Йоста Кнутсон

Text © Gösta Knutsson

Illustration © Lisbet Holmberg

First published by Bonnierförlagen AB

Published in the Russian language by arrangement with Bonnier Rights, Stockholm, Sweden and Banke, Goumen & Smirnova Literary Agency, Sweden

— Кое-что мне очень по душе, — сказал как-то Налле Лапсон.

— Знаю я, что это за кое-что, — сказал Тяпка. — Мед называется.

— Мед мне по душе, кто бы спорил, — согласился Налле Лапсон. — Но сейчас я имел в виду кое-что другое. Мне очень по душе, что мы с тобой теперь друзья.

— Фу! — сказал Тяпка.

— Почему ты сказал «фу»? — не понял Налле Лапсон.

— Это я мухе, она села мне на нос. Когда мухи садятся мне на нос, я им всегда это говорю. А в остальном ты прав.

— Что с тобой, Налле Лапсон? — спросила Лотта. — У тебя какой-то странный вид. Ничего не случилось? Ты, часом, не набедокурил?

Налле Лапсон хихикнул.

— Нет, конечно, — сказал он. — Ничегошеньки такого не случилось. Но, может, ты позволишь мне помочь тебе сметать пыль?

— Нетушки! А то что-нибудь наверняка случится, — сказала Лотта.

Налле Лапсон призадумался.

— Ну да-а, — согласился он.

Лотта обметала от пыли бесчисленные бабушкины безделушки. Фарфоровых собачек, и вазочки, и морские раковины, и старинные дедушкины табакерки, и кофейную чашку с надписью «БАБУШКИНА ЧАШКА». А бабушка в это время спала у себя в комнате после обеда.

Налле Лапсон отправился к дому почтмейстера Штемпелиуса. Потому что там жил Тяпка.

Дверь ему открыла почтмейстерша.

— Позвольте пожелать вам хорошего денечка, — сказал Налле Лапсон. — Нельзя ли зайти и почувствовать себя как дома?

— Конечно, прошу вас, заходите, господин Лапсон! — сказала почтмейстерша.

— Разрешите поблагодарить вас за такую любезность, — сказал Налле Лапсон и поклонился.

— Садитесь, пожалуйста, — пригласила почтмейстерша. — Вот усаживайтесь в папино кожаное кресло.

Налле Лапсон уселся, почтмейстерша тоже.

Оба молчали. Почтмейстерша, вообще-то дама весьма разговорчивая, никогда прежде не беседовала с медведями и теперь не знала, с чего начать. Но что-то сказать все-таки нужно, думала она и, подумав еще, сказала:

— Полагаю, в это время года все берлоги закрыты на лето?

— Пожалуй, — сказал Налле Лапсон. — Пожалуй, так оно и есть.

Снова возникла пауза. Наконец Налле Лапсон произнес:

— А писем в это время года много пишут?

— Пожалуй, — ответила почтмейстерша. — Пожалуй, их пишут немало.

— Господин почтмейстер, полагаю, на почте, — сказал Налле Лапсон. — Все штемпелюет.

— Именно, — подтвердила почтмейстерша. — И Тяпки тоже нет дома.

— Это я знаю, — сказал Налле Лапсон. — Он сидит на улице и ждет, что я его обрадую хорошими новостями.

Вид у почтмейстерши сделался недоуменный.

— Пожалуй, нужно прояснить ситуацию, — сказал Налле Лапсон. — Видите ли, мне предстоит небольшая поездка, недельки так на две, и было бы просто замечательно, если бы Тяпка мог составить мне компанию. Если это вас устроит.

— Нас это еще как устроит, — обрадовалась почтмейстерша. — Мы с супругом как раз собирались уехать на несколько дней и думали, куда бы деть Тяпку.

— А теперь его и девать не надо, — сказал Налле Лапсон. — Если он поедет со мной.

— Только бы вернулся живой и здоровый, — ответила почтмейстерша с тревогой в голосе.

— Под мою ответственность, — заверил Налле Лапсон и протянул ей лапу. — Полагаю, дело можно считать решенным? В таком случае не сочтете ли за труд передать мой почтительный привет вашему сугрупу?

И Налле Лапсон удалился, без конца кланяясь. На улице его ждал Тяпка.

— Ну-у? — спросил он с нетерпением. — Как? Отпустила? В смысле… мы едем?

— Едем, — подтвердил Налле Лапсон. — Дело наше бифф! Чтобы не сказать буфф!

Тяпка радостно завилял хвостом.

— Но прежде чем ехать, надо много чего утрясти, — сказал Налле Лапсон. — Я решил, что для начала мы поедем на поезде, а на него понадобятся билеты. А еще нужно будет сходить со всеми попрощаться. Чтобы знали, что мы отправляемся в путешествие!

— Надеюсь, нас ждет множество приключений! — воскликнул Тяпка.

— Я тоже надеюсь, — согласился Налле Лапсон. — А еще я надеюсь попробовать по пути как можно больше всякого меда.

— Жалко мне тебя, свинья-копилка, но придется тебя разбить, — вздохнул Налле Лапсон.

Монет в копилке оказалось немало, и серебряных, и медных. Налле Лапсон пересчитал их трижды. В первый раз получилось шестьдесят восемь, во второй раз — пятьдесят три, а в третий — восемьдесят девять монеток. Налле Лапсон почесал в затылке.

— Никак не сосчитаешь, Налле Лапсон? — спросила Лотта.

— Не то чтобы совсем уж никак, — ответил Налле Лапсон, — но меня это не увлекает. И не нравится, что деньги такие необязательные.

— В каком смысле? — не поняла Лотта.

— Ну, их то больше, то меньше — порядка никакого. Будь я монеткой, я бы постыдился так себя вести.

— Давай-ка я тебе помогу сосчитать, — предложила Лотта.

— На здоровье, — сказал Налле Лапсон. — Не то чтобы мне это было так уж нужно, но если тебе хочется, то не буду мешать.

Лотта пересчитала все монетки — тоже трижды. И все три раза их оказалось шестьдесят четыре.

— Но главное — не сколько тут монет, — сказала Лотта, — а сколько денег.

— А разве это не то же самое? — удивился Налле Лапсон.

— Нет, ведь бывают монеты в целых сто крон, а бывают всего в одно эре.

— Какая необязательность! — покачал головой Налле Лапсон.

Лотта сосчитала деньги, и выяснилось, что всего их у Налле Лапсона тридцать девять крон и двенадцать эре.

— Могу я взять их все? — спросил Налле Лапсон.

— Бери, — сказала Лотта, — только береги их, пожалуйста.

— Я буду их страшно экономить, — пообещал Налле Лапсон. — Когда я вернусь, у меня еще крон пятьдесят точно останется.

Налле Лапсон отправился на станцию и постучал в окошко билетной кассы. Поначалу за этим ничего не последовало, да и потом тоже, но в конце концов в окошке показалась голова начальника станции господина Станса.

— Я пришел сообщить тебе неприятную новость, — сказал Тяпке Налле Лапсон. — Ты поедешь в корзинке.

— В корзинке? — переспросил Тяпка.

— В корзинке! — подтвердил Налле Лапсон.

— Типичный случай, — сказал Тяпка. — Ходишь тут, радуешься, что мы с тобой отправляемся поразмяться, и вот являешься ты и говоришь, что я поеду в корзинке.

— Придется, — сказал Налле Лапсон. — Иначе выходит слишком дорого.

— А сам тоже в корзинке поедешь? — угрюмо спросил Тяпка.

— Нет, — ответил Налле Лапсон.

— Значит, он не поедет! — возмутился Тяпка. — Вы только полюбуйтесь на него! Позволь спросить, с какой такой стати другие поедут в корзинке, а ты нет?

— Для собак существуют ограничения, — сказал Налле Лапсон. — Что я могу поделать? К тому же так мы экономим восемь крон. На которые мы… ты сможешь купить косточек.

Тяпка чуть повеселел.

— Предлагаю пойти к Лотте и попросить все устроить насчет этой самой корзинки, — сказал Налле Лапсон.

Поняв, в чем дело, Лотта отправилась в бабушкин чулан. И сразу нашла корзинку подходящего размера.

— У меня есть отличная мысль, — сказала Лотта. — Мы сделаем в корзинке четыре дырки — по одной для каждой Тяпкиной лапы. Когда корзинка идет своим ходом, ее нести гораздо легче.

Да, Лотта неплохо соображала, что и говорить! Она прорезала четыре дырки в дне корзины, Тяпка всунул в них лапы, а Налле Лапсон взялся за ручку корзины и не почувствовал ни малейшей тяжести.

— Отлично придумано! — сказал он.

Тяпка тоже остался доволен.

— Такое чувство, что мне сшили костюм, — сообщил он Налле Лапсону.

— А вот что хорошо иметь с собой в путешествии, так это визитные карточки, — сказал Налле Лапсон. — А ты что скажешь, Тяпка?

— Даже не знаю, — сказал Тяпка. — Я даже не знаю, кстати, что это за такие карточки.

— Визитные карточки — это такие маленькие кусочки картона, на которых напечатано твое имя. Когда путешествуешь и встречаешься с незнакомыми людьми, то принято давать визитную карточку.

Друзья отправились в типографию.

— Хотелось бы сделать визитные карточки, — сказал Налле Лапсон. — Фамилия моя будет Лапсон. Через одно «л».

— А имя указать не хотите? — предложил хозяин типографии.

— Дайте подумать, — сказал Налле Лапсон. — Пожалуй, так: мы его подсократим. Напишем так:

Н. ЛАПСОН

А снизу добавим: «Прием с 6 до 7».

— Утра или вечера? — уточнил хозяин типографии.

— И то и другое, — сказал Налле Лапсон. — И ему тоже карточки нужны.

— Ему — это кому? — не понял хозяин типографии.

— Тяпке, кому же еще, — сказал Налле Лапсон. — Но у тебя же вроде нет фамилии, а, Тяпка?

— Как это нет? — сердито ответил Тяпка. — У меня такая же фамилия, как у хозяина и хозяйки. Штемпелиус.

— Тогда так, — сказал Налле Лапсон. — Тогда, господин типограф, на Тяпкиных карточках должно стоять:

«Т. ШТЕМПЕЛИУС»

Если удастся напечатать столько букв, конечно. В смысле, если вам их, так сказать, хватит.

— Насчет этого не беспокойтесь, — заверил хозяин типографии. — Что-нибудь еще укажем на собачкиной карточке?

— Давайте, что ли, «С Рождеством!», — сказал Налле Лапсон. — Выглядит симпатично. И звучит вежливо. Давайте так и сделаем!

И вот Налле Лапсон и Тяпка сели в поезд.

— Наконец-то, — выдохнул Тяпка. — А то в последнее время что-то шла сплошная нервотрепка.

— Ты и сам в последнее время что-то многовато суетился без надобности, — напомнил Налле Лапсон.

— Хорошо я про хозяйский тапок в последний момент вспомнил, — сказал Тяпка.

— Ума не приложу, зачем понадобилось тащить с собой эту старую тапку, — проворчал Налле Лапсон.

— Хотел бы заметить, — сказал Тяпка, — что данная тапка имеет исключительную ценность. К тому же это элементарная справедливость — я тоже имею право взять собой вещи в дорогу. Ты вон сколько барахла набрал — и платки, и свитера, и подушки, и еще массу всякой всячины.

— Мало ли — вдруг кто-нибудь простудится?

На станции друзьям устроили торжественные проводы. Трубач сыграл на трубе, а потом предложил поприветствовать Налле Лапсона и Тяпку четырехкратным «ура!».

— Ура! Ура! Ура! Ура! — крикнули хором бабушка, Лотта, почтмейстерша и еще кое-кто из зевак. Почтмейстер прийти не смог — он сидел у себя на почте и облизывал марки.

— Берегите себя! — крикнула Лотта, едва поезд тронулся с места. — И не чавкай за едой, Налле Лапсон!

Что Вестерчёпинг — большой город, ясно было с первого взгляда: на перроне там дежурило целых двое полицейских. Да и вокзал был гораздо больше, чем в Лильбакке, а возле него стояло целых три такси! Шикарно, что и говорить!

— Для начала надо снять номер в гостинице, — сказал Налле Лапсон.

Они с Тяпкой переходили Вокзальную улицу. В левой лапе Налле Лапсон держал саквояж, а в правой — корзинку с Тяпкой, но корзинка шла сама, так что нести ее было легко. А вот саквояж был тяжелый, и Налле Лапсону то и дело приходилось останавливаться и отирать пот со лба.

Дама из кинотеатра оказалась исключительно любезна. Она нарисовала единицу и четверку на листке бумаги и протянула его Налле Лапсону.

— Это четырнадцать. Те же самые цифры будут на воротах у сестер Юхансон.

— Позвольте вас от души поблагодарить, — сказал Налле Лапсон и поклонился. — Видите ли, я больше по части букв. Цифры меня как-то никогда особенно не интересовали. И без них хлопот невпроворот!

— Пошли, что ли, — сказал Тяпка и потянул за собой Налле Лапсона. — Хватит чепуху молоть!

Найти «Комнаты для проезжающих» сестер Юхансон не составило труда.

Сестер Юхансон было две, и звали их Виктория и София. Обе были кругленькие, обе веселые. Но самое забавное — они разговаривали стихами. Стоило Виктории что-нибудь сказать, как София отвечала ей в рифму.

Едва Налле Лапсон и Тяпка вошли в прихожую, как Виктория Юхансон произнесла:

— Глянь-ка, София, это медведь!

— Вот так-то оно, в широком мире, — мрачно произнес Тяпка. — Нет бы остаться где-нибудь под Лильбаккой! Небось грызли бы теперь косточку у кого-нибудь на ферме!

— Небольшие неприятности бывают полезны, — заметил Налле Лапсон.

— Но косточки, по-моему, полезнее, — ответил Тяпка.

— Для тебя у сестер Юхансон наверняка найдется косточка. А лично я зайду вон в тот магазин и куплю хорошую банку меда.

Это был большой и красивый бакалейный магазин.

— Добрый день, — поздоровался Налле Лапсон. — Мне бы меду. Банку. Большую.

Продавец за прилавком сочувственно посмотрел на Налле Лапсона.

— Меду? — сказал он. — Думаете, его можно просто взять и купить? Нет, за ним надо отправляться на государственные медовые склады. Причем на моторном транспортном средстве, и брать не меньше пяти банок.

— Это очень странно, — сказал Налле Лапсон. — У нас в Лильбакке мед продается где угодно.

— Вполне возможно, — сказал продавец. — Но мы с вами в Вестерчёпинге.

— Вот видишь, — сказал Тяпка. — Зря мы сюда приехали.

Налле Лапсон сглотнул.

— До свидания, — сказал он продавцу.

— Ну как, — не мог понять Налле Лапсон, — люди ухитряются выдумать столько всяких глупостей?

— Уму непостижимо, — согласился Тяпка. — Миром должны править собаки. Ты ведь знаешь, лучшее, что есть у человека, — это его собака?

К сестрам Юхансон оба они вернулись расстроенные.

Тут Виктория сказала:

— Вижу, вы оба повесили нос!

А София закончила:

— Денежки кончились? Что-то стряслось?

— Нет, деньги у нас как раз есть, — возразил Налле Лапсон. — И мы их с удовольствием заплатим, если получим меда.

— И косточек, — добавил Тяпка.

— И косточек, — согласился Налле Лапсон.

Тогда Виктория пообещала:

— Сейчас похлопочем о вашем обеде!

А София добавила:

— Накормим собаку! Накормим медведя!

И правда, за этим дело не стало. Сестры Юхансон принесли и меду, и косточек. Налле Лапсон с Тяпкой накинулись на еду так, словно отродясь ее не видели.

А после обеда улеглись спать в своей уютной комнатке, каждый в своей уютной постельке.

— Должен тебе сказать, я очень ценю возможность прилечь на кровать, — заметил Тяпка.

Когда они проснулись, уже смеркалось.

— Глупо это все-таки, — сказал Налле Лапсон. — Лежать и дрыхнуть вместо того, чтобы искать приключения. Вставай, Тяпка, пошли!

Тяпка зевнул.

Оказалось, люди направляются в большой парк прямо за городской чертой.

Каждый входил в ворота и платил монетку. Над воротами ярко горели буквы.

— Что там написано? — спросил Тяпка.

Налле Лапсону поначалу показалось, что это ПАРА ПЕЧЕНИЙ.

— Звучит заманчиво, — сказал Тяпка. — Пошли!

— Погоди-ка, — сказал Налле Лапсон. — Я второпях неточно прочитал. Теперь я вижу, что это ПАРК РАЗЛИЧЕНИЙ.

— А что в нем различают? — спросил Тяпка.

— Не знаю. Может, буквы, — предположил Налле Лапсон. — Давай спросим у вон того дяденьки. Он с виду вроде добрый.

Но при появлении Налле Лапсона вид у дяденьки стал слегка испуганный.

— Прошу прощения за беспокойство, — сказал Налле Лапсон, — но нельзя ли узнать, что это за учреждение?

— Это? — переспросил дяденька. — Это парк развлечений.

— Позвольте вас поблагодарить за исчерпывающую информацию, — сказал Налле Лапсон.

Теперь он увидел, что надпись над воротами на самом деле гласит «Парк развлечений».

— Тогда есть смысл туда сходить, — сказал Налле Лапсон. — Почем билет? И нет ли скидок для медведей и военнослужащих?

Налле Лапсону пришлось выложить крону, зато Тяпка проскользнул бесплатно.

— У четвероногости есть свои плюсы, — заметил он. — Не так бросаешься в глаза.

Развлечений в парке оказалось великое множество. Если ты замерз, то мог купить горячую сосиску, а если запарился, то мороженого. Можно было кидать кольца, стрелять из духового ружья, играть в мгновенную лотерею и танцевать на просторной танцплощадке — разумеется, если умеешь.

Налле Лапсон и Тяпка стояли и смотрели на танцующих.

— По-моему, ничего трудного, — решил наконец Налле Лапсон. — Шаркаешь туда-сюда лапами, и все. Главное — сделать серьезную морду и при этом не захохотать.

— А почему музыка такая противная?

— Потому что так положено, — объяснил Налле Лапсон. — Некультурный ты, Тяпка, но не обязательно это всем показывать. Пойду-ка я приглашу вон ту барышню на танец.

Налле Лапсон поклонился светловолосой девушке в синем платье.

— Прошу простить за беспокойство, — сказал он и протянул визитку. — Но мне кажется, мы с фрекен могли бы сплясать полечку. Если это возможно.

Это оказалось решительно невозможно, поскольку девушка отчаянно завизжала и бросилась бежать.

— Не похож ты на светского медведя, — тихонько заметил Тяпка.

Но тут на танцплощадке появились Виктория и София Юхансон.

Викторию тут же пригласил какой-то солдат, а София стояла одна и только смотрела на них.

— Прошу простить за беспокойство, — сказал Налле Лапсон, поклонившись Софии. — Не разрешите ли скромному постояльцу пригласить вас на танец?

София Юхансон благосклонно кивнула и вышла вместе с Налле Лапсоном на танцпол.

— Как раз этот танец я что-то не вполне освоил, — признался партнерше Налле Лапсон. — Но тут, как я понимаю, главное — не останавливаться.

Поначалу все шло отлично, но вдруг музыка заиграла отчаянно быстро. Налле Лапсон подскочил — и плюхнулся на спину. Хуже того — София тоже шлепнулась на пол. Публика столпилась вокруг них и стала смеяться.

Но тут прозвенел звонок, музыка умолкла, и народ стал покидать танцплощадку. Все устремились в большой зеленый театр, где ожидалось представление.

— Простите за беспокойство, — обратился Налле Лапсон к симпатичному на вид господину. — Не скажете, что сегодня показывают за пьесу? «Красную Шапочку» или «Гамлета»? В смысле, смеяться надо будет или плакать? Такие вещи все-таки лучше знать заранее.

— Никаких пьес сегодня не идет, — ответил незнакомый господин. — Сегодня у нас викторина. Участвуют все желающие.

Это звучало очень красиво, так что Налле Лапсон и Тяпка протиснулись в первый ряд.

Тут на сцену вышел дядька в очках.

— Здравствуйте-здравствуйте, — сказал он.

— Здравствуйте! — крикнул Налле Лапсон.

— Итак, начинаем нашу викторину, — объявил дядька. — С денежными призами.

— Браво! — крикнул Налле Лапсон.

— Кто желает выйти на сцену? — спросил очкастый дядька.

— По-моему, это глупости, — шепнул Тяпка Налле Лапсону.

Виктория Юхансон сказала:

— Думаешь, будет вопрос по истории?

София Юхансон ответила:

— Боюсь, он окажется не для Виктории!

— Ну-ка, ну-ка, — сказал дядька на сцене. — Ну? Есть желающие? Не стесняемся! Смотрим сюда! — И он помахал бумажкой в десять крон. — Неужели никто не хочет заработать эту десяточку?

Налле Лапсон очень оживился. Через две секунды он уже стоял на сцене.

— Благодарю вас, — сказал очкастый. — Вы к тому же, насколько я могу судить, являетесь медведем?

— Так точно, — ответил Налле Лапсон. — Не угодно ли взять мою визитку?

Публика засмеялась.

— Ну, о чем бы мне таком вас спросить? — сказал дядька.

— Чего не знаю, того не знаю, — ответил Налле Лапсон.

Публика ответила смехом и криками.

— А спросим-ка мы что-нибудь насчет медведей. Где живут медведи — в хлеву, в берлоге или в скворечнике?

— Лично я живу у сестер Юхансон, — ответил Налле Лапсон.

Публика взвыла от смеха. Особенно довольными выглядели сестры Юхансон.

— А можно теперь я сам спрошу господина ведущего? — спросил Налле Лапсон.

— Даже не знаю, что вам на это сказать, — сказал дядька и скривился.

— Пусть! — закричали из публики. — Пускай спрашивает! Пусть спросит!

— Тогда послушайте меня, господин ведущий, — сказал Налле Лапсон, — а я задам вам вопрос. Вон в первом ряду сидит пес. Сможет ли господин ведущий определить, это пудель, фокстерьер или мопс?

Ведущий почесал макушку.

— Да ну вас! — сказал он. — Он ни то, ни другое и ни третье.

— А вот и нет, — ответил Налле Лапсон. — Он и то, и другое, и третье: пудель, фокстерьер и мопс в одной, так сказать, морде. Нельзя ли получить десяточку?

Публика ликовала, когда очкастый дядька протянул десять крон Налле Лапсону.

— Это было просто выдающееся выступление! — сказал Налле Лапсону незнакомый господин, когда викторина закончилась. — Вы его прямо обвели вокруг пальца. Отличная работа, господин… мм.

— Лапсон моя фамилия, — сказал Налле Лапсон. — Н. Лапсон. — И он протянул незнакомцу свою визитку.

— Должен признаться, господин Лапсон был неподражаем, — продолжал незнакомый господин.

— Да ну, — сказал Налле Лапсон. — Просто нужно иметь смекалку.

— Я сидел прямо за вами, — сказал господин, — и нечаянно услышал, что вас интересуют косточки.

— Вообще-то они скорее интересуют моего товарища, — сказал Налле Лапсон. — Прошу вас, вот его визитка. На здоровье. Ну так вот, это скорее по его части. Сам я предпочитаю мед.

— Отлично! — обрадовался незнакомый господин. — Дело в том, что у меня неплохие связи по части как меда, так и косточек. Я вам их достану за полцены.

Наступило утро.

Когда Тяпка проснулся, Налле Лапсон уже сидел за столом и что-то писал.

— Который час? — спросил Тяпка. — Надеюсь, я не проспал?

— Еще только семь, — сказал Налле Лапсон, — так что ничего страшного. Но мне надо навести порядок в нашей коммерции.

— Так вот чем ты с утра занимаешься, — заметил Тяпка.

— Так точно, — сказал Налле Лапсон. — Я завел приходно-расходную книгу.

Умей Тяпка читать, он бы прочитал вот что:

ПРЕХОДНО-РОСХОДНАЯ КНИГА НАЛЛЕ ЛАПСОНА

ДАХОДЫ

СВИНЯ-КАПИЛКА 39 КРОН ДВИНАТЦАТЬ ЭРЕ

ЗАРАБОТОНО В ПАРКЕ РАЗЛИЧЕНИЙ 10 КРОН

РОСХОДЫ

БИЛЕТ НА ПОИСТ 8

ВИЗИТКИ ЗАБЫЛ

ВХОД В ПАРК РАЗЛИЧЕНИЙ ОДНА КРОНА

ЗА ТАНТЦЫ С СОФИЕЙ ЮХАНСОН ДВАТЦАТЬ ПЯТЬ ЭРЕ

ОБМАНЬЩИКУ ДВАТЦАТЬ КРОН

Налле Лапсону в жизни не доводилось столько писать за один присест. Он и сам удивился, как хорошо у него получилось. Осталось самое трудное — сосчитать. Сложить и вычесть.

Налле Лапсон писал цифру за цифрой, зачеркивал, писал новые. Наконец тяжко вздохнул.

— Ну, как там у нас с коммерцией? — поинтересовался из постели Тяпка. — Что-нибудь сходится?

— Пока что расчеты не закончены, — ответил Налле Лапсон. — Ты спи давай, а я поработаю.

До чего же трудное это дело — считать!

— Ума не приложу, почему с этими цифрами столько мороки, — сказал сам себе Налле Лапсон. — Буквы почему-то не надо отнимать одну от другой и перемножевывать друг на друга. Нет бы и цифрам стать как-то проще и естественней?

Пожалуй, без помощи сестер Юхансон не обойтись!

И Налле Лапсон вышел из комнаты. В передней он встретил Софию.

— Доброе утро, — поздоровался Налле Лапсон. — Позвольте вас поблагодарить за вчерашний вечер. Мы с вами хорошо потанцевали. Оно вполне стоило тех двадцати пяти эре.

— И тебе спасибо, — сказала София. — Мне тоже понравилось.

— А что, сестрицы Виктории дома нет? — осведомился Налле Лапсон. — Кто же тогда будет рифмовать?

— Виктория пошла на рынок, — объяснила София. — Нам с ней иногда приходится расставаться. Чтобы рифмы не кончились.

— А я тут кое-что подумал, — сказал Налле Лапсон. — Вдруг кто-нибудь немножко выручит меня со счетом? А то очень хотелось бы знать, сколько получится, если все это сложить и вычесть.

И Налле Лапсон протянул Софии свои записи.

София стала считать.

Налле Лапсон и Тяпка бодро трусили по залитым солнцем улицам Вестерчёпинга.

— Ты вроде служил когда-то в полиции, — напомнил Тяпка Налле Лапсону. — Может, поработаешь полицейским и в этом Вестерчёпинге?

— Нет уж, — возразил Налле Лапсон. — Работать полицейским в таком большом городе — это не шутка.

— Должен тебе кое-что сказать, — сказал Тяпка.

— Сказать, что что? — переспросил Налле Лапсон.

— Что я хочу домой, в Лильбакку. Там как-то спокойнее. Сидеть бы теперь в почтмейстерском доме, а не слоняться по улицам.

— Но ты же знаешь, что нам надо заработать денег, — сказал Налле Лапсон. — Если сидеть дома сложа передние лапы, много не заработаешь.

— Я и задние сложить могу, если что, — сообщил Тяпка.

— Гляди, что там за афиша? — сказал Налле Лапсон. — Что-то про собак. Погоди-ка, я прочту как следует. ВЫСТАВ-КА СО-БАК. А дальше… погоди-ка. «Первый приз: серебряный ку-бик»… нет, «ку-бок». Что это?

— Что-то из серебра, — предположил Тяпка.

— Его можно продать и получить много денег, — воодушевился Налле Лапсон. — Если ты, конечно, получишь первый приз.

— Ты имеешь в виду, что я должен участвовать в собачьей выставке? — сказал Тяпка. — Да ни в жизнь!

Тут они как раз повстречали красивую овчарку. Она важно помахивала хвостом.

— Давай-ка с ней об этом потолкуем, — шепнул Налле Лапсон Тяпке. А в полный голос обратился к овчарке так: — Прошу прощения за беспокойство, но известно ли фру… фру собаке об этой выставке?

Вестерчёпинг лежал на берегу довольно большого озера, и в городе имелся порт, куда приходили и откуда уходили разные суда.

Налле Лапсон и Тяпка отправились в порт.

Оттуда как раз собирался отчалить белый паровой катер. Но его капитан все стоял на набережной и громко жаловался прохожим.

— Это какой-то кошмар! — причитал он. — Мой швартовый мальчишка удрал! Где я сейчас найду другого? Судно через пять минут отправляется!

— Прошу прощения, — сказал Налле Лапсон. — А швартовый мишка вас не устроит?

— Думаешь, справишься? — спросил капитан.

— Смотря по обстоятельствам, — ответил Налле Лапсон. — А что, собственно, нужно делать?

— Спрыгнуть на берег, когда катер подходит к причалу или набережной, и привязать швартовы. Вот, собственно, и все, — сказал капитан.

— Пожалуй, пойдет, — сказал Налле Лапсон. — А какое положите жалованье?

— Пять крон в день, — сказал капитан. — Плюс питание.

— Согласен, — сказал Налле Лапсон. — Если только мне будет позволено взять на борт эту собаку. В качестве корабельного пса.

— А мне какое положите жалованье? — спросил Тяпка.

— Тихо, — одернул Налле Лапсон. — Получишь половину моего.

Капитан тотчас нахлобучил на Налле Лапсона бескозырку. Тот страшно загордился.

— Эй, на шхуне! — крикнул капитан. — Все пассажиры на местах? Курс — океан, правый борт, левый борт и все остальное — вперед!

Катер стал отдаляться от берега.

Налле Лапсон расхаживал между пассажирами и говорил направо и налево:

— Морской болезнью не страдаем? Ну нет, сегодня не особенно штормит. То ли дело в прошлом году! Десятого августа! Вот это, я вам доложу, был штормяга! Эй, дамочка, осторожнее там по правому борту! В Гаване кто-нибудь сходит? Все пассатижиры, кто сходит на берег, встаем в очередь вдоль левого галса!

— Хватит болтать ерунду, — сказал капитан Налле Лапсону. — Смотри не прозевай причал! Мы уже подходим! Ну, прыгай давай! — крикнул наконец капитан. — Отдать швартовы!

Налле Лапсон призадумался, прежде чем прыгать, а потом еще раз.

— Ты едва успел, — сказал капитан.

— Так успел ведь, — сказал Налле Лапсон.

— Крепи конец! — крикнул капитан.

— В смысле веревку? — уточнил Налле Лапсон.

— Это не веревка, а канат, — рявкнул капитан, совершенно побагровев лицом.

— Мне веревку узлом завязать или как? — спросил Налле Лапсон.

Катер со всей силы врезался бортом в причал, на котором стоял Налле Лапсон и почесывал бескозырку.

— Бестолочь! — гаркнул капитан.

— Эй, на шхуне! — гаркнул Налле Лапсон.

Но скоро Налле Лапсон научился швартоваться — на последних причалах у него стало отлично получаться. Правда, катер уже возвращался обратно в Вестерчёпинг.

— Есть все-таки что-то в морском деле, — заявил Налле Лапсон Тяпке. — Здоровое и свежее.

— А я вот интересуюсь насчет питания, про которое говорил капитан, — сказал Тяпка. — Я сто лет таким голодным себя не помню!

В глубине бухты уже показался Вестерчёпинг. Шпиль церковной башни так и сверкал на солнце.

«Вот сейчас я им всем покажу, как швартуется настоящий морской медведь», — подумал Налле Лапсон. На набережной столпился народ, все смотрели на катер и махали руками.

Налле Лапсон прыгнул за борт.

Но, к сожалению, чуть раньше, чем нужно.

«Бульк!» — послышалось за бортом.

— Есть все-таки что-то в морском деле, — напомнил Тяпка Налле Лапсону после того, как медведя вытащили корабельным багром. — Здоровое и свежее.

— И мокрое, — вздохнул Налле Лапсон.

— Надо же, как тяжело, оказывается, деньги зарабатывать! — вздохнул Налле Лапсон.

— Тебе этот капитан так и не заплатил? — спросил Тяпка.

— Ни единого эре, — сказал Налле Лапсон. — Ты что, не слышал, как он кричал: «Мне нужен швартовый мальчишка, а не забортовый! Проку с тебя никакого! Проваливай!» Вот что он сказал. И шапку-бескозырку забрал. А я-то мечтал, как в ней покажусь бабушке и Лотте!

— Что же нам теперь делать? — мрачно спросил Тяпка.

— Нам? — переспросил Налле Лапсон. — Это мне придется, как обычно, что-нибудь придумывать!

— Да уж, придумывать ты мастер! — заметил Тяпка.

— Тихо! — одернул его Налле Лапсон. — Что это там за шум и гам — слышишь?

Шум и гам доносились со стадиона, и друзья направились туда.

— Кто-нибудь может мне объяснить, с чего тут так галдят? — спросил Налле Лапсон.

— Может, — ответил Тяпка. — В спорте так полагается.

— Прошу прощения за беспокойство, — обратился Налле Лапсон к вахтеру у входа на стадион. — Не скажете, что тут, собственно, происходит?

— Вы, что ли, из деревни приехали? — усмехнулся вахтер. — Не знаете, что сейчас идет футбольный матч века между Вестерчёпингом и Эстерчёпингом?

— А кто лучше забивает? — поинтересовался Налле Лапсон.

— Мы, конечно, — сказал вахтер. — Но счет пока 2:2. Эстерчёпингцы хамят и жулят.

— Что, дяденька? — не понял Налле Лапсон.

— Хамят и жулят, — повторил вахтер. — Идут последние пять минут матча. Надеюсь, хоть на последней минуте мы им забьем. Мы верим в Шипучку.

— В какую Шипучку? — не понял Налле Лапсон.

— В Шипучку Карлсона, неужели непонятно? — раздраженно ответил вахтер. — Нет, ну вы точно из деревни!

— Мы не из деревни, мы из Лильбакки, — сказал Налле Лапсон. — А можно зайти и чуточку посмотреть?

— Давайте быстро! — сказал вахтер. — Вам и правда надо малость образоваться, деревня несчастная!

— Я тут подумал стать футболистом, — поделился Налле Лапсон с Тяпкой. — Говорят, им платят бешеные деньги.

На стадионе творилось что-то невероятное. Публика кричала, вопила и бегала туда-сюда по рядам.

— Впе-ред, впе-ред! — скандировали все хором. — Хэйя-хэйя-хэйя!

— Ши-пуч-ка! Ши-пуч-ка!

— Люди — странные существа, — заметил Тяпка. — Пошли-ка отсюда!

Но что случилось с Налле Лапсоном? Внезапно он ринулся на футбольное поле, прямиком к катящемуся мячу, изо всех сил ударил по нему задней лапой, и тот влетел аккурат в ворота Вестерчёпинга!

Неподалеку от стадиона находился парк развлечений — тот самый, где Налле Лапсон получил десять крон и лишился двадцати.

— Эта самая викторина — все же неплохой способ заработать, — сказал Налле Лапсон Тяпке. — Надо бы сходить выяснить, может, там ожидается что-нибудь еще в этом роде.

Увы, ничего такого не ожидалась, как узнали они от одного дяденьки. По крайней мере — до будущего лета.

— Поехали домой, — сказал Тяпка.

— Нет уж, теперь мы просто обязаны заработать денег, — сказал Налле Лапсон. — Мы должны сестрам Юхансон за жилье и за весь мед и косточки.

— Причем с каждым днем все больше, — заметил Тяпка.

— У меня есть идея, — сказал Налле Лапсон. — Я выступлю с докладом.

— Совсем ума не стало? — спросил Тяпка.

— Ума у меня хоть отбавляй, — возразил Налле Лапсон. — Особенно сейчас. Я встану на углу и начну докладывать. А ты собирай плату.

— Ни за что, — отрезал Тяпка.

— Тогда я сам буду ее собирать, — ответил Налле Лапсон.

— Кто, по-твоему, захочет слушать твой доклад, да еще и платить? — спросил Тяпка. — Самому бы не пришлось приплачивать!

— Кто не хочет, может не слушать, — ответил Налле Лапсон.

— И на том спасибо, — сказал Тяпка. — А о чем, собственно, ты собрался докладывать?

— Да уж придумаю, — сказал Налле Лапсон. — Докладывать я могу о чем угодно. Если на мой доклад соберется человек сто народу да каждый заплатит по одному эре, это будет… это будут бешеные деньги!

На задворках одного из домов Налле Лапсон нашел ящик из-под сахара. Он притащил его на угол улицы Короля и улицы Королевы и влез на ящик. Тяпка старался по возможности держаться в сторонке.

В Вестерчёпинге был небольшой универмаг, где продавалось почти все на свете.

Налле Лапсон и Тяпка стояли перед широкой витриной.

— А ты что бы купил себе из этой красоты? — спросил Налле Лапсон.

— Даже и не знаю, — сказал Тяпка. — Прямо глаза разбегаются. Ну, вон тот мячик, красный с желтым, вот его бы я точно взял.

— Жалко, что у нас так мало денег, — вздохнул Налле Лапсон.

— А кстати, сколько именно? — спросил Тяпка.

— Ровно пять крон, — сказал Налле Лапсон. — София с утра пересчитала.

— Нет, тогда мячика нам не видать, — сказал Тяпка и облизнул нос. — А что там написано на этой витрине?

Налле Лапсон стал читать надпись.

— Требуется посыльный, — сообщил он спустя некоторое время. Слова были трудные, даже удивительно, что он вообще с ними справился.

— А нам это никак не пригодится? — спросил Тяпка.

— Чего? — переспросил Налле Лапсон, потому что не знал, что эти трудные слова означают.

— Ты можешь работать посыльным, — сказал Тяпка, — а я буду тебе помогать. Так мы по крайней мере заработаем на обратную дорогу.

— Отличная мысль! — воскликнул Налле Лапсон.

Они вошли в универмаг.

— Прошу прощения за беспокойство, — обратился Налле Лапсон к женщине за прилавком, — но дело в том, что покупать мы ничего не собираемся. Но думаем стать посыльными.

— Тогда вам в контору, — сказала женщина. — По лестнице вверх направо, потом вниз налево, третья дверь налево по коридору направо.

— Позвольте выразить вам глубокую признательность за столь ценную рекомендацию, — сказал Налле Лапсон и поклонился.

Контору Налле Лапсон и Тяпка в конце концов все-таки нашли.

И договорились, что Налле Лапсона возьмут посыльным на испытательный срок, а Тяпка будет помогать ему носить товары.

— А как примерно насчет жалованья? — поинтересовался Налле Лапсон у мужчины в конторе.

— Пять крон в день, — ответил мужчина. — Плюс возможные чаевые.

Все это происходило в первой половине дня.

А во второй его половине посыльным Налле Лапсон больше не работал.

Что объяснялось целым рядом обстоятельств.

Тем, например, что пастору доставили пакет с пудрой и духами.

Строгому директору Свенсону — комплект одежды для новорожденных.

Большую коробку сигар Налле Лапсон притащил пожилой почтенной фрекен фон Страускранц — ярой противнице курения и прочего подобного безобразия.

А бургомистру он принес свой собственный замасленный пакет с бутербродами вместо заказанного свода законов.

В общем и целом — затея не удалась. Налле Лапсон и пяти крон не заработал.

Хуже того — чаевых ему тоже не досталось ни единого эре. При том что он не ленился повсюду про них напоминать!

— Есть и другие способы заработать, — сказал Налле Лапсон.

— Очень надеюсь, — сказал Тяпка. — Иначе никто на свете ничего бы не заработал. А уж ты-то точно.

— Лучше бы тебе не болтать почем зря, — заметил Налле Лапсон. — Но я полагаю, что продавать вещи гораздо выгоднее, чем их доставлять.

— Что, решил открыть свой магазин? — предположил Тяпка.

— Не совсем, — ответил Налле Лапсон. — Я думаю ходить по домам и торговать. Бритвами.

— Почему вдруг бритвами? — удивился Тяпка.

— Ну, чем-то надо торговать, — сказал Налле Лапсон. — А бритвы — они маленькие, удобные, их носить не тяжело.

— А где ты их возьмешь, бритвы? — спросил Тяпка.

— Куплю в скобяной лавке, — сказал Налле Лапсон. — А потом продам.

— Вообще-то странно, — сказал Тяпка. — Если ты сперва что-то купишь, а потом продашь, то с тем же успехом можно не делать ни того ни другого. На мой непросвещенный взгляд.

— Сразу видно, что ты ничего не смыслишь в коммерции, — снисходительно усмехнулся Налле Лапсон. — Понимаешь, я стану покупать их дороже, чем продавать, или что я говорю, я буду продавать их дешевле, чем… Нет, опять не то.

Налле Лапсон задумался.

— Мне кажется, я понял, что ты имеешь в виду, — сказал Тяпка. — Ну что, пошли в скобяную лавку?

Сказано — сделано.

— Прошу прощения за беспокойство, — начал Налле Лапсон в скобяной лавке. — Но вот моя визитка. А это визитка моего товарища.

— Очень приятно, — сказала лавочница.

— Я бы тоже так сказал, — сказал Налле Лапсон. — Хотелось бы теперь узнать, почем стоят бритвенные лезвия.

— Товар у нас качественный, — сказала лавочница. — По двадцать эре штука, или одна крона за пачку.

— А в каждой пачке их по три, как я понимаю, — сказал Налле Лапсон.

— Вообще-то по пять, — заметила лавочница.

— Вот как, — сказал Налле Лапсон, усмехаясь. — Ну да, ну да, ясно же, что по пять. Посмотрим, сколько у меня с собой денежек.

Денег было ровно пять крон.

— Дайте мне тогда лезвий на все, — попросил Налле Лапсон.

— Благодарю вас, — ответила лавочница.

Тяпка пихнул Налле Лапсона в бок.

— Не стоит тратить все деньги сразу, — шепнул он.

— Это уж я сам разберусь, — шепнул в ответ Налле Лапсон.

И забрал все пять пачек бритвенных лезвий. По пять штук в каждой.

Настроение у него было прекрасное.

— Надо написать Лотте и рассказать об этом, — сказал он.

После чего с большим старанием вывел на листке:

ДАРАГАЯ ЛОТА!

КАК ТЫ МЫ АТЛИЧНА. ЗАРАБАТЫВОЕМ ДЕНГИ НА ПРАДАЖЫ БРИТОВ. СКОРО БУДИМ ДОМА.

ТВАИ ТЯПКА И НАЛЛЕ ЛАПСОН

Но бритвенная коммерция не задалась.

Сперва Налле Лапсон позвонил в дверь фрекен Сельмы Канареймерс.

— День добрый! — поздоровался Налле Лапсон. — Вас беспокоит Н. Лапсон, мы торгуем бритвенными лезвиями. Не желаете ли приобрести пачечку?

— Как вам не стыдно! — закричала фрекен Канареймерс. — На что мне бритвенные лезвия?

А из дверей тем временем, заливаясь лаем, выскочил маленький злобный мопс и тяпнул Тяпку за ухо.

— Это довольно-таки возмутительно, — сказал Налле Лапсон и почесал в затылке.

— То, что ты все перепутал? — спросил Тяпка.

— Когда приходится держать в голове столько всякой всячины, — сказал Налле Лапсон, — немудрено и забыть, что двадцать эре стоит лезвие, а не вся пачка.

— Это да, — согласился Тяпка. — Но теперь-то уж делать нечего. А в кассе у нас теперь только крона да четвертак.

— Придется снова писать Лотте, — решил Налле Лапсон. — Даже хорошо, что прошлое письмо мы так и не отправили.

Новое письмо Налле Лапсон сочинял часа два. И в конце концов получилось вот что:

ИЩОРАС ДАРАГАЯ ЛОТА!

КАК ТЫ ПАЖЫВАЕШ МЫ ХАРАШО. МЫ БЫ ХАТЕЛИ БЫ ПАПРАСИТЬ ДЕНЕК В ЗАЙМЫ. ШТОБЫ И СЕСТРАМ ЮХАНСОН И НА БЕЛЕТ ДОДОМА.

ОТ ТЯБКИ И НАЛЛЕ ЛАПСОНА

Заклеивая конверт, Налле Лапсон вздохнул.

И оба вышли в город, Налле Лапсон и Тяпка. Наступил вечер. В киоске Налле Лапсон купил почтовую марку в двадцать пять эре. После чего у друзей осталась ровным счетом одна крона.

Налле Лапсон крутил и вертел в лапах последнюю монетку.

— Ты какой-то задумчивый, — заметил Тяпка.

— Я хотел спросить у тетеньки в киоске одну вещь, — сказал Налле Лапсон. — Как думаешь, Тяпка, стоит или нет?

— Зависит от того, что за вещь, — ответил Тяпка.

— Шоколадка на витрине, — сказал Налле Лапсон.

— Тогда, думаю, стоит, — ответил Тяпка и облизнул нос.

— Прошу прощения за беспокойство, — обратился Налле Лапсон к тетеньке в киоске. — Но почем вон та, так сказать, шоколадка?

Шоколадка стоила как раз крону.

— Беру, — сообщил Налле Лапсон.

И по-братски разделил ее с Тяпкой.

— Кстати, — сказал Налле Лапсон. — Это была наша последняя крона. И больше у нас денег нет.

— Зато как вкусно! — ответил Тяпка и тщательно облизал свой нос.

Друзья бродили по улицам. Летний вечер выдался ясный и теплый.

Они вышли на главную площадь.

— Что это там? — удивился Тяпка. — Странное такое, прямо посреди площади!

— Палатка или что-то вроде, — сказал Налле Лапсон.

— Выглядит крайне подозрительно, — сказал Тяпка. — Уж не живет ли там кто под этой занавеской?

Духовой оркестр грянул марш.

Что такое? Налле Лапсон тер глаза спросонок. Редко ему приводилось засыпать так крепко, как под этой занавеской.

Тяпку не разбудила даже музыка.

— Вставай, Тяпка! Уже белый день на дворе!

Налле Лапсону с трудом удалось добудиться приятеля.

Но почему вокруг палатки так громко играет музыка?

Налле Лапсон глянул через дырочку в ткани и увидел, что площадь полна народу.

Музыка умолкла, и теперь кто-то разговаривал возле самой палатки. Вернее, держал речь.

— Поостерегся бы полиции, — заметил про себя Налле Лапсон. — Небось и не знает, бедняга, что в этом городе берут штраф, если выступаешь с докладом.

— …нас переполняют радость и гордость, — говорил между тем голос снаружи, — что наконец-то появится памятник, воплотивший живой образ великого сына нашего города и губернии, ученого, путешественника и друга животных — Карла Августа Медвéрна! А теперь я попросил бы снять покрывало!

Палатка оказалась покрывалом! Кто-то его сдернул, и все увидели скрытый под ним памятник. Он представлял собой мужчину — ученого, путешественника и друга животных Карла Августа Медверна. А у ног Карла Августа Медверна сидели Налле Лапсон и Тяпка и сонно жмурились.

Однажды мы брели вдоль рядов по шведской книжной выставке в Гетеборге и наткнулись на большой отдел букинистической книги, где провели не один час. Мы сидели в уютных креслах, пили кофе и перебирали стопки старых книг и пластинок. В какой-то момент среди них мелькнули удивительно милые обложки с иллюстрациями, на которых медвежонок с наивными добрыми глазами принимает ванну, несет огромную собаку в корзине, танцует, надев на голову ведро. Эти книжки были настолько очаровательны, что мы купили их и привезли в Москву. Мы быстро поняли, что медвежонок должен заговорить по-русски и стать всеобщим любимцем. По-шведски его звали Nalle Lufs, что буквально означает «косолапый медвежонок». Но нам не хотелось терять отсылку к его скандинавскому происхождению, поэтому мы решили назвать его Налле Лапсоном — таким образом он одновременно остается шведом и приобретает говорящую фамилию.