Йоста Кнутсон

Text © Gösta Knutsson

Illustration © Eva Alexandrowa-Lefferts

First published by Bonnierförlagen AB

Published in the Russian language by arrangement with Bonnier Rights, Stockholm, Sweden and Banke, Goumen & Smirnova Literary Agency, Sweden

Весенним утром в самой чаще огромного леса проснулся медвежонок Налле Лапсон. Он проспал столько дней и ночей напролет, что и в самом деле пора было просыпаться.

Когда наутро несчастный сонный Налле Лапсон проснулся, солнце стояло уже высоко.

Он протер глаза, зевнул и побрел дальше.

«Куда-нибудь я точно приду, — думал он. — Во дворец Горного короля, про которого мне мама читала сказки, или в Бастутрэск, или в Со́бес, или еще в какое-никакое приличное место».

Налле Лапсон брел и брел, лапа за лапу.

— Привет, — сказала девочка и протянула руку. — Ты кто?

У нее были добрые и веселые глаза и платье в белую и красную клетку.

— Привет, — ответил Налле Лапсон и протянул ей лапу. — Меня зовут Налле Лапсон, и я вообще-то ищу мою маму.

— А меня Лотта, — сказала девочка, — и я вообще-то еду одна.

В ресторане началось столпотворение. Генеральный директор зажал руками уши, один коммивояжер опрокинул бокал с пивом, важная пожилая дама стала звать полицию, а толстый бакалейщик свалился со стула на пол и засучил ногами.

Примчался запыхавшийся официант.

— Это недопустимо, — выдохнул он. — Кто тут трубил? Медведь?

— Да, это он! — с жаром подтвердил генеральный директор.

Налле Лапсон поднял на него серьезные глаза. Ну зачем врать?

«Может, это и называется “никакой культуры”? — подумал он. — Когда говорят неправду?»

— Это я трубил! — признался радостный трубач. — Потому что мы тут все за столиком проголодались. И заждались еды.

Официант раздал всем по меню.

— Попрошу кислого молока, — с кислой миной попросил генеральный директор. — С корицей, сухариком и двумя корочками хлеба. Потом вареное яйцо, и чтобы варилось ровно четыре с половиной минуты и ни секундой больше или меньше. Большую чашку кофе, четыре куска сахару, сливки и сдобную булочку без крема.

Налле Лапсон прошел с Лоттой в ее купе.

Тут появился кондуктор и начал проверять билеты. Увидев Налле Лапсона, он замер.

— А-а это еще кто? — спросил он чуть дрогнувшим голосом. — И откуда он тут взялся?

— У тебя же есть билет? — шепнула Лотта Налле Лапсону.

— Билет? — удивился Налле Лапсон. — А что это такое?

— Это же скандал! — сказал кондуктор. — Медведя следует высадить из поезда, и немедленно!

Налле Лапсон сощурившись поглядывал то на Лотту, то на кондуктора.

— Есть идея, — шепнула ему Лотта. — Тебе сколько лет?

— Думаю, год, — сказал Налле Лапсон. — Может, еще нет. Но, с другой стороны, почти есть.

— Послушайте, дяденька кондуктор, — сказала Лотта. — Если пассажиру меньше шести лет, разве он не имеет права ехать бесплатно?

— Хм, имеет, конечно, а как же, — сказал кондуктор.

— Так вот, — сказала Лотта. — Этому бедняжке всего годик. Вот так вот.

— Хм, ну тогда-то понятное дело. — Кондуктор почесал голову и вышел из купе.

— А тебе сколько лет? — спросил Налле Лапсон.

— Десять, — ответила Лотта.

— Такая старая!

— А куда ты, говоришь, едешь? — спросила Лотта.

Поезд замедлил ход.

— Следующая станция — Лильбакка! — объявил кондуктор.

— Выходим, Налле Лапсон, — сказала Лотта. — Где твой багаж? В смысле — чемодан!

— Я еду без габажа, — смутился Налле Лапсон. — Это одни нервы — возить с собой кучу вещей, когда ты летишь, как птица.

— Надеюсь, зубную щетку и ночную сорочку ты с собой взял? — спросила Лотта.

Налле Лапсон смутился еще больше. Но набрался смелости:

— Зубной сорочкой и ночной щеткой кто-нибудь поделится. Главное — не забыть себя.

— Главное — не забыть трубу, — сказал трубач. Он как раз вышел в коридор.

— Ты тоже выходишь в Лильбакке? — спросила Лотта.

— Почему бы и нет? — ответил трубач. — Хорошая мысль! В Лильбакке я еще не бывал, а ее жителям наверняка хочется послушать духовую музыку.

— По-моему, будет здорово, если ты пойдешь с нами, — сказала Лотта. — Бабушке ты наверняка понравишься.

— Старушка любит музыку? — удивился трубач.

— Еще как! — сказала Лотта. — Особенно трубу и гармонь. Потому что слышит уже неважно.

Тут паровоз загудел, и поезд остановился.

— Надо поторапливаться, — сказала Лотта. — Ну-ка, ничего я не забыла? Чемодан, сумка в цветочек, мячик и кукла Роза.

— И я, — сказал Налле Лапсон.

Вокзал в Лильбакке был очень красивый. Красный с белыми наличниками, и в каждом втором окошке виднелась красная герань, а в каждом первом — белая. Тут же стоял начальник станции и отдавал честь. Он был в красной фуражке и белых перчатках и любезно встречал всех сходивших с поезда.

— Здравствуйте, здравствуйте, фру Петтерсон, с возвращением! Добрый день, господин Стрём, как съездили? А вот и маленькая Лотта, ну, здравствуй, что, опять на севере гостила, в Норланде? Ой, а кто это с тобой?

— Налле Лапсон, — сказал Налле Лапсон и поклонился.

— Станс, — представился начальник станции и снова поднес руку к фуражке.

— Это мой старый друг, — объяснила начальнику Лотта, — а это мой другой друг. И он трубач.

— Верно, — сказал трубач и, поднеся трубу к губам, выдул такие звучные фанфары, что конь по имени Август шарахнулся с дороги вместе с коляской господина Стрёма.

Никогда еще Лильбакка не видела такой торжественной процессии. Впереди шагал трубач и время от времени выдувал громовые фанфары, за ним шла Лотта с чемоданом и куклой, а последним — Налле Лапсон с мячом и сумкой в цветочек, ему было нелегко идти в лапу с остальными, но он очень старался.

У Лоттиной бабушки был самый хорошенький домик на всей Речной улице. Белый, с зелеными наличниками, одноэтажный, зато с чердаком. Внутри имелось четыре комнаты, а еще, само собой, кухня и ванная.

— У твоей бабушки так уютно, — сказал трубач.

— Внутри там еще уютнее, — сказала Лотта. — У нас там и кресло-качалка есть, и музыкальная шкатулка, и лосиные рога, и морозильник, чтобы делать мороженое.

— И мед в кладовке — судя по тому, что мне довелось услышать, — сказал Налле Лапсон.

— Есть, — сказала Лотта, — и еще кое-что, с чем тебе предстоит познакомиться ближе к вечеру.

— Интересно, о чем это она, — рассмеялся трубач и повернулся к Налле Лапсону.

Бабушка встречала их в дверях.

— С приездом, с приездом, милая моя Лотточка, — воскликнула она. — Как я рада, что ты снова дома! — И она закружила Лотту в танце. — А с кем это ты приехала? — спросила она, танцуя.

— Это мои лучшие друзья, я их встретила в поезде, — с восторгом воскликнула Лотта. — Это трубач, а вот это — Налле Лапсон.

— С приездом, Налле Лапсон, — сказала бабушка и закружила в танце трубача.

— Но Налле Лапсон — это же я! — Налле Лапсон протянул обе лапы к бабушке.

— Что за чудесный медведь! — воскликнула бабушка, закружила Налле Лапсона в танце, а трубач подыграл им веселую мелодию.

Ну и ужин устроила бабушка! Булочки с молоком, фрикадельки с брусничным вареньем и кисель с сухариками. А Налле Лапсон получил целую банку меда в полное свое распоряжение. И занялся им так усердно, что несколько раз застревал мордой в банке, так что Лотте и трубачу приходилось его вытаскивать.

— Ешь прилично, Налле Лапсон, — сказала Лотта. — Имей в виду, мы теперь у бабушки, а тут полагается есть прилично. Разве тебе понравится, если бабушка застрянет носом в стакане с молоком? Или трубач макнет трубу в кисель?

Тут все засмеялись.

— Понимаете, я просто не привык к таким маленьким банкам, — сказал Налле Лапсон. — Собственно, я вообще к банкам не привык. Так что уж простите Налле Лапсона!

После ужина трубач засобирался в гостиницу, а бабушка и Лотта решили его проводить, а то вдруг заблудится.

— Но тебе, Налле Лапсон, лучше остаться дома, — сказала Лотта. — У тебя выдался тяжелый день, так что иди-ка ложись. К тому же тебе еще и года нет.

Налле Лапсона это немного задело, но спорить он не стал. А тут и бабушка принесла одну из дедушкиных ночных сорочек. Налле Лапсон сперва надел ее задом наперед, потом переоделся, после чего улегся на желтую тахту, и сверху его укрыли одеялом.

Вот где было интереснее всего!

Налле Лапсон повернул краны, и потекла вода. Скоро ванна наполнилась до краев.

— Почему бы не искупаться? — спросил себя Налле Лапсон.

Он снял ночную сорочку и осторожно залез в ванну — сперва одна лапа, потом другая. И совсем не холодно, просто замечательно! И он опустился в ванну целиком (без головы, разумеется). Вода хлынула через край прямо на пол. Тут Налле Лапсон обнаружил душ, и вот уж тут пошло веселье так веселье! Налле Лапсон поливал себя из душа что было силы, и вода из ванной растеклась ручьями по всему бабушкиному дому.

Тут в дверь постучали.

Потом стали колотить, барабанить и дубасить.

— Кто это так рано? — удивилась бабушка. — И так громко?

— Я открою, бабушка! — крикнула Лотта из своей комнаты.

Накинув халат, она выбежала на цыпочках в переднюю.

— Откройте! — кричали снаружи. — Именем закона — откройте!

Это был полицейский Касклунд — весь красный, как его носовой платок.

— Доброе утро, — поздоровалась Лотта и сделала книксен.

— Я пришел арестовать медведя, — заявил полицейский Касклунд.

— Потому что он возмутительный? — спросила Лотта.

— Потому что он украл цветы, — сказал полицейский Касклунд. — Прямо с нарядной клумбы на площади. Карамельщик Карлсон все видел в окно. Это крупнейший скандал в истории города. И теперь медведя надо арестовать. Где он?

— Вот он я, — сказал Налле Лапсон, выходя из бабушкиной комнаты.

— Следуй за мной, — приказал полицейский Касклунд. — В полицейский участок. Именем закона.

— А что мы будем там делать? — удивился Налле Лапсон. — Мед у вас в участке хотя бы есть? Именем закона!

— Ты арестован за то, что воровал цветы на городских улицах, площадях и в прилегающих зданиях и сооружениях.

— Пожалуйста, господин полицейский, отпустите его! — взмолилась Лотта. — Он же не знал, что цветы в городе рвать нельзя! Понимаете, он родом из сельской местности. А там можно собирать цветы сколько душе угодно.

— Это не предмет обсуждения, — сказал полицейский Касклунд. — Данный медведь — нарушитель правил на городских улицах, площадях и в прилегающих зданиях и сооружениях.

— Это не привет от суждения, — сказал Налле Лапсон. — Я следую за ним. Но скоро вернусь.

— Это вряд ли, — сказал полицейский Касклунд.

— Да ну! — сказала Лотта. — Его же скоро отпустят, правда, дяденька полицейский? После обеда или ближе к вечеру?

— Это милейший медведь на свете! — крикнула бабушка из своей комнаты.

— Это вор, — сказал полицейский Касклунд, — и нарушитель. И теперь его ждет арест. Ладно, пошли! Прощайте!

— Не волнуйтесь за меня! — крикнул Налле Лапсон. — Разберемся!

И полицейский с Налле Лапсоном зашагали прочь по Речной улице.

— Сегодня прекрасная погода, — заметил Налле Лапсон.

— Ты идешь не в ногу, — сказал полицейский Касклунд.

— Это господин полиолицейский идет не в лапу, — сказал Налле Лапсон. — Но погода сегодня просто прекрасная.

— Небось невесело сесть под замок таким хорошим весенним днем, — покачал головой полицейский Касклунд.

— Да, обидно, — согласился Налле Лапсон.

— В кутузке темно и тесно, — сказал полицейский Касклунд.

— А что такое кутузка? — спросил Налле Лапсон.

— А это куда тебя запрут, — сказал полицейский Касклунд. — А вот и участок.

Полицейский участок располагался в белом домике на площади, по соседству с карамельной лавкой и наискось от гостиницы.

— Заходим, — сурово приказал полицейский Касклунд.

Они зашли в комнатку с письменным столом, телефоном и сейфом.

— Это кутузка? — спросил Налле Лапсон.

— Еще чего, — сказал полицейский Касклунд. — Это мой кабинет. Пошли!

Полицейский Касклунд взял ржавый ключ и отпер им дверь в углу.

Как же там было тесно и темно!

— Не мог бы господин Какасклунд поднять шторы? — попросил Налле Лапсон.

— Глупости, — сказал полицейский Касклунд. — Тут нет никаких штор! Тут и окон нет! Только глазок.

— Бабушкин дом гораздо уютнее, чем твой, — сказал Налле Лапсон. — Ой, смотри, какая оса здоровенная по ключу ползет!

— ПОМОГИТЕ! — крикнул полицейский Касклунд и выронил ключ. Налле Лапсон тотчас его подхватил, и прежде, чем полицейский успел сообразить, что происходит, он оказался заперт в кутузке.

Вместо Налле Лапсона!

А Налле Лапсон провернул как следует ключ в замке и громко крикнул:

— Счастливо оставаться в картузке!

Налле Лапсон пошел в кабинет полицейского Касклунда и уселся за стол.

На столе имелись: подкладка для письма, чернильница, несколько стопок бумаг и толстый свод законов. А еще пакет карамелек.

Налле Лапсон попробовал одну карамельку. Недурно!

Ай! — тут опрокинулась чернильница, и немаленький синий ручей устремился со стола на пол.

А это что за штука?

Налле Лапсон поднял телефонную трубку. Внимательно осмотрел.

Странное дело: внутри ее кто-то разговаривал.

— Тут кто-то что-то сказал? — сказал Налле Лапсон, прижав трубку к уху.

— Лильбакка, — сказала трубка. — Лильбакка, Лильбакка.

Вот ужас, подумал Налле Лапсон. Неужели кого-то засунули в эту штуковину?

— Это Налле Лапсон, — произнес Налле Лапсон как можно отчетливее. — Что вам нужно?

— С кем вас соединить? — спросили из трубки.

— А вы кто? — спросил Налле Лапсон.

— Телефонная станция, — ответили из трубки.

— А это полицейский участок, — сказал Налле Лапсон. — Тоже красиво. В смысле — звучит не хуже.

— Это участковый Касклунд? — спросили из трубки.

— Нет, он… он занят, — сказал Налле Лапсон. — Говорит участковый Лапсон. И я бы хотел меда.

— Соединяю с бакалеей Андерсона, — сказал голос в трубке.

Каска полицейского Касклунда висела на крючке в углу его кабинета. Налле Лапсон примерил ее: каска пришлась ему в самый раз.

— Пока мед привезут, пройдусь-ка я по городу. И вот ту саблю тоже прихвачу.

Тут раздался звон. Довольно-таки громкий.

Налле Лапсон вздрогнул. Откуда бы это?

Звук повторился.

— Что вам нужно? — рявкнул Налле Лапсон.

Снова звон. Тут Налле Лапсон наконец сообразил, что звук идет от странной штуковины. Он поднял трубку, и оттуда донесся очередной незнакомый голос.

— Алло, алло, — сказал голос. — Это полицейский участок?

— Совершенно верно, — сказал Налле Лапсон. — А говорит, как я понимаю, телефонная станция.

— Нет, это гостиница, — ответил голос. — Сегодня в шесть утра нас разбудил мужчина — он играл на трубе. Это полнейшее безобразие.

— Это красиво, когда играют на трубе, — возразил Налле Лапсон.

— Но не в шесть утра, — сказал телефонный голос. — Так что мы просим, чтобы приехала полиция и задержала этого трубача.

— Полиция сегодня очень занята, — ответил Налле Лапсон как можно более утомленным голосом. — К тому же у нас картузка забыта.

— Картузка забыта? — удивился голос.

— В смысле, кутузка забита, — объяснил Налле Лапсон. — Но я загляну в течение дня. Меда там у вас не найдется?

— Сколько угодно, лишь бы нас от трубача избавили!

Едва Налле Лапсон положил трубку, как явился посыльный из бакалеи Андерсона и выставил на стол восемнадцать банок меда.

— Прошу вас, — сказал посыльный, вернее, сказала, потому что это была девочка-посыльная, и сделала книксен — очень робко, поскольку прежде не встречала медведей-полицейских.

В полицейской каске и с саблей в лапе Налле Лапсон отправился на площадь.

Светило солнце, чирикали воробьи, и цветов на большой клумбе оставалось еще приличное количество.

Тут на площадь выбежала пожилая дама в шляпе, украшенной птичьим гнездом.

— Участковый Касклунд, — пронзительно закричала она, — господин участковый, вы ведь уже задержали гадкого медведя, который рвал цветы… и и-и-иииии!

Да, именно так она и закричала — «и-и-иииии!», — когда обнаружила, что обращается не к полицейскому Касклунду, а к полицейскому-медведю. И шарахнулась прочь, да так, что обронила шляпу с гнездом, а семейство Юхансон (воробей, его жена и трое птенцов) недолго думая перебралось в новое жилье.

— Раз ты полицейский, то ты ведь и транспорт регулируешь? — поинтересовался трубач у Налле Лапсона.

— Я что-то слышу неважно, — сказал Налле Лапсон. — Чем я лигурирую?

— Ну, в смысле, что ты стоишь на перекрестке и делаешь водителю знак лапой, если считаешь, что машине стоит остановиться.

— Здорово, — обрадовался Налле Лапсон.

— Готов тебе помочь, — сказал трубач. — Пойдем-ка на перекресток Центральной и Новой улиц — там самое оживленное движение во всем городке.

Ну и дивился народ на Налле Лапсона! Но тот по-прежнему сохранял невозмутимый вид и помахивал туда-сюда саблей.

Вдруг прямо перед ним откуда ни возьмись выскочил маленький злобный мопс и принялся рычать и лаять одновременно.

— Эй вы! — сказал Налле Лапсон и указал на него саблей. — Запрещается вести себя возмутительным образом на городских улицах, площадях и в привелигающихся зданиях и сооружениях.

Они подошли к перекрестку Новой и Центральной улиц.

— Теперь становись посреди проезжей части и регулируй движение, — сказал трубач.

— А меня не задавят? — встревожился Налле Лапсон.

— Ни в коем случае, если ты регулируешь движение правильно, — заверил трубач. — Если кто-то собрался тебя задавить, просто подними лапу!

Движение в этот день было не так чтобы напряженное. На самом деле за десять минут, что Налле Лапсон простоял на перекрестке, не появилось ни одной машины.

Но на одиннадцатой минуте это случилось: на Центральной улице показался шикарный автомобиль, а на Новой — маленькая девочка с кукольной коляской.

Налле Лапсон так перепугался, что выронил саблю. Но выставил одну лапу перед автомобилем, а другую — перед девочкой с коляской.

Автомобиль заскрежетал и остановился.

Налле Лапсон задумался. Кого из двоих пропустить первым?

Автомобиль нетерпеливо гудел.

Налле Лапсон думал.

«Не нравится мне этот автомобиль, — решил он. — Пусть первой едет кукольная коляска».

И крикнул:

— Эй, девочка с коляской, это Налле Лапсон, я лигурирую транспарантом! Проходи, пожалуйста! Не бойся — эта противная машинища подождет!

Из автомобиля вышел дядька в темных очках.

— Безобразие! — закричал дядька. — Что за паршивый городишко? Что вам, и дорожные правила не писаны? Вы же обязаны… ойойойой… помогите, медведь! — И перепуганный дядька снова юркнул в свой автомобиль.

А девочка с коляской тем временем успела перейти улицу.

— Я так волнуюсь за Налле Лапсона, — сказала Лотта бабушке. — Что, если тот полицейский посадил его в тюрьму? Что, если он сидит там один-одинешенек, плачет и хочет меду?

— Да, я тоже что-то беспокоюсь, — сказала бабушка. — Знаешь, Лотта, хорошо бы ты сама сходила в полицейский участок и поговорила с этим Карклундом или как его там.

— Я мигом, — ответила Лотта. — И тут же приведу Налле Лапсона домой, бабушка, вот увидишь. Так что на бабушкином месте я бы напекла медовых коврижек — мы их обожаем!

И Лотта вихрем помчалась в сторону полиции.

И осторожно заглянула в участок.

Первое, что она заметила, были банки с медом, выставленные в ряд на столе в кабинете у полицейского Касклунда.

— Ого, сколько меда! — сказала Лотта. — Наверняка это как-то связано с Налле Лапсоном!

Но никакого Налле Лапсона видно не было, и никого другого тоже. Лотта уже собралась уходить, когда послышались удары в дверь и сердитый крик.

— Выпустите меня! — кричал голос. — Именем закона — откройте!

Это не был голос Налле Лапсона.

— Кто там? — крикнула Лотта.

— Именем закона — это участковый Касклунд, — послышалось из-за двери. — Открывай немедленно, кому говорят!

— Но у меня нет ключа, — сказала Лотта.

Тут в участок как раз явились Налле Лапсон с трубачом. Налле Лапсон был в полицейской каске и с саблей в лапе.

— Налле Лапсон! — воскликнула Лотта и так и села в старое кресло, которое тоже имелось в кабинете. — Налле Лапсон, — повторила она. — Ты что, стал полицейским?

— Точно так, — сказал Налле Лапсон. — Полицейский Касклунд пошел в отпуск. Именем закона.

Тут трубач рассмеялся и пошевелил ушами. Но вид у Лотты был серьезный.

— Налле Лапсон! — сказала она строгим голосом. — Это ты запер полицейского Касклунда?

Налле Лапсон отвел глаза.

— Отвечай, Налле Лапсон, ну-ка!

— Кого-то из нас надо было запереть, — ответил Налле Лапсон. — И я решил, что пусть лучше это будет он. Иначе я бы не смог заказать банки с медом!

— Как же ты расплатился за весь этот мед, Налле Лапсон? — спросила Лотта.

— Никак, — ответил Налле Лапсон. — Его можно было взять и отпустить. Надолго. Я решил — так будет лучше.

— А кто разлил все чернила, а, Налле Лапсон? — спросила Лотта.

— Вот это вот синее? — сказал Налле Лапсон. — Ну, оно само разлилось, оттого что я просто потрогал эту баночку.

— А кто разрешил тебе переодеться полицейским, Налле Лапсон? — спросила Лотта.

— Но ведь кому-то надо работать полицейским, когда настоящий полицейский сидит в кутузке, — объяснил Налле Лапсон. — А то что же это будет на городских улицах, площадях и в привелигающихся зданиях и сооружениях? Кто-то должен лигурировать транспарантом и всем остальным!

— Ну-ка отпирай бедного полицейского Касклунда! — велела Лотта. — Доставай ключ, Налле Лапсон!

— Не так это просто, — ответил Налле Лапсон.

— Почему? — удивилась Лотта.

— Нет у меня ключа, — вздохнул Налле Лапсон. — Я его, наверно, потерял, когда лигурировал транспарантом.

Тем временем стук в кутузке прекратился. Его сменил храп. Полицейский Касклунд заснул.

— Ну наконец-то можно передохнуть, — сказал Налле Лапсон. — Позвольте вас пригласить на плошку меда?

— Сперва надо ключ найти, — сказала Лотта. — Или слесаря, чтобы вскрыл замок.

— Я могу позвонить по тилимилифону, — с готовностью сообщил Налле Лапсон. — Сейчас сами все услышите!

Налле Лапсон уселся за стол и приложил трубку к уху.

— Лильбакка, — отозвался голос.

Налле Лапсон довольно улыбнулся:

— Я хотел бы поговорить…

— По какому номеру? — переспросил голос.

— Тридцать девять тысяч двестисот десять, — сказал Налле Лапсон.

— Но у нас нет таких больших номеров, — ответили из трубки, причем довольно раздраженно.

— Ну, можно и поменьше, — сказал Налле Лапсон. — Может, у фрекен Лильбакки есть какие-то предложения?

— Веди себя прилично, — шикнула Лотта. — Попроси соединить со слесарем Филе́ном.

— Ну да, я хотел бы соединиться с лесом и филином. То есть со слесарем Филимиле́ном.

Но тут трубку забрала Лотта, и в следующую минуту на другом конце провода послышался скрипучий стариковский голос слесаря Филена. Филен, он еще и слышал плохо. Сперва он подумал, что звонит начальник станции, потом — что горит карамельная лавка. В конце концов он все-таки сообразил, что кто-то сидит запертый в кутузке.

— Так чта-аа там с куту-узкой? — проскрипел Филен. — Вас там, чтаа-а ли, за-аперли?

— Нет, но там заперли не того, кого надо! — прокричала в трубку Лотта. — А ключ потерялся!

Наконец старик Филен доплелся до участка. С собой у него оказался целый набор напильников, плоскогубцев, коловоротов и гвоздодеров, он долго чесал затылок и ковырялся в замке, но открыть так и не сумел.

— Ника-ак невозможно! — мрачно проскрипел он. — Соверше-енно невозмо-ожно, не будь я сле-есарь Филе-ен!

— Попробую-ка я подобрать какой-нибудь из моих ключей! — сказала Лотта, доставая из кармана небольшую связку. На связке был ключ от бабушкиного дома, от подвала, от чердака и от зеленого комода. — Начнем с подвального ключа, — решила Лотта.

Она вставила ключ в замок, повернула — и дверь открылась как миленькая.

Лотта как раз оттирала чернильные пятна, когда в участок вошли бургомистр и его тетка.

— Добрый день, — сказал бургомистр. — Я просто зашел спросить, не стряслось ли чего?

— Ш-ш! — шикнула на него Бургомиссис. — Тут сидит медведь!

— Это добрый медведь, — сказала Лотта. — Кстати, позвольте вас познакомить: Налле Лапсон — бургомистр Бург. И Бургомиссис. А это трубач.

— Очень приятно, — сказал бургомистр и протянул руку Налле Лапсону.

— Смотри, малыш, он тебя укусит! — всполошилась Бургомиссис.

— А это что такое! — воскликнул бургомистр. — Полицейский Касклунд спит на посту! Так-то он исполняет свои обязанности! Эй, Касклунд, проснись!

Но Касклунд продолжал храпеть.

— Может, он проснется, если трубач сыграет побудку, — предположила Лотта.

— Прекрасная мысль! — одобрил бургомистр.

Трубач сыграл самую торжественную побудку, какую знал, и полицейский Касклунд тут же вскочил, озираясь спросонок. Увидев бургомистра, он щелкнул каблуками и отдал честь.

Вечером Лотта достала цветные мелки и большой альбом и нарисовала две таблички. На первой она вывела зелеными буквами:

НАЛЛЕ ЛАПСОН ОБЯЗАН:

МЫТЬСЯ ПО УТРАМ И ВЕЧЕРАМ, БЛАГОДАРИТЬ БАБУШКУ ПОСЛЕ ЕДЫ, ВЫТИРАТЬ ЛАПЫ, ЗАХОДЯ В ДОМ, КЛАНЯТЬСЯ, ЗДОРОВАЯСЬ И ПРОЩАЯСЬ.

На другом листке Лотта написала красным мелком:

НАЛЛЕ ЛАПСОН НИКОГДА НЕ ДОЛЖЕН:

УСТРАИВАТЬ НАВОДНЕНИЕ, БРАТЬ ВЕЩИ БЕЗ СПРОСУ, ЧАВКАТЬ, КОГДА ЕСТ МЕД, ЗАПИРАТЬ ПОЛИЦЕЙСКИХ.

— Как ты красиво пишешь, — восхитился Налле Лапсон. — Прямо загляденье!

— Эти таблички я повешу у тебя над кроватью, — объяснила Лотта.

— Это стишки? — спросил Налле Лапсон. — Мне кажется, очень похоже на куплеты из песенки.

— Надо же, — спохватилась Лотта. — Я забыла, что ты не умеешь читать. Тогда я буду тебе читать их сама, пока ты не выучишь их наизусть, потому что это все про тебя.

— Стишки про меня, — обрадовался Налле Лапсон. — Например, такой:

— Смотри, бабушка, Налле Лапсона напечатали в газете! Налле Лапсон, гляди, тебя в газете напечатали!

Лотта опрометью (знаете, что такое опрометь? Я — нет) бросилась к бабушке, потом к Налле Лапсону. В руке у нее была газета, напечатанная на розовой бумаге аж в самом Стокгольме. На самой первой странице красовалась большая фотография Налле Лапсона в полицейской каске и с саблей в лапе.

— Слушайте, нет, вы только послушайте, — воскликнула Лотта. — Тут пишут: «ПЕРВЫЙ В ШВЕЦИИ МЕДВЕДЬ-ПОЛИЦЕЙСКИЙ. В тихом городке Лильбакка случилась подлинная се-ен-са-ци-я. Здесь появился медведь-полицейский. Уверенной лапой он регулирует транспортный поток на углу Центральной и Новой улиц».

— Именем закона! — закричал полицейский Касклунд и, вскочив с кресла, ринулся в участок и заперся изнутри. Он решил, что это массовые беспорядки, революция или еще что похуже.

Люди на площади были рассержены и обозлены.

— Этот полицейский никакой не медведь, — говорили они друг другу.

Какой неслыханный обман! Вот так бессовестно заманить в город столько народу!

— Где бургомистр? С него надо спросить! — грозно звучало в толпе.

А потом кто-то отправился в гостиницу, попросил соединить со Стокгольмом (срочно!) и поговорил с редактором розовой газеты:

— И можете не сомневаться, что больше ни один из нас никогда не купит вашу газету!

Редактор расстроился. Он заверил, что фотография в газете подлинная. Но обещал разобраться.

Он попросил соединить с Лильбаккой (срочно!) и дать ему бургомистра, которого ему со временем и дали. В результате беседы стороны договорились, что Налле Лапсона в тот же день снова назначат полицейским, а редактор сам будет платить медведю полицейское жалованье. В рекламных целях.

Народа на площади собиралось все больше и больше, атмосфера накалялась. Наконец бургомистр вышел на балкон, чтобы обратиться к народу. Но его попросту не было слышно, пока на подмогу не пришел веселый трубач.

После торжественных фанфар площадь замерла, и бургомистр заговорил.

— Уважаемые жители и гости нашего города! — начал он. — Я всего лишь хотел сообщить, что сегодня у нашего медведя-полицейского выходной, но по настоянию общественности он приступит к своим обязанностям непосредственно после обеда. Я также убедительно призываю вас каждый вечер читать…

— Точно такой, как в газете!

— Так это никакая не шутка!

— Вот это да!

Налле Лапсон шел по Центральной улице, стараясь сохранять невозмутимый вид. И время от времени отдавал честь либо просто поднимал лапу.

— Будьте любезны, расступитесь немножко, — просил он прохожих. — Дайте проехать транспаранту!

Однажды мы брели вдоль рядов по шведской книжной выставке в Гетеборге и наткнулись на большой отдел букинистической книги, где провели не один час. Мы сидели в уютных креслах, пили кофе и перебирали стопки старых книг и пластинок. В какой-то момент среди них мелькнули удивительно милые обложки с иллюстрациями, на которых медвежонок с наивными добрыми глазами принимает ванну, несет огромную собаку в корзине, танцует, надев на голову ведро. Эти книжки были настолько очаровательны, что мы купили их и привезли в Москву. Мы быстро поняли, что медвежонок должен заговорить по-русски и стать всеобщим любимцем. По-шведски его звали Nalle Lufs, что буквально означает «косолапый медвежонок». Но нам не хотелось терять отсылку к его скандинавскому происхождению, поэтому мы решили назвать его Налле Лапсоном — таким образом он одновременно остается шведом и приобретает говорящую фамилию.