Нина смотрела на себя в зеркало со смесью отвращения и ненависти – впервые в жизни. Красивое, чуть тронутое загаром лицо ее кривилось, а в больших голубых глазах горел воистину демонический огонь. Правда, все эти чувства девушка испытывала не к себе, а к своим волосам и той косорукой и кривоглазой медузе, которая сделала их… такими.

Зелеными.

Не модного мятного цвета, не цвета морской волны или королевской лазури, и даже не цвета зеленки, а трогательно салатовые, кое-где отдающими в болотный, кое-где – в грязно-пшеничный.

Полный отврат. Как будто бы ей на голову наблевала кикимора, размазала тонким слоем, а после еще и тиной обрызгала тиной.

Нина коснулась зеленой пряди и тут же одернула руку, словно дотронулась до паука. Тонкие ее пальцы подрагивали от ярости. Хотелось крушить все подряд, но девушка сдерживала себя. Лучше потом она за барабанную установку, щедро подаренную мужем-музыкантом, – отличное средство избавиться от ненависти ко всему живому и мертвому. А сейчас она должна оставаться спокойной, потому что проблемы нужно было решать на холодную голову. План мести придумывать, кстати, тоже.

- Чтоб тебя раскрутило трижды и расплющило, - прошипела Нина, не отрывая взгляда от собственного отражения, а после добавила еще несколько непечатных выражений, которые не пристало говорить девушкам.

…Во всем была виновата эта косая стерва из салона красоты, которая прекратила ее шикарные белокурые локоны в это убожество. Обычно Нина ходила к своему мастеру, в котором была уверена, но мастер внезапно заболел, и вместо него Нину встретила эта идиотка, заверившая, что она отлично справится с покраской. Мол, у нее и опыт большой, и руки золотые – вот, смотрите, прямо из плеч растут, и вообще, вон сколько дипломов, наград и грамот висит – настоящий спец в волосах!

«Доверьтесь и расслабитесь, - сказала она, моя клиентке голову. – Все сделаю в лучше виде, вы сами себя не узнаете!»

И ведь сдержала слово, жаба. Ниночка действительно не могла себя узнать. Что она там намешала такого, чтобы ТАК испортить цвет, девушка не знала – тупость изобретательна и непредсказуема. А ведь она всего лишь хотела немного поменять имидж! Чуть-чуть изменить цвет волос! Изменила на свою голову. И теперь была похожа на городскую сумасшедшую со справками во всех карманах.

Увидев столь впечатляющий результат в салоне – между прочим, одном из самых дорогих в городе! – Нинка ошалела. Она смотрела на себя в зеркало, не в силах вымолвить ни слова, и тыкала пальцев в зеркало, пытаясь понять, сон это или реальность. От шока у нее закружилась голова и в какой-то момент ей, железной леди, показалось, что она сейчас грохнется в обморок. Ведь завтра ей нужно было присутствовать на юбилее тетки Эльзы Власовны, которая здравствовала и бед не знала – назло всем родственникам. Как показаться в приличном обществе в таком виде, Ниночка не знала. Мерзкие родственники ее засмеют, и начнут расползаться сплетни, что, Нина Журавль, некогда настоящий эталон красоты, стала уродкой, а может, просто сошла с ума.

С большим трудом Журавль взяла себя в руки.

- Это что? – касаясь зеленых волос, спросила она у мастера, которая не знала, куда себя деть от ужаса.

- Волосы, - пискнула мастер.

- Чьи? Мои? – на всякий случай уточнила Нина, все так же зачарованно глядя на свое отраженеи.

- Ваши… Боже, не знаю, почему произошла такая реакция! Простите, я действительно не понимаю! Но мы обязательно все исправим! Пожалуйста, не нервничайте! – пыталась успокоить ее мастер.

- Сложно не нервничать, когда готовишься к первому в жизни убийству. Снимай, - велела Нина будничным тоном.

- Что? – не поняла мастер, ежась под яростным взглядом.

- Дипломы свои снимай, - отозвалась девушка. – Будем их запихивать.

- К-куда?

- Туда, откуда они вылезли, мать твою! Ты что со мной сделала?! – закричала Журавль, отойдя, наконец, от шока. Обидно было до слез. И ярость колола изнутри острым стилетом. В нее словно демон вселился, и Нина закатила грандиозный скандал. Она орала так, как никогда, – наверное потому, что никогда еще не чувствовала себя филиалом целого болота. Даже муж ни разу в жизни так не огребал, а уж поводов у этого идиота было предостаточно!

Управляющий салоном едва успокоил девушку, извинившись, наверное, тысячу раз. Нина угомонилась не сразу, к тому же душа ее требовала мести – желательно изощренной. Однако мести не суждено было свершиться – нерадивого мастера вовремя эвакуировали, а саму Журавль отправили на такси домой с уверениями, что завтра все исправят – уже другой мастер. Естественно, за счет заведения. И пообещали в качестве компенсации годовой абонемент – Нина Журавль была личностью известной, и портить с ней отношения никому не хотелось.

- Если этот ваш другой мастер не исправит все завтра, - мрачно сказала Нина порядком вспотевшему управляющему перед уходом, - вы – не жилец.

- Ну что вы, госпожа Журавль, что вы, - замахал руками порядком уставший управляющий. – Мы все исправим!

Уже на крыльце, Нина, накинувшая на волосы капюшон легкой изящной шубки из белого меха, склонилась к управляющему и кровожадно прошептала:

- Как Вселенная наполняется галактиками, так и мое сердце – ненавистью. Помните об этом. Если завтра мне не исправят цвет, слава о вашем салоне пойдет по городу со скоростью света.

После этого Ниночка птичкой спорхнула со ступеней и оказалась в машине, заднее сидение которой было уставлено пакетами – сегодня был день шоппинга. Келла, правда, всегда говорил, что покупки надо класть в багажник, а не загружать ими заднее сидение, на что Нина неизменно отвечала: «Себя клади в багажник, убогий». «Я лучше себя на тебя положу», - в последний раз насмешливо заявил Келла, и Нина сделала все, чтобы опровергнуть это заявление – ей нравилось укладывать его на лопатки и брать верх. Отношения между супругами хоть и были пылкими, но остринка в них присутствовала, да еще какая! Посторонним и вовсе иногда казалось, что муж и жена друг друга ненавидят.

- Может быть, мне в «Викториа'c Сикретз» заехать? – спросила сама у себя Нина, руля одной рукой. - У них новая коллекция должна быть…

Шоппинг был одним из ее любимых развлечений, и Нина считала его отличным средством против стресса. А стрессов у нее теперь было много. Еще бы – становиться матерью Ниночка не планировала, и вообще даже в страшном сне ей такое присниться не могло, однако жизнь распорядилась иначе.

Нина уже хотела было развернуть машину, но, вспомнив о том, что теперь у нее зеленые волосы, отказалась от этой прекрасной идеи и снова выругалась

Началось все вполне банально – задержка, беспокойство и купленный в ближайшей аптеке тест. Так, на всякий случай. Вообще-то Нина не верила, что могла забеременеть, но на всякий случай решила перестраховаться.

Когда утром она увидела те самые две полоски, то глазам своим не поверила. И для верности купила еще несколько тестов. Те показывали то же самое, но Нина не сдавалась и на другое утро закупила целый десяток. Результат был один и тот же.

Приехавшего вечером домой Келлу, порядком уставшего после долго тура, ожидало некоторое количество тестов на беременность, на скотч расклеенных по всему дому. Один из них, правда, неиспользованный, полетел ему прямо в лицо – особой радости от новости Журавль не чувствовала, зато была крайне зла. И во всем обвиняла мужа.

- Ты! *Запрещено цензурой*! – кричала она на весь дом. – Какой же ты козел! Зачем ты это сделал, *запрещено цензурой*?!

- Что сделал?!

- Ребенка! Говорящая параша!

- Можно подумать, я один тебе ребенка делал, а ты не при чем, - раздраженно отвечал Келла, сидя на диване и глядя на прилепленный прямо на плазму тест. Он реально устал после долго перелета, и слушать вопли женушки было последним, чего он в этой жизни хотел. Келла мечтал, что его встретит любимая женщина, по которой он скучал, а не разгневанная фурия.

- Какого бешеного черта?! – продолжала вопить Журавль, швыряясь подушками. - *Трижды запрещено цензурой*!

- Бешеный черт здесь только один, и это явно не я, - с усмешкой выдал ей Келла и тотчас пожалел о своих словах – Нинка издала странный звук, чем-то напоминающий звук пикирующего самолета и бросилась на Келлу с явным желанием задушить. Однако он перехватил ее руки и крепко прижал к себе. Это нехитрое действие неожиданно успокоительно подействовало на Ниночку. Она затихла в его объятиях, явно устав бесится.

- Да ладно тебе, - сказал Келла, щекоча дыханием ее шею. – Подумаешь. Ну, бывает.

Утешать он явно не умел.

- Бывает? – прошептала Нина, поднимая голову. – Я беременна, понимаешь? Давай я тебя случайно заставлю выносить и родить ананас?

- Ты все такая же милая, как и в первый день нашего знакомства, - вдохнул Келла едва уловимый и уже почти родной аромат ее духов и погладил Ниночку по спине. – Сколько недель?

- А я откуда знаю? Я пока еще человек, а не ходячий рентген. Завтра пойдешь со мной на УЗИ, - велела Журавль. – И возьми на всякий случай биту. Я тебя забью, если все подтвердится.

- Хорошо, - поцеловал ее в лоб Келла и тут же услышал сварливо:

- В лоб покойников целуют. А я еще живу и цвету. Мы, - поправилась Нина. – Я и чужой во мне.

- Королева, ты идиотка, - спокойно отреагировал Келла.

- А ты – мудак, - прошипела Нина. – Как же я тебя ненавижу…

- И я тебя.

Свою ненависть они скрепила долгим поцелуем, который закончился тем, что Келла подхватил Нину на руки и унес на кровать.

А на следующий день все подтвердилось. И доктор поздравил пару с прибавлением в семействе, посоветовав Ниночке встать на учет.

- Куда? В психушку? – осведомилась она.

- К акушеру-гинекологу, - радостно улыбнулась доктор. – Могу посоветовать вам несколько достойных специалистов.

От этих слов Ниночку перекосило. Себя в роли матери она категорически не видела. И вообще видеть не собиралась.

- Ну, что будем делать, Рылий? – мрачно спросила она уже на улице, пиная клумбу.

- Куда там на учет надо становится? Поехали, отвезу, пока за рулем, - спокойно отозвался Келла, достал сигарету и чиркнул зажигалкой, однако странно глянул на жену и курить при ней не стал.

Ниночка лишь с усмешкой на него глянула.

Так началась новая страница их совместной жизни.

«Парни, угадайте, что это», - написал спустя пару часов Келла в общей беседе с парнями из группы «На краю», в которой играл на барабанах, и приложил фотографию теста с двумя полосками.

«Херня какая-то», - первым откликнулся Рэн.

«Тебе плохо?» – поинтересовался Арин лениво.

«Это тест на беременность», - оказался самым сведущим Фил.

«Ты беременна?» - тут же спросил Рэн.

«Принимай поздравления, матушка», - вклинился Кей.

«Остряки, мать вашу, *запрещено цензурой*», - написал Келла.

«Не всем быть такими, как ты», - отозвался Кей, явно имея в виду то, что Келла – тупой.

«Белый, я тебе лицо поломаю», - пригрозил ударник, впрочем, беззлобно.

«Откуда у тебя тест, Синий?» - спрашивал в это время Фил.

«Зачем он тебе?» - поинтересовался и Арин.

Парни явно не въезжали.

«Вы придурки, - ответил Келла. – Королева беременна». - И поставил с десяток смайлов.

«От кого?» - зачем-то написал Рэн.

«От тебя, *запрещено цензурой*», - вспылил Келла.

Рэн поставил блюющий смайл, явно отказываясь от подобной чести.

«Отморозки, Королева ждет от меня ребенка!»

«Прими мои соболезнования», - тут же ответил Кей и был послан Келлой крайне далеко и очень некультурно.

О том, что беременна, Нина первой рассказала Кате, которая если и удивилась, то вида не подала и, как смогла, поддержала подругу.

- Если что, ты всегда можешь на меня рассчитывать, - сказала она. – Во всем.

- Знаю, - коротко отозвалась Нина.

- Уже решила, как назовешь малыша? – спросила подруга с интересом. – И кого ты больше хочешь: мальчика или девочку?

- Я не могу осознать случившееся, - честно призналась Журавль. – И сейчас это для меня все равно, что спросить: «Какого пола у тебя глисты?»

- Сравнила тоже, - укоризненно сказала Катя.

- Ха! Вот когда у тебя в животе поселится живое существо, которое, спешу заметить, Радова, будет расти, тогда и поговорим. А, ты же теперь Тропинина. Непривычно.

- Переживешь, - не стала жалеть ее подруга. – И, думаю, Келла будет хорошим отцом.

- Сомневаюсь, - фыркнула Журавль, однако сомневалась она напрасно. Келла хоть и был парнем неромантичным, далеким от нежностей и даже где-то грубоватым, однако прекрасно осознавал степень ответственности за семью. Он старался быть милым и заботливым, и даже исполнял все ее капризы – а Нина, хоть и чувствовала себя отлично, все время проверяла мужа на прочность, придумывая, что ей хочется то свежую клубнику, то соленые арбузы, то «найди то, не знаю, что, замеси и принеси». Келла раскусил ее, подслушав телефонный разговор с Катей, и они поссорились, правда, уже на следующий день помирились.

Если друзья отреагировали нормально и поддержали, хотя, если честно, никто не ждал, что Нина и Келла обзаведутся потомством, то вот сообщать эту новость родителям они оба не хотели. Однако держать все в тайне не могли и перед отъездом «На краю» в турне, им пришлось все рассказать родственникам. Тянуть дальше было невозможно.

Для того, чтобы рассказать сию новость, супруги специально пришли в дом Ниночкиных родителей на так называемый день семьи, и в какой-то момент, когда разливалось по бокалам вино, Нинка брякнула:

- Мне не надо. Я беременна.

- Что? – вытаращился на дочь Виктор Андреевич. Бутылка из его рук упала на пол, и вино тут же пролилось на паркет. Келла замер, пытаясь казаться незаметным и слиться с тенью. Софья Павловна почему-то изумленно почему-то не на дочь, а на зятя. Ирка и Сергей замолчали. И даже Кот, сидящий на подоконнике, перестал вылизывать лапу.

- Я говорю, ребенок у меня… нас будет, - печально вздохнула Ниночка.

- Кто?! – побелел дядя Витя.

- Ребенок, папа, - укоризненно сказала Нина.

- Кто-кто?..

- Папа, ты стал плохо слышать?

Виктор Андреевич, не обращая внимания на упавшую бутылку, опустился на стул.

- Я тебя хорошо, слышу, дочь, - глухо сказал он и потрогал левую сторону груди. – А вот как бьется сердце, кажется, уже не слышу.

- Витя, с тобой все хорошо? – заволновалась Софья Павловна.

- Соня, - слабым голосом попросил дядя Витя. – Принеси мне «Корвалол». Или водки. Или «Корвалол», Нет, лучше все-таки водки. Эй, зятек, - повернулся он к скромно молчавшему Келле, незнающему куда себя деть, - давай-ка выпьем с тобой. Наливай, Ефим Александрович.

- Так сказать, в последний раз, - хмыкнул Сергей.

- Ну что ты, сынок, не в последний, - покачал головой дядя Витя.

- Что, ты его убивать не будешь? – спросила Ирка с любопытством.

- Зачем? Кто тогда его ребенка растить будет? Я лично не буду, - криво улыбнулся дядя Витя. – Пусть сам кормит, поит и воспитывает. Да, зятек?

«Зятек» затравленно кивнул. С тестем ему еще не доводилось пить. И не сказать, что он был счастлив.

- Что ж, Ефим милый мой Александрович. Всю свою жизнь я старался ради блага своих жены и детей. Теперь и ты перенимай эстафету. А если Ниночка и ее… этот… как его… ребенок будут нуждаться, я найму киллера и кирдык тебе, товарищ, - пообещал дядя Витя и опрокинул в себя сто грамм.

- Ты же не хотел его убивать, - засмеялась Ирка, не видя, как злобно смотрит на нее сестра.

- Прямо сейчас не хотел, - поднял палец кверху дядя Витя. – Ну же, зятек, пей!

Келла послушно выпил. Он думал, что отец жены начнет орать, топать ногами и бешено вращать глазами – это у него получалось отменно. Но он был непривычно тих и собственноручно налил ему еще одну стопку водки. Пили они весь вечер, несмотря на укоризненные взгляды Софьи Павловны и сердитые Ниночкины. Отказать тестю Келла не могу, а дядя Витя решил, что должен и вправе надавать зятю наставления как быть хорошим отцом. А занудствовать он любил больше всего на свете.

- Мой внук будет носить в себе гены этого Зелибобы, - бормотал дядя Витя, провожая дочь и зятя. В тайне он все-таки надеялся, что Эльза Власовна даст дубу, и дочь разведется с этим синим обмылком общества, получив наследство. – Господи, помилуй, дай, чтобы ребенок родился нормальным. Как мы, Журавли. Чтобы головой думал, а не в барабаны стучал…

- Более всего я надеюсь, что наш внук не будет похож на тебя, - не выдержала Софья Павловны, которая порядком устала за вечер.

В результате Ниночке пришлось садиться за руль самой, чтобы отвезти домой нетрезвого муженька. Тот сидел рядом и всю дорогу смеялся, раздражая Нину. А когда они вышли из автомобиля, он вдруг обеими ладонями взял ее за лицо и поцеловал в губы.

- Не слюнявь меня, алкаш! – вырвалась из его объятий Нина, которая не слишком любила запах алкоголя.

- Не нервничай, Королева, - отвечал Келла. – Тебе… того… нельзя. Просто иди ко мне.

- Нужен ты мне, - хмыкнула Нина и убежала прочь, чтобы закрыться в квартире изнутри и не пускать мужа домой. Ей хотелось над ним немного поиздеваться, однако он начал петь песни на весь подъезд, и девушке все-таки пришлось его пустить. И слушать монолог почти в целую ночь на тему того, как он счастлив и рад. Уснули они на рассвете, обнявшись.

Нина думала, что девять месяцев до родов будут долгими и мучительными, наполненными разной прелестью вроде токсикоза, варикоза и причудами во вкусовых предпочтениях, однако свою беременность она перенесла на удивление легко, трудным был только последний месяц. Да и время пролетело незаметно. Келла все так же пытался быть милым и заботился о жене, правда, на свой манер, запрещая все на свете, однако ему она твердо заявила, что беременна, а не больна.

На пятнадцатой неделе счастливые супруги узнали и пол ребенка – мальчик. Правда, Келла узнал об этом по скайпу, ибо в это время был в Европе вместе с группой.

- Прикольно, - сказал он с некоторым недоумением, сидя на кровати в гостиничном номере и глядя на экран телефона. – Знаю, кому буду покупать вертолеты на радиоуправлении.

- Идиот, - отозвалась Нина устало. – Лучше подумай, как мы его назовем.

Келла пожал широкими обнаженными плечами, на которых были набиты замысловатые татуировки.

- Да как угодно, - расплылся он в широкой улыбке. – Я буду звать его сын. А он меня – батя. Норм.

- Спешу тебе сообщить, дорогое рыло, что в течение первого года жизни он не будет к тебе обращаться, - сморщившись, ответила Нина. – Он будет орать.

- Все мелкие орут, - ничуть не опечалился Келла.

- Конечно, все. И твой тоже будет. Только все это буду слышать я. А ты будешь шляться со своими дебилами по Европам. И наслаждаться жизнью.

- Я не наслаждаюсь! Я работаю! – мгновенно вскипел Келла.

И тут как назло, дверь на заднем плане открылась, и в его номер ввалился гитарист Фил с двумя девушками в вызывающих платьях, которых он фривольно обнимал чуть ниже талии.

- Вот как вы там работаете! Скот! – почему-то обозлилась Нинка и отключилась. Она была очень ревнивой.

Помирились они в этот же день. Впрочем, ругались и мирились они несколько раз в неделю – для обоих это была своего рода игра, которая никогда не надоедала.

С выбором имени сына возникли проблемы. Отец Келлы, Александр Михайлович хотел назвать его Федором в честь своего деда-летчика, героя Великой Отечественной Войны. А вот дядя Витя был категорически против и заявил, что не позволит какому-то идиоту, сын которого, еще больший идиот, дать имя его первому внуку.

- Раз уж на то пошло, - говорил он сердито, - назовем ребенка в честь нашего прадедушки Викентием.

Уступать никто не хотел, и сваты едва не дошли до рукоприкладства во время одной из семейных встреч. Их едва успокоили жены, заявив, что у мальчика вполне может быть двойное имя.

Проблемы возникли и с фамилией. Нина хотела дать ему свою фамилию, а Келла – свою.

- Называй, как хочешь. Но мой сын будет Строганов-Софьин. Не обсуждается, - завил Келла жене.

- Вообще-то, смею тебе напомнить, рожать его буду я, а не ты, дорогой, - пропела Ниночка. Для нее это тоже было дело принципа. Фамилию мужа она так и не взяла.

- Я сказал, и ты слышала. Не обсуждается, - не шел на попятную Келла.

- Спорить со мной вздумал, смерд? – разозлилась моментально девушка.

- Вздумал.

- Я. Рожаю. Мои. Правила. Понял? – запульнула она смятой в шарик салфеткой прямо в лоб будущему отцу своего ребенка. Тот завелся еще больше. И супруги вновь стали орать друг на друга.

- Может быть, дать ему двойную фамилию? – предложила тогда Катя, которая вместе с Антоном находилась в гостях у Журавлей.

- И что, - ухмыльнулся Антон, дотрагиваясь до щеки Кати и задумчиво на нее глядя, – у них будет сын с двойным именем и тройной фамилией? Забавно.

Эта реплика и Ниночке, и Келле показалась весьма смешной. Ссора прекратилась – оба стали придумывать варианты того, как их сынишку будут обзывать во дворе. Катя смотрела на них и лишь вздыхала – чувство юмора у них обоих было весьма странное.

В конце концов, об имени и фамилии решено было подумать уже после рождения малыша.

Роды у Ниночки начались чуть раньше положенного срока, и нельзя сказать, что она была в восторге от происходящего, но не жаловалась. Зато кричала. Много, долго и со вкусом.

- Я так вопила, что мне пригрозили заклеить рот, - рассказывала она потом Кате. – А я начинала орать еще громче, чтобы не только мне больно было. Ха. Свинство. И вообще, подруга, роди-ка и ты. Знаешь, как это ужасно!? Они мне говорят: «Мы сейчас там кое-что разрежем, чтобы плод легче выходил». Я отвечаю: «Делайте уже, что хотите». И жду, когда… резать будут. А они ничего не делают. И тогда я спрашиваю: «Когда вы там кромсать меня будете?». А они: «Уже все сделано!» Представляешь, какая это дикая боль - даже не чувствуешь другой дикой боли!

Представлять Катя не очень хотела – им с Антоном пока что было не до детей.

- Ты счастлива? – только и спросила она подругу.

- Да, - коротко ответила та. Но говорить Кате о том, что это стоило всех пережитых ею мучений, не стала. Просто улыбнулась спящему сыну, лежащему рядом, и осторожно коснулась его ручки – его пальчики тотчас сжали его ее палец.

Свою любовь Нина Журавль не привыкла выражать, но в этот момент ничего не могла с собой поделать – ее, этой странной безусловной любви, в сердце было столько, что она с трудом умещалась в нем. И даже в этой одноместной палате она умещалась с трудом. А может, и во всем мире.

Нина не поняла, когда уголки ее глаз стали влажными, да и ей было плевать на это. Она просто лежала, окутанная этой своей любовью, и с любопытством рассматривала ребенка.

- Если бы я знала, как это будет больно, я бы тебя кастрировала заранее, - по телефону сообщила Журавль любимому мужу, который в это время был на съемках клипа за тысячу километров от нее.

- Я тоже тебя люблю, медвежонок, - весело сказал он ей по телефону.

- Разрешаю тебе официально называть меня Демоницей. Ведь теперь я действительно демоница. Потому что побывала в аду! Ха-ха-ха.

- Ты молодец, моя девочка, - отозвался Келла, который, кажется, еще не чувствовал себя отцом.

- Но Марк миленький, - продолжала Нина.

- Какой Марк?! – обалдел Келла.

- Сын твой, идиот. Я его увидела и сразу поняла, что он – Марк. А еще поняла, что мы подружимся, - с неожиданной и нехарактерной для себя теплотой сообщила девушка. – Он, конечно, страшненький – твои гены, все дела, но я верю, что мои гены возьмут верх.

Да, сына Нина назвала Марком, хотя против этого имени возражали все: и ее семья, и семья Келлы, и он сам.

- Что это за имя такое? – возмущался он. – Давай назовем Максом хотя бы!

- Он – Марк. И точка, - заявила Нина мужу. – Можешь дать ему свою невероятную фамилию, а я – имя.

И спорить с ней было бесполезно. Слово Нины Журавль крепче стали. Как и характер.

Так в их доме появился третий жилец – Марк Софьин-Строганов, унаследовавший темные волосы Келлы и голубые глаза Нины. Сейчас ему шел третий год.

После салона красоты Нина заехала в любимую кафе-кондитерскую, где делали чудные тортики, в которых даже Журавль не могла найти существенных недостатков. Вкусняшки подняли ей настроение, и она на время почти забыла о волосах, спрятанных теперь не под капюшоном, а под палантином, которым она весьма элегантно обмотала голову. Однако стоило Ниночке приехать домой и вновь увидеть себя в зеркале, как ей захотелось выть.

«Еще и этот идиот глумиться начнет», - подумала она про себя, имея в виду мужа. – Когда надо – шарится по гастролям, когда не надо – торчит дома».

Келла действительно вернулся в город – «На краю» закончили турне, и Андрей дал парням пару недель отдыха перед началом записи нового альбома, который фанаты с нетерпением ждали уже несколько лет. Армия их поклонников с момента знакомства Нины с будущем мужем в гримерной клуба значительно увеличилась. Популярность «На краю» росла, несмотря на заморочки с названием и конфликт с Кезоном, который, как оказалось, был владельцем звукозаписывающей компании, где музыканты начинали свой путь, несмотря на некоторые внутренние конфликты в группе, которые едва не привели к замене одного из участников, и даже несмотря на то, что широкой общественности стали известны имена избранниц музыкантов. Честно говоря, Ниночка тайно гордилась мужем, но никогда ему об этом не говорила, решив для себя, что критика – это лучший способ мотивации. Иногда дело у них до ходило до страшных ссор, в которых оба орали так, что на них начинали жаловаться соседи.

Келла вернулся домой совершенно не вовремя – когда Нина пила кофе, предварительно позвонив маме и попросив забрать Марка из садика – с зелеными волосами появляться там она не планировала.

Увидев ее, Келла замер, рассматривая жену со смесью изумления и интереса, а потом на его лице стала медленно расплываться улыбка.

- Не смей, - с угрозой сказала Нина, словно прочитав его мысли. – Не смей открывать пасть и ржать. Или я тебя уничтожу. Разотру в труху.

Однако ее угрозы никакого эффекта не возымели.

Келла бестактно захохотал. Выглядела Журавль впечатляюще. Как будто у нее на голове зацвела плесень.

- Какого черта, - ржал он, глядя на любимую супругу, - какого черта ты выкрасилась в зеленый? Нет, ну хотя бы выбрала яркий оттенок! Почему такой стремный цвет?!

- Захлопни хлебальник, - велела Нина. Но делать это Келла явно не собирался.

- Ты меня просто искушаешь, - сообщил он, весело скалясь, - я только синий свел, а ты… Ну-ка, улыбнись, детка, - достал вдруг Келла телефон и, пока Нина махала ушами, сделал несколько снимков.

- Я тебя сейчас линчую! Немедленно удали! Гнида ты разговаривающая! – материнство не сделало Ниночку более нежной. Она бросилась к мужу, а тот ловко перепрыгнул через журнальный столик и оказался в безопасности.

- Удали! – топнула ногой Нинка. – Немедленно!

-Так зачем ты покрасилась, Королева? – вопрошал Келла с любопытством, на всякий случай подняв руку с телефоном вверх.

- Тебя спросить забыла.

- Выглядишь, как госпожа Плесень, - снова засмеялся Келла. – Серьезно, нафиг ты такой цвет стремный выбрала? Тебе вообще не идет. Старит.

Прямота была его коньком.

- А тебе не идет жить, - прорычала Нинка и снова бросилась к мужу. – Отдай!

- А что получу взамен, Королев? – Он ловко поймал ее за тонкую талию одной рукой. А второй, вытянутой, продолжал держать телефон с компроматом. Нина была довольно высокой, однако не доставала – руки Келлы были куда длиннее.

- Я оставлю тебя в живых, Рыло! - рявкнула Нина. Келла изловчился и поцеловал ее, но тут же был укушен в губу и капитулировал.

- До крови, идиотка! – вспыхнул он, проводя пальцем по губе.

- Переживешь, - отозвалась она, спешно удаляя фото.

- Иди сюда, малышка, - сощурился Келла, которого ее поведение раззадорило. - Какого черта ты творишь?

Его руки оказались на ее плечах.

- Отпусти и катись в преисподнюю, - оскалилась Нина и вдруг услышала звонок в дверь. - Тихо. Мама с Марком пришли.

Келла замолчал. В их семье было правило – не ругаться при сыне.

Софья Павловна передала Марка с рук на руки Келле и спешно ушла – опаздывала на какую-то встречу. Отец и сын Софьины-Строгановы появились в гостиной, где Ниночка чинно сидела в кресле.

- Здравствуй, моя радость, - улыбнулась она и протянула руки. – Иди к мамочке?

Марк радостно подбежал к ней и устроился на коленях.

- Что сегодня было в садике? – спросила Ниночка, гладя его по волосам. Келла устроился рядом и незаметно коснулся губами ее щеки. До сих пор даже от такого простого поцелуя в Ниночке просыпался обжигающий огонь. Почему, она и сама не знала. Катя говорила, что это любовь. Но Нинка упрямо отрицала ее существование.

- Сегодня у Саши был день рождения. А потом мы читали сказку про Лешего, Русалку и Кикимору. Мамочка, - спросил вдруг Марк, касаясь ее светло-зеленых прядей, - ты что, стала кикиморой?

Говорил он хорошо, да и вообще мальчишкой был весьма сообразительным для своего возраста, чем постоянно хвастался дядя Витя, утверждая, что внук весь в него.

Келла хмыкнул.

- Нет, котик, - криво улыбнулась Нина и украдкой показала мужу кулак. – Мама покрасилась плохой краской. Но скоро волосики мамы станут нормальными.

- Да? – усомнился Марк, пытливо глядя на маму. – Можно, я тоже плохой краской покрасюсь?

- Покрашусь, - машинально поправила его Нина. - Конечно, нельзя.

- Почему? – явно расстроился ребенок. – У папы были цветные волосики, у мамы были, а Марку нельзя?

- Такова жизнь, сын, - потрепал его по голове Келла, волосы которого раньше действительно были синими, а сейчас вернулся к естественному темному цвету и носил андеркат. – Хочешь «Барни»?

«Барни» Марк обожал всем своим сердцем.

- Хочу!

- После ужина, - строгим тоном сказала Нина, прекрасно помня, что полдник в садике был в пять часов. Материнство сделало ее заботливой и научило готовить – при том не столько вкусно, сколько полезно. У Марка все должно было быть самое лучшее. Правда сама Ниночка вредную еду ой как любил – но лакомилась ею не в присутствии сына. Зато Марка баловал отец – покупал в тайне запрещенные вкусняшки.

- А что у нас на ужин? – загорелись глаза у Келлы.

Нинку так и подмывало сказать: «Для тебя, засранец, ничего». Но она сдержалась и ответила нормально.

- Моя секси Кикимора, - прошептал ей на ухо Келла, обнимая за талию, когда она запихивала посуду в посудомойку. – Сегодня ты познакомишься с Лешим.

- Пошел ты, - отпихнула его Нина. – И помни – сегодня твоя очередь укладывать Марка.

- Без проблем, - ухмыльнулся тот. – А твои волосы…

Девушка резко обернулась. Лицо у нее было злым.

- Если ты еще раз что-нибудь скажешь про мои волосы, пожалеешь.

- Да брось ты, ерунда какая, - не воспринимал подобные проблемы Келла. – Перекрасишься, моя жабо… Ниночка, - поправился он, увидев, как нехорошо горят глаза Журавля.

- Это катастрофа. Завтра нам надо быть у старухи на юбилее. На нем соберутся все наши родственники. И что, я там с зелеными волосами буду щеголять?

- Нашла проблему, - фыркнул Келла. – Неужели исправить нельзя?

- Нельзя, - назло ему сказала Нина. – Вот буду завтра самой стремной. И пусть тебе тоже будет стремно, что твоя жена стремная.

- Вот ты вроде умная, Королева, но иногда такую чушь порешь, - покачал головой Келла.

- А ты такой тупой, но иногда становишься просто зашкаливающе тупым, - фыркнула Нина. – Раунд.

Сказку Марку на ночьь Келла прочитал, и не одну: «Колобка», «Теремок» и про «Зайку Тимку»

И по классике жанра, уснул сам.

Следующим утром – субботним – Нина с самого утра поехала в салон красоты, оставив дома Марка и Келлу, так и спящих вместе. Последнему она наказала приготовить завтрак, и упорхнула. Ее волосы должны были быть идеальными – как и она сама.

Надо сказать, что новый мастер постарался, и спустя несколько весьма нервных часов волосы девушки приобрели пшенично-пепельный оттенок. От зелени не осталось и следа.

В хорошем расположении духа Нина направилась домой. По пути она заехала в обувной бутик и прикупила себе пару туфель под новое платье, в котором должна была появиться на юбилее тетушки Эльзы. А потом все-таки заехала в «Викториа'c Сикретз» и купила несколько комплектов белья, кружевное боди – специально, чтобы подразнить мужа, и пару прозрачных сорочек – все для тех же целей.

Когда Нина вернулась, в квартире никого не было, – видимо, муж и сын ушли гулять после завтрака. Келле при этом всегда приходилось прятать свое лицо, дабы его не узнавали. Когда Марк был совсем маленьким, он тоже не узнавал папу и начинал плакать, думая, что это чужой дяденька.

Вернулись они спустя часа два. И когда Ниночка увидела Келлу в гостиной, чуть не грохнулась в обморок – у нее даже под коленками похолодело. Такого она не ожидала.

Любимый муж стоял напротив нее с широкой улыбкой и ярко-зелеными волосами – как будто бы на них вылили литр зеленки.

- Ты что, - спросила Нина слабым голосом, забывшись, - сошел с ума, Ефим?

Она почти никогда не называла его по имени.

- Нет, любимая, - еще шире растянулись губы Келлы. – Мы просто решили тебя поддержать.

- Кто – мы? – тихо поинтересовалась девушка, предчувствуя что-то плохое. Из комнаты вышел Марк и взял папу за руку.

– Теперь мы вся семья Кикимор, мамочка, - объявил Марк и улыбнулся.

Нинка побелела.

Волосы сына тоже были зелеными.

- Рыло… ты что сделал… - выдохнула она, понимая, что еще чуть-чуть, и она прихлопнет мужа.

- А что такое рыло, мамочка? – тотчас спросил Марк с любопытством.

- Плохое слово, - отозвалась Нинка, глядя на Келлу яростным взглядом и совершенно не мигая.

- Что. Ты. Сделал. С моим. Ребенком.

- Это мелки, не краска! Абсолютно безопасно, любимая! – запаниковал тот, почувствовав неладное.

- Котенок, закрой уши и зажмурься, - велела сыну Ниночка, медленно идя к мужу. Тот сглотнул.

- Эй, Королева, ну я же хотел, как лучше! – с тревогой в голосе сказал Келла. – Мы с Марком хотели поддержать тебя! Чтобы ты не одна была с зеленой головой! Мы же семья, малыш. Семья, понимаешь?

- Семья Кикимор, - вставил Марк, но под грозным взглядом матери снова закрыл ладошками уши.

- Мы же семья? – прошептала Нина. Кажется, она не приняла это за оправдание. – Ну, я тебя сейчас по-семейному упокою, милый. Прямо сейчас, - пообещала она кровожадно.

День в их семье прошел бурно.

…Зато на юбилее Эльзы Власовны они произвели настоящий фурор. Семья рок-музыканта, гламурной блондинки и их сынишки казалась экстравагантной, но при этом дружной. Ниночка и виду не подала, что с мужем и сыном что-то не так, и долго говорила с высокомерным видом кузине, что рок – в крови ее мужа, бунтаря по натуре, а значит, и сына.

Правда Виктору Андреевичу едва не стало плохо, когда он увидел любимого внука и ненормального зятя с зелеными волосами.

- Эт-то еще кто? – хватая воздух губами, как выброшенная на берег рыба, спросил Нинкин папа, глядя на дочь, сложившую на груди руки.

- У него спроси, - кивнула на Келлу Нина.

- Это ты моего внука выкрасил? Ты что, рехнулся, дятел? В тебя что, сущность в виде Зелибобы вселилась, так тебя да растак! – возмущался дядя Витя, но делал это тихо – чтобы родственники не слышали.

Однако продолжить свою тираду Виктор Андреевич не успел – в это время к ним подошла Эльза Власовна. В отличие от него пожилая именинница прикид Келлы и Марка оценила.

- Смело-смело, - покивала она, разглядывая малыша, который не отпускал мамину руку. И вдруг добавила: - Впишу-ка я в завещание и твоего сына.

- У моего зятя замечательный вкус, - спешно добавил дядя Витя. – Впрочем, как и у меня.

- Мы же семья, - мрачно добавила Нина, а Келла лишь подмигнул ей, пока никто не видел. А еще спустя несколько часов, оставив засыпающего сына на попечение бабушки и дедушки, тайком увел Нину со дня рождения и привез на крышу строящегося дома, откуда было видно усыпанное сверкающими звездами ночное небо

Они сидели на самом краю и целовались, смеясь и говоря о глупостях, а Ниночка так высоко задрала алое вечернее платье, что Келла только кусал губы, понимая, что жена его дразнит.

И все было как несколько лет назад, когда они только познакомились.