «Не произноси ее имя, я сам хочу его произносить!» Но он молчал. Уходил в себя или просто переводил тему.

Любовь. Простое слово из шести букв, а сколько в нем боли. Игнату не нравилась эта боль, но еще больше он бесился из-за того, что не мог выбросить Ярославу из головы, зажечь с другими девушками и просто забыть обо всем. Просто на хрен все из башки.

Не получалось.

Из-за отца, в высоком ай-кью которого Игнат начал сомневаться, ему пришлось работать. В головном офисе, на должности мальчика «принеси-подай» наравне с несколькими новичками. Его шефом был суровый мужик, который не стал миндальничать с сыном босса, а заставлял работать. И если Игнат отлынивал или делал работу плохо, шеф устраивал разнос на весь офис. Раньше бы Игнат хлопнул дверью и свалил, послав всех и каждого на три буквы. Но сейчас он не мог позволить себе этого — должен был быть паинькой, чтобы отец не разозлился еще сильнее. Поэтому делал все, что ему говорили, но при этом завел «черную тетрадь», в которую мысленно записывал всех, кто его бесил. Странно, но спустя неделю ему даже начало нравится то, что он делал. Игнат постепенно начал вникать в работу и кое-что понимать, хотя, если честно, бизнес отца был для него темным лесом. А еще работа помогала ему меньше думать о Ярославе и о том, что произошло.

Отец зря не поверил ему. Потому что Игнат не лгал ему. Он действительно слышал разговор мачехи с кем-то по телефону и сразу же понял, о чем она говорит.

Лена подставила отца. Скорее всего, залезла в его компьютер, скачала нужные файлы и передала кому-то. Только кому? И зачем она сделала это? Может быть, ее специально подложили под отца? Игната мучила эта мысль — почему отец повелся на нее? Он ведь реально влюбился, поплыл от нее как пацан. Что эта Лена сделала с отцом?

И что с ним самим сделала ее дочь?

К Ярославе он не чувствовал больше ненависти и злости, до него будто дошло, что она не виновата в том, что делает ее мать. Она верила ей и не могла идти против нее так же, как он не мог идти против своей матери, хотя сегодня, кажется, она перешагнула черту. Ему не нравилось слушать, когда она говорит гадости о Яре. И вообще слушать ее не нравилось. Мать то проклинала отца, то жаловалась на судьбу, будто позабыв о сыне.

Только любовь и боль — вот что осталось в Игнате. И сожаление, что они с Ярославой не могут быть вместе.

Мачеха вышла сухой из воды — ей повезло. Выпуталась и подставила его самого. Отличный ход. Но он не собирается сдаваться. Игнат целенаправленно сделал вид, что раскаивается, что перепутал, не так понял, был на эмоциях… Что будет работать и вообще сделает все, чтобы вернуть расположение отца. Но на самом деле Игнат решил затаиться. Он выведет мачеху на чистую воду, это лишь дело времени. А пока она пусть думает, будто бы он смирился.

Игнат не собирался дать ей возможность разрушить жизнь отца. И пусть пока что отец ведет себя как идиот, он переждет и сделает свой ход конем. Только чуть-чуть попозже. А пока будет наблюдать.

И любить Ярославу.

Но никогда не признается в этом. Никому.

С этими мыслями Игнат взял книгу — он читал то, что читала Ярослава, и это будто помогало ему быть ближе к ней. И вышел из библиотеки, но возле спальни сводной сестры замедлил шаг, надеясь, что она выйдет, и он увидит ее. Но нет. Дверь не шелохнулась.

Ему представилось, как она засыпает, и Игнат улыбнулся. Тогда, ложась спать, он впервые мысленно назвал ее Ясей.

Могут ли деньги менять? Раньше мне казалось, что да, и что богатство и положение портят людей, но став падчерицей одного из богатейших людей города, я поняла другое — меняется отношение. Когда другие люди начали узнавать, что теперь мой отчим — Константин Елецкий, они начинали иначе со мной общаться.

Кто-то отстранился, как Настя Крылова, которую раньше я искренне считала своей подругой. Она вдруг стала делать вид, что не слышит меня и не видит. Не замечала в компании, перестала переписываться со мной в личке, лишь изредка отвечая на мои сообщения в беседе группы и нашем общем дружеском чатике. В общем, отстранилась, хотя пару раз я ловила на себе ее долгие задумчивые взгляды, и это, честно сказать, мне не очень нравилось. Она больше не была той веселой и легкой в общении девчонкой, от нее веяло отчуждением, и это напрягало.

Кто-то, наоборот, начал общаться со мной так, будто бы мы были лучшими друзьями, хотя в конце прошлого семестра мы всего лишь перекидывались общими фразами. Несколько одногруппниц и одногруппников буквально атаковали меня своим дружелюбием, от которого мне становилось не по себе. Меня начали звать на все тусовки, хотя раньше я никогда на них не бывала, и ненароком пытались через меня пригласить и Игната Елецкого, думая, наверное, что мы с ним реально общаемся как брат и сестра. Мой статус в глазах таких людей вдруг необъяснимым образом поднялся так высоко, что мне становилось не по себе от ослепительных улыбок, бесконечных заявок в друзья и комплиментов, от которых отдавало фальшью. Меня звали на дни рождения, на пикники, на свидания. В кино, кафе, в клубы. Меня хотели видеть всюду, но я этого не хотела.

Если поначалу я растерялась, то спустя недели две после начала учебы взяла себя в руки и стала более уверено отказываться от заманчивых предложений потусить вместе или сходить на свидания. Окс и Рита тоже были из этой категории. Они без конца напоминали мне, что мы подруги, и в шутку пытались вытянуть из меня, кого из них я считаю лучшей подругой. Они устраивали словесные «бои» за меня, и, хотя все это было подано в форме шутки, я раздражалась. Они будто делили шкуру неубитого медведя, и каждая хотела, чтобы я выделила именно ее. А еще Окс и Рита были ужасно любопытными — им очень хотелось попасть в особняк Елецких, как в народе называли дом, где я жила, и я все-таки пригласила их в гости — на свой день рождения.

И лишь немногие общались со мной так, как и прежде. Среди них была, конечно же, моя Стеша. Она относилась ко мне так же, как и прежде. Все так же шутила надо мной, так же порой обижалась на глупости, но быстро отходила, так же присылала дурацкие стикеры — у нее был настоящий талант раскопать самые смешные или самые пошлые из них. Узнавала, как я, как мое состояние, выслушивала мои переживания, делилась своими. Помогала мне с книгой, подбадривая и делясь вдохновением, спрашивала совета по поводу своей истории, над которой работала — как и для меня, творчество было для Стеши отдушиной, которая давала ей силы идти дальше. Мы старались поддерживать друг друга, как могли, и я была безумно благодарна Стеше за то, что она осталась прежней.

Я ведь тоже не менялась. Оставалась все той же Ярославой Черниковой. Да, теперь у меня были деньги, и я могла позволить себе все, что угодно, хотя, если честно, не особо стремилась к этому — у меня и так было все, что я хотела. Кроме взаимной любви.

В один из октябрьских дней мы вдвоем гуляли по парку, разбитому неподалеку от Академгородка. Дожди закончились, погода стала сухой и неожиданно потеплело, а небо казалось высоким и будто стеклянным. Часть деревьев были полуголымии, куцыми, а часть еще не успела облететь. В парке были именно такие деревья, с оранжевой и ярко-желтой листвой, точно покрытой медной и лимонной глазурью. Эти деревья замерли в ожидании, словно красуясь в своем прекрасном осеннем убранстве последние дни, зная, что вот-вот наступят холода и начнутся снегопады.

Мы со Стешей шагали по широкой дороге, и под нашими ногами уютно шуршала листва, и болтали. Сначала об учебе, которая становилась все тяжелее, потом — о девчонках, которых раньше я могла назвать подругами, а сейчас не понимала, какие между нами отношения.

— Глядя на тебя, я поняла, что зависть может быть… — Стеша сделала паузу, давай мне возможность закончить.

— Белой и черной? — спросила я.

— Активной и пассивной, — возразила Стеша. — Одни завидуют тебе пассивно, как Настя, и не могут с тобой общаться. Потому что еще вчера ты была такой же, как она. А сегодня — на несколько ступеней выше. Им сложно вытерпеть это, проще не замечать чужих успехов. Поэтому Крылова делает вид, что тебя нет. Ей так проще. Другие завидуют активно, как Рита и Окс. Им хочется того же, что есть у тебя, но все, что они могут — стать твоими лучшими подругами в надежде, что ты поделишься с ними своими привилегиями. Поэтому не парься. Просто прими это.

— Тебе легко говорить, — возразила я. — А для меня все это неприятно. Я чувствую, что потеряла связь с теми, кого считала друзьями. Ощущение, будто я сделала что-то ужасное, из-за чего кто-то избегает меня, а кто-то стал неискренним. Это обидно. И несправедливо, что ли.

— Они тоже считают это несправедливостью — то, что ты стала падчерицей Елецкого, — хихикнула Стеша. — На самом деле, завидуют все. Зависть — всего лишь человеческая черта. И в этом нет ничего постыдного. Главное — справился ли ты с этой завистью или нет. Я — справилась. Почти.

— Чему завидуешь ты? — спросила я, заранее зная ответ.

— Тому, что кто-то может выглядеть нормально, — не сразу, но ответила Стеша и отвернулась.

Я нахмурилась.

— Эй, мы же сто раз обсуждали, что ты выглядишь нормально!

— А я тебе сто раз повторяла, что ты говоришь мне это, потому что мы подруги! — возразила Стеша. — Ты просто любишь меня.

— Именно поэтому я хочу, чтобы и ты полюбила себя.

— А ты? — вдруг спросила она. — Ты любишь себя, Яра?

Я задумалась.

— Наверное, да. Знаю, что неидеальная, но принимаю себя. Наверное, нужно научиться любить себя больше, но пока что я только учусь. И ты учись тоже. Хорошо?

— Если честно, летом несколько раз садилась на диеты., — вдруг призналась Стеша, глядя в сторону. — На разные. Но каждый раз срывалась. Меня хватало на несколько дней и… То мама покупала что-то вкусное, то праздновали день рождения отца на даче с шашлыками. То просто на меня что-то такое находила, и я могла ночью сожрать столько что… Боже, даже вспоминать противно. Я ненавижу себя за это.

— От ненависти до любви один шаг, Стеш. Даже если это любовь к себе, — тихо сказала я.

— Не знаю… Я очень хочу любви, Яра. Хочу, чтобы меня любили, но… Каждый раз одергиваю себя и спрашиваю: «А за что тебя будут любить? Ты же свинья».

— Слушай, я с тобой сейчас поругаюсь, — я сделала вид, что рассердилась, хотя таким образом прятала свою горечь. — Хватит так говорить о себе.

Но Стеша меня не слушала, а продолжала:

— Думаю о Серже и понимаю, что такой, как он, никогда не посмотрит на такую, как я. Вокруг него вертятся девчонки модельной внешности. Ох, извини, что вывалила на тебя все это. Просто…я не знаю, что мне делать. Вернее, знаю — нужно худеть и все такое, но не могу. Не получается. Боже, я такая жалкая. — Стеша зажмурилась, словно прогоняя дурные мысли. — Прости, Яра, я не должна была говорить об этом.

Мы вышли из парка и направились к остановке — сегодня я хотела поехать не в особняк, а в квартиру, там нужно было найти прошлогодние конспекты, которые остались в моей комнате. Однако до остановки мы не добрались — нам просигналила машина, затормозившая у обочины. Окно открылось, и я увидела сидящего за рулем Сержа. Он смотрел на нас и спокойно улыбался.

— Садитесь, девушки, подвезу, — сказал он вместо слов приветствия, и я тут же почувствовала, как напряглась Стеша.

Мне почему-то захотелось, чтобы она побольше пообщалась с Сержем, который так сильно нравился ей. Может быть, это поможет ей лучше узнать его и дать ему возможность лучше узнать ее? В конце концов, Серж хороший парень. Вдруг он разглядит в Стеше нечто большее, чем она сама могла разглядеть в себе?

И я согласилась.

— Спасибо! — улыбнулась я Сержу и буквально потащила Стешу за собой.

— Ты что делаешь? — зашипела она. — Я… Я не поеду!

— Почему? — услышал ее слова Серж.

— Ну… Потому что, — не нашла, что ответить подруга, которая умела быть красноречивой, но сейчас терялась.

— Я тебе не нравлюсь? — в лоб спросил Серж, и Стеша удивленно заморгала.

— Нет, просто…

— Садитесь, — велел Серж. — Я не могу долго здесь стоять.

Мы торопливо сели на заднее сидение, и машина тронулась с места. В салоне было тепло, играла музыка и приятно пахло — смесь табака, ванили и мужского одеколона с нотками благородного кожаного аромата. Водил Серж аккуратно и плавно, и я поймала Стешу на том, что она неотрывно смотрит на расслабленную ладонь Сержа, лежащую на руле. Руки у него действительно были красивыми — поэтичными, но в то же время их нельзя было назвать слабыми. И откуда только в нем столько очарования?

— Куда едем? — спросил Серж, делая музыку чуть тише.

Мы назвали адреса: Стеша — свой, и я — свой, и наш водитель, быстро сориентировавшись, перестроился, чтобы повернуть в другую сторону. Сначала он решил завести домой Стешу, а потом — меня.

Всю дорогу мы с Сержем разговаривали, а Стеша лишь изредка вставляла пару слов. Она казалась спокойной, но я чувствовала, как подруга напряжена. Более того, она умудрялась строчить мне сообщения, в которых грозилась пристукнуть меня, когда мы останемся наедине. В ответ я присылала ей дразнящиеся стикеры.

— О чем вы переписываетесь? — с интересом спросил Серж. — Я тоже хочу знать.

Стеша волком глянула на меня.

— Да так, о своем, о девичьем, — отмахнулась я. — А ты думаешь, что о тебе?

— Я надеялся, — улыбнулся он. — Знаете, люблю, когда девушки обсуждают меня. Мой личный сорт удовольствия.

— Вот ты какой, — шутливо погрозила я ему пальцем, и он увидел через зеркало заднего вида. — Ловелас!

— Что поделать, — рассмеялся он.

— Серж, а какие тебе девушки нравятся? — зачем-то спросила я.

— Разные, — чуть помедлив, ответил Серж. — Но их все объединяет уверенность. Люблю уверенных девушек. Когда смотришь на нее и понимаешь, что она кайфует сама от себя. За такой хочется идти следом. И добиваться ее. А какие парни нравятся вам?

«Игнат», — чуть не ляпнула я, но, спохватившись, ответила:

— Сложно сказать. Самодостаточные и надежные.

— Как Игнат? — спросил вдруг Серж, и я закашлялась от неожиданности.

— С ума сошел? В каком месте он самодостаточный и надежный? — повысила я голос.

— Я считаю его именно таким, — пожал плечами Серж. — Временами он тупой, не спорю, но эти слова — про него.

— Не согласна, — резко ответила я.

— Что он тупой? — хмыкнул Серж.

— Что он самодостаточный и надежный.

— Дело твое. А тебе, Стеша? — спросил Серж, продолжая вести машину. — Какие парни нравятся тебе?

— Смелые, — тихо ответила подруга.

— Хороший ответ, — кивнул наш водитель. — Я часто задаю этот вопрос девушкам, и мало кто говорит про смелость. Наверное, ты сама очень смелая.

— Почему? — непонимающе спросила Стеша.

— Потому что смелые люди ищут других смелых людей, — как-то по-доброму, без грамма пошлости, подмигнул ей в зеркало заднего вида Серж, и подруга смутилась. А я улыбнулась.

Болтая о глупостях, мы добрались до дома Стеши. Она вышла из машины, поблагодарив Сержа, помахала нам и скрылась за подъездной дверью старого пятиэтажного дома, которые в народе называют «хрущевками». А мы развернулись и выехали на широкий проспект. Заскочили на заправку, где Серж попросил меня пересесть вперед, сказав, что так будет удобнее разговаривать. И, заправившись, мы помчались к моему жилому комплексу. Я забрала конспекты и снова вернулась в машину к Сержу — он сказал, что довезет меня до особняка. Отказаться от предложения он мне не дал.

Время близилось к вечеру, и мы застряли в пробке, у которой не было конца и края. Я мониторила ситуацию на дорогах через специальное приложение, и она становилась все хуже и хуже. На сложном участке произошло сразу несколько аварий, из-за чего поток транспорта еле-еле полз. В конце концов, после часа топтания на месте, Серж вдруг предложил заехать в какое-нибудь хорошее местечко — посидеть там, переждать пробку, заодно подкрепиться. Я согласилась, и Серж, ловко перестроившись в другой ряд, подъехал к довольно известному бару-ресторану. Наверное, другой студент не смог бы потянуть даже чашечку кофе в таком месте, но не Серж — денег у него было достаточно. Свободных столиков почти не было — как-никак, вечер пятницы, когда многие хотят отдохнуть в хорошем месте, однако для нас нашелся столик у окна на двоих. За такими обычно сидят влюбленные парочки. Но ни Сержа, ни меня это не смутило. Мы устроились друг напротив друга, сделали заказ, стали болтать о фильмах и музыке — оказалось, что у нас с Сержем почти одинаковый вкус. А когда доели, он вдруг посерьезнел и сказал:

— Слушай, на самом деле я хотел поговорить с тобой кое о чем. Поэтому и решил подбросить до дома.

— О чем? — удивилась я.

— Если этот разговор покажется тебе неуместным, просто скажи об этом, хорошо? — попросил парень, и меня это напрягло.

— Да о чем ты хочешь поговорить, Сереж? — не выдержала я.

— Об Игнате.

Эти слова буквально припечатали меня к стулу.

— Что? Зачем?

— Он нравится тебе? — спросил Серж, сцепив под подбородком пальцы и пронзительно на меня глядя. В его голубых глазах было нечто такое, что заставляло говорить правду. Но я держалась. Не собиралась признаваться.

— Как человек? Не особо. Ты же знаешь, что у нас с ним были конфликты.

— Но, тем не менее, он спасал тебя, — мягко заметил Серж.

Я прикусила губу.

— Да, но… Он сложный человек. С ним нелегко. Я предпочитаю… Предпочитаю не иметь с ним дел.

— Ладно, поставлю вопрос иначе, — потер подбородок Серж. — Как мужчина он тебе нравится?

Да. Я люблю его.

— Нет, — ответила я.

— А как думаешь, ты ему нравишься? — продолжал Серж.

Да. Не знаю, любовь ли это, но он определенно испытывает ко мне что-то. Но никогда не будет со мной.

— Нет, — снова ответила я.

— Ты лжешь, — спокойно продолжал парень. — Он нравится тебе. Ты — ему. Но вы не вместе. Странно, да?

— Странно, что ты говоришь об этом, Сереж.

— Я беспокоюсь за своего друга. Игнат, он… Сейчас ему максимально сложно. А ты могла бы все изменить, — туманно сказал Серж. — Помочь и ему, и себе. Вы могли быть счастливыми.

— Ты не знаешь, о чем говоришь, — покачала я головой.

— А ты не знаешь, от чего отказываешься, Слава.

Наш разговор прервала девушка, которая вдруг выросла возле нашего стола словно из-под земли. Это была ухоженная брюнетка с красивым, но не запоминающимся лицом куклы. Длинные ресницы, идеальные брови, тонкий вздернутый носик, чересчур пухлые, чтобы быть естественными, губы…

— Сережа, — промурлыкала она и без стеснения залезла Сержу на колени. Обвила его шею руками и попыталась поцеловать, но он не дал ей этого сделать — подставил указательный палец к ее губам.

— Привет, Лина, — сказал он, его голос был приятным и бархатистым, но в то же время в нем слышалась некая жесткость, обозначающая между ним и брюнеткой невидимую границу. — Не думал встретить тебя здесь.

— Я тут с подругой, — сообщила Лина. — Увидела тебя, зайка, и решила поздороваться. Ты не отвечаешь на мои звонки…

— Занят, — отмахнулся Серж, и мне почему-то стало смешно.

— Я по тебе скучаю, — надула губы Лина. — Мне только с тобой так хорошо… Мой зайка может пару раз за ночь, — сообщила она мне вдруг. — А я с ним кайфую по несколько раз.

Я покраснела. Это не те подробности, которые я хотела знать о Серже. В то же время мне стало смешно от того, что Серж, кажется, смутился сам.

— Слушай, здорово, — ответила я. — Только скажи, ты всем сообщаешь эту важную информацию? Или только незнакомым людям?

Брюнетка, кажется, зависла.

— Лина, мы разговариваем, — мягко сказал Серж, намекая девушке, чтобы она ушла. Она поняла это, поцеловала его в щеку, заставила пообещать, что он перезвонит ей, и ушла в противоположный конец забитого людьми зала, где ее ждала подруга.

— Значит, пару раз за ночь, — хихикнула я, когда Лина ушла, и Серж на мгновение прикрыл ладонями лицо. Ему было смешно.

— К сожалению, за личными рекордами Лины мне не угнаться.

— Кто это? Твоя девушка?

— Нет, я свободен. Так, спали пару раз, — пожал плечами Серж. — Она подруга Алексы. Кстати, будь с ней аккуратна. У нее серьезные планы на Игната.

— А при чем тут я?

— Не притворяйся. Мы оба знаем, что вы нравитесь друг другу, — спокойно сказал он.

— Пожалуйста, давай больше не будем говорить об этом? — попросила я Сержа, и он кивнул.

Мне подарили десерт, Сержу — кофе по-венски, и пока мы болтали, я вдруг заметила, что Лина нас фотографирует. Вот стерва. Для чего? Зачем? Ответов на эти вопросы у меня не было, хотя на душе остался неприятный осадок.

Когда мы сели в машину, пробка почти рассосалась, и буквально минут за сорок домчались до поселка. Серж не стал заезжать на территорию особняка, остановился неподалеку. Вышел первым и галантно открыл передо мной дверь.

— Спасибо, что подвез, — искренне сказала я. — С тобой всегда приятно общаться. Такое ощущение, что я давно-давно тебя знаю. Ты идеальный старший брат.

На лице Сержа появилась странная улыбка. Широкая, но невеселая. Или мне показалось?

— Эта роль досталась Игнату.

— Тогда идеальный друг, — переиначила я, поправляя на шее легкий тонкий шарф, который вылазил из-под куртки.

— Ненавижу френдзону, — вырвалось вдруг у Сержа.

Все также воюя с шарфом, я внимательно на него взглянула.

— В смысле?

— Лучше считай меня братом, чем другом, — отозвался Серж и зачем-то шагнул ближе. Он коснулся моего шарфа, с которым я не могла сладить, и стал аккуратно поправлять его. Действительно будто брат… Понимаю Стешу, которой Серж так сильно нравится.

— Хорошо, — улыбнулась я.

На миг меня кольнуло тревожное чувство, будто то, что делает Серж, неправильно, но я отогнала его прочь.

Мы поговорили еще немного и попрощались. Я отправилась в дом, а Серж уехал. От ворот до входной двери нужно было пройти несколько десятков метров, и пока я шагала по дорожке, вдоль которой горели садовые фонари, мне казалось, что на меня смотрят. И когда я почти дошла до особняка, мне вдруг резко захотелось поднять голову. В окне библиотеки, на втором этаже, стоял Игнат. И смотрел на меня.

Игнат вышел с работы, когда получил сообщение от Алексы, которое взбесило его.

Работа… Раньше он и подумать не мог, что ему придется заниматься подобным — сидеть в головном офисе отца и делать ерунду, от выполнения которой не сможет отказаться. Бесконечный поток документов раздражал так, что хотелось вскочить, опрокинуть рабочий стол и просто свалить к Сержу. Но вместо этого он сидел, пялясь то в монитор, то в бумаги. Отчеты, анализы, планы — этого всего было слишком много и слишком сложно. Игнат чувствовал себя идиотом, потому что порой ничего не понимал, но не мог позволить себе обратиться к кому-нибудь за помощью и злился еще сильнее.

Глядя на эту гребаную улыбочку, Игнат откинул телефон в сторону. Холода было много — так много, что сердце покрылось льдом. Ему тяжело было дышать — ставший студеным воздух обжигал легкие. А перед глазами стояли фото с Ярославой и Сержем, сидящих друг напротив друга. Игнату вдруг представилось, как друг тянется к девушке, убирает за ухо выбившуюся прядь волос, касается пальцами ее нежных губ и целует. А она отвечает ему с тем пылом, что отвечала на его поцелуи.

Ему стало противно. Затошнило. Мышцы начало ломить. А ледяное сердце вдруг забилось так часто, разгоняя кровь по жилам, что изнутри стало подниматься что-то темное и злое. Скрытое ранее, но готовое врываться наружу и растерзать всех вокруг. Яростная ревность. Удушающая, не поддающаяся контролю. Сумасшедшая.

Игнат достал из бардачка бутылку газированной воды и залпом выпил ее. Откинулся на спинку сидения, прикрыл глаза, попытался отдышаться. Стало получше.

Они не могли так с ним поступить. Серж его лучший друг, его брат, его самый близкий человек. Он бы не стал мутить с Ярой.

Прошло минут десять. Ревность отступила, сковавший сердце лед начал таять под напором горячей крови. Игнат начал мыслить более здраво и снова написал Алексе:

«Есть фотки, где они целуются?»

«Кажется, нет. Лина ничего не присылала», — ответила она.

«Если она сделала фотки, где они сидят за одним столиком, почему не сделала фотку, где они целуются?» — спросил он.

«Честно говоря, не знаю, — растерялась та. — Спрошу у Лины…»

Через пару минут Алекса снова переслала Игнату ответ подруги:

«Растерялась, если честно. Пока тупила, они закончили».

Игнат облизнул пересохшие губы. Что за бред? Они разводят его? Или ему просто хочется так думать, потому что сложно поверить в отношения лучшего друга и девушки, от которой он без ума? Какого вообще хрена происходит?

Игнат знал, что если Серж стал встречаться с Ярой, он этого не простит. Не простит и не переживет. Ближе у него никого не было. Как тогда верить людям, если его лучший друг заберет его любовь? Будь Ярослава с другим, он бы смирился. Но только не Серж.

Посидев еще несколько минут, Игнат завел машину и выехал на улицу. Врубил, по обыкновению, громкую музыку, и направился домой. Попал в пробку на одной из главных улиц, но, оказавшись за городом, разогнался и, кайфуя от скорости, добрался до поселка. В особняке никого не было, кроме охраны и персонала. Отец все еще был на работе, мачеха куда-то укатила, а Ярослава все еще не вернулась после универа. Игнат вдруг решил для себя, что встретит сводную сестру и прямо спросит, что у нее с Сержем. Он не сможет жить, игнорируя это — будет думать об их связи каждую минуту. Ему нужно знать правду, иначе его сердце расколется пополам.

Игнат поднялся наверх, переоделся и, прежде чем спуститься, чтобы поужинать, зашел в библиотеку. Случайно услышал шум двигателя и выглянул в окно, почему-то думая, что это отец. Но нет. Это были Серж и Ярослава. Друг привез ее на свой машине, галантно открыл дверь, чтобы девушка вышла. Потом встал напротив нее — слишком близко, как решил Игнат — и они начали разговаривать. Когда Серж стал поправлять на Ярославе шарф, сердце Игната сдавило под тяжестью ревности. Ему показалось, что для них сейчас не существует ничего, кроме друг друга. Его, заставшего в окне, они не замечали.

«Нет, не касайся ее. Ты не можешь. Она не твоя. Не надо».

Эти мысли словно стрелы пронзали Игната. Одна, вторая, третья…

Вновь стало холодно, только льдом теперь покрывалось не только сердце, а заморозилось все внутри. А виски сдавило тугим обручем.

Когда Ярослава пошла к дому, она все-таки подняла взгляд и увидела его. Было ли в нем раскаяние? Нет. Игнату даже показалось, что он заметил усмешку. Или это лишь игра света и тени?

Ярослава пошла к крыльцу, а он, отойдя от окна, направился вниз, на первый этаж.

Они встретились на середине лестницы — он и его Яся, которую ему сейчас хотелось встряхнуть и закричать ей в лицо, за что она с ним так поступает? Но Игнат, загородив девушке путь, просто молчал. Он ненавидел ее в это мгновение. И Сержа тоже. И себя. Весь мир ненавидел и ничего не мог с этим поделать.

— Где ты была? — спросил он сдавленным голосом. И тут же в голове пронеслось: «Что за тупой вопрос?»

— Мне нужно отчитаться? — подняла бровь Ярослава.

— Хорошо. С кем ты была? — повторил Игнат.

— Елецкий, ты пьян? — ласково поинтересовалась девушка.

— Отвечай, — потребовал он зло.

Ярослава дернула плечиком.

— Не собираюсь. Дай пройти.

Она попыталась подняться на следующую ступеньку, но Игнат не дал ей этого сделать.

— Я сказал — отвечай, — почти прорычал он.

— Слушай, ты ведешь себя, как ревнивый муж, — сморщила носик Ярослава.

Ему вдруг стало смешно. А забавное сочетание эмоций — злость, ревность и смех. Игната как будто наизнанку выворачивало. Он никогда не ощущал ничего подобного.

— Только забываешь, что между нами ничего нет, — продолжала Ярослава. — И отчитываться перед тобой я точно не буду. Тем более, ты прекрасно видел, что я приехала с Сережей.

Она так легко это говорила, будто бы между ними не было никакой тайны. Ничего не было.

— Зачем? — вырвалось у Игната.

— Что зачем? — изумилась Яра. — Он любезно подвез меня и Стешу до дома. Видишь ли, Игнатик, у людей есть манеры. Тебе, конечно, это незнакомо, но…

Он вдруг взял девушку за руку — тепло ее ладони успокаивало его, и Яра замолчала. Она коротко выдохнула и закусила губу, а ее глаза стали другими, наполненными нежностью и болью. В эти глаза ему хотелось смотреть целую вечность.

— Отпусти меня, — как-то беспомощно попросила Ярослава, однако сама руку не вырывала.

— Просто ответь мне честно. Между вами что-то есть? — глухо спросил Игнат.

Воцарилась тишина. Грозная, но короткая — она разбилась вдребезги, как стекло, от звонкого смеха Ярославы.

— Ты дурак? — поинтересовалась она сквозь смех. — Что ты несешь, Елецкий?

— Между вами что-то есть? — повторил Игнат, но теперь как-то растерянно. Ее реакция его смущала, а задорный смех прогонял ледяную ревность.

— Да что за бред? Серьезно, ты снова пил?

Она вдруг встала на цыпочки, чтобы стать выше, и несколько раз втянула носом воздух.

— Алкоголем не пахнет. Ты же ничего другого не употребляешь? — строго взглянула на него Ярослава. — Слушай, если это наркота, я все расскажу твоему отцу.

Она что, ничего не понимает?

— Я не употребляю, — процедил сквозь зубы Игнат.

— Замечательно. Все-таки дай мне пройти. Я устала, — нахмурилась девушка.

— Вы были в кафе? — зачем-то спросил Игнат.

— Да. Были. Может быть, рассказать, что мы там ели? — фыркнула Ярослава. — Спроси у Сережи, он за все заплатил, так что чек у него.

— Целовались? — не отставал он, и она почему-то рассердилась.

— Ты больной? Все, хватит, мне нужно в свою комнату. Пожалуйста. Отпусти меня и дай пройти.

Она все-таки высвободила свою руку из его пальцев и стала подниматься наверх. А Игнат стоял на лестнице со странной улыбкой на лице. Ревность все еще жила в нем, но будто бы потеряла свою власть над ним. Он верил Ярославе. Странно, но верил.

Не осознавая, что делает и действуя импульсивно, Игнат догнал Ярославу и обнял сзади, прижимая спину девушки к своей груди. Он сцепил руки в замок чуть ниже ее талии и не касался губами плеча, по которому рассыпались длинные светлые волосы. Холод отступил полностью, и тело наполняло приятным теплом.

— Только не он, — прошептал Игнат, прижимая девушку к себе. — Слышишь?

— Отстань от меня, — слабо запротестовала она.

— Пообещай мне, что если ты будешь встречаться с кем-то, то это будет не Серж, — повторил он ей на ухо, с трудом сдерживая себя от порыва развернуть Ярославу и начать целовать, как в своих бесконечных фантазиях.

— Не хочу ничего тебе обещать. Хватит играть со мной. Отпусти.

— Я не прощу ни ему, ни тебе, — повторил Игнат, вдыхая запах ее волос.

Ему все-таки пришлось отпустить Ярославу, и она, не глядя на него, скрылась в своей спальне. А он снова остался один, не понимая, что делает.

Я фактически сбежала от Игната в тот странный вечер, когда он увидел меня вместе с Сержем и вдруг решил, что между нами что-то есть. Не знаю, с чего вдруг в его голове возникли такие мысли, и откуда взялась эта странная, какая-то порывистая ревность, но меня смущала то, как я реагирую на него. На его объятия, его голос, его близость. Он будто бы стал моей слабостью, а мне хотелось оставаться сильной.

Серж говорил, что любовь — это боль. Но может быть, любовь — это слабость? Эти мысли пугали меня, и я старалась не думать об этом, забыться в учебе и в быту, хотя получалось, честно сказать, плохо. Жить в одном доме с человеком, которого любишь, но с которым не можешь быть, тяжело. А знать, что ты ему тоже нравишься, но он запрещает испытывать к тебе чувства, еще тяжелее. Никогда не думала, что окажусь в такой ситуации. Но ведь с нами зачастую и происходит то, чего мы не ждем… Мы не выбираем любовь. И кого любить — тоже. За нас это делают наши сердца, а тела действуют по его указке. Любовь, ненависть, желание, нежность — все сплелось во мне воедино. Я страдала, но, кажется, Игнат тоже страдал. Единственное, что радовало меня, так это отсутствие рядом с ним Алексы. Больше я не видела их вместе.

В остальном жизнь протекала мирно.

Мама была поглощена беременностью — наблюдалась у множества врачей, старалась правильно питаться, со специальным инструктором занималась специальной йогой для женщин в положении… Удивительно, но выглядела она отлично, будто помолодела, и даже цвет ее лица стал лучше, а на щеках играл здоровый румянец. Несмотря на позднюю беременность и ее риски, чувствовала мама себя замечательно. У нее не было токсикоза, ничего не болело, не прибавлялся вес. Беременность красила ее, и, если честно, я радовалась за маму. Во мне не было ревности к малышу — напротив, любопытство, каким он будет. Девочка это или мальчик? С какими он родится глазами: голубыми, как у мамы, или с карими, как у папы? Пол ни мама, ни отчим знать не хотели — решили, что это будет сюрприз при рождении, зато уже вовсю выбирали имя малышу, перебирая все на свете имена и порою останавливаясь на каких-то очень редких и порою странных.

Костя все так же много работал, часто ездил за границу и решал какие-то сложные вопросы. Глядя на его бессонные ночи, на переговоры с партнерами, которые могли начаться буквально в любое время суток, на невообразимые кипы документов, я, кажется, стала осознавать цену деньгам отчима. Он работал постоянно, словно робот, но рядом с мамой оживал. Улыбался, шутил, смеялся. Был с ней милым до невозможности, при этом и ко мне относясь с какой-то деликатной теплотой, от которой становилось лучше на душе. Я все больше и больше чувствовала в нем отца, того самого, которого мне так не хватало.

И лишь Игнат сторонился всех, жил, словно тень, в шикарном особняке отца. Но однажды я стала свидетельницей странной сцены, которая зародила во мне чувство, что все не так уж и плохо, и его сердце просто должно оттаять. Это снова была мелочь, глупая мелочь, но… Из-за нее мне захотелось плакать. Игнат зашел на кухню тогда, когда на ней находились мы с мамой — она готовила ужин, а я помогала ей. Игнат, кажется, не ожидал увидеть нас, и на его лице появилось недовольство, однако почти тут же исчезло — он предпочитал не показывать эмоции.

Игнат взял из холодильника бутылку воды, которую привозили специально из Франции, и хотел было уйти, но в этот момент мама резко повернулась, и едва не ударилась головой об открытую дверку встроенного в стену кухонного гарнитура. Однако Игнат не дал этому произойти — он быстро сориентировался и мгновенно отвел в сторону острый угол дверки. Мама даже ничего не заметила — подошла к кухонному острову и стала ловко нарезать овощи для начинки пирога. Если бы не Игнат, она бы больно ударилась виском, и поняв это, я буквально опешила. Он ведь так сильно ненавидел ее… Но зачем-то не дал удариться. И молча ушел.

— Отнеси Игнату пирог, — сказала мама, когда мы с ней закончили.

— Я тебе что, Красная Шапочка? — возмутилась я.

— Яра, ты же знаешь, что он не выйдет ужинать с нами, — вздохнула она. — А ведь Игнат наверняка голодный. Приехал полчаса назад и не ел. Только воду пил.

С беременностью в маме откуда-то проснулось желание накормить всех вокруг. А уровень заботливости повысился.

— Пусть кто-то из девочек сходит, — упорствовала я. Девочками мы называли горничных.

— Тебе что, тяжело самой? — нахмурилась мама.

— Не тяжело, но…

— Просто отнеси ему ужин. Прояви заботу.

Мама буквально заставила меня идти к Игнату в комнату с подносом. Боже, он решит, что я его личная служанка. Но пусть это будет моя маленькая благодарность за то, что он не дал маме удариться.

— Ты не злишься на него? — вдруг спросила я, вспомнив тот день, когда Игнат обвинял маму в предательстве. Страшный день.

Ее лицо изменилось, а улыбка пропала, но мама быстро взяла себя в руки.

— Он потерянный ребенок, Яра. Я не могу на него злиться, мне его жаль, — сказала она отстраненно. — Отец дал ему все, но мать… Она давно не заботится о нем. Он забыл, что это такое.

— Ты решила заменить ему мать? — вырвалось у меня.

— Родную мать никто и никогда не заменит, — покачала она головой. — Но я могу дать ему хотя бы чуточку тепла. Разве это плохо? Разве мы не можем жить дружно? Все, иди. Угости своего брата.

Брата… Боже, это прозвучало как проклятье.

— Он не мой брат, — тихо сказала я.

Он тот, кого я люблю, мам. Люблю и ненавижу.

С подносом в руках я поднялась наверх, дошла до его комнаты и постучалась. Он открыл мне, хоть и не сразу, и я сразу заметила, что из одежды на нем вновь лишь домашние джинсы. Черт, это настоящее испытание — видеть его таким и не иметь возможности коснуться.

— Что нужно? — спросил Игнат, глядя на меня снизу вверх. Дверь он держал полузакрытой, не позволяя разглядеть обстановку в спальне, из которой доносилась ритмичная музыка.

— Доставка, — буркнула я. — Мама попросила принести.

Он глянул на поднос и качнул головой. В глазах появилось знакомое презрение.

— Не нужно. Отнеси обратно.

— Почему? Это вкусно. Мама хорошо готовит, — нахмурилась я.

— Я не хочу есть то, что готовит твоя мать. Так тебе понятнее? — с вызовом спросил Игнат.

Всего лишь несколько слов, и я взбесилась.

— Да ты просто зажрался, — тихо сказала я.

— Думай как хочешь, — ответил Игнат и захлопнул передо мной дверь.

— Ты просто сущий ребенок! — выкрикнула я в бессильной ярости.

С трудом справившись с желанием оставить поднос перед его порогом, я ушла к себе. Маме я так и не сказала, что он не стал есть приготовленное ею. Не хотелось ее расстраивать.

Все, на что мне оставалось надеяться, так это то, что скоро моя изломанная любовь пройдет. Сводный брат будет лишь сводным братом, а поцелуи с ним останутся в прошлом.

Любить действительно больно.

Мой день рождения приходился на субботу, и в пятницу после занятий мы со Стешей договорились поехать в торговый центр, погулять по отделам, забежать в любимый книжный и в кинотеатр. Последней парой стоял спецкурс по выбору, и мы с подругой разделились. Так вышло, что я выбрала «Научную журналистику», а Стеша — «Журналистику расследования». Это была единственная пара, где мы занимались не вместе. Встретиться договорились в холле, и я пришла туда первой. Взяла в гардеробе свою куртку и стала ждать подругу, но ее все не было и не было. Я попыталась позвонить Стеше, но безуспешно, она не брала трубку. Наверняка ее телефон на беззвучном режиме…

И где она так долго ходит? Ребята с ее спецкурса уже минут пятнадцать как спустились, оделись и вышли на улицу. Я уже хотела подниматься на третий этаж, как Стеша появилась — и не одна, а с Сержем. Он держал ее под руку так, словно она была его девушкой. Сказать, что я обалдела — не сказать ничего. Я смотрела на них в полном шоке, не понимая, что происходит. Серж выглядел спокойно, он вел Стешу за собой, и, кажется, что-то говорил. А ее лицо было бледным, словно произошло что-то ужасное. На них оборачивались — ведь все знали, кто такой Серж. Они явно не понимали, почему он идет под руку со Стешей.

— Это что, его подружка? — спросил с недоумением какой-то худой и высокий старшекурсник, стоящий рядом со мной.

— Да ладно тебе, прикалываешься? Зачем ему такая корова? — возразил ему друг, и, прежде, чем я успела сказать им что-то гневное, они ушли.

Придурки. Можно подумать, они короли подиума! Если нужно, я могу перечислять их недостатки целый час, жаль, что они этого не узнают.

Спустя несколько секунд Стеша и Серж подошли ко мне, и я с недоумением взглянула сначала на подругу, потом на парня — тонкое красивое лицо Сержа оставалось уверенным, и казалось, что на чужие взгляды ему плевать. А вот Стеша терялась. Видела, что на них смотрят, и опускала глаза.

— Кажется, я чего-то не понимаю, — с недоумением сказала я. — Что происходит, ребят?

Стеша спешно вырвала руку и шагнула ко мне, а Серж сдержанно улыбнулся.

— Просто проводил твою подругу.

Я удивленно повернулась к Стеше, и она, смущаясь, пробормотала:

— Так вышло. Я… Я потом расскажу тебе, ладно?

Серж взглянул на наручные часы и словно бы спохватился.

— Мне пора, девушки. Хорошего вечера. И помни, что ты прекрасна.

Он подмигнул Стеше, затем почему-то задержал на мне пристальный взгляд, от которого стало не по себе, и, наконец, ушел. А я в шоке уставилась на подругу.

— Что случилось? — повторила я, так и не понимая, что происходит, но волнуясь за подругу. Видела, как дрожат ее пальцы, хоть она и пытается это скрыть. — Стеш, Стеша… Сережа тебя обидел? — аккуратно спросила я.

— Нет, Яра. Он… Он меня защитил, — очень тихо ответила Стеша, и я заметила, что ее глаза за стеклами очков становятся подозрительно яркими — так всегда бывало, когда в них появлялись слезы. Радужка становилась ярко-зеленой.

Она взяла свою верхнюю одежду, и мы спешно покинули холл. Отправились в торговый центр на такси, и подруга рассказала мне все.

Стеша никак не могла сосредоточиться на лекции по спецкурсу. В ее голове помимо обычных тревожных мыслей, которые, казалось, не покидали ее ни на день, появились мысли об одном человеке. Об особенном человеке — по крайней мере, особенном для нее. Еще с конца прошлого семестра ей нравился Серж, друг Игната Елецкого. Хотя, если так подумать, он понравился ей раньше, до того, как Ярослава познакомилась с Игнатом.

Это произошло в феврале, когда они вышли на учебу после зимних каникул. Стеша ждала Ярославу на улице, стоя рядом с главным входом в их корпус и переминаясь с ноги на ногу и согревая дыханием кончики пальцев — погода стояла холодная, стылая. Почему-то многие, кто не был знаком с проблемами лишнего веса, считал, будто бы полные люди никогда не мерзнут — мол, их согревает жир, но в реальности все было не так. Зимой Стеша всегда носила с собой несколько пар рукавичек, потому что очень мерзла.

«Как все нормальные люди», — добавляла она мысленно.

Себя к нормальным людям Стеша не причисляла с самого детства, она вообще всегда была не такой. Не такой стройной, не такой ловкой, не такой милой. «Все дети, как ангелы. А наша как гоблин», — услышала она как-то досадливые слова мамы, которая вместе с отцом забирала ее из детского сада. Наверное, мама не думала, что Стеша это услышит, но слух у нее всегда был хорошим, в отличие от зрения. С младшей школы ей приходилось носить очки, что автоматически понижало шансы стать «нормальной». Ко всему этому волосы у Стеши тоже были особенными, не такими, как у всех: кудрявые, непослушные, рыжие. Три эти особенности и делали ее ребенком-гоблином, как она сама себя называла. А потом ребенок-гоблин превратился в девушку-гоблина — закомплексованную, неуверенную, не знающую цену себе, но при этом знающую цену другим.

Ненависть. Лучше всех прочих чувств к своему двадцати одному году Стеша усвоила именно это. Ненависть к себе. К своему телу, к своему лицу, к своему характеру. Ко всему. И даже странно, что человек, который не умел любить себя, вдруг полюбил другого.

В тот февральский день Стеша ждала Яру, но ее все не было и не было, и тогда девушка решила вернуться в корпус — слишком уж замерзла на пронзающем ветру. Она уже сделала несколько шагов по направлению к лестнице, как вдруг услышала позади мужской голос:

— Девушка! Девушка!

Сначала девушка не обратила на него никакого внимания — подумаешь, какую-то девушку зовут. Это точно не ее, ведь себя она к девушкам не причисляла. Ну, к тем девушкам, которых будут окликать молодые люди. Обычно она была для них пустым местом, хотя иногда ее все же замечали — чтобы опустить колкость. И тогда Стеша, сгорая от неловкости и стыда, лишь ускоряла шаг, чтобы не слышать этого, а потом с горящими щеками пыталась прийти в себя.

Стеша продолжила идти дальше, как ни в чем не бывало, но снова раздался все тот же голос:

— Эй, девушка в красной шапке!

Стеша замерла — на ней как раз была красная шапка с большим пушистым помпоном. Неужели это к ней обращаются? Она повернулась и увидела, как к ней идет молодой человек — без шапки, светловолосый, несколько выше среднего роста, в темном двубортном пальто в стиле милитари. Лицо у него было симпатичное и какое-то светлое, а в глазах не было презрения — то, чего Стеша так боялась увидеть в глазах людей.

— Ты уронила! — сказал парень, приблизившись к Стеше, и протянул ей рукавичку такого же красного, как и шапка, цвета. Пальцы у него были длинными и тонкими — мечта всех девчонок! Ну или, по крайней мере, мечта Стеши, которая обладала удивительным свойством: она не замечала красоты в себе, но всегда видела ее в других. А еще его пальцы были чуть красноватыми — такими, какие бывают, когда замерзаешь.

— С-спасибо, — смущаясь, ответила девушка, забирая рукавичку. Она случайно коснулась пальцев парня и почувствовала странное волнение в груди. — Я не заметила, что уронила.

— Ничего, бывает, — улыбнулся парень. — В следующий раз будь внимательнее.

Стеша кивнула, завороженно гладя в его чуть прищуренные глаза — в зимний заснеженный день, когда яркое, но холодное солнце лениво согревало землю, они казались двумя голубыми льдинками. Стеша ценила красивые глаза — ей казалось, что человек с красивыми глазами не может быть плохим. И вдруг подумала, что этот парень хороший. С таким голосом, лицом и глазами плохим быть просто невозможно!

— А ты одевайся по погоде, — сказала Стеша зачем-то, вдруг перестав чувствовать стеснение, которое обычно появлялось при молодых людях. — Холодно же, а ты без шапки…

Парень провел ладонью по небрежно растрепанным, чуть удлиненным светлым волосам, и улыбнулся.

— Меня должен забрать друг на тачке, но он опаздывает. Поэтому я просто накинул пальто и жду его, — дружелюбно сказал он.

Стеша неожиданно для себя протянула ему красные рукавички и, запинаясь, сказала:

— Возьми, у меня вторая пара есть. А то совсем замерзнешь, пока дождешься…

Он снова улыбнулся ей, заставляя чувствовать странное, какое-то томное, но приятное волнение. Ей вдруг стало тепло, будто на дворе стоял не февраль, а май.

— Спасибо, но мой друг уже едет. — Парень кивнул на дорогу, по которой двигался поток машин. — Но это было очень мило.

Парень поднял руку, прощаясь с ней, и направился к дороге. Одна из машин — какая-то крутая иномарка — остановилась, и он сел на заднее сидение. Несмотря на то, что зрение у Стеши было не очень даже в очках, она все равно заметила девушек на заднем сидении. Должно быть, одна из них была подругой этого странного, вежливого и такого притягательного парня. Стеша была так впечатлена, что даже Ярославе, своей лучшей подруге, ничего не стала говорить.

Уже потом, спустя время, Стеша поняла, кто это был — лучший друг Игната Елецкого. Сергей, которого все называли Серж. Она видела его иногда в университете, и каждый раз на душе становилось светло, хотя он, разумеется, забыл ее. Да и немудрено, что забыл, ведь вокруг него всегда было много девушек, которые выглядели просто великолепно. Стеша по крупицам собирала информацию об этом парне. Она узнала, что у него нет постоянной подруги, а все вокруг говорят, что он тот еще бабник, а порой вообще развлекается сразу с двумя девушками! А еще что он лучший друг Елецкого, едва ли не его брат, и что он единственный, кто может им управлять.

Когда Ярослава вдруг стала сводной сестрой Игната, и у Стеши появился шанс не просто смотреть на Сержа издалека, но и поговорить с ним, она чуть с ума не сошла от счастья. Безусловно, Серж имел приятную внешность, но то, каким обаятельным, теплым и располагающим он умел быть, буквально заставило Стешу влюбиться в него. Она называла его comfortcharacter— ощущала рядом с ним странное, необъяснимое спокойствие и уют, а еще чувствовала себя немного счастливее, когда видела его, пусть даже издалека.

Все лето Серж не выходил из ее головы, потеснив персонажей всех книг, манги и дорам, которые Стеша любила. Она постоянно думала об этом парне, представляла, что он делает в этот момент, пыталась понять предпочтения на основе его соцсетей, даже мысленно разговаривала, словно с другом. Вероятно, Серж даже не помнил ее имени, а для Стеши стал целым миром, который она хранила в своем сердце.

Ненавидя себя, она полюбила его. И чем больше становилась эта любовь, тем сильнее росла ее ненависть. Стеша считала, что должна срочно похудеть, чтобы стать не то, чтобы красивой, хотя бы нормальной — тогда у нее появится шанс, что Серж обратит на нее внимание. Из девушки-гоблина она должна превратиться в девушку-ангела, и, если это способна сделать героиня из любимого фанфика, которая очень поменялась за лето, значит, способна сделать и она. Но… Не получалось.

Ничего не получалось.

Стеша честно садилась на диету, держалась некоторое время, но потом срывалась, и за это ненавидела себя еще сильнее. Ну почему, почему у нее ничего не выходит? Почему она, как всегда, хуже других людей? Ленивая жирная тварь, которая недостойна ничего хорошего. Никчемная уродина. Даже думать о Серже она недостойна, пока не приведет себя в порядок!

Об этом проблеме Стеша ни с кем не делилась — ни с мамой, ни со старшей сестрой, ни с Ярославой. Потому что говорить о таком было стыдно, и она просто переставала есть. Держалась несколько дней, а потом ночью шла к холодильнику или вдруг срывалась вечером, чтобы пойти в супермаркет и купить «что-то одно вкусное», которое вдруг превращалось в целую кучу запрещенных продуктов. После срыва Стешу мучила совесть — так сильно, что снова хотелось съесть что-то вкусное, потому что только это могло ее успокоить. Удивительно, но еда была для нее персональным успокоительным. Заменителем эмоций.

Конечно же, ничего не вышло, и в университет Стеша вернулась такой же, какой и была, даже, кажется, еще немного набрала. А вот чувства к Сержу не исчезали. Он все так же нравился Стеше, несмотря на то, что она опозорилась перед ним, когда была в гостях у Ярославы. Это же надо было — упасть перед парнем мечты! Он, наверное, решил, что она корова, которая даже ходить не умеет! Просто ужас. Впрочем, никаких планов Стеша на Сержа не строила — считала себя реалисткой и понимала, что с ней он точно не будет. С ней вообще никто и никогда не будет. Ее удел — одиночество, от которого уже тошнило.

На спецкурсе Стеша не могла перестать думать о Серже. Она пару раз видела его издалека с темноволосой девушкой, которую, как сказала Ярослава, звали Лина. Стеша грызла кончик ручки и думала, могут ли они быть парой или нет? Эта Лина красивая, у нее фигура просто невероятная — она наверняка из спортзала не вылезает и питается правильно. Да и на лицо хорошенькая, а с Сержем они смотрятся гармонично. Стеша видела, как эта Лина обнимает Сержа, и ее это ужасно бесило, но при этом радовало, что тот не обнимает девушку в ответ, продолжая разговаривать с парнями.

После лекции Стеша одной из первых выскользнула из аудитории, крепко сжимая в руке пакет с подарком для Ярославы, над которым она очень старалась. Подругу Стеша очень любила, и когда радовалась та, радовалась и она сама. Стеша направилась к лестнице, однако из-за угла вдруг вышла Яна Шленская, которая перегородила ей дорогу. За спиной Шленской, как и в прошлый раз, стояли злые ручные Барби.

Яна с усмешкой взглянула на оторопевшую Стешу и положила руку на ее плечо.

— Привет, поговорить надо, — с ласковой угрозой в голосе сказала она.

— О чем? — удивленно спросила Стеша, понимая, что происходит что-то плохое. От Шленской и ее подружек исходила угроза. Только вот что им нужно? Стеша не была дурой и сразу поняла — это как-то связано с Ярославой. Только вот как?..

— О кое-чем важном, так что идем с нами, — приказала Яна.

— У меня мало времени. Говори здесь, если хочешь, — нахмурилась Стеша, понимая, что ведет себя дерзко. Она старалась оставаться спокойной, хотя на самом деле ей было страшно. Она понимала, что уходить вместе с этими стервами нельзя — это опасно. В коридоре университета они ничего ей не сделают. Наверное… А вот за пределами корпуса или даже в женском туалете могут избить. От этих мыслей Стеше стало нехорошо.

На пухлых губах Шленской появилась нехорошая усмешечка — она словно прочитала ее мысли.

— У тебя мозг жиром заплыл? Я сказала, пойдем и поговорим. Сейчас. Или я неясно выразилась?

— А я сказала, что мне некогда, — вырвалось у Стеши.

Шленская сильнее сжала пальцы на ее плече — так, что стало больно, однако Стеша не подала вида. Стерпела.

— Свинья, ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь? — резко спросила одна из подружек Яны, та самая брюнетка, которая и в прошлую встречу говорила о Стеше гадости.

— По ходу, она не всекает, — подхватила другая подружка. — Тупорылая.

Шленская еще сильнее сжала пальцы на плече Стеши.

— Последний раз по-хорошему говорю — идем и поговорим о твоей подружке. Будешь хорошей девочкой, получишь награду. А будешь вести себя плохо, я тебя найду и поверь, тогда тебе будет плохо, — прошипела Шленская, глядя в глаза Стеше с презрением. — Поэтому просто пойдем с нами, свинья. И поговорим, пока я добрая.

Она попыталась потянуть Стешу за собой, но та уперлась. Ее охватил страх, а вместе с ним — твердая решительность.

— Нет, — твердо сказала она. — Я никуда с тобой не пойду. Отпусти меня!

— Что ты вякнула, тварь?.. — прошипела Шленская, начиная выходить из себя.

— Отпусти! — повысила голос Стеша, которую начало трясти от происходящего.

— Быстро пошла со мной, корова! — заорала Шленская, кукольное лицо которой исказилось от ярости. Казалось, еще немного — и она ударит Стешу, но этого не произошло.

— Она сказала отпустить ее, — раздался знакомый спокойный голос.

У Стеши внутри все перевернулось — к ним подошел Серж. Как всегда, уверенный в себе и расслабленный. Откуда он взялся здесь, Стеша понятия не имела — она просто смотрела на него большими глазами и чувствовала, как ее наполняет теплом и уютом. А еще — ощущением безопасности.

Шленская же, напротив, моментально напряглась. Она отпустила Стешу и отступила назад, к подружкам.

— Привет, Серж, — улыбнулась она. — А мы тут разговариваем…

— Я слышал, — отозвался тот холодно. — И прошу больше ни тебя, ни твоих подружек не подходить к этой девушке. Если ты не заметила, твоя компания была ей неприятна.

— Да ты что? — фальшиво удивилась Шленская. — А мне казалось, что мы с ней подружки. Эй, мы же подружки, да? — уставилась она на Стешу с ненавистью.

Ничего не говоря, девушка лишь покачала головой.

— Ну и дура, — фыркнула Яна. — С такими, как я, выгодно дружить. Ладно, я пойду. Но ты помни мои слова. Мы еще встретимся, — пообещала она Стеше с намеком. Ее подружки захихикали — понимали, о чем речь.

— Яна, — окликнул Шленскую Серж. — Не делай из меня идиота. Если я еще раз увижу тебя рядом с ней, — он кивнул на замершую Стешу, — у тебя самой будут проблемы. И ты понимаешь, какие и с кем.

Яна прикусила нижнюю губу. Она будто чего-то испугалась, хоть и старалась делать вид, что ей все равно.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она и сдула со лба челку. Ей нравилось играть роль милашки при парнях, и сложно было выйти из этого образа.

— Хватит играть со мной, — все так же спокойно ответил Серж. — Чтобы ты больше никогда не подходила к этой девушке. Даже случайно. Или я буду очень рассержен.

Его рука вдруг оказалась у Стеши на плече, и это заставило ее испуганно выдохнуть. Одновременно она чувствовала восторг от этого прикосновения и стыд перед Сержем за то, какой была. Ему ведь наверняка неприятно касаться ее.

Глаза Яны расширились от удивления, ее подружки начали переглядываться. Они не понимали, что происходит.

— А тебе-то что, Серж? Кто она тебе? Девушка, что ли? — все же спросила Шленская.

— Может быть, и девушка, — не стал отрицать парень.

— Ты угораешь? Твоя девушка? — Шленская говорила с таким искренним недоумением, что Стеша смутилась еще сильнее. Боже, они думают, что Серж сумасшедший! А кто еще не нее посмотрит? Только законченный псих!

— Извини, но это не твое дело. Ты меня услышала, Яна? Или повторить?

— Услышала, — кивнула Шленская. — Окей, раз ты настаиваешь на этом… Хорошо, я больше к твоей… кхм… — На ее лице появилась насмешка. — Твоей девушке не подойду. Уходим, девочки.

Она развернулась и первой пошла к лестнице, а ее подруги тотчас ринулись за ней, то ли дело оглядываясь на Стешу и Сержа, который все так же не отпускал девушку. Лишь только когда Шленская и ее Барби скрылись из виду, он убрал руку и спросил:

— Все в порядке?

— Д-да, все хорошо, — тихо ответила Стеша и поблагодарила его: — Спасибо тебе… Правда, большое спасибо.

— Все в порядке, — улыбнулся тот. — Что они хотели от тебя?

— Не знаю, — честно сказала Стеша. — Поговорить, но о чем… Понятия не имею. Хотя… Шленская сказала, что хочет поговорить о моей подружке. Должно быть, о Ярославе.

Серж нахмурился, но почти сразу его лицо снова стало спокойным.

— Вот оно что. Интересно. Не переживай, больше они к тебе не подойдут.

— Почему ты так думаешь? — спросила Стеша.

Страх отступал толчками, и рядом с этим парнем ей становилось лучше. Даже улыбаться захотелось. Боже… Он ее спас! Как в фильме о любви, когда дурнушку спасает первый красавец, а потом влюбляется в нее. Правда, дурнушка оказывается вовсе не дурнушкой, а красоткой… Только вот в отношении себя Стеша точно знала — она не красотка. А ее жизнь — не фильм.

— Скажем так, я знаю один маленький секрет Яны, — отозвался Серж. — И она очень не хочет, чтобы этот секрет стал достоянием общественности. Но если вдруг что-то случиться, позвони мне. Хорошо?

Он протянул ей телефон и попросил набрать свой номер. Стеша, не веря, что это происходит, сделала это дрожащими пальцами. Серж сделал дозвон, сбросил вызов, чтобы у Стеши сохранился его номер. А сам сохранил ее.

— Ты же Стеша? — спросил он.

Девушка кивнула.

— А полное имя? — Вдруг стало интересно Сержу.

— Стефания, — ответила она и добавила зачем-то: — Стефания Раевская.

— Надо же, красиво звучит. Как будто псевдоним актрисы или певицы, — снова улыбнулся Серж. — В общем, Стефания, если у тебя будут проблемы — с Яной или с кем-то еще, пожалуйста, обратись ко мне. Договорились? Этот номер знают немногие, но я всегда на связи.

— Договорились, — несмело ответила Стеша.

Боже, как красиво он произнес ее имя… Стефания. Таким волнующе-глубоким голосом, что по рукам поползли приятные мурашки.

— Тогда идем вниз, — предложил Серж. — У тебя ведь закончились лекции? Уже поздно.

— Да, мы закончили, — кивнула Стеша. — Это была последняя пара. А как ты оказался рядом?

— Хотел поговорить с Яной и пошел за ней, — признался парень. — И увидел вас. И необходимость разговаривать с ней отпала.

Стеша не поняла последнюю фразу — у нее легко кружилась голова, а на языке вертелся назойливый вопрос:

— Слушай, извини, но… Зачем ты сказал Шленской, что я… Что я твоя девушка или что-то вроде того?

Она не знала, зачем задает такие вопросы тому, на кого еще недавно даже смотреть в открытую боялась. Но не удержалась.

— Чтобы они от тебя отстали, — спокойно ответил Серж. — Пусть думает, что хочет, остальное ее не касается. Ты так не считаешь?

Стеша не считала.

— Зачем ты себя позоришь? — только и спросила она, опуская глаза. От этих слов, сказанных ею же самой, стало обидно и больно.

— Ты не права, — сказал Серж. — В этой ситуации позорили себя только они — Яна и ее подруги. А если ты думаешь иначе, то мне жаль. Перестань загоняться, Стефания. Так ведь может пройти вся жизнь — пока ты загоняешься насчет того, кто и что о тебе подумал. На самом деле это неважно. Вообще не важно. Важна только ты сама. Твои желания и твои чувства. Да, знаю, что это не мое дело, но догадываюсь, какие ты эмоции испытываешь. Поэтому могу сказать лишь одно — ты прекрасна. И помни это каждое мгновение.

Стеша опешила, глядя на Сержа. Даже подумала сначала, что он так прикалывается, но нет, он смотрел на нее вполне серьезно, и взгляд его был мягким, но без жалости или сочувствия, а с дружелюбием. Словно он понимал ее. Видел насквозь.

— Я… я не знаю, что тебе сказать, — почти прошептала Стеша.

— А ничего и не нужно, — ответил Серж и вдруг опустился перед ней на колено — чтобы завязать шнурок на кроссовке.

Сказать, что Стеша опешила — не сказать ничего. Она впала в ступор и просто смотрела на затылок Сержа, чувствуя непреодолимое желание коснуться его светлых волос. Почему-то она была уверена, что они мягкие и приятные. Но, конечно же, она не сделала этого. И вздрогнула, когда Серж поднялся.

— Идем вниз? — предложил он.

— Идем, — согласилась Стеша. А что ей еще оставалось делать?

— Возьму тебя под руку? — спросил Серж. — Яна наверняка где-то поблизости. Пусть видит.

— Хорошо, — едва слышно ответила девушка, и он действительно взял ее под руку.

Они спускались по лестнице, и Стеша чувствовала себя настоящей Золушкой, которую нашел современный принц. Страх прошел — осталось лишь смущение, но при этом появилась нечто похожее на легкую эйфорию. Она идет вместе с Сержем, парнем, о котором столько думала и столько мечтала! Он ведет ее подругу, будто бы она действительно его девушка! И у нее в душе цветут самые прекрасные цветы.

Серж был прав — Яна находилась этажом ниже. Она заметила их издалека, но Стеша старалась не смотреть на нее и ее подружек. Пошли они, и правда, к черту!

Они оказались в холле, где на них начали оглядываться, и Стеша вновь почувствовала дискомфорт от чужих взглядов. А вот Сержу было все равно, он шел так же уверенно, ни на кого не обращая внимания. Он первым заметил Ярославу и вел Стешу к ней.

— Будь осторожна, и если что — сразу звони мне, — повторил он еще раз, прежде, чем они подошли к удивленной Яре, которая явно не понимала, что происходит.

А перед тем, как уйти, Серж сказал Стеше, что она прекрасна, и это стало последним гвоздем в гроб ее любви к нему. Но об этой любви она не жалела.

Настроение у Яны Шленской было паршивым. Разговор со свиньей — так она мысленно называла подругу Ярославы — не состоялся. А во всем был виноват проклятый Серж, который каким-то чудом появился в самый неподходящий момент. Еще и положил руку ей на плечо, будто бы она его девушка. Просто жесть, кто узнает — не поверит! Серж и свинья! Пара года!

Разругавшись с подружками, которые хотели ее успокоить, Яна вызвала такси и села на заднее сидение, сухо велев водителю ехать быстрее. По дороге она вытащила телефон и позвонила Алексе.

— Привет, дорогая, — промурлыкала Яна совсем другим голосом — милым, почти приторным. — У меня не получилось разговорить свинью.

— Кого? — удивленно спросила Алекса.

— Ну, эту подружку Ярочки, о которой ты говорила. Мы не смогли поболтать с ней по душам. Так что я не узнала никаких секретиков, сорри. Появился Серж, мать его!

Яна кратко пересказала Алексе события, которые произошли. Именно та попросила Шленскую поговорить с лучшей подругой Ярославы — может быть, та выдаст какую-то ее тайну? Разумеется, за неплохие деньги. А самой ей мараться не хотелось. Алекса копала под Ярославу, и догадливая Яна начала понимать, почему. Возможно, Игнату нравится сводная сестренка больше, чем Алекса, и та банально боится окончательно его потерять. Может быть, она шире расставляет ноги, кто их знает? Яна смирилась с мыслью, что потеряла Игната, но мечтала отомстить — и ему, и его сестренке, и этой проклятой Алексе.

— Вот как, — задумчиво ответила Алекса, выслушав Яну. — Интересно.

— Интересно? Да это тупо! Он нам помешал, да еще и сказал мне больше к этой дуре не приближаться, иначе очень рассердится, — выдохнула Яна. — Так что, извини, больше я к ней не подойду. И деньги не отдам. Это не моя вина, что не вышло.

— Хорошо, — на удивление легко согласилась Алекса, хотя Шленская уже приготовилась к тому, что придется ругаться. Деньги, которые Алекса заплатила ей, отдавать не хотелось. — Но тебе все-таки придется потрудиться. Если ничего не получилось узнать через ее лучшую подругу, попробуй сделать это через других людей. У Ярославы наверняка есть еще друзья.

— Есть, — лениво отозвалась Яна. — Я даже знаю, кто. Всех пробила. Но ты мне за это доплатишь еще столько же, поняла?

— А ты не обнаглела, дорогая? — насмешливо спросила Алекса.

— Я? Вовсе нет. Я еще мало беру. Ты ведь хочешь избавиться от этой стервы, верно? Игнат тебя кинул, об этом все болтают. Ты не можешь этого допустить, — хихикнула Шленская. — Я же права? Ну признай. Ты ревнуешь Игнатика к сводной сестренке, даже обморок симулировала, когда он должен был ее поцеловать на тусовке у него в доме. Признаю, что актриса ты хорошая!

Алекса тихо рассмеялась, и Яне почему-то стало не по себе. Было в этой девке что-то пугающее, хотя всем вокруг она казалась милой, беззащитной и даже скромной.

— Хорошо, я доплачу тебе столько же. Должно быть, ты нуждаешься — я слышала, у твоего отца большие проблемы, — сказала Алекса. — Но если ты не принесешь мне информацию, отдашь все. Ясно?

— Принесу, — буркнула Яна.

— Меня интересует о ней все, любая информация, — жестко произнесла Алекса. — Принеси мне ее, и как будешь добывать, меня не интересует. Только к подружке ее пока не подходи — от Сержа нужно держаться подальше. Если ты добудешь компромат на Ярославу, я не просто заплачу тебе. В будущем, когда Игнат станет моим официально, я разрешу тебе быть его любовницей. Ты сама понимаешь, насколько это выгодно. Просто добудь о ней хоть что-нибудь. О ней или о ее матери.

— Буду стараться, — скрипнула зубами Яна. — Спасибо за щедрость.

Они попрощались, и девушка отключилась — заодно вырубила запись звонка, которую на всякий случай делала. Алекса думает, что она тупая, но нет, она умна девочка. Собирает компромат. Вдруг понадобится?

— Тупая ты мразь, — неласково произнесла Яна, заставив водителя с удивлением на нее взглянуть. Чуть подумав, она зашла в соцсеть и стала по очереди заходить на аккаунты подружек Ярославы Черниковой. Может быть, получится что-то узнать через них?

Домой я вернулась поздно — мы со Стешей гуляли по торговому центру, разговаривали с кафе, сходили в кино, как и планировали. Она окончательно пришла в себя и стала прежней — веселой и смешной. Правда, время от времени она зависала, словно думала о чем-то, но я старалась ее отвлечь.

— Жду завтра тебя и девчонок, — сказала я ей напоследок, обнимая перед тем, как сесть в машину с водителем, которая приехала за мной. — Напоминаю — за всеми вами заедут. И большое спасибо за потрясающий подарок!

— Я рада, что тебе нравится, — улыбнулась она.

Стеша действительно постаралась и подарила альбом с фотографиями, собранными ею за три года нашей дружбы. Там были снимки, сделанные в самое разное время: в первый день нашего обучения, когда мы случайно сели за одну парту, на ее дне рождении на даче, когда мы видели самое потрясающее небо в своей жизни, в нашей совместной с девчонками поездке на лесную базу. Некоторые фото были смешные — особенно та, на которой я спала прямо на паре, пока не видел преподаватель, или та, где я в столовой откусывала пирожок, и делала это с совершенно зверским видом.

— Основной подарок будет завтра, — пообещала Стеша и помахала мне рукой.

Всю дорогу я думала о том, что произошло, даже написала Сержу. Мне было непонятно, что Шленская хотела от моей подруги, но куда больше злило, что она опять оскорбляла ее. Уже дома, оказавшись в своей комнате, я позвонила ей — пришлось делать это раза три, прежде чем Яна взяла трубку.

— Привет, Ярочка, — осторожно сказала она. — Что хотела?

— Тебе нужны проблемы? — прямо спросила я, злясь.

— Оу, нет, конечно. А ты мне их предлагаешь? — хихикнула Яна.

— Скорее, предполагаю, что они у тебя будут. Я же сказала тебе однажды — не трогай мою подругу, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, хотя на самом деле хотелось кричать.

— А, ты про это… Я просто хотела поговорить с ней и узнать, что ты любишь, — невинным голоском сказала Шленская. — У тебя ведь завтра день рождения, и мне хотелось порадовать тебя, милая…

— Перестань, — оборвала я ее. — Я последний раз предупреждаю тебя — хватит цепляться к Стеше.

— А то что? Расскажешь Игнатику?

— Нет, зачем, — отозвалась я. — Просто я узнала у Сержа твой секрет и, если честно, с трудом держу себя в руках. Так и хочется поделиться им с другими!

Я блефовала — была без понятия, что Сержу известно про Шленскую, но это неожиданно подействовало. Видимо, секрет был значимым.

— Лучше сама береги свои секреты, — выдохнула Шленская и бросила трубку. Но я почему-то была уверена, что к Стеше она больше не станет приставать.

В двенадцать, когда я уже мысленно готовилась ложиться спать, в дверь комнаты постучали. Я открыла и потеряла дар речи — передо мной стояли мама и Костя. У Кости в руках был шикарный букет белых роз, а у мамы — какая-то коробочка, перевязанная бантом, а еще — целая связка шаров.

— С днем рождения тебя, с днем рождения тебя, с днем рождения, моя Яра, с днем рождения тебя! — пропела мама старую песенку. Она всегда пела ее, каждый год. Шарики всей связкой взметнулись вверх и прилипли к потолку.

— Поздравляем от всей души! — улыбнулся Костя, вручая мне цветы, которые оказались такими тяжелыми, что я едва их удержала. Отчим заметил это, перехватил букет и положил его на стол. А мама протянула мне коробочку.

— Это тебе, малышка! Открывай скорее! — поторопила она меня. — Это сюрприз от нас с Костей!

— О боже, спасибо большое, — прошептала я, открывая ее и округляя глаза — на бархатной ткани лежали изящные до невозможности серьги из белого золота в виде бабочек. Они так ослепительно блестели на свету, что я сразу поняла, каким камнем они инкрустированы. Бриллианты. Они сверкали и искрились, и я, словно завороженная, смотрела на них, хотя раньше была равнодушна к драгоценностям.

— Ну как? Тебе нравится? — осторожно спросила мама, машинально поглаживая живот. Она теперь часто так делала, говорила, что малышу так спокойнее.

— Да, очень, — ожила я и улыбнулась. — Спасибо… Мне даже подумать страшно, сколько они стоят…

— Тогда и не думай, — отозвался довольный Костя. — Просто знай, что других таких нет. Они эксклюзивны. Я очень надеялся, что тебе понравится.

— Это просто безумие какое-то, — призналась я, надела серьги-бабочки и по очереди обняла маму и отчима.

— У красивой девушки должны быть красивые украшения, — сказал Костя. — Ты — часть моей семьи, и ты можешь позволить себе все.

— Идем есть торт! — воскликнула мама, взяла нас за руки и потащила за собой, а мы и не сопротивлялись.

Торт ждал нас в столовой — большой, двухъярусный, украшенный живыми цветами и свежими ягодами: клубникой, ежевикой, малиной и голубикой. «С днем рождения, дочка», — было выведено шоколадными буквами по центру, и прочитав эти простые слова, я расплылась в улыбке. Разрезая торт и раскладывая его по тарелкам, я вдруг почувствовала себя любимым ребенком, у которого есть и мама, и папа. На душе стало уютно, и мне хотелось, чтобы этот момент длился как можно дольше.

Костя открыл шампанское, и мы подняли бокалы за меня, правда, маме, как всегда, достался сок, что, впрочем, ее ничуть не смущало. А потом все вместе ушли в гостиную и расположились возле камина, огонь в котором весело трещал и искрил. Все было по-семейному тепло.

— А Игнат не придет? — зачем-то спросила я, старясь, чтобы мой голос звучал как можно более равнодушно. Не знаю, почему я вдруг захотела его увидеть. Поделиться с ним этим уютом и теплом, что грели мою душу в этот осенний день.

— Этого паршивца нет дома, — поморщился Костя. — Наверняка к друзьям рванул. Ну и ладно, сам виноват, что такой вкусный торт пропустил.

Мы просидели в гостиной почти час, прежде чем пошли спать. Болтали обо всем на свете, смеялись, шутили, выбирали имя ребенку. В итоге мама с Костей сделали мне еще один подарок — разрешили мне самой назвать его, когда он или она родится.

— Серьезно? — удивилась я.

— Да, — кивнула мама и весело глянула на мужа. — А то мы все равно не можем прийти к единому мнению.

— А если имя, которое я выберу, вам не понравится?

— Мы примем любое, — пообещали они хором, заставляя меня снова улыбаться.

С утра я готовилась к приезду девчонок. Украсила свою комнату и бар, где мы собирались праздновать, обговорила с нашим поваром меню, нашла фильмы, которые можно было посмотреть в домашнем кинотеатре. Должны были прийти Стеша, Окс и Рита — Настю я тоже пригласила из вежливости, но она отказалась, сославшись на важные дела. Игната я так и не видела, и даже не знала, был ли он дома или нет.

Я скучала по нему и ненавидела себя за это. А когда приехали девчонки, и я задувала свечи на торте, то загадала про себя лишь одно желание: забыть его.

Окс и Рита потребовали экскурсию по дому — наш особняк казался им чем-то вроде музея, в котором мало кому удавалось побывать. К тому же мамы и Кости не было дома, и девчонки чувствовали себя увереннее. Я показала им часть комнат и помещений, и, если честно, их восторги порядком меня утомили. Было в них что-то… неискреннее?

Мы праздновали до самого вечера — веселились, пели в караоке, плавали в бассейне и грелись в хамаме. Девочки были в восторге, им нравилось все, и постепенно я заразилась их оптимизмом и смехом. Мне хотелось забыться в музыке и танцах. В конце концов, это мой день, моя жизнь! Я не хочу грустить! Хочу веселиться и радоваться тому, что стала на год взрослее!

— Охрененные серьги, — заметила мой подарок Окс, когда мы в одних лишь полотенцах сидели в хамаме, и нас обволакивало приятное тепло.

Я совсем забыла снять их, а нужно было — вдруг испорчу или потеряю? Эти серьги ведь такие дорогие…

— Это ведь настоящие брюлики? — прищурилась Рита, явно оценив украшение по достоинству. — Где взяла?

Я кивнула и ответила коротко:

— Подарок мамы и отчима.

— Эх, Ярка, я тебе завидую, — призналась Окс. — У тебя такой шикарный отчим… Вот мой папаша полный придурок. Постоянно пытается построить. Говорит, мол я тебя содержу, значит, ты будешь делать все, что я хочу. А я обязана, что ли, как служанка, убираться в квартире и посуду мыть? Задолбал. Лучше бы зарабатывал больше, козел.

Отца Окс я помнила — видела пару раз. Это был вечно уставший мужчина, который выглядел старше своих лет и постоянно висел на телефоне, решая какие-то рабочие вопросы. Он показался мне неплохим человеком, когда приехал забирать дочь после чьего-то дня рождения в кафе, на которое были приглашены мы обе. Она напилась, и он дотащил ее до машины, а когда засовывал в салон, прикрывал ее голову, чтобы она не ударилась. Это было трогательно.

— Ты просто не ценишь его, — зачем-то сказала я подруге. — И не знаешь, что такое по-настоящему плохой отец.

Окс не понравились мои слова. Она прищурилась.

— А тебе-то откуда знать, Яр?

Я пожала плечами, но Окс не отставала.

— И что делают плохие отцы? Расскажи нам.

У меня сдавило виски от тяжелых воспоминаний, которые я так старательно отгоняла много лет.

— Что делают? — глухо спросила я. — Называют куском мяса и ненавидят. Избивают твою мать, пока ты прячешься под кроватью. Обещают убить вас обоих — просто так, потому что у него плохое настроение. Держат в страхе — и каждое мгновение, пока он дома, ты не чувствуешь себя в безопасности, ведь на него может найти очередной приступ ярости. Вот что такое плохой отец.

Наверное, я говорила это как-то по-особенному, потому что подруги почти минуту ничего не говорили. А потом Стеша просто беззвучно обняла меня, выражая свою поддержку прикосновениями. Сразу после нее меня торопливо обняли и Рита с Окс.

— Прости, — со вздохом сказала подруга. — Я не знала, что у тебя был такой отец. Ты видишься с ним?

— Нет, — резко ответила я. — И надеюсь, никогда больше не увидеть.

— Давайте поговорим о другом, — вмешалась Стеша. — У Яры день рождения, и мы должна веселиться!

Что-что, а веселиться и создавать праздничную атмосферу Окс и Рита умели! Они начали шутить, рассказывать смешные истории, притащили коктейли, которые сами смешивали, чтобы выпить за меня, и я снова расслабилась, забыв о монстре.

Когда мы спустя часа два покинули цокольный этаж и всей толпой направились в гостиную, я все-таки заметила Игната. Он шел навстречу, и лицо его было не слишком довольным. Девчонки с восхищением поздоровались с ним, но он лишь кивнул в ответ. И ушел, видимо, на кухню.

— Какой твой братик сердитый, — заворковала Окс. В ее глазах плескался восторг.

— Но он такой сексуальный, — подхватила Рита. — Черникова, дай его телефончик, а? Я бы с ним позажигала.

— У него такие мускулы, видели? — встряла Окс. — Фигура отпад. Слушай, а ты видела его без одежды?

Я едва не поперхнулась коктейлем, а Стеша закатила глаза.

— У него наверняка пресс хороший! А волос у него на теле много? — не отставала Рита. — Не люблю волосатых парней… Хотя ради него сделала бы исключение.

— А мне, наоборот, это кажется очень секси, — не согласилась Окс. — Мне другое интересно! Сколько у него там… — Она заиграла бровями, и Стеша хихикнула, поняв, о чем речь.

— Большой! — радостно воскликнула Рита. — Ну он же здоровый парень, высокий, значит, у него с этим все в порядке!

— Может быть, ставки будем делать? — ехидно предложила Стеша. — Победившая заказывает пиццу, как вам?

— А как мы узнаем, как дела обстоят на самом деле? — хихикнула Окс, не поняв ее иронии. — Кто-то из нас его соблазнит и расскажет?

— Хватит, — не выдержала я и вдруг заметила ухмыляющегося Игната, который незаметно вернулся и стоял на пороге. Мои щеки залила краска. Боже, он все слышал! Каждое слово!

Поймав мой взгляд, Игнат развел руки в стороны — сантиметров на тридцать-сорок, словно показывая размер того, что живо обсуждали девочки, не замечая его. А потом показал большой палец — мол, подтверждаю. И ушел, оставив меня в смешанных чувствах. Вроде бы и смешно, но при этом так неловко, что просто ужас.

— А давайте съездим в клуб? — снова предложили Окс и Рита, который обожали разный движ.

Я неожиданно для самой себя согласилась. Мне захотелось на время сбежать из этого дома и забыться в битах громкой танцевальной музыки. И чтобы Игната рядом не было.

— Серьезно, ты согласна? — обрадовалась Окс.

— Я думала, ты опять будешь против, и мы протухлим всю ночь, — подхватила Рита.

Стеша тоже согласилась.

— Хочу забыть обо всех комплексах и просто танцевать, — сообщила она нам, и мы ее радостно поддержали.

Сборы заняли часа полтора. Все-таки собраться в клуб — дело сложное, особенно если собираются сразу четыре девушки. Мы помогали друг другу краситься, делали прически, и мою спальню то и дело оглашал взрывной хохот. В клуб поехали на такси, которое с большим трудом пропустили на территорию поселка, но в итоге мы все же уселись в просторный салон и погнали в «Сияние» — один из самых крутых, по утверждению Риты и Окс клубов, куда сложно было попасть просто так. Однако там работал администратором их общий знакомый, и он пообещал провести нас.

Ночной клуб располагался неподалеку от набережной, и вся парковка была уставлена машинами — народу внутри, видимо, было очень много. На входе я заметила очередь, пускали далеко не всех, однако Окс быстро решила эту проблему — позвонила знакомому, и тот вышел, чтобы проводить нас в клуб. Правда, странно взглянул на Стешу — так, словно она не соответствовала дресс-коду, но не пустить ее он не мог. Парень ничего не сказал по этому поводу, зато обратился ко мне:

— Ты реально падчерица Елецкого, да?

Я нахмурилась. И зачем девочки сказали ему об этом? Хотели похвастаться?

— Да, — односложно ответила я.

— Замечательно! — обрадовался парень. — Для нашего заведения это честь! Устроим теплый прием для вас и ваших подруг, — и подмигнул Окс.

Мы направились следом за ним, попав на территорию оглушительной музыки и веселья, и меня сразу потянуло на танцпол. Обычно я предпочитала танцевать в одиночестве, но сейчас настроение было другим — хотелось двигаться, сбрасывая напряжение и чувствуя энергетику толпы.

Когда мы поднимались по лестнице, мне показалось, что на меня кто-то смотрит. Кажется, в толпе веселящихся людей мелькнуло смутно знакомое лицо… А не тот ли это блондин с татуировкой над бровью, который как-то лапал меня?.. Или мне показалось. Впрочем, долго думать об этом я не могла — меня отвлекли подруги.

Администратор провел нас в ВИП-зону — небольшой зал с классическим интерьером, скульптурами и даже небольшим фонтаном, в котором вместо воды плескалось настоящее шампанское. Большое панорамное окно выходило на реку, и это придавало залу сдержанную изысканность. А вот диваны из темно-красной кожи почему-то выглядели пошлыми — будто были созданы для разврата.

— Это особое место для наших особых гостей, — не унимался знакомый Окс и Риты. — Надеюсь, вы хорошо проведете время!

Я тоже на это надеялась. И зря.

Начиналось все хорошо. Мы с девчонками выпили шампанское — не из фонтана, а из бутылки, которую в качестве комплимента от заведения принес услужливый официант, и пошли на танцпол. Мне хотелось оторваться, забыться, и я двигалась под громкую музыку, полностью погрузившись в ее ритм. Всюду мелькали неоновые огни, то и дело выхватывая чьи-то лица, пульсировали басы, сгущаясь все сильнее, точно громовые тучи, и становилось жарко. Музыка была крутой, диджей явно знал, как разогреть народ, и я чувствовала легкую эйфорию, танцуя до изнеможения. Если раньше я стеснялась танцевать у кого-то на глазах, то после поступления в университет научилась не только делать это, но и получать удовольствие. Возле меня несколько раз оказывались парни, которые пытались танцевать со мной, но я отходила в сторону, делая вид, что не замечаю их, и погружалась в себя.

Рядом танцевали девчонки. Стеша — скованно, как и всегда, хотя я знала, что она просто стесняется, а вот Рита и Окс отжигали как могли. Они быстро нашли каких-то парней. Окс со своим целовалась у колонны, а Рита со своим куда-то пропала, и мне даже не хотелось представлять, чем они сейчас занимаются и где. Стеша вскоре тоже ушла — вернулась в наш зал, сказав, что у нее заболела нога. Я тут же предложила ей уехать вместе, но она не согласилась. Сказала, что это мой день рождения, и я должна отрываться по полной.

Не знаю, сколько времени прошло, когда я почувствовала, как устали мышцы на ногах и пересох рот. Вынырнув из моря музыки, я подошла к барной стойке и заказала колу. Отдохну, попью и вернусь. Потанцую еще немного, возьму Стешу и поедем домой.

— Просто колу? — уточнил бармен с сомнением. Видимо, здесь предпочитали другие напитки.

— Со льдом, — улыбнулась я, снова чувствуя пристальный взгляд. Только вот кто смотрит на меня, понять не могла.

Я сделала несколько глотков холодной колы, чувствуя, как по мышцам разливается приятное изнеможение. Может быть, записаться на танцы? На латину или зумбу, например… Говорят, физические нагрузки способно снимать психическое напряжение, и, кажется, это действительно так. Мне стало легче, и думать о плохом не хотелось, вернее, просто не было на это сил.

Из мыслей меня вырвали — на соседний барный стул опустился какой-то парень в черной футболке и с тату-рукавами. Несколько прядей его темных волос были выкрашены в синий цвет, и выглядел он очень расслабленно и при этом нагловато. Так часто выглядят люди, которые привыкли добиваться своего, несмотря ни на что.

— Привет, — повернулся он ко мне, сделав заказ у бармена. — Как дела?

Взгляд его оценивающе скользил по моей фигуре, отчего стало неприятно. Как будто бы меня раздевают глазами.

— Извини, — улыбнулась я, — но я не настроена на знакомство.

— Как скажешь, — пожал он плечами и, попивая пиво, уставился в телефон.

Я облегченно выдохнула, обрадовавшись, что этот тип не стал ко мне приставать. Однако радость была недолгой — рядом со мной появился тот, кого я заметила еще в самом начале. То самый крашеный блондин с татуировкой над бровью, в модной футболке оверсайз и в штанах с черепами на коленях. Значит, мне не показалось, и я действительно его видела.

Повернувшись к нему, я почувствовала отвращение — вспомнилось, как он лапал меня и как гадко вел, уверенный в своей безнаказанности.

— Привет, — улыбнулся парень. — Я тебя увидел и хотел подойти.

— Зачем? — холодно спросила я.

— Ну, понимаешь… — Глаза блондина забегали из стороны в сторону. — Мне не по себе. От того, как я поступил.

Я позволила себе усмехнуться. Скорее всего, ему было не по себе от Игната, который защитил меня. Едва я только подумала об этом, как сердце сжалось в комок.

— Я хочу извиниться перед тобой, — продолжал парень. — Поступил некрасиво. Сам не знаю, что на меня нашло.

Я не верила ни единому его слову. И хотела, чтобы он просто оставил меня в покое.

— Хорошо, я поняла тебя, — кивнула я, надеясь, что он свалит. Но нет, блондин так и продолжал стоять рядом.

— Извини, пожалуйста. Я ведь не знал, что ты сестра Игната, — продолжал блондин.

— А если бы я не была сестрой Игната, тогда бы ты тоже извинялся? — спросила я хмуро.

Боже, какой он мерзкий. Даже пахнет от него чем-то противным — смесью дорогого алкоголя, жженых листьев и чего-то сладкого, как зефир.

— Конечно, — не колеблясь, соврал он, почему-то глянув куда-то мне за спину. — Слушай, сестренка, ты скажи Игнату, что я извинился и все такое. Он мне обидку кинул, а я хочу с ним, как и раньше, кентами быть.

— Тебе нужно — ты и говори, — раздраженно ответила я. — Я хочу побыть одна.

Блондинчик все-таки понял намек и слинял, а я, пытаясь справится с раздражением, потянулась к бокалу с колой и сделала несколько больших глотков. На мгновение мне показалось, что ее вкус несколько изменился, напиток стал чуть горьковатым, однако почти сразу эта горечь исчезла. Допив колу, я по детской привычке разгрызла кубик льда. Сердце почему-то стало стучать быстрее, то ли из-за волнения, то ли почему-то еще. Стало как-то нехорошо, в горле образовался комок, дыхание стало обрывистым. Накатила дикая усталость. Наверное, нужно вернуться к Стеше, а не идти на танцпол.

Посидев еще немного за барной стойкой, я встала и едва не рухнула на пол. Голова вдруг закружилась, а ноги стали непослушными. Упасть мне не дал парень с разноцветными прядями, который сидел рядом. Он подхватил меня за талию и заглянул в глаза.

— Ты чего, детка? — спросил он с деланной заботой. — Тебе плохо? Перепила?

— Что с ней? — раздался чей-то женский голос. Видимо, еще кто-то заметил, что я едва стою на ногах.

— Все окей! Моя подруга просто выпила лишнего, на ногах не держится, — сказал парень, удерживая меня. — Сейчас на диванчик ее отнесу.

Ему поверили, ведь для ночных клубов это обычное дело. Он взял меня на руки и действительно понес куда-то, а самое ужасное, я не могла ему сопротивляться — силы вдруг покинули меня, и я превратилась в безвольную куклу. Даже сказать ничего не могла, лишь что-то мычала. Речи о том, чтобы вырваться, не было, я просто не могла этого сделать. Еще и цвета вдруг стали меркнуть, и мир становился черно-белым, словно снимок в газете.

Я вдруг поняла, что все дело было в коле… Мне что-то подмешали.

На меня накатил дикий липкий страх, я словно оказалась в состоянии сонного паралича, когда мозг проснулся, а тело еще спит, и ты не можешь шевельнуть ни рукой, ни ногой, а внутри растекается ужас от состояния беспомощности. Меня накрывало тьмой, я начала забываться, а парень продолжал нести меня куда-то. Я теряла сознание, но выныривала силой воли обратно, словно из темной воды на поверхность, чтобы глотнуть воздух.

— От-пус-ти, — с огромным трудом проговорила я, когда мы, кажется, оказались на улице. Музыка смолкла, и стало темнее.

— Спи, детка, — ласково сказал парень. — Тебя ждут прекрасные сны.

И довольно рассмеялся.

— Все норм? — услышала я знакомый голос. И, с трудом сфокусировав взгляд, увидела подошедшего к нам блондина — того самого, с чертовой татуировкой над бровью.

— Норм, как видишь. Девочка выпила колу и ни о чем не догадалась, — ответил тот, кто держал меня на руках.

— Да ты профи, чел, — усмехнулся блондин и заглянул мне в лицо.

— И снова здравствуйте, — сказал он с усмешкой. — Сегодня будет жаркая ночка. Вадик, давай, загружай ее в тачку.

Небо почернело и упало на землю.

«Пожалуйста, помогите… Игнат…» — взмолилась я перед тем, как тьма окончательно накрыла меня.

Пока Ярослава с упоением двигалась под музыку, Стеша покинула танцпол. Ей тоже хотелось погрузиться в ритм и танцевать, забыв обо всем на свете, но презрительный взгляд какого-то парня моментально отбил это желание. Иногда Стеша начинала чувствовать себя не такой, как остальные, человеком второго сорта из-за лишнего веса, и когда это отвратительное ощущение накрывало ее, она уходила в себя. Тревога и стыд выматывали ее, и в эти мгновения Стеше хотелось спрятаться от людей, чтобы они не замечали ее. В этот раз она тоже убежала — в пустой зал, в который их пригласил администратор, оказавшийся знакомым Окс и Риты. Не нужно было ей идти в клуб, здесь не место таким, как она.

Какое-то время Стеша просидела на диване с телефоном в руках, чтобы отвлечься, но не помогало. Ярослава продолжала танцевать, Окс и Рита пропали куда-то с парнями, которых подцепили. Острое ощущение одиночество сжимало сердце, а стыд за то, что она такая, колол душу.

«Ты не должна прятаться здесь, — говорила сама себе Стеша. — Ты приехала праздновать день рождения подруги и веселиться. Ты хочешь танцевать. Поэтому нужно быть смелой и снова выйти на танцпол».

«Кто-нибудь снова начнет смеяться надо мной, ведь я так нелепо танцую», — говорил внутренний голос, тоненький и дрожащий.

«Но не могу же я просидеть в стороне от остальных всю жизнь», — мысленно возразила себе девушка.

Собравшись с силами, она все же решила вернуться на танцпол, к Ярославе, которая, в отличие от нее, танцевала грациозно. Стеша видела, как парни посматривают на нее и даже пытаются познакомиться, но подругу словно никого не замечала. Она сохла по Игнату, который когда-то давно казался Стеше настоящим местным принцем, но со временем стал для нее каким-то надменным придурком, который сам не знал, чего хочет.

Стеша покинула ВИП-зал и остановилась на втором уровне, облокотившись на перила. В толпе танцующих она высматривала девчонок, но никого не видела. И куда они только пропали? Может быть, и Яра кого-то нашла? Стоп, а это не она? Стеша вдруг заметила, как какой-то парень с разноцветными прядями несет на руках девушку, подозрительно похожую на Ярославу. Она была то ли без сознания, то ли пьяна. Стеше стало нехорошо, и пульс застучал где-то в горле. Что случилось с ее подругой?! Ей стало плохо?

Она кинулась вниз, запнулась, едва не упала, но, не обратив на это никакого внимания, помчалась в ту сторону, в которой скрылся парень с Ярославой на руках. Однако тот пропал куда-то, исчез за чужими спинами. Стешу окружала танцующая толпа, и девушка понятия не имела, куда ей бежать. Она в панике проталкивалась то в одну сторону, то в другую, но нигде не видела того странного парня, который нес Яру.

— Эй, осторожнее, корова! — рявкнула на Стешу какая-то блондинка в мини-платье с блестками, когда она попыталась пройти мимо плотно стоящей компании ближе к выходу. Ей вдруг подумалось — может быть, Ярославе стало плохо и ее вынесли на воздух? А может быть, вызвали «скорую»?

— Пошла ты! — огрызнулась Стеша, которой вдруг стало все равно на стыд и страх — все ее мысли были только о подруге, и остальное не волновало ее.

Оттолкнув блондинку, которая крикнула ей что-то вслед, Стеша побежала к выходу. Очутилась в уже знакомом холле, оттуда выскочила на улицу и стала оглядываться по сторонам. Парня с Ярой на руках нигде не было, они словно исчезли. Едва не плача от бессилия, но ведомая каким-то предчувствием, Стеша помчалась в сторону парковки, и уже там увидела, как Ярославу грузят в какую-то машину два парня: тот, который ее нес на руках, и платиновый блондин с татуировкой над бровью. Именно он, по рассказам подруги, когда-то приставал к ней. Яра как-то заметила его в толпе студентов и показала его Стеше, а та запомнила.

Девушка кинулась к машине, но та сорвалась с места, и все, что она успела сделать, так это сфотографировать номер. И растерянно замерла на месте.

— Очередную телку подцепили, — услышала она голос какого-то парня. Он тоже вышел из клуба и, кажется, был пьян.

— Что? В смысле? — быстро спросила Стеша.

— Ну, это Сейл и его дружбан, про них многие знают, они телок клеют, чем-то поят и увозят, — отозвался парень со знанием дела.

— З-зачем увозят? — со страхом спросила Стеша.

Парень покачнулся.

— Развлекаются. Иногда видосы снимают.

У Стеши внутри все похолодело. Может быть, этот урод решил так отомстить Ярославе? Боже, и что теперь делать? Звонить в полицию?

— Слушай, а давай выпьем? — вдруг предложил пьяный парень и попытался ее обнять. — Люблю таких сочных девочек.

Стеша отшатнулась от него, как от прокаженного. Мужские прикосновения были для нее сродни пытке. И единственным приятным исключением, пожалуй, был Серж. Серж! Точно! Девушка вдруг вспомнила, что у нее есть номер Сержа, и набрала его дрожащей рукой. «Господи, пожалуйста, возьми трубку», — взмолилась Стеша про себя, слушая длинные гудки.

Когда она решила, что Серж не ответит, в телефоне все-таки раздался его голос — чуть хриплый, со сбивчивым дыханием.

— Привет.

— Мне очень нужна твоя помощь! — выпалила Стеша.

— Что случилось? — тут же спросил он, видимо, по голосу понял — что-то случилось.

— Яру, кажется, опоили чем-то в клубе и увезли! — выкрикнула Стеша. — Тот парень, который приставал к ней как-то, с татуировкой над бровью! Я… Я не знаю, что делать! Мне кажется, они… они могут ее изнасиловать, пока она без сознания!

На ее глазах появились слезы, голос сорвался. Страх начал побеждать, и девушка запаниковала еще сильнее. Ее трясло от ужаса.

— Успокойся, Стефания, — Серж словно понял ее состояние, и его голос стал мягким. — Все будет хорошо. Где ты сейчас?

— Около клуба… Около клуба «Сияние», — нервно ответила девушка. — Яру отсюда забрали! А еще… Еще у меня есть номер машины, на которой ее увезли!

— Назови номер машины, — велел Серж. А где-то на заднем фоне раздался женский голос:

— Милый, ты скоро? Я жду тебя… Кто тебе позвонил?

— Я занят, — коротко сказал Серж девушке, с которой, судя по всему, проводил ночь. А Стеша всхлипнула — на нее накатила новая волна страха, которая сковывала тело и отнимала речь.

— Назови номер. Стефания, ты слышишь? — повторил Серж.

Девушка включила громкую связь на телефоне и стала искать только что сделанное фото. Однако никак не могла найти его в галерее. Она заплакала от осознания, что снимок мог не сохраниться.

— Сейчас… Я не могу… Не могу найти, — прошептала она.

— Котенок, не переживай, — голос Сержа звучал спокойно и даже нежно, и Стеше стало легче. А этот «котенок» и вовсе направил мысли в другую сторону. Ее никогда так не называли…

— Мы сейчас всем решим. Сделай глубокий вдох, теперь выдох.

Девушка послушно вдохнула ночной сырой воздух, выдохнула и снова стала искать фотографию. На этот раз нашла и срывающимся голосом продиктовала номер машины Сержу.

— Ты умница, Стефания. Оставайся там, где находишься, я позвоню тебе. Мы все решим, — пообещал Серж и отключился.

Минут пять Стеша провела на улице, сходя с ума от беспокойства. Она не знала, что делать, нужно ли звонить в полицию или же стоит положиться на Сержа? И что вообще случилось? Вдруг Яре навредят?! Она не простит себя за то, что не смогла спасти подругу. Никогда.

Телефон в ее руке ожил — позвонил Серж.

— Сейчас на парковке появится Игнат, садись к нему в машину, — велел он.

— Что?.. — растерялась Стеша. — Игнат? А он как… откуда здесь?

— Просто садись в его машину. Он знает, куда ехать. Хорошо?

— Х-хорошо…

— Обещаешь?

— Да…

— Вот и умница. Жди его, — сказал Серж и отключился.

Спустя буквально минуту на парковке появился Елецкий, лицо которого показалось Стеше бледным и злым — в нем было столько едва сдерживаемой ярости, что ей стало не по себе. Он выглядел так, словно готов был убивать.

— За мной, в машину — кинул он Стеше сквозь зубы.

Девушка без слов бросилась за ним, села на заднее сидение его крутой машины, и та тут же сорвалась с места. Ехал Игнат быстро — так, что Стешу вжимало в сидение. Она смотрела на руки парня, яростно сжимающие руль, будто горло врага, но вместо того, чтобы испугаться еще сильнее, Стеша почувствовала себя спокойнее. Он точно спасет Ярославу. Это же Игнат Елецкий. Самый крутой парень их университета.

— Откуда ты здесь? — потрясенно спросила Стеша.

— Приехал повеселиться, — отрывисто ответил Игнат, глядя вперед.

— Из-за Яры? — вдруг догадалась девушка. Он, наверное, услышал, куда они поедут, и отправился следом… Чтобы проконтролировать Ярославу? Или чтобы убедиться, что с ней все хорошо?

— Из-за Яры, — не стал отпираться Игнат и ударил кулаком по панели управления. — Знал же, что такое дерьмо случится! Знал! Вот сука, убью!

— Яру? — испугалась Стеша.

— Ублюдка Сейла, — прорычал он. — Шею сверну паскуде. Отрежу все, что болтается, и ему же скормлю, если эта тварь ее тронет.

Стеша вдруг подумала, что Елецкий не шутит. Если эти мрази что-то сделают с Ярославой, он не оставит этого. Отомстит.

У Игната зазвонил телефон.

— Говори, — потребовал он, ответив на звонок. — Все, понял, я уже близко. Еще несколько кварталов и буду на месте.

Елецкий отключился и велел Стеше:

— Найди на карте Дворецкий проспект, восемнадцать. Включи навигатор, мне надо знать, как проехать.

Девушка тотчас выполнила его поручение — страх не отпускал ее, но стало гораздо спокойнее от осознания, что Ярославе помогут.

— А что там? — тихо спросила Стеша, почему-то думая, что Елецкий не ответит, но он сказал:

— Адрес Сейла, он туда обычно возит девушек. Серж пробил через своих знакомых.

— Через двести метров, на светофоре, поверните направо, — сказал мужской механический голос навигатора, и Игнат перестроился на крайнюю полосу. На светофоре, правда, он не стал задерживаться — проскочил на «красный». Он вообще нарушил кучу правил дорожного движения, но Стеша была уверена, что ему все равно.

— А зачем ты меня с собой взял? — спросила она. Тишина угнетала.

— Серж сказал, чтобы я тебя не оставлял одну, — отозвался Елецкий, поворачивая.

Стеша прикусила губу. Серж заботится о ней? Почему?.. На сердце стало теплее.

— Нам сейчас налево поворачивать, — торопливо сказала она, глядя в экран телефона. — А потом снова направо, и мы заедем во дворы… Слушай, а что это у тебя? — вдруг спросила Стеша, глядя на его запястье, которое было перетянуто резинкой для волос. Вполне знакомой. Это что, резинка Яры?

— Ничего, — отозвался Игнат, пряча резинку под рукав кожаной куртки.

Спустя несколько минут они остановились у элитной высотки, в которой жил Сейл. Стеша тут же отыскала взглядом машину, на которой увезли Ярославу — она была припаркована неподалеку, подперев при этом чей-то автомобиль. Впрочем, Игнат тоже не стал искать место, где припарковаться. Просто бросил машину посреди дороги — дорога была каждая минута. Он вышел из салона и стремительно направился к калитке — двор был огражден высоким забором. Стеша бросилась за ним, но Игнат обернулся и, сдвинув брови, приказал:

— Оставайся в тачке.

— Не хочу, — воспротивилась Стеша.

— Спорить будешь?

— Там моя подруга! А вдруг они что-нибудь ей сделают?! — воскликнула она. — Я с тобой, понятно?..

— Окей, как знаешь, — отозвался Игнат и стал наугад набирать номер квартиры.

Им ответили, но не сразу.

— Кто еще? — раздался недовольный женский голос. Еще бы, разбудили посреди ночи!

— Полиция, — ответил Игнат. — Откройте, мы на вызов приехали.

Женщина поверила, и замок щелкнул. Игнат и Стеша оказались на придомовой территории и помчались к подъезду. Игнат бегал быстро, а вот Стеша — не очень. Когда она оказалась у подъезда, им уже снова открыли дверь — трюк Игната с полицией опять сработал.

Они оказались в огромном красивом холле с лавочками и живыми цветами, а из-за стойки тотчас появилась пожилая консьержка.

— Вы к кому, молодые люди? — чинно спросила она.

— Девяносто шестая квартира, — бросил Игнат, нажимая на кнопку лифта. Судя по настенной табличке рядом, девяносто шестая квартира находилась на тринадцатом этаже. — Хозяин же дома?

— Антон? Он буквально пять минут назад с другом и подругой вернулся. Вы ему скажите, пожалуйста, чтобы снова не включал музыку громко, соседи жалуются, — попросила консьержка. — А то он меня не слушает. А жильцы недовольны.

— Скажем, — коротко пообещал Игнат и первым шагнул в лифт, створки которого распахнулись. Стеша юркнула следом за ним.

Еще полминуты, и они оказались на тринадцатом этаже. Игнат быстро нашел шестьдесят девятую квартиру и позвонил, велел Стеше отойти в сторону. Его лицо казалось спокойным, но та ярость, которая исходила от парня, начала пугать. Его глаза казались словно стеклянными, а кулаки были крепко сжаты, и наблюдательная Стеша вдруг подумала — Игнат беспокоится за Ярославу так, будто она или реально его младшая сестра, или его любимая.

Наверняка второй вариант.

Елецкий позвонил еще раз. Потом еще. И еще. И еще. А потом, словно услышав какие-то шорохи, уверенно и с каким-то угрожающим спокойствием сказал:

— Если ты мне, сученыш, сейчас не откроешь, я выломаю дверь. Не смогу сам — дождусь людей отца, они в пути. А потом я тебя изобью так, что ты не сможешь двигаться. Возможно, никогда. И трахаться ты никогда не сможешь, потому что я тебя лично кастрирую. Уяснил? Ты же знаешь, что я не шучу. Открой, и я не буду тебя трогать.

Стеша сглотнула. Ей снова стало страшно, но убегать она не собиралась. Яру нужно спасти! Иначе какая она подруга?

Слова Игната подействовали. Спустя минуту дверь скрипнула и все же открылась. Игнат резко потянул ее на себя и ворвался в квартиру.

— Раздевай ее, Геныч, — велел Сейл, возясь у камеры — ее нужно было правильно настроить.

Его друг с цветными прядями в волосах скинул с себя футболку, обнажая подтянутый торс, забитый татуировками. Он нагнулся к лежащей без сознания Ярославе и погладил ее по волосам. Словно почувствовав это, девушка пошевелила пальцами, но в себя не пришла. Парень погладил ее по щеке, коснулся приоткрытых губ, провел по ним средним пальцем. Чуть сжал ее челюсть, заставляя рот открыться чуть шире и дотронулся пальцем до языка. На его лице расцвела довольная ухмылка.

— А она ничего, да, Сейл? Мне правда, телки пофигуристее нравятся, у этой буфера маленькие, но ничего. Зато ножки длинные. И волосы обалденные. Да, детка? — проговорил Геныч, гладя девушку по плечам и касаясь груди. — Тебе понравится. Даже жаль, что не вспомнишь потом.

— Раздевай ее, говорю, — поморщился Сейл.

Он был недоволен — они выбились из графика, слишком долго девка танцевала и не подходила к бару. Честно говоря, ему вообще казалось, что сегодня ничего не получится и придется выслеживать ее в следующий раз. Снова платить ее подружке, чтобы притащила в клуб. Но все-таки удалось подсыпать ей немного «волшебства» в бокал. «Волшебством» они с другом называли порошок с наркотическим действием, который позволял сделать доступной любую девушку. Всего-то нужно подмешать его в напиток. Кто-то, как Ярослава, терял сознание, а придя в себя утром, ничего не помнил. Кто-то находился в измененном состоянии сознания, понимая, что с ней делают, но не в силах сопротивляться. Для Сейла это было веселое развлечение — девушек он особо и за людей не считал. А потом оно переросло в заработок. Иногда они с другом снимали видео и продавали на платформы с контентом «восемнадцать плюс». Разумеется, это был Даркнет, где подобные реалистичные видео имели почитателей. И деньги капали неплохие. Только вот с сестренкой Елецкого все было иначе. Сейл хотел отомстить, а возможно, и начать шантажировать Игната, который унизил его прилюдно.

Геныч стянул с Ярославы кофточку — она осталась в телесного цвета лифчике и облегающих джинсах.

— Скромница, — проговорил он, касаясь лямочек. — Я-то думал, у нее красивое бельишко. С кружевом и сеточкой. Ну ничего, скромницы мне тоже нравятся.

Пока Сейл, тихо матерясь, продолжал настраивать камеру, Геныч, то и дело поглаживая Ярославу по обнаженному животу, начал расстегивать ремень, потом — пуговицу и ширинку. Начал было стаскивать с нее джинсы, продолжая умиляться ее белью.

— Такая невинная, — пробормотал он, любуясь ее бедрами. — Я ее уже хочу, чувак. Настраивай быстрее, у меня уже полная боевая готовность. — С этими словами он коснулся паха и захохотал, довольный собственной шуткой.

— Да сейчас, — отозвался Сейл.

— Слушай, а кто она? — спросил Геныч, продолжая медленно снимать с Ярославы узкие джинсы. Он будто бы кайфовал от этого процесса, предвкушая дальнейшее.

— Сестра Елецкого, — раздраженно бросил Сейл.

Геныч резко убрал руки от девушки — джинсы так и остались спущены до бедер.

— Серьезно?.. Зачем тебе с ним связываться? — с испугом спросил Геныч.

— Эта тварь меня опозорила перед всеми, — усмехнулся Сейл. — Думает, что самый крутой. Но ничего, я его поставлю на место. Давай, продолжай ее раздевать, чего застыл. Или забыл, как штаны с телок снимаются?

— Я не хочу связываться с Елецким, — занервничал его друг. — А если он…

— Что если?! — повысил голос Сейл. — Ничего этот мудак не сделает!

И в этот момент раздался звонок в дверь. Долгий и требовательный.

Парни переглянулись.

— Ты кого-то ждешь? — спросил Геныч.

— Никого, — мотнул головой Сейл.

— Тогда кто это?

— Без понятия.

Еще один звонок. Парни занервничали.

— Иди посмотри, кто это, — велел Сейл, возясь с камерой. — Если тупорылые соседи или бабка-консьержка, шла на хрен.

Геныч с сожалением оставил Ярославу и отправился в прихожую. На экране видеоглазка, встроенного в стену, он увидел того, кого так боялся. Игната Елецкого. И хотя их разделяла дверь, парень вдруг испугался. Весь его боевой настрой моментально исчез, глаза забегали из стороны в сторону.

Снова звонок. Едва не подпрыгнув от неожиданности, Геныч побежал в комнату — Сейл, наконец, установил камеру, как нужно, и стоял рядом с кроватью, на которой лежала девушка. Взгляд его не предвещал ничего хорошо.

— Кто там? — лениво спросил он друга.

— Елецкий! — выпалил тот.

— Что?.. — не поверил Сейл. — Ты гонишь?

— Отвечаю, это он, — хрипло ответил Геныч.

И опять звонок. Настойчивый. Сейл заспешил в прихожую и нервно сглотнул — за дверью действительно стоял Игнат. Сейл нажал на кнопку звука в видеозвонке, и Елецкий, поняв это, заговорил. Велел открыть — пообещал не трогать. Он явно знал, что его сестра у них, и не собирался уходить без нее. Парни в ужасе переглянулись.

— Что делать будем, чел? — зашептал Геныч, нервно сжимая свой телефон.

— Не будем открывать. Типа никого дома нет, — принял решение Скайл. Ему страшно было оказаться лицом к лицу с Елецким. Убьет же.

— Ему бабка наверняка сказала, что ты в квартире! Давай откроем. Он же сказал, что не тронет.

— Ты ему веришь?! Не будем открывать. Он ведь больной!

— А зачем ты тогда с его сестрой связался?! Сам в заднице и меня за собой потянул, — огрызнулся Геныч.

— Пошел ты. Свалит. Ничего нам не сделает, — неуверенно ответил Сейл. — Дверь крепкая. А если вызовет людей своего бати, то я ментам позову. Телку оденем и скажем, что она по доброй воле с нами поехала. Точно! Они ничего не докажут!

Он торопливо отправился в комнату, а Геныч, решив, что собственная шкура дороже, открыл дверь. Решил, что ему зачтется, и Игнат весь свой гнев обратит на Сейла.

Дверь распахнулась, и в квартиру буквально ворвался Елецкий. Увидев Геныча, он сузил глаза и схватил его за горло. Геныч не считал себя слабым парнем, но Елецкий обладал такой силой, что он даже не смог вырваться.

— Где она? — прошипел Игнат.

— В комнате слева, — с трудом выдавил Геныч, и Игнат, с размаха ударив его по лицу, бросился в спальню. От удара Геныч потерял сознание.

Игнат ворвался в спальню в тот момент, когда на Сейл сидел на кровати рядом с Ярославой, возясь с ее джинсами. Девушка была без сознания, когда эта мразь касалась ее, и от увиденного в Игнате стало зарождаться что-то черное, страшное, древнее. Ненависть. Ярость. Боль. Желание защищать. Стремление уничтожить.

На мгновение Игнат застыл, чувствуя, как гнев разрывает его сердце на части. Он убьет его. Еще мгновение — и убьет.

Сейл, видимо, решил, что в комнату вошел Геныч и, не поворачиваясь, сказал:

— Давай быстрее ко мне, поможешь.

— Помогу, — ласково согласился Игнат, перед глазами которого стояла алая пелена.

Переставая осознавать действительность, он бросился к Сейлу, схватил его, повалил на пол и начал бить. До крови, до криков, до захлебывающихся пузырей изо рта противника. В каждом его ударе была та самая ярость, которая охватила Игната, стоило ему узнать от Сержа, что с его Ясей приключилась беда. Не зря он поехал в этот клуб — хотел присмотреть за ней. Будто чувствовал что-то. Поэтому не хотел отпускать. Но не мог же сказать ей — не езди! У нее день рождения. А он так и не подарил ей подарок, что лежит в столе.

— Умоляю… Не надо… Пожалуйста… — выдохнул Сейл, закрывая голову руками. Сопротивляться он не мог — силы были неравными.

Вместо ответа Игнат повалил его на пол, оседлал и начал бить по лицу. Он даже говорить не мог от ярости. Лишь тяжело дышал через рот, чувствуя тяжелый запах крови.

— Остановись, пожалуйста, — раздался вдруг женский голос за спиной. Если бы голос был мужским, Игнат не обратил бы внимания. Но на женский среагировал.

Он повернулся. Позади него стояла подружка Ярославы и смотрела со страхом. Это немного вернуло его в реальность.

— Хватит, Игнат, — проговорила она. — Ты его убьешь. Я тебя очень прошу… Остановись. Ради Яры.

В это мгновение Ярослава слабо застонала, и Игната вдруг отпустило. Он встал, оставив хнычущего Сейла в покое, подошел к девушке и еще раз оглядел — кажется, они не успели раздеть ее. Значит, не тронули.

Вместо ярости на него нахлынули нежность и боль. За что ей это? За что они с ней так? Из-за него? Хотели отомстить? Это он виноват. Он.

Игнат опустился на кровать, осторожно натянул джинсы на Яру и взял ее на руки. Еще одна волна нежности опалила сердце.

— Идем, — сказал он ее подруге.

— А этот?.. — кивнула она на Сейла.

Игнат недобро усмехнулся:

— А этот подождет дома гостей. Да, Сейл?

— К-каких? — выдавил тот испуганно.

— Которые расскажут, как нужно вести себя с девушками.

Игнат положил Яру на кровать и подошел к Сейлу. Тот тут же закрыл лицо рукой, испугавшись, что его будут бить. Но Игнат не стал делать этого.

— Ремень, — коротко велел он.

— Что?..

— Снимай ремень.

Сейл сделал это, и Игнат, брезгливо морщась, затянул его запястья ремнем и привязал к ножке кровати. Затем снова взял Ярославу на руки и вместе со Стешей покинул квартиру, закрыв в ней Сейла. Геныча уже не было — он сбежал, кинув дружка.

— А что с Ярой? — спросила испуганно Стеша в лифте, не чувствуя, как ее колотит. — Когда она проснется?

— Наверное, через несколько часов, — ответил Игнат. — Не знаю, какую дрянь они ей дали. Но если это то, о чем я думаю, то нужно еще подождать.

Они вышли из дома и направились к машине. Игнат положил Ярославу на заднее сидение, коснулся ее волос, сглотнул, увидев, как она что-то бормочет в своем наркотическом сне.

— Малышка, — тихо сказал он. — Все хорошо.

Ее подруга, кажется, услышала это, но ему было все равно.

Спустя четверть часа к дому подъехала еще одна машина, из которой вышли Серж и еще трое парней. Они обменялись с Игнатом рукопожатиями.

— Остыл? — тут же спросил Серж, который хорошо знал лучшего друга. — Никого не убил?

— Все в порядке. Почти, — уклончиво отозвался Игнат.

— С Ярославой все в порядке? — Серж заглянул в салон машины, где спала девушка. В его глазах читалась тревога.

— Вроде бы да, но, наверное, нужно, чтобы ее осмотрел врач, — нахмурился Игнат. Он переживал.

— Отвези ее моему отцу, — сказал один из приехавших парней. — Я его предупрежу. Пусть посмотрит. Адрес в сообщении пришлю.

— Окей, — кивнул Игнат. — Вы пока поднимитесь в квартиру, там этот ублюдок вас ждет.

— Я разберусь, — коротко сказал Серж, не отрывая взгляда от Ярославы — дверь салона была открытой, чтобы она могла дышать свежим воздухом.

— Его дружок убежал, найти нужно. И раз ребятки так любят снимать видео, нужно сделать с ними что-нибудь интересное, — сказал Игнат с намеком.

Серж приподнял бровь.

— Мне нравится твоя фантазия. Отвези Ярославу к доктору, а я обо всем позабочусь.

Друзья синхронно улыбнулись — они часто понимали друг друга без слов.

— Ты в порядке? — Серж вдруг заметил Стешу, которая держалась в стороне. На ее лице появилась жалкая улыбка.

— Да, спасибо большое за помощь, — пролепетала девушка.

— Ты молодец, — сказал Серж с улыбкой. — Спасла подругу.

— Это не я, это вы с Игнатом…

— Нет, это сделала ты, Стефания. Увидела, что ее уносят. Запомнила номер машины.

— Он все равно вам не пригодился, — отозвалась Стеша. — Ты же адрес как-то иначе пробил…

— Они могли поехать не на квартиру, а в другое место, — нахмурился Серж. — Так что не умоляй своих заслуг. Игнат, довези ее до дома, хорошо?

— Довезу, — пообещал Игнат.

— Я надеюсь на тебя. Идемте, парни.

Игнат кинул Сержу ключи, которые предусмотрительно забрал из дома Сейла, и парни направились к калитке. А Игнат и Стеша сели в машину. Теперь Елецкий не гнал, как сумасшедший, по ночным дорогам. Он ехал спокойно, словно боясь навредить Яре, а Стеша выполняла роль его штурмана — снова забила адрес частной круглосуточной клиники, где работал отец одного из парней. Ярославу осмотрели, решили оставить в клинике на ночь, поставили капельницу. Игнат же, поняв, что девушка в надежных руках, повез Стешу домой. Ее уже не трясло от ужаса, хотя вдоль позвоночника то и дело пробегал холодок. Эта ночь, наверное, навсегда останется в ее памяти. Сам Игнат тоже успокоился — его ярость пропала, затаившись в глубинах сознания. Его костяшки были сбиты — только в больнице он отмыл кровь.

— Я думала, что ты придурок, — вдруг сказала Стеша, когда они въехали в ее район.

Игнат поднял бровь.

— Интересно. Почему это?

— Потому что ты вел себя так… Как придурок, — выпалила она, хотя раньше, наверное, никогда и не думала, что сможет сказать такие слова самому Игнату Елецкому. А теперь не сдержалась.

— Спасибо, — поблагодарил ее Игнат со смешком. — А теперь обоснуй.

Стеша прикусила губы.

— Ярослава… Она тебя… — Девушка замолчала, но все же сказала: — Короче, ты ей нравишься. Очень. А если она нравится тебе, не веди себя так.

— Как? — спокойно спросил Игнат, продолжая рулить.

— Так, будто даешь ей надежду на что-то. Либо будь с ней, либо отпусти. Не играй с ее чувствами, — тихо сказала Стеша. — Я безумно благодарна тебе за ее спасение… Но я не могу не сказать тебе этого, ведь она моя лучшая подруга. И я хочу защитить ее от боли.

— Думаешь, я причиняю ей боль? — усмехнулся Игнат.

— Я это знаю. Она очень хорошая, правда. И ей больно, когда ты ведешь себя так — то даешь надежду, то отдаляешься. Определись.

— Звучит легко, — вырвалось у Игната. — Но спасибо. Хотя сейчас я меньше всего хочу играть с ее чувствами. Наверное, ты права. Просто… Я не всегда могу сдержать себя.

Зачем он говорил все это ее подружке, Игнат не понимал. Слова сами срывались с его губ. Он действительно сильно устал.

— Понимаю, — вздохнула Стеша. — Но все же… Определись, правда. И не говори Яре о том, что я сказала. Она обидится.

— Не скажу. Этот дом?

— Следующий, нужно на право повернуть…

Игнат довез Стешу до дома, проводил до лифта, а когда его створки уже закрывались, девушка вдруг сказала:

— А может быть, ты и не такой придурок!

Игнат хотел ответить ей что-нибудь, но не успел — подруга Яры уже поехала наверх. А он, усмехнувшись про себя, отправился к машине. По дороге ему позвонил Серж и сказал, что его знакомые поймали дружка Сейла — типа по кличке Геныч. И привели в квартиру. Игнат был уверен — друг сумеет преподать уродам хороший урок. Это с девочками он обходительный и нежный, а таких тварей не прощает. Впрочем, Игнат тоже не собирался никого прощать.

Между тем, как я провалилась во тьму, и тем, вынырнула из нее обратно, прошло всего лишь несколько секунд. Я распахнула глаза, но вместо лиц похитителей увидела белый потолок, по которому скользил золотистый солнечный луч — за окно светало, и небо на горизонте заливало теплыми рассветными красками. Ужасно болела голова, глаза слезились, а во рту было сухо — так, что, кажется, потрескались губы.

С трудом приподнявшись на локтях, я огляделась — комната, в которой я оказалась, была неким средним между больничной палатой и номером отеля. Однако не это заставило меня перестать дышать. А то, что рядом со мной на стуле сидел Игнат. Он спал, уронив голову на плечо, и при этом держал меня за руку. Я поняла это не сразу — лишь когда увидела, и почему-то улыбнулась. Хотелось приставать и дотронуться до Игната. До его волос или лица… Откуда он здесь? И вообще, что это за место? Что произошло вчера?

Едва я подумала об этом, как вспомнила все. Клуб, парня за барной стойкой рядом, платинового блондина, который приходил извиняться… То, как мне стало плохо, и я начала терять сознание. Страх окатил меня с головы до ног, но почти тут же исчез, оставив после себя разъедающую тревогу. Значит… Они ничего не успели мне сделать? Я прислушалась к ощущениям в теле, пытаясь понять, все ли со мной в порядке, не болит ли нигде? Кажется, все было хорошо. Наверное, если бы они… Если бы они что-то сделали со мной, применили насилие, я бы почувствовала. Но вроде бы все хорошо, только голова болит, жуткая слабость и пить хочется. А еще дискомфорт в сгибе локтя, будто бы мне делали укол. Я перевела взгляд в сторону и увидела капельницу, к которой была подключена. Вот что, я под капельницей.

А Игнат? Он меня спас? Поэтому он здесь, со мной?

Слабость вдруг стала невыносимой. Я бессильно упала на постель — меня снова потянуло в сон, и как бы я ни сопротивлялась, тьма снова утащила меня к себе. Последнее, что я видела, — золотистый луч на потолке.

Когда я проснулась во второй раз, Игната рядом не было, а за окном уже ярко светило солнце. Капельницы тоже не было рядом, и голова, кажется, болела меньше, зато тошнило. Я попыталась подняться, и не сразу, но сделала это. Свесила ноги на прохладный пол, встала и пошла к двери. Открыла, увидела больничный коридор со множеством палат, и несмело направилась по нему. Меня заметила медсестра, подбежала, отвела обратно и привела доктора, который осмотрел меня, позадавал какие-то вопросы и заключил, что со мной все более-менее хорошо.

— А что вообще случилось? — беспомощно спросила я.

Доктор внимательно на меня посмотрел.

— Не помните? Вас привезли ночью в бессознательном состоянии после приема некого вещества, которое подмешивают в напитки женщинам с целью воспользоваться их беспомощностью, — ответил доктор, явно пытаясь смягчить формулировку.

— «Наркотик изнасилования», да? — хрипло произнесла я, все прекрасно понимая. Было мерзко и стыдно.

Он кивнул.

— К счастью, ваш брат подоспел вовремя. Вы не пострадали от действия злоумышленников, — все таким же корректным тоном сказал доктор. — Мы поместили вас под капельницу и договорились отпустить днем. Пока что побудете под нашим наблюдением.

— Хорошо, — согласилась я, понимая, что деваться некуда. — А мой… брат, он где?

— Скоро навестит вас, пока что отдыхайте, — услышала я и осталась в палате одна — но буквально на пару минут. Пришла медсестра — улыбчивая женщина с черными, как смоль, волосами, принесла мне воду и поднос с едой, на которую я и смотреть не могла. Поставила мне капельницу, повеселила медицинскими шутками и ушла, оставив меня наедине с тяжелыми мыслями. Слава богу, она принесла мне мой телефон, и я написала маме, что осталась у Стеши, а подруге прислала сообщение, что у меня все хорошо. Хотя хорошего было мало — меня ужасно тошнило, а голова болела так, будто бы готова была расколоться. Зато от Стеши я узнала, что Игнат приехал вслед за нами в клуб, а поэтому смог так быстро найти меня, буквально по горячим следам. Я слушала голосовые Стеши и понимала, что это настоящее чудо — то, что она заметила, как меня увозят, то, что Игнат оказался рядом, и в итоге я не пострадала.

Днем за мной действительно приехал Игнат. Я сидела на подоконнике и рассматривала верхушки облетающих крон, когда он зашел в палату без стука, заставив меня вздрогнуть. Подошел к окну и обнял меня без слов. Одна его ладонь была у меня на плече, второй он гладил меня по затылку. Стало гораздо спокойнее, и словно изнутри меня осветило солнечным светом. В эти секунды Игнат был таким, каким я его полюбила: мягким, нежным и заботливым.

— Спасибо, — сказала я, уткнувшись носом в его грудь и чувствуя знакомый тонкий аромат хвои и кашемира с нотками дыма. — Если бы не ты…

— Если бы не я, этого бы не произошло, — вдруг отпустил меня Игнат. — Сейл хотел отомстить мне. Ур-р-род. — Его глаза вспыхнули яростью, но она тотчас рассеялась. — Я виноват перед тобой. Прости.

Мне было странно слышать то, как Игнат Елецкий извиняется. А где его гордость и самолюбие? Неужели он смог побороть их? Ради меня?..

— Это не так. Ты ни в чем не виноват, — сказала я тихо. — Ты спас меня. И я благодарна тебе. Безумно благодарна. Если бы не ты… Не знаю, что бы со мной случилось. Спасибо, Игнат.

— Повтори, — вдруг попросил он, гладя меня по щеке. Его янтарные глаза блестели.

— Спасибо? — улыбнулась я, не отрывая взгляда от его лица.

Он тоже улыбнулся — уголками губ.

— Нет, глупая. Имя. Мне нравится, когда ты называешь меня по имени таким тоном.

— Каким же? — снова спросила я, тая от его прикосновений.

— Таким, словно я что-то для тебя значу.

Я закинула руки на его плечи, обтянутые тонким свитером, и произнесла его имя — несколько раз, и каждый раз все тише и тише, потому что он постепенно склонялся ко мне, словно желая поцеловать.

— Игнат.

«Моя ненависть стала любовью».

— Игнат.

«Но любить тебя так больно».

— Игнат…

«Когда ты рядом, на меня будто небо падает со всеми его звездами»…

В четвертый раз я произнести не успела — его губы накрыли мои губы так мягко и нежно, что мои глаза сами собой закрылись, и я инстинктивно потянулась к Игнату навстречу, желая углубить этот поцелуй так сильно, насколько только возможно.

Целовались мы самозабвенно и чувственно до прихода доктора, который сделал вид, что ничего не заметил. Он дал несколько наставлений и отпустил меня домой. Я вышла на улицу, слегка покачиваясь от слабости, и Игнат, поняв это, придерживал меня за плечо. Он открыл передо мной дверь своей машины, дождался, когда я сяду, и только тогда опустился рядом на водительское кресло. Мы поехали домой, и по дороге он сказал мне, что я могу ни о чем не волноваться — родители ни о чем не знают.

— Если хочешь, можем пойти к ментам, — с сомнением в голосе произнес Игнат.

— Нет, — покачала я головой. — Я думала об этом, но нет… С одной стороны этих мразей нужно наказать, чтобы они больше не занимались этим. А с другой… Ничего не доказать. Они ведь не успели ничего сделать. И мне… стыдно. Очень. Как будто я сама какая-то грязная, совратила их.

— Это не твоя вина, сказал же, что моя.

Игнат почему-то крепче вцепился в руль, и костяшки его пальцев выступили сильнее. А я только заметила, что на правой руке они сбиты.

— Это потому что ты дрался, да? — тихо спросила я.

Он усмехнулся.

— Дрался? Драться — это когда на равных. Я просто бил. Если бы не твоя подруга, ему бы пришлось плохо. Она меня остановила.

— Стеша? — удивленно переспросила я.

— Да. Твоя Стеша заботится о тебе. Пошла вместе со мной в квартиру к этим уродам, — вдруг сказал Игнат. — Смелая, хоть по ней и не скажешь. Хороших друзей надо беречь. Их мало.

Я улыбнулась. Стеша действительно была смелой девочкой. Сильной и смелой, хотя сама этого не осознавала.

— А насчет наказания ты не беспокойся, — продолжал Игнат. — Раньше они делали интересные видео и продавали их или шантажировали жертв. А теперь сами стали актерами. Главными.

На его лице появилась ухмылка.

— Что ты хочешь сказать? — удивилась я.

— Ты же поняла. Но это было добровольно. Они согласились в обмен на то, что их простят, — расплывчато ответил Игнат, и его глаза снова нехорошо сверкнули.

— Они что, переспали на камеру?! — воскликнула я, а Игнат весело захохотал.

— Нет же, Яся! Они дали признание на камеру, а Серж все снял. Но мне нравится твоя идея! Ты кровожадная.

— Вот оно что… Стоп, как ты меня назвал? — удивилась я.

На пару секунд в салоне повисла тишина — был слышен только двигатель.

— Яся, — наконец, повторил Игнат.

— Яся? — переспросила я удивленно.

— Мне кажется, тебе идет. Звучит мило, — ответил он, глядя на дорогу, но мне показалось, что он смущен. — Ладно, не буду тебя так называть. Забей.

Я хотела ответить ему, но Игнат включил музыку — тихо, словно понимая, что громкая музыка разорвет мою голову на части. И всю оставшуюся дорогу мы молчали, каждый думая о своем. Странно, но находится в салоне его машины и видеть, как он ведет ее, мне нравилось — это странным образом успокаивало. А еще казалось, что мы оба сейчас растеряны и не понимаем, что происходит.

— А почему ты поехал за мной в клуб? — собравшись, все же невинным тоном спросила я.

— Захотел и поехал, — ответил Игнат.

— Ты волновался обо мне? — в моем голосе появилось женственное лукавство, которое я сама от себя не ожидала. Рядом с ним мне хотелось быть девочкой.

Игнат повернулся ко мне. Его взгляд был испытывающим.

— С такими подружками было бы странно отпускать тебя в клуб, — вдруг сказал он.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась я, готовая защищать девчонок до последнего.

— Я не про твою Стешу. Про двух других. Без понятия, как их зовут. Ты ведь понимаешь, что они специально позвали тебя в этот клуб? — спросил Игнат с отвращением. — Когда они были у нас, я слышал их разговор. Случайно.

— И что они говорили? — похолодевшими губами спросила я, понимая, что сейчас узнаю что-то плохое.

— Что сегодня хороший шанс затащить тебя в клуб. А потом что-то про бабки — я не расслышал. Но заподозрил неладное. Сначала не хотел ехать, а потом все равно сорвался. Только все равно не смог вовремя тебя защитить, — теперь в его голосе слышалась боль. — Пока искал, тебя уже опоили и утащили. У них была отработанная схема. Все вокруг просто считали, что девушка пьяна, и эти твари утаскивали ее.

— Может быть… Тебе просто показалось? — едва выговорила я.

— Нет. Потом Сейл признался, что заплатил твоим подружкам. Чтобы они притащили тебя в этот клуб. Решил, что день рождения — отличный повод. И у него выгорело. Твои подружки продали тебя дешево. Могли бы поторговаться.

От этих слов мне стало плохо. Меня предали — те, кому я верила. Мои друзья.

— Перестань, — погасшим голосом попросила я. — Не будь таким жестоким.

— Я просто говорю о том, что было. Они недостойны быть твоими подругами. Завтра я устрою им веселую жизнь, — вырвалось у Игната.

— Не надо, — попросила я. — Сама с ними разберусь.

— Ты уверена?

— Да, уверена. Сама.

— Как хочешь.

Машина заехала на территорию поселка — охрана легко пропустила нас, и уже вскоре мы подходили к дому. Когда нам оставалось несколько метров до крыльца, я несмело тронула Игната за руку. Едва заметно вздрогнув, он обернулся.

— Что?

— Я так и не поблагодарила тебя. Спасибо, что спас, — тихо сказала я. Со всей признательностью, на которую была способна.

Игнат улыбнулся — устало, но искренне, словно почувствовав мою благодарность.

— Не за что. Обращайся.

— Если тебе понадобится моя помощь, ты тоже можешь обращаться. Я верну долг, обещаю, — твердо сказала я.

Снова улыбка, и снова ямочки на щеках, в которые по-детски захотелось ткнуть пальцем.

— Буду знать, — кивнул Игнат. — Если будут проблемы с курсовой, обращусь.

— Эй, но я же журналист! — возмутилась я. — В твоих предметах я не разбираюсь!

Он весело рассмеялся.

— Шучу. А ты не раскидывайся обещаниями направо и налево. Твоего «спасибо» было вполне достаточно. И да, еще кое-что. — Его пальцы замерли на ручки входной двери, будто бы Игнат не хотел входить в дом, пока не скажет это.

— Что?

— Вчера я не отдал тебе подарок. Но он ждет тебя в библиотеке. С днем рождения. И будь счастлива.

От этих слов я оторопела, но ничего не успела ответить — Игнат рванул за ручку и оказался внутри. Ускорил шаг и скрылся за одной из многочисленных дверей особняка, оставив меня в растерянности, впрочем, очень приятной. Я даже о головной боли и тошноте забыла — так меня заинтриговали его слова. Ничего не понимая, я направилась в библиотеку и действительно нашла подарок — большой фирменный пакет с логотипом известного бренда. В нем лежала коробка с ленточками, а уже в ней находилась небольшая красивая сумка из темной кожи какого-то совершенно невероятного качества. Со стильным съемным ремнем, идеальными строчками и серийником, который подтверждал, что передо мной оригинальная вещь.

Я сразу поняла, что сумка дорогая, но когда нашла ее в официальном интернет-магазине французского дома моды, мне стало плохо. Я все еще не привыкла к деньгам, которые были у Елецких.

Забрав подарок в свою комнату, я долго сидела на кровати, пытаясь понять, как мне быть дальше. Как общаться с Игнатом? Все так же пытаться выбросить его из головы или не противиться своей любви. Я помнила, как он был против свадьбы отца, как вел себя, как пытался опорочить мою маму. Но также помнила и то, как он спасал меня — в универе, на свадьбе, сегодня ночью. Как заснул, сидя у моей кровати. Я потерялась и не знала, как себя вести, не понимала, что будет дальше. Но написала Игнату два сообщения:

Первое: «Спасибо за подарок! Это очень мило».

И второе: «Если хочешь, можешь называть меня Ясей».

Но Игнат не читал и не отвечал.

Весь оставшийся день я провела в своей комнате. Мне все еще было нехорошо после дряни, которую подмешали в стакан, и, подозреваю, было бы еще хуже, если бы не капельницы в клинике, куда меня привез Игнат. Чувство стыда тоже не покидало — словно это я была виновата в похищении. Еще и ярость появилась — на Риту и Окс, предавших меня. Где-то в глубине души оставалась слабая надежда, что это не так, что Игнат неправильно понял (снова!), что придумал, что… Этих что было очень много, и я твердо решила для себя завтра поговорить с девочками и выяснить правду. Я не знала, как буду вести себя с ним, но точно знала, что предательства не прощу.

Мама и Костя, конечно же, ничего не узнали. Они вернулись домой, свежие и бодрые, и спрашивали меня о том, как я провела день рождения. Я лгала им с легкой улыбкой, что все прошло замечательно, но мама заметила, что мне нехорошо. Правда, связала все с алкоголем — решила, что я перебрала, а сегодня отхожу, и пожурила. А Игната я больше не видела — он снова куда-то уехал. Зато разговаривала с Сержем — позвонила ему, чтобы поблагодарить за помощь и за целое ведро цветов, которые он прислал мне на день рождения еще вчера.

Вечером, почувствовав себя лучше, я пошла к маме — хотела посидеть с ней. Костя сказал, что она гуляет в саду, и я стала ее искать. Мы любили сидеть на качелях вдвоем и разговаривать обо всем на свете. Наверное, в этот день мне особо были нужны ее поддержка и теплота. Однако нашла я ее не сразу. Мама оказалась в беседке на берегу реки, в которой мы со Стешей когда-то сидели. Она стояла ко мне спиной, разговаривая по телефону, и не слышала моих шагов.

— Нет, я же сказала, — вдруг сказала мама железным голосом. — Хватит меня преследовать. Нет. Нет. Сколько раз я еще должна сказать это слово? Нет!

Я оторопела — редко видела ее в таком состоянии.

Она отключила телефон, сунула его в карман и повернулась — ее красивое лицо было искажено гневом. Однако, увидев меня, мама улыбнулась.

— Дочка, ты давно здесь? — спросила она, спускаясь ко мне.

— Только что подошла. Ты с кем-то ругалась, мам? — спросила я, а она лишь рукой махнула.

— Да так, ерунда.

— Мама, говори! — повысила я голос. — Или скажи Косте. Он мигом со всеми разберется.

Мама коснулась рукой живота.

— Ему нельзя говорить об этом, — грустно сказала она. — Это человек из моего прошлого. Того, о котором Костик не должен знать. Понимаешь?

Я кивнула. Наверняка Стас или как там его зовут. Достает маму, скотина.

— Понимаю. Но… Может быть, все-таки рассказать ему обо всем? — осторожно спросила я. — Это как-то неправильно, что ты скрываешь…

В глазах мамы появился такой страх, что мне стало не по себе.

— Не могу, Яра… Если только после того, как рожу. Сейчас не могу.

Ей вдруг стало нехорошо — маму повело в сторону, и я, испугавшись, подхватила ее и усадила на одну из скамеек.

— Может быть, воды, мам? — с тревогой спросила я.

Все так же держась рукой за живот, мама покачала головой.

— Все хорошо, моя девочка. У меня так иногда бывает. Мне слишком много лет, чтобы рожать снова…

— Ерунда! — оптимистично махнула я рукой, стараясь поддержать ее. — У тебя лучшие врачи, прекрасный муж и лучшая на свете дочь!

— Ты моя девочка, — мама обняла меня, и мне стало теплее. — Моя самая лучшая в мире девочка. Жаль, что у тебя такая мать.

— Мам, — возмутилась я, но ее было не остановить.

— Ты с детства была светлым и хорошим ребенком. Никогда не плакала, помогала мне. И столько пережила из-за свой непутевой матери. Но помни, Яра, — мама отстранилась и погладила меня по щеке. — Все, что я делала, я делала для тебя. Не злись на меня, ладно?

— Я и не злюсь, — с недоумением ответила я.

— Люблю тебя сильно-сильно! — мама, как в детстве, сжала мое лицо ладонями, и засмеялась, когда я начала с негодованием убирать ее ладони.

Спустя полчаса мы вернулись в особняк — похолодало, и с реки начал наползать белесый туман. Зато в доме было тепло, как и всегда, уютно трещал камин, и пахло какой-то вкусной едой. Оказалось, сегодня готовить решил сам Костя — у него был выходной, и он решил накормить семью, как сам сказал.

— Лен, у тебя мобильник разрывался, Оксана твоя звонила, — вспомнил Костя, когда мы садились за стол. — Ты ей потом перезвони.

— Хорошо, спасибо, любимый, — ответила мама рассеянно. — Нужно позвать Игната. Нехорошо без него ужинать.

— Я позову, — согласился Костя и ушел.

Игнат действительно поужинал с нами, и на удивление вел себя хорошо. Даже рассказал какую-то историю с работы, а отчим неожиданно похвалил его за работу. Странно, но это было похоже на настоящие семейные посиделки, только вот мы с Игнатом не были братом и сестрой, и наши родители этого не понимали. А если бы поняли, были бы в шоке.

Только потом, уже в собственной спальне я поняла одну вещь, которая тревожила меня весь ужин. Если мама оставила телефон в доме, то по какому телефону она разговаривала в беседке?..

Сержа разбудил звонок, и он, в полусонном состоянии нашарив рядом с подушкой телефон, хрипло ответил:

— Слушаю.

— Как дела, майская розочка? — раздался бодрый голос Игната.

Серж сел в кровати — одежды на нем не было, он предпочитал спать обнаженным. И потер лоб, чувствуя, как знакомая ярость заполняет пустоту в районе солнечного сплетения.

— Ты ради этого разбудил меня рано утром в понедельник? — уточнил он. — Чтобы спросить, как у меня дела?

— Типа того. Слушай, давай сгоняем сегодня в бар вечером? — предложил Игнат.

— Зовешь на свидание? — невольно улыбнулся Серж.

— Ага. Решил тебя застолбить с утра пораньше, — хмыкнул друг.

— А как же твоя работа? Или начальник отпустил на два часа пораньше?

Сержа до сих пор веселило то, что друга заставили работать. Отец говорил ему, что весь головной офис выпал, когда там появился сын Елецкого. А теперь ничего, привыкли. Шеф не делает ему поблажек. По словам отца, Игнат резкий и импульсивный, что в бизнесе не приветствуется. Но умеет держать удар — как отец. Все знают, что рано или поздно он станет наследником огромного бизнеса.

— У меня сегодня свободный день, — отмахнулся Игнат. — Пар сегодня тоже нет. Так что давай пересечемся в баре и посидим, как раньше.

— Идет, — легко согласился Серж и осторожно спросил: — Как Ярослава?

— Да вроде бы ничего, отошла, — ответил друг. — Я все думаю, как бы эту тварь выследить и выбить из него все дерьмо.

Серж сразу понял, что Игнат говорит о Сейле. Он тоже ощущал гнев, но мыслил более рационально, чем Елецкий. Понимал последствия этого самого гнева.

— Не стоит. Ты его покалечишь или прикончишь. И тебе дадут срок. Отец отмажет тебя, но неприятностей все равно будет много, — заметил он. — Ты же понимаешь это? Пусть менты разбираются, раз видео у них.

Видео с признанием Сейла они действительно отправили в полицию — одному высокопоставленному знакомому отца Сержа. Оказывается, одна из жертв писала на Сейла заявление, но никто так и не смог доказать факт изнасилования, так как девушка обратилась лишь через несколько дней. А теперь все могло обернуться иначе.

— Ладно, тогда до вечера. Не придешь — придушу.

— Взаимно.

Парни распрощались, и Серж нехотя встал из постели, потянулся, подошел к большому круглому зеркалу. Взглянул на себя. Не качок, но рельеф на мышцах есть, подтянутый — не зря занимается бегом и плаваньем. Хорошая кожа, модная прическа, ровные зубы — результат долгих страданий в стоматологической клинике. Не идеальный, но хорош собой. Вроде бы не тупой, умеет поддержать разговор. Знает, как вести себя с девушками.

За ним многие бегают. Только почему Ярослава видит в нем только друга?

Глядя в зеркало, Серж не чувствовал удовлетворения — скорее, тоску. Тоску по той, которую любил его друг. Серж знал, что Игнат любит сводную сестру и страдает из-за того, в какую ситуацию они попали. Да и Яра что-то к нему чувствует. Серж не раз ловил ее на том, как она смотрит на Игната — так, словно хочет подойти к нему и обнять, прижимаясь всем телом, но не может этого сделать. Серж хорошо чувствовал людей и понимал, что этих двоих тянет друг ко другу. Но не понимал, почему ему так хорошо с этой девушкой.

Это была его тайна, которую он не собирался раскрывать. Страшный секрет, терзающий сердце. Лишь недавно Серж понял, что слишком много думает о Ярославе. Слишком часто начинает стучать его сердце, когда она находится рядом. Слишком сильно хочет коснуться ее. Она нравилась ему, и скрывать это от самого себя было невмоготу. Мысли о том, что он ее хочет, переросли в мысли о том, что он по ней скучает. Если с физиологическим желанием он мог справиться с помощью других девушек, то с желанием увидеть Ярославу Серж справиться не мог. Сначала злился, потом принял. А потом понял — его чувства к ней слишком глубокие, чтобы быть просто симпатией. Но когда появилась ревность — он ревновал Ярославу к Игнату — Серж не выдержал. Понял, что больше не вывозит, и что ему нужна поддержка. Именно поэтому сегодня днем он должен был встретиться с человеком из прошлого. Своим психотерапевтом.

На прием Серж собирался долго — не хотел встретиться лицом к лицу со своими страхами вновь. Но в итоге все-таки вышел из квартиры и сел в такси, которое заказал, не захотев садиться за руль. По дороге ему пришло сообщение от подруги Ярославы — от забавной девочки с милым детским именем Стеша. Она нравилась ему как человек, да и подругой оказалась неплохой. Жаль, что не может жить в удовольствие, постоянно оглядываясь на мнение других, как и он сам когда-то. Чем-то она напоминала ему пушистого рыжего котенка, который потерялся на улице. Наверное, из-за этого он и помог ей, когда на нее наезжала Шленская.

«Привет! Спасибо большое еще раз! Если бы не ты, не знаю, что могло произойти», — написала Стеша и поставила улыбающийся смайлик.

«Привет. Это я должен благодарить, — ответил Серж. — Все благодаря тебе».

Они переписывались о какой-то ничего незначащий ерунде — со Стешей Серж чувствовал себя спокойно, как с хорошим приятелем. Ему нравились такие люди, как она — дружелюбные, творческие, открытые, но в какой-то момент он поймал себя на мысли, что Стеша и Слава, как он про себя называл девушку, похожи на них с Игнатом несколько лет назад. И это тоже нравилось ему.

Серж зашел в медицинский центр, и уже спустя пять минут начался прием. Он сел в знакомое глубокое кресло кофейного цвета и опустил руки на широкие подлокотники. Кабинет ничуть не изменился за несколько лет, которые прошли с его последнего визита к психотерапевту. Разве что стен цвет стал теплее, а на подоконнике появились много новых цветов в горшках. Психотерапевт — статная женщина в возрасте, одна из лучших в своей профессии — опустилась в кресло перед ним. Их разделял лишь квадратный кофейный столик с предусмотрительно положенными салфетками. Клиенты на приеме плакали постоянно, и Серж когда-то был не исключением. Еще подростком он понял, что плакать — это нормально. И чувства — это нормально. Ненормально осуждать себя за это.

— Давно не виделись, Сергей, — улыбнулась женщина. — Рада видеть вас. Вы возмужали с последней нашей встречи. И, надо признать, выглядите прекрасно.

— Спасибо, Татьяна Ивановна, — улыбнулся Серж. — А вы, как и прежде, очаровательны.

Несколько слов о прошлом, и привычный обоим обмен любезностями закончился. Ему на смену пришел серьезный разговор.

— С чем вы пришли ко мне, Сережа? — спросила психотерапевт, устраиваясь в кресле удобнее.

Тот ответил, хоть и не сразу. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы сказать обреченным голосом:

— Мне кажется, я влюбился.

Перед глазами тут же появился расплывчатый образ Ярославы, которая грустно улыбалась ему.

Татьяна Ивановна вздернула тонкую бровь.

— Любовь — это прекрасно. Но ваш тон навевает на определенные мысли. Может быть, расскажите более подробно?

И Серж рассказал. Все рассказал. Как они познакомились с Ярославой, как он понял, что она интересует его больше, чем остальные девушки, как осознал, что лучший друг тоже запал на нее. И зная это, не предпринимал никаких попыток к сближению, наоборот, даже пытался помочь Игнату.

— То есть, вы влюблены в девушку, которая нравится вашему другу, — задумчиво повторила Татьяна Ивановна. — И не можете признаться ей в чувствах. Я правильно понимаю?

— Верно, — кивнул Серж.

— Другу вы тоже сказать об этом не можете?

— Не могу.

— Почему?

— Не хочу делать ему больно, — чуть помедлив, признался Серж.

— У меня сложилось впечатление, что есть еще одна причина, — сказала Татьяна Ивановна. — Вы боитесь, Сережа. Боитесь его потерять.

Ладони парня, лежащие на подлокотниках, непроизвольно сжались, и психотерапевт заметила это.

— Да, это тоже, — с трудом признался Серж. — Он единственный, кто был моим другом, когда остальные дразнили меня. И всегда оставался на моей стороне. Если я заявлю права на девушку, которую он любит, это будет… — Он замолчал, чуть прикусив губу.

— Предательство? — подсказала Татьяна Ивановна.

— Именно.

— А как вы поняли, что это любовь?

На лице Сержа появилась теплая улыбка.

— Та девушка, она… Необычная. Я не могу назвать ее невероятно красивой или сексуальной, но она определенно особенная. В ней что-то есть, что-то такое, что заставляет меня смотреть на нее украдкой. Тянуться к ней, когда она рядом. Чувствовать восторг от случайных прикосновений. Мой друг сказал как-то, что ему теплее рядом с ней. А я… Я будто чувствую себя свободным. Настоящим. Каждый раз, когда я ее вижу, мне хочется ее обнять. Но я всегда сдерживаю себя, чтобы она ничего не поняла.

Татьяна Ивановна задавала Сержу много вопросов, и он старался отвечать на них, хотя иногда будто зависал, не понимая, что сказать. А в конце признался:

— Я не знаю, что делать. Сначала я внутренне отрицал свои чувства к ней, а теперь понял окончательно, что люблю ее.

— Когда и как это произошло, Сережа?

— Когда я увидел ее без сознания. Странно, да? Ее похитили два отморозка, и мы с Игнатом пытались ее спасти. Он приехал первым и забрал ее. Мы с парнями приехали тогда, когда она лежала в его машине. И казалась такой беззащитной, что я ощутил два полярных чувства: нежность и ярость. Нежность — к ней, такой хрупкой. Ярость — к тем, кто обидел ее. Я был так зол, что хотел разорвать ублюдков на части. Но было и еще кое-что.

— Что же?

— Ревность. Я ревновал ее к другу. Потому что хотел, чтобы она была моей. — Голос Сержа стал глухим.

— А что вы чувствуете сейчас? — спросила психотерапевт, внимательно глядя на парня.

Он поднял на нее голубые глаза, которые в уютном полумраке кабинета казались хрустальными, и широко улыбнулся:

— Боль. — Серж коснулся ладонью солнечного сплетения. — Вот тут пульсирует пустота. Не понимаю, что делать. Как прекратить это все.

— У вас есть выбор, Сережа, — спокойно заметила психотерапевт. — Либо признаться и девушке, и другу в своих чувствах. Либо оставить все, как есть.

— И в том, и в другом случае я могу потерять их обоих.

— А почему вы считаете эту девушку особенной? — спросила Татьяна Ивановна. — Вы ведь сами в начале нашего разговора сказали, что она не является невероятно красивой или сексуальной.

— Не могу этого объяснить, — потер подбородок Серж. — Просто чувствую притяжение к ней. Но скрываю его.

— Позвольте уточнить — первым на нее обратил внимание ваш друг, верно?

— Да. Она понравилась мне на свадьбе их родителей. И я подумал, что она подходит ему больше, чем та девушка, с которой он на тот момент общался. Она хотела встречаться с другом из-за денег и статуса. Не любила его, и я это понимал, а он — нет.

— Насколько я помню из наших прошлых встреч, ваш друг очень много значит для вас, — задумчиво произнесла психотерапевт.

— Он мне как брат, — твердо сказал Серж. — В нашем обществе среди парней не принято так говорить, но он мой родной человек, понимаете? Тот, которому я полностью доверяю.

— Сережа, а вы думали, что причина вашей симпатии крыться в том, что сначала на эту девушку обратил внимание именно ваш друг?

— Не знаю ответа на этот вопрос. Я в поиске, поэтому и пришел к вам. Больше не вывожу один. — Серж запустил пальцы в светлые волосы, но тут же опустил руку — по привычке. Не любил проявлять эмоций при других. Игнат был исключением.

— Вы помните, что сказали мне несколько лет назад? — вдруг задала новый вопрос Татьяна Ивановна. — Про любовь? Вы сказали, что любовь — это боль. Это было связано с вашей первой любовью.

— Да, — поморщился Серж, и его глаза потемнели от воспоминаний. — Та девочка, которая нравилась мне в школе, отвергла меня. Потому что я выглядел нестандартно. — На его губах зазмеилась улыбка. — Я признался ей в День всех влюбленных, прислав валентинку. А она высмеяла меня, показав всему классу. «Смотрите, что этот жирный урод мне написал, мне так стремно», — сказала она. Забавно, эти слова я запомнил, а ее имя забыл. Увижу — не пойму, что это она.

— Люди уходят, а травмы, которые они нанесли, остаются, — заметила психотерапевт. — Вы выросли и стали другим, Сережа. Но с тех пор в вас живет установка, что любовь — это боль. Любить нельзя, потому что это принесет только страдания. Возможно, вы бессознательно поставили блок на любовь. Запретили себе любить, потому что не хотите снова чувствовать боль. Но вы все-таки нуждаетесь в любви. Я так понимаю, секса у вас достаточно, но ни с одной девушкой вы не выстаивали длительных отношений.

— Да. Мне нравится секс, но быстро надоедают девушки, — признал Серж. — Я не чувствую с ними внутренней близости, и мне неинтересно. Пару раз я пытался завести долгие отношения, но разочаровался, и мы расставались.

— То есть, это еще раз подтверждает мое предположение о том, что вам все-таки требуется любовь — раз вы искали длительные отношения с партнершами, — удовлетворенно кивнула Татьяна Ивановна. — В вашей голове возникает парадокс, Сережа. Вы хотите любви, как и всякий другой человек. Но живете с установкой, что любовь — это боль. Возможно, ваш мозг нашел прекрасное решение — влюбиться, но в ту, чувства к которой как раз и принесут эту самую боль. В девушку, которая небезразлична вашему родному человеку.

Из кабинета психотерапевта Серж вышел задумчивым и несколько часов просто гулял по центральным улицам города, думая о своем. О том, как ему поступить.

Вечером Серж встретился с Игнатом в одном из любимых баров, который считали «своим местом». Это было небольшое закрытое заведение в полуподвале дома в историческом центре города, и попасть сюда могли далеко не все, однако для Сержа и Игната вход был свободным, потому как здесь частенько бывали их отцы. В первый раз парни пришли в этот бар, потому что было интересно, почему отцы отдыхают здесь раз в месяц. А потом приходили, потому что им понравилась взрослая расслабленная атмосфера и ореол элитарности, который витал над баром, столики которого были заняты бизнесменами, депутатами и прочими не последними людьми города. Как с усмешкой говорил отец Сержа: «Место для равных среди возвысившихся». Своих знакомых и приятелей Серж и Игнат сюда не приводили — приходили только сами. Сидели за барной стойкой, под приглушенным светом, пили дорогие напитки, слушали живое пение или живую игру на фортепиано и разговаривали. Обо всем и ни о чем сразу.

Серж приехал первым, прошел в один из залов, сел за барную стойку возле стены и ему сразу же предложили аперитив, от которого он не стал отказываться, и перед ним появился деревянный поднос с бокалами и легкими закусками. Игнат писал, что попал в пробку и будет через минут пятнадцать, и Серж, от нечего делать, стал разглядывать посетителей элитного заведения. Ему нравилось разглядывать людей и угадывать, какие они. Раньше он угадывал характер или привычки, а потом — тайны. Смотрел на человека и думал: «Какая тайна может быть у этой девочки с ангельской внешностью? Она предала подругу? Изменила парню с его братом? Била младшую сестру, пока не видела мать? А что мог сделать тот сутулый парень с шапкой, надвинутой на глаза? Вымогал деньги у сокурсника? Украл пенсию бабушки, воспитавшей его? Целовался с другом, а потом вместе с другими избивал его до крови, крича, что такие, как он, не должны жить?

Глядя на спокойного мужчину лет пятидесяти, сидевшего за столиком рядом, Серж вдруг сразу понял, какую тайну хранит его спокойное

Он убийца.

Внешность обычная, среднестатистическая — рост чуть выше среднего, среднее телосложение, средняя внешность без резких выдающихся черт лица, разве что есть залысина. Слишком обычный, ничего примечательного, даже в одежде. А вот взгляд выдает — волчий, лютый. От него веет холодом, который пробирает до костей. «Не сделаешь так, как я хочу, умрешь», — говорили его глаза, цвет которых Серж не разобрал в полутьме.

Мужчина задумчиво пил из трубочки — но не алкоголь, а сок или газировку, и за соседним столиком сидела его охрана: двое крепких мужчин в черных костюмах и с рацией. Глядя на него, Серж вдруг одернул себя. Глупости. Он не может ставить клеймо убийцы на незнакомого человека. Это глупо. Наверное, виноваты нервы.

— Илья Васильевич, дорогой! Я спешил к тебе через все эти проклятые пробки! — раздался вдруг подобострастный голос, и к мужчине с глазами волка подошел один из гостей: грузный тип с неприятным обрюзгшим лицом, которое все еще хранило остатки былой красоты. На нем была стильная одежда и золотые часы, которые стоили целое состояние. Однако несмотря на то, что одет он был куда дороже, вел себя как пес, который ластился к хозяину.

Грузный мужчина протянул руку, но тот, кого Серж мысленно назвал убийцей, не стал ее пожимать.

— Садись за стол, Стасик, поговорим, — сказал он спокойно.

Гость тотчас уселся рядом и заговорил:

— Сколько мы не виделись? Лет пять? Или больше? Что-то случилось? Зачем вернулся? Ты как позвонил, я сразу все бросил и приехал.

— Дело у меня к тебе есть, Стасик. Важное.

— Для тебя, Илья Васильевич, сделаю все, что могу. И что не могу — тоже, — захихикал грузный мужчина над собственной шуткой, но его никто не поддержал, и он резко замолчал.

— Говорят, ты хорошо людей ищешь. Талант у тебя такой.

— Что есть, то есть, — хмыкнул Стасик. — Найти кого-то нужно? Это я организую! У меня знаешь, спецы какие? Бывшие ментяры. Из тех, которые за бабки землю носом рыть будут и камни сплевывать. Они у меня на особом поводке.

— Ментяры, говоришь? — задумчиво проговорил мужчина с волчьими глазами. — Ментяры на поводке — это хорошо. У них доступ к разной информации есть… Ладно, о деле. Найди мне их. Заплачу. Много заплачу, не обижу.

Серж заметил, как на стол легла фотография с изображением женщины и девушки, но деталей разглядеть, разумеется, не смог.

— Кто это? — тут же хищно спросил Стасик. — Что за баба с девчонкой? Фотка старая, ей лет пятнадцать.

— Вся инфа лежит здесь, ознакомься. — Его собеседник положил на стол папку с документами. — Здесь же найдешь сумму, которую получишь, если найдешь их.

Грузный мужчина торопливо открыл папку и, кажется, увидел сумму. Поднял опешивший взгляд на собеседника и изогнул бровь.

— Я, конечно, знал, что ты человек щедрый, но чтобы настолько…

— Это аванс, Стасик. Еще столько же получишь, когда привезешь мне их. Но если ты откроешь рот и кому-то расскажешь, то будешь наказан. Усек?

— Все конфиденциально, Илья Васильевич! У меня к вип-клиентам отношение особое!

— Вип-клиентам? — усмехнулся мужчина с волчьими глазами и вдруг взял своего собеседника за галстук, заставив побледнеть. — Смотри, Стасик. Напортачишь — пожалеешь. Ты меня знаешь, я слов на ветер не бросаю.

Он затянул галстук под самое горло и, потрепав мужчину по плечу, встал и ушел. Телохранители последовали за ним, и вскоре все трое покинули зал.

— Эй, официант, водки принесли! Ты глухой или тупой? Сюда иди! — выкрикнул Стасик, мгновенно преобразившись. Теперь в нем не было никакой подобострастности, лишь неприкрытая злость. Серж, который стал невольным свидетелем этого разговора, лишь усмехнулся про себя. Таких людей он не любил, а, скорее, презирал.

Интересно, какая тайна у него? Или этих тайн так много, что Стасик и со счета сбился?

Мыслям Сержа помешал Игнат, который буквально ворвался в зал, крепко, как и обычно, пожал руку и опустился на соседний барный стул.

— Извини, чел, — выдохнул Игнат. — Город весь стоит. Думал, не доеду на наше свидание.

Он схватил один из бокалов и залпом выпил. А потом сгреб к себе тарелочку с орешками и закинул в рот целую горсть.

— Где твои манеры? — усмехнулся Серж, по традиции дразня друга. — Это же приличное заведение.

— Приличное? Уже не уверен. — усмехнулся Игнат. — Я тут врезался в одного типа в холле. По виду криминальный авторитет на пенсии, с двумя шкафами за спиной. Я ему даже говорить ничего не стал — он на меня так посмотрел, что я решил заткнуться.

— Иногда у тебя все же срабатывает инстинкт самосохранения, — кивнул Серж, сразу поняв, о ком говорит Игнат.

Они заказали у бармена напитки, обсуждая какую-то ерунду под ненавязчивую игру на рояле, который стоял на небольшой сцене. Несмотря на раскол в душе, Серж хотел казаться обычным, но Игнат все-таки что-то заметил.

— Ты какой-то странный, — вдруг сказал он, пристально глядя на него. — Что-то случилось?

— Все в порядке, — ответил Серж.

Игнат прищурился.

— Уверен? Если есть проблемы, говори. Будем решать.

Серж позволил себе улыбку. Знал бы Игнат, что у него за проблемы.

— Все хорошо. Просто настроение такое. Осеннее.

— Это как? — спросил Игнат, душевная организация которого была устроена не так тонко, как у Сержа.

— Тоскливое. Как будто бы в душе идет дождь, — задумчиво ответил Серж. — Мерзкий серый противный дождь.

Вместо ответа Игнат поднял поднос, на котором подняли аперитив, и прикрыл ими голову Сержа, словно укрывая его от невидимого дождя.

— Все нормально, от дождя всегда можно укрыться, — сказал Игнат. — Говори, что у тебя случилось, чел. Серьезно.

Серж снова улыбнулся — Елецкий был тем человеком, на которого невозможно было злиться. Под маской самодовольного придурка в нем было скрыто много хороших черт. К своим близким он был по-настоящему заботливым. Защищал, как мог, хотя и спорными методами.

— Сказал же — все хорошо, уймись. Просто проблемы с тревогой и сном. Бывает.

— Ладно, сделаю вид, что поверил. Но если что — просто скажи мне, и мы все решим. Окей? — Игнат поднял руку, и Серж дал ему пять, отстраненно думая, может ли он позволить себе потерять друга? И что важнее: он или Ярослава?

— Ты сам как? — спросил Серж, переводя тему. — Выглядишь странно.

— Не спал всю ночь, — признался Игнат.

— Новая девочка? — поднял бровь Серж.

Друг расхохотался.

— Ты же знаешь, что моя единственная подруга теперь всегда со мной. Развлекает меня, как может.

Он раскрыл ладонь, исчерченную линиями, и резко сжал пальцы, показывая, что именно стало его «подругой». Серж знал, что с появлением Ярославы Игнат не смотрел на других девушек — говорил, что не хочет их. Сначала это удивляло его, потом казалось смешным, а затем он окончательно понял, как серьезны чувства Елецкого. Не спать с другими — это серьезно. Сам Серж спал, не мог без этого — желание женского тепла было сильнее его.

— Я принял решение, — сказал Игнат, водя пальцем по высокому бокалу.

— И какое?

— Я хочу быть с ней.

Серж сглотнул. В ушах зазвенело.

— С кем? — спросил он, хотя сразу понял, про кого говорит друг.

— С Ярославой, — ответил Игнат. — Хочу с ней встречаться. Знаешь, ее подруга сказала мне, что я играю с Ярой. Типа то нахожусь рядом, то отстраняюсь. И ей от этого больно.

— Да, это действительно так, — кивнул Серж. — Я ведь тебе то же самое говорил. Почему ты не слушал меня, но послушал Стешу?

— Не знаю, — пожал плечами Игнат. — Она сказала, и до меня вдруг дошло. А ведь реально так. Я козел, да?

— Временами — невыносимый, — признался Серж.

— Люблю твою честность, — ухмыльнулся друг и зачем-то достал телефон.

Вошел в галерею и открыл фотографию с Ярославой, которая явно была сделана летом. Девушка лежала на надувном матрасе в бассейне, закинув руки за голову. На ней был купальник небесно-голубого цвета — лямочка верха была спущена на плечо. Ярослава была соблазнительной, хотя сама, возможно, не понимала, какой сексуальностью обладает. Серж замечал это в ней — ему казалось, будто бы она специально не позволяет себе быть женственной и соблазнительной, и для себя решил, что это из-за родного папаши, который по словам отца Сержа был тираном. Наверное, поэтому Яра не подпускала к себе мужчин, но Игнат Елецкий стал исключением.

— Я зачем-то сделал эти фотки, — продолжал Игнат. — И смотрю на них каждый день. Просто смотрю и думаю — какая она милая. Милая же, да? И у нее никого не было, они ни с кем мне не изменяла, просто сказала так, потому что я сам сморозил дичь. Если честно, я жалею об этом. Такой придурок. Я правда не хотел, чтобы ей было больно. Но не контролировал себя и злился — на нее, на ее мать, на отца. Когда думал, что отец нашел себе новую дочь, срывало крышу. Как будто бы он Катю решил променять на нее…

— А сейчас? Сейчас ты так думаешь? — спросил Серж, который несколько раз говорил другу, что это не так.

— Это куда-то ушло, — признался Игнат. — Я все еще злюсь, но не так. Мне обидно, что отец не поверил мне. Ее мать реально предала его, я уверен! Не с врачом она разговаривала. С кем-то другим. И однажды я все узнаю.

— Некоторые тайны нужно оставить тайнами, — философски заметил Серж, стараясь выглядеть обычным, хотя внутри стало пусто и тоскливо.

— Но если это не тайны, которые вредят другим. У меня тоже есть тайна, — вдруг признался Игнат и залпом допил вермут, прежде чем сказать: — Я ревновал тебя к Ярославе.

— В плане? — нахмурился Серж, вдруг подумав, что друг все понял. Понял, что Яра нравится и ему тоже.

— Мне присылали фотки, на которых вы были вместе в какой-то кафешке. Потом я видел, как ты привез ее домой, — признался Игнат глухим голосом. — Вспомнил, что с тобой она всегда общается мило. Не то, что со мной. И вдруг подумал, что между вами что-то могло быть. Никогда не чувствовал этого — тупой ревности. А тогда меня накрыло. Я тебе не говорил, но сейчас не могу молчать, потому что чувствую себя мразью. Знаешь, Серый, что я думал?

Серж вздрогнул, услышав старую детскую кличку, от которой старательно избавлялся, но единственный, кто иногда позволял себе ее, был Игнат. И Ярослава.

— Что? — спросил он.

— Я думал — только не он. Пусть она встречается с кем угодно, но только не с моим другом. Не с тобой. — Игнат поднял на Сержа уставшие глаза, в которых не было ни капли веселья. — Знаешь, почему?

— Почему? — одними губами спросил Серж, вдруг ощутив острую тоску.

— Потому что я буду ненавидеть того, кто с ней спит. А ненавидеть своего единственного друга… брата я не могу. Это меня разобьет. Я рассыплюсь и пропаду. Просто сдохну. Потому что ты один, кому я доверяю на сто процентов.

— А что бы ты сделал, если бы она реально нравилась мне? — улыбнулся Серж. Игнат нахмурился.

— Не знаю. Сошел бы с ума? — предположил он.

— Ты позволил бы нам быть вместе? — подперев подбородок, спросил Серж. Он все так же улыбался, только в душе было пусто, а сердце уменьшилось до размера точки. Кажется, он все-таки сделал выбор.

— Если бы вы любили друг друга — да, — чуть помедлив, ответил Игнат. Он был искренен в своих словах, и потому беззащитен. — Наверное, я бы набил тебе морду и устроил бы ей пару истерик, но… Что бы я мог еще сделать, чел? Только уйти в сторону. Хотя знаешь, если так подумать… Лучше ты, чем какой-то урод. В тебе я уверен и все такое. Твою мать, о чем мы говорим? — сам себя спросил парень и вдруг перевел на Сержа прищуренный взгляд — в полутьме бара его глаза казались темными, почти черными. — Почему ты говоришь об этом? Яра… Она тебе правда нравится?

Игнат сказал это и сам, кажется, испугался своих слов. Серж весело рассмеялся, хотя внутри стало еще больнее. До размера точки теперь уменьшился он сам и будто бы падал в пустоту.

— Нравится. Как человек. Я же тебе столько раз говорил, что она не так плоха, как тебе казалось. Но ты человек-противоречие. Умных людей не слушаешь, потому что этому препятствует внутренняя глупость. Но, как говорится, глупость — не порок, а его следствие. Ярослава — хорошая девочка. Не стояла рядом с Алексой. И если ты забыл, я любезно напомню о том, что она стерва, — спокойно сказал Серж, и собственный голос казался ему чужим.

— Да в курсе я, что ты умный, — хлопнул его по плечу Игнат. — Но спасибо, что делишься своей мудростью с тупым мной.

Он улыбнулся Сержу, и в этой улыбке было столько искренности, что Серж улыбнулся в ответ.

— Значит, ты решил попробовать быть с Ярой? — повторил он, даже боясь представить, что будет.

Игнат кивнул.

— Да. Внутри чувство, что если не сделаю этого, совершу ошибку. Только вот мысли о матери… — Он запнулся, и его лицо потемнело.

— Что с мыслями о матери?

— Я все так же чувствую себя предателем, — несмело, как-то по-детски ответил Игнат. — Если буду с дочерью той, которая испортила ей жизнь, значит, предам.

— Я же говорил тебе, что это глупость, — ровным голосом произнес Серж. — Твоя мать тобой манипулирует. Тебе нужно пресечь это.

Алина раздражала его. Как человек, способный манипулировать людьми, Серж сразу замечал любые манипуляции других. Мать лучшего друга с детства не нравилась ему — сначала подсознательно, потом понял, насколько она хитра и даже порой жестока. Игната она настраивала против отца, сама же постоянно выступала в роли жертвы, призывая сына стать ее спасителем и мстителем в одном лице, и у нее неплохо это получалось. А демонстративная попытка суицида и вовсе взбесила обычно спокойного Сержа. Он буквально возненавидел Алину за то, что она устроила. Если бы у Игната не было сильного внутреннего стержня, он бы давно сошел с ума с такой матерью.

— Не говори о ней плохо, мама хорошая, — нахмурился Игнат, который буквально автоматически начинал защищать ее. — Хорошая, но несчастная.

— А я и не говорю, что плохая. Манипулировать могут и плохие люди, и хорошие. Тебе просто нужно это понять, — спокойно сказал Серж. — Ты можешь любить свою маму и встречаться с Ярой. Это не будет значить, что ты предаешь маму, понимаешь? Твои личные отношения вообще не могут стать предметом предательства кого-либо кроме девушки, с которой ты встречаешься. Предать ты можешь только ее. А мать ты можешь разочаровать, расстроить или разозлить. Она ведь твоя мама, она должна понимать, что ты не можешь просто так взять и забить на свои чувства. Это будет неправильно.

— Да, я понимаю. Просто боюсь обидеть ее. Кроме меня, у мамы никого нет, — повторил он заученно то, что вбивала в его голову Алина — Серж был уверен в этом, сам как-то раз слышал несколько лет назад.

— У твоей мамы есть она сама. И это главное. Ты не можешь прожить всю жизнь так, как хочет она. Это бессмысленно. Тебе нужно один раз сказать «нет» самому себе, чтобы жить счастливо.

— Философ, — хмыкнул Игнат, за весельем пытаясь скрыть беспокойство. — Но если честно, я подумал, что мама — она же поймет. Я все ей объясню. Что Яра хорошая, что она не несет ответственности за свою мать. Черт, как же сложно! — он закрыл ладонями лицо и потер глаза.

— Жить вообще сложно, — заметил Серж, все так же падая в пустоту, которая казалась бесконечной. — Делай так, как считаешь нужным и всегда выбирай себя.

Он сказал это и задумался — а что выбрал он, скрыв от Игната свои чувства к Яре? Себя или друга?

Еще пару часов друзья сидели в баре, наслаждаясь атмосферой и музыкой. Вспоминали прошлое, обсуждали знакомых, говорили про девчонок и секс. Подкалывали друг друга. Пили. Дурачились. Фотографировались в туалете на фоне писсуаров и хохотали, вызывая косые взгляды у гостей бара, которые пришли справить нужду. Серж разбил бокал и Игнат, обозвав его безруким, зачем-то стал собирать осколки и порезался. Пришлось перевязывать ему палец, а этот придурок умудрился замазать кровью белую рубашку Сержа, еще и ржал, как конь. А потом потащил Сержа на улицу, и несколько километров они шли по ночным улицам, не переставая разговаривать и смеяться. В каком-то переулке Серж заметил несколько неясных теней и понял, что ходить туда опасно, стал тянуть друга назад, но у того играла кровь и давать заднюю он не хотел, и в итоге они нарвались на каких-то гопников, которые стали их задирать. Если бы не полицейская машина, которая проезжала мимо, точно была бы драка. Елецкий не собирался отступать и терпеть оскорбления — он точно бы кинулся на противников, и Сержу пришлось бы идти за ним. Однако полиция разрулила конфликт, и гопники испарились, а друзья пошли дальше. Потом Игнату захотелось покачаться на качелях и Серж, закатывая глаза, стоял рядом и раскачивал друга.

— Садись тоже! — прокричал Игнат, явно кайфуя от происходящего.

Серж только усмехался, глядя на него. Видели бы все те девчонки, которые сходили с ума по Елецкому, каким он может быть… Явно бы разочаровались. Вместо бэд-боя хохочущий пацан с растрепанными волосами.

— Садись, говорю! — не отставал Игнат. Серж не соглашался, и тогда он резко затормозил, силой усадил друга на качели рядом и начал раскачивать изо всех сил. Когда Елецкий расходился в веселье, успокоить его было сложно.

— Ты больной, — сообщил ему Серж, впрочем, ощущая удовольствие от всего происходящего. Он давно не качался — все это осталось в детстве, которое ему хотелось закрыть, как самую неудачную страницу в своей жизни.

— Какой есть! — ответил Игнат с ухмылкой, оставляя друга в покое и садясь на соседние качели. Теперь они качались вдвоем, глядя в темное звездное небо и не чувствуя холода.

Домой они отправились еще через час, вызвав такси, потому что оба пили. Машина Сержа пришла первым и Игнат, стукнувшись с ним кулаками, услужливо открыл дверь машины.

— Садись, сладкий, — сказал он. — Как доберешься, напиши папочке, чтобы я не беспокоился.

— Напишу, — пообещал Серж, закрыл дверь, и машина плавно тронулась с места. Иронично, но за рулем сидела девушка — Серж видел на руле ее короткие пальцы с длинными ногтями самого проигрышного и пошлого красного оттенка, украшенные крупными стразами. Впрочем, и макияж у нее был довольно неряшливый и вульгарный — Серж видел это в зеркало заднего вида.

— С другом гуляли? — кокетливо спросила девушка. Она то и дело пыталась заигрывать с Сержем, а ему почему-то казалось, что они знакомы, но вспомнить ее он не мог.

— Да, — коротко ответил Серж

— Ваши девушки отпускают вас так поздно?

— Простите?

— Говорю — ваши девушки вам разрешают так долго гулять с друзьями? Я вот своему не позволяю. В одиннадцать как штык должен быть дома, — заявила девушка.

— А сами ночами не появляетесь, — с полуулыбкой заметил Серж.

— Так я ж работаю, пока этот олень чилит дома, — возмутилась девушка. — Не может нормальную работу найти. А я вот таксую. Между прочим, можно нормально так зарабатывать, если каждый день кататься. А что? Удобно. Гоняешь по городу, клиентов развозишь, но и на себя всегда время есть. Учусь на заочке, когда нужно, иду на сессию. Начальника нет. Делаю, что хочу. Бабки получаю каждый день.

— Здорово, — равнодушно ответил Серж, мысленно возвращаясь к их с Игнатом разговору в баре. Только вот девушка за рулем его равнодушия не поняла и продолжала:

— Я, конечно, нормально получаю, не жалуюсь и все такое, но где взять нормального мужика?

— Нормального? — рассеянно спросил Серж.

— Ну, при бабле. Чтобы он работал и тебя содержал, а ты не его, — усмехнулась девушка. — Мне мой капец как надоел. Целый день пиво пьет и в дотку гоняет с пацанами. Я уже устала тащить эти отношения, если честно, — призналась она, тормозя на светофоре.

— Тогда бросайте его, — сказал Серж все так же равнодушно. Перед глазами был образ Ярославы в объятиях Игната.

— Ну как без мужика? — вздохнула девушка и повернулась к нему. — А у вас подруга-то вообще есть или вы одинокий?

Градус кокетства в ее голосе явно зашкаливал.

Серж поднял на нее взгляд и вдруг понял, почему она показалась ему знакомой. Это была та самая девчонка, в которую он когда-то давно влюбился и осмелился признаться. А она показала его валентинку остальным.

«Смотрите, что этот жирный урод мне написал, мне так стремно», зазвучали в его голове язвительные слова из прошлого. А следом — громовой смех одноклассников.

Получается, психотерапевту он солгал. Увидел — и вспомнил. Только она так изменилась. В худшую сторону, к сожалению. Надо же, он думал, что девушка за рулем лет на семь старше него, а они ровесники.

— Так у вас подруга жизни есть? — повторила она.

— Нет, — ответил Серж, и девушка оживилась. Стала кокетничать еще больше, ничуть не смущаясь, что клиент не реагирует на ее слова. Вполуха слушая ее, Серж думал — знала бы она, кого отшила много лет назад. Он ведь мог дать ей все. И ей бы не пришлось работать за двоих, содержа парня-бездельника. Он был бы преданным до конца. Преданность — это все, что он умеет. Но… Возможно, без боли прошлого не было бы его настоящего. И он бы не стал тем, кем является сейчас. Забавно.

Высунувшись из окна машины и глядя на звездное небо, Серж вдруг подумал — он все-таки выбрал себя. Потому что считал правильным уступить лучшему другу. И потому что не хотел его терять.

Пусть они с Ярой будут счастливы. А эта ноющая боль в груди когда-нибудь пройдет. Не может ведь она быть вечной.

Возможно, психотерапевт права, и он действительно может любить только через боль.

После дня рождения прошла неделя и я почти оправилась от произошедшего, по крайне мере, я старалась так думать, хотя время от времени в людных местах на меня накатывал жуткий страх. Вдруг меня снова попытаются похитить? И сделать что-то ужасное? В такие мгновения я начинала беспомощно оглядываться по сторонам, пытаясь унять дрожь в пальцах. Если рядом была Стеша, она брала меня за руку и успокаивала, понимая, что со мной происходит. С ее помощью я быстро справлялась со страхом, но до конца изгнать его из себя не могла.

Сейл в университете больше не появлялся. Стеша принесла новость, что он под арестом вместе со своим дружком, с которым издевался над беззащитными девушками — об этом говорил весь факультет международных отношений. С Окс и Ритой мы больше не общались. Я позвала их на разговор в понедельник перед парами, как только пришла в университет. Мы вчетвером пошли на четвертый этаж, в укромный уголок рядом с закрытым женским туалетом.

Сначала девочки строили из себя дурочек.

— Зачем вы сделали это, девочки? — прямо спросила я, внутренне понимая, что это конец. Конец нашей трехлетней дружбе.

Они переглянулись.

— Ты о чем? — удивилась Рита.

— О том, что произошло в клубе, — сквозь зубы сказала я, с отвращением вспоминая момент, когда меня нес на руках какой-то незнакомец, а я даже слова сказать не могла, чтобы попросить помощи.

— А что там произошло? — сделала большие глаза Рита. Стеша, стоящая за моей спиной, шумно выдохнула — она злилась.

— Вы серьезно? — нахмурилась я, чувствуя не только злость, но еще и отвращение. — Подставили меня и делаете вид, что все хорошо?

— Я-а-ар, не понимаю, ты про что? — похлопала ресницами Окс. — Вы с Раевской куда-то пропали из клуба, на звонки не отвечали. Я думала, вы свалили вдвоем куда-то, а нас кинули.

— Вот-вот, — подхватила Рита. — Я на вас, между прочим, обиделась! Подруги, называется! Бросили нас и свинтили. Мы вам надоели? Или захотела провести время в более дорогом месте, а нас брать не захотела?

— Это было максимально неприятно, — вставила Оксана, надув губы.

— Да что вы? — сощурилась я, поражаясь такому нахальству. — Переживали, наверное, бедные?

Девочки переглянулись. А я продолжала:

— Поставлю вопрос иначе — сколько?

— Что — сколько? — осторожно спросила Рита.

— Сколько вам заплатили за предательство? — задала я вопрос, от которого стало противно. Три года дружбы ушли в никуда.

— Какое еще предательство? — спросила Рита высокомерно. — Что ты несешь, Черникова?

Однако Окс, в отличие от нее, вдруг перестала строить из себя идиотку, и неожиданно зло сказала:

— Достаточно, чтобы купить путевку в Турцию нам обеим.

Я хотела ударить подругу — бывшую подругу — по лицу. Но не стала, сдержала себя.

— Продешевили, девочки, — сказала я тихо. — Надо было просить дороже.

— Обидно, что так мало стоишь? — сощурилась Окс, щеки и шея которой покраснели. — Ну, детка, извини, сколько получилось взять, столько получилось.

— Эй, ну ты чего, — попыталась вмешаться Рита, которая явно почувствовала себя некомфортно. — Яра, ты просто не так все поняла…

— Нет, ты так все поняла! — прошипела Окс, и я не узнавала ее: перекошенный от ярости рот, ненависть в глазах, которые раньше казались улыбчивыми. — Сейл предложил нам бабки за то, чтобы мы привезли тебя в клуб. Мы два раза пытались, и во второй раз ты соизволила поехать, аллилуйя! Извини, Ярочка, у нам, в отличие от тебя, нет такого обеспеченного папочки! Хотя и до него ты с матерью жила небедно! А у нас с Риткой родители простые, столько бабла не имеют.

— Да хватит, ты чего, — попыталась успокоить ее Рита, белая, как мел, но Окс было не унять.

— А что? Пусть знает! Ты зажралась, Черникова! У тебя теперь есть все, что хочешь! А у нас? Ни фига. Ни айфонов, ни брендовых шмоток! На учебу ездим на автобусе и метро! А ты с личным водителем рассекаешь! Нам с Риткой даже степуху не платят, а тебе повышенную дают! — Она едва ли не брызгала слюной от ненависти, которая была такой сильной, что мне стало не по себе.

— Яра, в отличие от вас, отлично учится! — встряла Стеша, которая до этого молчала. — А вы задницы в универе протираете! Нужны деньги — идите работать, идиотки! Только что-то я не припомню, чтобы вы работали хоть где-то!

— Да захлопнись ты, — попыталась заткнуть ее Окс, но Стешу было не унять. Ее плечи расправились, глаза горели огнем, а каждое слово было громким и четким — она будто гвозди забивала словами.

— Все, что вы делаете, так это ходите по тусовкам, бухаете и клеите парней, а потом ноете, что они вас кинули! Ах, да, забыла о вашей супер-способности — предавать друзей! Офигенно устроились, девочки, так держать! В жизни много добьетесь! Ведь впереди еще так много людей, которых можно кинуть. Глядишь, не только в Турцию съездите, но и на хер! Вы знаете, что эта тварь хотела сделать с Ярой? Нет? Усыпить, а потом изнасиловать, еще и на камеру снять. Классно, да? — тяжело дыша от ярости, спросила Стеша, прожигая взглядом бывших подруг. — Слава Богу Елецкий помог, и ничего не случилось. А если бы его не оказалось рядом? Вы бы нормально жили, зная, что из-за вас у человека сломалась жизнь?

— Мы же не знали! — закричала Рита с каким-то отчаянием глядя на меня. — Думали, что он влюбился в Яру или что-то еще! Окс, ну скажи, что не знали! Окс!

Та лишь грязно выругалась, и Рита поняла, что Оксана все знала.

— Ты же мне говорила, что он нормальный… — Прошептала Рита, бледнея еще больше — у нее даже губы посерели.

— А ты типа сама не понимала? — усмехнулась Окс. — Не ломай комедию, подруга. Все ты прекрасно понимала. Да плевать, поедем в Турцию, оттянемся в пятизвездочном отеле, потусим на побережье, найдем себе турков.

— Но как же так? — жалобно спросила Рита и попыталась схватить меня за руку. — Яра, прости, Яра! Пожалуйста!

— Не трогай меня, — попросила я. — Отойди и не трогай. Мне неприятно. Честно говоря, я до последнего не верила, что мои подруги могут меня предать. Поступить так низко и так грязно. Денег вам, значит, не хватало? — усмехнулась я. — Нет, вам не хватало ни денег, девочки, а мозгов. Были бы умнее, смогли бы развести меня на сумму куда более крупную, чем вам заплатил Сейл. Отчим, действительно, дает мне много денег. А я ради своих друзей способна на многое. Жаль, что больше вы мне не подруги. Хотя нет, не жаль. Как-то Костя сказал, что от сорняков нужно избавляться как можно раньше — чем больше тянешь, тем выше они становятся. Я рада, что теперь в моей жизни не будет двух таких сорняков.

— Как заговорила-то, — хохотнула Окс. — Засунь все свои умные слова знаешь куда?

— Яра, Ярочка, не говори своему брату, — попросила тоненьким голосом Рита, и я вдруг поняла — она боится. Боится гнева Игната Елецкого. Может быть, поэтому и ведет себя так, словно ничего и не знала? Что хуже — истинная зависть Окс или притворство Риты?

— Игнат знает, — улыбнулась я холодно. — Но из уважения к нашей былой дружбе я попрошу его ничего вам не делать.

— Типа благородная? — прошипела Окс, которую буквально передернуло от моих слов. — А ты Раевская, так и будешь у нее шестеркой! Той самой страшной подружкой!

— Закрой рот, — велела я ей. — Иначе это сделаю я сама.

— Не указывай, Черникова! Пошла ты! Подавись своими бабками! Да чтоб твоя семейка разорилась! Ненавижу! Твари!

С этими словами она убежала в сторону туалета, а Рита, метнув на меня полубезумный взгляд, протараторила еще одни слова извинения и кинулась вслед за Окс. Мы со Стешей остались одни. Я смотрела им вслед, тяжело дыша, а подруга коснулась моей руки. По ее щекам катились слезы, а заплаканные глаза казались изумрудно-зелеными. Я вытерла ей слезы и улыбнулась.

— Все хорошо, Стеша, не плачь.

— Я не думала… Не думала, что девочки такие, — призналась она. — Мы же подруги… Были.

— Дружба бывает разная, — пожала я плечами, стараясь бодриться, хотя на самом деле чувствовала опустошение. — К сожалению, они не смогли быть хорошими подругами до конца. Стеша… А ты? Ты ведь не уйдешь? — вдруг спросила я, глядя на подругу.

Страх потерять ее стал невыносимо сильным — буквально душил, заставляя часто дышать.

— Куда? — не поняла она.

— Не бросишь меня?

Стеша рассмеялась, и мне стало легче.

— Не брошу, конечно, что за мысли, Яра? Если так поступили они, не значит, что так поступлю я, — сказала она и улыбнулась. Тепло и искренне.

Вместо ответа я сняла с себя любимый кулон в форме перевернутого клинового листа и протянула ей:

— В знак моей дружбы.

Стеша растерялась, но тут же нашлась — вытащила ключи, стянула брелок в виде пушистого помпона и отдала мне.

— Чтоб было взаимно, — важно сказала Стеша. — Ты мне, я тебя.

Я обняла ее и не отпускала до тех пор, пока не раздался звонок.

Первую пару в итоге мы прогуляли — пошли в кафешку через дорогу, разговаривали о наших книгах, ели пиццу и пили горячий шоколад. Горечь от потерянной дружбы потихоньку отступала. У меня была Стеша, и дружба с ней стоила дружбы со многими.

Это произошло в день, когда пошел первый снег. Он начал идти в полдень, белыми хлопьями падая за окнами аудитории, в которой я сидела, и мягко устилая дороги и крыши. Остатки пожухлой травы покрылись изморозью, последняя желто-оранжевая листва побелела — будто по ней провели пушистой кисточкой с белой краской. Хотя небо было низким и серым, но отчего-то на улице казалось светло, а на душе — радостно. Так всегда бывает, когда появляется первый снег, ведь первый снег — предвкушение зимнего чуда. Он укрывает всю грязь, а еще в нем таятся отголоски детской радости и веры в волшебство, которые заставляют нас смотреть в окна.

Час шел за часом, а снега становилось только больше. Горизонт казался подернутым туманной дымкой, крыши домов, машины, дороги — все побелело, и, несмотря на похолодание, студенты то и дело выбегали на улицу на переменах, мерзли, но не уходили — кто-то любовался и делал фото заснеженного двора и сквера, кто-то просто дышал свежим воздухом, а кто-то играл в снежки и даже лепил снеговика.

Из университета мы со Стешей вышли уже ближе к вечеру — было еще светло, хотя вот-вот должны были наступить сумерки. Снегопад, наконец, прекратился, небо рассеялось, став серо-голубым, а на юго-западе окрасилось в медный закатный цвет. Это была пятница, последний учебный день, после которого должны были наступить долгожданные выходные, и несмотря ни на что, на душе было спокойно. Мы побродили по скверу рядом с корпусом, и нам пришлось распрощаться — у Стеши сегодня были дополнительные занятия по английскому. Подруга уехала, а я осталась — не захотела вызывать водителя прямо сейчас, решив прогуляться. Я направилась в парк, не надев наушники, что обычно делала, когда гуляла. Вместо музыки слушала хруст первого снега под ногами. Хотелось думать о Новом годе и о подарках, хотя до этого было еще далеко. Я просто шагала по заснеженному парку, время от времени сгребая в ладонь бархатный снег с перил и сжимая пальцы. Снег снова начал идти — теперь уже небольшой. Он путался в волосах и то и дело попадал на ресницы.

Я не сразу поняла, что за моей спиной кто-то появился. Лишь увидела тень и застыла на месте, готовая дать отпор любому, кто захочет сделать мне плохо — для этого у меня был перцовый баллончик, который я купила после случая в клубе. Так мне было спокойнее. Я много раз репетировала, как достаю этот чертов баллончик из висящей на плече сумки, и без труда сделала это сейчас. Достала его, развернулась и едва не распылила его на Игната. Оказывается, за мной шагал именно он. И теперь остановился, засунув руки в карманы черного пальто чуть ниже колен. Он вообще весь был в черном и контрастировал со снегом.

— Это ты? — выдохнула я с недоумением и затаенной радостью.

— Я, — спокойно ответил Игнат, не сводя с меня глаз.

— Ты ниндзя, что ли? — недоверчиво спросила я, чувствуя, как страх толчками уходит из моей груди. — Зачем за мной крадешься?

— Так вышло, — ничуть не смутился Игнат. — Я увидел тебя и решил подойти.

— Ты мог бы меня окликнуть, раз решил подойти, — нахмурилась я. — А ты просто шел, как тень.

— Окей, ты меня раскусила, — пожал широкими плечами Игнат. — Мне нравилось идти следом за тобой.

— Удивительные откровения, — хмыкнула я. — Ты не находишь это странным?

Боже, о чем мы вообще разговариваем?..

— У тебя в волосах снег красиво путается, — выдал Игнат, заставив меня широко раскрыть глаза. — Мне нравилось на них смотреть.

— Я тебя боюсь, Елецкий.

— Зря. Я хороший мальчик, — сообщил он мне, стащил с ладони кожаную перчатку и протянул ее мне. — Погуляем вместе?

— Боишься потеряться? — улыбнулась я, но за руку его взяла. Пальцы у него были ледяными, будто бы он снова сильно замерз, как тогда, под дождем.

Игнат ничего не ответил, осторожно сжал мою руку, и мы вдвоем пошли по парковой дорожке, а перед нами один за другим загорались первые фонари — снег роился над ними, точно волшебные мотыльки. Стояла тишина — слышны были лишь наши шаги да отголоски звонких голосов где-то неподалеку.

Ничего не говоря, мы с Игнатом просто неспешно шагали вперед. Это было странно, но очень уютно — просто идти за руку с тем, от кого сердце начинало стучать чаще. Мне стало так спокойно, словно мы были знакомы целую вечность, и казалось, что нам хватает даже взаимного молчания, чтобы чувствовать и понимать друг друга. Иногда я смотрела на его четкий профиль, на котором застыла печать безмятежности. Он снова стал тем Игнатом, которого я встретила в библиотеке, только сейчас я не чувствовала того безумного влечения, от которого срывало все предохранители в голове. Я ощущала умиротворение. И чувство правильности — словно так все и должно было быть. А еще — уверенность и защищенность. Странные ощущения, зыбкие — того и гляди, растают, как снег на теплых ладонях — и приятные.

Мы обошли почти весь парк, и я все-таки не выдержала. Решила задать вопросы, которые волновали меня.

— Что происходит, Игнат? — прямо спросила я, замедлив шаг и убрав ладонь из его пальцев, которые стали теплеть.

Мы остановились и встали друг напротив друга. Очень близко. Он и я. И то ли целая пропасть между нами, то ли всего лишь несколько жалких сантиметров.

— В плане? — без удивления спросил Елецкий, словно зная, что я спрошу об этом. И ждал.

Снег почему-то стал идти больше.

— Ты нашел меня, взял за руку, идешь рядом без единого слова. Что ты хочешь? Только не говори, что просто так, — нахмурилась я.

— Не просто так, — согласился он.

— Тогда?.. — Внутренне я приготовилась к чему-то плохому, но его слова удивили меня. Нет, они оглушили меня, заставили сердце пропустить пару ударов, а потом разогнали его, будто сумасшедшее.

— Давай встречаться? — на удивление мягко спросил Игнат. Без насмешки и злости. Спокойно.

— Что? — тихо спросила я.

— Давай встречаться? — повторил он.

— С тобой?

Господи, самый глупый вопрос, на который только способна девушка в такие моменты. И я его задала. Потому что была в шоке.

— Нет, вон с тем прохожим, — позволил себе улыбнуться парень. — Так что?

— Я не знаю, что сказать, — честно ответила я, потрясенно глядя на него. Игнат, ты трезв? Ничего не употреблял?

Я даже демонстративно принюхалась, словно пыталась учуять в воздухе алкоголь — это была моя защитная реакция.

— Начинается, — закатил глаза Игнат. — Ярослава, я абсолютно серьезен. А сейчас буду максимально честен. Мне было сложно принять это решение, но я все же сделал это. Пришел к тебе и предлагаю встречаться. Потому что понял кое-что важное благодаря твоей подруге. Я веду себя неправильно по отношению к тебе. И мне не нравится, что тебе может быть больно из-за меня. Поэтому я решил попробовать. Но захочешь ли ты?

— А твоя мать? — спросила я вдруг, вспомнив его слова. — Ты больше не ощущаешь себя предателем?

Он опустил взгляд.

— Это тяжелый вопрос. Я долго шел к этому и… Я не предатель. Для своей матери я делаю все, что могу, поверь. Но если я буду с тобой, то не предам ее. Мне сложно было дойти до этой мысли, но для себя я решил так. Никогда не брошу ее, но и не смогу жить так, как хочет она. — Игнат поднял на меня глаза, и я почувствовала знакомую нежность.

— А моя мать? — прошептала я, понимая, что бессильна перед этой нежностью. — Ты будешь все так же ненавидеть ее? Мстить за то, что она вместе с твоим отцом? Прости, если говорю резко, просто… Ты же знаешь, как важна для меня эта тема.

— Если твоя мать не сделает ничего плохого моему отцу, я ни слова не скажу и никогда ничего не сделаю, — чуть помедлив, сказал он. — Обещаю.

— Но почему ты предлагаешь мне встречаться? — спросила я почти жалобно.

— В общем, так. Я тебя люблю, — как-то устало сказал Игнат. — И как бы ты ни просила, не могу перестать любить тебя. Пожалуйста, будь со мной.

На меня нахлынуло чувство дежавю. Библиотека, наша первая встреча и его насмешливый голос в темноте:

«Пожалуйста — слово слабаков».

Я сглотнула, прогоняя воспоминание, ставшее моим наваждением.

— Ты сказал однажды, что «пожалуйста» говорят лишь слабаки, — тихо сказала я. — А теперь сам говоришь это слово.

На ресницу попала снежинка, и я заморгала, пытаясь избавиться от нее.

— Запомнила, — почему-то улыбнулся Игнат, осторожно убирая с моих ресниц снежинку. — Мать так всегда говорила. Может быть, она и права. Может быть, рядом с тобой я и слабею. Ярослава? Ты не ответишь мне? Окей, понимаю, что это внезапно. Сколько времени тебе нужно, чтобы подумать? Неделю? Месяц? Ярослава?

Я молчала, потрясенная его словами. Просто смотрела на него и молчала, а снег все шел, шел, шел… Игнат тоже молчал. А потом, сделав выводы, хрипло сказал:

— Тогда я пойду. Удачи.

Он развернулся, снова сунув руки в карманы пальто, и тяжелым шагом направился в обратную сторону. Я стояла, смотрела на него и пыталась прийти в себя. А затем вдруг сорвалась с места, схватила снег, скатала его в снежок, подбежала к Игнату и кинула ему в плечо. Он резко развернулся и непонимающе уставился на меня.

— Ты чего?..

— Куда ты пошел, даже не дослушав меня?! — выкрикнула я сквозь подступающие к горлу слезы. — Я согласна! Слышишь? Хочешь встречаться — будем!

Я подбежала к нему и, глянув исподлобья, сказала:

— Если предаешь меня, тебе не жить, Елецкий.

— Договорились.

На его каменном лице появилась слабая улыбка. И, ничего не говоря, Игнат подошел ко мне и просто обнял, поцеловав в висок. Меня окутало все тем же уютом, спокойствием и чувством защищенности. Игнат прижимал меня к себе и гладил по волосам и спине, а нежность, которая стала почти невыносимой, переполняла сердце. Шел снег, а на нас будто обрушилась хрупкая бесконечность неба. Хотелось и наслаждаться мгновением, и плакать, и смеяться, и кричать, и захлебываться в молчании, и не отпускать никогда этого человека. И любить — любить тоже хотелось. Всей душой.

Разве мы этого не заслужили?

— И еще, — прошептала я, прижимаясь щекой к груди Игната и выдыхая едва заметный аромат его одеколона. — Можешь называть меня Ясей. Так меня еще никто не называл.

— Хорошо, — просто сказал он. — Моя Яся.

И я закрыла глаза, улыбаясь и чувствуя на губах соль своих слез.

«Пожалуйста, будь со мной. И не отпускай. Потому что я верю тебе. И буду с тобой до самого конца».

— Яся, — повторил Игнат, и в его голосе слышался шелест первого снега, укрывающего деревья.

Мы бродили по парку больше часа, держась за руки. Почти не разговаривали, лишь изредка перекидывались парой слов и все время смотрели друг на друга — будто заново привыкали. Пальцы Игната потеплели, и теперь уже его ладонь грела мою. Снег не переставал идти — он нежно укрывал деревья, словно готовя их ко сну. Мне тоже казалось, что я сплю, открою глаза и вместо Игната рядом пустота. Я даже на всякий случай впилась ногтями в ладонь, чтобы проверить, не сон ли это, но боль отрезвила меня. Игнат действительно был со мной. И от понимания этого я счастливо улыбнулась.

— Ты чего? — спросил Игнат, наблюдая за мной.

— Просто… Подумала, что это так странно, — призналась я. — Еще совсем недавно ты терпеть меня не мог, а теперь… Теперь говоришь, что любишь.

— Я думаю о тебе с той встречи в библиотеке, — признался он хрипло. — Если бы не свадьба моего отца и твоей матери, мы бы давно могли быть вместе. Все слишком сложно, да?

— Да, — мой голос был похож на шелест. Но я была уверена, что мы в этом разберемся.

Мы переглянулись и неожиданно улыбнулись друг другу.

— Холодно становится. Поехали домой? — предложил Игнат.

— Поехали, — согласилась я.

Мы вышли из парка, нашли его машину. Прежде чем сесть в нее, я стала отряхиваться, и Игнат решил мне помочь — развернул меня к себе спиной и сам стряхнул с моих плеч и капюшона снег. А после сдул его с моих волос. В салоне включил печку и подогрев сидения и сам застегнул на мне ремень безопасности. Такой заботливый, надо же!

— Эй, я бы и сама могла, — возмутилась я.

— Знаю. Но мне нравится тебя касаться, — ничуть не смутился Игнат и подмигнул мне, заставив смутиться. Я и сама не поняла, откуда во мне взялось это игривое смущение.

— Мне, может быть, тоже, — пробормотала я.

— Тогда в чем проблема? — улыбнулся Игнат. — Я весь твой.

Я легонько ударила его по предплечью, а после, поддавшись порыву, коснулась темных густых волос и взлохматила их — так, что Игнат стал похож на домовенка Кузю. Я рассмеялась.

— Давно мечтала это сделать! Господи, ты такой милый.

Игнат мрачно покосился на меня и стал спешно поправлять волосы, глядя в зеркало заднего вида.

— Ну спасибо, Яся.

— Пожалуйста. Ты сам сказал, что весь мой, — хмыкнула я и снова потянулась к его волосам, чтобы растрепать их, но Игнат заметил это поползновение, поймал мою руку и прикусил за запястье — на коже остались следы от его зубов. Теперь пришла моя очередь удивляться.

— Ты чего? — обалдела я.

— Люблю кусаться, так что будь хорошей девочкой, — ухмыльнулся он.

Я рассмеялась, а Игнат завел машину и плавно выехал с университетской парковки на дорогу.

— Хочешь есть? — спросил он.

— Не знаю… — почему-то растерялась я.

— Значит, хочешь, — интерпретировал он. — Заедем куда-нибудь?

— Может быть… Может быть, сюда? — Я кивнула в сторону популярного ресторана быстрого питания, все еще не веря, что говорю это Игнату Елецкому. Неужели мы… правда встречаемся? Что вообще делать? Как себя вести?

— Давай, — легко согласился Игнат.

— А ты вообще ешь еду из фастфуда? — спохватилась я.

— Ем, конечно, — развеселился он. — Что за странные вопросы?

— За столом ты часто ведешь себя так, словно тебе принесли рагу из мух и заставляют это есть, — хмыкнула я.

— Ты просто плохо меня знаешь.

— А ты меня?

— Ты не любишь кофе, пьешь какао, горячий шоколад или зеленый чай. Ешь батончики с орехами, но не ешь горький шоколад. Обожаешь цитрусы, но отказываешься от яблок. На завтрак ешь кашу или мюсли с молоком — кстати, как ты вообще это ешь? А за ужином никогда не притрагиваешься к рыбе и морепродуктам.

— Откуда ты знаешь? — выдохнула я.

— Судя по домашней одежде, твой любимый цвет — голубой. А еще ты любишь разные дурацкие носки. Книги, которые брала в библиотеки, всегда возвращаешь на место и ставишь туда, где они стояли. Пользуешься мылом с ароматом арбуза — я иногда чувствую его, когда ты рядом. А духи у тебя с ароматом земляники, и они сводят меня с ума. На выходных ты смотришь сериалы и поздно ложишься спать. Кстати, последнее, что ты смотрела — «Эйфория». Часто сидишь на подоконнике в своей комнате и смотришь на реку. Ночами иногда включаешь музыку в наушниках и танцуешь.

Я удивилась — и это мягко сказано. От слов Игната я пришла в замешательство и восхищение одновременно.

— Как ты все это понял?

— Наблюдаю за тобой, вот и все, — усмехнулся Игнат, останавливаясь у ресторана быстрого питания. — Мы живем в одном доме, в соседних комнатах. Многие вещи становятся понятными.

Почти два часа мы провели за столиком у окна. Ели и наслаждались снегопадом за окном. Разговаривали обо всем на свете — так, как никогда прежде не разговаривали. И были словно на первом свидании, том самом, на котором он пригласил меня однажды, но на которое мы так и не попали.

Игнат умел шутить и смеяться. Быть милым и смешным. Упрямился по пустякам. Постоянно смотрел в глаза, будто с восхищением рассматривая меня. Касался моей руки словно невзначай. Потирал подбородок, когда слушал меня. Чуть откидывался назад, на спинку диванчика, когда говорил сам. Мне нравилось быть рядом с ним, наблюдать за его лицом и жестами, чувствовать его присутствие — это делало меня счастливой. Нравилось раз за разом осознавать, что мы встречаемся. И что теперь будет все иначе.

Когда мы снова оказались в его машине и поехали домой, мне хотелось улыбаться. От радости и нежности, что переполняли меня. От предвкушения счастья. От того, что любимый человек был рядом, и я могла на законных основаниях касаться его.

— Тебе понравилось, Яся? — спросил Игнат, и я в который раз поняла, что мне нравится это сокращение.

— Да, очень, — улыбнулась я.

— Я никогда не водил девушек в такие места, — признался он, затормозив на пешеходном переходе. — Обычно это были какие-то рестораны или бары.

— Просто ты мажор, — весело откликнулась я. — Я буду учить тебя простой жизни.

Пока горел красный, Игнат вдруг резко повернулся ко мне и звонко поцеловал в губы, которые перед выходом из фастфуда я намазала гигиенической помадой с ароматом персика. Облизал свои губы и, глядя мне в глаза, весело сказал:

— Сладкие. Как и всегда.

Сердце тотчас забилось сильнее.

— Ты меня смущаешь, — хрипло сказала я.

— Я рожден для этого — чтобы смущать таких милых девочек, — развеселился парень.

Я подняла бровь — во мне начали просыпаться флирт и азарт. Хотелось начать игру с Игнатом — ту самую, в которой победивший окажется сверху, прижимая проигравшего лопатками к кровати.

— Вот, значит, как. То есть, ты считаешь, я не смогу тебя смутить? — пропела я.

— Не уверен, — заявил Игнат.

Словно играя с ним, я положила руку чуть выше его колена. Чуть сжала, чувствуя, как под джинсами напрягаются мышцы. Меня это развеселило.

— Эй, — возмутился Игнат. — Ты перепутала мою ногу с подлокотником.

Моя ладонь поползла вверх. Снова остановилась.

— Ладно, один-один, — весело заявил Игнат. — Ты тоже умеешь смущать, Яся. Еще как.

— Запомни, Елецкий, наши отношения — мои первые. Поэтому я не знаю, как правильно себя вести, что делать и как быть с тобой милой, — призналась я, хотя говорить об этом было нелегко.

— То есть, раньше ты ни с кем не встречалась? — удивился он.

— Нет. И чего это ты так улыбаешься? — подозрительно спросила я, видя, как приподнимаются уголки его губ. — Тебе смешно? Ну извини, не все могут встречаться с кем-то без чувств.

— Эй, я вообще-то радуюсь, — ответил Игнат. — Особенно мне нравится часть про чувства. Я ведь тебя нравлюсь. Ты с ума по мне сходишь. И не спорь. Знаю же.

Вместо ответа я снова взлохматила его волосы. То, что происходило между нами, было странно и зыбко, словно мы оба все еще не верили в это. Оба смотрели друг на друга с настороженным восторгом, боясь разбить то хрупкое ощущение нежности, которое установилось между нами. Но оба хотели чего-то большего, чем просто нежность.

Поцеловались мы только тогда, когда приехали домой, когда вместе поднялись на второй этаж и застыли перед дверью в мою спальню. Игнат остановился, положил руки на талию, провел ладонями по моему телу, остановившись на бедрах и притянул меня к себе. Сам же зарылся носом в мои распущенные волосы, прошептал что-то неразборчивое. Потом склонился ко мне, взял за подбородок, чуть задрав его кверху. И, касаясь моих губ своими губами, спросил:

— Можно?

— Да, — выдохнула я, больше всего на свете желая поцелуя с ним.

Игнат сделал это — языком раскрыл мои губы и поцеловал меня.

Слишком мягко, слишком нежно, слишком неспешно — будто играя со мной. Все глубже и глубже, лаская и сводя с ума. Все настойчивее и тверже, заставляя пульс частить, а дыхание срываться.

Одна моя рука лежала на его груди, второй я поглаживала его волосы. Не поцелуй, а какое-то наваждение. Прекрасное наваждение. Боже, как мне поверить в то, что Игнат Елецкий теперь мой?

Раздались шаги — кто-то поднимался по лестнице, поэтому Игнат отстранился от меня, но склонился к моему уху и прошептал:

— Помнишь то, что было на кухне?

Я прикусила губу. Конечно, помнила. Сложно было забыть его откровенные чувственные прикосновения и дрожь по телу.

— Помню.

— Запомни еще кое-что — это будет часто. И еще — ты у меня в долгу, — сказав это, Игнат лизнул меня в щеку, заставив вздрогнуть, и ушел в свою комнату. А я юркнула за свою дверь и прижалась к ней спиной, не включая свет. Моя грудь высоко поднималась и опускалась — я не могла надышаться после поцелуя.

В долгу? Что Игнат имел в виду?

Я вдруг рассмеялась, поняв, что. В тот раз удовольствие получила только я. А он не получил ничего.

«Если будешь хорошо себя вести, верну долг», — написала я ему сообщение, мысленно представляя, как я могу это сделать. Возможно, это были пошлые мысли, но мне было все равно.

Сидя в своей машине, Алекса уже во второй раз наблюдала сцену, которая казалась ей омерзительной до тошноты. Игнат Елецкий и его сводная сестра стояли непозволительно близко друг ко другу — так, как те, кто считаются родственниками, пусть и некровными, стоять не должны. Она уже видела их вместе — летом, на свадьбе их родителей. И вот теперь это повторилось. Только тогда у них ничего не вышло, а сейчас он точно ее поцелует.

Алекса знала это. Неотрывно глядя на парочку, она буквально чувствовала, что они вот-вот сделают это. Интуиция ее не подвела. Игнат склонился к Ярославе, положил ладонь на ее щеку, сказал что-то и накрыл ее губы своими. Да так нежно, что Алексу затошнило от нового приступа отвращения.

Ощущая, как ревность и злость опаляют ее сердце, она сжала руль тонкими пальцами, обтянутыми перчатками из тончайшей кожи. Вот почему Елецкий стал к ней так холоден. Вот почему не притрагивался, хотя она идеальная девушка — Алекса сделала себя идеальной, и это далось ей с большим трудом. А он… Он выбрал эту нищебродку, которая пришла в его дом и разрушила семью! Дочь дешевки, свадьбу которой обсуждал весь город этим летом.

Игнат отстранился, поцеловал Ярославу в скулу, а потом с какой-то неуловимой заботой надел на нее капюшон. Наверное, чтобы снег, который валил со вчерашнего дня, не путался в распущенных волосах. Волосах, которые наверняка не знали такого ухода, как волосы Алексы.

Алексу вдруг затошнило от отвращения, будто она съела что-то очень несвежее. Как же так? Почему он выбрал эту дрянь, которая даже одеваться не умеет? Что в ней нашел? Может быть, она разрешает ему делать с ней все, что угодно, в постели? Хотя… Алекса прищурилась, разглядывая соперницу. Такая, скорее всего, не особенно-то и опытная. Парней ведь у нее не было, да и с девушками не встречалась. Алекса проверяла биографию Ярославы, даже специальных людей нанимала, но ничего крамольного в ней не нашли. Она ни с кем не встречалась, вела здоровый образ жизни, не была замечена в нарушении закона. Типичная скучная серая мышь, хотя, положа руку на сердце, Алекса понимала, что Ярослава Черникова хороша собой, просто не считает нужным подчеркивать свою красоту. А вот ее мать совсем другая — выглядит моложе своих лет, бережет фигуру, знает, как одеваться, понимает в украшениях… Да и залетела от Елецкого-старшего весьма выгодно. Алекса испытывала к матери Ярославы невольное уважение. На ее месте она поступила бы точно так же.

Игнат взял сводную сестру за руку, и они пошли по улице, которая на второй день снегопада стала белой. Кажется, они направлялись к набережной, и Алекса решила не ехать за ними — увидела все, что хотела. Любоваться их нежностями было противно, и девушка спешно вытащила из бардачка упаковку мятных конфет — они всегда помогали от приступов тошноты. То, что Алекса заметила их, не было случайностью. Она приехала к Игнату без предупреждения, решив поговорить с ним, но увидела, как он вместе со своей сестрой выезжают с территории особняка Елецких на машине. Почувствовав неладное, Алекса поехала за ними. Ее интуиция подсказывала, что между ними что-то происходит. Что-то, смутно похожее на любовь.

Алекса уже хотела тронуться с места, как ей позвонила Шленская. Разговаривать с ней не особо хотелось, но девушке пришлось заставить себя сделать это.

— Слушаю, — холодно сказала она.

— Привет, — раздался противный голос Яны. — Слушай, я тут разговаривала с подружками нашей птички Ярочки и…

— Узнала что-нибудь? — быстро спросила Алекса.

— Ну как сказать? Узнала, но это ерунда, — пропела Шленская.

— Говори. Все, что узнала.

— В общем, у Черниковой нет никаких секретиков. Типичная хорошая девочка, которая всегда готовится к занятиям и учится на «отлично». Боже, как это скучно, прожить молодость, зарывшись в учебники, — захихикала Яна. — Хотя с другой стороны, наша птичка отхватила Игнатика. Запал же он на нее за что-то, да?

— Это все, что сказали тебе ее подружки? — нетерпеливо спросила Алекса, сдерживая злость. Какая же эта Шленская тупая и жадная до денег. Непонятно, чего в ней больше — тупости или жадности?

— Бывшие подружки, — снова хихикнула Яна. — Они поругались. Девочки подставили ее, притащив в клуб, где ее Сейл похитил, прикинь? Ты же понимаешь, что он хотел сделать, да? Так вот, Игнат и Серж про это узнали и быстро со всем разобрались. А после на Сейла завели уголовку — ну, ты в курсе.

— Подробнее, — процедила сквозь зубы Алекса, лихорадочно пытаясь понять, что ей делать с этой информацией. Шленская начала пересказывать, то и дело хохоча и сбиваясь на левые темы. Однако Алекса терпеливо выслушала ее. Родители научили девушку, что любая информация может стать оружием, главное — это грамотно ею распорядиться.

— А еще у Ярочки какие-то плохие отношения с отцом, — вспомнила вдруг Яна. — Ее подружки рассказывали, что она случайно обронила на дне рождении несколько странных фраз. Хочешь, перешлю голосовое от одной из них? Сама послушаешь.

— Пересылай, — согласилась Алекса.

— Ты только деньги не забудь мне прислать, милая, — проворковала Шленская. — Ты же обещала мне еще столько же заплатить, если инфу принесу.

— Заплачу, — сказала Алекса. — Перешли это голосовое.

На этом она отключилась, обдумывая услышанное. Спустя секунд двадцать ей пришло сообщение от Яны — она переслала ей голосовое от одной из подружек Ярославы, которую звали Оксаной. Алекса включила его и услышала незнакомый женский голос с хрипотцой:

«Я, конечно, не знаю, зачем тебе эта инфа, но просто вспомнилось. Короче, когда мы были на дне рождении Черниковой, в доме ее отчима, то пошли в хамам. Прикинь, у них даже хамам есть! И бассейн! Так вот, заговорили об отцах — у меня папочка тот еще козлина, ну я и пожаловалась. А Яра вдруг говорит: «Ты не знаешь, что такое по-настоящему плохой отец. И просто вся побелела, даже взгляд изменился, как будто ей страшно стало. Я такой ее никогда не видела. Ритка подтвердит! Я спрашиваю, типа, а что делают плохие отцы? И она выдает, что папаша ненавидел их с матерью, обзывал, избивал, унижал. В общем, какая-то жесть! Я так поняла, что она боится его до сих пор и надеется никогда не увидеть. Для нее это что-то ужасное. И Яра тщательно это скрывает.

А, еще момент! Было на первом курсе, только я сейчас все поняла. Было лето, и мы гуляли впятером после сдачи какого-то экзамена. Пошли в кафе, и Яра увидела какого-то мужика, аж затряслась. Но потом поняла, что обозналась. Я сейчас думаю — может быть, она его с папашей перепутала? Так боялась. А больше, наверное, ничего особенного я и не вспомню. Хотя еще мать… Они до Елецкого жили припеваючи, мы с девчонками в гостях у Яры были, обалдели. Только кем ее мамаша работала? Она так и не сказала. Мы с Риткой потом обсуждали и решили, что наверняка ее мужики содержали. Может быть, отец Черниковой мать и ненавидел, потому что она ему изменяла и спала со всеми? Или она была его содержанкой?.. Ну как обычная женщина может стать женой такого, как Елецкий? Да никак. Понятно, каким местом она зарабатывает…»

Запись закончилась, и Алекса зачем-то включила ее во второй раз. И в третий. Перед ней было два вида информации о сопернице: скандальная и почти ничего не значащая, и нужно было лишь выбрать, какую и как использовать. Про мать Ярославы в их кругу говорили разное, мол, она была содержанкой, но, вообще, это никого особенно не смущало. У многих мужчин с деньгами были любовницы, которых они обеспечивали — отец Алексы не исключение. Мать любовницу даже знала и встречалась с ней. Дала денег и велела не спать ни с кем, кроме отца, чтобы не заразить какой-нибудь дрянью. Поразило людей другое — то, что Константин Елецкий женился на той, которую содержал, бросив законную жену. Вот это смущало многих. А что если…

Алекса потерла кончик идеально прямого носа. А что, если копать не только под Ярославу, а под ее мать? С отцом Черниковой связано что-то плохое, раз он до сих пор боится его. Может быть, он что-то знает о ее матери? Что-то такое, что сможет если не разрушить, то пошатнуть отношения между ней и Константином? Если Елецкий бросит жену, то между Игнатом и Ярославом связь тоже может легко оборваться. Просто нужно больше информации. Алекса задумчиво улыбнулась. Она сама может с этим не справиться, но Алина, мать Игната, может заинтересоваться информацией. Она очень боится, что сын останется без наследства. Может быть, стоит поделиться всем этим и с ней?

Пока что Алина в клинике после очередного запоя, но ведь она выйдет оттуда, не будет лежать там постоянно. Тогда и поговорить с ней можно. А то, что Сейл пытался переспать с Ярославой, информация, конечно, занятная, но что с ней делать? Игнат и так обо всем знает. Если она распространит эту инфу, он может рассердиться. А ссориться с ним Алекса не собиралась. У нее была припасена другая стратегия, которую она называла «чувство вины».

Пусть Игнат видит, как ей плохо из-за того, что он больше не обращает на нее внимания. Если понадобится, чуть позднее она может повторить и подвиг его матери. Сделать вид, что хочет покончить с собой. Но это нужно сделать в определенный момент и осторожно, не переиграть и не пережать. Провернуть так же, как с обмороком — Игнат увидит, что ей плохо и бросит все, включая свою сестренку. А пока пусть поиграет с ней. На контрасте поймет разницу между Ярославой и ней, Алексой Гордеевой. Постепенно она заберет его у нее. Навсегда.

С этими мыслями Алекса выехала на дорогу и, подпевая известной певице, поехала домой.

— Ты просто хочешь гулять? — недоверчиво спросил Игнат, держа меня за руку.

Мы шли по набережной, как настоящая парочка, и под нашими ногами поскрипывал снег, который не останавливался со вчерашнего дня. Казалось, что приближающаяся зима накинула на город снежную вуаль, словно заявляя осени свои права. Мне нравилась эта погода — снежно, красиво, но не очень холодно. И нравилось, что рядом со мной был Игнат. Мы уехали из дома, чтобы провести время вместе, и, если честно, хоть нас и тянуло друг ко другу, мы оба держали некоторую дистанцию. Наверное, большую роль играло то, что несколько месяцев мы жили в ненависти и злости, и новый уровень общения был для нас пока еще непонятным.

— Ну да, а что? — удивилась я.

— Просто… странно. Я мало с кем так гулял, — признался Игнат. — Только когда был подростком. А сейчас гуляю только с Сержем.

— А что вы делали с девушками на свиданиях? — не отставала я.

— Ну… Говорил же — тусовались. Я их всюду водил, куда они хотели. Мы пили, танцевали, веселились. Или мы просто шли ко мне или в отель и т… — Игнат резко замолчал, будто передумав договаривать фразу.

— Продолжай, — ласково подбодрила его я. — Что вы там делали?

Он пожал плечами.

— Спали.

— Ты хотел сказать другое слово, — сощурилась я.

Почему-то мне было смешно — Игнат старался быть милым, надо же. Будто бы я никогда не слышала, какие слова он порой говорил. Как и многие парни, в выражениях он порой не стеснялся.

— Я попытался быть корректным, чтобы ты не решила, что я озабоченный дегенерат, — отозвался Игнат, останавливаясь у перил, за которыми замерла река. Она еще не замерзла, казалась голубовато-серой и почти неподвижной, какой-то бархатной.

— Может быть, я уже так решила, — хитро улыбнулась я. — Ты два раза ко мне приставал.

Рука Игната оказалась на моей талии. Он притянул меня к себе, впрочем, я не была против.

— Что ж, раз ты узнала мою тайну, мне придется тебя наказать, — сказал парень.

— И как? Показать, насколько ты озабоченный, на деле? — рассмеялась я, и воспоминания о том, что происходило между нами, подарили приятное головокружение. Господи, если бы он только знал, сколько раз я его представляла… Решил бы, что из нас озабоченная — это я.

— Напротив. Оставить тебя без этого. Чтобы ты сама попросила меня кое-что сделать, — хмыкнул Игнат.

Я театрально закатила глаза, едва сдержав смех.

— И что же это за таинственное «кое-что»?

— Считай это волшебством, — усмехнулся Игнат.

Он хотел сказать что-то еще, но не успел — зазвонил телефон, и из разговора я поняла, что это был Серж.

— Привет, — сказал Игнат. — Нет, не смогу, прости. Гуляю с Ясей. Типа свидание, да. Давай, до встречи. Приеду, наберу.

— Сережа тебя куда-то позвал? — спросила я спокойно, хотя из-за слова «свидание» в душе все ликовало.

— Да, к одному знакомому на днюху.

— Может быть, тебе поехать?

— Нет, — покачал головой Игнат. — Я хочу побыть с тобой сегодня.

Я улыбнулась и, сама не замечая, потерлась головой о его плечо, словно кошка.

— Ты бываешь очень милой, — вдруг сказал он. В его голове не было никакого подтекста, лишь искренность и теплота. И, пожалуй, толика удивления.

«Ты тоже», — подумала я и вместо ответа просто обняла его, сомкнув руки на шее. А он тотчас обнял меня в ответ и несколько раз поцеловал в щеку.

Мне так нравилось прикасаться к Игнату, чувствовать его тело, ощущать его руки на себе. Это было для меня чем-то новым, удивительным и прекрасным. И я чувствовала себя счастливой. А еще это его «Яся»… Никогда не думала, что такое сокращение будет настолько мне нравиться. Яра — сильная и самостоятельная, а Яся — нежная и женственная. Рядом с Игнатом я и хотела быть такой.

Наобнимавшись и подарив друг другу короткий поцелуй, мы снова взялись за руки и пошли вдоль заснеженной набережной. Народу было много: и семей с детьми, и молодежи, и пожилых людей. Все наслаждались погодой и первым снегом.

— Значит, со своими девушками ты никогда не гулял? — снова спросила я, не отпуская руку Игната.

Мне хотелось знать про него все — просто все! Мысли, мечты, даже страхи. Он был для меня самой интересной книгой, которую я заполучила, и мне натерпелось прочитать ее, хотя сейчас я была лишь на первых страницах.

— Говорю же, только когда был подростком, — кивнул Игнат. — Потом это как-то отошла на задний план. Обычно мы тусовались, хотя знаешь, мне нравится вот так гулять с тобой. В этом что-то есть.

Он поднял мою руку и поцеловал запястье, заставив меня немного смутиться. А после снова накинул мне на голову капюшон — сказал, что без него будет холодно, а шапку я забыла.

— У меня не было нормальных отношений, — продолжал Игнат. — Долго ни с кем не встречался. И привык, что всем девчонкам от меня что-то надо. Для меня это было нормой — дарить подарки, водить куда-то, платить за все. Условно говоря — я покупаю тебе айфон, а ты даешь мне качественный секс. Поначалу ощущение власти пьянило, потом стало доходить, что это ненормально. Как будто во мне нет ничего другого, кроме бабла. Как будто я не человек, а банкомат. Поэтому я пытался встречаться с Алексой. По-настоящему.

От упоминания этой девушки мне стало не по себе. На самом деле я так ревновала Игната к ней, хотя сама не могла себе в этом признаться.

— Что у вас было на свадьбе? — зачем-то спросила я, хотя помнила слова Сержа, что Игнат не спал с ней.

— В смысле? — не сразу понял Елецкий.

— На свадьбе наших родителей вы?.. — Мне не пришлось договаривать, он и так понял, что я имею в виду.

— Нет, — просто ответил он, а потом рассмеялся хрипло. — Я как тебя встретил, не мог с другими. Ну, короче, ты понимаешь.

От этого его признания на душе стало легче. Одно дело, когда об этом говорит Серж, а другое — когда сам Игнат.

— Что, мои слова про полшестого оказались правдой? — округлила я глаза.

— Дурочка, — рассмеялся он и чуть крепче сжал мои пальцы. — Хватит про это шутить, у меня все отлично. Просто как будто в голове что-то сломалось. Во всех видел тебя и это дико бесило.

Я снова смутилась, не зная, что сказать на это. И мы молча пошли дальше. Это был слишком откровенный разговор, и я терялась.

— Куда мы идем, Яся? — спросил Игнат с любопытством.

— Хочу показать тебе свое любимое место, — сказала я, уверенно ведя его за собой.

Идти нам пришлось довольно долго — минут сорок, прежде чем мы сошли с набережной и спустились вниз, к самой реке. Это был небольшой пляж, где летом мы с девчонками загорали, сейчас же здесь все вокруг было припорошено снегом: и пожухлая трава, и кустарники, и камни у самой кромки воды. Зато отсюда открывался прекрасный вид на один из крупных мостов, перекинутых через реку, и на другой берег, по набережной которого тоже прогуливалось много народу. Было еще светло, но солнце уже клонилось к горизонту, оставляя на воде оранжевые блики, больше похожие на мазки крупной кисти. Воздух был пропитал прохладой и умиротворением.

— Иногда я прихожу сюда одна. Сижу на той лавочке, кормлю уток и чувствую себя спокойней, — сказала я и спросила с надеждой: — А тебе здесь нравится?

Он виновато улыбнулся.

— Честно?

— Конечно!

— Если честно, я не умею ценить места, — признался он. — Я бывал в разных местах, и они были лучше, чем это. В Альпах куда больше снега, а побережье океана не сравнится ни с какой рекой.

Я почему-то расстроилась — ведь делилась с Игнатом сокровенным, а он не впечатлился.

— Но есть один важный момент, — мягко сказал он, расстегнул пуговицы пальто и, не обращая внимания на прохладу, взял меня за запястье. Затем немного задрал черную водолазку и приложил мою ладонь к своей обнаженной груди. От изумления я не знала, что сказать. Ощущая жар его кожи, просто замерла. У него вместо сердца солнце в груди? Почему он такой горячий? Или так кажется из-за холода?..

Нет, внутри него действительно сияло солнце. И я тянулась к этому свету.

— Чувствуешь? — спросил Игнат и сглотнул. — Как бьется мое сердце?

— Нет, — растерянно прошептала я, приходя в себя.

— Точно?..

— Точно… У тебя неплохие мышцы…

— Спасибо, конечно, но я хотел, чтобы ты сказала другое.

— Да не чувствую я, как у тебя сердце колотится! Но если ты хотел похвастаться мускулатурой, то тебе удалось, — хмыкнула я.

— Черт, я хотел, чтобы это было романтично, а в итоге вышло тупо, — рассмеялся Игнат. — Короче, если почувствуешь, то поймешь, как часто стучит сердце. Это из-за тебя. Поэтому для меня это место тоже будет особенным. Потому что его показала ты. Потому что… Яся, блин, ты чувствуешь или нет? Мне уже холодно!

Мне тоже стало смешно. Пару минут, смеясь, я пыталась почувствовать ладонью биение сердца Игната, в итоге просто велела ему застегнуться и схватила за руку, чтобы поймать пульс на запястье, но и этого не получалось.

— Ты случайно, не вампир? — спросила я. От смеха болели щеки.

— Не умел в романтику, не надо было и начинать, — проворчал Игнат.

— Да ладно тебе, я оценила, это было мило, — сказала я и зачем-то ущипнула его за обе щеки от переизбытка чувств. — Ты такой хороший мальчик, когда не вредничаешь. Прямо хочется съесть!

Не удержавшись, я встала на цыпочки, притянула его к себе и укусила за шею.

— Эй! — возмутился Игнат. — Кто из нас вампир?!

Я стала в шутку убегать от него, а он — догонять. Догнав и сжав меня в объятиях, Игнат отвлек меня коротким поцелуем, а потом сам цапнул меня зубами за шею — в отместку. Вывернувшись из его рук, я помчалась вдоль берега, но снова была поймана. Теперь Игнат держал меня крепко — вырваться не получалось. Силы в нем было много, и хотя он старался быть аккуратным, я понимала, что против него не выстою. Если я вырываюсь — значит, он позволяет сделать это.

— Иди ко мне, — сказал Игнат и снова жадно прижался к моим губам, заставляя растворяться в новом поцелуе.

Я жарко отвечала ему, ощущая смутное желание, которое зарождалось во мне и поднималось вверх — от низа живота до солнечного сплетения. Только вот поцелуй наш не был особенно долгим.

— Все, — вдруг отстранился Игнат, не разрешая мне больше прижиматься к себе.

— Почему? — расстроилась я. — Я что-то не так сделала?..

— Нет, это я что-то не так могу сделать, если продолжим, — отозвался Игнат устало. — Пойдем куда-нибудь, погреемся.

— Мне и не холодно, — отозвалась я, чувствуя приятную легкость во всем теле. Поцелуй действительно разгорячил.

Игнат потерся носом о мою щеку и мягко взял под руку, повел меня наверх. В кафе мы решили не идти, а просто купили в вагончике кофе и горячий шоколад и снова гуляли по набережной, болтая обо всем на свете. Дома мы оказались часов в девять, и Костя заметил, что приехали мы вместе. Кажется, это его порадовало, потому что взгляд его потеплел.

— Забрал Яру откуда-то? — спросил отчим, не зная, что уезжали мы вместе.

Игнат посмотрел на меня, а я кивнула ему едва заметно и сказала:

— Да, а потом погуляли немного по набережной. Все в снегу, красиво.

Если честно, я была не готова признаваться и маме, и Косте, что мы с его сыном встречаемся. Это слишком сильно меня смущало, и Игната, кажется, тоже.

— Молодцы, ребята, — сказал Костя, не подозревая, как именно мы гуляли. Не как брат и сестра, как он думал, а как парень и девушка.

Я отвела взгляд, но отчим ничего не заметил и продолжал:

— Мы с Леной хотим съездить в отпуск недели на две. На море — ей нужен теплый воздух. Хотите с нами?

— Я бы с радостью, но у меня учеба, — вздохнула я. — Нельзя пропускать, потом сложно пропуски отрабатывать.

— Мой босс меня не отпустит, — усмехнулся Игнат.

Мы украдкой переглянулись, кажется, подумав об одном и том же. Если родители уедут, мы останемся вдвоем.

— Какие осознанные, а, — хмыкнул Костя. — Тогда поступим так — мы с Леной улетим на днях вдвоем. А на зимних каникулах все вместе рванем куда-нибудь. Вам нужно менять обстановку.

Он похлопал Игната по плечу и повел его в свой кабинет, на ходу рассказывая что-то про бизнес. Игнат обернулся и подмигнул мне, а я незаметно послала ему воздушный поцелуй.

Ощущение, что в его груди сияет солнце, не покидало меня. Мое солнце. И сердце — тоже мое.

Я переоделась, сходила в душ — вода всегда помогала мне прийти в себя. Намотала на голову полотенце, надела теплый пушистый халат, который мама в шутку называла плюшевым и, переписываясь со Стешей, села за туалетный столик. Лицо горело — то ли после долгой прогулки на прохладном воздухе, то ли из-за поцелуев Игната. Нанеся сыворотку, я надела на лицо тонкую тканевую маску в виде мордочки панды. Но снять не успела — в дверь постучали. Обычно ко мне в комнату заходила лишь мама. Костя делал это очень редко, будто боясь нарушить мои границы — был слишком деликатным, а вот мама приходила ко мне почти каждый день.

Без задней мысли я открыла замок и рванула дверь на себя, однако вместо мамы увидела Игната. Он стоял за порогом и смотрел на меня с широкой улыбочкой. Одет он был в простую футболку и бриджи.

— Ты? — изумленно выдохнула я.

— Не ждала? Кстати, неплохо выглядишь, мисс панда, — сказал Игнат весело и его взгляд опустился на мои ноги. — Можно?

— Заходи, — кивнула я, и только когда дверь захлопнулась, до меня дошло, что он пришел ко мне в тот момент, когда я в халате, с тюрбаном на голове и в дурацкой маске! Поэтому Елецкий так улыбается, а в глазах прыгают искорки! Вот он, главный минус жизни с тем, кого любишь, под одной крышей! Он может увидеть тебя в любой момент, даже в самый уязвимый. Но, с другой стороны, он сам зашел ко мне, пусть терпит меня любой. Даже в маске панды.

Наверное, я так посмотрела на Игната, что он предложил:

— Если помешал, уйду.

— Нет, — ответила я. — Просто я только что из душа.

В голове пронеслась нелепая мысль, что Игнат начнет шутить в стиле: «В душ и без меня?» Однако он лишь кивнул, принимая это к сведению, а потом шагнул ко мне, так близко, будто снова хотел обнять. Но не сделал это, а лишь склонился к моей шее и глубоко вдохнул носом воздух. На мгновение я опешила — он что, меня нюхает?

— Абрикос, — наконец, сказал Игнат, поцеловал меня в шею, чуть ниже уха, и сделал шаг назад, так и не притронувшись ко мне. Его взгляд снова скользнул на мои ноги, но он поднял его и начал осматриваться по сторонам — в моей комнате был впервые.

— Ты о чем? — удивленно спросила я. — Что ты вообще делаешь?

— У тебя абрикосовый гель для душа, — спокойно сообщил Игнат.

Его взгляд цеплялся то за наши с мамой фотографии, развешанные в рамах на стене, то за гору тетрадей на рабочем столе, то за большого плюшевого медведя, который сидел в одном из кресел. Это был подарок Стеши.

— И что, что абрикосовый? — удивилась я еще больше.

— Мне нравится. Нравится, как ты пахнешь. Всегда.

Я прикусила нижнюю губу. Он уже говорил однажды, что у меня охрененные духи, и те слова буквально свели меня с ума.

— Меня это смущает, — призналась я.

— А меня смущает, что ты не хочешь меня поцеловать, — прошептал Игнат, кончиками пальцев проводя по моему плечу.

— Вообще-то, я в маске, — напомнила я. — И еще десять минут не буду ее снимать.

— А, да, ты в образе мисс панды, — вздохнул он и сделала жалобные глаза. — Я тоже хочу такую маску. У тебя есть еще? Дай?

— Зачем тебе? — хмыкнула я.

— Мне интересно.

Чуть подумав, я согласилась. Решила поэкспериментировать.

— Ложись на диван, на спину, — скомандовала я и пообещала: — Тебе понравится.

— Яся, да я не секс попросил, а маску. — Игнат сделал вид, что смутился, однако искорок в его янтарных глазах стало еще больше. Боже, каким он клоуном может быть! И почему мне так смешно?

— Дурачок, — закатила я глаза. — Маску сразу никто на лицо не надевает. Уход за кожей включает в себя несколько этапов! Маска — седьмой, кажется. А до этого нужно очистить кожу, сделать пилинг, нанести тонер, сыворотку, а потом уже можно и масочку. А после нее намазать кожу кремушком.

Игнат недоверчиво на меня посмотрел, а я кивнула ему на туалетный столик, заставленный бутылочками и баночками — это мы с мамой как-то накупили всего, чем я даже не знала, как пользоваться.

— Ты смеешься надо мной? — спросил Игнат.

Не выдержав удивления в его голосе, я действительно рассмеялась.

— Нет, конечно! Просто этапов и правда много…

— И сколько всего этапов?..

— Кажется, десять… Я просто выполняю не каждый, — призналась я. В уходовой косметике большим специалистом я не была. Но ухаживать за кожей мне нравилось — это был скорее ежедневный ритуал заботы о себе.

— Тяжело быть красивой девушкой, — усмехнулся Игнат. — Хотя и парнем быть непросто.

— Ой, да что вам там, — отмахнулась я. — Встал, умылся и пошел.

— Вообще-то, я не пещерный человек и тоже пользуюсь всякими штуками для лица. А бритье? — прищурился Игнат. — Бриться каждый день очень надоедает. Серж кайфует от процесса, чертов эстет. Но у него хуже растет, и волосы светлые. А я страдаю.

— Ах ты бедненький, — посочувствовала я и коснулась его щеки. И вдруг подумала — наверное, он брился перед нашим свиданием, поэтому кожа такая гладкая. Значит, тоже готовился к нему, может быть, даже переживал. Это так мило…

Игнат ласково погладил меня по руке и с размаху улегся на диван, положив голову на подушку.

— Ладно, делай. Я все вытерплю, — мужественно сказал он.

— Какой смелый мальчик, — хмыкнула я, собирая с туалетного столика нужные средства.

Потом велела Игнату вымыть лицо со специальным очищающим гелем, а когда он вернулся из моей ванной комнату, то заявил, что подушка жесткая.

— Хочу положить голову к тебе на колени, — добавил Игнат, снова рассматривая мои ноги — они буквально не давали ему покоя, и меня это не смущало, а скорее смешило.

Я села на диван, разрешила Игнату положить голову на мои колени и принялась за дело. Сначала собрала волосы в два коротеньких хвостика, чтобы они не мешались, потом попросила закрыть глаза — его внимательный взгляд смущал. И только тогда принялась наносить средство на кожу. Кожа Игната была темнее, чем у меня, и все еще сохраняла остатки загара. Она не была такой мягкой и нежной, как у девушек, и не была совершенной — под ярким электрическим светом я замечала все маленькие несовершенства, только почему-то все равно казалось, что Игнат очень красивый. Касаясь его лица подушечками пальцев, я чувствовала себя счастливой.

— Яся, сколько средств ты уже нанесла? — спросил он, не открывая глаз.

От его ресниц вниз падала тень, и от этой мелочи щемило сердце — Игнат казался таким беззащитным, что мне хотелось обнять его и прижать к себе, чтобы защитить от всего в этом мире. Абсолютно странное желание, но побороть в себе его я не могла.

— Три…

— А так можно, да?

— Нужно.

Игнат приоткрыл один глаз и посмотрел на меня.

— Со мной ничего не случиться?

— Случиться.

— Что? — заволновался он и открыл второй глаз.

— Станешь красивым мальчиком, — отозвалась я, продолжая наносить на его кожу прозрачную сыворотку. — Закрой глаза, пожалуйста.

Закончив, я взяла упаковку, вскрыла ее, достала сине-белую тканевую маску, расправила и стала аккуратно раскладывать на лице Игната.

— Холодно! — вздрогнул он.

— Потерпи! — строго взглянула я на него. — Ничего она не холодная. Тебе кажется.

— Мне не каже… — Договорить Игнат не успел — я приложила указательный палец к его губам, а он взял и прикусил его. Я попыталась убрать палец, а он не отпускал.

— Игнат, ты что, собака? — строго спросила я, хотя внутри все звенело от веселья.

— Малыш, я лучше собаки, — наконец, отпустил меня Игнат.

— Так говорил Карлсон, — вспомнилось мне.

— Да, это мой любимый герой в детстве, — сознался он.

— И мой, — грустно улыбнулась я, нехотя вспоминая прошлое. — В детстве мечтала, чтобы за мной прилетел Карлсон и унес к себе на крышу. Но тут же решила сменить тему: — Игнат, а почему ты любил его?

— У него было много чего пожрать, варенье там всякое, плюшки… А пожрать я любил, особенно сладкое, — выдал парень. — Но мне запрещали из-за диатеза.

Я рассмеялась в голос. Значит, наша университетская звезда в детстве обожала Карлсона из-за банок с вареньем и плюшек. Такая милота — даже в сердце становится теплее.

Но… Но как только из смешных малышей с большими глазами вырастают такие монстры, как мой отец? Он ведь тоже когда-то был маленьким. Неужели он был таким с самого начала? Нет. Отец стал таким.

Я встряхнула головой, прогоняя непрошенные мысли. Я не должна думать об этом, пока рядом любимый человек.

— Но Катя не понимала, что мне нельзя сладкое, и вечно воровала то конфеты, то шоколад, — вдруг совсем другим голосом сказал Игнат — взрослым, наполненным светлой тоской по сестре. — И тайком приносила мне. Мама никак не могла понять, почему лечение не помогает. А когда они с отцом поняли, не знали, смеяться или наказывать нас.

Игнат замолчал, глядя куда-то в стену — словно вспоминая прошлое.

— Мне жаль, что она ушла так рано, — прошептала я и положила руку ему на грудь. — Это несправедливо.

Он накрыл мою ладонь своею.

— Да. Жизнь вообще несправедливая штука. Поэтому остается только бороться.

Мы замолчали.

Закончив, я улыбнулась. Потрясающе. Я в маске, и мой парень — тоже. Слишком мило, чтобы быть правдой.

— Все? — спросил Игнат, открыв глаза и глядя на меня снизу вверх.

— Все.

— Можно посмотреться в зеркало?

— Да, конечно. Только не смейся и не улыбайся, — разрешила я. — Вдруг спадет.

Спустя несколько секунд Игнат уже стоял у зеркала и с недоумением смотрелся в него.

— Ну что, нравится? — Я подошла к нему и, не сдержавшись, обняла за пояс. Почему он такой сильный и теплый? Уютный до умопомрачения в этой своей домашней одежде…

— Почему ты панда, а я непонятно кто? — спросил Игнат, всматриваясь в отражение и касаясь собственного бело-синего лица пальцами.

— Ну почему же непонятно кто, — хмыкнула я. — Ты выдра.

— В смысле выдра? — не понял он.

— В прямом. Это маска выдры, увлажняет кожу и делает ее бархатистой. Чувствуешь? Хочешь, я буду называть тебя мистер выдра? — дразнясь, спросила я.

— Да ты решила надо мной поиздеваться? Нам с тобой нужно серьезно поговорить, Яся. — Игнат повернулся ко мне, обнял за талию и вдруг поднял в воздух.

Закружил, заставив взвизгнуть. Сначала в одну сторону, потом в другую. Полотенце на моей голове перестало держаться и упало на пол. А Игнат понес меня к кровати, миновав диван, на котором мы сидели. Мгновение — и я лежала спиной на постели, с разметавшимися по ней волосами. А Игнат нависал сверху, упираясь на колени и сжатые в кулаки ладони. Мой халатик неприлично задрался, Игнат пока что этого не видел, а я чувствовала и думала, что мне все равно. Нет, вернее так — я хочу, чтобы он видел.

— Ну что, будешь вести себя плохо? — спросил Игнат.

— Буду.

Он такой смешной — в маске выдры, с двумя хвостиками на макушке, что я рассмеялась, обнимая его за плечи. Захотелось закинуть на него ноги, но я решила, что это будет слишком.

— Да? Тогда мне придется тебя наказать, — прошептал он и коснулся моих губ своими.

Ему было плевать, что мы оба в тканевых масках. Игнат просто хотел поцелуя, и я тоже хотела. Безумно — так, что покалывало от нетерпения губы.

Однако ничего не произошло. Нам помешал звонок. Это был мой телефон, который лежал на прикроватной тумбочке, и он буквально разрывался от громкой мелодии. Волшебный момент был разрушен.

— Ответь, — раздраженно сказал Игнат, перекатываясь на бок.

Я взяла телефон и поднесла к уху.

— Да, слушаю.

— Привет, это Макс, — раздался знакомый голос. — У меня новый номер.

— Привет, Макс, — растерялась я. С ним мы не общались с августа. Мне казалось это неправильным, даже простые переписки, и я ненавязчиво прекратила общение.

Услышав мужское имя, Игнат выразительно поднял бровь. И сел ко мне близко-близко, даже ухо прислонил к телефону, чтобы слышать, что говорит Макс. Я попыталась отпихнуть его, но не вышло, Игнат был слишком упрямым.

— Извини, что беспокою так поздно, просто смотрю в окно, и вижу МКС. А когда вижу МКС, вспоминаю тебя, — продолжал Макс, и его голос был немножко странный, как будто пьяный. — Помнишь, мы наблюдали за ней у тебя на балконе?

— Да, конечно, помню.

— А потом целовались.

— «А потомь севовались», — тихо передразнил его Игнат. Я показала ему кулак.

— Ты целуешься невероятно. И сама какая-то невероятная, — продолжал Макс.

— Спасибо, конечно… Но что ты хотел, Максим? Что-то случилось? — прямо спросила я.

— Ну, понимаешь… Не то, чтобы случилось, просто я выпил и набрался храбрости тебе позвонить, — признался парень. — Не понимаю, почему ты перестала со мной общаться. Я тебя обидел? Просто… Просто ты мне очень нравишься. Очень. Все время о тебе думаю. А я тебе совсем не нравлюсь, да? Скажи честно. Почему? Что я сделал не так?

Я тяжело вздохнула и сняла маску, которая уже подсохла. Мне не нравилось, что Макс переживает из-за меня. Он не заслуживал этого.

— Так вышло, Максим, — тихо ответила я. — Ты классный, правда, но…

— Скажи, что у тебя есть парень, — подсказал Игнат. Ему этот звонок явно не нравился. И Макс не нравился. Но он сдерживался.

— Мне нравится другой человек, — прикрыв глаза, сказала я правду. — Вот и все. Дело не в тебе.

— Классика, — усмехнулся Макс. — Чертовски обидно. Но, может быть, ты дашь мне шанс? Я могу попробовать еще раз очаровать тебя.

— Думаю, в этом нет смысла.

— Нет смысла влюбляться в девчонку после одного дурацкого поцелуя. Может быть, ты все-таки встретишься со мной? Я бы мог…

Договорить он не успел — Игнат взял телефон, и я, если честно, не стала сопротивляться.

— Чел, давай по-хорошему, — сказал он, сделав громкую связь. — Ярослава — моя девушка. У нас все серьезно, ты лишний. Поэтому просто не пиши ей и не звони. И тогда у тебя не будет никаких проблем.

— А ты еще кто? — голос Макса из усталого стал раздраженным, в нем появились нотки агрессии. Он узнал голос Игната. — Тот придурок, который нам помешал в тот вечер? Ярослава, ты с таким уродом встречаешься? Серьезно? Он тебя купил? Я разочарован. Ты как шлюха.

Игнат изменился в лице, теперь в его голосе появились отцовская сталь. И он заговорил так, как обычно разговаривают между собой парни. Жестко и бескомпромиссно.

— Слушай сюда и запоминай. Моей девушке больше не звонишь. А если будешь надоедать, мы с тобой не по телефону будем базарить, а поговорим лично. И мне придется физически тебе объяснять, почему нельзя оскорблять мою девушку. Усек?

Макс даже не дослушал его — отключился, а Игнат кинул телефон на кровать рядом с собой.

— Вот козлина, — прошипел он. — Встречу — урою тварь.

Он был ужасно зол, и я почему-то верила, что легко может ударить Макса. Игнат гораздо сильнее его, и Максу не поздоровиться.

Я успокаивающе коснулась плеча Игната, чувствуя, как напряжены мышцы.

— Спасибо, что пообщался с ним, — тихо сказала я. — Не думала, что Макс может говорить такие вещи. Он всегда был милым.

Игнат резко повернулся ко мне.

— Никогда и никому не позволяй говорить про себя плохо, — сказал он. — Никто не имеет права плохо говорить о тебе. А если эта тварь будет тебя беспокоить, скажи мне. Разберусь.

— Мой хороший, — неожиданно для себя прошептала я. Потерлась щекой о его плечо, прильнула к нему и обняла. На Макса отчего-то было все равно, а вот Игната хотелось успокоить.

Он тоже стащил маску, усадил меня к себе на колени, поцеловал, а потом уронил на кровать. Мы просто лежали и обнимались, гладили друг друга, изучали лица, волосы, пальцы… Тихо разговаривали, даже смеялись. А потом уснули под одним одеялом. Моя голова покоилась на плече Игната, а он обнимал меня.

Мисс панда и мистер выдра.

За окном все так же падал пушистый снег.

Почти две недели я жила словно во сне — в прекрасном сне, в котором рядом со мной находился любимый человек. Мы с Игнатом не афишировали свои отношения ни в университете, впрочем, это легко было делать, ведь мы фактически не пересекались. Зато дома все время были вместе. Игнат возвращался позднее, чем я, — из-за работы. Я с нетерпением ждала его, и когда он приходил домой, обнимала крепко-крепко, даже не дав раздеться. Родители улетели на море, а те, кто работал в особняке, не оставались на ночь, поэтому мы с ним были предоставлены сами себе. Дом был в нашем распоряжении, и мне даже стало казаться, что мы живем вместе, как семейная пара.

Первые дни мы не отходили друг от друга ни на шаг, постоянно целовались, лежали в обнимку на диване или вместе сидели возле камина, наслаждаясь треском огня. Гладили друг друга, изучали, пытались понять, что нравится, а что нет. Иногда шутили и смеялись, иногда бесились, устраивая битвы подушками, а однажды устроили прятки по всему дому. Я тогда спряталась первой — в гардеробной, за верхней одеждой, и Игнат долго искал меня, а когда все-таки нашел, злой, потому что потратил много времени, стал неистово меня целовать, откровенно касаясь груди и бедер сквозь тонкую ткань футболки и домашних шорт. Однако вдруг остановился, когда я изнывала от желания, и сказал, что на сегодня хватит. И убрал мои руки от себя, заставив разочарованно выдохнуть.

— Не смогу остановиться, Яся, — только и сказал Игнат, и мне лишь осталось кивнуть в ответ — я чувствовала, насколько он возбужден, когда прижималась к нему, и меня это одновременно и смущало, и заводило.

— Тогда давай смотреть фильм, — улыбнулась я. — Только выбираю я! Мне надоели твои боевики!

— Договорились, — ответил он, и мы действительно просто смотрели фильм на большом экране.

Еще мы очень много разговаривали — обо всем на свете. О мечтах и планах, о привычках и страхах. О настоящем и будущем. Прошлое почти не затрагивали — нам обоим не хотелось о нем говорить. Игнату больно было вспоминать сестру и родителей, который когда-то были вместе. А я молчала о своем детстве. Во-первых, любое упоминание о монстре опускало настроение на дно, во-вторых, я не могла выдать Игнату тайны мамы, и это ужасно мучило. Мне хотелось быть искренней до конца, я не умела по-другому, а тут приходилось скрывать некоторые вещи, и из-за этого я почему-то в душе стала злиться на маму, хотя в разговорах с ней по телефону и вида не подавала.

Между мной и Игнатом искрило все так же, что дыхание захватывало. Я безумно хотела этого человека и знала, что это взаимно. Но сейчас, став парой, мы не торопились — будто поставили на паузу свою страсть, зная, что все равно будем вместе, и однажды это неизбежно произойдет. А еще мне казалось, будто Игнат дает мне время привыкнуть к себе, а потом, когда мы разговаривали, гуляя по заснеженному саду, сказал странную фразу:

— Не хочу, чтобы ты думала, будто мне нужно только одно.

Я лукаво взглянула на него.

— Почему же?

— Потому что люблю, — коротко ответил Игнат, обнимая меня за талию.

Это был второй раз, когда он говорил о своих чувствах, и это заставило сердце наполниться теплом. Я же не говорила о любви — мне было слишком сложно произносить такие слова. Я была из тех людей, которые считали, что говорить о любви нужно редко, ведь это слово обладает слишком большой силой. Чем чаще говоришь о чувствах, тем они слабее. Хотя после этой прогулки, лежа в кровати рядом со спящим Игнатом, я поняла, что, наверное, все дело было в том, что я просто никогда не умела выражать свои чувства, а на любовь с самого детства у меня стоял запрет. Подсознательно мне не хотелось таких же отношений, какие были у мамы и монстра, а ведь они были моим единственным примером отношений. Именно поэтому я и не встречалась с парнями до Елецкого, который каким-то образом смог сломать стену, отделяющую меня от мужчин.

Слушая дыхание Игната в ночи и чувствуя тепло его тела, я вдруг поняла, что хочу освободиться от этих запретов на любовь.

Я имею право любить. Я имею право выражать свои чувства. Я имею право быть счастливой. Я засыпала с этими мыслями, положив голову на грудь Игната. И субботним утром проснулась в отличном настроении, однако Игната рядом не обнаружила — он ушел. Я умылась, почистила зубы, привела себя в порядок, надела длинную широкую футболку, которая заменяла мне платье, и пошла искать Игната, чтобы позавтракать вместе с ним. Погода на улице стояла ясная, солнечная, и ноябрьский снег за окном искрился под лучами. Обычно в ноябре, после своего дня рождения, я чувствовала тоску по лету, но этим ноябрем все было иначе — он казался таким же прекрасным, как все остальные месяцы.

Я остановилась возле двери в спальню Игната и постучалась. Один раз, второй, третий… Я уже хотела уйти, не решившись снова без приглашения заходить в комнату Игната, как он открыл дверь. Кажется, Игнат был в душе — вокруг его бедер было обернуто белое полотенце, которое доходило почти до колен, а волосы, прилипающие ко лбу полукольцами, были влажными. Игнат недавно принимал душ, и я смутилась, вспомнив сцену, свидетельницей которой я однажды стала. Но смущение быстро сместил восторг — мне нравилось видеть его полуобнаженного. Высокая линия плеч, рельефные мышцы рук, хорошо очерченные кубики пресса… Хотя больше всего меня завораживали его ключицы — выступающие и сексуальные. Раньше я часто вспоминала их, представляла в своих фантазиях, а теперь на законных основаниях могла их касаться.

— Доброе утро, малышка, — улыбнулся Игнат и поцеловал меня в щеку. От него пахло мятой и свежестью. А взгляд был мягким, нежным — под таким взглядом хотелось таять.

— Доброе… Мистер выдра, а что у тебя на щеке? — Приглядевшись, я коснулась его лица.

Игнат закатил глаза.

— Порезался, когда брился. Бывает.

— Сегодня же выходной, зачем тебе бриться? — рассмеялась я.

— Ради тебя, конечно. Тебе не понравится, если я буду колоться, — подмигнул мне Игнат, обнимая и притягивая к себе. И в этот момент он почему-то вдруг показался мне таким… родным? Будто бы я знала его всю жизнь. И будто бы всю жизнь мы принадлежали друг другу.

— А может и понравится? — прошептала я, не сводя глаз с его ключиц. Боже, я хочу поцеловать его ключицы… Так сильно, что от желания сводит живот, а дыхание становится неровным.

Моя ладонь скользнула по его напрягшемуся животу к груди, а затем к плечу. Я коснулась ключицы Игната и прикусила губу, а он склонил голову набок, словно чувствуя мое возбуждение.

— Яся? — мягко позвал меня по имени Игнат, и только тогда я пришла в себя.

— Что? — улыбнулась я.

— Заходи ко мне? — предложил Игнат, и я переступила порог.

Почему-то до этого я не бывала в его комнате — почти все время мы проводили у меня. И теперь мне казалось, будто Игнат пускает меня в свой мир. В его спальне стояла полутьма — шторы плотно занавешивали окна. Игнат вообще любил темноту, часто сидел с выключенным электричеством и засыпал только тогда, когда в комнате не было источников света. «Ты как вампир», — говорила ему я в шутку, потому как мне свет требовался всегда. Я любила, когда все было ярко освещено. Ведь монстры прошлого не появятся при свете… Они придут в ночи.

— Я оденусь и приду, — сказал Игнат и скрылся в гардеробной, а мне хотелось сказать ему вслед: «Нет, на нужно, мне нравится, когда ты раздет».

Я похлопала себя по щекам, отгоняя мысли о его теле. Нужно было догнать его, толкнуть в грудь, заставляя упасть на кровать, и сесть сверху, а потом… Все, хватит! Хватит об этом думать!

Пока Игнат одевался, я рассматривала его спальню — теперь уже внимательно, а не как в тот раз, когда я приходила за книгой. Над интерьером комнаты, как и над интерьером всего особняка, работал дизайнер. Несколько зон, темные сдержанные тона, лаконичность форм и минимализм. Мало декора, но много функциональности. Всюду новейшая техника: на стене огромный телевизор с приставкой, на рабочем столе моноблок с тонкой клавиатурой, куча непонятных девайсов с проводами, даже шлем виртуальной реальности, в углу боксерская груша и турник. Постельное белье на полурасправленной кровати глубокого темно-синего цвета, а над самой кроватью висит единственное украшение — большая картина с абстрактными широкими мазками. Легкий беспорядок, и именно из-за него комната оживала, было видно, что это не просто красивая картинка из дорогого дизайнерского журнала, а настоящая спальня молодого человека.

Зачем-то заправив кровать, я вдруг подумала — а сколько девушек побывало на ней? У Игната наверняка их было много. Сердце кольнула ревность, но я попыталась отогнать ее.

Я снова оглядела комнату, и мое внимание вдруг привлекла одна из полок над столом. Там, в тени, стояла горшок с кактусом, и я почему-то улыбнулась. Надо же, в комнате Игната есть живой цветок. У меня цветов нет — не завожу их, потому что боюсь, что не смогу достойно ухаживать.

Подойдя к окну, я раздвинула тяжелые портьеры и впустила в комнату солнце, а затем распахнула створки и с удовольствием вдохнула свежий воздух. Вид из комнаты Игната открывался неожиданно красивый — на сад и заснеженные холмы вдалеке, на самом горизонте. Пока я вглядывалась вдаль, ко мне бесшумно подошел одевшийся Игнат и обнял меня со спины.

— Не замерзла? — спросил он, прижав меня к своей груди и сцепив пальцы в замок на моей талии.

— Нет, — ответила я, откидывая голову назад, на его плечо. — Ничего, что я раздвинула шторы? Не растаешь на солнце?

— Не растаю. — Игнат поцеловал меня в макушку. — Ты такая красивая.

Он часто делал комплименты так неожиданно, что я начинала чувствовать себя неловко. Мне так и хотелось сказать ему, что это неправда. Однажды я даже так и сделала, но Игнат обиделся — то ли в шутку, то ли в серьез, сказав, что ему не нравится, когда его обвиняют во лжи.

— Ты тоже, — прошептала я.

— Я с ума схожу, когда вижу тебя. — Игнат склонился и поцеловал мое плечо сквозь ткань футболки. Сделал это несколько раз, заставляя меня закрыть глаза.

Он осторожно убрал мои волосы в сторону, и его горячие губы оказались на моей шее. Я лишь недавно поняла, что поцелуи в шею могут быть такими же волнительными, как и поцелуи в губы. Только на коже от них оставались следы, но Игнату будто нравилось оставлять их. Словно он хотел заклеймить меня ими. «Она — моя. И целовать ее могу только я», — говорили оставшиеся на моей коже засосы, которые в университете я прятала под водолазкой с высоким горлом.

Игнат взял меня за шею, заставив откинуть назад голову, и продолжал целовать — то около линии волос, то у самой ключицы. Он безошибочно находил самые чувствительные зоны, а я закрыла глаза, получая удовольствие от каждого мгновения. Там, где он касался губами и языком моей кожи, она пылала, и жар возбуждения окутывал меня все больше и больше. Мне стало мало просто лишь ощущать поцелуи — хотелось обнимать и целовать Игната в ответ. И не выдержав, я развернулась к нему лицом.

— А почему ты раньше не звал меня к себе? — спросила я, кладя руки ему на плечи.

Наши взгляды встретились, воздух заискрился, и мое дыхание на мгновение перехватило, а внизу живота завязался горячий узел. С Игнатом я поняла, что заводиться можно не только с прикосновений, но даже со взгляда, когда ты читаешь в мужских глазах, что тебя хотят. Хотят до невозможности. Вместе с нежностью и страстью появляется ощущение контроля.

— У меня вечный бардак, — беспечно отозвался Игнат. — Не люблю убираться. Но если хочешь, можем зависать у меня.

— Хочу. И тебя я тоже хочу, — сорвалось с языка.

— Что? — сглотнул он.

— Ничего. Тебе послышалось.

Я невольно облизала губы, невольно представив, что могли бы делать на его кровати, и Игнат, приняв это за знак, жадно прильнул к ним, и я ответила на его поцелуй — страстный, терпкий, с привкусом мяты. Несколько минут мы целовались, как ненормальные, и я старалась отплатить ему тем же — оставить свои метки на его шее. Внутри все накалялось и хотелось лишь одного — раствориться в этом человеке. В его теле, в его душе.

Он мой. И я никому не собираюсь его отдавать.

Мои губы терзали его губы, я даже прикусывала их зубами от нетерпения, которое не могла контролировать, руки исследовали плечи и спину, а бедра плотнее прижимались к его телу. Мне не хотелось, чтобы между нами осталось хотя бы каких-то жалких миллиметров свободы, мы должны стать единым целым. Он и я.

Тяжело дыша, мы отстранились друг от друга, хотя одного — любви. Игнат склонился и касался моего лба своим.

— Если ты будешь играть во что-нибудь в своей комнате, я буду сидеть рядом и смотреть. Это моя маленькая фантазия, — прошептала я, поглаживая его по твердым предплечьям.

— Фантазия? — заинтересовано протянул Игнат. — Обычно девочки фантазируют о другом.

— А я — об этом, ведь это же так мило, — лукаво ответила я. — Мой парень играет, сидя в наушниках, а я наблюдаю за ним…

— Только наблюдаешь? — прошептал Игнат, обхватывая мое лицо широкими ладонями.

— Не только. Я тоже играю. С ним, — опустив ресницы, сказала я, несмело касаясь пальцами его живота — там, где был пояс серых спортивных штанов.

— Во что же? — хрипло спросил он.

— В игру «обрати на меня внимание».

Мои пальцы нырнули под его футболку, поглаживая по напрягшемуся животу и спускаясь все ниже. Мне хотелось коснуться его там, запустив руку под резинку штанов. Почувствовать, как сильно Игнат меня хочет. Раньше я этого себе не позволяла, а теперь не могла остановиться. Жар внутри растопил стыдливость.

— В эту игра можно играть вдвоем, — хрипло усмехнулся Игнат.

Не разрывая зрительного контакта, он провел одной ладонью вниз — от щеки к шее. Затем плавно переместил ее на мою грудь. Легонько сжал ее, заставив меня коротко выдохнуть, и начал водить по ней пальцами, задевая самое чувствительное место. Грудь приятно заныла.

— Мне нравится, как ты быстро заводишься, — сказал Игнат, играя с моей грудью через ткань футболки и зная, как сильно мне это нравится.

— Ты заводишься не меньше, — выдохнула я. Моя ладонь опустилась вниз, под резинку его штанов, и я почувствовала его возбуждение. Однако Игнат не дал мне ничего сделать — резко убрал мою руку.

— Не надо, я не сдержусь, Яся, — хрипло проговорил он. — Ты поиграешь со мной и уйдешь. Но это реально неприятно. Физически.

— Не уйду… Хочу отдать тебе долг, — прошептала я, вставая на цыпочки и нежно целуя его в щеку. — Хочу, чтобы тебе тоже было хорошо. Скажи, как?.. Как тебе понравится?.. Я не готова к сексу, ты же знаешь, что я еще ни с кем не спала, но могу по-другому…

Я замолчала, но Игнат понял меня, и на его лице появилась недоверчивая полуулыбка. Он взял меня за руку, задернул шторы, снова погружая комнату в полумрак, и повел к кровати.

— Что у тебя на запястье? — спросила я, заметив черную резиночку-пружинку. — Она ведь моя?..

— Твоя, — согласился Игнат. — И я тебя ее не отдам.

— А зачем ты хранил ее?..

— Чтобы всегда помнить о тебе.

Не выдержав, я снова стала целовать его, и мы опустились на постель. Я первой стянула с него футболку и, потеряв над собой контроль, начала изучать губами его ключицы, сходя с ума от жара внутри — горячий узел внизу живота завязывался все сильнее, а дыхания не хватало. Игнат тоже стащил с меня футболку, под которой были только трусики, и замер, любуясь моим телом, что привело меня в замешательство. Я инстинктивно закрыла грудь руками, но он улыбнулся и сказал тихо:

— Ты такая милая. Иди ко мне?

Я тут же прильнула к нему, обняла и получила еще один обжигающий поцелуй, от которого закружилась голова. Игнат предельно нежно поглаживал мою грудь, а когда уронил меня на спину, прильнул к ней губами. Он ласкал ее языком, заставляя меня вскрикивать, дотрагивался до моих бедер — порою так откровенно, что мне, наверное, должно было стать стыдно, но я не чувствовала ничего кроме всепоглощающей страсти. Я хотела, чтобы это повторилось — то, что он заставил меня испытать на кухне, однако в какой-то момент перехватила инициативу и теперь уже Игнат лежал на спине, а — рядом на боку, закинув ногу на его бедро.

— Я хочу вернуть долг, — упрямо прошептала я, зная, что он на пределе. — Как ты хочешь?..

— Просто возьми член в руку, — сквозь зубы проговорил он, с трудом контролируя себя.

— А слово пожалуйста? — хитро спросила я, целуя его в плечо.

— Не играй со мной, Яся.

Он стянул штаны до середины бедер, и я впервые увидела его обнаженного. Раньше мне казалось, что обнаженный мужчина — это что-то ужасное, а теперь я просто рассматривала Игната и думала — какой же он красивый. Везде. А все, что было в моей голове — предрассудки и страх. Любовь — это прекрасно. В любви нет грязи. Это слишком естественно, чтобы быть пороком.

— Сейчас, малышка… Секунду.

Игнат достал из прикроватной тумбочки какой-то тюбик с прозрачным гелем, выдавил немного на ладонь, нанес на член. Растер. Поднял на меня взгляд и улыбнулся, видя, какими глазами я смотрю на него обнаженного. Ему нравился мой взгляд и нравилась моя неопытность.

— Теперь возьми, — попросил Игнат. — На сухую может быть больно.

— Хорошо…

Задыхаясь от нежности, я несмело коснулась его рукой, потом обхватила пальцами, чувствуя, насколько он каменный. Начала осторожно водить вверх-вниз, надеясь, что все делаю правильно. Ладонь Игната легла поверх моей ладони, и он ускорил темп.

— Вот так, хорошо? — прошептал он, обнимая меня.

— Хорошо… Тебе нравится? — спросила я.

— С тобой мне все нравится… Смотри на меня, — попросил Игнат, продолжая двигать моей рукой. Его голос был сдавленным. — Делай это и смотри на меня.

Я двигала рукой, зачарованно разглядывая возбужденного Игната, а он тяжело дышал, наслаждаясь моими ласками. Его глаза были затянуты поволокой, и он был словно загипнотизирован мною. Узел внизу живота затягивался сильнее, сердце стучало в висках, а жар становился невыносимым. Я будто перестала быть собой — стала другой Ярославой, взрослый, женственной и раскрепощенной. Ярославой, в которой природой была заложена способность любить — и душой, и телом. Ярославой, которая ничего не боялась быть естественной и свободной. Ярославой, открытой любви.

Поддавшись порыву, я поднялась — Игнат разочарованно выдохнул, решив, что я решила бросить его. Однако я поступила иначе — встала на колени перед ним, грациозно опустилась, опираясь на локоть и начала целовать его пресс, спускаясь все ниже и ниже. Мои волосы щекотали его живот, мешались и лезли в рот, и Игнат собрал их в хвост, используя резиночку со своего запястья. Мою резиночку. И едва он сделал это, как я коснулась члена языком, словно пробуя на вкус, а потом обхватила губами, делая это неумело, но все с той же внутренней страстью, что появилась во мне. С любовью. Если ему будет хорошо, то и мне — тоже.

Игнат сдавленно застонал, и его рука оказалась в моих волосах.

— Ты меня с ума сводишь, детка.

— Это взаимно, — ответила я, чуть приподняв голову и снова продолжила ласкать его ртом.

Я делала это неспешно, действуя скорее на инстинктах, и ощущая удовольствие от процесса, а не отвращение, как мне казалось когда-то. Я захлебывалась в эмоциях, наслаждалась своей властью над ним, зная, что сейчас он готов будет сделать все, чтобы получить свое.

— Иди ко мне, — хватая ртом воздух, проговорил Игнат и потянул меня к себе. — Закончи рукой.

Я прильнула к нему, быстро скользя рукой по его члену, а Игнат лихорадочно начал целовать меня в губы. Он напрягся — все его тело стало твердым, и когда я почувствовала горячую влагу на своих пальцах, выдохнул мое имя:

— Яра…

Как тогда, в душе.

Потом он достал салфетки, насухо вытер мои пальцы и самого себя. Приподнялся, с благодарностью поцеловал меня и заставил лечь на спину, разведя мои ноги.

— Ты чего? — едва слышно спросила я, большими глазами глядя на него. Вся моя смелость и женственность куда-то испарились.

— Все должно быть взаимно, — с ухмылкой ответил Игнат, влажно целуя внутреннюю поверхность бедер, отчего вдоль позвоночника бежали огненные мурашки. — Тебе понравится. Как и тогда.

— Но я не могу так… — возразила я, хотя голос внутри меня кричал: «Пусть он сделает это, пусть сделает!»

— Доверься мне. Пожалуйста. Ты мне доверяешь, Яся?

— Да.

— Тогда расслабься.

Игнат не стал снимать с меня белье — просто отодвинул в сторону. Одной рукой придерживая за бедра, пальцами второй коснулся пальцами клитора, отчего я ахнула. Несколько минут играл с ним, затем прильнул губами, точно зная, как доставить удовольствие. Я чувствовала мягкое и медленное движение его языка, от которого просто уплывала куда-то в небеса. Тело снова перестало слушаться меня, и я положила ладонь на голову Игната, будто пытаясь прижать его к себе еще плотнее.

— Говорил, что ты пахнешь охрененно, — отстранившись, пробормотал Игнат, снова прокладывая дорожку от колена по внутренней стороне бедра к линии бикини. — Ты идеальная. И моя.

Я чуть сжала его волосы, и он понял намек — продолжил. Движения его горячего языка были ритмичными и ускорялись, а я перестала воспринимать реальность — вся была в этом ритме. Узел в животе накалился, и я плохо понимала, что делаю и что говорю. Задыхалась от напряжения, сжимала волосы Игната все сильнее, подавалась к его лицу, не контролируя свое тело, стонала, закрывая ладонью рот. Мне казалось, что вот-вот — и я рассыплюсь на атомы.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — срывалось с моих губ. Если Игнат остановится, я умру, я просто перестану существовать. Но он продолжал — дарил мне свою нежность.

Узел превратился в закручивающуюся спираль, казалось, все мышцы напряглись, и когда Игнат вдруг добавил пальцы, произошел взрыв. Изнутри меня озарило звездой вспышкой, перед глазами поплыли цветные всполохи, а тело стало невесомым. Волна наслаждения прокатилась по всему телу, и я перестала закрывать рот — это стало бессмысленным. Простонала что-то почти бессвязно, выгнула спину, еще сильнее сжала волосы Игната… А потом почувствовала дикое расслабление. Игнат поцеловал меня в живот и лег рядом, заглядывая в глаза.

— Понравилось же? — довольно спросил он.

Наверное, потом я должна была сказать ему что-то милое, но вместо этого обессиленно перевернулась на бок, закрыла глаза и просто отключилась. Кажется, Игнат накрыл меня чем-то и лег рядом.

Ярослава уснула, а Игнат лежал рядом и просто смотрел на нее, осторожно поглаживая по волосам, чтобы не разбудить. Сердце все еще бешено колотилось, а по телу разливалась ленивая усталость, как после долгой изнурительной тренировки. То, что между ними произошло, было невероятно, даже сам секс порой не мог принести столько удовольствия, сколько принесли сегодня нежные пальцы и горячие губы Ярославы. Она была неопытной, но страстной, и быстро довела его до финиша. И когда он понял, что близок, то захотел, чтобы Ярослава его целовала — зачем, и сам не понимал. Игнат просто чувствовал к ней безграничную нежность, из-за которой сердце наполнялось светом, а в голове высвечивалось ее имя. Имя той, которую Игнат любил.

Снова вспомнив, как ее нежные губы скользили по нему, он прикрыл глаза. Это было потрясающе, но еще больше его впечатлило то, что Ярослава разрешила ему откровенные ласки в ответ — такие, на которые решаются не все девушки. Наверное, дело было в доверии. Она доверилась ему, и Игнат это ценил.

Под новым порывом нежности он повернулся и аккуратно обнял девушку, прижимая ее спиной к своей груди. Он чувствовал себя счастливым, ощущая сводящий с ума женственный запах с легким землянично-медовым аккордом и вспоминая стоны Ярослава, которые она пыталась приглушить, закрывая рот рукой. Такая красивая, уютная, беззащитная и… его. Она — его. Он никому не собирается ее отдавать.

Рядом с Ярославой Игнат мог быть самим собой. Не играть роли, к которым привык. Не казаться лучше, чем есть. Позволять себе быть слабым. А еще чувствовал себя нужным — ей было плевать не бабки его отца, не подарки, не власть. Ярославе нужен был он сам. Пожалуй, впервые за долгое время Игнат поймал это ощущение нужности и наслаждался им.

Проснувшись почти час спустя, Ярослава повернулась к Игнату и сладко потянулась. А потом прильнула к нему и укрыла одеялом.

— Привет, — улыбнулась Ярослава, глядя на него со смесью восторга и смущения.

— Ты отрубилась, — с любопытством сказал Игнат. Ему понравилась такая ее реакция. Раз отключилась — значит точно он смог сделать ей хорошо.

— Прости, — виновата улыбнулась она. — Сама не знаю, что на меня нашло…

— Тебе было так хорошо со мной? — прошептал он, обнимая ее.

— Да, было… — пробормотала Ярослава, уткнувшись лицом в его грудь.

— Хочешь повторить? — щекоча ее по обнаженному плечу, спросил Игнат. — Я знаю много вещей, которые тебя порадуют, малышка.

— Потом. Сейчас я хочу в душ. И есть, — отозвалась Ярослава. — А потом лежать с тобой на кровати и обниматься. И слушать тайны.

— Какие тайны? — приподнял бровь Игнат.

— Твои, конечно. Будешь мне рассказывать все-все-все.

Ярослава встала, прикрывая грудь рукой, что заставило Игната ухмыльнуться — он будто бы ничего не видел, да. И стала искать свою футболку.

— Ее нигде нет, — жалобно посмотрела на него девушка.

— Неужели? — хмыкнул Игнат и присоединился к поискам.

Футболку он нашел быстро — под креслом рядом с кроватью, и как она туда попала, они оба не могли сообразить. Видимо, бросили в порыве страсти. Ярослава переоделась и поцеловав на прощание Игната, вышла из его спальни. А он, быстро сходив в душ, спустился вниз и попросил приготовить блины — помнил, что Ярослава их очень любила. Сидя в гостиной в ожидании девушки, Игнат заказал букет. Обычно девушкам он по классике дарил розы, но его Ясе нужно было что-то необычное. Что-то, что подчеркивало ее нежность и особенность.

«Серж, какие цветы подарить Ярославе?» — устав листать каталог, спросил Игнат у лучшего друга. Тот отлично разбирался в подобных вещах, знал, что любят девочки.

«Ирисы или гипсофилу», — быстро ответил Серж.

Игнат погуглил и напечатал:

«Они же стремные».

«Ты сам стремный».

Следом прилетело еще одно сообщение:

«Ты сделал что-то не так? Обычно делаешь подарки, когда косячишь»

«Я все сделал так, ей понравилось, — самодовольно ответил Игнат. — Короче, чел, она охрененная. Я хочу с ней быть»

«Если это твой человек, я только рад», — написал Серж.

«Теперь осталось найти девочку тебе и будем дружить семьями», — в шутку напечатал Игнат и отправил несколько смешных стикеров.

«Мне никто не нужен, — тотчас пришло новое сообщение. — Ну, кроме тебя, конечно».

Игнат тихо рассмеялся — настроение у него было хорошее.

Пока он искал названные другом цветы, наткнулся на пионы и решил почему-то, что Ярославе больше подходят они. Нежные, светло-розовые, с полураскрывшимися бутонами. И заказал сразу сто одну штуку. Ей точно понравится.

«Я купил пионы», — радостно поведал другу Игнат.

«Молодец. А зачем спрашивал у меня?» — Кажется, Серж рассердился.

«Да ладно тебе, так вышло. Встретимся завтра в баре?»

«Ок», — коротко ответил Серж и исчез из сети.

По приколу Игнат заказал пионы и другу — такой же здоровенный букет, попросив снабдить запиской «Прекрасному принцу от его коня». Если менеджер, которая перезванивала по заказу, и удивилась, то виду не подала.

Ярослава спустилась на первый этаж — бодрая и веселая, и они вместе обедали в столовой, стараясь вести себя сдержанно, чтобы персонал ничего не заметил. Игнат был уверен — если кто-то из них поймет, что между ними что-то есть, отец тотчас узнает об этом. Отдаваться своим чувствам они могли только тогда, когда особняк был пуст, то есть, вечером и ночью.

После завтрака они гуляли по поселку, шагая по заснеженным дорожкам и украдкой держась за руки. Потом Яра получила те самые пионы, правда, нести их пришлось Игнату, потому что букет из ста одного цветка вешал, как гиря. Цветы Яра оставила в гостиной — в спальню унесла лишь несколько. И любовалась ими, то и дело склоняясь и вдыхая аромат. Ольга Павловна, главная горничная, которая помогала ей расставлять цветы по вазам, только головой качала.

— Ох, кто же вам такой шикарный букет подарил, дорогая моя? — спросила она с восхищением.

— Не знаю, кто, — лукаво ответила Ярослава, поглядывая при этом на Игната, который делал вид, что вообще не при делах.

— Этот человек в вас явно влюбился! Наверное, это кто-то очень романтичный!

— Может быть, — отозвалась Ярослава. — Я не знаю, Ольга Павловна.

— А в записке что было сказано? — не отставала главная горничная.

— Что это цветы для самой прекрасной девушки на свете… — Ярослава в упор посмотрела на Игната, точно зная, что подарок от него.

— Ну точно влюбился! — воскликнула Ольга Павловна. — Какой же все-таки невероятный юноша. Тонко чувствующий!

— Да это дурак какой-то, — лениво вставил Игнат. — Лучше бы он вместо цветов еды прислал.

— Ну это совсем неромантично, — отмахнулась главная горничная. — Что, в доме еды нет? Оба холодильника забиты! Вы, конечно, парень видный, но к девушкам подхода не знаете. Цветами прокладывают дорогу к сердцу женщины. Да, моя дорогая?

— Может быть, — улыбнулась Ярослава и за спиной у Ольги Павловны показала Игнату язык. Раньше бы его это разозлило, а теперь заставило рассмеяться. Правда, главная горничная подумала, что смеется он над ней, и начала читать лекцию о значимости цветов для женщин.

Уединились они с Ярославой только вечером, когда особняк опустел, целовались, смотрели какую-то комедию и уснули вместе, обнимая друг друга.

Следующий день был их последним свободным днем. Завтра возвращались родители, и, если честно, Игнат не хотел этого. Пусть отец побудет на отдыхе еще недельку. Пусть не мешает им. Игнат знал — если отец узнает, что они с Ясей вместе, он его просто прибьет. Но вместе с тем обдумывал, как рано или поздно сообщить об их отношениях. От Ярославы Игнат отказываться не собирался.

Вечером они пришли в библиотеку на втором этаже, включили музыку и погасили свет, оставив зажженной лишь серебристую светодиодную гирлянду, которую принесла Ярослава. Сначала танцевали, смеясь и время от времени целуя друг друга. Потом на Игната что-то нашло, и он, в шутку замотал девушке руки переливающейся гирляндой руки. А обездвижив, уронил на диван и начал раздевать, оставляя на девичьей коже горячие отметки. Ярослава не была против — ей, как и ему, хотелось повторить то, что произошло утром.

Не давая касаться себя, Игнат изучал ее тело, каждый его изгиб. У нее были выступающие лопатки, длинные ноги с тонкими икрами, светлая чистая кожа с просвечивающимися венами. Очень чувствительная грудь — хватало лишь несколько прикосновений, чтобы возбудить ее. А самое главное, в каждом движении Ярославы была затаенная грация. Она, должно быть, и сама не понимала, насколько женственная и сексуальна, не могла раскрепоститься в полной мере, но Игнат интуитивно чувствовал это.

— Ты такая красивая, — прошептал он в исступлении в перерывах между поцелуями и прикосновениями. — Моя девочка… Ты только моя, поняла? Скажи это. Скажи, пожалуйста.

— Только твоя, — едва слышно откликнулась Ярослава, тяжело дыша. Гирлянда все еще опутывала ее руки, и серебряные блики отражались на теле.

— Еще раз. Еще, — попросил он, и это было больше похоже на мягкий приказ.

— Я только твоя, — послушно ответила она.

— Только моя девочка. Повтори.

— Только твоя. Игнат… Я не могу больше. Убери гирлянду… Я хочу тебя обнять! — Кажется, Ярослава начала сердиться.

— Тогда скажи, что хочешь меня, — прошептал Игнат, нависая над лежащей девушкой на локтях.

— Хочу… Игнат!

— Хорошо-хорошо, малышка, — хрипло рассмеялся он и освободил ее, чтобы тотчас оказаться на лопатках.

— Я тебя уложила, я сильнее, — сощурившись, сказала Ярослава. Она сидела на нем и смотрела с ухмылкой. И явно чувствовала, как сильно он возбужден. Ему так и хотелось сказать ей: «Ну же, детка, возьми его, как утром, просто дай мне кончить».

— Конечно, — легко согласился Игнат, который просто поддался. Ему нравилось, когда эта милая хрупкая девушка перехватывала лидерство.

— И ты будешь делать, что я хочу!

— А что ты хочешь?

— Чтобы ты молчал. Хотя нет, — передумала Яра, и ее глаза сверкнули. — Скажи мне…

— Что я тебя хочу? — рассмеялся Игнат. — Безумно. Не чувствуешь, как сильно?

— Скажи мне, что любишь. Как тогда, — попросила она тихо.

Все веселье разом испарилось.

— Люблю, — шепотом сказал Игнат, кладя ладони на ее бедра. — Люблю тебя.

— Очень?

— Безумно.

Она довольно улыбнулась, склонилась к нему, прикусила за кожу на шее, и стала прокладывать дорожку из поцелуев от ключиц к прессу, заставляя Игната вздрагивать. Губы у нее были просто умопомрачительные.

Их с Ярославой тянуло друг ко другу с немыслимой силой, и от горячих объятий и поцелуев оба переставали контролировать себя. От возбуждения кипела кровь и плавились мысли, и до безумия хотелось заполнить пустоту, что жила в них обоих. До самого откровенного они не дошли — Игнат силой воли заставил себя повременить, чтобы Яся привыкла к нему, хотя сдерживаться было сложно. Он стоял перед ней на коленях, прижимаясь губами и языком к низу ее живота, и заставлял повторять его имя, как молитву. А потом, когда у нее задрожали ноги, не дал упасть.

Он действительно любил ее.

Почему они так долго были одни, растрачивая себя на ничего незначащие глупости?

Я ясно осознала две вещи, связанные с Игнатом. Я очень любила его — так, что хотелось кричать о своих чувствах. Это первое. Только кричать я не могла, и даже шептать. Говорить о любви у меня не получалось. И это второе.

Впрочем, Игнат не требовал от меня признаний, он просто был рядом, позволяя изучать себя — не только тело, но и душу. Раньше я не могла этого разглядеть, но в нем было что-то особенное, родное, дающее надежду на счастье. Словно глоток свежего воздуха.

После возвращения мамы и Кости мы старались вести себя… хорошо. Никаких прикосновений и тем более поцелуев вне его или моей комнаты. Только порою бросали друг на друга красноречивые взгляды. Слава богу, никто их не замечал — Костя пропадал в компании, где снова случился какой-то апокалипсис, а мама плохо себя чувствовала. Большую часть дня она проводила в своей спальне, почти ни с кем не разговаривая, и мне казалось, будто мама погружена в какие-то свои мысли. Лишь рядом с Костей она оживала и улыбалась, по крайней мере, старалась улыбаться. Мне казалось, с мамой что-то происходит, но что, я понятия не имела и переживала. Пару раз я слышала, как она плачет, а однажды видела из окна, как разговаривает с кем-то по телефону, и не могла понять, по какому из двух. В голове роились самые разные мысли, которые я боялась озвучить даже сама себе.

А вдруг это действительно была… она? В тот раз, когда Игнат обвинял ее в предательстве отца? Нет, нет, нет! Моя мама не такая, она не могла так поступить. Не могла! Да и Игнат сказал, что ему показалось. Когда я думала об этом, мне становилось так страшно, что казалось, сердце от испуга вот-вот вылетит из груди, и я старалась избегать этих мыслей. Все, что угодно, кроме этого.

Несколько раз я пыталась поговорить с мамой, вывести ее на откровенность, но она неизменно отвечала, что просто плохо себя чувствует из-за беременности.

— Возраст не юный, — тихо говорила мама раз за разом, гладя меня по волосам. И просила посидеть с ней.

Тогда я с ногами забиралась в кресло рядом с кроватью, доставала одну из детских книг, заранее купленных для малыша, и читала ей вслух. Когда-то сказки читала мне мама, а теперь это делала я, в надежде, что будущий братик или сестренка слышит мой голос. Однажды я читала ей книгу в гостиной, у камина, и в это время пришли Костя и Игнат, приехавшие из офиса в кои-то веки вместе. Костя сел на диван рядом с мамой и обнял ее, а Игнат опустился во второе кресло напротив меня, и я читала уже не только для мамы и малыша, но и для них. Удивительно, но и у отчима, и у Игната взгляд стал теплым, искристым. Жесткие черты лица Кости разгладились, а лицо моего любимого человека стало спокойным. Я читала почти час, а они втроем просто слушали, пили ягодный чай и время от времени переглядывались. Уютно трещал камин, а плед, которым отчим заботливо укрыл мои ноги, грел. И, наверное, в этот вечер я ощутила особую семейную теплоту, от которой щемило в груди. Будто в солнечном сплетении раскрывались бутоны прекрасных цветов.

Мама и Костя ушли первыми, вернее, отчим унес ее на руках, когда она начала засыпать. То, как он уважительно и трепетно относился к маме, нравилось мне, и я смотрела им вслед с полуулыбкой. Ко мне подошел Игнат, склонился и нарушил наше правило. Поцеловал — без страсти, от которой подгибались коленки, а мягко-мягко. Это был поцелуй-приветствие. Поцелуй, говорящий: «Я тут, я с тобой, я пришел к тебе». Его губы стали знакомыми, и запах — тоже. Но каждый раз, когда Игнат оказывался со мной, я наслаждалась его поцелуями, как в первый раз.

— Как прошел день? Все хорошо, малышка? — прошептал Игнат, садясь на подлокотник кресло и обнимая меня.

— Да, — ответила я. — А у тебя?

По его лицу пробежала тень.

— Нормально.

— Точно?

— Ну… У отца проблемы, конкурент давит, — туманно ответил Игнат. — Я раньше не думал, что бизнес — это так сложно.

— Он ведь справится? — спросила я с тревогой.

— Конечно. Всех порвет.

Игнат вдруг резко встал, будто что-то услышав, и пересел в свое кресло. И как только он опустился в него, закинув ногу на ногу, появился Костя. Слава богу, он ничего не увидел.

— Забыл телефон, — сказал отчим и вдруг улыбнулся. — Рад, что вы поладили, ребята. Яра, я же говорил — сын у меня хоть и дурной, но хороший.

Услышав это, Игнат поморщился, а мне стало смешно. Знал бы бедный Костя, как мы поладили…

— Он тебя не обижает? — продолжал отчим.

— Нет, — отозвалась я. — Все хорошо.

— С чего это я должен ее обижать? — фыркнул Игнат. — Так говоришь, будто бы я ребенок.

— Для меня ты и так ребенок, — вдруг сказал Костя. — Ладно, вернусь к Лене. Не сидите долго, идите спать.

И он ушел, а мы с Игнатом просто сидели у камина и разговаривали. Его голос меня успокаивал.

Несмотря на слова мамы о том, что все хорошо, на сердце оставалось неспокойно. И время от времени я вспоминала Стасика, которого встретила перед свадьбой. Вдруг это он не оставляет маму в покое? Хочет, чтобы она вернулась или… Требует у нее чего-то? Денег за молчание, например. Шантажирует. По нему ведь видно — настоящий козел, своего не упустит. И взгляд сальный, что аж мурашки по коже. Я так переживала, что даже встретилась с Оксаной, которая стала-таки любовницей того самого депутата со свадьбы, и по этому поводу сменила имидж — теперь нарастила длинные иссиня-черные волосы и помолодела лет на десять после какой-то швейцарской косметологической клиники.

Приехав к Оксане домой после университета, я прямо спросила, не знает ли она, что происходит с мамой.

— А что с ней происходит? Ты вообще о чем? — с удивлением спросила мамина подруга, когда мы сидели у нее на кухне и пили чай. Разумеется, весь стол был заставлен едой — иначе Оксана меня никогда не встречала.

— Мама какая-то не такая, она будто чего-то боится, — честно сказала я. — Может, у нее что-то произошло, а она скрывает?

— Да все с ней нормально, Ярка, не выдумывай, — отмахнулась Оксана. — Твоя мама беременная, в ее организме произошел гормональный взрыв, тут немудрено поехать кукушкой. Хотя, если честно…

— Что? — навострила я уши.

— Если честно, она боится, что с ребенком может быть что-то не то. Насмотрелась страшных передач, теперь трясется — вдруг родиться больной? — вздохнула Оксана, и мне показалось, что несколько наигранно. — Короче, девочка моя, не тревожь мать ерундой. Человек в положении. Просто поддержи.

— Поддержу, конечно, всегда на ее стороне буду, — сказала я, а Оксана потрепала меня по щеке.

— Хорошая ты девчонка, Ярка. Светлая. Я о такой дочери, как ты, только мечтаю. Только… У меня детей уже никогда не будет, — вдруг горько произнесла Оксана. — За ошибки молодости нужно расплачиваться. Я-то раньше в такие вещи не верила, мне плевать было на все, кроме себя. А теперь понимаю — за свои грехи мы заплатим сполна. Каждый. Каждый, Ярка. А ты на мать все больше походишь. Такая же красавица. Вам с ней повезло, что под крылом у Елецкого, держись его он мужик хороший. Тебя чуть ли не дочкой считает. Этот-то засранец, сыночек его, тебя не обижает? — неожиданно сменила она тему, словно опомнившись.

Я улыбнулась.

— Игнат? Нет, мы нормально общаемся.

— Запал на тебя? Он на свадьбе с тебя глаз не спускал. — Или ты на него запала? — хитро сощурилась Оксана. — Ярка, возьми его в оборот, всегда при бабле будешь.

— Я за отношения по любви, — отозвалась я.

— Го-о-ордая, — покачала головой Оксана. — Вот поэтому уважаю тебя. Кстати, я тут в октябре моталась в наш родной город, слышала, что отец твой несколько лет как переехал.

Отец. От этого слова я окаменела. Кровь прильнула к щекам, а в груди заныло. Да какой он мне отец? Он мне никто!

— И, говорят, начал своим делом заниматься…

— Нет, — резко сказала я, перебивая Оксану. — Не хочу ничего про него знать. Ничего. Ничего!

Кажется, Оксана не ожидала такой реакции и замолчала.

— Прости, — только и сказала она. — Не подумала.

Попрощались мы с ней тепло, и я уехала на нашу с мамой квартиру, чтобы взять кое-какие вещи. Потом отправилась в особняк, переписываясь со Стешей и думая, думая, думая…

— Повернись. Еще повернись. Встань в соблазнительную позу. Вот так. Молодец. Сними халатик. Вот так, умничка, — хладнокровно командовал Стас Далевский, владелец брачного агентства, под которое было замаскировано агентство эскорт-услуг. Одна из девушек-претенденток — нежная темноволосая красавица — старательно выполняла все его приказы.

— Татуировок нет, замечательно… Грудь своя, натуральная?

— Конечно, Станислав, — томно произнесла девушка, не сводя с него глаз. — И губы тоже. Хотите проверить?

Она резво подскочила к сидящему в кожаном кресле Стасу, взяла его руку и положила себе на высокую грудь.

— Ну как? — спросила она, поглядывая на него из-под опущенных ресниц. — Нравится?..

Стас ухмыльнулся и больно сжал ее грудь, но девушка вытерпела. Лишь натянула на лицо улыбку пошире, словно ей нравилось то, что он делает.

— Натуральная, — пробормотал мужчина, делая пометку в ежедневнике. Кажется, он не был впечатлен красотой обнаженной красавицы в своем кабинете. — Сколько языков знаешь?

— Два, — ослепительно улыбнулась девушка. — Русский и английский.

— Уровень английского?

Она растерялась.

— Ну, когда мужчина спросит у меня…

— Я спросил — какой уровень? — перебил ее Стас и нахмурился, видя, что девушка не отвечает. — Ты что, не шпаришь на нем? Эй, выпроводи ее! — заорал он в сторону.

В кабинете появился худой мужчина с неприметным лицом.

— Что случилось?

— Уводи, — махнул рукой Стас. — Я же сказал — мне нужны девки, которые знают хотя бы один язык. А эта? Убирай шалаву. И чтобы таких больше не было, понял?

— Но я… — попыталась что-то сказать девушка, однако мужчина с неприметным лицом схватил ее за локоть и обнаженную поволок прочь из кабинета. В самый последний момент она успела подхватить халат с пола.

Дверь захлопнулась, и Стас остался один. Кто бы знал, как сложно было подобрать девок для сопровождения состоятельных мужчин. Она должна быть не просто красивой, но и умной. Иностранный язык, высшее образование, знания истории, литературы, искусства — все должно быть на уровне. Почему-то он вспомнил Леночку. Вот та была идеальной, жаль, что таких почти нет. Хотя в ее дерзкой дочурке было что-то… Непростая, с характером.

Раньше они с пацанами такие дела воротили, а сейчас… Он ищет девок для богатых лохов. Но лучше так, чем в земле гнить, как многие из бывших соратников, или на зоне срок мотать. Да, лучше бы он с проститутками дело имел, но этот бизнес занят давно и прочно, а крышуют его серьезные люди. Так что после распада Кировских пришлось изворачиваться и искать свою нишу. Нашел же. И поперло.

Зазвонил телефон, и Стас нехотя ответил:

— Слушаю.

— Девку выпроводил, — раздался голос помощника. — Там еще две ждут. Английский, говорят, знают. Приводить?

— Приводи.

Стас бросил трубку, но телефон снова ожил.

— Что еще надо? — рявкнул он, не глядя на высветившийся номер — решил, что снова помощник.

— Как-то ты невежливо с людьми разговариваешь, — раздался спокойный мужской голос, и у Стаса похолодело в животе.

— День добрый, Илья Васильевич, — залебезил он тут же. — А я тут хотел тебе позвонить.

— Ты нашел их? Когда результат ждать?

— В процессе, ищу, носом землю рою. Как она из города сбежала, жена твоя, так след ее и пропал. Но я найду, — заверил его Стас.

— Смотри, Стасик. Не найдешь — пожалеешь.

Это была не угроза, а факт. Его ставили перед фактом.

— Найду. Зацепки есть, — торопливо сказал Стас. — Дай еще время, Илья Васильевич. И жену найду, и дочь.

— Жду.

Всего одно слово и короткие гудки. Стас грузно опустился на спинку кресла, обдумывая услышанное. В дверь постучали — видимо, помощник привел новых девок, но Стас не хотел никого видеть.

— Потом! — прокричал он и погрузился одному ему известные мысли. Потом, встрепенувшись, словно вспомнив что-то, потянулся к телефону и набрал знакомый номер. Не отвечали ему долго, но Стас знал, что рано или поздно она все-таки примет звонок.

— Что ты опять хочешь? — раздался болезненный женский голос.

— И тебе привет, Леночка, — вкрадчиво сказал Стас. — Как дела? Как здоровье? Не тошнит по утрам?

— Зачем ты опять мне звонишь?

— Узнать твой ответ, разумеется. Так ты окажешь ма-а-аленькую услугу своему старому другу?

— Нет, — твердо сказала Лена.

— Тогда твой муж все узнает. Все-все. Увидит интересные видео с тобой в главной роли. Интересно, что Костик подумает? — пропел Стас.

— Пошел ты! — вспылила женщина и бросила трубку.

— Дура, — прошипел Стас, слушая частые гудки. — Да куда ты денешься? Все сделаешь, как я хочу! Тварь. Я тебя в люди вывел, а ты тут выделываешься?

Чуть подумав, он отправил ей на телефон то самое видео, о котором говорил. Пусть знает, что он не шутит.

Это был один из самых снежных ноябрей за последние много лет — об этом много говорили по телевизору и писали в газетах. Впрочем, и начало декабря выдалось таким же. Снега выпало едва ли не рекордное количество, всюду высились сугробы, стало холоднее, появились сумасшедшие пробки, но вместе с тем на город опустилось легкое предпраздничное настроение. Деревья стояли нарядные и белые, то и дело во дворах и парках встречались вылепленные снеговики, торговые центры раньше обычного начали по-новогоднему украшать витрины, а следом за ними это начали делать кофейни и магазинчики. В окнах обычных домов появились гирлянды, которые синхронно начинали сверкать вечерами, создавая ощущение сказки.

Я любила гулять по центральным улицам и набережной вместе с Игнатом, держа его под руку и потягивая какао или горячий шоколад. Рядом с ним было спокойно, и я привыкла к его поцелуям украдкой, посиделкам то в уютных кофейнях, которые выбирала я, то в стильных барах, которые посещал Игнат.

Мы все так же никому не рассказывали о наших отношениях — об этом знали лишь Стеша и Серж, хотя, подозреваю, что в университете начали догадываться. Главное — об этом не знали родители. Костя до сих пор был занят проблемами компании. Игнат не рассказывал особо, что происходит, но судя по тому, что и он начал возвращаться из офиса поздно и фактически забил на учебу, происходило что-то неординарное. Мама до сих пор находилась в тревожном состоянии из-за беременности.

То ли из-за частых прогулок по морозу, то ли из-за недосыпа и нервов, то ли из-за эпидемии вируса, я заболела, да еще и сильно. Мне было плохо с самого утра, а на лекции стало казаться, что я вся горю.

— У тебя температура, — авторитетно заявила Стеша, потрогав мой лоб. — Езжай-ка домой, Черникова.

— Не могу домой, — отозвалась я. — Меня на следующем семинаре будут спрашивать. А потом защита лабораторной.

— Ты заболела, тебе отлежаться надо, — покачала головой подруга. — Не упрямься, вызывай своего водителя и уезжай.

Но синдром отличницы не давал мне этого сделать.

— Я не могу получить пропуски, Стеш, — вздохнула я.

— Ай, что за человек. — Стеша отвернулась от меня, и, как оказалось, набрала Игната, который сам дал ей свой номер, сказав, чтобы звонила, если будут проблемы. К ней он относился неплохо, что меня радовало.

В общем, она позвонила ему, сказала, что я плохо себя чувствую, и что меня нужно увезти домой. Игнат находился в университете, поэтому пришел в аудиторию спустя минут десять, когда у нас уже шел семинар по визуальной журналистике, к которому я готовилась полночи, пока Елецкий спал на моей кровати. Когда он без стука появился в аудитории, я стояла у доски, пытаясь собраться с мыслями и ответить на первый вопрос. Хоть я и готовилась, в ноющей голове была пустота.

Все, включая препода, молодого, но строгого, резко повернулись к Игнату. А он спокойно подошел ко мне, осмотрел, нахмурился, затем взял за руку и обронил:

— Она уходит со мной.

— В смысле? — не понял преподаватель. — Молодой человек, вы что себе позволяете? Немедленно покиньте аудиторию, у нас занятие.

— Ярослава заболела, я отвезу ее к врачу, — ничуть не смутился Игнат.

— Игнат, не надо, — тихо запротестовала я, но он лишь улыбнулся мне уголками губ и руку не отпустил.

— Покиньте аудиторию, последний раз прошу. Вы мешаете занятию.

— Не видите, что она едва стоит? — мрачно спросил Игнат. — Что будете делать, если Ярослава упадет на вашем занятии? Возьмете на себя ответственность за ее здоровье?

Преподаватель опешил.

— Вы вообще кто?

— Это Игнат Елецкий, ее брат! — выкрикнул кто-то из парней, а на задних партах зашептались — я была уверена, что о нас, но в этот момент мне было все равно.

Услышав фамилию «Елецкий», преподаватель перестал возмущаться.

— Хорошо, — холодно сказал он. — Можете уводить вашу сестру к врачу или куда вы там хотели. Но, Ярослава, я ставлю вам пропуск. Будете отрабатывать этот материал.

— Хорошо, — тихо ответила я и позволила Игнату увести меня из аудитории.

— Ты чего? — слабым голосом спросила я. — С ума сошел?

— Яся, тебе реально же плохо. — Игнат коснулся губами моего лба. — И температура есть. Поехали домой.

— Там мама, я не хочу ее заражать, — призналась я, чувствуя себя все хуже. Господи, действительно заболела.

— Тогда поехали в мою квартиру, — решил он.

— Лучше в мою. И вообще, не стой ко мне так близко, заразишься, — спохватилась я.

— Да пофиг. У меня железный иммунитет, — отмахнулся Игнат.

— А как ты вообще узнал, что я?.. Стой, тебе Стеша сказала?

— Она самая, — кивнул Игнат.

— Вот зараза, — пробормотала я.

— Она все правильно сделала. Тебе надо отлежаться, — упрямо сказал Игнат и повел меня на первый этаж.

Стеша догнала нас на лестнице.

— Стойте, стойте! — раздался за спиной ее запыхавшийся голос. — Вы сумку забыли! Яр, я все твои вещи собрала! Держи!

— Спасибо, — улыбнулась я, забирая сумку. — Но я тебе это припомню

Подруга в ответ лишь показала мне язык.

— Я слежу за тобой, — сказала она Игнату и, напоследок мне подмигнув, убежала на занятие. А мы спустились вниз, направились на парковку, и Игнат повез меня на нашу с мамой старую квартиру. Спустя часа два приехал семейный доктор Елецких, который осмотрел меня, взял кровь, назначил какие-то лекарства и обильное питье, и велел соблюдать постельный режим.

Я болела почти две недели, не возвращаясь в особняк из-за мамы — не хотела заражать ее беременную. Но мы были постоянно на связи, и мне даже стало казаться, что она стала более спокойной и веселой, что меня успокоило. Игнат постоянно приезжал ко мне. То привозил еду, то лекарства, то просто сидел со мной и развлекал — иногда он бывал смешным и милым. Порой мы включали какой-нибудь сериал и просто лежали рядом. Сколько я ему ни говорила не приезжать, он не слушал меня. Не боялся заразиться и много находился рядом. Даже помогал с учебой — когда спала высокая температура, я начала делать некоторые задания, помня, что скоро начнется сессия. Думать о том, как отработать все те лекции и практикумы, на которых меня не было, я боялась.

Наши отношения с Игнатом так и не перешли на новый уровень — мы не занимались сексом, потому что сначала он ждал, пока я буду готова к этому, а потом я просто заболела, но при этом я начала доверять Игнату так, как доверяла бы близкому другу. И даже рассказала ему, что пишу свою книгу. Игнат заинтересовался и стал расспрашивать меня. Ему было интересно, о чем и о ком я пишу, в каком жанре, а я стеснялась рассказывать — стеснялась даже сильнее, чем когда впервые оказалась перед ним без одежды. Ведь теперь он видел обнаженной не тело, а душу.

— Яся, ты пишешь что-то в стиле кровавых триллеров, да? — почему-то спросил Игнат, сидя радом со мной на диване. Я пила горячий чай, который он сам мне и заварил, а он — колу прямо из банки. Триллеры мы с ним теперь читали вместе, вернее, слушали аудиокниги и строили разные версии.

— Нет, я пишу фэнтези. С любовной линией.

— Расскажи?

— Я еще только на середине пути, и рассказывать особо нечего, — призналась я.

— Мне теперь интересно, — нахмурился Игнат. — Рассказывай, Яся! Я никогда не встречал писательниц.

— Да какая я писательница, — еще сильнее смутилась я. — Это так, плод больной фантазии.

— Яся, — строго взглянул на меня Игнат.

— Ты же не любишь «сопли». Тебе не понравится.

— Дай мне самому решить, понравится или нет.

И тогда я сдалась.

— Ладно. Расскажу очень кратко. Но если будешь смеяться, я не буду с тобой разговаривать, а целовать ты будешь подушку, — предупредила я и решилась: — В общем… Это история о девушке со звездой вместо сердца и уродливым лицом. Ее звали Заря, и снаружи она была отвратительна из-за шрамов, но звезда в ее груди пылала так ярко, что она согревала всех, кто был рядом. Давным-давно в Небесном городе молодой граф-волшебник встретил прекрасную звездную деву, и они полюбили друг друга. Он сделал ее своей женой, и у них родилась дочь, которую они назвали Заря. Когда Заря подросла, ее обручили с принцем, единственным сыном правителя, и с этого момента они были неразлучны. Став подростками, Заря и принц влюбились друг в друга, но после того, как она подарила принцу свой первый поцелуй, на город напали злые силы. Чтобы спасти семью и горожан, отец Зари отдал душу тьме, обратился оборотнем и, забрав у жены Зарю, телепортировался.

— Какая плохая у нее мать, — не сдержался Игнат. — Почему она так легко отдала свою дочь?

— Ее не спрашивали. Забрали силой, — нахмурилась я. — В отца Зари вселились злые силы, и он стал командующим армией тьмы, а дочь спрятал дочь в замке, что стоял в непроходимой чаще Черного леса. Много лет она прожила там в окружении прислуживающей нечисти, не зная мира, но мечтая его увидеть. И очень скучала по матери и принцу.

— Как эта… Рапунцель, да? — Игнат зачем-то потянулся к моим волосам и убрал выбившуюся прядь за ухо.

— Не перебивай, Игнат.

— Прости, прости, малышка. Давай дальше. Расскажи лучше, зачем отец похитил Зарю? Так сильно любил, что ли?

— Он хотел принести ее в жертву темным богам, когда она достигнет двадцати одного года — местного магического совершеннолетия. А чтобы она не смела его ослушаться, навел морок уродства. Но его молодой помощник, влюбившись в Зарю за добрую душу, помог ей сбежать накануне двадцать первого дня рождения. Заря отправилась в Небесный город искать свою маму. Люди принимали ее за обезображенную нищенку, с ней грубо обращались и издевались, но она не сдавалась. Силы света звезды, что билась в ее груди вместо сердца, было так много, что Заря согревала людей и животных, оказавшихся рядом. Обрела друзей и добралась до Небесного города. Дом, в котором они жили с матерью и отцом, пустовал, и тогда Заря решила встретиться с принцем. Но кто захочет пускать нищенку с обезображенным лицом во дворец? И тогда она с большим трудом устроилась туда второй помощницей кухарки, в надежде увидеть принца. Но когда он увидел ее, то, конечно же, не узнал в ней свою любимую.

— Ну и тупой, — хмыкнул Игнат.

— Почему? — захлопала я ресницами. — Как бы он ее узнал, если на ней морок?!

— А фигура? — не отставал он.

— Прошли годы после их последней встречи. Заря поменялась. И вообще, она в лохмотьях!

— Во дворец бы ее в лохмотьях не пустили, ее бы заставили надеть униформу или что там они носят.

— Слушай, отстань! Не узнал он ее и все, — рассердилась я.

— Ладно-ладно, Яся, не нервничай, — погладил меня по лицу Игнат. — Что было дальше?

— А дальше я еще не придумала, — призналась я. — Принц ищет невесту, но… Пока что все.

— Как придумаешь, расскажи. Мне интересно. Нет, правда, интересно! А ты все это записала где-то?

— Да, я пишу в ноутбуке.

— Пришли мне на почту почитать? Из этой истории можно было сделать классную сказку или даже фэнтези-фильм. Если честно, это так круто — то, что ты умеешь придумывать. Ты у меня талантливая девочка, — с нежностью сказал Игнат, и я чуть не растаяла. Кроме Стеши никто никогда не хвалил мое творчество, и для меня это было важно и нужно.

Начав выздоравливать, я стала думать о том, что наши отношения с Игнатом все-таки должны перейти из разряда тайных в явные, потому что мне все больше казалось — это неправильно, нехорошо обманывать маму и Костю, они имеют знать правду. Это слишком на меня давило, и Игнат, видя это, тоже согласился на откровенный разговор — к тому же маме, как мне казалось, стало гораздо лучше, а проблемы в компании Кости начали рассасываться. Я и Игнат договорились, что после моего возвращения в особняк, мы поговорим с родителями и расскажем, что любим друг друга. Мама точно поймет, а вот Костя… Ему тоже придется понять.

В день моего возвращения снега не было — напротив, облака рассеялись, и небо казалось чистым и высоким, зато мороз ударил сильный, такой, что мгновенно пробирало до костей. Я вышла из машины, Игната, который привез меня и, чувствуя одновременно радость и тревогу, направилась к особняку. Только тогда до меня дошло, что я начала считать его свои домом, настоящим домом, а ведь поначалу так не хотела переезжать.

— Все хорошо? — спросил Игнат, идя рядом и словно невзначай касаясь моей руки.

— Да.

— Они тебя очень ждут, — улыбнулся он. — Не бойся. Все будет хорошо.

Я благодарно ему улыбнулась.

Мама и Костя действительно очень обрадовались моему приезду. Мама тотчас бросилась ко мне и обняла, а после неожиданно обнял и Костя.

— Добро пожаловать, Ярослава! Мы соскучились! — провозгласил он. — Как сейчас себя чувствуешь, хорошо?

— Да, все отлично, — кивнула я, не сводя глаз с мамы — ее животик стал более округлым, а вот лицо казалось осунувшимся. — Игнат мне очень помогал, привозил все, что нужно.

— Молоток, сын, — похлопал его по плечу Костя, который явно находился в хорошем настроении. — Сестре нужно помогать. Семья — это главное. Доверять можно только близким.

Мы с Игнатом обменялись выразительными взглядами, но отчим и мама этого не заметили. Они повели нас в столовую, где уже был накрыт стол. Разговаривая, мы сели ужинать, но мама почти ничего не ела — сказала, что немного неважно себя чувствует. А потом, когда мы уже вставали из-за стола, она вдруг вскрикнула и схватилась за живот. Меня будто током ударило от ужаса, я вскочила со стула и кинулась к ней:

— Мама, что с тобой?

Она стала бледной и кусала губы, словно с трудом сдерживаясь от боли. Но попыталась встать. Когда я заметила кровь на ее ноге, мое сердце ухнуло вниз. Даже дышать стало сложно — меня словно душила невидимая рука.

Моей маме плохо. Моей маме плохо!

— Мамочка, что с тобой? — схватила я ее за руку.

— Все хорошо, дочка, — прошептала она и даже попыталась улыбнуться, будто боясь меня напугать, но когда заметила кровь, затряслась.

Костя моментально оценил ситуацию. Быстро связался с кем-то из своих людей и велел:

— Едем в больницу, срочно, у жены кровотечение. Лена, Леночка, все будет хорошо, поняла?

Отчим отодвинул меня в сторону и осторожно подхватил маму на руки. В отличие от меня, он сразу же собрался. Не паниковал, а точно знал, что нужно сделать — такие люди всегда берут все под контроль и действуют, несмотря ни на что.

— Вы оставайтесь дома, — велел он мне и Игнату. — Ты за старшего.

Тот кивнул.

— Может быть, вызвать «скорую»? — спросила я сквозь слезы.

— Долго будет ехать. Быстрее будет, если довезем сами.

— Организуем две машины со спецсигналом, — отрапортовал появившийся в доме один их охранников, и они направились к выходу.

— Я тоже с вами! — воскликнула я с отчаянием, побежав следом. Как я оставлю свою маму? Как?..

Костя повернулся ко мне, все так же легко удерживая маму, словно она была пушинкой.

— Оставайся дома. Я сам со всем разберусь, моя хорошая. Не переживай.

— Яра, Ярочка, — едва слышно проговорила мама и зачем-то сказала: — Прости…

— Мы справимся, любимая, — твердо сказала Костя. — Яра, возвращайся. Все будет хорошо.

И они ушли, оставив меня и неподвижного Игната. Последнее, что я видела, полные ужаса глаза мамы. На ее стуле осталась кровь — немного, но выглядело это пугающе. Так, что хотелось кричать, но я не могла этого делать — крик застревал в горле.

Все произошло так стремительно, будто в каком-то фильме, который я смотрела со стороны. Но, увы, это была жестокая реальность, которую я не хотела принимать. Меня трясло от страха за маму, и Игнат, видя, что я с ума схожу, подошел ко мне и просто обнял. А потом я просто сидела у него на коленях и ждала звонка Кости.

— Может быть, выпьешь что-нибудь? — спросил Игнат, видя, что со мной твориться. Мои пальцы тряслись, а голос срывался.

— Нет, не хочу. Мне страшно, мне очень страшно, — призналась я.

— Знаю, Яся. Я проходил это, — вдруг сказал он.

— Что?..

— Был в таком состоянии, — тихо сказал он. — Когда мать пыталась покончить с собой. Ждал, что скажут врачи. Выживет или нет — думал, что она умирает. Но все будет хорошо, слышишь? Отец увез ее к крутую клинику. Ей окажут необходимую помощь.

— А малышу? — жалобно спросила я.

— И ему тоже, — твердо ответил Игнат.

Но он ошибся. Костя позвонил спустя час или два и сказал, что мама в стабильном состоянии, но она потеряла ребенка. И голос его был безжизненным.

Казалось, что в доме погасло солнце. И люди — тоже погасли. Смерть малыша, который так и не появился на свет, отразилась на всех нас. Он ушел, даже не получив имя, навеки оставшись в наших сердцах маленькой звездочкой. Кто-то мог возразить, что незачем так переживать из-за ребенка, который даже не родился, но казалось, будто из сердца вырвали кусочек, и хотелось плакать от боли. И я плакала, оставаясь наедине с самой собой. Но, главное, мама не пострадала. Была жива и здорова. Не знаю, что бы я делала без нее…

Костя почти не проявлял эмоций, но его взгляд потух, уголки губ опустились, а между бровями залегла глубокая линия. Через два дня после того, как случилось несчастье, я видела его в баре поздно ночью. Он пил в одиночестве, положив руку на лоб, будто сильно устал, и я не стала мешать его уединению, понимая, что отчим не привык показывать свою слабость перед другими. Свою боль он проживал наедине с собой.

Игнат тоже переживал, но, как и отец, старался быть сдержанным.

— Мне жаль, что это случилось, — сказал он, когда мы вместе сидели в его комнате, слушая музыку — сил на то, чтобы хотя бы целоваться, не было, да и желания тоже. — Не знаю, почему жизнь бывает такой жестокой. Нам остается лишь принять это. И играть по ее правилам. Твоя мать может забеременеть вновь.

— Не знаю, сможет ли она, — ответила я отстраненно. — И захочет ли. А я ведь только придумала имя.

— Имя? — коснулся моих волос Игнат.

— Для малыша. Мама и Костя разрешили мне самой выбрать имя. Если бы это был мальчик, я бы назвала его Ярослав. А если девочка… Юна.

— Красиво. Ты можешь назвать так своих детей, — улыбнулся Игнат, который пытался отвлечь меня от грустных мыслей. — Я не буду против.

— В смысле? — не поняла я.

Его глаза весело заблестели.

— Ну, когда-нибудь мы решим завести детей, и имена у нас уже будут готовыми.

Я непонимающе посмотрела на Елецкого.

— Игнат, с тобой все в порядке? Какие дети?..

Он тихо рассмеялся и снова погладил меня по волосам.

— Я просто думаю о нашем будущем. Не то, чтобы я об этом мечтаю, но отец говорит, что нужно иметь долгосрочную стратегию. Не хочу думать, что мы можем расстаться, Яся. Хочу просто быть с тобой и дальше. Когда ты рядом, я чувствую себя нужным.

Игнат говорил что-то еще, а я слушала его и даже улыбалась. Его тактика сработала, и я отвлеклась от грустных мыслей.

Мама вернулась из больницы спустя несколько дней. Она была похудевшей, изнеможденной, и казалось, постарела на несколько лет. В ее взгляде больше не было прежнего огонька, волосы не лежали красивой волной, а были собраны в хвостик, плечи были не расправлены, а опущены, словно невидимый груз клонил ее спину к земле. Мама не улыбалась, почти не разговаривала, даже не ела, а сидела и смотрела в одну точку. Костя сказал, что у нее депрессия — такой диагноз поставили в клинике, и что ей нужно пить таблетки. В смерти ребенка она винила себя, хотя и я, и Костя, и врачи твердили ей обратное.

— Нет, дочка, это я виновата, — твердила мама. — Это я, понимаешь? Не уследила. Не смогла сберечь. Слишком много нервничала. Боже, какой же дурой была…

— Из-за чего ты нервничала, мам? — спросила я ее как-то.

— Из-за того, что он… — Тут она осеклась и опустила голову.

— Мам? Ты о чем?

— Из-за того, что боялась потерять его, — прошептала она, и я не сразу поняла, кого мама имеет в виду. Будто говорила не о малыше.

— Все будет хорошо, — твердо сказала я, обнимая ее. — Забеременеешь снова. И родишь. Слышишь? Ты у меня молодая, и Костя — тоже.

Услышав имя мужа, мама закрыла лицо руками.

— Ну ты чего? — растерялась я. — Мам… Ну мама…

— Он меня возненавидит, Яра. Костя меня не простит, — с трудом сказала она. — Если узнает правду обо мне, то… А если узнает еще и…

Договорить она не успела — в спальню вошла одна из горничных и принесла чай с мелиссой, липой и зверобоем. Я пыталась узнать, что она имела в виду, но мама просто уснула, а на следующий день ни слова больше не сказала об этом.

Я старалась проводить с мамой как можно больше времени. Говорила с ней — даже если она мне не отвечала, делала небольшие подарки, водила на прогулки — сначала по саду, потом по всему поселку. Мне казалось, что она несколько ожила, но былого блеска в ее глазах так и не появилось. Костя, несмотря на занятость, тоже многое для нее делал — не оставлял одну в своих переживаниях, и то, как он сидел рядом с ней, держа за руку и целуя в запястье, умиляло меня. И заставляло верить, что отчим — мужчина с большой буквы.

Из-за отношений с Игнатом и событий в семье я стала меньше заниматься учебой, что было не свойственно мне, и по каким-то предметам, разумеется, я начала получать плохие оценки. Однако по другим предметам отличные оценки вдруг стали появляться сами собой. Мне не нужно было сдавать лабораторные и делать конспекты. Меня не просили отрабатывать пропущенные занятия. И даже намекнули, что на творческих практикумах я могу не появляться. Аргументировали просто — мол, вы, Черникова, и так одна из лучших студенток потока, хотя на самом деле я понимала, что дело в другом. В том, что теперь я — член семьи Константина Елецкого, который, как оказалось, был одним их спонсоров нашего университета. Он помогал спортивным командам и давал деньги на научные проекты, хотя это не особо афишировалось. Поэтому отношение ко мне стало гиперлояльным, а Игната, наверное, на своем факультете, и вовсе носили на руках. По крайней мере, сложностей с учебой он не испытывал, хотя не особо часто появлялся в универе.

Кроме Игната, по-настоящему я общалась только со Стешей и еще немного с Сержем. Остальные были лишь фоном. Я могла поговорить с кем-то, даже посмеяться, но впускать в свою жизнь больше никого не собиралась. Настя все так же делала вид, что меня не существует, хотя однажды оговорилась и вместо Черниковой назвала меня Елецкой. Рита и Окс струнились меня — по щелчку пальцев мы стали чужими людьми. Они все чаще и чаще прогуливали, и у меня появилось ощущение, что в конце концов, у них просто не получится сдать сессию. Если их отчислят, жалко мне их не будет.

Приближался Новый год, но праздничного настроения больше не было. Накопилась какая-то ужасная усталость, хотелось просто лежать в кровати либо в обнимку с Игнатом, либо листая бесконечные короткие видео в одном из популярных приложений, либо читая книгу — триллеров у нас теперь был полон дом. А нужно было учиться, и учиться много. Я сама от себя не ожидала, что начну спорить с теми преподами, которые ставили мне оценки просто так, из-за отчима. Я упорно делала все задания и отправляла им. Ловила преподов в коридоре или на кафедрах и договаривалась об отработке пропусков.

Последними я отработала пропуски у того самого молодого, но строгого препода, с занятия которого меня забрал Игнат. Это было за пару дней до Нового года, вечером, прямо на кафедре, где он принимал студентов по одному.

— Ярослава, должен признаться, ваша позиция вызывает уважение, — сказал преподаватель, когда я закончила отвечать и стала собирать вещи в сумку, чтобы поскорее уйти. Шел восьмой час вечера, и на парковке меня ждал Игнат, который сказал, что заберет меня.

— Вы о чем? — удивленно сказала я.

— Вы же понимаете. Могли бы учиться не напрягаясь, к вам настроены более, чем лояльно, — ответил он чуть насмешливо. — Скажем так, это позиция нашего руководства, которое узнало о вашем родстве сами понимаете, с кем. Но вы молодец. Доказываете, что можете учиться сами.

— Спасибо, — чуть нахмурилась я. — Но я не нуждаюсь ни в чьей лояльности. Привыкла учиться сама.

— И это весьма похвально, Ярослава. Вы умны, а по вашим текстам видно, что умеете глубоко анализировать. Жду вас на своем спецкурсе в следующем семестре.

Он улыбнулся мне, и мы попрощались. Довольная, я направилась вниз. Почему-то комплементы, сделанные моим способностям, я ценила гораздо выше, чем комплименты, сделанные внешности. Хотя Стеша утверждала ровно противоположное.

Я быстро нашла машину Игната. Холодно было так, что я замерла, пока шла от корпуса до парковки, и больше всего мечтала поскорее оказаться в теплом салоне и выпить горячий чай, который купил мне Игнат — я попросила его об этом. Однако безумно удивилась, когда увидела Игната, стоящего у машины, и не одного, а с девушкой в коротенькой черной шубке. Я не сразу поняла, что это была Алекса. Изящная, тоненькая и с совершенно несчастным красивым лицом. Она смотрела на неподвижного Игната глазами, полными боли и слез, и улыбалась через силу. А я стояла неподалеку и все видела и слышала.

— Ты прекрасный человек. Один из лучших мужчин, которых я встречала. Я… Я так счастлива, что когда-то просто могла целовать тебя.

Алекса улыбнулась еще шире — словно сломанная кукла. И ласково коснулась лица Игната. Так, как будто имела на него право.

Это заставило меня сжать зубы. Откуда только появилась злость?

Игнат осторожно убрал ее руку.

— Не надо. И не плачь. Оно того не стоит.

— Мы, девочки, плачем только из-за вас, мальчиков. И все слезы этого мира — из-за вас. Я правда рада за тебя. Если ты счастлив, то и я тоже. Помни, что у тебя есть друг, который всегда будет на твоей стороне. Я.

— Если будут проблемы — обращайся. Помогу, — сказал Игнат, хмурясь.

— Спасибо. Я знаю.

Снова ее улыбка — широкая и болезненная. И столько нежности во взгляде, что тошнит. Это что еще за спектакль? Жаль, в кармане лишнего Оскара не завалялось. Я бы вручила его Алексе.

— Привет! — громко сказала я, и они одновременно обернулись ко мне. Алекса спешно смахнула с лица слезы.

— Привет, Яся, — сказал Игнат, делая шаг ко мне на встречу. — Замерла? Садись, поедем домой.

— Здравствуй, — улыбнулась Алекса снова — но уже нормально, не играя роль брошенной жертвы. — Замечательно выглядишь, дорогая!

— Ты тоже, — вернула я ей улыбку, чувствуя тонны фальши.

— А я возвращалась с курсов по испанскому, увидела Игната и решила подойти, поздороваться. Испанский — какой-то невероятный язык. После английского, итальянского и французского его очень легко учить, — защебетала Алекса. — Запоминается мгновенно! Ярослава, а ты какой язык изучаешь?

«Матерный», — хотелось сказать мне, но я ответила, что английский.

— А еще?

— В смысле еще? — не поняла я.

— Ну, все же учат несколько языков, — захлопала глазами Алекса. — Разве нет? Английский — база.

Забавно, она только меня увидела и так ловко напоминает мне, что я не из их круга.

— Боюсь, у меня только база, — усмехнулась я.

— У меня тоже, — хмыкнул Игнат. — Немецкий не особо пошел.

— А ты его учил? — удивилась я.

— Отец заставлял. У него много партнеров из Германии, — поморщился он, незаметно беря меня за руку.

Алекса поболтала с нами еще пару минут, а потом, сославшись на холод, стала прощаться. Сначала обняла Игната, снова вызвав ревность, потом — меня.

— Пока что тебе везло с ним, — вдруг прошептала Алекса мне на ухо. И вроде бы в ее словах не было ничего плохого, но остался неприятный осадок. Будто бы это был вызов.

Я даже ответить ей не успела — она отстранилась, мило улыбнулась, попрощалась и направилась к своей машине.

На Новый год мы должны были улететь на отдых, как и обещал Костя, который хотел, чтобы праздники мы провели на море. Вечером тридцатого декабря он собрал всех в гостиной и торжественно сообщил, что рано утром мы улетаем на Мальдивы. Сначала на частном самолете добираемся до Москвы, затем пересаживаемся в бизнес-класс прямого рейса Москва — Мале. Полет занимает около девяти часов. И Новый год мы встретим на берегу Индийского океана.

— А как же документы, билеты? — растерялась я. От услышанного дух захватывало. Я и море… Нет! Я и океан! Это что-то невероятное. Я всегда мечтала об этом, и теперь, кажется, очередная моя мечта сбывалась.

— Не переживай, все уже подготовлено, — махнул рукой Костя. — От тебя требуется, чтобы ты просто собрала вещи. В три утра мы улетаем.

— Боже, — не сдержалась я. — Это… Это чудесно! Спасибо большое!

Костя радостно улыбнулся, а мама потрепала меня по волосам и тихо сказала:

— Я знала, что тебе понравится, дочка.

— Ты знала?! — воскликнула я, ощущая себя маленькой девочкой, которой подарили ту самую куклу, которую она видела в витрине детского магазина и о которой так мечтала.

— Конечно, мы же вместе выбирали страну. Ты довольна, Яра?

— Еще бы! Я ведь увижу океан! Настоящий океан! Это что-то невероятное, правда. Эти каникулы будут лучшими в моей жизни! — Мне хотелось жмуриться от радостного предвкушения, что переполняло меня изнутри. Хотелось кружиться по комнате и петь.

— Игнат, а ты почему молчишь? — тем временем спросил Костя у сына. Игнат сидел в кресле, вытянув ноги, и молчал. — Не хочешь лететь?

Сердце ухнуло в пятки. Что? Игнат не хочет? Не полетит с нами? Я придушу его, честное слово! Поймав его взгляд, я мрачно провела большим пальцем по шее, и он усмехнулся, поняв мой намек.

— А мне обязательно лететь с вами? — лениво спросил он отца.

— Игнат, — выдохнул тот. — Семья должна проводить время вместе.

— А если у меня другие планы?

— Какие?

— Мне обязательно нужно отчитываться?

— Не дерзи, — нахмурился Костя, чье благодушие испарялось на глазах. Ему не нравилось, что сын постоянно спорит с ним. А тот наверняка делал это, чтобы не вызвать подозрения, что так легко согласился на поездку.

— Ну ладно, — отозвался Игнат, пристально глядя на меня. — Так и быть. Полечу.

Внутри меня все возликовало.

— Спасибо за одолжение, — усмехнулся Костя.

— Не за что. Ты не мог выбрать страну еще подальше? — не успокаивался Игнат. — Чтобы в небе провести все двадцать четыре часа. И почему летим не бизнес-джетом? Так было бы комфортнее.

— Это я настояла, — вмешалась мама. — Мне страшно лететь на маленьком самолетике над океаном…

— Окей, — пожал плечами Игнат и, улучив момент, неожиданно мне подмигнул. В ответ я послала ему воздушный поцелуй, который никто не заметил.

— Итак, народ, у вас есть время собрать вещи и немного отдохнуть, — решил Костя. — Впрочем, выспаться можете на борту самолета. Обещаю, что эти новогодние каникулы вам запомнятся навсегда.

— Есть, капитан! — воскликнула я радостно и первой вскочила с кресла. Разумеется, споткнулась о вытянутые ноги Игната и чуть не упала, беззлобно выругалась и первой направилась наверх. Игнат, сунув руки в карманы домашних штанов, пошел следом, делая вид, что ему на всех плевать, но мы оба знали, что едва окажемся на втором этаже, закроемся в его или в моей комнате.

— А они поладили, да, Лен? — услышала я позади довольный голос Кости, и эти слова омрачили мою радость. Нужно им рассказать. Нужно обязательно рассказать им о нас с Игнатом.

— Расскажем после поездки? — предложил Игнат, когда мы, как я и думала, оказались в моей комнате. Он обнимал меня, крепко и привычно прижимая к себе. А я встала на цыпочки, чтобы дотянуться до его щеки, и поцеловала.

— Хорошо… Но это неправильно. Меня совесть мучает, — призналась я и прижалась лицо к его груди.

— Понимаю. Давай просто отдохнем вместе, и я сам все расскажу отцу. Не бойся, малышка, хорошо? — прошептал он, целуя меня в макушку. И я кивнула. — Будешь хорошей девочкой, и я тебя порадую…

— Как? — подняла я голову и хитро взглянула на Игната.

— Так, как ты любишь. — Его руки скользнула с талии на бедра и сжали их. А затем начали медленно задирать подол платья-рубашки. — Или ты хочешь сейчас? — Продолжал Игнат, прокладывая дорожку поцелуев от виска до изгиба шеи. Это предложение было слишком привлекательным, и я с трудом отстранилась от него.

— Нам нужно собрать вещи, — сказала я с сожалением. — И мне купальники нужно померить.

— Мерь при мне, — сверкнули его глаза. — Хочешь, я буду сам надевать их на тебя?

— Лучше позаботься о другом, — улыбнулась я и поманила Игната пальцем — чтобы он склонился ко мне.

— И о чем?

— О защите, — прошептала я и потерлась носом о его щеку.

— От кого? — не врубился Игнат. — Я тебя защищу от всех.

— Дурачок… От незапланированной беременности, — рассмеялась я.

Он высоко поднял брови и недоверчиво уточнил:

— Ты серьезно? Готова к сексу?

— Да. Из-за того, что я заболела, у нас ничего не было, а теперь я хочу, чтобы все было романтично. Да, понимаю, что это глупо, но… Это ведь просто мечта, да? Пляж, океан и… невероятный парень, — сглотнув, призналась я. Хотела сказать «любимый», но не смогла. Будто на это слово так и стоял запрет.

— Яся, не переживай, я возьму все, что нужно, — с предвкушением пообещал Игнат. — Тебе очень понравится. Веришь?

— Знаю, — улыбнулась я. — Ты ведь будешь нежным?

— Буду самым нежным.

Свои слова Игнат скрепил коротким ласковым поцелуем.

Это было так странно. Во всех книгах и фильмах секс между героями происходил спонтанно и в нужное время, мы же пока просто разговаривали об этом, и это больше не казалось мне странным. Наверное, дело было в доверии. Когда доверяешь человеку, то можешь обсуждать с ним все, даже то, что раньше казалось чем-то невероятно интимным.

Оставшиеся до отъезда часы мы провели в суматохе. Я долго собирала вещи, радуясь, что у меня есть несколько заранее купленных купальников, приводила себя в порядок, попутно скачивала на телефон книги, чтобы в пути не было скучно. Затем искала солнцезащитные очки, которые, как назло, куда-то запропастились. Нервничала из-за того, что не могла найти пляжные сандалии, и перед самым выходом вспомнила, что не позаботилась о средствах защиты кожи от солнечных лучей. Благо, это заранее купила мама, которая меня и успокоила.

В час ночи мы сели в машину, за рулем которой находился сам Костя, и поехали в аэропорт в сопровождении второй машины с охраной. За окнами пролетали заснеженные поля и холмы, а я, глядя на них, думала, что уже скоро из холодной зимы мы попадем в теплое лето, и для меня это было настоящим чудом. Я улыбалась, не замечая этого — и в машине, и в аэропорту, и когда очутилась на борту небольшого частного самолета, который по комфорту и дизайну мог посоперничать с холлом какого-нибудь фешенебельного отеля, разве что по размерам был скромнее. Для Кости и Игната это было что-то обыденное, а для меня — настоящее чудо. Взлетая в темный ночной воздух и видя в иллюминаторе огни города, я думала — это сказка, это настоящая сказка, и мне повезло очутиться в ней. Я неожиданно подумала, что должна запомнить это счастливое время. Навсегда запечатлеть в своей памяти. Вдруг этого больше не повториться?

Через несколько часов мы оказались в «Шереметьеве». Нас встретили какие-то люди, провели в специальный ВИП-зал, где мы зарегистрировались на рейс без всяких очередей, быстро прошли пограничный контроль и досмотр и оказались в бизнес-классе огромного лайнера, предназначенного для длительных перелетов. Мы с Игнатом сели позади мамы и Кости, украдкой держась за руки. Все это время он вел себя прилично, чтобы нас не поймали. Был образцовым страшим братом.

— Боишься? — спросил Игнат, когда нам принесли горячие полотенца для рук, от которых приятно пахло лавандой. Я видела, как мама, сидящая впереди, берет полотенце, накрывает им ладони Кости и осторожно делает массаж. Такая забота… Должно быть, она очень сильно любит его

— Нет, не боюсь.

— Тогда почему такая бледная? — нахмурился Игнат.

— Волнуюсь. Никогда не видела океана, — сказала я.

— А что в нем такого?

— Как знать. Ты просто не разбираешься в прекрасном.

— Почему же? Ты у меня прекрасная, — жарко прошептал Игнат, склонившись ко мне, но тут же отпрянул, потому что к нам повернулся Костя, решивший узнать, все ли хорошо.

Прежде, чем взмыть в воздух, самолет долго разгонялся, а когда я снова оказалась в воздухе, ощутила новую порцию детского восторга — мы летели вперед к мечте! Правда, заложило уши, но в этом не было ничего страшного. Я закуталась в плед, с ногами забралась на сидение, надела наушники и включила встроенный в кресло экран. Игнат сделал то же самое — мы вместе решили смотреть один фильм. Нам принесли напитки, и я думала, что это будет романтично, но… банально уснула. Как оказалось, проспала большую часть полета. Игнат, который снял с меня наушники, говорил, что завидует. В отличие от меня, Кости и мамы он уснуть так и не смог — весь полет смотрел фильмы.

Мы приземлились в международном аэропорте Велана, который, как оказалось, занимал целый остров, пересели на гидросамолет, чтобы быстро добраться до острова, на котором находился наш отель. Вернее, как заметил сопровождающий агент, манерный загорелый мужчина, «люксовый резорт», то есть, частный остров-отель, где нас ждала вилла со своим выходом на пляж. Любуясь с высоты невероятной бирюзовой водой, что становилась небесно-голубой рядом с многочисленными островами и островками, я снова счастливо улыбалась.

— Просто фантастика какая-то, — прошептала я, с восторгом глядя вниз.

Это действительно была сказка. Бескрайний океан и бескрайнее небо. Это место действительно можно было назвать райским.

Игнат, сидевший рядом, незаметно положил ладонь на мою спину, словно соглашаясь со мной. Я повернулась к нему и нежно улыбнулась. Мой неидеальный мальчик. Безумно захотелось поцеловать его в губы — просто ощутить их тепло, но я не могла этого сделать. Все, что я могла сделать, лишь ненароком коснуться его колена, заставив Игната ухмыльнуться. Пока мама и Костя были увлечены друг другом, мы позволяли себе эти быстрые, почти невинные прикосновения. Однако агент, кажется, заметил это, потому что в какой-то момент глаза у него стали весьма удивленными. Но он ничего не сказал. Лишь когда мы приземлились, и Костя громко сообщил, что это будет наша лучшая семейная поездка, агент хмыкнул, явно посчитав, что мы с Игнатом брат и сестра. Мне стало неловко и смешно одновременно.

— Интересно, что он о нас подумал? — прошептала я Игнату на ухо.

— А не плевать ли? — ответил он с ухмылкой. Другие люди действительно не интересовали его.

Наша вилла находилась на берегу океана, прячась в густой и сочной тропической зелени. Это был роскошный двухэтажный дом в эко-стиле со множеством комнат, садом, бассейном с водной горкой, ванной комнатой под открытым небом, тренажерным залом, парной и залитой вечерним солнцем террасой, с которой открывался вид на океан. Мы попали в огромную гостиную с панорамными окнами, на столе в которой нас ждали приветственные напитки, фрукты и прохладные полотенца, что оказалось как нельзя кстати — было жарко и влажно. В нашем городе царствовала зима, здесь же стояло вечное лето, поэтому о том, что сегодня Новый год, я забыла. Хотелось ходить по вилле и осматривать ее — слишком уж прекрасной и необычной она была. Но вместо этого я направилась к пляжу, который от виллы отделяло лишь несколько десятков шагов. Я слышала приветственный ласковый шум океана и хотела поскорее оказаться рядом с ним. Не в силах совладать с эмоциями, я сорвалась на бег, не надев обуви. И спустя десять секунд оказалась на пляже с теплым белым песком, которые лизали шелковые бирюзовые волны.

На миг я застыла, любуясь потрясающим видом. Казалось, что пронзительно-голубое небо сливается с океаном, становясь с ним единым целым, и ощущение безмятежности опутало меня, заставляя забыть на мгновение, как дышать. Две стихии сплетались воедино — вода и воздух, словно два символа бесконечности. И на их фоне я казалась себе лишь крохотной песчинкой, которой посчастливилось увидеть столь прекрасную картину.

Оцепенение сошло, когда кто-то коснулся моей спины. Я обернулась и увидела Игната, который держа бокал с приветственным напитком и с улыбкой смотрел на меня.

— Нравится? — спросил он.

— Безумно, — прошептала я и, ожив, с радостным криком бросилась к воде. Она была невероятно чистой и теплой — такой, что мне срочно захотелось поплавать. Не снимая одежду, я зашла в воду сначала по щиколотки, потом по икры, по колени, по бедра, наслаждаясь ощущениями. И нырнула, чувствуя себя рыбкой — плавать я обожала, хотя делала это редко. Глубина была небольшой, и я чувствовала себя комфортно.

Игнат сидел на пляже неподалеку и наблюдал за мной. Плавать он не спешил, и я обрызгала его. Он начал фыркать, оттряхиваться и пригрозил местью. Еще немного поплавав, я вышла из воды и села рядом с ним. Вся одежда была насквозь мокрой, с волос капало, но я все равно чувствовала себя счастливой.

— Боже, здесь так круто! — сказала я радостно. — Это лучшее место на земле! Игнат, а тебе нравится?

— Ну да, красиво… Но ничего такого, из-за чего хотелось бы заплакать, — ухмыльнулся он. — Я много раз бывал в таких местах. Привык, наверное. Ты нравишься мне больше.

— Больше, чем океан? — недоверчиво спросила я, вытягивая ноги, чтобы волны касались их.

— Конечно, — ответил Игнат, пододвигаясь ко мне. Наши плечи соприкасались, и мне очень хотелось его поцеловать, но я знала — нельзя. Родители видели нас, находясь на втором этаже, и я даже махала им. — Надеюсь, и я тебе нравлюсь больше, чем вода.

— Глупый, — улыбнулась я.

— Сегодня ночью мы будем у тебя или у меня в спальне? — спросил Игнат, осторожно поглаживая мою ногу — так, чтобы этого никто не заметил.

— Все равно, — ответила я. — Просто хочу быть рядом с тобой.

На пляже мы просидели недолго — нас позвали в дом. В конце концов, сегодня был Новый год, хотя здесь, на одном из Мальдивских островов, это совершенно не чувствовалось. Вчетвером мы встретили закат на террасе, откуда отлично было видно океан. Ели экзотические блюда, наслаждались свежими сочными фруктами, выпили холодное шампанское. Костя выглядел счастливым, и мама тоже все время улыбалась и даже шутила, забыв о своем горе. Родители не видели, что мы с Игнатом то и дело касались друг друга под столом, им даже в голову не приходила мысль, что между нами что-то может быть! А нам очень нравилась эта игра, нравилось касаться друг друга, зная, что это только наш секрет. Один на двоих.

Это был самый необычный Новый год и самый счастливый. Если бы я могла, я бы остановила время, чтобы навечно остаться в этом дне, с этими людьми и с этим прекрасным океаном, чье дыхание я слышала и видом которого наслаждалась.

Мы с Игнатом были слишком самоуверенными, и в итоге просто легли спать, каждый в своей спальне. Мы оба слишком сильно устали после долгого перелета, зато утром проснулись рано, полные сил, энергии и любви. Родители еще спали, а мы вдвоем отправились на пустой пляж, то и дело украдкой целуясь. Игнат был так любезен, что намазал меня солнцезащитным кремом, правда, порою касаясь так откровенно, что я вздрагивала. Его пальцы будто случайно оказывались под верхней частью купальника, дотрагиваясь до моей груди. А когда он мазал мне бедра, то встал передо мной на колени, а потом вдруг начал целовать низ живота. Первой моей реакцией было положить руки ему на голову, чтобы притянуть ближе к себе, но я тут же оттолкнула Игната, заставив его упасть на песок. Он весело смеялся.

— Эй, веди себя прилично! — возмутилась я.

— Рядом с тобой это делать тяжело, — ответил Игнат, подмигнул мне и пошел в воду. А я влюбленными глазами смотрела ему вслед — мне нравилось любоваться его фигурой. И теперь я могла делать это на законных основаниях.

Мы плавали часа два, будто бы став детьми — плескались в воде, плавали наперегонки и лежали «звездочкой» на спине. Игнат учил меня нырять с маской, хотя сам обладал удивительной способностью надолго задерживать дыхание. Плавал он отлично, но когда заплыл далеко от берега, мне стало страшно. Океан, конечно же, был теплым и ласковым, но я ни на миг не забывала, что это невероятной мощности стихия, и стала звать Игната с берега. Пока я кричала ему и махала руками, на пляже появились мама и Костя. Мама в воду не пошла, села на берег, а Костя объявил, что сейчас вернет Игната, и поплыл к нему. В итоге они вдвоем уплыли еще дальше, заставив нервничать уже не только меня, но и маму.

— Какой отец, такой и сын, — нахмурилась она, когда эти двое, наконец, поплыли назад, рассекая руками лазурную воду. — Бесстрашные.

Я села рядом с ней под зонтик.

— Если Игнат станет таким же, как Костя, то… — Я хотела сказать, что буду самой счастливой, но осеклась. К счастью, мама ничего не заметила.

— Игнат — хороший мальчик. Настоящий сын своего отца. Думаю, он будет таким же заботливым и теплым. Главное, чтобы ему попалась хорошая девочка. — Мама вдруг внимательно на меня взглянула. — Яр, признайся, он тебе нравится?

— Что? — вздрогнула я. — Ты о чем, мам?

— Ты так на него смотришь, будто влюбилась. Да и он глаз от тебя не отводит порою. Костя ничего не замечает — мужчины вообще не видят подобных вещей в упор. Но я… Между вами что-то есть?

В ее голосе не было осуждения или злости, но я не смогла сказать правду. Впрочем, и солгать — тоже.

— Давай поговорим об этом, когда вернемся? Пожалуйста.

— Хорошо, — согласилась мама, которая всегда меня понимала. — Мне тоже нужно будет поговорить кое о чем, когда мы вернемся… А сейчас я хочу просто наслаждаться морем, солнцем и своей семьей.

— Мам, а как ты вообще сейчас? Тебе лучше? Ты рада?

Она обняла меня.

— Да. Я очень рада, дочка. Только такое ощущение, будто бы… Будто бы больше этого не повторится, — вдруг сказала мама, и я напряглась. Что она имеет в виду? Но спросить ее не успела — из воды вышли Игнат и Костя, оба ужасно довольные.

С пляжа мы перешли в бассейн, потом оделись и поехали в ресторан. Гуляли по острову, много разговаривали, а день закончили в обсерватории, где лежали на мягких диванчиках, наслаждались ночным небом, слушали гида и за звездами через мощный телескоп. Я рассмотрела кольца Сатурна и видела шаровые скопления звезд, что поразило меня до глубины души. И все это время рядом со мной был Игнат — я чувствовала его тепло, и от этого мне становилось спокойнее. Впечатлений было столько, что мы просто снова вырубились.

Каждый день, проведенный на маленьком тропическом острове посреди Индийского океана, казался по-настоящему райским. Не из-за тепла, яркого солнца и ласковых волн, не из-за дельфинов, дайвинга, коралловых рифов и теплых лазурных лагун, и даже не из-за шикарной виллы с собственным пляжем. А из-за возможности быть рядом с теми, кого я люблю, не думая о плохом. Оказавшись на Мальдивах, я будто бы попала в другую реальность, где не было место страхам, отравляющим жизнь. И не было место прошлому со всеми его сомнениями и терзаниями. Учась жить здесь и сейчас, я чувствовала себя по-настоящему счастливой. Только время почему-то летело с немыслимой скоростью, и я очнулась в предпоследний вечер, когда мама и Костя уехали в ресторан, где отчим должен был встретиться с семьей какого-то знакомого бизнесмена, а мы с Игнатом остались вдвоем. Мы взяли бутылку вина, фрукты, мороженое и пошли на наш пляж, чтобы по традиции встретить закат. Пропустить морские закаты стало для меня настоящим преступлением.

Проигнорировав беседку с соломенной крышей, мы с Игнатом расстелили под пальмой большое одеяло и расположились на нем. Сквозь него чувствовалось расслабляющее тепло песка, а океанский бриз нежно обдувал тело. День был не слишком жарким — по крайне мере, не хотелось сбежать под прохладу кондиционера. Я сидела в обнимку с Игнатом, зная, что родители вернутся поздно, а это значит, мы можем не скрываться, а из одежду на мне были соломенная шляпа и раздельный нежно-лавандовый купальник. Если поначалу так одеваться было непривычно, то сейчас казалось неправильным надевать тонну одежды, как это я делала дома.

— Ты загорела, Яся, такая красивая, — сказал Игнат, поглаживая меня по плечу. Мамино солнцезащитное средство справлялось отлично, кожа не обгорела, а стала именно загорелой, золотистой, а вот Игнат загорел гораздо сильнее, и это очень ему шло.

— Ты меня смущаешь, — улыбнулась я, а он большим пальцем вытер с моей щеки мороженое, которым я умудрилась испачкаться. И попробовал его на вкус:

— Сладкое. Прямо как ты.

— Отстань, — в шутку толкнула я Игната плечом, а он отобрал у меня мороженое, намазал им мои губы и неспешно поцеловал. Ему нравилось так дурачиться. И мне, честно говоря, тоже.

— Реально сладкая.

Он обхватил меня за талию, заставив счастливо выдохнуть. Небо над океаном наливалось огнем и медью, а по воде бежала золотистая солнечная дорожка. Казалось, янтарное солнце тает в бескрайнем океане, и я, словно завороженная наблюдала за тем, как оно погружается за горизонт. Пропали птицы, исчезли голоса, и слышно было только мерное дыхание океана. Теплый воздух был наполнен благоуханием тропических цветов из сада, солью и свободой.

— Спасибо, что ты со мной, — неожиданно сказала я, прижимаясь к Игнату. — Ты у меня такой хороший.

— Я? Нет, Яся, во мне мало чего-то хорошего, — усмехнулся он, хотя я знала, что мои слова приятны ему. Елецкий хоть и казался сильным и независимым, на самом деле, душа у него была хрупкая.

— Ты просто сам себя не знаешь. Плохим быть легче. А полюбить себя всегда сложно, — с любовью коснулась его волос я.

— Почему ты думаешь, что я не люблю себя? — нахмурился Игнат.

— Потому что ты не считаешь себя хорошим человеком. А иногда мне кажется, что ты чувствуешь себя виноватым за что-то, а от того плохим.

— Ты права. Я действительно виноват. Потому что я живу, а моя сестра — нет. Мама так однажды сказала, когда напилась. Один раз сказала, но мне хватило, — признался Игнат, и я почувствовала раздражение на его мать. Что еще она ему говорила? Какие еще мысли закладывала?

— Глупости. В том, что Катя заболела, твоей вины нет. А винить за то, что ты живой, может только больной человек. Твоя мама действительно больна. Извини, — спохватилась я.

— Знаю, — коротко ответил Игнат. На него что-то накатило, и он замолчал, сложив руки на согнутых коленях. Солнце окончательно ушло за горизонт, но небо все еще озарялось медово-алым светом. Я знала, что скоро стемнеет, и станет видно звезды.

— Ты напоминаешь мне кактус, — ласково сказала я Игнату. — Такой же колючий, но выносливый. Прямо как кактус в твоей комнате.

— Это Катин, — чуть помедлив, ответил он. — Не смог его выбросить, когда она ушла, и забрал себе. С тех пор и стоит. Я поливаю его время от времени, а он живет сам по себе.

Простые слова, но сколько же в них было боли. Мне стало грустно. Бедный мой мальчик.

— Ты действительно идеальный старший брат, — вздохнула я. — Кате повезло, что у нее был ты.

— Да ладно, это только так кажется. Мы и ругались часто. Иногда я отбирал у нее что-нибудь на правах более сильного, а она закладывала меня родителям.

— Все, как и полагается брату и сестре. Я с детства мечтала о таком старшем брате. Чтобы он любил меня и защищал, — призналась я зачем-то.

— От кого? — мягко спросил Игнат. — От твоего отца?

Я ничего не ответила — в горле появился ком, а он продолжил:

— Ты ничего не говоришь о нем, но я слышал, что он был козлом.

Я кивнула. И все-таки сказала:

— Еще каким козлом. Я боялась его до ужаса. Но по-настоящему ужасным было то, что я считала — это нормально. Так и должно быть.

— Если хочешь, поделись своими воспоминаниями о прошлом, — мягко попросил Игнат. — Я не умею понимать людей, как Серж. Но я умею слушать.

Я повернулась к нему и заглянула в глаза. Спокойные, нежные. Полные любви. И на меня будто что-то нашло — в порыве эмоций я рассказала Игнату о том, как проходило мое детство. О том, как вел себя монстр, как мы с мамой боялись, и как я плакала, прячась под кроватью, мечтая, что старший брат меня защитит. В конце концов, я просто расплакалась, и Игнат посадил меня к себе на колени, успокаивая и вытирая слезы, которым не было конца. Они стекали по моему лицу, терялись в волосах, попадали на шею и даже на плечи.

— Знаешь, что было самым страшным? — подняла я на Игната заплаканные слова.

— Что, малышка? — прошептал он.

— Я никогда и никому не рассказывала этого. Даже маме. Но однажды… Она ушла куда-то, кажется, в магазин, а мы остались одни. Я и этот подонок. Я была в своей комнате — до сих пор помню, что рисовала принцессу цветными карандашами. А он бесился в гостиной, потому что мамы не было почти два часа, и она не отвечала на его звонки — уже потом я узнала, что у нее банально сел телефон. Монстр словно с ума сошел от ревности, кричал, что она кувыркается с мужиками, наставляет ему рога, а потом вдруг затих. Я думала, что уснул или смотрит телевизор, а он вдруг вошел в мою комнату. — Я сглотнула. Память услужливо подсовывала образ худощавого мужчины в белой майке и серых штанах, чьи глаза были наполнены безумием. — Он сел рядом, пряча руку за спину. Спросил, что я делаю, кого рисую. А потом сказал: «Твоя мать должна поплатиться за то, что она со мной сделала». «Что она сделала?» — спросила я, потому что ничего не понимала. Он ответил что-то вроде: «Твоя мать сделала мне очень больно, и я хочу отобрать самое дорогое, что у нее есть. Чтобы ей тоже было больно». Я ничего не поняла и зачем-то решила показать его портрет — в садике велели нарисовать отцов. Сначала я нарисовала его черным фломастером, с рогами и шипами, но воспитательница сказала, что так нельзя, и попросила перерисовать. Тогда я срисовала отца у одной девочки, и он получился красивым, с улыбкой. Вот этот портрет я и показала монстру. До сих пор не понимаю, зачем. А он смотрел на него, смотрел, дернулся и резко встал. Просто ушел. А когда выходил из комнаты, я увидела в его руке нож. Игнат, — прошептала я, сжимая его ладонь, — я ведь уже потом поняла, что он хотел сделать. Он пришел убить меня, потому что злился на маму.

По моим щекам вновь побежали слезы, а грудь сдавливало железным обручем. По лицу Игната ходили желваки.

— Хочешь, я найду его? — хрипло спросил он. — Найду и сделаю так, что он пожалеет о том, что родился?

Я замотала головой, вдруг вспомнив, что Костя то же самое предлагал маме.

— Нет, не надо. Не надо. Не хочу ничего про него знать. Ничего!

— Послушай меня, Яся, — сказал Игнат, беря мое влажное от слез лицо в ладони. — У тебя не было старшего брата, который мог бы тебя защитить, но у тебя есть я. Я не твой брат, но я люблю тебя. И защищу.

«Скажи ему, что тоже любишь, — зашептал внутренний голос. — Скажи!»

Но эти слова застряли в горле. Вместо них вырвался некрасивый сдавленный всхлип, и Игнат обнял меня.

— Все хорошо, — говорил он, гладя меня по обнаженной спине. — Все хорошо, я с тобой. Я всегда буду на твоей стороне. Веришь?

— Верю, — прошептала я. Действительно верила.

Игнат помог мне успокоиться и прийти в себя. Мы пошли за руку вдоль берега, и бархатные волны лизали наши ноги. Мы разговаривали, смеялись, обнимались, стоя в теплой воде. Начали плескаться в воде, пытаясь намочить друг друга, потом стали целоваться, и я чувствовала, как между нами нарастает притяжение. Я хотела Игната, а он хотел меня — я чувствовала его возбуждение, когда прижималась к нему. И порою делала это слишком откровенно, дразня его. Мне нравилось играть с Игнатом, ведь это заводило и меня тоже.

Из океана, чье дыхание стало тяжелее и протяжнее, мы вернулись на пляж и сели на расстеленное одеяло. Потемнело, на остров опустилась густая тьма, принесшая прохладу, а на темно-синем экваториальном небе заблестели звезды. Их было много, и все они казались огромными — просто протяни руку и зачерпни в ладонь, словно горсть бриллиантов. Я никогда прежде не видела таких звезд, как здесь. И каждый раз приходила в восторг, стоило им зажечься на небе.

Игнат наполнил наши бокалы.

— За тебя, Яся, — сказал он, глядя на меня блестящими глазами.

— За тебя, Игнат, — ответила я, и наши бокалы соприкоснулись с хрустальным звоном.

Едва я сделала несколько глотков, как Игнат, ничего не говоря, сел ближе и, все так же держа в руке бокал, требовательно поцеловал меня. «Ты моя», — говорил этот поцелуй, и от ощущения его горячих губ внутри меня заискрило. Игнат не обнимал меня, будто ожидая, что я первой сделаю это, и я сдалась — обвила его шею руками, подаваясь к нему всем телом. Он отстранился и несколько раз провел своими губами по моим, словно одобряя мои действия.

Игнат что-то хотел сказать, но звонок телефона не дал ему этого сделать.

— Ответь, — проговорила я тихо, и он кивнул. Взял лежащий неподалеку телефон, сказал несколько слов и отключился с довольной улыбкой.

— Кто это был? — спросила я, отпив из бокала.

— Отец. Сказал, что вернутся утром — они приплыли на какой-то остров, чтобы увидеть звездное море. Так что мы одни до самого рассвета, — прошептал Игнат, беря меня за подбородок. Мои губы чуть приоткрылись, и он не сдержался от того, чтобы прикусить нижнюю, словно показывая, кто здесь главный. А потом отпустил, чтобы проложить дорожку из поцелуев до самой шеи.

— Совсем одни? — прищурилась я, рисуя узоры на его загорелом предплечье. Я знала, что случится сейчас между нами.

— Совсем. Я хочу тебя, — вдруг без перехода сказал Игнат, взял бокал из моей руки, поставил куда-то и прижался своим лбом к моему. — Прямо сейчас. Очень хочу.

— Я тоже, — едва слышно ответила я и первой буквально впилась в его губы, зарываясь пальцами в волосы.

Я целовала Игната, как ненормальная, жадно и отчаянно. Будто последний раз в жизни. Лихорадочно обнимала за плечи, чувствуя, как внизу живота закручивалась теплая спираль желания. Задыхалась от откровенных ласк. Большие ладони Игната скользили по моему наполовину обнаженному телу — каждое движение было глубоким и быстрым. Они касались моей груди, сминали бедра, ласково поглаживали меня между ног сквозь ткань купальника. Несколько раз он отодвигал ткань в сторону и дотрагивался до нежной чувствительной кожи, начиная массировать клитор круговыми движениями — знал, что от этого я теряю голову.

Меня окутал жар возбуждения, которому я не могла противиться. Все, что я хотела сейчас, так это его любовь, его душу и его тело. Тело особенно сильно. До криков. До изнеможения. До закусанных в кровь губ.

«Пожалуйста, пожалуйста, сделай это» — твердила я мысленно, начав терять контроль над своим телом.

Руки Игната привычно оказались за моей спиной, развязывая верх купальника, и едва только я освободилась от него, как Игнат припал губами к моей обнаженной потяжелевшей от ощущений груди, заставляя выгнуть спину и прошептать его имя. В ответ я запустила пальцы под пояс его пляжных шортов, сжав его твердый член у основания и не найдя в этом ничего пошлого. Моя ладонь привычно заскользила вверх-вниз — я выучила ритм, который заводил Игната. Я помнила, как ему нравится, и ловила кайф от того, что могу делать ему приятно.

— Хорошая девочка, — тяжело дыша проговорил Игнат, спуская шорты вниз. — Моя красивая хорошая девочка…

Смеясь, он уронил меня спиной на одеяло, песок под которым все еще был теплым, снова впился в рот поцелуем, не прекращая играть с грудью. Это было так чувственно, что я непроизвольно сжала колени — слишком сильно хотелось, чтобы Игнат коснулся меня там. Он сразу понял это, и его пальцы скользнули по животу к бедрам, чтобы стянуть низ купальника до колен. Раздвинув ноги, Игнат сначала начал поглаживать меня по внутренней части бедер, затем коснулся самого чувствительного местечка, заставив вскрикнуть. Приятно закружилась голова, пульс зачастил, отдаваясь в висках, а когда Игнат осторожно ввел палец, я вздрогнула.

— Малышка, ты такая мокрая, — проговорил он мне в губы, двигая рукой.

Я никогда не думала, что такие слова способны заводить. Они всегда казались мне какой-то глупостью, но сейчас я, слыша голос Игната, просто с ума сходила от ощущений, и его слова заставляли дыхание сбиваться еще сильнее. То, что происходило между нами, было чем-то прекрасным, балансирующим на грани между волшебством и пошлостью.

Не убирая палец, Игнат склонился ко мне и добавил ласки языком. С моих губ сорвались стоны, и я знала, что их слышит только океан и звезды над нами. Охвативший меня жар стал невыносимым, и все, что я сейчас хотела — только его. Человека, которого люблю до безумия. Игнат знал это и продолжал, держа нужный мне ритм и касаясь горячим языком именно там, где ощущения были на максимуме. Он довел меня до пика, заставив задрожать ноги, а когда я пыталась отдышаться, целовал в живот, щекоча волосами и говорил, как ему хорошо со мной.

Дав мне отойти, Игнат полностью снял с меня белье, избавился от шорт, надел презерватив, пачку которых предусмотрительно взял с собой, и навис надо мной, перенося вес на руки. Я смотрела в его глаза и видела в них желание и любовь.

— Точно хочешь? — спросил Игнат хрипло. Он был на грани и едва сдерживался. Я знала это и была благодарна ему за то, каким заботливым он был. И за то, что мой первый раз был здесь, в райском месте, под невероятными звездами и шум прибоя.

— Точно, милый, — отозвалась я, кладя руки ему на поясницу. — Пожалуйста.

— Я буду осторожным, — пообещал Игнат.

Он вошел в меня плавно, продолжая целовать, и вместе с долгожданной наполненностью я почувствовала боль. Не такую острую, о которой рассказывали некоторые мои подружки, утверждая, что это ужасно, скорее тягучую, мягко разливающуюся по низу живота. Приятную боль. Наверное, Игнат что-то почувствовал, а может быть, я застонала ему в губы, но он остановился, приподнялся на кулаках и спросил, тяжело дыша:

— Больно? Мне перестать?

— Нет, продолжай… Только медленно, ладно?

Игнат смазанно целовал меня в губы. Движения его бедер были аккуратными, неспешными — он давал мне возможность привыкнуть к нему. А когда понял, что боль почти растворилась, ускорился. Я попыталась расслабиться, отдаваясь ритму, и чувствовала удовольствие не от самого секса, а скорее, от того, что рядом был любимый человек. Не просто рядом — во мне. И он мой, мой, только мой. Я никому его не отдам.

С моих губ сами собой срывались сдавленные стоны, и я широко распахнутыми глазами смотрела на звезды. Эти звезды были не только на небе — они были во мне. Сверкали, искрили, рассыпались на звездную пыль, наполняя вены. Я сама будто стала звездой, находясь в стальных объятиях Игната. Когда его мышцы напряглись, а движения стали быстрее, я поняла, что он на пике. Обняла его, целуя в шею, зашептала на ухо глупости, которые не осмелилась бы сказать вслух. Он замер, хрипло дыша, нежно поцеловал в щеку и осторожно вышел из меня. Глаза у него были пьяными.

— Это было охрененно, — проговорил он, пытаясь выровнять дыхание.

— Спасибо, что был нежным, — улыбнулась я.

— У тебя кровь, — хмуро сказал Игнат, доставая из корзины салфетки и вытирая внутреннюю часть моих бедер. — Прости.

— Брось, мы же оба знали, что так будет, — отозвалась я, прислушиваясь к ощущениям в теле. Низ живота слегка ныл, и ничего больше я не чувствовала. В общем, ничего особенного после потери девственности не изменилось.

— Знаешь, когда после секса твоя девушка в крови, начинаешь чувствовать себя монстром, — усмехнулся Игнат и поцеловал меня в живот. — Но я буду хорошим мальчиком. Обещаю. А теперь пойдем в дом, Яся. Тебе нужно принять душ.

Засыпали мы вместе, обнаженные и счастливые до неприличия, обнимая друг друга в благословенной прохладе моей спальни. Игнат должен был уйти утром, но мы проспали. И когда в дверь постучали и раздался мамин голос, я резко вскочила и начала тормошить Игната. Он, в отличие от меня, просыпался тяжело, и я с трудом его разбудила.

— Что такое? — сонно спросил он и потянулся ко мне за поцелуем, но я легонько ударила его по руке.

— Мама пришла, — прошептала я. — Спрячься!

— Яра! — раздался ее взволнованный голос. Мама часто начинала беспокоиться по пустякам.

— Игнат, пожалуйста, — взмолилась я. Он встал, не стесняясь своей наготы, и отправился в гардеробную, я же лихорадочно натянула длинную футболку и подбежала к двери. Открыла замок и увидела маму.

— Уже второй час, а ты все спишь, — сказала она, обнимая меня. — Заболела?

— Нет, просто легла поздно, — отмахнулась я. — Мы долго гуляли и сидели на пляже. А ты как провела время? Что еще за звездное море поехали смотреть?

— Дочка, это было что-то невероятное! — воскликнула мама. — Представляешь, ночью во тьме светится фитопланктон, и кажется, будто в океане сияют звезды! Вам с Игнатом обязательно нужно увидеть это.

Восторгаясь, она села на одно из кресел и стала показывать фотографии, и я делала вид, что восторженно разглядываю их, хотя то и дело косилась на дверь в гардеробную, за которой стоял Игнат. Без одежды! Если мама его увидит, сразу поймет, чем мы занимались. А мне не хотелось вводить ее в курс своей личной жизни.

— Ничего прекраснее я в жизни не видела, — сказала мама, улыбаясь. — Звезды на небе, звезды в океане, любимый мужчина рядом… Я никогда и ни с кем не была так счастлива. Не знаю, чем заслужила такого человека, как Костя. Правда, не знаю. Я занималась такими вещами, что говорить стыдно.

— Мама! — воскликнула я.

— Но это действительно так. Господи, я встречалась с мужчинами ради денег! И я так ненавижу себя за это. Но тогда мне казалось, что это единственный способ обеспечить нам обеим достойную жизнь.

Я вздрогнула. Игнат. Он наверняка все слышит.

— Мама, — предупреждающе сказала я. — Не надо так говорить.

Но ее было не остановить.

— Иногда я думаю, что ты, наверное, стесняешься меня. Мать-эскортница, содержанка, чья-то подстилка. Дешевка, которая только и может, что улыбаться другим мужчинам. Наверное, твой отец был прав, когда говорил, что я ни на что другое не гожусь. Прости меня, дочка. — Мама коснулась моей руки.

— Перестань, — нахмурилась я, а внутри все кричало: «Молчи, мама, молчи, пожалуйста!»

— Я действительно делала вещи, за которые мне ужасно стыдно. Грязные вещи. Не уверена, что смогу когда-нибудь рассказать тебе о них, Яра. Да и надо ли?.. Я вспоминаю о них, когда Костя рядом, и думаю — а если он узнает? Что подумает обо мне? Бросит ли? Да, наверняка бросит. Возненавидит. Я стану ему противна. И мне становится так страшно, — прошептала она, но спохватилась и неестественно улыбнулась. — Прости, не о том говорю, да?

Да, мама. Совсем не о том. То, что ты так хотела скрыть, теперь известно Игнату. И я не знаю, как он отреагирует. И поэтому мне страшно, так страшно, что хочется закрыть тебе рот руками, но я не могу. Сижу рядом и слушаю.

— Но знаешь, когда сегодня мы любовались морем звезд, я держала Костю за руку и вдруг подумала… Подумала, что не хочу обманывать его, — тихо произнесла мама. — Может быть, лучше все рассказать?.. Только я очень боюсь его потерять. До безумия.

— Расскажи, мам, — хрипло проговорила я. — В правде жить легче, чем во лжи.

Мама покачала головой.

— Не знаю, хватит ли сил. Ладно, подумаю об этом потом, сейчас нет сил. Ох, дочка, прости, я заговорила тебя. А заглянула просто поздороваться, мы только что приехали. Идем обедать?

— Хорошо, спущусь через минут пятнадцать, — пообещала я, и мама, кивнув, направилась к двери. Однако остановившись у нее, вдруг обернулась и сказала:

— Я солгала, Яра.

— Что? В чем? — спросила я, не понимая, что сейчас будет. Казалось, вот-вот разразиться гроза, и в меня полетят молнии. Игнат будет в ярости, и я боюсь последствий этой ярости. Боюсь, что наши хрупкие отношения разрушатся из-за вскрывшейся лжи.

— Я видела кое-что прекраснее, чем звездное море, — мягко сказала мама. — Свою дочку в день ее рождения. Ты была такой красивой. Маленькой принцессой. Я смотрела на тебя и думала, что оно того стоит. Вся эта боль.

— Мама, — едва слышно прошептала я, но она покинула комнату.

Сжавшись в комочек, я сидела в кресле и слышала, как открывается гардеробная, и за спиной раздаются тихие шаги. Игнат надел шорты и просто сел рядом со мной, в то кресло, где сидела мама. Его лицо было серьезным, губы — чуть поджаты. Я знала, что он все слышал. Все, до единого слова, и отвела взгляд в сторону.

Мы сидели в тишине почти минуту, но Игнат все-таки начал первым.

— Ты ведь понимаешь, что я все слышал, — сказал он отстраненно. — Все, что говорила твоя мать.

— Да, — прошелестела я.

— Она была эскортницей, — не спрашивая, а утверждая, продолжал Игнат. — Встречалась и спала с богатыми мужчинами за бабки.

— Мама говорила, что занималась чистовым эскортом. Знаю, это не оправдание, но… — Я замолчала и обхватила себя руками, словно стало холодно.

— Я долгое время думал, как твоя мать выжила после побега от отца, — продолжал Игнат отстраненным голосом. — И пришел к выводу, что она стала чьей-то содержанкой. Красивая, образованная, непроблемная — таких, как она, любят. Секс несколько раз в неделю в обмен на определенную сумму раз в месяц и хорошую квартиру. И был уверен, что мужика подсунула ее подруга. Как зовут ту женщину, которая была на свадьбе? Неважно. Но все оказалось совсем не так. Значит, эскорт. Долго? — вдруг спросил он.

— Что? — почти прошептала я.

— Долго она этим занималась?

— Несколько лет. Не знаю точно. Я была маленькой. Потом она завязала, у нее действительно появился покровитель, — ответила я, понимая, что скрывать больше нечего. — Очень обеспеченный мужчина. И он действительно подарил ей хорошую квартиру и давал деньги. Большие деньги. Но потом они расстались. Какое-то время мама была одна и встретила твоего отца.

— Хорошо, — вдруг сказал Игнат. — Я понял.

Я подняла глаза, и наши взгляды встретились. Удивительно, но он казался спокойным, разве что между бровей залегла морщинка.

— И что будешь делать? — кусая губы, спросила я.

— Ничего. Будем считать, что я ничего не слышал, — вдруг сказал Игнат, огорошив меня. — Я ненавидел твою мать — из-за того, что она разрушила мою семью. Из-за того, что отец ломал меня, заставляя быть добрым с ней. Из-за того, что я не мог быть с тобой. И если бы я узнал об этом раньше, все бы рассказал отцу. Не дал бы ей жить спокойно. Но сейчас я не могу. Из-за тебя. Она же твоя мать. Ты меня не простишь. А я не хочу тебя терять. — Он вдруг закрыл лицо ладонями и потер глаза. — Черт, такой слабак. Но я правда тебя люблю. И я готов закрыть глаза на все это дерьмо.

Под порывом эмоций я вскочила с кресла и бросилась к нему, обняла, а он посадил меня к себе на колени.

— Мне так жаль, Игнат, — прошептала я, уткнувшись ему в шею. — Моя мама хороший человек, правда… Но у нее тяжелое прошлое. Ей нелегко было, поверь. Да, она занималась этим, но… У нее не было выбора. Я не хочу ее обелять, ведь на самом деле выбор есть всегда. Но и осуждать не могу. Она ведь моя мама.

— Понимаю, — покачивая меня в своих объятиях, проговорил Игнат. — Я также не могу осуждать свою мать, хотя прекрасно понимаю, какая она.

— Мне очень жаль, правда, — повторила я со слезами на глазах. — Мама искренне любит Костю. Твой отец для нее особенный человек.

— Я слышал.

— И она никогда не сделает ему плохо.

Какое-то время мы просто сидели вместе. Я знала, что Игнату тяжело далось это решение, ведь из-за мамы была поломана его гордость, и чувствовала благодарность и облегчение. Между нами больше не стояла тайна, что тяготила не только маму, но и меня. В отношениях мне хотелось полной искренности.

— Я буду молчать, обещаю, — сказал Игнат, прежде, чем покинуть мою комнату — Костя и мама вновь позвали нас на обед.

— Спасибо… Ты действительно хороший человек, — сказала я ему и нежно поцеловала. Я верила любимому человеку, как себе.

Улетать с островов мечты было нелегко — не хотелось покидать воистину райское место, омытое океаном. За эти дни я так привыкла к его дыханию, к теплому соленому воздуху, к яркому солнцу, что возвращение в зиму казалось мне чем-то ужасным. Время в раю течет слишком быстро, зато в аду оно замедляется.

Покинув виллу, я повернулась к океану, мысленно прощаясь с ним, и, видимо, лицо у меня было таким печальным, что ко мне подошел Костя и сказал:

— Мы еще вернемся, Яра. На месяц, а лучше на три. Летом.

— Правда? — несмело улыбнулась я.

— Обещаю.

И я поверила ему.

Обратный перелет выдался тяжелым — океан будто не отпускал меня. Сначала выяснилось, что мама забыла сумочку, и пришлось возвращаться, потом что-то случилось с нашим гидросамолетом, и пришлось ждать другой, и отчим нервничал, что из-за этого мы можем не успеть на наш самолет, а затем в аэропорту Мале объявили о задержке нашего рейса, и пришлось ждать четыре часа. Костя злился, так как ему нужно было вернуться к переговорам, мама успокаивала его, Игнат засыпал на ходу, а я с каким-то непонятным для себя отчаянием думала об океане. Прощаться с ним было сложно. Почему-то мне казалось, что больше я никогда его не увижу, и от этого на душе саднило.

Перелет до Москвы был бессонным и нервным — мы несколько раз попали в зону турбулентности, и самолет трясло так, что в какой-то момент мне стало страшно. Вдруг упадем? Я неосознанно схватила Игната за руку, и он, забыв, где мы находимся, сжал ее, а потом по привычке поцеловал. В это время к нам обернулась мама и увидела это. Но ничего не сказала. Кажется, она понимала, что между нами происходит, но не хотела смущать меня.

В сияющей новогодними огнями Москве также пришлось ждать несколько часов — из-за разгоравшейся непогоды вылеты временно прекратились. В общем, когда к ночи мы оказались дома, ужасно вымотались, и после перелетов и ожидания казалось, что мы не отдыхали всю эту неделю, а разгружали вагоны. Вместо тепла нас ждал холод, пробирающий до костей, вместо океана — горы снега, а вместо прекрасного заката — сумрачное свинцовое небо. Но благодаря словам Игната настроение у меня все равно было прекрасным. И я настраивалась на то, чтобы признаться. Маме и Косте в наших отношениях, а Игнату — в любви. И засыпала я с мыслью, что никто больше не может запретить мне любить. Даже я сама.

Стеша вышла из дома рано, когда на улице все еще было темно. Первый зачет начинался в девять часов, но ей нужно было приехать на полчаса раньше, чтобы занять очередь и попасть к преподавателю в первой пятерке сдающих. У них в университете была целая традиция — приезжать раньше, если хочешь первым попасть на зачем или экзамен. Ждать Стеша не любила, ей казалось, лучше сразу отстреляться и дышать спокойно. К тому же ей безумно хотелось увидеться с Ярославой, которая только вчера поздно вечером вернулась в город. Эту неделю они общались мало — интернет у подруги был не очень, да и времени наверняка было мало. Яра присылала фото и видео с Мальдив, и Стеша с замиранием сердца разглядывала океан, закаты и зелень. Она никогда не была на море и безумно хотела с ним познакомиться, только при этом боялась. Что скажут другие, если она появится на пляже в купальнике?.. Начнут смеяться? Издеваться? И для себя Стеша решила — если и поедет когда-то на море, то только куда-нибудь на север, чтобы не раздеваться.

Стеша спешила к остановке. Лениво светили фонари, под ногами скрипел снег, а где-то высоко в небе горела единственная звезда. В окнах многоэтажек то и дело загорался свет — люди возвращались в будни после новогодних каникул. Метро, автобус, пробки. Серые лица людей вокруг. Замерзшие пальцы ног и рук. Всюду снег. И какая-то пустота в душе, скребущая, беспощадная. Глядя на влюбленную парочку в автобусе, что стояла рядом, Стеша беззвучно вздохнула. Ей сложно было признаться, что она тоже этого хочет — любви, но не простой, а взаимной. Чтобы не думать о человеке полночи, точно зная, что сейчас он с другой; не проверять его соцсети, жадно вглядываясь в каждое фото, запись и сторис; не следить за ним украдкой в страхе, что он может заметить твой взгляд.

Ее любовь к Сержу никуда не делась. Не растаяла, не рассыпалась, не исчезла. Становилась все больше и крепче, и от этого Стеша было все больнее. Она ведь знала, что вместе они не будут — на такую, как она, он никогда не посмотрит. И это нормально. Нормально только для Стеши, потому что другие утверждают обратное — мол, внутренняя красота важнее, чем внешняя. Это злило Стешу, ей казалось, люди несут глупости, потому что не понимают реальности. Кроме того, одногруппницы узнали о том, что она общается с Сержем, и подшучивали над ней в общей беседе. Вроде бы как по-доброму, но ей было неприятно, а сказать Стеша ничего не могла. Не решалась.

С Ярославой девушка увиделась в холле — подруга ждала ее и когда заметила, подбежала и крепко обняла. Она загорела, даже будто похорошела, а глаза ее счастливо блестели. Пока Яра набиралась новых впечатлений, открывала для себя новые грани любви (разумеется, Стеша была в курсе того, что они с Игнатом перешли на новый уровень) и наслаждалась жизнью, сама Стеша просто просидела все эти дни дома. И ела, за что себя ненавидела, но и отказаться от этого не могла.

— Я так рада тебя видеть! — воскликнула Ярослава и в порыве чувств потрепала Стешу по упругим медным кудряшкам. — Ужасно соскучилась!

— Я тоже, — искренне ответила Стеша, улыбаясь. — Тебе так идет загар!

Болтая, они направились на третий этаж, нашли нужную аудиторию, около которой уже стояло несколько одногруппников, заняли очередь… Обе удачно все сдали. Стеша учила материал, а Яре повезло — доставшийся билет она помнила. После первого зачета они так же удачно сдали второй — получили «автомат» — и отправились в кафе неподалеку. Слишком многое нужно было обсудить. Стеша делала вид, что все хорошо, хотя на душе было пасмурно. Она смотрела на улыбающуюся счастливую Ярославу, которая рассказывала о Мальдивах и Игнате, и думала, что, наверное, ничем не отличается от Насти, Окс и Риты. Она тоже завидовала Яре. Нет, не деньгам, которые свалились на нее, не положению, и даже не хорошей фигуре. Она завидовала ее любви — искренней и прекрасной — и ненавидела себя за это. Ей тоже хотелось быть любимой и нужной, тоже хотелось, чтобы кто-то называл ее малышкой, тоже хотелось, чтобы в ней разглядели что-то особенное. И понимала, что этого не произойдет. Никогда не произойдет. Но самое горькое, что в этом только ее вина.

— Мы договорились с Игнатом, что признаемся родителям, — сказала Ярослава. — Они должна знать про нас.

— И как вы сделаете это? — спросила Стеша, комкая в пальцах салфетку.

— Пока не знаю. Наверное, просто поговорим с ними сегодня. Я не хочу больше скрывать наши отношения.

— А если отчим будет против?

— Костя будет в шоке. Но не думаю, что он запретит нам общаться. Не сможет. У меня такое странное ощущение, — вдруг сказала Яра и ее вдруг передернуло.

— Что такое?

— Как будто кто-то смотрит.

Стеша огляделась — кафе было заполнено людьми, но сейчас на них вроде бы никто не смотрел.

— Вроде никого.

— У меня что-то с нервами после перелета, забей. Ну что, идем в библиотеку? — резко сменив тему, спросила подруга. Им нужно было подготовиться к одному из завтрашних зачетов, на котором нужно было сдавать совместный проект.

— Идем, — кивнула Стеша. Но подняться они не успели. Лежащий на столе телефон Ярославы завибрировал, и она ответила. Кто звонил, Стеше не удалось увидеть — плохое зрение часто подводило ее.

— Да, слушаю, — сказала Ярослава и нахмурилась. — Что? Хорошо. Поняла. Приеду. — Она отключилась и посмотрела на Стешу. — Слушай, мне нужно поехать домой.

— Прямо сейчас? — нахмурилась Стеша.

— Да… — Вздохнула подруга.

— Что-то случилось?

— Нет, просто я срочно должна уехать. — Казалось, что Ярослава что-то скрывает, но что?..

— А как же проект? Я одна его должна делать? — вдруг рассердилась Стеша, почему-то решив, что ей позвонил Игнат и куда-то позвал.

— Стеш, мне правда надо уехать. Очень.

— Зачем?

— Потом скажу.

— А проект?..

— Давай позднее решим? Все, я побежала. Извини, правда, извини! — Ярослава встала и схватила висевшее рядом пальто.

— Надеюсь, с ним тебе будет веселее, чем со мной! — крикнула ей в спину Стеша, которую вдруг охватила глупая обида. Подруга обернулась, взглянула ей в лицо, но ничего не сказала. Просто ушла, оставив одну. Из витринного окна Стеша видела, как Ярослава выбежала из кафе и, что-то печатая, направилась к главной дороге. Такси вызывает?

Хотелось плакать. От обиды и от злости на саму себя. Стеша понятия не имела, что на нее вдруг нашло и зачем она обидела подругу. Неужели она действительно променяла проект и поехала к Игнату? Или у нее что-то случилось? Да что же она не сказала-то!

Стеша встала из-за стола в порыве догнать Яру и извиниться. На входе она столкнулась с мужчиной лет сорока — сорока пяти. Высокий, худощавый, подтянутый, гладковыбритый. С приятным парфюмом, одетый в куртку и кожаную кепку, козырек которой закрывал глаза.

— Извините, — буркнула Стеша.

— Ничего страшного, — ответил он спокойно. — У вас наушник упал, девушка.

Мужчина нагнулся и поднял беспроводной наушник, который действительно вывалился из кармана Стеши. Ей бросились в глаза его руки в черных перчатках — узкие и слишком длинные пальцы. Неестественно длинные, «паучьи». В книге Стеши был герой с такими же пальцами — это называлось арахнодактилия.

Она торопливо взяла наушник, поблагодарила мужчину и случайно заглянула в его лицо. Обычное, даже, наверное, симпатичное — в мужчинах старше себя девушка не разбиралась. Глаза умные и какие-то жесткие, цепкие.

Стеше вдруг стало не по себе. Мужчина кого-то неуловимо напоминал. Или кто-то напоминал его самого. Только кто?..

Они вышли из кафе. Стеша побежала в ту сторону, в которую ушла Ярослава, но увидела лишь то, как подруга садится в такси, и разочарованно выдохнула. Нужно ей позвонить. Она стала набирать номер Яры, но телефон, разочарованно пискнув, разрядился. С ним часто такое бывало на морозе.

— Она твоя подруга? — раздался вдруг голос позади Стеши. Она резко обернулась и увидела того самого мужчину из кафе.

— Ну да, а что?

— Да так, интересно, — ответил он. — Какая она?

Стеша удивленно заморгала. Это еще что за вопросы?

— А вам какая разница? — нахмурилась девушка, а мужчина вдруг вытащил из портмоне пятитысячную купюру. Она снова поймала себя на мысли о том, какие длинные у него пальцы. Паучьи.

— Просто расскажите, какая ваша подруга. И получите за это приятный бонус, — спокойно продолжил мужчина. Стеша опешила.

— А больше вам ничего не рассказать? Например, код сейфа, в котором деньги лежат.

Мужчина усмехнулся.

— Не стоит дерзить. Просто расскажите о подруге. А если дадите номер ее телефона, получите в два раза больше. Хорошая подработка для студентки, верно?

— Извините, мне нечего вам сказать, — ответила Стеша нервно.

— А если в четыре? Или в пять? — продолжал мужчина.

— Вы не слышали? Ничего я не буду вам говорить!

— Сказал же — не стоит дерзить. — Рука мужчины вдруг оказалась на ее плече — паучьи пальцы стряхнули невидимую пылинку, и Стеша дернулась. Ей вдруг стало страшно. Будто эта рука могла утянуть ее за собой в паутину.

— Какие-то проблемы? — неожиданно раздался знакомый голос. Сердце Стеши радостно екнуло — к ним приближался Серж, держа в руке стакан кофе. Он не сводил глаза с мужчины.

— Да нет никаких проблем, — широко улыбнулся тот. — Просто разговариваем.

— Мне не нравится, что вы с ней разговариваете, — сказал Серж, вставая между мужчиной и Стешей.

— О, прошу извинить. Ваша сестра? — с глумливой учтивостью спросил мужчина. Он смотрел на Сержа в упор, но тот не отводил взгляд.

— Какая вам разница?

— Или… девушка? — Тон мужчины все так же был вежлив, но он как будто насмехался над ними обоими — и над Сержем, и над Стешей. Только парню явно было все равно, а Стешу обуял стыд. За себя. Перед Сержем.

— Неуместные вопросы, — коротко ответил Серж. — Надеюсь, не увижу вас больше рядом с ней.

— Безусловно, не увидите, — хмыкнул мужчина и одарил Стешу насмешливым взглядом.

— Всего хорошего. Идем. — Серж снова взял девушку за руку и повел за собой — к машине. Когда Стеша оказалась в теплом салоне и обернулась, странного мужчины уже нигде не было.

— Признайся, ты подрабатываешь принцем на белом коне? — спросила Стеша, стараясь шуткой скрыть свою нервозность.

— Почему? — поднял бровь Серж.

— Ну, ты опять меня спас, — ответила она.

— Думаешь, я принц? — улыбнулся он, только улыбка вышла невеселой. — Скорее, наоборот.

— Конь? — хмыкнула Стеша.

Парень рассмеялся, но его смех быстро оборвался, и выражение лица стало уставшим.

— Может быть, я чудовище, Стефания. Против которого борется принц.

— Не верю. Чудовища не могут быть такими прекрасными, — ляпнула Стеша и тут же покраснела. Но Серж не стал смеяться над ней, а просто ответил:

— Чудовища обычно и кажутся прекрасными. Иначе не смогут завоевать доверие тех, кого хотят растерзать. Ладно, это все лирика. Что от тебя хотел тот мужик? — нахмурился парень.

— Про Яру спрашивал, — ответила Стеша, поймав себя на том, что наслаждается спокойным глубоким голосом Сержа. — Он был с нами в одном кафе и, кажется, запал на нее. Номер телефона спрашивал. Деньги за это предлагал, придурок.

— А сама Ярослава где?

— Уехала куда-то. Ей позвонили, и она умчалась. Наверное, Игнат, — сказала девушка и мысленно обозвала себя дурой. За то, что она вспылила, было стыдно.

— Понял. Я отвезу тебя домой, не против? — предложил Серж.

— Спасибо большое. Но мне далеко ехать, а весь город стоит в пробках, приложение девять баллов показывает. Так что я сама доберусь.

— Мне несложно тебя подбросить. Напомни адрес.

— Слушай, Сереж, не нужно, — неожиданно для самой себя сказала Стеша. — Это лишнее.

Он нахмурился.

— Не совсем понял. Я тебя обидел?

— Нет, конечно, нет, просто… Не будь со мной таким милым. Иначе я буду думать не о том.

— И о чем же ты будешь думать? — Казалось, Серж был сбит с толку, и в его глазах холодно-голубого цвета читалось непонимание.

Стеша широко улыбнулась, хотя вдруг захотелось заплакать, и казалось, будто кто-то ледяной рукой сжал за горло, потому что голос ее стал хриплым.

— Ты слишком добр со мной. Помогаешь, говоришь, что я прекрасна, спасаешь… Даже сказал в тот раз, что я твоя девушка, чтобы поставить Шленскую и ее подружек на место. Эта новость разлетелась повсюду, и в нашей группе об этом только и шептались. Мол, как такой, как он, может быть с такой, как она? Потом сошлись во мнениях, что это какой-то прикол, — с горечью произнесла Стеша, сжимая лямки лежащего на коленях рюкзака. — Я не заслуживаю этого.

— Мне нельзя быть добрым? — спросил Серж спокойно. — Да и что значит «добрым»? Ты мне нравишься, и то, что я делаю, я делаю искренне. Потому что считаю нужным. Мне кажется это правильным в этой ситуации.

Стеше показалось, что ее отхлестали по щекам — так сильно они начали пылать из-за того, что кровь прилила к лицу. «Нравишься»? Ее дыхание перехватило от короткой мысли о том, что она действительно может нравиться Сержу. Но он продолжил, и ее сердце сковал лед разочарования:

— Ты замечательная. Добрая, смелая и очаровательная девочка, которая не верит в себя. Но стоит тебе поверить и все станет иначе, Стефания. Я знаю. Сам через это прошел.

На лице Стеше появилась изломанная улыбка. «Добрая». Вот какой он ее считает. Просто доброй. Хотя чего она ожидала? Не красивой же он будет ее считать.

А Серж все говорил:

— Ты не понимаешь, какая ты настоящая. Ты не принимаешь даже мысли о том, что можешь быть прекрасной. И ты бежишь от этого, как от огня. Потому что боишься. Но чего? Это знаешь только ты сама. И когда ты разберешься с этим страхом и примешь себя, разрешишь себе быть такой, какая есть, станешь счастливой. Ты сильная девочка, Стефания, ты справишься с этим.

— Не надо говорить об этом. Пожалуйста, — резче, чем нужно, ответила Стеша, начиная нервничать еще сильнее. У нее даже пальцы начали трястись, и она еще крепче вцепилась в лямки рюкзака.

Серж медленно кивнул, не сводя с нее глаз.

— Хорошо, как скажешь. Но почему?

— Потому что ты просто успокаиваешь меня, говоря все это. Вероятно, тебе меня жаль, вот и все. Я же все прекрасно понимаю, — тихо проговорила Стеша. — Но когда ты так добр ко мне, я начинаю воспринимать твою жалость иначе. Я начинаю… начинаю влюбляться в тебя все больше.

Она почти прошептала эти слова и сразу же ощутила дикий прилив ужаса и стыда. Господи, зачем она сказала это?! Что теперь Серж будет о ней думать?! Что она идиотка? Ему наверняка противно, что в него влюбилась такая уродка, как она. Боже, боже, боже…

Голова закружилась. Щеки, которые еще несколько секунд горели от жара, вдруг стало покалывать будто от холода. Теперь у Стеши дрожали не только пальцы — ее всю била мелкая дрожь. Она даже посмотреть на Сержа боялась. И как это только у нее вырвалось?!

— Извини, я не знал, что ты воспринимаешь это так, — сказал он, чуть помедлив. — Не знаю, что тебе сейчас сказать, чтобы не задеть еще больше. Но помни, что я был искренен.

— Да я все понимаю, Сереж, — пробормотала Стеша, чувствуя себя загнанной в угол. Холод сковал ее тело, и слышно было, как в ушах пульсирует кровь. — Ты никогда бы не посмотрел на такую, как я. Тебе нравятся красивые стройные девушки. И это нормально… Это правильно!

Она нашла в себе силы посмотреть в его лицо — на удивление спокойное, без насмешки в глазах. И даже жалко улыбнулась.

— Мне так стыдно перед тобой. Я все понимаю, правда.

— Нет, Стефания, ты ничего не понимаешь. Да, я действительно не могу ответить на твои чувства. Но ты ведь даже не знаешь, почему. — Его кадык дернулся, но Стеша даже не обратила внимание на его последние слова. Для нее существовала только одна причина — из-за ее веса.

— Прости, пожалуйста, — выпалила она. — Я пойду, пока!

Стеша хотела выйти из машины, но Серж успел взять ее за руку. Аккуратно, словно боялся сделать больно.

— Давай поговорим, — сказал он. — Просто поговорим.

— Нет, извини, я правда пойду! — Стеша вырвала свою руку из его теплых пальцев и выскочила из машины.

Злость, стыд, ненависть к себе — все это опутало ее тело тугими жгутами, и даже дышать полной грудью она не могла. Дышала мелко и часто, отчего голова начинала кружиться. Зачем, ну зачем она это сказала?! Ненормальная! Только и способна на то, чтобы жрать, а думать точно не умеет! Так ей говорила мама когда-то, и эти слова почему-то всплыли в голове Стеши, и стало совсем плохо. Захотелось плакать, но она сдерживалась. Поревет дома, закрывшись в комнате. При людях плакать ни за что не станет!

Стеша на ходу надела теплые красные рукавички, добралась до остановки, заполненной студентами, и не стала залезать в свой битком набитый автобус. Почему-то просто осталась стоять и ждать новый, трясясь от холода и ненавидя себя за сказанное. Чувство ненависти к себе было для нее куда более привычным состоянием, чем чувство любви.

Когда кто-то коснулся ее плеча, она вздрогнула и резко обернулась. Позади нее стоял Серж. Глаза Стеши расширились от страха, который она не была способна контролировать.

— Ты выронила, — сказал он, протягивая ей телефон. Видимо, он незаметно выпал в салоне его машины.

— С-спасибо, — с трудом выдавила девушка, забирая телефон и спешно засунув его в карман пуховика.

— Ты же замерзла, — чуть нахмурился Серж. — Может быть, я все-таки довезу тебя до дома?

Стеша отчаянно закачала головой. А потом, увидев, как к остановке подъезжает ее автобус, крикнула: «Мне пора», — и бросилась к нему. На этот раз он был пустой, и ей повезло забиться на дальнее сидение у окна. Когда Стеша взглянула в него, увидела Сержа — он стоял на остановке и смотрел то ли на нее, то ли сквозь автобус. Со своим зрением она так и не разобралась.

Воткнув в уши наушники, Стеша все-таки заплакала, но никто из тех, кто ехал в автобусе, этого не заметил. Стеша научилась плакать беззвучно, украдкой вытирая редкие слезы. Холодно было невыносимо, а непонятная тоска по тому, чего никогда не будет, все больше охватывала ее сердце.

Когда Стеша приехала домой, то просто завалилась в кровать, накрывшись сразу двумя одеялами — от холода зуб на зуб не попадал. Несколько раз она писала и звонила Ярославе, но та не отвечала. Наверное, обиделась, и Стеша твердо решила извиниться перед подругой завтра.

Мужчина с паучьими руками направился к своей машине, чувствуя легкую нотку брезгливости — девушки должны за собой ухаживать, а не доводить до такого состояния. Но нет же, эта толстая девица сидела в кафе и уплетала за обе щеки. Другое дело, Ярослава. Она ела мало, как и ее мать. И была такой же стройной.

Несмотря на злость, которая много лет осаждала его сердце, мужчина вдруг почувствовал прилив гордости. А его дочка выросла красивой, не дотянула до матери, но с Леной мало кто мог сравниться. Слишком прекрасной она была — и раньше, и сейчас. Подумав о ней, мужчина вытащил из кармана старую согнутую фотографию. На ней были изображены они с Леной в молодости на берегу моря. Она стояла на каменистом пляже в легком длинном сарафанчике, и ее прекрасные волосы развивались на ветру. А он обнимал ее и улыбался.

Прикрыв глаза, мужчина втянул тонким носом воздух — показалось, что в нем витает аромат ее нежно-пудровых духов с нотками жасмина и розы. Эти духи он сам выбрал ей когда-то, покупал только их и не разрешал пользоваться другими. Брызгал их на волосы, запястья, на ложбинку на шее. И одежду он разрешал ей носить только ту, которая ему нравилась. И говорить Лена могла только то, что хотелось ему. Потому что он знал лучше. Он все знал лучше, чем она, и пытался сделать ее жизнь счастливой. Жаль, что она была слишком строптивой и сбежала от него. Но он все же ее нашел, свою девочку. И больше не собирается никому отдавать. Столько лет без нее… Он почти смирился, что они не встретятся, но произошло чудо. Ему рассказали о том, где находится Лена, и что с ней.

Мужчина разогнул фотографию — на той трети, на которую она была загнута, находилась маленькая девочка. Она стояла рядом с матерью, держа ее за руку. Белокурые коротко обстриженные волосы — он сам их обстриг перед поездкой на море, кукольное платье, большие удивленные глаза голубого, как у матери, цвета. Девочка не улыбалась, казалось, что напротив, сейчас разревется. Разглядывая ее, мужчина чуть нахмурился. Появление в их жизни этого ребенка было незапланированным. И принесло очень много хлопот. Когда они узнали, что Лена беременна, аборт было делать поздно, и хоть он настаивал на этом в приватном разговоре с врачом из женской консультации, как аргумент используя взятку, но тот наотрез отказался. «Нужны либо медицинские, либо социальные показатели. И решение о необходимости такого аборта принимает либо медицинский совет, либо суд, — устало сказал врач. — Да и вообще, уважаемый, если любите жену, не нужно заставлять ее делать аборт на таком сроке. Велик риск осложнений. Вы же не хотите ее потерять?» Он не хотел терять любимую и, разумеется, отказался от своего плана, поддавшись эмоциям.

Начался ад: тяжелая беременность, которую Лена провела в больницах с давлением, с которым, кажется, не живут, долгие роды, нескончаемый плач ребенка по ночам. А сколько на ребенка нужно было денег! Кроме того, Лена перестала подпускать его к себе, и почти год ему приходилось довольствоваться малым. Хорошо, что коллега на работе была не против приятной интрижки. Но воистину настоящий ад начался потом. Лена уделяла ребенку внимания больше, чем ему. Он перестал быть самым значимым для нее человеком, и все свое время она проводила с этим вечно орущим комком в пеленках и памперсах. Разумеется, он начал срываться. Пил и пытался показать жене, как ему больно. Он ведь ее так любит, все для нее сделал, а она выбрала этого ребенка. Вскоре ему начало казаться, что ребенок не от него, он даже ДНК сделал, решив для себя, что если Лена ему изменила, он убьет и ее, и девочку. Но нет, ДНК-анализ показал, что ребенок его, но до конца он в это не поверил. Анализ ведь не стопроцентный. Да и где гарантия, что в этой конторе не обманывают людей, шлепая результаты от балды?

Мужчина вернул фотографию на место. Все-таки, наверное, Ярослава все-таки его дочка. Чем-то она напоминает его покойную мать, да и на него неуловимо похожа. Наверное, она забыла, как он выглядит, но скоро они встретятся. Семья воссоединится.

Он завел машину и аккуратно поехал по крайней полосе, когда зазвонил телефон.

— Слушаю, — ответил мужчина, решив, что звонят с работы — небольшой компании, где он занимал должность главного бухгалтера. Работа с цифрами его успокаивала и даже вдохновляла. Но он оказался неправ. Звонила та, которая сообщила ему о местонахождении Лены и Ярославы. Представилась бывшей подругой Лены и сказала, что может поведать много интересного. Она назвала город, в котором жила жена, и дала кое-какие данные. Сказала, что Лена вышла замуж за какого-то бизнесмена, который когда-то был ее мужем. И добавила, что считает необходимым сообщить ему о дурном поведении жены, пусть и бывшей. Лена действительно очень плохо себя вела, и он должен был ее наказать. За все.

— Добрый день, Михаил, — сказала бывшая подруга Лены, которая так и не назвала свое имя. — Как у вас дела? Видели свою дочь?

— Да, я приехал в ее университет и имел возможность наблюдать за ней издалека, — ответил мужчина любезным тоном. Он со всеми разговаривал вежливо, считая это необходимым. — Жаль, встретиться и поговорить нам не удалось.

— Что ж, это только пока, — ответила женщина с усмешкой. — Уверена, ваша дочь ужасно по вам соскучилась, и вы проведете вместе много времени.

— Благодарю.

— А с женой вы уже встретились?

— Еще нет, но я планирую сделать это.

— Тогда ловите адрес ее проживания. В поселок, где Лена живет вместе с мужем, вы не попадете просто так, но я все устрою. В этом поселке живет моя подруга, и она сделает для вас пропуск. Не советую вламываться в дом — всюду охрана. Скорее, я даю вам возможность осмотреться и понять, какие у вас будут дальнейшие действия, Михаил, — продолжал женский голос.

— Безусловно, я так и сделаю, — отозвался мужчина, почувствовав вдруг сладкий привкус азарта.

— Приятной вам встречи с любимой, — пропел женский голос. Они попрощались, и почти тут же пришло сообщение в мессенджере — адрес. Почти тут же его помощница удалила сообщение, но он запомнил его.

Тот, кто был отцом Ярославы, подобрался, чувствуя себя гончей, которую пустили по следу дичи. Длинные узкие пальцы крепче вцепились в руль. Он нажал на педаль газа и ускорился, едва не подрезав медленно тащившуюся «девятку» с каким-то дедком. Благообразие слетело с его худого лица, обнажив паучью сущность, а все его тело охватило предвкушение. Он так соскучился по своей беглянке. Теперь он заберет Лену обратно, и они будут счастливы. А того, кто посмел стать ее мужем и все это время трахал ее, он убьет. А вот избавится ли от дочки, еще вопрос. Слишком она красивая у него получилась, и слишком похожа на свою прекрасную мать.

Я ехала в такси, чувствуя ужасную тревогу. Она началась в кафе, где мы со Стешей сидели. Мне казалось, на меня смотрят — не просто смотрят, а изучают с тем интересом, с которым ненормальные изучают препарированных лягушек. От этого по коже пробегал холодок, только кто смотрит, я не понимала. Потом мне позвонила Оксана и отрывистым голосом сказала, чтобы я срочно ехала домой. «Просто срочно езжай, ни о чем не спрашивай, кажется, у твоей матери проблемы». И я сразу поняла, какие проблемы. Ее прошлое. Возможно, Костя что-то узнал. Только… откуда? Неужели Игнат сказал отцу? Эта непрошенная мысль появилась в моей голове, но я тут же отогнала ее. Игнату я верила.

Такси доставило меня до поселка довольно быстро — мы каким-то чудом миновали пробки. На въезде возникла небольшая заминка с охраной, которая проверяла документы водителей такси, но, в конце концов, машина затормозила у ворот, и я бросилась в особняк, борясь с плохим предчувствием.

Моя интуиция меня не подвела. Когда я вбежала в дом, то услышала голос Кости. Он был таким громким и злым, что мне стало страшно. Как вкопанная я остановилась у входа в гостиную. Мама испуганно прижималась к стене, сцепив руки в замок под подбородком. Она была мертвенно-бледной, а ее глаза сверкали из-за невыплаканных слез. Костя стоял у окна — высокий, грозный, отчаявшийся, и его крепко сжатый кулак был в крови. Кровь же отпечаталась на светлой стене — видимо, отчим ударил по ней кулаком и разбил костяшки, но не обращал на это внимание. Был включен телевизор, но остановлен на странном кадре с изображением какой-то квартиры, но я не обратила на это внимания — просто мазнула по экрану взглядом и перевела его на Костю.

— Я ведь доверял тебе, Лена. Доверял, понимаешь? Я тебя впустил в свою жизнь! Я тебя любил! Любил! Да я ради тебя все готов был сделать! — кричал он с каким-то надрывом. — Сдохнуть был готов ради тебя! А ты! А ты…

Он вдруг схватил стул и просто швырнул его в окно, которое тут же рассыпалось на миллион осколков. Сам же закрыл лицо широкой ладонью и опустился на другой стул. Его плечи тряслись, и я вдруг поняла, что Костя плачет. И это ударило по мне сильнее, чем слезы мамы. Взрослый мужик плакал, закрывая глаза, потому что ему было больно. И мама тоже плакала — от отчаяния. Меня они не замечали. А я стояла и боялась дышать, наблюдая за ними. Господи… Что же теперь будет?

— Костя, — прошептала мама, отлепившись от стены и подойдя к нему. — Костя, любимый, родной, прости… Я не хотела… Я не хотела, поверь. Не хотела.

Она коснулась плеча отчима, но он тут же убрал ее руку.

— Не трогай. Никогда больше не трогай.

— Костя… — Прошептала она с ужасом.

— Ты же меня продала, Лена, — вытерев большим и указательным пальцем глаза, Костя поднял на маму взгляд, и она вздрогнула. — Как же так? Сколько я стоил? Тебе заплатили больше, чем я тебе давал?

Его голос охрип, взгляд стал болезненным, и он запустил пятерню в волосы.

— Все не так, Костя, — проговорила мама. Она снова сжала пальцы в замок — так, что они побелели.

— Я же сыну своему не поверил, — произнес отстраненно Костя. — Сыну, понимаешь? Сыну! А тебе поверил. Я же тебе во всем верил, Лена. Ты для меня была всем.

Губы мамы искривились, и по ее лицу потекли слезы.

— Ты меня просто продала, — повторил он убито. — Специально познакомилась со мной, чтобы втереться в доверие. А я дурак, купился. Полюбил тебя. Да я же знал, кем ты была. Мне в первую неделю служба безопасности нарыла о тебе все. Кто ты, чем занимаешься, с кем живешь — Антон твое досье мне на стол положил. И сказал, чтобы я забыл о тебе к чертям. Предупреждал. А я послал его. Я же думал, что все о тебе знал, Лена. Но нет, вы меня переиграли. Кто он, этот Стас? Твой сутенер? Или любовник?

— Все не так, — почти взмолилась мама и вдруг заметила меня: — Яра…

— Что случилось? — с трудом проговорила я, делая шаг вперед. Все, что я слышала, било по мне наотмашь.

Мама спрятала глаза, а вот Костя, наоборот, поднял на меня тяжелый взгляд. Он выглядел так, будто внутри него что-то порвалось. Какая-то важная струна души. И она никогда больше не восстановится.

— Давно здесь? — спросил он.

— Несколько минут… Да что происходит?! — выкрикнула я.

— Твоя мать меня продала, Яра, — ответил Костя. — Это она украла ту информацию с моего компьютера. И передела конкурентам. Мой сын оказался прав. Она с самого начала планировала это. Поэтому и познакомилась со мной. И сделала это не в первый раз.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я, ничего не понимая. Я думала, что отчим узнал о прошлом мамы, и его слова не просто сбивали с толку, а приводили в ужас.

— Она уже делала это. Втерлась в доверие к одному высокопоставленному человеку. И выкрала важные документы. Только с ним до свадьбы не дошла. Я оказался более крепким орешком, да, Лена? — повернулся он к плачущей маме. — Чтобы забрать сведения у меня, пришлось за меня выйти.

— Костя, что ты такое говоришь? — повысила я голос. — Моя мама не такой человек! Она бы никогда так не поступила! Ни с тобой, ни с кем-нибудь другим!

Отчим — или уже бывший отчим? — хмыкнул, встал, взял с пола валявшийся пульт, отмотал назад и нажал на кнопку «старт». Телевизор ожил, и я увидела, как в чей-то шикарно обставленный кабинет входит мама, которая, вероятно, не подозревала о камере. По прическе и одежде я поняла, что видео сделано лет пять назад или даже больше. К ней навстречу вышел тот самый отвратительный Стасик, чуть моложе и худее, чем сейчас, но такой же противный. Он распростер руки и обнял маму, не забыв похлопать по пятой точке — от этой мелочи стало не по себе.

— Забрала, моя девочка? — промурлыкал он, садясь за большой рабочий стол, и в окне за его спиной шел снег. Мама села в кресло напротив.

— Забрала. Держи, — раздался голос мамы. Она вытащила из сумочки нечто, напоминающее флешку, и положила на стол. Стасик перегнулся через него и заграбастал флешку в свои лапы. Вставил в ноутбук, просмотрел материал, затем сделал короткий звонок, сказав, что все данные у него, и довольно заулыбался.

— Молодец. Я в тебе и не сомневался, Леночка. Ты так хорошо поработала, окрутила Борисова и достала нужные сведения. Знаешь, заказчики очень довольны. Сказали, что переведут двойной, так сказать, гонорар за работу. Так что получишь вдвое больше.

Кряхтя, Стасик встал с огромного кожаного кресла, подошел к стене, отодвинул в сторону картину, за которой прятался сейф, и набрал код, предусмотрительно прикрыв его ладошкой. Маме он передал внушительную пачку денег, и она молча запихала ее в сумочку.

Стасик вдруг подошел к ней и положил руку на талию.

— Вот что мне нравится в тебе, Ленка, так это то, как ты мужиками крутишь. Что за магия, а? Тебя же почти каждый клиент хотел. Как ты нашему брату голову кружишь? Ведьма, что ли? — он сально погладил ее по щеке. — Я бы и сам тебя взять не против. Пойдем, покажешь мне свою магию, а? — Стасик захохотал, и на этом запись оборвалась.

Мне было мерзко от каждого слова, а на лице Кости так и вовсе было написано отвращение. А мама вдруг перестала плакать — замерла, как статуя. Казалось, она даже не дышала. Между тем началось второе видео. Все тот же кабинет Стасика — только стол и кресла новые, а за окном — осень. Видео было снято недавно, я снова поняла это по маминой прическе, одежде и сумочке и оплывшему Стасику, который стал еще наглее.

— Кого я вижу! — раздался его противный голос. — Госпожа Елецкая! Ну надо же. Принесла то, что просил твой старый добрый друг?

— Принесла, — глухо сказала мама и снова кинула ему на стол флешку.

— Молодец, можешь ведь, когда хочешь. Твой муж ни о чем не догадывается?

— Ни о чем, — сквозь зубы ответила она.

— Вот и славно. Говорят, между супругами не должно быть тайн, но ты ему лучше не рассказывай, Ленка, говорят, у него нрав суровый, — хохотнул Стасик, вставляя флешку в ноутбук. — Елецкий тебя не просто бросит, он тебя закапает заживо. Кстати, может, вспомним былые деньки, а? Повеселимся…

На этом запись снова оборвалась. Я повернулась к маме и тихо спросила:

— Мама… Что это значит?

Но она не ответила. Вместо нее ответил Костя:

— Это значит, что твоя мама разводила мужчин — но не на деньги, да, Лен? Она играла в высшей лиге. Разводила на информацию. Хотя нет, твоя мама просто воровала ее. Человек, в доверие к которому она втерлась, Евгений Борисов, потерял все свое состояние после этого. Потом вешаться хотел, да его из петли вынули. Лен, сколько таких, как Борисов было? Молчишь? Ну ладно, тогда скажи… Как ты меня окрутила? Действительно ведьма, как сказал этот ублюдок? А с ним ты спала? Спишь до сих пор?

Мама молчала, тяжело дыша и глядя в одну точку. Кажется, она была в шоке. Мне стало больно за нее, но в то же время я чувствовала гнев, от которого внутри все клокотало. Да какого черта?! Неужели она действительно познакомилась с Костей только ради этого?..

— А наш ребенок, Лена? Ты ведь действительно была беременна, — с каким-то отчаянием сказал Костя. — Я знаю, что была. Ты специально избавилась от малыша, потому что не любила меня?

Глаза мамы расшились, и она отчаянно замотала головой.

— Нет, Костя, нет, нет, нет… Да я бы… Никогда… Господи… Никогда… — бессвязно забормотала она, с ужасом глядя на отчима.

— Скажи правду. Хотя бы сейчас.

— Я хотела этого ребенка, Костя, — прошептала мама. — И я любила его так же сильно, как и тебя…

— Не говори мне о любви, Лена. Думаешь, я верю в любовь после того, что увидел? — усмехнулся отчим.

— Прости меня… Как я могу… Как я могу доказать тебе свою любовь?

Он посмотрел на нее страшным взглядом — без ненависти или гнева, а с разочарованием и болью. Так смотрят на тех, кто предал любящих людей. Это взгляд раненых зверей.

— Доказать? Любовь? — спросил Костя с усмешкой. — Больше никакой любви, Лена. Уходи. Не хочу тебя видеть. Никогда.

— Но…

— Никогда. Забирай все, что я тебе дарил, и уезжай. Этого тебе до конца жизни хватит. Теперь мы чужие люди.

Мама, не выдержав его взгляда и слов, просто выбежала из гостиной, закрывая рот ладонью, чтобы сдержать крик боли. Мы остались вдвоем — я и отчим. Глаза щипало от подступающих слез.

— Костя, — прошептала я. — Прости, пожалуйста… Я не знала… Господи, я не знала…

— Ты-то за что извиняешься, Яра? — устало спросил он и нашел в себе силы мягко мне улыбнуться. — Ты хорошая девочка. Чудесная дочь. Я не хотел, чтобы ты стала свидетельницей этой сцены.

— Моя вина тоже есть. Я знала, что мама работала в эскорте, — прошептала я. — Но молчала.

— Потому что это была не твоя тайна. Я ведь тоже знал.

— И принял ее такой?

— И принял ее такой, — повторил Костя. — Мы ведь все с прошлым. У каждого свои грехи. Я решил, что если она захочет, скажет. Просто… Я очень сильно любил твою мать, Яра. Ты бы знала, как.

— И я думала, она тебя любит. Я не думала, что она способна на такое…

— Мы всегда идеализируем близких. Возможно, я такой человек, которого предают все любимые люди, — обронил Костя.

Он тяжело встал и направился к выходу — его плечи поникли, а бездумный взгляд был направлен в пол. Я вдруг поняла, что все закончилась. Мамин брак, жизнь в этом доме, забота Кости. Наверное, мы просто уедем. Наверное, я не должна так думать, но… смогу ли я простить маму? А Игнат? Что скажет он? Простит ли ее? Стало невыносимо горько и обидно. Зачем, ну зачем мама так поступила с ним?! Разве он этого заслужил?

Я вдруг догнала отчима и несмело коснулась плеча. Он обернулся.

— Что такое, Яра?

— У тебя рука в крови. Хочешь, перебинтую?

— Все хорошо, — отозвался он. А я вдруг просто обняла его — так, как обняла бы отца — и тут же отстранилась.

— Спасибо за все, Костя, — сказала я, выдавив жалкую улыбку. — Ты лучший отец, о котором могла бы мечтать любая девочка. Кате очень повезло, что у нее был ты.

Отчим взъерошил мне волосы, как маленькой, и вышел из гостиной. Вскоре послышался звук двигателя — видимо, Костя сел в машину и уехал.

Несколько минут я в оцепенении просидела в кресле, то и дело смахивая с лица слезы, которые все катились и катились по щекам. Потом поднялась и пошла искать маму. Мне хотелось встряхнуть ее, как следует, и кричать, кричать — так, чтобы горло начало саднить. Я не понимала ее мотивов. Я саму ее не понимала.

Мама была наверху, в своей комнате. Собиралась куда-то. Она уже хотела выйти, как я ворвалась в ее спальню и перегородила ей дорогу. Ее лицо было мертвенно-бледным, словно она вот-вот должна была упасть в обморок. На лице никакой косметики, волосы затянуты в простой хвост. В ее взгляде была безысходность — с такой обычно прыгают с обрыва, и мне стало страшно, хотя гнев не уходил, его огонь до сих пор обжигал мое сердце.

— Мама! — закричала я, не давая ей пройти. — Как это понимать?! Ты что делаешь?! Что ты делаешь, мама?

— Мне нужно поехать к нему, — ответила она срывающимся голосом.

— К кому?!

— К Стасу.

— Зачем? Очнись, мама, зачем тебе к нему?!

— Это он прислал видео, чтобы отомстить мне, — тихо сказала она. — Обещал и сделал. Я… Я ужасный человек, Яра. Но я люблю Костю. Я безумно его люблю, никого так не любила, как его.

— Так любишь, что продала? — спросила я, все сильнее и сильнее повышая голос. — Сколько тебе заплатили? Сколько тебе заплатили за предательство?! Расскажи мне, мама, сколько сейчас стоит любовь?!

— Ты не понимаешь. Совсем ничего не понимаешь, — выдохнула мама. — Дай пройти. Я должна увидеть этого подонка, он не поднимает трубку. Но я приеду к нему и заставлю сказать правду!

— Мама, какую правду? — почти взмолилась я, почти ничего не понимая из того, что она говорит. Она взяла меня за предплечья, заглянула в глаза.

— Да, Ярочка, дочка, я сделала это. Признаюсь. Копировала файлы с компьютера Кости, — сказала она с глухим, въевшимся под кожу, словно старая татуировка, отчаянием. — Стас начал шантажировать меня. Хотел, чтобы я достала эту информацию в обмен на молчание о моем прошлом.

— Прошлом, о котором Костя и так знал? Ты ненормальная! Господи, да ты просто эгоистка, которой плевать на всех, кроме себя и своих страхов!

— Яра… Я действительно поступила неправильно. Оксана говорила мне не делать этого, но Стас так давил, и я…

— Поэтому он приходил к нам домой перед свадьбой? — прищурилась я.

— Да… Узнал, что мы с Костей вместе. Господи, какая же я жалкая. Какая жалкая… Но во второй раз я не согласилась.

— Во второй раз?

— В первый раз я… я скопировала не все документы, — призналась мама. — Самые важные не тронула, и Стас рассердился. Сказал, чтобы я принесла все остальное. Иначе он не просто расскажет о моем прошлом, но и пришлет Косте видео — доказательство, что я соблазняла мужчин и воровала информацию о их бизнесе. Но с Костей я встретилась случайно! Случайно, понимаешь? Это была судьба, не иначе. Я полюбила его за доброту и нежность. Яра, он святой человек, поверь… Но однажды давно я действительно сошлась с мужчиной по приказу Стаса, чтобы украсть у него информацию. Только после этого он отпустил меня. Это были мои откупные, шанс вырваться из этой грязи, куда меня окунало все глубже. Молча, дочка, не говори ничего. Да, жалкий поступок. Знаю. Знаю, что жалкий. Но я больше не могла этого выносить. Я разрушалась изнутри. То, что я однажды выбрала, убивало меня, а я хотела жить. Просто жить. Рядом с тобой. Должно быть, я какая-то проклятая. Приношу всем своим близким несчастья. Ты страдала больше других из-за меня. — Ее холодные ладони оказались на моих щеках, остужая их пыл. — Я ужасная женщина. Плохая мать, отвратительная жена. Прости меня, если сможешь.

По ее изнеможенному лицу покатились слезы.

— Мама… Я-то, может, и прошу, а Костя — нет. Он не сможет простить этого. Ни твоего предательства, ни твоего недоверия. Ведь ты действительно могла все ему рассказать, — сказала я глухо.

— Да… Но я не смогла. И поплатилась за это. — Мама дотронулась до живота. — Потеряла нашего малыша. Это была моя расплата за грех. Знаешь, а я ведь почти набралась смелости, чтобы поговорить с Костей и рассказать правду, но не успела. Стас опередил меня. Но теперь мне нужно с ним увидеться. Дай пройти, Яра. Пожалуйста.

— Слышь, я не собираюсь этого делать, — сказала темноволосая девушка, развалившись на диване в кабинете Стаса. Закинув ногу на ногу, она развязно жвала жвачку и поглядывала на него с нескрываемым презрением.

Стас не привык к таким взглядам женщин — на него обычно смотрели иначе. Либо с восхищением, пусть и поддельным, либо со страхом, пусть и едва заметным. Однако дочь Вальзера, бывшего главы Кировской банды, была совсем не такой. Дерзкая нахальная девица с самомнением до небес. Вся в отца. Еще и неухоженная. Стас, привыкший к холеным эскортницам, терпеть не мог нерях. А эта была разодета, как капуста. Какой-то неряшливый огромный пуховик, под ним расстегнутая толстовка, под толстовкой футболка, закапанная какими-то пятнами у ворота. Широченные джинсы, мужские кроссовки. На шее под ухом татуировка змеи. Нормальный мужик на такую и не посмотрит.

— А кто тебя спрашивает? — пожал плечами Стас.

— Ты офигел, дядя? Я себя спрашиваю: «Детка, ты хочешь этого?» И сама же отвечаю: «Пошли в задницу, не надо мне такого счастья», — ухмыльнулась девушка, и выдула бледно-розовый пузырь.

— Еще раз. Тебя ищет отец. Он очень хочет тебя увидеть. Тебя и твою мать, дорогая, — сказал Стас, стараясь быть милым. — Я должен отвезти тебя к нему.

— Какая я тебе дорогая? — хохотнула она. — Ты своим курицам так говори, дядя. Ко мне по имени обращайся.

Стас скрипнул зубами. Вот же чертова девка! Он бы давно поставил ее на место, если бы не дело.

— Хорошо. Владислава. У тебя есть невероятная возможность встретиться с родным отцом, который соскучился по тебе.

— Подотрись этой возможностью, убогий. Знать его не хочу. Урка.

— Ты же сама сидела, — прищурился Стас. Послужной список у девицы был впечатляющий. Чем только она не промышляла после того, как выпустилась из школы-интерната. Мелкое хулиганство, драки, грабеж. За последнее ее и дали срок, и уже не условный, как раньше.

— И что? Я людей не убивала, — отозвалась девушка с презрением. — А этот мудила всякую дичь творил со своими дружками. Мне мать рассказывала. Думаешь, чего она сбежала? Его в очередной раз на зону отправили, а дружки его мать чуть не убили. Думали, она бабки его прячет. Мы едва ноги унесли.

— Послушай, Владислава, Илья Васильевич ныне очень влиятельный и богатый человек.

— И что?

— Его деньги могут стать твоими деньгами, — проворковал Стас.

— Плевать. Сама заработать смогу. Папаше надо было меня раньше искать, когда я в нем нуждалась, — зло ответила девушка. — А теперь мне пофиг. Так что дай уйти.

Отпускать ее Стас не собирался. Он не для этого так долго искал их с матерью по запросу Вальзера. Мать ее, правда, лежала в психушке. То ли головой поехала, то ли спилась, то ли все вместе. Зато дочурка была в полном здравии. Его люди нашли ее в соседнем городке, в маленьком клубе, накуренную. И доставили сюда.

— Брось, милая. Как можно вот так проигнорировать своего родного отца? Вам обязательно надо увидеться. Кровь не водица…

— Силой меня удерживать будешь, дядя?

— Может быть, и силой. Твоему отцу я дал слово, что найду тебя, — ответил Стас, теряя терпение.

— Слово? Может, он бабла тебе отвалил? — заржала дочурка Вальзера. — Может, ты боишься его, а? Да вижу, что боишься. Батя всех запугал. И тебя тоже. Не доставишь меня, он тебя за самое дорогое подвесит. И судя по всему, это самое дорогое быстро порвется, тебя не удержит. — Она насмешливо глянула на его пах.

— Не дерзи. Давай лучше по-хорошему. Сказал, что доставлю отцу, значит, доставлю. Вколю тебе кое-что, глазки закроешь, а когда откроешь, уже у него будешь, — пообещал Стас, слыша краем уха громкий голос где-то на первом этаже.

Девица подняла ладони кверху.

— Ладно-ладно. Дядь, так что ты там про его бабло говорил? Батя, значит, при бабле.

Стас хмыкнул. Все-таки заинтересовалась деньгами.

— Это еще слабо сказано, дорог… Владислава. У него столько бабла, что тебе и не снилось. В нем проснулся отцовский долг, так что с большой долей вероятности это бабло может стать твоим, — заговорил он тоном змия-искусителя. Таким тоном он разговаривал с теми своими девочками, которые не хотели выполнять его поручения или хотели свалить. Если увещевания не помогали, тогда начинал угрожать.

— Ладно, звучит неплохо, — кивнула девушка, явно задумавшись.

Дверь открылась, и в кабинет заглянул помощник Стаса.

— Чего тебе? — поморщился он. — Сказал же без стука не входить.

Помощник постучал в открытую дверь и сказал:

— Станислав Валерьевич, там Лена приехала. Скандалит.

— Пусти меня к нему! Сейчас же! — раздался женский крик. И в комнату буквально влетела Лена, заставив Стаса заулыбаться. Он знал, что ее муженек в курсе всего. А чего она хотела? Он ведь обещал, что превратит ее жизнь в ад, если она не будет его слушаться.

— Пойдем, поговорим, милая, — хищно улыбнулся он Лене, на которой лица не было. Впервые за много лет Стас видел ее без косметики, и это его рассмешило. Он положил руку на ее талию, но она тотчас сбросила ее.

— Урод, ненавижу тебя! — выкрикнула Лена.

— Тихо, тихо, моя хорошая. Не пугай гостью. Идем. Расскажешь мне, что у тебя случилось. Хотя я, кажется, догадываюсь, что, — издевательским голосом сказал Стас. — А ты меня здесь подожди, скоро приду, — бросил он Владиславе, не замечая, как задумчиво она поглядывает на окно.

Стас вышел, оставив дочку Вальзера одну, и это была главная его ошибка.

Мама убежала из спальни, а я осталась наедине со своими эмоциями. Смотрела на свою тень, что отражалась на стене, и пыталась понять, что делать. Гнев, боль, страх — все смешалось внутри. Воздух сгустился, наполнился невыносимой тревогой и предчувствием беды, и я будто бы увязала в нем. Мой мир рухнул. Мама предала не только Костю, но и меня, и я не могла простить этого. Перед глазами мелькали лица: мамы, Кости, Игната… Несколько дней назад я сказала ему, что моя мама никогда не сделает его отцу плохо, и он поверил мне. Что будет, когда он узнает правду? Это звучит безумно эгоистично, но я не хочу терять его. Не хочу. Знает ли он о случившемся?

С трудом стряхнув с себя оцепенение, я повернулась, чтобы выйти, и вздрогнула от громкого звука разбившегося стекла. Я случайно смахнула на пол хрустальную рамку со свадебной фотографией мамы и Кости, и теперь весь пол был в осколках — они сверкали под электрическим светом, словно бриллианты. Я опустилась на колени и спешно начала собирать их, сама не понимая, что порезала палец, и по ладони побежала тоненькая струйка крови.

— Я соберу, Ярочка, — раздался за моей спиной голос Ольги Павловны, которая заглянула в спальню. — Что ж вы себя не бережете, смотрите, кровь теперь! Кто же голыми руками стекло собирает?

Она мягко отстранила меня и сама принялась собирать осколки. А я не чувствовала никакой боли, кроме душевной.

— Мама уехала? — спросила я.

— Да, уехала на своей машине, — не сразу, но все-таки ответила главная горничная. — Очень спешила, меня чуть с ног не сбила.

Я прикрыла глаза. Костя хотел, чтобы она научилась водить, и сам учил ее. Перед нашей новогодней поездкой она сдала экзамены и получила права. Теперь сама управляла своей «Ауди», которую ей подарил Костя. Он и мне говорил записаться в автошколу и обещал купить машину — любую, какую захочу. Заботился…

— Костя ведь ее не простит, да? — спросила я зачем-то. Наверное, от отчаяния.

Ольга Павловна выпрямилась и посмотрела мне в лицо. Кажется, в ее глазах промелькнула жалость.

— Константин Михайлович хороший человек. Но жесткий. Измен не прощает. Ни друзьям, ни коллегам, ни женщинам… Он ведь и первую жену не простил, Ярочка. Изменила она ему, говорят. А он ведь тоже ее так любил… А потом как отрезало. Ох, чего это я говорю. — Старшая горничная испуганно оглянулась, чтобы удостовериться, что никто не услышал ее слов. — Константин Михайлович уехал и сказал, что вернется, когда Елена уедет. С вещами. Так что придется вам, наверное, уезжать.

Она коснулась моего плеча.

— Жаль, что так вышло. Он вас дочкой считал. Я даже слышала, как он приятелям своим говорил как-то, что сын, мол, с бизнесом помогает, учится, а дочь станет журналисткой, а может, даже писательницей. Гордился он вами. Ох, что же Елена наделала-то… Как хозяин это переживет-то…

От ее слов стало совсем нехорошо. Дочкой… Костя считал меня дочкой… Господи, за что это ему все? Какие грехи он совершил?

Я покинула их с мамой спальню и отправилась к себе. Вымыла лицо и руки холодной водой, глубоко подышала, более-менее пришла в себя и поняла, что не должна была разрешать маме отправляться к этому Стасу. Она же вообще не понимает, что делает. Как подросток — совершает глупость за глупостью! Идиотка, какая же моя мать идиотка! До меня вдруг дошло, что всю жизнь я идеализировала ее, а сейчас поняла, что эскортом она занялась не ради меня, как часто это говорила, а ради себя. Наверное, на тот момент ей казалось, будто это единственное, что может помочь. Мама не захотела бороться — ни с людьми, ни с обстоятельствами, а согласилась на предложение Оксаны, которая вообще не знала других способов зарабатывать деньги. Я не хотела осуждать маму, но этот гнев, что появился в душе, сложно было погасить. Правда, страх за нее оказался еще сильнее, и я попыталась позвонить Косте, чтобы хотя бы что-то ему объяснить. Но он не брал трубку. А Игнату, который явно еще ничего не знал, звонить просто боялась. До дрожи. Тогда я стала звонить Оксане.

— Ну что, приехала домой? — нервно спросила она.

— Да. Костя все узнал, — ответила я и коротко описала ситуацию. Странно, я казалась спокойной со стороны, хотя в душе плакала. — Скажи мне адрес Стаса. Срочно.

— Это еще зачем? — изумилась Оксана.

— Мама поехала к нему. А я не хочу отпускать ее к нему одну.

— С ума сошла?

— Пожалуйста. Я очень тебя прошу, — взмолилась я. — Мне так страшно, что она поехала к нему… Безумно.

— Ох, Ярка, что же ты делаешь… — Вздохнула Оксана. — Ладно, скажу. Ты же неугомонная, все равно узнаешь. У Стаса есть коттедж в Андреевке, он там не живет, это его так называемый офис. Девчонок туда на кастинги приводят, и с партнерами своими там часто веселится. Партнеры… Бизнесменами все заделались, а на самом деле бандитские морды, у всех руки по локоть в крови, — вырвалось у Оксаны. — Слышишь, Ярка, я тоже поеду к Стасу, вас с матерью не оставлю! Ты без меня туда даже не суйся, жди, поняла? Обещай мне, что дождешься меня.

Только получив это обещание, Оксана дала мне адрес — «офис» мерзкого Стаса находился в одном из самых старых районов города, одна часть которого состояла из новых многоэтажек, а вторая — из старого частного сектора. В этом частном секторе на западной окраине города причудливо сочетались старые деревянные дома с покосившимися крышами и роскошные коттеджи за высокими воротами, разбитые дороги и шикарные автомобили, маленькие магазинчики, в которых торговали паленым алкоголем, и новый огромный торговый центр, ставший границей между новой и старой частями Андреевки. Частный сектор всегда имел дурную славу, и раньше поговаривали, что многие дорогие коттеджи принадлежат бандитам и членам местной цыганской диаспоры, которые занимались распространением наркотиков. Немудрено, что и у Стаса там был свой дом.

Я вызывала такси. По дороге я еще раз позвонила Косте, но он не ответил. Позвонила маме, но и она не брала трубку, что меня напугало. Несколько раз мне звонила Стеша, но я не брала трубку — не могла разговаривать с ней. Не потому что злилась, а потому что безумно переживала из-за мамы. Мне было стыдно, что я подвела подругу, но я знала — мы поговорим с ней завтра, и она поймет меня. Игнат до сих пор не был в курсе того, что произошло. Он написал мне сообщение:

«Я на совещании с большими боссами. Но это очень скучно. Слушай, я тут подумал, давай после сессии рванем вдвоем на море? Ты и я. Без родителей. Они все равно уже будут знать про нас».

«Да, давай», — ответила я, кусая губы. Я не могла рассказать ему обо всем, что произошло. Просто не хватало сил и смелости.

«Куда хочешь? — не успокаивался Игнат. — Снова Мальдивы? Или в Мексику? Можно в Доминикану или в Арабские Эмираты. Куда захочешь».

«Я не знаю… Давай обсудим позднее. Нам нужно будет поговорить, кое-что случилось», — все-таки призналась я.

«Что-то плохое?» — спросил Игнат, а я не знала, что ему сказать. А он начал закидывать меня сообщениями:

«Эй, я беспокоюсь»

«Малыш, что случилось?»

«Яся!»

«Кое-что с нашими родителями. Возможно, они расстанутся, — аккуратно ответила я. — И мне очень страшно».

Игнат позвонил мне, но я отклонила — именно в этот момент такси остановилось у нужного дома. Это был большой красновато-оранжевый кирпичный коттедж с лиловой черепицей в стиле девяностых. Он стоял на углу, в отдалении от других домов, и был обнесен забором. Уже стемнело, и в некоторых его окнах горел тусклый свет. Фонари поблизости не работали, лишь мутная, словно завернутая в полиэтилен луна обдавала дом и разбитую дорогу холодным сиянием.

— Вам точно сюда, девушка? — спросил пожилой водитель, поглядывая на меня с беспокойством. — Место не очень хорошее…

— Точно, — твердо ответила я, увидев мамину машину, которую она криво припарковала рядом с особняком.

Я вышла из такси, чувствуя себя ужасно. Оксана еще не приехала, а вокруг не было ни души. Казалось, что на меня снова кто-то смотрит — так, словно хочет накинуться и разорвать на части, как волк добычу. Я поежилась. Почему-то здесь было гораздо холоднее, чем в других районах — мороз пробирал до костей. Где же Оксана? Может быть, не стоит ее ждать?

«Яся, почему не берешь? Что случилось с родителями?» — написал Игнат.

«Моя мама предала твоего отца. Мне так жаль. Потом все расскажу, ладно?».

«Предала? Что за жесть. Может быть, поэтому до отца никто не может дозвониться. Ладно, я понял».

Следом прилетело еще одно сообщение, которое согрело меня:

«Малыш, что бы ни случилось, помни, что я тебя люблю».

И маленькое красное сердечко следом.

«Я тоже тебя люблю», — напечатала я замерзшими пальцами. Это было впервые, когда я хотела признаться Игнату в любви. Впервые, когда решилась. Я действительно безумно его любила. Он стал для меня особенным человеком. Моим ласковым мальчиком, которому я доверяла. Частью моей души.

Но я не успела отправить это сообщение. На меня накинулись со спины, и телефон выпал на разбитую дорогу с глухим стуком. Одной рукой меня удерживали на месте, другой зажимали рот и нос — так сильно, что мой крик превратился в бессвязное мычание, а дыхания перестало хватать. Тот, кто набросился на меня, был сильным, ужасно сильным, и я не могла совладать с ним, сколько бы ни вырывалась. Мужчина, это точно был мужчина. И никто, никто не видел этого. Никто не мог мне помочь.

Это была короткая схватка, в которой я быстро проиграла.

Я вырывалась изо всех сил, но получила несколько коротких ударов в живот, от которых потемнело перед глазами. Меня потащили в сторону, против воли стали заталкивать в припаркованную в тени машину. В какой-то момент мое отчаяние стало таким сильным, что я почти вырвалась, несмотря на боль, но меня снова поймали. И в этот момент я увидела лицо похитителя. Меня прошиб холодный пот, и я перестала бороться от ужаса. Замерла, перестав дышать. А он запихал меня в салон.

Это был монстр.

Мой самый большой страх. Безысходный кошмар. Как он нас нашел? Как выследил?..

Он был почти таким же, каким я его запомнила, будто годы почти не тронули его. Та же змеиная полуулыбка, те же паучьи пальцы, тот же звериный взгляд исподлобья. Примерный семьянин, добрый друг, отличный коллега — только все это в глазах других. В семье он превращался в чудовище, у которого вместо сердца был кусок камня. Он избивал жену в кровь, а потом, целуя колени, умолял о прощении, обещая, что этого не повторится. Он хотел избавиться от своей родной дочери, то ли не веря, что она родная, то ли ненавидя ее что-то. А после всего этого выходил на работу, надевая маску хорошего человека. Оборотень.

Монстры всегда такие — тихие. И очень лживые. Почти никто не знает, какие они на самом деле, кроме их жертв.

Оцепенение обессилило меня. Стало так жутко, что я не могла сопротивляться дальше. Только сердце колотилось так, словно готово было проломить грудную клетку. Взрослой Ярославы больше не было — вместо нее появилась маленькая Яра, которая пряталась от монстра под кроватью и убегала от него босиком по подъезду.

— Здравствуй, а вот и папа, — сказал монстр, садясь рядом и улыбаясь уголками губ. — Соскучилась, дочка? Не кричи, иначе придется тебя наказать. А я не хочу портить твоя лицо.

Я не могла вымолвить ни слова от ужаса, ни то что кричать. А он погладил меня по волосам, отчего я задрожала, как лист на ветру. От страха и отвращения. Отец втянул воздух тонкими ноздрями, словно вместе с ним втягивая и мой страх. Он будто чувствовал его и напитывался им. Страх будоражил монстра, словно адреналин. Делал его сильным.

— Ну не бойся, дочка, не бойся. Я буду добрым, — прошептал монстр, касаясь моей щеки. — Ты стала красивой. Почти как мать. Надеюсь, ты не такая же, как она. Не спишь, с кем попало.

Меня передернуло от отвращения от этих мерзких прикосновений. Но я уцепилась за слово «мать»… Господи, а мама тоже у него? А вдруг он что-то сделал с ней? Убил? Нет, нет, нет…

— Где мама? — с трудом проговорила я, не узнавай свой голос.

— Вероятно, удовлетворяет очередного похотливого мужика в этом доме, — пожал он плечами. — Знаешь, Ярослава, твоя мама очень плохая. Она красивая и пользуется этим. Собирает всех мужиков в округе, а потом… Ладно, тебе не стоит это знать. — Он вдруг больно схватил меня за подбородок. — Ты же не такая, как она, да? Ты же хорошая девочка? Моя дочь не может быть шлюхой, как ее мать. Но ничего, ничего. Главное, что я нашел вас. Скоро наша семья воссоединится. Мы снова будем вместе, как раньше. А ты ведь знаешь, я вас искал, очень долго искал. Так тоскливо было одному. Я даже семью новую завел, но все не то. Никто не может сравниться с моей Леной. Я прощу ее за измены. За все прощу. Наказать, конечно, придется, но ты уже взрослая и должна понимать, что любовь и боль — это единое целое. Разные стороны одной медали. Свет и тьма, которые не могут существовать друг без друга.

— Как… как ты нас нашел? — прохрипела я. Каждое слово давалось мне с трудом.

— Помогла одна милая дама. Твоя мать увела у нее мужчину, — отозвался монстр. — Нашла меня, пригласила сюда, дала всю необходимую информацию. Я приехал в поселок для богатеньких буратин — мне достали пропуск. Нашел ваш домик — кстати, неплохой. И ждал. Увидел твою мать, поехал следом за ней. Моя Лена все такая же прекрасная. Невероятная. — Он снова втянул носом воздух — с каким-то отвратительным для меня наслаждением. — Как сильно я хочу снова ее увидеть. Прижать к себе.

Монстр прикрыл глаза, явно представляя себе то, о чем мне даже думать не хотелось.

— Сейчас мы дождемся твою мать, и все вместе поедем домой. Но сначала нужно будет разобраться с ее мужиками. С тем, к кому она поехала. И с тем, кто стал ее новым мужем. Никто не имеет права касаться мою Лену. У нас с ней настоящая любовь…

Он говорил что-то еще, и его звериные глаза горели все ярче. Я вдруг осознала — при всей своей внешней нормальности отец сумасшедший. Он ненормальный психопат, который слетел с катушек. И носит маску благообразного человека.

Решив, что я никуда не денусь, монстр начал нести больную чушь о любви, а я собрала последние силы и выскочила из машины. Не знаю, как мне это удалось — наверное, на моей стороне была удача. Не чувствуя тела и словно наблюдая за всем со стороны, я бросилась прочь. Понимала, что нужно убегать — туда, где есть люди. Я даже почти поверила в чудо, когда монстр догнал меня.

— Такая же сука, как мать, — прорычал монстр и ударил меня чем-то по голове.

Всего лишь мгновение понадобилось, чтобы я потеряла сознание.

Мама… Мамочка, помоги мне…

Игнат…

В уплывающем сознании пронеслись когда-то сказанные важные слова. Голоса любимых людей.

«У красивой девушки должны быть красивые украшения. Ты — часть моей семьи, и ты можешь позволить себе все…»

«Я никогда тебя не брошу, ты же моя подруга, моя сестра…»

«Ты для меня всегда будешь на первом месте, дочка…»

«В общем, так. Я тебя люблю. И как бы ты ни просила, не могу перестать любить тебя. Пожалуйста, будь со мной…»

Последнее, что я слышала — шум морского прибоя, который отдавался в висках.

Меня накрыла волна и утянула на дно океана.

Покинув переговорную комнату, в которой все еще шло совещание, Игнат снова и снова звонил Ярославе, но она не брала трубку. Уже больше часа. Не понимая, что происходит, Игнат по очереди набирал отца и мачеху, но и они не отвечали. Это ужасно злило — Игнат ненавидел неопределенность. Он всегда считал себя рациональным человеком, но после общения с Ярой в душе засела тревога, с которой ему сложно было справиться. Да что там у них случилось?! Все резко сошли с ума? Почему молчат? Тревога била по вискам, и мысли путались.

Когда телефон все-таки зазвонил, Игнат решил, что это Ярослава, обрадовался даже, но нет — это был отец.

— Ты где? — спросил он странным потухшим голосом. Кажется, он выпил. — Приезжай домой. Поговорить нужно.

— Что случилось? — напрягся Игнат. — Вы разводитесь?

— Да, — чуть помедлив, ответил отец.

— Ты серьезно?

— Серьезно. Подробности не по телефону. Жду тебя. — С этими словами отец отключился.

Раньше бы эта новость заставила Игната кричать от радости, сейчас же он почувствовал беспокойство. Что у них случилось? Неужели отец узнал, что Лена была эскортницей? Игната пронзила неприятная мысль, что Ярослава могла решить, будто это он рассказал обо всем отцу. Но он молчал. Обещал ведь сохранить тайну. К тому же ему стало плевать на Лену — вина перед матерью растворилась. Но вдруг Яра неправильно все поняла и обиделась на него? Тогда полная жесть. Нужно сваливать.

Забив на работу, Игнат зашел в кабинет, взял вещи и направился в сторону холла, торопливо застегивая пальто. Яра говорила, что классический стиль очень ему идет, и пальто выбирала сама. Ему вдруг остро захотелось разыскать Ярославу. Обнять ее и убедиться, что с ней все в порядке. Почему это вдруг стало так важно, он и сам не понимал.

— Игнат, ты куда? — раздался за спиной недовольный голос шефа. — У нас совещание!

— А я обязан объясняться? — процедил Игнат сквозь зубы.

— Мне — обязан. Я твой непосредственный начальник. Вернись в переговорную. Ты должен присутствовать на совещании вместе с остальными. Мы решаем важные вопросы.

— Рабочий день закончился.

— Но не у нас. Вернись, сказал! Или тебе все равно на бизнес отца? — прищурился шеф. — Наследничек! Ничего из себя не представляешь, а самомнение выше гор!

Если бы Игнат услышал это раньше, он бы пришел в ярость. Поставил бы шефа на место, может быть, даже по морде бы дал. Раньше он был слишком гордым. Но сейчас ему было все равно. Проигнорировав крики шефа, Игнат сел в лифт, добрался до подземной парковки, завел мотор, выехал на сияющую огнями темную улицу и сразу же попал в пробку. Деловой квартал, место силы бизнесменов, привыкших зарабатывать большие деньги, как обычно, стоял. Игнат медленно двигался в пробке, время от времени набирая Ярославу. Потом на всякий случай позвонил Стеше, спросил, не знает ли она, где подруга? Однако Стеша сама находилась в растерянности. Сказала, что Ярославе кто-то позвонил, когда они сидели в кафе около универа, и она убежала.

— Да что за дерьмо, — выругался Игнат, ничего не понимая.

— Было еще кое-что, — сказала Стеша вдруг.

— Что?

— Один мужик, который сидел с нами в кафе, пристал ко мне и начал расспрашивать про Яру. Номер телефона просил. Даже деньги обещал дать.

— Какой еще мужик? — не понял Игнат.

— Не знаю… Я его в первый раз видела. Обычный вроде бы. Лет сорока — сорока пяти. Наверное, какое-то извращенец. А что случилось-то? Что с Ярой?

— Не знаю… Не могу дозвониться. Она писала мне, что родители разводятся и потом пропала, — признался Игнат, нервничая все сильнее и сильнее. Тревога била не только по вискам, но и по легким — от этого стало тяжело дышать.

— Да что же такое, — расстроилась Стеша. — Когда дозвонишься до нее, набери меня, пожалуйста? Вдруг Яра мне не позвонит… Мы немного поссорились, кажется…

Игнат пообещал. Все мысли были о Ярославе. Где же его девочка? Что с ней случилось? Его разрывали противоречивые чувства. С одной стороны, стало спокойнее — Игнату казалось, будто он логически понимает, что могло произойти. Яра обиделась и не выходит на связь. Или же просто расстроена из-за матери. С другой, внутренняя тревога росла, и он смутно ощущал непонятный нарастающий страх.

Машины в пробке двигались медленно, и Игнат, держа руль, бездумно слушал радио. Глупое вечернее шоу закончилось, и пустили короткую сводку местных новостей. Сначала ведущий бодрым голосом рассказывал что-то о пополнении парка общественного транспорта, потом перешел на прошедший рейд ГИБДД и штрафы, а закончил сообщением о серьезной аварии на трассе за городом:

— В районе Ясневского шоссе произошло столкновение двух автомобилей с последующим возгоранием. Обстоятельства случившегося уточняются, на месте происшествия работают все спецслужбы…

Игнат переключил новости на музыку, и в это же время ему написал Серж.

«Слушай, я хотел спросить. Как ты отнесешься к тому, что я улечу обратно в Лондон?» — спросил друг.

Неожиданно. Игнат нахмурился. Он привык, что они с Сержем всегда рядом. Что это еще на него нашло?

«Почему?» — только и спросил Игнат в голосовом сообщении. Они часто так общались: Игнат говорил, Серж писал.

«Мне не нравится университет. Хочу получить вышку в Лондоне», — ответил Серж.

«Этого хочешь ты или твой отец?»

«Я».

«Если решил, зачем спрашиваешь у меня, как я отнесусь?» — спросил Игнат, сердясь. Друга терять не хотелось. Хотя это по его, Игната, вине, им пришлось вернуться из Лондона в родной город.

«Очевидно, потому что ты мне дорог», — напечатал Серж.

«Я сейчас стою в пробке, еду домой. Кое-что случилось. Освобожусь, наберу и поговорим, ок?», — пообещал он. Им точно нужно поговорить один на один. Нужно понять, что произошло с Сержем. Придурок, что он там себе придумал? Почему хочет сбежать?

До дома Игнат добрался часа через полтора, если не больше, и выйдя на улицу, понял, как холодно вдруг стало — мороз пробирал до самых костей. Отца он нашел в баре — тот сидел в полутьме за высокой стойкой, обхватив виски ладонями, словно у него болела голова. Рядом стояла початая бутылка и стакан.

Увидев сына, он поднял взгляд и широко улыбнулся. Только в этой улыбке не было ни тени веселья — лишь боль. Игнату стало не по себе — он привык, что отец — сильный и жесткий. А не сломанный.

— Садись. Налью, выпей со мной, — сказал отец впервые на памяти Игната. Тот молча сел рядом, только пить не стал, лишь пригубил.

— Что случилось, отец? — спросил он.

— Я узнал то, чего не должен был знать.

Что ж, отец действительно узнал об эскорте. Жаль.

— Ты можешь ее простить? — спросил Игнат, незаметно отодвигая от отца бутылку подальше. — Ты ведь любишь ее,

свою Лену.

Улыбка отца превратилась в оскал, в глазах появилось отчаяние, от которого стало жутко. Неужели любовь может сделать сильного человека таким слабым? От этой мысли Игнату стало не по себе.

— Предательство не прощают. Запомни, сынок, предатели никогда не предают лишь однажды. Предал один раз, предаст и второй. Можно простить глупость, наглость, жадность. Но не предательство. Никогда и никому не прощай этого. Это аксиома. Понял меня?

— Понял.

— Ты прав, сынок, люблю я ее. Только теперь она для меня как будто умерла. Для меня ее больше нет.

Игнат вздрогнул от этого слова — оно прозвучало остро, будто в воздухе мелькнуло отравленное лезвие ножа. Ни он, ни его отец не знали, какими пророческими будут эти слова.

Отец скупо рассказал обо всем, глядя куда-то в стену, и чем больше Игнат слушал, тем хуже ему становилось. Только вместо ненависти к мачехе он чувствовал другое — жалость к отцу. Ему даже вдруг захотелось сделать того, что он не делал с самого детства — обнять его. Но Игнат не мог позволить себе этого, поэтому они просто сидели в тишине — отец и сын, такие разные и при этом такие похожие.

— Константин Михайлович, можно вас? — раздался голос главы службы безопасности. Он бесшумно оказался в баре и стоял на входе.

— Иди с богом, Антош, — махнул рукой отец. — Все дела завтра. Все завтра.

— Это важно. Очень, — сказал тот странным тоном — слишком мягким. — Не терпит до завтра.

Отец погрозил ему пальцем, но все же встал и вышел вместе с Антоном в коридоре, а Игнат от греха подальше перелил большую часть содержимого бутылки в графин и спрятал его. Он понятия не имел, о чем глава службы безопасности хочет сообщить отцу. Даже не думал об этом — все его мысли были о Ярославе. Ее мать, конечно, оказалась в итоге настоящей дрянью, продала отца. Но ему плевать на то, что делала Лена. Он любит Яру и не собирается от нее отступать. Она — его. И точка. Главное, найти ее, успокоить, прижать к себе. Услышать нежный голос, почувствовать тепло губ и ощутить ставший родным запах хрустальной чистоты с легким землянично-медовым аккордом.

Отец вернулся спустя несколько минут, и даже в полутьме барной комнаты Игнат понял, каким мертвенно-белым он стал. Отец двигался с трудом, пошатываясь и придерживаясь за стены. Он будто делал это с трудом. Будто полностью сломался.

— Ты чего, пап? — взволнованно спросил Игнат. — Тебе плохо?

Он подскочил к отцу, готовый помочь ему в любую секунду — подхватить, не дать упасть. И тот поднял на него взгляд. Если еще совсем недавно в глазах отца стыла нестерпимая боль, то теперь вместо глаз зияла пустота. И это пугало.

Игнат однажды уже видел такую пустоту, и это было страшнее любого вырвавшегося из ада демона. Когда Кати не стала, глаза отца были такими же.

— Папа? — растерянно, даже как-то по-мальчишески проговорил Игнат, чувствуя, как начинает не хватать дыхания. Он помог отцу опуститься в тяжелое кожаное кресло, и тот, глядя в лицо сына пустыми глазами, сказал лишь три слова.

Три страшных слова.

Три стрелы, выпущенных из пустоты прямиком в душу. И разорвавшие ее на куски.

— Их больше нет.

— Кого? — нахмурился Игнат.

— Их, сынок. Наших девочек, — с трудом вымолвил отец.

— Что? Ты вообще о чем? Что случилось? — эти слова абсолютно не укладывались в голове Игната. Он впал в такой ступор, что не мог понять и осмыслить услышанное.

— Их больше нет, — повторил отец. — Их нет. Лены. Яры. Ушли… От нас ушли.

Его взгляд метнулся в окно, на сизое небо. Будто бы они ушли туда.

— Не говори ерунды. Никуда они не ушли, — возразил парень.

— Игнат, — раздался голос Антона, на удивление мягкий. — Произошло несчастье. Елена и Ярослава действительно погибли. Примите мои соболезнования.

— Что ты сказал? — переспросил Игнат. Он не верил. Ему казалось, что это розыгрыш, только мир отчего-то вдруг потерял краски, став черно-белым, а тело налилось тяжестью. Эмоции пропали, чувства заморозились.

— Соболезную, — повторил глава службы безопасности, склонив коротко стриженную голову.

Игнат все так же не верил. Просто не верил. Он вообще будто смотрел кино, где главный актер был его точной копией. И точно знал — его Ярослава в полном порядке и вскоре они встретятся.

Игнат сама не понял, как спросил чужим сухим голосом:

— Что случилось?

— Авария, серьезно пострадала машина Елены, — коротко ответил глава службы безопасности. — Причины выясняем. На месте еще работают пожарные, полиция и медики.

— Едем, — вдруг сказал отец, будто приходя в себя. — Едем туда. Я должен убедиться… Сам… Увидеть… Антон, готовь машину.

— Я с тобой, — все тем же чужим голосом сказал Игнат.

— Нет. Останешься дома, — отрезал отец, поднимаясь с помощью Антона.

— Сказал, что с тобой, значит, с тобой. — Игнат не злился, не плакал, он как действовал словно робот, программу которого никому не по силам было сбить. Отец, кажется, смирился и махнул рукой. Он первым направился к выходу.

— Может быть, врача, Константин Михайлович? — нахмурился Антон.

— К дьяволу его. Едем. Я должен видеть. Сам все видеть.

Все, что происходило дальше, Игнат ощущал и помнил смутно. Это словно происходило не с ним, а с кем-то другим. Он не знал, куда и сколько времени они ехали. Перед его глазами стояла Ярослава — она улыбалась ему, как обычно, и в какой-то момент Игнат, потеряв связь с реальностью, протянул к ней руку, чтобы дотронуться до волос. И только когда его пальцы ощутили воздух, Игнат понял, что это только плод его фантазии.

Он сразу понял, что они почти на месте, когда издалека увидел, как тьму разрывают мигалки «скорых», пожарных и полицейских машин. А едва только вышел, почувствовал удушающий запах гари. В заснеженном кювете чернело что-то странное, изуродованное — лишь присмотревшись, Игнат понял, что это. То, что осталось от двух машин, слетевших с дороги. Он смотрел на обгоревшие кузова и не слышал ничего, кроме счастливого смеха Ярославы в своей голове.

Пошел мелкий снег, сверкающий в ярком свете фар и проблесковых маячков. Он падал на дорогу, на обезображенные машины, на плечи людей, и застывший, словно статуя, Игнат вдруг вспомнил тот день, когда признался Яре в любви. Тогда пошел первый снег, и им обоим казалось это прекрасным. Он поднял голову кверху — снег падал прямо на его лицо, путался в ресницах, таял на губах.

Губах, которые никогда больше не коснутся нежных губ Ярославы.

Сегодня он потерял любимую. И отец — тоже. Пустота — вот что его ждет. Холод, одиночество и пустота. Без нее. Один. Наполовину живой.

Оцепенение спало так же внезапно, как появилось. Анестезия закончилась, чувства вернулись — нахлынули на Игната с такой силой, что он вдруг закричал от боли, разрывающей на части. И бросился к машине, все еще не веря, что его Яси нет. Наверняка она жива, просто ее не нашли под грудой этого проклятого металла. Ее надо найти, обязательно надо! Шанс еще есть! Она не могла умереть! Она же такая молодая! Ей еще жить да жить! Наверное, врачи что-то напутали, и малышка жива. Просто они решили, что она умерла, но она жива, жива!

Игната держали охранники отца, не давая приблизиться к покореженным машинам. Он вырывался как зверь и кричал как зверь. Дикий и раненый. Но они были сильнее, и как бы Игнат не бился, вырваться не удавалось.

— Покажите ее мне! — от крика саднило горло, от напряжения рвало мышцы в плечах. — Покажите ее мне! Дайте на нее взглянуть! Дайте!

Игнат так же неожиданно затих, задрожал, его глаза наполнились слезами, как в детстве. Что она испытывала, его девочка? Ей было страшно? Больно?

Слезы потекли по пылающему лицу, но ему было все равно. Игнат Елецкий больше не был тем самым гордым самоуверенным парнем, уверенным, что весь этот мир — его. Он был сломленным горем человеком, потерявшим опору в жизни. Снова был ребенком, не знающим, что делать. И плакал, плакал, плакал.

Охрана отпустила его, и к Игнату шагнул отец, постаревший в одночасье на много лет. Он положил руки на горящее огнем лицо сына и большими пальцами вытер слезы — как в детстве.

— Папа, — тихо позвал его Игнат, — им было больно?

Отец замотал головой.

— Нет, они… Быстро ушли.

Наверное, врал.

— Что теперь делать, папа? — прошептал Игнат.

Вместо ответа отец обнял его. И они разделили пустоту поровну.

Герой из игры, фильма или книги, который успокаивает человека и делает его счастливее, когда ему грустно или плохо на душе.