Воспоминания накатывают на меня как волны… В голове надоевшей пластинкой звучит его густой голос — еще недавно самый родной на свете. По щекам текут слезы.

— Ты бесплодна, — отрезает Тигран, стараясь закончить этот затянувшийся разговор, — ты бракованная, пустая. Как тебе еще это объяснить?!

— Неужели ты меня воспринимаешь только как функцию? — восклицаю, хотя и так знаю ответ на этот вопрос. — Мы ведь можем кого-нибудь усыновить.

Я предлагаю это без какой-либо надежды. И конечно же Тигран с возмущением отвергает эту идею.

— Зачем мне чужие дети? Еще скажи из детдома взять первого попавшегося! Мне нужны наследники. Мои собственные дети. Кровные!

— Но и среди сирот можно найти прекрасных детишек, — глупо улыбаюсь. Разговор тупиковый. И мои возражения только злят.

— Ты настолько тупа что не понимаешь?! Это элементарно! Как я мог вообще на тебе жениться… — касается ладонью лба, усмехаясь, — Мне уже скоро сорок. И у меня жизнь не бесконечная.

— Но я ведь не виновата! Изначально все хорошо было! — смотрю в глаза Тиграну, тщетно пытаясь разбудить в нем если не сострадание, то хотя бы ответственность, — Если бы ты тогда не уговорил меня кататься на лыжах… Боже…

От воспоминаний о том дне по щекам снова катятся слезы. А Тигран начинает распыляться еще больше. Это так странно: огромный, брутальный, а ведет себя как истеричка:

— Это я виноват? Я виноват что ты упала? Я виноват что у тебя там что-то сломалась, и ты не в состоянии зачать мне ребенка?

Господи, да я понятия не имею кто виноват в этом! Что это было — провидение или злой рок? Никто наверно не виноват, но разве мне от этого легче? Я не свожу глаз с мужа. Высокий, широкоплечий, он склоняется ко мне, его лицо перекошено от злости. Он не может меня простить за то что я тогда потеряла ребенка. И мало того что, потеряла, так еще больше никогда не смогу забеременеть.

— Тигран…

— Да заткнись ты! — рявкает, уже не пытаясь сдерживать злость. Это в первые месяцы он со мной возился, был ласков и нежен. А последние пару лет жизнь в золотой клетке превратилась в кошмар.

И глядя сейчас на него, мне вдруг становится очевидно, что Тигран очень хочет меня ударить. Но не для того чтобы сделать больно, а чтобы разрушить наваждение. Чтобы я исчезла, куда-нибудь делась, замолчала. И правда в том что нет больше никакой любви. Он ко мне остыл, и я его раздражаю.

— Мы ждали три года. — сквозь зубы цедит Тигран, — Три! С меня хватит. Мы разводимся, к тому же, есть женщина, которая от меня беременна.

А это уже выше моих сил. Я замолкаю на несколько секунд, переваривая сказанное.

— Ты… Ты изменял мне?!

— Рот закрыла, собрала вещи и пошла.

— Но это же нечестно, — я говорю это скорее самой себе, а не Тиграну.

— Лиля, жизнь не бывает честной, а ты уже большая девочка, и должна это понимать. Надеюсь, я тебя больше не увижу в своей жизни. Далее будешь общаться с моим адвокатом.

— А как же, — сглатываю, — Как же я жить теперь буду?

— В «Пятерочке» много вакансий, — смеется, — Ну или замуж попробуй выйти. Хотя кому ты нужна… Пустышка.

Тигран оказался мразью, но мразью умной. Мне понадобилось несколько недель чтобы осознать как он прав. Я оказалась никому не нужна. И вряд ли уже буду. Ни связей, ни семьи, ни работы…

Одинокая, потерянная, та самая сломанная игрушка, я теперь бреду по улице, трясясь от холода и немой истерики. Я совершенно одна. Выставленная собственным мужем, брошенная всеми. У меня ничего нет. И никого.

Как резко может повернуться жизнь! Еще недавно я ездила на дорогих автомобилях, жила в шикарном особняке и, главное, я была рядом с ним — Тиграном. Лучшим мужчиной на свете. Я его называла Тигр. Глава разветвленного клана, богатейший человек страны. Я должна была родить ему наследников, но… От воспоминаний на моих глазах снова и снова выступают слезы.

Он прав: кому я нужна? Три месяца я пыталась как-то наладить свою жизнь, благо Тигран с широкого плеча оставил мне конуру на окраине города и небольшую сумму денег, которая, кстати, уже закончилась. А я все никак не могу прийти в себя.

Меня все предали, все оставили. Я ошиблась и в муже, и в подруге... И ничего не приобрела, кроме разбитой жизни. А еще страха, хотя чего уже бояться когда самое страшное случилось. Руки опускаются от любой попытки хоть что-то начать делать. Не за что меня было так наказывать.

Что я сделала не так? Когда повернула не туда?

Моя жизнь разбита на куски. От мысли что я даже не могу родить ребенка, и вовсе жить не хочется. Какая я теперь женщина? Я никому не нужна, даже себе.

В какой-то момент, плутая по осеннему городу, я вдруг осознаю что идти мне больше никуда не хочется. Я устала. Я не хочу больше бороться. Я не знаю ради чего мне бороться.

Я иду по мосту через реку, когда мне приходит в голову мысль что единственный сейчас вариант спастись ото всех проблем — это перелезть через перила. Мне холодно. А там, внизу — еще холоднее. Я практически ничего не вижу из-за слез. Я стою, не шевелясь, минут десять, пока осенний ветер не проникает под короткое пальтишко.

Надо что-то делать. Или туда, или сюда. Я снова смотрю вниз, затем вытаскиваю телефон и, подумав, замахиваюсь и кидаю его в реку. Начало положено. Остался всего лишь маленький шаг…

— С вами все в порядке? — прямо за спиной раздается мужской голос, и я, вздрогнув, поворачиваюсь. Передо мной парень, высокий, голубоглазый, встревоженный. Он мягко берет меня за руку и тянет к себе, — Тсс… Пошли, ты замерзла. Давай по кофе?

Это происходит настолько неожиданно, что я иду за ним послушно, как собачка, не сразу понимая, что понятия не имею, кто этот человек. И лишь оказавшись за столиком в каком-то теплом зале, осознав, что только что могло произойти, я опускаю голову и начинаю рыдать.

— Ты самая красивая невеста на свете, Лиля! — моя лучшая подруга Аня поправляет мне фату, тянущуюся до самого пола. Рядом крутится фотограф с помощником: выставляет свет, расставляет резную мебель, кладет на трюмо блестящую расческу. Для подготовки и фотосессии пришлось снять дорогой отель в центре города. Но тут уж ничего не поделаешь: несчастная сирота с провинции своей жилплощадью обзавестись не успела.

Помощники и визажист, приведя меня в идеальный вид, теперь ждут за дверью, а я не могу поверить что это моя свадьба. Слишком все хорошо чтобы быть правдой.

— Да ладно тебе, — оглядываюсь на зеркало. Я не узнаю себя. Никогда я не выглядела так роскошно. Мое удивительное белоснежное платье, обшитое жемчугом и кристаллами сваровски, выглядит на мне идеально. А сколько оно стоит… Не дай бог вслух сказать, — Грудь у меня совсем плоская, хотя… Это пока.

— Пока? — Аня наклоняется ко мне, но тут фотограф просит ее отойти в сторону и делает очередной снимок. — Погоди-ка. Ты в положении?

— Угу, — киваю, счастливо улыбаясь. — Срок маленький, но…

— Именно поэтому ты выходишь замуж?

— Свадьба запланирована, — оглядываюсь на Аню, ловя в ее тоне что-то сродни злорадству. Ну да, я же еще и фату на себя напялила, а не девственница при этом. Это любимая тема моей лучшей подруги — рассказать что только чушки и идиотки на собственной свадьбе надевают платье в стиле «баба на самоваре» и тюль сверху. Ах да, еще выпускают голубей возле ЗАГСа. У нас правда голубей не будет, но это меня никак не извиняет.

— Повезло тебе, — снова улыбается, а я отворачиваюсь, стараясь не замечать что кажется Аня не настолько и счастлива за меня. Но рядом больше все равно никого нет. Кого я возьму из своей прошлой жизни? Опустившихся родителей, которые меня сдали в интернат в свое время?

— А теперь поднимитесь с кушетки и подойдите к окну. Нет-нет, левее… Чуть-чуть улыбнитесь, — фотограф продолжает меня снимать, а я уже мысленно уплываю в свои мечты о счастливой жизни.

В то что Тигран на мне женится, не верил никто. Во-первых, он старше меня на семнадцать лет. Да и национальные особенности давали о себе знать: жесткий, мрачный, с какими-то своими представлениями о жизни… Но при этом одного взгляда было достаточно чтобы понять — с таким мужем будешь как за каменной стеной.

С Тиграном я познакомилась на работе, когда он приехал из Москвы заключать какой-то контракт с фирмой, где я трудилась секретаршей. Когда я его увидела впервые, во мне смешалось все сразу: оцепенение, восторг и вожделение. От Тиграна пахло мужчиной, самцом. Глядя на него, я готова была тут же растаять в его руках, идти куда скажет, делать все что угодно. Это была мечта, воплощенная в гору мышц и в выразительные черные глаза.

В тот день, зайдя впервые в приемную, он долго меня разглядывал, а после оставил свою визитку с просьбой позвонить ему восемь вечера по одному «очень важному делу».

В девятнадцать лет к таким просьбам относишься очень ответственно.

— Куда поедете в свадебное путешествие? — Аня прерывает мои мысли. Она теперь стоит чуть поодаль, чтобы не мешать работе фотографа. Мы с Аней однокурсницы — обе учились на заочном отделении на факультете психологии. Правда теперь я перевожусь в столичный ВУЗ.

— В Швейцарию, — выныриваю из воспоминаний в реальность.

— Почему не в Париж или на Мальдивы?

— Тиграну нравится Швейцария. Он спортсмен, лыжник… — вроде бы и ничего плохого в таком путешествии нет, но после вопросов Ани меня не покидает ощущение, что меня где-то обманули и везут не в Швейцарию, а деревню «Малые Поганки» под Рязанью, гнилую картоху перебирать.

— А ты права голоса в этой семье уже не имеешь?

— Ань, я нигде не была. Мне что Париж, что Швейцария, понимаешь?

— Понимаю, — ухмыляется. Меня подмывает спросить как прошло у нее свадебное путешествие, однако не хочется наступать на больную мозоль. Потому что в личной жизни у Ани все не так сказочно. Ее жених порвал с ней за пару недель до росписи. Конечно в девятнадцать лет это не страшно, можно найти нового, но и приятного тоже мало.

— Нас уже ждут, пошли.

Возле входа в отель припаркован кортеж из трех автомобилей. Мы садимся в самый дорогой из них — белый «бентли». Мне помогают две женщины, домработницы Тиграна. Они поправляют шикарную юбку, бриллиантовое колье и закрывают двери.

Погода на редкость солнечная, хотя и октябрь. Кортеж двигается с места. Позади нас едет охрана, спереди — две помощницы. Это они гладили платье, привозили драгоценности и все остальное. Их задача следить за моим внешним видом, помогать мне весь день.

— Да, шикарно, — сообщает Аня, с недовольством разглядывая кожаный бежевый салон. — А с его родителями ты познакомилась?

— Они чудесны.

— Ну да.

Мы едем не в ЗАГС. Тигран организовал выездную регистрацию, чтобы избежать посторонних. А я этому только рада. Это самый счастливый день в моей жизни.

Роспись проходит в парке, а праздничный обед — во дворце из белого камня. Я хорошо знаю это место, но сегодня будто вижу впервые. Везде развешаны лампы и гирлянды, расставлены цветы, развешаны шарики. И это все — особняк на двенадцати гектарах ухоженной территории — принадлежит Тиграну.

Когда мы подъезжаем, гости уже собрались.

Напротив входа в дом раскинулось озеро где плавают лебеди, и я, в своем огромном длинном платье, едва двигаясь под его тяжестью, чувствую себя настоящей принцессой. А как иначе? На фоне замка со статуями и фонтанами, утопающего в огромном парке, где солнце освещает оранжевые осенние листья.

Тигран постоянно рядом. Он любуется мною, держит за руку, постоянно спрашивает про самочувствие. Но зря он беспокоится, все прекрасно!

У меня нет токсикоза, несмотря на ранний срок. Я готова прыгать и скакать на одной ножке. Но Тигран заботлив: для меня подготовили особенное меню, а мне от счастья и есть особенно не хочется. Я не могу поверить что я теперь хозяйка этого замка. Периодически к нам подходят друзья и родственники Тиграна познакомиться. Это холеные мужчины и женщины, но они подают мне руку, разглядывая меня с уважением и интересом.

Половина гостей принадлежит клану, во главе которого стоит Тигран. Я уже успела понять что в его руках сосредоточена огромная власть. Но мне плевать на это: я вижу перед собой роскошного мужчину, который по странному стечению обстоятельств к моменту встречи со мной оказался неженат. Я так до сих пор и не узнала, как это произошло. Это неважно. У него есть я, а у меня — он.

Самолет запланирован на следующее утро. Тигран — мечта любой женщины. Это человек, который никогда не бывает пьяным, не возьмет в рот сигарету и уж тем более не позволит чтобы его жена имела вредные привычки. А я… Я рада всему этому. Положив руку на живот, я жду не дождусь когда же ребенок вырастет настолько, чтобы я могла его почувствовать.

Когда мы заходим в спальню, Тигран крепко обнимает меня и жадно целует в губы. От его дыхания у меня подкашиваются ноги. У него накаченные бицепсы, широкие плечи… Мышцы видны даже через рубашку. Он расстегивает пуговицы, обнажая широкую грудь:

— Устала?

— Немного есть… — улыбаюсь.

— Ты молодая, не должна уставать. Но с первой беременностью всегда так.

Я киваю:

— Расстегни платье пожалуйста, там, сзади, — поворачиваюсь к Тиграну спиной и через полминуты тяжелая ткань соскальзывает на пол, а я чувствую облегчение. Как бы ни было прекрасно платье, но без него я готова просто летать.

— Ты была сегодня прекрасна, — Тигран это произносит со странной грустью, а я не понимаю, чем он расстроен. Ну не свадьбой же?

— Ты жалеешь о чем-то?

— Я тебе не говорил… — он механически раздевается, и я вижу, что его мысли где-то очень далеко.

— Что не говорил?

— Я вдовец, — поворачивается ко мне, а я растерянно киваю:

— Сочувствую… Давно?

— Года не прошло. Моя жена умерла. Вместе с единственным четырнадцатилетним сыном.

От этой новости у меня вытягивается лицо. Я стою, не шевелясь, с ужасом осознавая как много я не знаю о человеке, с которым собралась под венец! И кто бы хоть сказал что у него несколько месяцев назад произошла такая трагедия.

— Боже мой, — приземляюсь на кровать, — Как это произошло?

— В ДТП. Не хочу это обсуждать, у меня сегодня все-таки свадьба.

В ту ночь между нами близости не было.

Я иду в ванную и минут пятнадцать стою под душем, переваривая информацию о том, что случилось с семьей Тиграна. Было ли это несчастным случаем? Да и что в голове у человека, недавно потерявшего своих близких? Но теперь мне становилось понятно, почему гости смотрели на меня со скрытым любопытством и как будто даже сочувствием. Но почему Тигран все-таки женился, да еще и так быстро?

Ответ как будто лежит на поверхности: во-первых, на момент встречи с ним я была девственницей. А, во-вторых, я умудрилась забеременеть в первую же ночь. Но мы оба не подозревали об этом когда он предложил мне выйти за него замуж. А может быть он и знал. Какая теперь разница?

На следующее утро мы летим бизнес-классом в Швейцарию, Тигран больше не вспоминает о своей семье, да и я тоже. Я снова думаю о том, что мне невероятно повезло. Я, простая девочка из Пензы, несколько лет прожившая в интернате, умудрилась вытащить счастливый билет! Я вышла замуж за шикарного мужчину, одного из самых богатых в стране, а еще ношу под сердцем его ребенка.

Сказка развернулась передо мной. Никогда я не думала что билет в счастливую жизнь можно купить так дешево. А всего-то надо иметь молодость, миловидную внешность и чистоту.

Когда мы приземляемся, Тигран берет мои руки в свои и произносит:

— Хочешь я научу тебя кататься на лыжах?

На самом деле нет. Я не люблю спорт подобного рода, но как отказать Тиграну? Мне не хочется его разочаровывать, тем более что он считает что жена должна быть полностью здоровой.

— Конечно, только у меня нет костюма, — виновато улыбаюсь, все еще надеясь что удастся избежать всего этого. Но муж давно все решил:

— Мы сегодня купим тебе костюм, а завтра ты у меня уже встанешь на лыжи.

— Тебе очень идет розовый, — Тигран с удовольствием смотрит как я кручусь возле огромного зеркала. Мы в каком-то очень дорогом магазине, а я померила, кажется, не менее десяти лыжных костюмов. На моей фигуре все смотрится идеально, но выбирать будет муж. И ему нравится самый «кукольный вариант». Хотя я сама бы купила другой, который я мерила самым первым, с зелеными полосками.

— А сиреневый? — это мой второй в «топе» лежащих горой костюмов.

— И сиреневый. Но лучше розовый. Ты такая нежная… — он улыбается, не сводя с меня глаз, — А еще тебе нужны ботинки и очки… Я уже нашел что тебе подойдет больше всего, к этому костюму.

— Хорошо, — ласково улыбаюсь.

Еще в первый день нашей встречи я убедилась что Тигран не может не контролировать все вокруг себя, даже мой внешний вид. Это он уговорил меня перекраситься в блондинку, сменить стиль одежды и начать носить каблуки. Ему нравится когда у девушки полный макияж, длинные накладные ногти с блестками и короткая юбка. Жена должна быть красивой. А красота должна быть очевидна для всех и каждого.

Я совру, если скажу что мне комфортно в новом образе, но нарываться на конфликт смысла нет. Во-первых, я действительно стала выглядеть сногсшибательно. Во-вторых, все оплачивает Тигран. А, в-третьих, какая разница, как я одета, когда рядом мужчина, от одного вида которого у любой девушки ноги подкашиваются? А он выбрал меня! Меня!

И теперь именно я разгуливаю с его карточкой по дорогим магазинам, подбирая образы, которые нравятся мужу. Еще я посещаю массаж, спортзал и бани. У меня теперь даже личный повар! Я думала что такого не бывает, если только у какой-нибудь английской королевы.

Наш медовый месяц начинается как настоящая сказка. Горнолыжный курорт, куда мы приехали, прекрасен. Он считается элитным, здесь отдыхают сливки общества. Мне не с чем сравнить, я не знаю как выглядят курорты для «обычных» людей, но здесь мне нравится. Каждый уголок настолько живописен, что просится на холст художника.

Горы с белыми вершинами окружают небольшую деревню с домиками-шале, а чуть выше можно разглядеть одинокую церквушку. Тут же и магазины, рестораны, кафе… Мне хочется гулять, сидеть на лавочке с видом на раскинувшийся красивый пейзаж и пить горячий чай. Сезон начнется только через месяц, народу еще мало, но кататься в горах можно и раньше — на ледниках круглый год лежит снег.

Первое время я даже фотографирую роскошные пейзажи, пока Тигран не делает мне замечание:

— Ты ведешь себя дико. Убери телефон.

И я следую его совету, хотя и не понимаю, чем могу его опозорить.

Когда мы выходим из магазина, на лице Тиграна расплывается счастливая улыбка:

— Завтра с утра начну тебя учить кататься на лыжах. Сам.

— Я боюсь немного, — признаюсь мужу, но, наткнувшись на его взгляд, тут же опускаю глаза, — но я уверена что у меня получится.

— Вот и хорошо. Ты молодая и здоровая женщина. Спорт тебе полезен.

День проходит сказочно: мы много гуляем, отдыхаем в крошечном кафе с видом на горы, а потом, на террасе, куда выходит наш роскошный номер, долго лежим в креслах, завернувшись в теплые пледы. Вокруг горят свечи, я пью чай, а Тигран — красное вино. На улице прохладно, и острый свежий воздух щекочет ноздри. Вдали гаснут какие-то огни, по горам гуляет ветер, а над головой сверкает яркое звездное небо. И, сейчас, в эту самую секунду, мне так хорошо, что не хочется чтобы этот вечер когда-нибудь закончился.

На следующее утро, позавтракав, мы переодеваемся в костюмы. Мне хочется оттянуть этот момент, потому что я точно знаю: ничем хорошим мое обучение не закончится. Но кто я такая чтобы спорить с мужем? Тигран не тот человек кто уступает. Он очень жесткий, уверенный в себе и очень умный.

Когда мы подходим к трассе, мне и вовсе становится нехорошо: к страху примешивается головокружение. Пока еще я себя контролирую, да и признаваться в плохом самочувствии мне не хочется. Мне страшно показать свою слабость.

Тигран мне долго объясняет как кататься, как держать палки, что нужно сгибать колени. Для него — человека, который с юности на лыжах, это все естественно, что же касается меня…

Я училась кататься в школе, но мы это делали на стадионе, по кругу. А чтобы с горки…

— Тигран, может не надо?

— Это самая безопасная трасса! Ты даже если упадешь, ничего не будет!

Да будет, боже ж мой. Но я только киваю и, глубоко вздохнув, отталкиваюсь палками. Я еду вниз, согнув колени, думая в ужасе о том, что скорость неумолимо увеличивается. И я не знаю как тормозить, да и вообще мне дурно, я едва держусь чтобы не завалиться на бок.

Внизу какие-то елки, я слышу как Тигран что-то кричит мне, но я уже не контролирую спуск. Да и контролировала ли я его до этого? Меня накрывает паника, я роняю одну из палок, а через секунду картинка меркнет, зато тело охватывает острая боль.

Я прихожу в себя в клинике. Костюм снят, я лежу в палате, рядом суетятся мужчина и женщина в белых халатах, а чуть поодаль, на пороге, Тигран разговаривает с каким-то мужчиной. А мне плохо. Жутко болит голова и, что еще страшнее — живот. Так сильно, что на глазах наворачиваются слезы.

Увидев что я очнулась, Тигран подходит к кровати, и по его злому лицу я понимаю что произошло что-то плохое, даже непоправимое. Но я боюсь спросить, потому что ответ я знаю и так.

— Я думал что ты более здоровая, — мрачно произносит, глядя на меня как-то уничижительно что ли.

— Что с моим ребенком? — в горле появляется комок.

— Ты его выкинула. — презрительно сообщает и выходит из палаты. А я начинаю реветь. Мне жалко себя, жалко ребенка. Мне кажется, моя жизнь закончена.

И я оказалась права: лучше бы я в тот день умерла вместе с неродившимся ребенком.

Надо ли говорить что я теперь ненавижу Швейцарию? Хотя причем тут эта чудесная страна? Как она виновата в моем несчастье?

Но кого-то винить все равно нужно. Винить что ребенок, которого я так ждала… Его не будет. И от одной только мысли об этом я снова и снова начинаю плакать. Помимо Швейцарии я ненавижу еще и себя. Мое тело несовершенно, как и я сама, вся.

Тигран тоже не в настроении. Он больше не улыбается, не шутит. Он даже почти не разговаривает со мной, только с врачами, а я даже не знаю свой диагноз. Пока я в клинике, он постоянно приходит, но смотрит осуждающе, сжав бледные губы, ссутулив широкие плечи. Чувствует ли он свою вину? Не знаю. Но он явно считает, что проблема прежде всего во мне.

Обратно в Москву мы летим молча. Тигран всю дорогу читает какой-то журнал, а я смотрю в круглое окошко. Мне кажется, что как только мы приземлимся, он подаст на развод, выгонит меня в три шеи. Мне страшно от одной мысли об этом. Наконец перед самой посадкой Тигран вдруг нежно целует меня в висок и произносит, совсем тихо:

— Ничего, Лиля, в Москве хорошие врачи, все будет нормально. Тебя пролечат, еще забеременеешь.

— Пролечат? — внутри что-то сжимается, а в голове вспыхивает очевидная мысль: мы с Тиграном видим ситуацию совершенно по-разному. И если я переживаю за неродившегося ребенка, то он беспокоится о моей возможности забеременеть в принципе! — Подожди, ты хочешь сказать что я могу стать…

— Бесплодной, — кивает Тигран, — я разговаривал с врачом, он говорит у тебя серьезнейшая эрозия матки, так что…

От этой новости мне не хватает воздуха. Нет, это все страшный сон. Какая эрозия, я ведь забеременела сразу после первой нашей ночи! У меня все в порядке с этим!

— Я была здоровой…

— Была. Но это очень неудачное падение.

На следующий день мы едем в одну столичную клинику, потом в другую, потом в третью. Везде диагноз подтверждается, более того, кто-то из врачей даже выдвигает версию что проблема вовсе не в падении, что я выпила какое-то лекарство, которое спровоцировало выкидыш, хотя это все не более чем чушь. Тигран не верит ни в какое отравление, он обвиняет курорт, лыжи и мое здоровье.

Единственный близкий человек, который мне помогает пережить шок после выкидыша — это Аня. Моя лучшая подруга, моя единственная ниточка, связывающая меня с внешним миром. Она постоянно со мной, более того, только с ней Тигран мне позволяет общаться. Она переехала в Москву незадолго до моей свадьбы, а я потихоньку помогаю ей деньгами, чтобы она могла снимать квартиру. Я понимаю что Аня хочет найти богатого мужа, что связи Тиграна — это ее единственная надежда на счастливую и сытую жизнь. Но даже несмотря на ее возможное потребительское отношение ко мне, я рада ее обществу. Потому что в жизни у меня только она. И Тигран.

Ни его родители, ни сестра и братья так и не прониклись ко мне теплыми чувствами. Я для них нищенка и второй сорт. А может, они не могут забыть погибших жену и сына Тиграна. Это общая боль для всех, тема, которую никто не желает лишний раз поднимать. И несмотря на мое жгучее любопытство, хоть что-то удается узнать только через пару месяцев после свадьбы.

На дворе середина декабря, я усиленно лечусь, почти не выхожу из дома, а вот Тигран постоянно в делах и в бизнесе.

Но сегодня, несмотря на будний день, он все утро бесцельно слоняется по дому, периодически замирая возле окна, за которым идет снег. Муж мрачен, погружен в себя и свои мысли. И, глядя на его нахмуренные брови, на потухший взгляд угольно-черных глаз, я, набравшись смелости, подхожу к нему и обнимаю. Я не понимаю что его тревожит, даже не спрашиваю. Но очень хочу как-нибудь помочь. За несколько месяцев я поняла что Тигран — человек закрытый, постоянно занятой. А еще он считает всех девушек, а меня особенно — существами, которых Бог создал для любви, а не для решения проблем. И я, как могу, дарю эту любовь.

— Сегодня год, — произносит Тигран, не переставая смотреть в окно.

— Год? — я чуть отстраняюсь, заглядывая ему в лицо.

— Да, год как их нет. Как они погибли. И знаешь, я не могу забыть вот это все… Не могу!

До меня быстро доходит — значит сегодня годовщина смерти его жены и сына. Вздохнув, стараюсь как-нибудь поддержать разговор:

— Сегодня будут поминки?

— Да, у ее родителей. Я поеду через час, — на его лице проскальзывает грустная улыбка.

— Один?

— Один, тебе там нечего делать… — Тигран снова переводит взгляд в окно. Я не обижаюсь. Обняв, я глажу его по плечу, пока он снова не начинает говорить: — Я до сих пор не понимаю, это случайность или убийство. Машину занесло, удар был таким сильным… В общем они сгорели.

— Боже…

— Расследование показало что возникла проблема с тормозами. Но как? — Тигран отодвигает меня в сторону, затем подходит к винному шкафу и достает оттуда бутылку с виски. Пьет он редко, очень редко. — Автомобилю было два года, «порше». Какие такие проблемы с тормозами?

— А мог кто-то сделать это специально?

— Мог, — Тигран наливает себе в стакан виски и делает несколько глотков, — родители Анжелы считают что ее убили мои враги, понимаешь? Но тогда бы они убили меня, а не мою семью. Но, с другой стороны… Кто-то же это сделал.

— Автомобиль был ее или твой?

— Ее. Она сама за рулем ездила. И ездила неплохо.

— А расследование?

— Ничего конкретного не нашли. Повреждения слишком большие. Ладно, мне пора.

И, поцеловав меня в губы, Тигран выходит из комнаты, оставив размышлять над той страшной историей, которая развернулась год назад. Если жену убили, то где гарантия что со мной не случится тоже самое? Но что-то мне подсказывает, что если причина ДТП — не несчастный случай, мотив преступника — это уничтожение не только жены, но и наследника, их общего ребенка.

А у меня детей нет и, может быть, никогда больше не будет. Поэтому даже для криминала я не сгожусь. Скорее Тигран меня выгонит как нашкодившего котенка.

Один из моих любимых праздников — это Новый год. Елки, гирлянды, хрустящий под ногами снег — все это настраивает на предвкушение чуда. Я всегда надеюсь на то, что вот еще чуть-чуть — и жизнь наладится. Закрываешь глаза, пьешь шампанское, и… О чудо! Мир поменялся, заиграл яркими красками, расцвел.

Конец декабря мы проводим в Париже. Рождественские ярмарки, красиво украшенный город, запах кофе в уютных кофейнях. Мое лечение не дает результатов, но я не отчаиваюсь, врачи говорят что чем моложе женщина, тем больше шансов выздороветь. А в поездке и вовсе не хочется думать о плохом, тем более когда вокруг самое настоящее волшебство.

Мы живем в роскошном отеле с видом на Марсово поле и Эйфелеву башню, ужинаем в лучших ресторанах, ходим в оперу. Тигран — эстет, а я… Я изо всех сил стараюсь ему соответствовать. К каждому посещению Гарнье я готовлюсь как к экзамену, изучая заранее о чем будет постановка, кто актеры и режиссер. И, поднимаясь по ступенькам старинного здания, рассеянно скользя взглядом по лепнине, я веду непринужденную беседу с Тиграном об искусстве.

Я до сих пор не понимаю, нравится ли опера ему по-настоящему, или это имидж? Ведь если верить фотографиям, найденным на его компьютере, пока он жил с Анжелой, искусством он не интересовался. Конечно на лыжах они катались, но еще и любили посетить пляжи в стиле «баунти», повеселиться в ресторане или ночном клубе. То есть с ней он был расслаблен, а со мной… Музеи, концерты классической музыки, приборы по восемь штук на накрахмаленной скатерти и устрицы по вечерам. Я не скажу что мне это не нравится — в Гарнье мне комфортнее чем в ночном клубе, но иногда хотелось бы и чего-то другого. Попрыгать, посмеяться, а не ходить с видом снежной королевы.

Последний день нашего пребывания в Париже меня радует едва ли не больше всего: мы ходим по дорогим магазинам, где покупаем практически все подряд: одежду, обувь, косметику, духи. Все, на что я указываю пальчиком, не глядя на цену и не задумываясь о необходимости этой вещи.

— Все что мы тебе сегодня купим — это подарок на Новый год, — произносит Тигран, прикладывая очередной раз карточку к терминалу. Мое сердце готово прыгать от радости. Боже, да у меня никогда не было столько красивых вещей! А венцом нашего шоппинга становится колье с рубинами. Этот подарок мне кажется даже чем-то чрезмерным, лишним, недостойным меня. Однако, примерив драгоценность на моей шее, Тигран произносит:

— Моя жена должна выглядеть как королева. Я могу себе это позволить.

— Потому что ты — король, — охотно киваю.

— Да, моя умница, — он аккуратно целует меня в губы, и проведя ладонью по щеке, добавляет, — на Новый год соберется вся семья, поэтому ты должна выглядеть сногсшибательно.

Семья — это клан. Я киваю, стараясь не показать что от одной мысли, что меня будут оценивать десятки человек, мне становится не по себе. Мне хватило полугода чтобы осознать что вся эта «семья» — серпентарий, где люди ненавидят друг друга и завидуют. Тигран старается меня ограничить от общения с ними, правда, не особенно объясняя, почему. Но мне и так понятно. Он и сам их не особенно любит.

Есть его родная сестра — Арминэ, старше на четыре года. Ухоженная полная женщина с короткими волосами, всегда на каблуках, с поджатыми ярко-красными губами и подведенными жирными стрелками. Увидев меня первый раз, она наградила меня таким снисходительным и презрительным взглядом, что захотелось забиться в угол. У нее есть муж, четверо детей и внушительный счет в банке.

Двое младших братьев Тиграна — Карен и Арам — мне понравились больше. Выглядели они не особо брутально, однако в их лице было что-то более располагающее. Но дальше разговора о погоде дело так и не зашло. Они не стремились со мной сблизиться, зато удалось немного поболтать с их женами — вполне себе милыми девушками.

Тигран всеми силами ограждает меня от общения с его семьей. Он говорит мне так: «Есть Аня — вот и дружи с ней». А я и дружу. Правда, приходится денег давать все больше. Но у меня их так много, а тратить некуда.

В Париже я покупаю для Ани шарфик «гермес» и браслет за кругленькую сумму. Это подарки на Новый год, которые, надеюсь, ей понравится. Хотя она капризная, и, я думаю, это правильно. Нельзя быть довольным всем. А я… Я довольна.

Мне грустно покидать уютный номер шикарного отеля, тем более что впереди — торжественное мероприятие. Я боюсь всю эту родню. Хуже Арминэ только родители Тиграна, мать — тетя Изабелла и отец — дядя Ашот. Вот кто недоволен мною, самим фактом моего существования. И если до свадьбы они хотя бы делали вид что я им симпатична, то теперь во взгляде свекрови я вижу только презрение. Меня спасает что мы живем на разных этажах особняка, и я могу неделями не пересекаться с родителями Тиграна. А еще они часто куда-нибудь уезжают, за что им большое спасибо.

Тигран любит своих родителей, терпит и опекает многочисленную родню, и не мне с ним спорить. Я не жалуюсь ни на кого, не признаюсь что меня что-то пугает. В конце концов, у меня есть Аня, она помогает мне психологически, и рядом с ней я себя чувствую в своей тарелке.

И она будет присутствовать на мероприятии также, Тигран разрешил мне это. А значит, я не одинока. И мне почти не страшно.

В последний день декабря вся огромная семья Тиграна соберется в роскошном зале особняка. Они будут ужинать за одним столом, разговаривать, слушать концерт… А когда пробьет двенадцать, небо над усадьбой окрасится разноцветными огнями салюта.

Этой традиции много лет, в этом есть уже что-то сакральное. Будто это не просто праздник, на котором собирается клан, а как минимум — встреча масонской ложи. Хотя может она не сильно от данного события и отличается.

Я буду присутствовать на подобном мероприятии впервые, и, если честно, перспектива меня не радует. Нужно будет выглядеть настоящей аристократической женой, не дай бог где-то упасть лицом в грязь, и, чтобы ни произошло, улыбаться и быть доброжелательной.

Морально поддерживать меня будет Аня. Кстати ей тоже придется изображать девушку из высшего сословия, чтобы ни в коем случае не опозорить ни себя, ни меня. Такого Тигран не простит.

С утра тридцать первого в особняк приезжают мастер по маникюру, визажист и стилист — все для того чтобы я выглядела идеально. Тут же наводит красоту и Аня. Я оплатила их услуги для нас обеих, чтобы исключить любые возможные осечки. Стоимость космическая, но Тигран не жадный, когда речь идет о любимой жене.

— Знаешь, я что-то волнуюсь, — Ане делают маникюр, а мне — прическу. Празднество должно начаться уже через два часа, время еще есть, и я в одной рукой держу стакан с апельсиновым соком, а во второй — сотовый. Социальные сети и красивые картинки помогают убить время.

— Я тоже, — поднимаю глаза на Аню, — там еще Арминэ будет, она и вовсе та еще…

Я хочу сказать «ведьма», но даже у стен есть уши, поэтому, вздохнув, тут же перевожу разговор на другую тему:

— Как Миша?

— Мы расстались, — вздыхает Аня, не сводя глаз с ногтей, на которых мастер маникюра вырисовывает какую-то то ли звездочку, то ли елочку.

— Окончательно?

— Ругались-ругались… А смысл продолжать отношения когда он мною постоянно недоволен? Будто я виновата что не умею готовить и убирать. Может я и вовсе не хочу этим когда-либо в жизни заниматься? Вот ты же домашними делами не занимаешься?

— Нет, я даже не контролирую работников по дому. Это делает свекровь.

— И тебя это не обижает?

— Нет. Я никогда подобным не занималась, — пожимаю плечами. На самом деле меня это не то чтобы напрягает, скорее расстраивает. Анжела была полноценной хозяйкой дома, а мне не доверяют, — а если брать хозяйство в свои руки, то это надо контролировать абсолютно все, понимаешь? Если Тигран скажет, я научусь. Но пока…

Понимающе кивает, но в ее сжатых губах я улавливаю то ли недовольство, то ли злость…

— Кстати как Тигран? Вы же позавчера из Парижа вернулись?

Аня переводит разговор на другую тему, а я и рада. Кому еще, кроме нее, рассказать про путешествие? Тем более что так хочется поделиться впечатлениями и показать редкие фото.

— Да, это было чистое волшебство!

— Не сомневаюсь…

— Да, прости, я и забыла, — вскакиваю с места и, придерживая одной рукой прядь волос, которую еще не успели уложить в прическу, достаю из выдвижного ящика тумбы коробочки, повязанные бантиками. По загоревшимся глазам Ани вижу, что ей не терпится посмотреть что внутри. — Я хочу тебя поздравить с наступающим Новым годом!

Кладу подарки на стол, глядя, как Аня ерзает на стуле, изнывая от любопытства — а коробочку и не откроешь, пока лак не высохнет!

— Что там?

— Увидишь. — смеюсь. Она кусает губы, но усилием воли успокаивается.

— Ладно, расскажи, где были в Париже?

— Во всех культурных местах: в опере, музее, даже на кладбище сходили, на могилу Эдит Пиаф… — задумчиво улыбаюсь, — хорошо провели время.

— А где жили? — Аня спрашивает это с искренним любопытством и, видя что она действительно хочет услышать все подробности, я начинаю рассказывать от и до. Все впечатления, мысли, небольшие события… Даже что подавали на завтрак в отеле. Наконец, когда ногти Ани высыхают, она открывает подарки и, конечно же, приходит в полный восторг. Вскочив с места, она целует меня в щеку, не скрывая счастья:

— Боже мой! Это ты в Париже купила?

— Да, — киваю.

— И дорого?

— Давай не будем об этом, — подмигиваю, а Аня лезет к себе в сумку и вытаскивает оттуда небольшую коробочку с красным бантом:

— Не знала что подарить, надеюсь понравится.

Я понимаю что Аню смущает что она не может мне делать равноценные по стоимости подарки, но сам факт… Это безумно приятно.

— Я уверена что понравится, — с этими словами я тяну за концы ленточек. Внутри оказывается футляр для айфона, очень красивый, с узорами. Я невольно улыбаюсь. Красивый, Аня старалась угодить. — Какой классный! Я такой и хотела!

— Тебе правда нравится?

— Правда, — киваю.

— А что тебе подарил Тигран? Или он после двенадцати тебя порадует?

— Уже, — я несколько секунд думаю, стоит ли Ане показывать все, но потом понимаю, что все равно увидит. — Пошли, тут много.

И, поднявшись, мы идем к гардеробной комнате, где вытаскиваю с десяток платьев, шубу, обувь и… Колье. Аня замирает над драгоценностью:

— Это сколько же оно стоит?!

Я прикладываю палец к губам и произношу совсем тихо:

— Очень дорого.

И тут же убираю коробку обратно в сейф. Не надо чтобы персонал видел подобные вещи. Я с улыбкой возвращаюсь обратно в кресло, а Аня — на диван. Повисает молчание. И я внезапно понимаю, что настроение моей подруги испортилось.

На часах ровно три, и мы с Аней в полной боевой готовности идем в зал, где будет происходит торжество. На мне — шикарное ожерелье и платье из элитного бутика Парижа… Аня выгляди немного скромнее, но тоже дорого. Наша задача — произвести впечатление манерами, воспитанием и своим шармом.

Я знаю что выгляжу потрясающее. А еще я знаю что для семьи Тиграна важно не просто иметь дорогую одежду — это каждый может себе позволить. Важно уметь «держать лицо». Это то, чего добивается от меня муж, то что я делать не особенно-то и умею. Я никогда не была в центре внимания, я выросла в интернате, но никто не будет делать мне поблажек, особенно в этом доме. И, натянув на себя улыбку, я мысленно готовлюсь ко встрече с гостями.

В большой семье много подводных камней, и каждый надо обойти, ни в коем случае не показывая что не соответствуешь фамилии и своей роли.

Когда я выхожу в коридор, первым ко мне подходит Тигран: критично меня оглядывая, он удовлетворенно кивает и только после этого наклоняется ко мне и, поцеловав в шею, тихо произносит:

— Лиля, ты сегодня прекрасна!

И это лучший комплимент. Если меня хвалит муж, значит я сделала максимум.

После чего он пожимает руку Ане, не менее внимательно ее разглядывая. Она улыбается и отводит глаза, очевидно стесняясь. Я ее понимаю: взгляд Тиграна сложно выдержать. В его черно-карих глазах есть что-то жуткое, я бы даже сказала животное. Он старается держать это внутри себя, но, увидев красивую женщину, это что-то оказывается сильнее. Женщины это боятся и обожают. И ничего не сделаешь.

— Анна, вы чудесны, — на его лице расползается улыбка, после чего он берет меня за руку и провожает в зал.

Там уже полно народу, и со всеми надо поздороваться. Через минуту Тигран отходит пообщаться с родственниками, а я остаюсь предоставленной самой себе. Я — хозяйка вечера, и надо соответствовать. Стараясь не показывать свое смущение, вежливо улыбаясь каждому, я стараюсь уделить время всем гостям. Самая большая проблема что я не всех знаю и помню. Но помочь мне некому: Тигран растворился в толпе народа.

Конечно же я понимаю: первая скрипка — это все-таки свекровь, и не мне с ней тягаться. Но сейчас именно мне нужно спросить, нуждаются ли гости в чем-нибудь и провести светскую беседу. Моя задача расположить их, сделать пребывание максимально комфортным.

Зал украшен гирляндами и еловыми ветками. Белая посуда, белые скатерти, серебряные приборы. Красивее было, наверно, у королей. Но у меня нет времени думать об этом. Надо подойти к каждому гостю и найти несколько приятный слов.

Первое время проблем не возникает, пока очередь не доходит до Арминэ — сестры Тиграна. Она одета, наверно, роскошнее чем большинство присутствующих. Платье от кутюр, дорогущие обувь и сумка, но главное — это выражение лица Арминэ. Глядя на нее, создается впечатление, что это не я хозяйка вечера, а она. Муж Арминэ стоит тут же, правда чувствует себя не так уверенно.

Когда я подхожу к золовке, она улыбается своими ярко-красными губами и произносит:

— Что-то ты совсем бледненькая, Лиля. Что, с ребеночком совсем не выходит?

Говорить такие вещи — мерзко, но я держу себя в руках. Ни в коем случае нельзя начать собачиться, это покажет что я не умею себя вести. Я, а не она.

— Благодарю за беспокойство, — улыбаюсь, — я прохожу лечение в лучшей клинике Москвы, так что, даст бог, скоро у вас будет племянник или племянница.

Я жду что Арминэ ответит в том же роде, но нет. Она подходит ближе и, наклонившись, произносит:

— А кто тебе сказал что я хотела бы иметь племянника с твоей кровью? Ты много на себя берешь, моя девочка, смотри не оступись.

И, улыбнувшись, она уходит, а я так и остаюсь смотреть в пустоту, видя перед собой ее крохотные морщины возле рта. Все это выглядит отвратительно. Арминэ, конечно, может меня и не любить, но я жена ее брата, а это, как ни крути, должно сдерживать от подобных высказываний. Я стою не менее минуты, затем иду искать Тиграна. Мне кажется что стоит сообщить ему о поведении сестры. Она хоть и старшая, но вести себя так точно не должна.

Я обхожу зал, но безуспешно. Тогда я сворачиваю в зимний сад, где и нахожу мужа. Но не одного. Он стоит в самом углу с Аней, они увлеченно что-то обсуждают. Вроде и придраться не к чему, но внутри меня расползается ревность. Что-то очень близкое и личное чувствуется в приближенных друг к другу лицах, во взгляде, в улыбке. Я останавливаюсь на секунду, затем иду, кусая губы, чувствуя себя отчего-то лишней.

— Тигран, — зову я, приближаясь к ним обоим вплотную. Увидев меня, муж отвлекается от Ани, и искусственно улыбнувшись, произносит:

— Лиля, а ты что тут делаешь, ты поздоровалась со всеми гостями?

— Со всеми, — усмехаюсь. — А почему ты тут, в зимнем саду?

— В зале шумно. А с твоей подругой оказалось очень интересно пообщаться. И очень приятно. Так что ты хотела мне сказать?

— Ничего, — отворачиваюсь, понимая, что сейчас Тигран не расположен меня слушать. Более того, ему досадно что я его отвлекла от интересного времяпровождения. Видя что я замкнулась, Аня обнимает меня за талию и шепчет, едва слышно:

— Лиля, ты что? Ты обиделась?

Ее реакция выглядит вполне искренней, и я успокаиваюсь. Как будто я сама себя накрутила. Тигран тут же берет меня за руку, и я забываю и о своей обиде на Арминэ, и что я заподозрила измену со стороны своего мужа. Все это глупости, мое расстрое

Остаток торжества я провожу не отходя от Тиграна. Мне с ним не так страшно. Практически вся его семья смотрит на меня так будто я чужой, случайный здесь человек. По крайней мере я не могу отделаться от этого ощущения, а когда рядом Тигран — они улыбаются и делают вид что рады мне.

Аня предоставлена самой себе, и я ее вижу в течение вечера, общающейся то с одним мужчиной, то с другим. Она старательно ищет себе жениха и, конечно же, правильно делает.

Уже ближе к полуночи мы все садимся за огромный стол, где поднимаем бокалы за наступающий Новый год и желаем друг другу счастья и здоровья. Себе же я желаю забеременеть и выносить ребенка. Потому что все остальное у меня есть. Я хочу чтобы у меня появился крохотный младенчик, который будет касаться меня своими нежными ручками, а я — целовать ему каждый сантиметр тела. Мне все равно кто это будет — девочка или мальчик. Я куплю ему полмира, я сделаю все, чтобы он ни в чем не нуждался. Мои мысли снова возвращаются к прогнозам врачем: вроде шанс есть, но совсем небольшой, надо постоянно лечиться, обследоваться, пить витамины…

Я не знаю что со мной не так, почему я больна? А уж тем более непонятно как объяснить случившееся Тиграну. Чем больше проходит времени, тем меньше я верю в то что мое бесплодие связано с падением. Но с чем тогда? Кто виноват в этом?

А может мне все-таки повезет, и я смогу забеременеть? Я же еще молодая!

Бьют куранты, все друг друга поздравляют с Новым годом, а я, прикусив губу, сотый раз повторяю одно-единственное желание: родить ребенка.

— Лиля, детка, — слышу голос Тиграна над ухом, поворачиваю голову, и он целует меня в губы, после чего протягивает бокал, — С Новым счастьем! За нас.

Мы чокаемся, и я делаю небольшой глоток. Тигран запрещает мне употреблять алкоголь, считая, что если я забеременею, то это повредит ребенку. Только Новый год — маленькое исключение.

Накинув пальто, мы идем смотреть шикарный салют, но я уже чувствую себя бешено уставшей. Целый день в напряжении, на каблуках… Я улыбалась всем гостям, даже тем, кого хотелось бы выгнать с этого праздника. Мне хочется лечь спать, но торжество в самом разгаре и покинуть его будет невежливо. Однако, увидев что я понурая, Тигран берет меня за руку и, отведя в сторону, произносит:

— Ты может пойдешь спать?

— Вряд ли гостям это понравится, — вздыхаю, глядя как народ смеется и берет бокалы с подносов, которые разносят официанты.

— Да ты посмотри на этих гостей! — смеется Тигран, — нашла за что переживать.

— Хорошо. Тогда скажу прямо: твоя мама будет очень недовольна если я уйду…

— Маму я беру на себя, — подмигивает Тигран, и, глядя на него сейчас, в моей голове возникает мысль, что он хочет от меня почему-то избавиться. Что я ему мешаю. Но это внезапно нахлынувшее чувство как появляется, так и исчезает.

— Хорошо, тогда я спать. — и, поцеловав Тиграна в губы, я отправляюсь на второй этаж, где находится наша спальня.

Засыпаю я мгновенно, хотя снизу доносится шум голосов и музыка. Запоздало вспоминаю что забыла предупредить Аню, что она теперь одна там. А с другой стороны, ей может и не до меня сейчас?

На утро я просыпаюсь одна, я даже не в курсе, ночевал ли Тигран со мной в одной постели. Да и где он был? Но я тут же отбрасываю дурные мысли: в конце концов вчера было торжество, а значит он веселился и общался с родственниками.

Когда я, переодевшись, приведя себя в порядок и подкрасив глаза, спускаюсь в столовую, то выясняется, что Тигран уехал куда-то часа в три и до сих пор не возвращался. Где он, с кем уехал, я не спрашиваю. Хотя допускаю, что прислуга обо всем в курсе.

Поймав взгляд молодой горничной в накрахмаленном фартуке, я догадываюсь, что уехал он с женщиной. Но с кем? Помимо родни на празднике были еще чьи-то жены, друзья, дети… Да нет, быть того не может, глупости. И, кивнув горничной, я со спокойной приступаю к завтраку.

Тигран появляется к вечеру. В костюме, выглаженной рубашке… На его лице нет и следа бессонной ночи. Он скидывает с себя небрежно расстегнутое пальто, а я, нежно улыбнувшись, целую его в губы:

— Привет, милый!

— Здравствуй, дорогая, — пообедаем?

Я хочу спросить его, где он был и что делал… Но надо ли мне это знать? В конце концов, он и так мне расскажет. А если я начну ревновать, мы поссоримся. А это лишнее.

— Да, конечно.

Тигран не без интереса наблюдает за мной, я чувствую, что его лицо не такое как обычно, и тут на меня наваливается страх. Страх что муж меня бросит, оставит одну, без ребенка, без здоровья, без денег.

— У Лейлы произошло несчастье, — Тигран приобнимает меня за талию, целуя в губы, — матери стало плохо. Позвонили в три часа, пришлось ехать в больницу. Сердечный приступ…

Я не знаю кто такая Лейла, кажется какая-то троюродная сестра, но я старательно киваю. Я не хочу думать что это может быть ложью. И, вздохнув, спрашиваю:

— И как она?

— Выжила, сейчас ей ничего не угрожает…

— Как жаль что это вообще случилось… — мы заходим в столовую, и Тигран, сев за стол, продолжает:

— Ты же понимаешь не поехать в больницу я не мог. Надо было поговорить с врачами, дать деньги кому надо… — махнув рукой он берет льняную салфетку и кладет на колени. А я про себя улыбаюсь, что мои страхи и подозрения оказались напрасными, а значит все будет хорошо.

Новый год, вопреки надеждам, не дает облегчения. Забеременеть не удается, а отношения с мужем лучше не становятся, скорее наоборот: Тигран теперь все чаще не бывает дома, объясняя это повальной занятостью. Мы практически не гуляем, не посещаем мероприятия, а одну меня он попросту не пускает.

Еще он мне урезал бюджет на личные нужды. Конечно денег хватает, их все еще много для обычного человека, но сам факт того что Тигран это сделал, ставит меня в тупик. Чем я провинилась? Или он разлюбил меня?

Как-то вечером, когда в районе полуночи Тигран возвращается с работы, я решаюсь заговорить с ним о том, что происходит в нашей семье. За окном вовсю капель, пахнет весной и по-прежнему хочется надеяться на лучшее.

— Тигран, у тебя проблемы с бизнесом? — мы садимся ужинать. В последние недели он ест молча, практически со мной не разговаривая.

— С чего ты решила? — поднимает на меня глаза, и я в них читаю скрытое раздражение.

— Потому что ты пропадаешь на работе, денег стало меньше, да и настроение у тебя так себе. — я кладу салфетку себе на колени, глядя как поспешно удаляется из столовой горничная.

— Это у тебя денег стало меньше… А с бизнесом все в порядке, — уточняет Тигран, а у меня сжимается сердце. Значит мои подозрения были правильны.

— Почему ты стал меньше их давать?

— Потому что ты их спускаешь на какую-то ерунду, — пожимает плечами, говоря об этом как о чем-то естественном. — Ты совершенно не умеешь пользоваться деньгами.

— Ладно, — киваю, — а почему я не имею право никуда пойти одной? Я же тут скоро с ума сойду в четырех стенах. Да и вместе мы никуда не ходим.

— Что значит ты никуда не ходишь? Ходишь… — он пожимает плечами, приступая к еде.

— Куда? В клинику езжу раз в две недели?

— В клинику. А куда еще надо? — он уже на меня не смотрит. Более того, создается ощущение что он надо мной издевается. — Тебе никто не запрещает гулять по поселку. Тут есть парк, фонтан, магазин. Даже спортзал и ресторан.

— Но этого недостаточно. У меня такое ощущение, будто я под домашним арестом!

— Это называется быть замужем, моя девочка, — усмехается, поглядывая на меня. А я сейчас расплачусь. Но надо держаться.

— Замужем у всех по-разному. Некоторые женщины например работают.

А вот эта реплика выводит Тиграна из себя:

— Ты что, на работу собралась? Может еще пойдешь полы мыть? — он кидает ложку на стол и поднимается, — ты не просто больная, ты…

Он замолкает, стараясь не дать раздражению перекрыть здравый смысл. Но я слишком долго молчала, и успокаиваться не собираюсь:

— Что со мной не так? Ну скажи!

— Сразу видно что ты из простой семьи. Очень простой.

Прекрасно. Лучше бы и не спрашивала. Это оскорбительно — говорить собственной жене такие вещи. Я не выбирала свою семью, я в ней родилась и никогда не скрывала своего происхождения. И то что у Тиграна отец возглавлял рынок в девяностых — это чистое везение. И кстати не показатель аристократизма.

Я молча цежу сок, стараясь не реагировать на этот выпад. Однако Тигран быстро замечает что я обиделась и ему, видимо, это тоже неприятно. Вернувшись на место, он как ни в чем не бывало берет салфетку и, положив ее на колени, уточняет:

— Так куда ты хочешь сходить?

— Куда-нибудь! В музей, театр, да хоть в парк!

— В парке сейчас мокро и холодно…

— Я тепло оденусь.

— Я могу тебя отпускать только с охраной, — пожимает плечами.

— Я не хочу ходить с какими-то мужиками… — беру кусочек хлеба и начинаю намазывать на него джем.

— А как тогда? Нужно сопровождение.

— Есть женщины-телохранители? Существуют в природе?

— Хорошо, — вздыхает, — у тебя будет женщина-телохранитель на всех мероприятиях, куда бы ты ни собралась, но учти, еще минимум один мужчина будет тебя держать всегда в поле зрения. Плюс водитель.

Боже… Почему все так сложно? Почему я не могу просто прогуляться по аллее или Арбату? Но, встретив напряженный взгляд Тиграна, я киваю и вымученно улыбаюсь:

— Хотя бы так. Но тогда мне нужно увеличить содержание. Охраннице тоже нужны будут билеты, еда и все остальное.

— Хорошо. Только будь осторожна, ясно?

— Конечно.

В чем осторожна? Мне непонятно почему Тигран так повернут на безопасности. Неужели все из-за прошлой жены?

— И да, рестораны для посещения буду выбирать я.

Это уже в никакие ворота не лезет! Но я улыбаюсь и киваю. В конце концов, я не привередливая. Да и сейчас в любом ресторане несколько видов кухонь. Не умру.

— А в магазины ходить можно будет?

— Можно. Но только в виайпи класса.

— А взять с собой Аню?

— Нет, с ней ты будешь общаться дома. Если случится непредвиденная ситуация, Аня может помешать охране тебя защитить.

— Тигран, что происходит? — я подаюсь вперед, пытаясь заглянуть ему в глаза, — Чего ты боишься?

— Я ничего не боюсь. — я по его лицу вижу что он врет. Но вряд ли он мне в этом признается.

— Боишься. Иначе зачем мне столько охраны и контроль? Кто может на меня напасть?

— Лиля, есть вещи, которые женщинам знать не обязательно. Твоя задача — быть послушной и делать что я скажу. И тогда нам всем будет комфортно и приятно. Тебе это понятно?

— Понятно, — если Тигран так отвечает, то лучше не спорить, иначе точно запрет и никуда не выпустит. Так что я замолкаю и, проглотив все мелкие обиды, теперь снова улыбаюсь мужу как будто ни в чем не бывало.

Теперь я живу фактически от пятницы до вторника и от вторника до пятницы. А еще иногда неплохо бывает в воскресенье, когда приезжает муж, но раз на раз не приходится.

В пятницу я теперь стабильно посещаю культурные мероприятия: хожу в театры, музеи, иногда просто гуляю по парку. Как Тигран и обещал, со мной постоянно охрана. Но я привыкла и практически не обращаю на это внимания. По регламенту они со мной не заговаривают первыми, а если пытаюсь завязать беседу я, то они отвечают вежливо и односложно.

Во время моих вылазок мне нельзя ни с кем знакомиться, даже просто спросить кого-то сущую ерунду крайне нежелательно. И все равно это лучше, нежели сидеть в четырех стенах. Для меня такие прогулки — целая жизнь. Также они помогают наладить отношения с мужем: когда у Тиграна выходной, он подробно спрашивает где я была, что делала, что купила и куда ходила. А я делюсь впечатлениями, пересказывая все, вплоть до мельчайших деталий.

В последнее время говорю больше я, нежели он. И какие бы вопросы я ни задавала, Тигран или отмалчивается, или что-то спрашивает в ответ у меня. Как будто он за что-то сильно переживает, только делиться этим не хочет. По крайней мере со мной.

По вечерам дома его не бывает, он возвращается крайне поздно. Единственный день, когда мы можем побыть вместе — это воскресенье. Но и то не всегда. Иногда он работает все выходные, хотя я точно знаю что ради семьи можно пожертвовать бизнесом. Тем более, как он говорит, по работе проблем у него нет.

Единственный человек, с которым я разговариваю подолгу — это Аня. Она приезжает каждый вторник, после обеда. И хотя у нее и появился молодой человек, она все равно выкраивает время съездить ко мне.

— Ты когда-нибудь покажешь своего Антона? — мы сидим в столовой и пьем кофе с пирожными и сыром.

— Ой, Лиля, что на него смотреть? — Аня откидывается на спинку стула и, вздохнув, берет из блюда горсть винограда, — Мужчина во цвете сил, молодой, сексуальный… Богатый кстати.

— Ну, и почему ты его не покажешь?

— Он женат, — вздыхает, отправляя в рот ягодку.

— Женат? — меня такое положение дел разочаровывает. И я не знаю что меня расстраивает больше: беспринципность Ани или бесперспективность, как мне кажется, подобного рода отношений. Если человек не свободен, то максимум, что он может предложить — это место любовницы. — И как тебя угораздило?

— Не драматизируй, — фыркает, — Он идеален. И тебе бы он точно понравился.

— Я бы не стала встречаться с женатым.

— Ну конечно. Если бы Тигран не был бы свободен, неужели ты бы ему отказала? — она заливисто смеется, как будто уже знает ответ, однако такие предположения крайне обидны.

— Я не встречалась никогда с женатыми, это мой принцип.

— Ну-ну. Только вот если ты сама типа святая, не надо меня осуждать.

— Я и не осуждаю. Это твоя жизнь.

Я говорю это неискренне, однако учить жизни свою подругу у меня тоже желания нет. Никто не виноват, что я встретила Тиграна, а ей не повезло.

— Спасибо. Я знала что ты меня поймешь и поддержишь. Мы же как сестры, — Аня улыбается, и я тоже, хотя на самом деле я не понимаю и не поддерживаю. Но что если я скажу ей об этом? Она обидится и перестанет со мной дружить, общаться…

— И что будешь делать с этим женатиком? — спрашиваю чтобы занять паузу, однако ответ мне неинтересен.

— Наслаждаться жизнью! Потом, когда пойму что он влюблен в меня по уши, забеременею… — пожимает плечами.

— Зачем?

— Чтобы он на мне женился.

Воцаряется молчание. Некрасивая история наклевывается, но ее обсуждать я больше не хочу. К черту этот мадридский двор! Надо сказать что у Ани никогда не бывает легких отношений, но вот женатых любовников до сих пор вроде не наблюдалось.

— Ты сейчас работаешь? — пытаюсь перевести разговор на другую тему, но куда там! Теперь Аня, пока не перескажет все свои новости о своем парне, не успокоится.

— Конечно же нет! Он меня полностью обеспечивает, подарки дарит… — подруга самодовольно улыбается, — Хочешь покажу?

— Конечно.

Аня вскакивает со стула, подходит ко мне вплотную и наклоняется:

— Посмотри! — она вытаскивает из-под рубашки висящий на цепочке кулончик в форме сердечка. Выглядит миленько и, наверно достаточно дорого, но не чрезмерно.

— Красиво, — киваю.

— Еще бы не красиво было! — она заливисто смеется, возвращаясь на свое место, после чего, вдруг коснувшись ладонью лба, охает: — он же мне еще сумочку подарил! А ты не обратила внимания?

— Обратила, так она настоящая? — простодушно спрашиваю, на что Аня, явно уязвленная моим вопросом, цедит сквозь зубы:

— Ты уже почти год живешь с таким богатым мужчиной и до сих пор не научилась определять оригинальную сумочку от пали? — в ее голосе обида, и я, стараясь смягчить ситуацию, отвечаю:

— Прости, Ань, ну я же не знала насколько богат твой любовник…

— Как будто только ты можешь встречаться с обеспеченными мужчинами!

Мне хочется ответить, что я не «встречаюсь с обеспеченными мужчинами», а живу с законным мужем, который был у меня первым и единственным. Но тогда я ее уязвлю, а мне этого делать совсем не хочется. Поэтому я поднимаюсь с кресла, подхожу к подруге и, обняв ее, произношу совсем тихо:

— Анечка, ну ты что? Ты же у меня самая красивая, самая лучшая. Конечно же с тобой должен быть миллиардер, не меньше!

Мои слова ее успокаивают. Аня целует меня в ответ и берет в руки свой новый клатч «боттега венетта». Он морковного цвета, яркий, все как она любит.

— Даже у тебя такого нет!

— Конечно, — соглашаюсь. На самом деле многого не надо чтобы удерживать наши дружеские отношения, хоть иногда и хочется брякнуть что-нибудь от души. Но я знаю, о чем стоит промолчать и где согласиться с Аней, чтобы моя единственная подруга меня не бросила.

Разговор с Аней провоцирует смутное беспокойство, причину которого я долго не могу понять. Мне кажется что я упускаю какой-то очень важный момент, и только через два месяца, во время очередного посещения гинеколога, я нахожу ответ на свой вопрос.

После осмотра я сижу в уютном кабинете с белоснежными стенами и картинами в золоченых рамах, а врач, пожилой профессор, выписывает новые назначения по витаминам и лекарствам. И тут в моей голове рождается вопрос, который наконец-то удается сформулировать:

— Илья Андреевич, согласно диагнозу я не могу родить ребенка потому что плод не в состоянии закрепиться в матке, так?

— Да, все верно, — он поднимает на меня взгляд, глядя сквозь очки с узкими стеклами, — А что вас смущает?

— Смущает что зачать я могу! Я не могу выносить!

— Вы правильно сделали вывод, — кивает.

— Но мы с мужем не предохраняемся, и при этом за последние месяцы я так и не забеременела… — я говорю это неуверенно, а вдруг я ошибаюсь? Или все-таки мои опасения не напрасны? — Ведь если бы беременность случилась, то я бы это почувствовала. Да и анализы бы показали.

— Ну, во-первых, четыре месяца вы пили соответствующие лекарства, которые не позволяли забеременеть. Не забывайте, ваша задача прежде всего восстановиться. — он начинает листать документы и, найдя нужную строчку, кивает, — да, курс лечения закончился в феврале.

— А сейчас начало мая. И я до сих пор не беременна!

— Так бывает…

— Нет! — я мотаю головой, — с мужем я забеременела после первого раза. Почему сейчас это не получается? Что не так с моими анализами?

— Все в порядке. Возможно вы попадаете на неудачные циклы.

— У нас секс раз в три-четыре дня, что значит неудачные?

Доктор вздыхает, его голос становится мягче и как-то ласковее что ли:

— Я понимаю ваше беспокойство, но человеческий организм — это не часы и не автомобиль, чтобы быть предсказуемым во всех ситуациях. Тем более что в зачатии ребенка участвуют двое, а не только вы одна.

Намек понятен сразу. Что же это получается? Проблема с зачатием может быть на стороне Тиграна? Раньше такого не было.

— Объясните еще раз: я могу зачать без проблем как и раньше?

— Согласно вашим анализам, да.

— А мой муж? Он же тоже сдавал анализы? Я точно знаю, — я подаюсь вперед, в нетерпении ожидая узнать ответ доктора, но он меня разочаровывает:

— Данная информация конфиденциальна, и разглашать ее я не имею права.

Возвращаюсь домой я в полной задумчивости. Из всего получается что Тигран не хочет или не может зачать… Но почему? Теоретически он может тайком предохраняться каким-то хитрым образом. Однако он мечтает о наследнике, иначе на мне бы не женился. Получается — не может. Но почему? Что произошло? Надо бы спросить, но как подвести его к этому разговору?

В последнее время Тигран меня не слушает, не общается со мной, сосредотачиваясь на чем-то своем. И я понятия не имею, что происходит. И спросить некого. В размышлениях о том почему мы не можем родить ребенка всплывает фраза Ани, что она собирается уводить своего любовника Антона из семьи с помощью беременности. А что, если у Тиграна кто-то есть? Нет, он не может… Он не поступит так со мной. В конце концов у нас постоянная и активная сексуальная жизнь. Конечно, мы стали спать немного реже, но и проблема в моем здоровье…

На следующий день ко мне приезжает Аня, и я решаю поделиться своими опасениями с ней. Кстати за последние недели она изменилась, стала с одной стороны более самоуверенной, с другой… Нервной что ли.

Теперь она одевается в «тяжелый люкс», носит сумки «гуччи» и платья «дольче габбана». Я бы даже сказала что ее гардероб теперь не просто уступает моему, но и местами дороже. Своего парня она по-прежнему не показывает, но я и не прошу.

— Как дела с Тиграном? Кстати будешь? — Аня теперь является с бутылкой белого вина, без бокальчика видимо общаться ей со мной скучно.

Вообще-то муж мне запрещает употреблять алкоголь, но сегодня хочется расслабиться, тем более что Тигран возвратится не раньше одиннадцати. Вино успеет выветриться.

— Налей в чашку, чтобы не смущать прислугу. Не хочу чтобы проболтались.

— Окей, — хихикает Аня.

Теперь она не хвастается новой одеждой, быстро привыкла.

— Как твой друг?

— Антон отлично, говорит на день рождения мне подарит роскошный подарок… — подруга блаженно прикрывает глаза.

— Сказал какой?

— Намекнул. Поэтому я записалась в автошколу. А у тебя нет же машины?

— Нет, — мотаю головой.

— Почему? — в ее голосе превосходство, но я стараюсь не замечать этого. Как же Аня достала своими соревнованиями!

— Тигран не разрешает мне садиться за руль. Из-за истории с его первой женой, она погибла в ДТП, сама вела машину…

— Ах, да, ты как-то говорила, — понимающе кивает, — ну, зато с водителем и охраной ездить еще круче.

— Не завидуй, — махнув рукой делаю глоток вина. Оно сразу ударяет в голову, становится ощутимо легче, будто кто-то снимает с души тяжелые цепи. — У нас с ребенком никак не выходит.

— Ты же лечишься.

— Дело не в этом, — я подаюсь вперед, понижая голос до шепота, — что-то не так с ним. То есть и со мной не так, но мне кажется и с ним.

— Почему ты так думаешь? — лицо Ани тут же становится серьезным, — Он тебе сказал?

— Нет, догадалась. У меня нет проблем зачать! Вопрос — как выносить. А у нас и зачать не выходит.

Воцаряется молчание, Аня прикусывает нижнюю губу, видимо крепко задумываясь. Наконец она отвечает:

— Такие вещи надо вместе решать. Ты с ним поговори, а потом расскажешь, что там с его здоровьем. Не переживай, мы обязательно что-нибудь придумаем.

Аня мне подмигивает, а я радостно улыбаюсь. На душе становится легче.

После отъезда Ани на меня наваливается депрессия. Я сижу в столовой не менее получаса, глядя перед собой в пустоту. Мне бесконечно грустно. Интересно, дело в алкоголе, который ударил мне в голову или в осознании масштаба бедствия? В моей голове отщелкаваются пунктики: Тигран все меньше уделяет мне внимания. Это раз. Шансы забеременеть стремятся к нулю. Это два. Я ни на что не гожусь, кроме роли жены. Да и жена из меня посредственная. Это три.

И самое главное, я ничего не могу с этим поделать! Это четыре.

Единственным выходом из положения могло бы послужить трудоустройство, куда угодно… Хоть в библиотеку, так нет же! Для Тиграна это оскорбительно. При этом его мать, как выяснилось, работала в свое время. Это сейчас она старая и не может. Да и сестра Арнинэ тоже не бездельничает — она «бизнесвумен».

Кстати каждая встреча хоть с одной, хоть с другой — это наказание. Смотрят на меня как на последнюю дрянь, хотя ничего плохого я никому не сделала. Однако мысли меня уносят куда-то не туда. Надо поговорить с Тиграном и выяснить, есть ли у него проблемы с возможностью зачать. Я точно знаю, что если у меня получится, и я рожу ребенка, а лучше двух, то муж перестанет запирать меня в четырех стенах. А еще надо попросить его чтобы он отпустил меня куда-нибудь учиться. А то я тут точно скоро отупею.

Подлавливать момент для серьезного разговора приходится неделю. В течение этого времени Тигран либо возвращается слишком поздно, либо он настолько мрачен, что у меня не хватает силы духа завести разговор на такую щепетильную тему. Наконец, в воскресенье, уже лежа в постели, я прижимаюсь к мужу и тихо шепчу:

— Тигр, нам надо поговорить.

— О чем? — по голосу чувствую, что серьезно что-то обсуждать у него настроения нет, но я должна знать правду!

— Я не могу забеременеть. Забеременеть, а не выносить, понимаешь? — поворачиваю голову к Тиграну, пытаясь заглянуть ему в глаза. Он сглатывает, и по движению его век я вдруг осознаю что он все он понимает. Только вот черта с два признается:

— Не понимаю к чему ты клонишь…

— Ну как же! Если у меня нет проблем чтобы зачать, то почему этого не происходит?

— Ты намекаешь что я бесплоден? — угрожающе уточняет Тигран и, отодвинувшись от меня, слезает с кровати и идет к журнальному столику, на котором стоит графин с водой: — ты это хочешь мне сказать, дорогая?

— Я хочу понять, что происходит. Нам нужен результат, а его нет…

— Потому что ты пустышка! Поэтому результата и нет, — он наливает в стакан воды и делает несколько больших глотков, — и не вздумай трепаться о своих предположениях. Ты баба, и ты дура. Дура потому что баба. Тебе понятно?!

— Понятно… Это еще не все.

— Что не все?

— Я хочу поступить в какое-нибудь учебное заведение… — я собираюсь продолжить фразу, но муж меня прерывает:

— То есть ты собираешься целыми днями с кем-то тереться вместо того чтобы уделять внимание мне? — по его злому лицу я понимаю что зря вообще завела этот разговор. Однако сдаваться мне совсем не хочется.

— Но тебя целыми днями нет дома! Какая разница где я?

— Я хочу чтобы ты всегда была дома. Особенно если я приду раньше, жена должна меня встретить, иначе зачем мне вообще жена?! — по тону становится понятно что спорить смысла нет, — Знаю я все… Будешь жопой крутить перед смазливыми юношами.

— Не буду!

— Это ты сейчас так говоришь. А что ты запоешь потом, я понятия не имею.

Вот и поговорили. На душе становится еще хуже, нежели было до этого, но Тиграну плевать, что я сейчас чувствую. Мне обидно. Весь разговор оказался напрасным и унизительным для меня.

Несправедливо меня обвинять в возможных изменах, несправедливо называть меня дурой, как говорить что я кому-то «протреплюсь» что у Тиграна проблемы в половой сфере. Кому я скажу? Я с прислугой никогда вопросы семьи не обсуждаю. У меня кроме Ани и поговорить-то не с кем…

Тигран возвращается в кровать, и властно, по-деловому разворачивает меня к себе. Он хочет близости, и если он хочет, то я ничего не могу с этим поделать. Никакие возражения он не принимает. Всхлипнув, я прикрываю глаза, расслабляясь, чувствуя, как его руки снимают с меня шелковую ночнушку и трусики.

— Ты стала как бревно, Лиля. — он приобнимает меня, целуя мои шею и плечи, — сходи к врачу, поняла?

— К какому врачу? Зачем? И что я скажу ему? — не особенно заморачиваясь с предварительными ласками, он начинает, а я только и могу, что лежать. Он прав, никакого возбуждения я не испытываю. Мне хочется лечь на бок и плакать, а не вот это все.

— Скажешь что у тебя низкое либидо, пусть тебе гормоны выпишут. Иначе зачем ты мне? Ребенка родить не можешь, а если с тобой начинаешь спать, такое ощущение, будто ты кукла. Я не для того женился чтобы видеть твою кислую мину.

— Прости меня, — шепчу. Я чувствую что Тигран зол, что его раздражает моя холодность, поэтому я начинаю отвечать на ласки, изо всех сил пытаясь показать что мне все нравится, что я счастлива.

После близости муж спокойно засыпает, а я иду в ванную, где долго стою под душем, думая о своей жизни. Как странно… Я выходила замуж, считая что буду счастлива. А что в итоге? Меня всегда удивляла пословица: выйти замуж — не напасть, вот бы выйти, не пропасть. Теперь не удивляет. И пускай я финансово ни в чем не нуждаюсь, мне сейчас кажется будто я увядаю, как цветок, который перестали поливать. И я понятия не имею что с этим делать.

Лето проходит бестолково. Врач, вместо того чтобы порекомендовать мне таблетки для «повышения либидо», на мою просьбу откровенно надо мной смеется, сообщив, что мне скорее нужны антидепрессанты или другой мужчина. И лишь когда я начинаю безутешно рыдать в его кабинете, советует есть побольше морепродуктов, а также выписывает какие-то витамины, которые, по идее, должны поднять мне настроение. Только никакого толку от них нет. С каждым днем мне все хуже.

Памятуя указание Тиграна, я даже Ане решаю не сообщать, что мои подозрения относительно проблем с зачатием скорее всего верны. Что, если где-то в доме прослушка? Если муж в курсе всего, что мы обсуждаем? С некоторых пор меня мучает паранойя. Но точно ли проблема в моем расстроенном воображении?

В любом случае Ане я вру что у него все в порядке, что дело во мне и это мне надо лечиться. Правда, не слишком она мне и верит, сообразив что я от нее скрываю правду. Правильно делает в общем-то, но выхода у меня все равно нет. Что я могу сказать ей?

Но с того дня Аня стала ездить ко мне почему-то реже. Сначала раз в две недели, потом — раз в три.

Я убиваю время, читая книги. Я глотаю все подряд — любовные романы, классическую литературу, учебники, газеты и журналы. Прогулки больше не доставляют мне удовольствия, хотя я от них конечно же не отказываюсь. Это лучше чем ничего.

Тигран все лето ездит в какие-то бесконечные командировки, а может, он просто так говорит мне, а на деле это поездки другого рода, но какого? Не с любовницей же, но… Кто знает?

Поэтому я мысленно готовлюсь к разводу. Мне кажется все идет к этому. Да и как жить всю жизнь в подобной клетке, а главное, зачем? И когда я наконец уже формулирую в своей голове мысль, что не сегодня-завтра объявлю Тиграну что съезжаю от него — пусть в одном белье и с одним чемоданом… Тест показывает две полоски. И что символично, это происходит практически на годовщину свадьбы!

Я до последнего не верю что задержка — это не результат побочного действия очередного лекарства, но когда беременность подтверждает и доктор, я чувствую жуткое волнение. И сквозь него я не могу понять — рада я или нет тому что случилось.

Нужно срочно ложиться на сохранение, это единственный шанс сохранить беременность. Но я не спешу. Что если Тиграну ребенок больше не нужен? Вдруг он отправит меня на аборт? Мне почему-то кажется, что если он примет такое решение, у меня не будет шансов отстоять право родить. Я здесь, в этом доме, не принадлежу себе. Я будто превратилась в вещь, и что самое страшное, я даже не поняла, когда это со мной произошло.

Дождавшись Тиграна, на ужине, кусая губы, я думаю, как бы сообщить ему эту новость. Мы стали настолько оторванными друг от друга, что я уже не понимаю его, не чувствую, хотя и продолжаю любить.

— Ты сегодня странная, — наконец произносит Тигран, поглядывая на меня.

— Правда? — виновато улыбаюсь, отводя взгляд. Он очень хорошо меня изучил за эти месяцы.

— И что-то как будто скрываешь. — он поднимает на меня свои угольно-черные глаза, всматриваясь, — Интересно что?

— Я беременна, — выпаливаю без каких-либо прелюдий, ожидая все что угодно. Тигран замирает с приборами в руках, явно не ожидая именно этих слов. Он молчит, глотая ртом воздух, затем произносит, практически тараторя:

— Давно? Когда ты узнала?

— Срок шесть недель, врач сегодня подтвердил, я ходила к нему…

Повисает пауза. Муж переваривает сказанное, а я молюсь чтобы он не отправил меня на аборт. Хотя откуда у меня вообще такие мысли? Мы же оба хотим малыша!

— Лиля, — наконец Тигран расплывается в широкой улыбке, встает, обходит стол и целует меня в щеку, — умница! Ты спросила у врача что надо делать чтобы сохранить беременность?

— Да, — киваю, — Если мы хотим чтобы родился ребенок, мне придется лечь в больницу.

— Что ты хочешь сказать фразой «если мы хотим чтобы родился ребенок»? — в голосе Тиграна чувствуется злость, даже угроза. И, почувствовав ее, у меня на глазах выступают слезы.

— Потому что ты меня разлюбил! Откуда я знаю что ты до сих пор хочешь ребенка? Может у тебя есть другая! И ты от нее хочешь?

Шквал моих претензий Тиграна как ни странно пугает. Видя, что я начала рыдать, он тут же протягивает мне стакан воды:

— Глупости не говори! Пей! У меня были проблемы с бизнесом, просто не хотел тебя этим напрягать.

Я делаю глоток, но успокоиться не выходит:

— Тигран, я боюсь и за себя, и за наши отношения, и за ребенка…

— Перестань, — цедит он сквозь зубы. — Если будешь нервничать и рыдать, не выносишь, это понятно?

— Понятно, — киваю.

— Завтра с утра отправишься в больницу, там и проведешь всю беременность. А я буду держать все на контроле.

Он и так все держит на контроле, но сейчас эта фраза звучит не так жутко. Я наконец успокаиваюсь и спокойно доедаю свой ужин. Может долгожданный ребенок спасет наши отношения?

Годовщину свадьбы я провожу в одиночной палате частной клиники, где меня пичкают лекарствами, ставят капельницы и категорически запрещают слишком активно двигаться.

А еще ко мне никого не пускают, кроме мужа. Даже не разрешают пользоваться телефоном.

И когда я уже уверена, что мне удалось победить свой организм, что я все-таки смогу выносить и родить ребенка, случается то, чего я боялась больше всего: открывается кровотечение. Все происходит настолько стремительно, что я едва успеваю позвать на помощь, а потом мое сознание куда-то уплывает, и я мечтаю только об одном: или очнуться с ребенком в животе, или не просыпаться больше никогда.

Эта последняя мысль в моем угасающем сознании. И она продиктована во многом страхом. Я опять не смогла, снова ничего у меня не вышло! И Тигран, и вся его семейка меня не простят. Да и я себя не прощу. Потому что я неудачница, глупое, никчемное существо, которое не способно на самое элементарное, что может любая женщина.

В клинике я провожу довольно много времени, до самого Нового года. Я много думаю, читаю, пытаюсь разобраться в себе и своей жизни. После второй неудачной попытки завести ребенка во мне что-то надломилось. А еще я будто бы повзрослела. Если можно считать взрослением разочарование в собственной жизни, в мечтах и будущем материнстве.

Врачи говорят что теперь шансов забеременеть у меня еще меньше, практически ноль. Мой организм отторгает плод, он просто не закрепляется и, по всей видимости, чуда не случится. Ни одна клиника мира не в состоянии помочь мне. Так выглядит правда. И мне теперь жить с этим.

Тигран меня навещает раз в три дня, но мне кажется что ходит он ко мне через силу. Я, лежащая в палате — укор и живое напоминание его бездетности. Он впервые мне признается, что и у него есть проблемы. Что это зачатие было огромной удачей. А я теперь думаю, что он скорее всего жалеет, что забеременела именно я. Будь на моем месте другая женщина, может, ребенок бы и родился.

Мне опять назначают длительный курс лечения, а врачи так и не могут объяснить что спровоцировало выкидыш.

Меня выписывают под конец декабря. И когда я возвращаюсь домой, с какой-то грустью иду по снегу, вспоминая, что когда ехала в больницу, на деревьях еще висели ярко-желтые листья.

Снова, как и год назад, на праздник собирается весь клан. Снова поздравления и фейерверки. Только я не чувствую никакой радости. И на Новый год ничего не загадываю. Глупая традиция, дающая ложные надежды. Не будет у меня никаких детей и семейного счастья не будет.

Правда Тигран стал ко мне относиться как будто бы и лучше. Хотя я и аутсайдер, бракованная, больная. Может потому что он сам на самом деле такой же?

А еще я перестаю бояться всех этих людей, которыми руководит муж: все эти сестры, братья, племянники и прочие соседи и дальние родственники. Да пускай они идут к черту со всеми своими претензиями, сплетнями и недовольством! В моей улыбки больше нет испуга и заискивания, нет желания понравиться, попытаться стать «своей». Я даже не боюсь нагрубить.

Не их дело что с моим здоровьем, и не их задача меня воспитывать. Даже сестру Тиграна, Арминэ, я больше не боюсь: пусть попробует загрызть меня. Я сама кого угодно загрызу, терять мне нечего. Я больше не женщина, я что-то среднее, бесполое, бесплодное.

Новая я нравлюсь Тиграну больше. Во-первых он теперь чаще со мной разговаривает, рассказывает о каких-то событиях на работе, мы даже вместе ужинаем в ресторане раз в неделю.

Да и в целом наши отношения стали более гармоничны: он больше не запирает меня в особняке. Я могу гулять сколько влезет без риска простудиться, потеряться или заняться чем-то «не тем». А еще мне перестали предоставлять охрану. Я даже знаю почему: так как я бесплодна, великой ценности я больше не представляю. Кому нужна пустышка? А может, это даже хорошо? Без дополнительного, очень пристального внимания мне стало лучше, психологически спокойнее.

Аня появляется в моей жизни ближе к весне. Я уже успела и забыть о ее существовании, а тут… Как с неба свалилась. Где она была эти полгода? Почему сливалась со всех встреч?

Я не спрашиваю, мне уже и плевать как-то. Мы теперь видимся в основном в городе, сидим в ресторанах, гуляем по магазинам и паркам. Аня стала скромнее и больше не рассказывает про своего Антона. Я в какой-то момент даже засомневалась, точно ли он у нее сейчас — может и кавалер давно другой? Но нет. Тот же.

Только один раз Аня обмолвилась, что на своей новой машине, которую все-таки ей подарили, она попала в аварию и сломала нос. Но все позади. И лицо зажило, и «ауди» тоже починили.

— Так что, жениться он на тебе не собирается? — я стала менее сентиментальна, поэтому спрашиваю в лоб, не особенно щадя чувства лучшей подруги.

— Все оказалось сложнее чем я думала изначально, — мы сидим в ресторане, и Аня, ковыряя вилкой десерт, делится со мной своими внезапными открытиями.

— Что сложнее? — я цежу вино, окончательно плюнув на все запреты Тиграна. Мне хочется расслабиться, я устала за эти месяцы, только, как мне кажется, алкоголь плохо справляется с тем чтобы вернуть чувство радости и покоя.

А вот Аня трезва. Потому что за рулем.

— Антон не хочет разводиться со всей… — подруга откашливается и, посмотрев на меня, сдержанно добавляет: — женой.

— А чего это так?

— Не знаю… У мужчин странное отношение к женам. Как к священным коровам, даже если она реально корова, — подруга не в состоянии скрыть досаду, а я не могу сдержать смех. Моя ты девочка, нужно было год бегать вокруг любовника чтобы осознать что не все жены-стены легко двигаются.

— То есть ты его тянешь из семьи, а он никак?

— Никак, — вздыхает, — я лучше его жены, понимаешь? А он все равно живет с этой тупой ограниченной дурой, которая даже из дома не выходит, сидит целыми днями, в носу ковыряется, бока нажирает.

— Ты прям как про меня рассказываешь, — усмехаюсь, — только у меня боков нет.

— Ты стала другой, — наконец замечает подруга.

— Другой — какой?

— Злой какой-то… Раньше ты была милая, а сейчас так со мной разговариваешь, как будто я тебе не близкий человек, а то ли прислуга, то ли вообще враг. А я просто хочу устроить свою личную жизнь.

— На чужом несчастье, да?

— Нет! Мужики подобного рода — это источник обогащения. Попользовалась ты, передай другой.

Эта простая незатейливая логика вызвала у меня приступ заливистого хохота. Интересно, сам Антон в курсе что о нем говорит Аня? Хотя нет, дура она что ли такое вслух произносить. Ему-то она другое поет. Спорить с подругой я не стала. Пусть и дальше строит свое счастье. Только не знает дурочка, что быть женой богатого — это не гарантия что захочется вообще по утрам просыпаться.

Больше беременности со мной не случается. Да и слава Богу наверно. Мой организм не предназначен для таких нагрузок. И хотя доктора упрямо говорят, что я еще молодая, что еще все получится, и я однажды стану мамой, я в это не верю. Я смирилась с будущей бездетностью.

А вот Тигран похоже что нет. Он все больше времени проводит на могиле жены и сына. Теперь там изящный белый памятник, беседка и вазы, в которых всегда цветы. На фото Анжела невероятно красивая, и он подолгу сидит, глядя на ее портрет.

Я понимаю, что с ним происходит: Тигран в отчаянии из-за отсутствия смысла жизни и невозможности передать все свое накопленное богатство кому-либо. Для мужчин его менталитета самое главное — это огромная семья, чтобы семеро по лавкам. А у него… У него не складывается. Странно, но это вызывает у меня не то чтобы злорадство… Удовлетворение? Не только я чувствую тупую боль одиночества и собственной никчемности. Другой вопрос, что эта боль не общая для нас двоих, она не объединила, а сделала нас еще более чужими друг для друга. Но я все равно очень надеюсь, что мы с Тиграном станем настоящей семьей. Не парочкой, побывавшей в ЗАГСе, а именно семьей.

Мы с Аней снова встречаемся каждую неделю. Решив что со мной пить вино интереснее чем чай, она теперь пользуется услугами водителя. Пьяной садиться за руль ей любовник не позволяет, он ее бьет за такое. Подруга уже приходила как-то на встречу с синяком под глазом в стиле «упала в ванной». И это очень неприятно. Даже если удачно замажешь, то все равно видна припухлость.

А с другой стороны, может оно и правильно. Аня с ее слабыми навыками вождения и так-то мартышка с гранатой, а если еще выпьет…

— Вы усыновлять ребенка не планируете? — мы сидим на летней веранде, хотя уже и прохладно. Листья желтеют, и осенний ветер продувает насквозь. Аня смотрит на меня пьяненько, но как-то невесело что ли. Неужели сочувствовать научилась?

— Вряд ли… Для Тиграна важно иметь своего, родного ребенка… — кутаюсь в кардиган крупной вязки.

— А тебе?

— Мне все равно. — пожимаю плечами, — я бы и чужого воспитала.

— Если бы Тигран вдруг явился с младенцем на руках? — подруга заливается смехом, держа между пальцами пузатый бокал на тонкой ножке, — от какой-нибудь прошмандовки?

— Ну и что? Конечно мне было бы больно, если бы он мне изменил, но…

— Вот что деньги делают. — кивает.

Нет, подруга неисправима.

— Да причем тут это?

— Ой, притом, Лиля. Одно дело — топовый бизнесмен является с нагулянным ребенком, а другое дело — какой-нибудь водитель КАМАЗа или электрик.

— Знаешь какой у тебя недостаток, дорогая? — подаюсь вперед.

— Это какой?

— Ты равняешь всех на себя. Считаешь что как бы ты поступила, так и остальные.

Это мое наблюдение удовольствия у Ани не вызывает. Поэтому она благополучно съезжает с темы. Но так, чтобы меня побольнее задеть:

— Кстати, как ты думаешь, у твоего мужа есть любовница? Только не говори что никогда не задавалась этим вопросом.

В ее голосе чувствуется издевка. По мнению Ани жена богатого мужчины — это терпила, вынужденная делить своего супруга с разными ушлыми бабами. Потому что законная жена на самом деле сама такая же как и любовницы, только статусом повыше. Кстати не удивлюсь, если мнение Ани резко поменяется когда она сама замуж выйдет.

— Нет, Тигран мне не изменяет, — произношу это твердо, с легкой полуулыбкой.

— У всех толстосумов есть любовница и не одна. Ну или любовник, — она глупо хихикает. А у меня ее болтовня вдруг вызывает приступ злости. Я и сама не понимаю что на меня нашло, но накопившееся недовольство выливается в поток неконтролируемого гнева:

— Если ты не прекратишь говорить скабрезные вещи, я вылью на тебя этот бокал игристого. Тебе ясно? — моя угроза действует, и подруга заметно успокаивается, а я продолжаю: — Ты который год ходишь в любовницах и чтобы как-то поднять свою валяющуюся на полу самооценку, начинаешь придумывать, что якобы ты имеешь больший статус чем старая и толстая жена твоего толстосума. Но на деле ты — обычная соска, которую пользуют за молодость и пока еще не увядшую красоту. Но у таких как ты времени мало: видишь, кожа уже не такая нежная, черты лица некрасиво заостряются… Неужели не замечаешь?

Черт! Не зря Тигран говорил что пить мне не стоит. А это все шампанское. Кстати очень вкусное, с фруктовым ароматом. Но, зараза, коварное. Аня молчит не менее минуты, и по ее озлобившемуся лицу я понимаю — попала я в самую цель. Наконец она делает глоток красного, отставляет свой бокал в сторону и произносит:

— А спорим, что через год я стану женой этого самого толстосума?

— Я не собираюсь с тобой спорить, — пожимаю плечами, — Я давно составила свое мнение о ситуации.

— Нет, не составила, — Аня не планирует успокаиваться, более того, распыляется еще больше. И теперь, глядя на нее, я догадываюсь, что она то ли что-то недоговаривает, то ли имеет ввиду нечто большее чем изначально вижу я. — Ты даже не понимаешь…

— Да все я понимаю. Максимум что ты из него вытащишь — это еще одну ауди. По скидке.

— Нет!

— Да!

— Спорим! Год! И я стану законной женой! — она протягивает руку, и я, сделав еще один глоток шампанского, киваю:

— Хорошо, а на что?

— Если я выиграю, ты мне отдашь то ожерелье, которое Тигран тебе купил во время поездки в Париж…

— А если я выиграю?

— Я отдам тебе свою машину.

— Твою сраную ауди? — я смеюсь, затем, покачав головой, протягиваю ладонь, — Ладно. Все равно с тебя брать нечего. Спорим!

Аня поворачивает голову и, поймав удивленный взгляд официанта, приказывает:

— Молодой человек, разбейте!

Спор с Аней довольно быстро стирается из памяти. Во-первых, мы о нем больше не вспоминаем, а, во-вторых, начинаются проблемы с мужем. Наша золотая осень в отношениях переходит в затяжной и промозглый ноябрь, а после и вовсе наступает зима. Мы с Тиграном больше не ужинаем вместе, не гуляем, практически не разговариваем.

Ни один праздник не помогает мне собрать осколки наших прошлых отношений. Муж вечно недоволен мною и жизнью в целом. И лишь к весне, когда мною овладевает отчаяние, к Тиграну снова возвращается хорошее настроение. Только я не дура, я понимаю, что это связано не со мной, что у него какая-то своя, тайная радость.

А еще я чувствую что наш брак обречен. Это становится очевидно по какому-то особенному отношению прислуги, по вновь появившемуся страху перед его семьей… Будто все что-то знают, что-то важное. И только я не понимаю что происходит. По-хорошему надо готовиться к разводу, собирать деньги на будущее, только где я их возьму? Тигран теперь выдает мне очень небольшие суммы. А если я начну продавать вещи, кто-то это обязательно заметит и возникнут вопросы.

Сейчас, когда я впервые задумываюсь о разводе, я вдруг понимаю, что у меня ничего нет. За два с половиной года брака я ничем не обзавелась. У меня нет бизнеса, нет имущества, только драгоценности и хорошая одежда. Что ж, значит их и продам, если развод все-таки состоится. Но я до последнего надеюсь на лучшее. Как и в то что я все-таки смогу забеременеть. Доктора упрямо говорят что у меня все в порядке, но из месяца в месяц чуда не происходит.

Лето я провожу одна в особняке, Тигран приезжает дай бог раз в неделю. Мы еще спим вместе, он ночами жадно целует мои губы и иногда, во время завтрака, будто задумавшись о чем-то, подолгу на меня смотрит, будто хочет что-то сказать, но не решается.

Раз в неделю мы видимся с Аней, и я замечаю ее округлившиеся формы. Она беременна! Беременна! И скорее всего от своего Антона. Теперь она ходит в просторных удобных одеждах, а ест только то, что приносит с собой в контейнерах. Мне она говорит что якобы она пополнела и теперь сидит на диете. Но ни одна диета не дает такую резко выросшую грудь. Да и лицо у Ани стано другим, более мягким что ли. Теперь она не хамит, не делает вид что самая умная, даже наоборот, стала доброжелательнее и спокойней. Интересно, это она так перевоспиталась или боится что я от зависти ее за волосы оттаскаю? Так я не из тех кто желает зла и вредит просто так. Хотя, когда бы Аня оценивала людей не по себе.

— Как здоровье? — спрашиваю, как только мы садимся за уютный столик в углу ресторана.

— Хорошо… А почему ты про здоровье спрашиваешь? — лицо Ани напрягается, а глаза начинают бегать.

— Ты же беременна, верно?

— С чего бы? Тебе кажется, — подергивает плечами, а я киваю. Да, как только речь заходит о чем-то действительно важном для Ани, она тут же закрывается, и никакой искренности от нее не дождешься. Хотя мы и подруги.

— У тебя грудь выросла…

— Да я в принципе отожралась. — на ее лице расплывается улыбка, — Давай сменим тему. Расскажи как там Тигран? Все в порядке?

— А почему должно быть не в порядке? Мы идеальная семья.

Надо сказать что с недавних пор Ане я плачу той же монетой. Я не рассказываю что у меня проблемы с Тиграном, наоборот, все замечательно, даже лучше чем было. Ее лицо мрачнеет:

— Свистишь, подружка! Что ж я, не вижу как ты похудела за эти полгода?

— Кто-то худеет, кто-то наоборот, полнеет.

Когда я возвращаюсь домой, уже поздний вечер. Я планирую идти сразу спать, но в холле мой взгляд упирается в несколько упакованных чемоданов. Моих чемоданов. Что они здесь делают?

Прислуга прячет глаза, проскакивая мимо меня.

— Я не поняла, — произношу это металлическим голосом, правда обращаясь не к кому-то конкретному, а скорее в воздух.

— Тигран сказал чтобы вы уезжали, — пищит одна из домработниц.

Отличная новость. Я опускаюсь на диван и вытаскиваю телефон. Мое недоумение перерастает в отчаяние. Это что же получается? Меня… выгнали? Просто собрали за меня чемоданы и выставили вон? Нет, этого не может быть. Это же бред! Тигран не мог так поступить со мной. Даже с собаками так не поступают.

Я звоню, но он берет трубку далеко не сразу. Наконец раздается его недовольный голос:

— Лиля, что ты хочешь?

— Почему мои чемоданы стоят в прихожей? Почему прислуга мне говорит чтобы я уезжала? Куда мне уезжать?!

— Лиля, — в его тоне читается явная усталость и раздражение: — Мы разводимся. Бери чемоданы и езжай.

— Куда?!

— Куда хочешь. Откуда ты приехала? Вот туда.

Я сижу, глядя в стену, но не вижу ничего, потому что мои глаза наполняются слезами, а в горле растет комок.

— Я никуда не уеду. Мне вообще ехать некуда!

— Ты плохо слова понимаешь? Я не хочу тебя видеть, я устал от тебя. И твоего вечно недовольного лица.

— Ты трус. Ты даже боишься сказать мне в глаза все что думаешь. — я всхлипываю.

— Я не боюсь, просто не хочу.

— Хорошо, я уйду! Но завтра все узнают что ты даже побоялся лицом к лицу поговорить со мной, что ты слабак!

Мои обвинения его задевают, одна из слабостей Тиграна — это его имидж в глазах окружающих:

— Ну хорошо, Лиля! Если ты так хочешь со мной встретиться, я через час приеду. Чтобы у тебя больше не было ко мне никаких претензий!

Я так и остаюсь ждать Тиграна в холле. И чем больше проходит времени, тем чаще я задаю себе один-единственный вопрос: а что я хочу от него услышать? Чтобы он мне сказал в глаза что я не соответствую роли жены? Как будто мне удастся его переубедить в чем-то. И все равно я хочу с ним встретиться. Может нашим отношениям получится дать второй шанс?

Но это еще не все: я не знаю куда мне идти с этими чемоданами. Я даже не знаю что в них… Боже… Что же мне делать? У меня ведь даже родни нет! Нет дома! От предстоящих перспектив меня охватывает ужас.

Тигран является через три часа. Раздраженный, с каменным лицом, он заходит в дом и, уперевшись в меня взглядом, буквально рявкает:

— Какого хрена ты еще здесь?

— Я хочу поговорить с тобой о наших отношениях…

— Не о чем разговаривать, Лиля! Нет у нас никаких отношений, понимаешь? — Тигран возводит глаза к потолку, будто я говорю какие-то глупости, — Я устал от тебя. И я тебя не люблю, ты меня раздражаешь.

— Но у нас еще недавно все было хорошо… — я едва держусь чтобы не зарыдать.

— Не было у нас хорошо. Не было! — он стоит передо мной, такой же шикарный, мощный, такой же породистый как и в день нашей первой встречи. А я разбита… Мне кажется за последние пару лет я постарела лет на десять.

— Мы могли бы попытаться что-то исправить…

— Ты бесплодна, — отрезает Тигран, стараясь закончить этот затянувшийся разговор, — ты бракованная, пустая. Как тебе еще это объяснить?!

— Неужели ты меня воспринимаешь только как функцию? — восклицаю, хотя и так знаю ответ на этот вопрос. — Мы ведь можем кого-нибудь усыновить.

Я предлагаю это без какой-либо надежды. И конечно же Тигран с возмущением отвергает эту идею.

— Зачем мне чужие дети? Еще скажи из детдома взять первого попавшегося! Мне нужны наследники. Мои собственные дети. Кровные!

— Но и среди сирот можно найти прекрасных детишек, — глупо улыбаюсь. Разговор тупиковый. И мои возражения его только злят.

— Ты настолько тупа что не понимаешь?! Это элементарно! Как я мог вообще на тебе жениться… — касается ладонью лба, усмехаясь, — Мне уже скоро сорок. И у меня жизнь не бесконечная.

— Но я ведь не виновата! Изначально все хорошо было! — смотрю в глаза Тиграну, тщетно пытаясь разбудить в нем если не сострадание, то хотя бы ответственность, — Если бы ты тогда не уговорил меня кататься на лыжах… Боже…

От воспоминаний о том дне по щекам снова катятся слезы. А Тигран начинает распыляться еще больше. Это так странно: огромный, брутальный, а ведет себя как истеричка:

— Это я виноват? Я виноват что ты упала? Я виноват что у тебя там что-то сломалась, и ты не в состоянии зачать мне ребенка?

— Тигран…

— Да заткнись ты! — рявкает, уже не пытаясь сдерживать злость. — Закрой рот и вали отсюда уже. Ты не так хороша и чистая как пытаешься показаться! И не надо мне петь про какую-то там любовь! Тебе от меня нужны только деньги.

И глядя сейчас на него, мне вдруг становится очевидно, что Тигран очень хочет меня ударить. Но не для того чтобы сделать больно, а чтобы разрушить наваждение. Чтобы я исчезла, куда-нибудь делась, замолчала. И правда в том что нет больше никакой любви. Он ко мне остыл, и я его раздражаю.

— Нет, я хотела забеременеть, хотела чтобы мы стали обычной семьей!

— Мы ждали три года. — сквозь зубы цедит Тигран, — Три! С меня хватит. Мы разводимся, к тому же, есть женщина, которая от меня беременна.

А это уже выше моих сил. Я замолкаю на несколько секунд, переваривая сказанное.

— Ты… Ты изменял мне?!

— Рот закрыла, собрала вещи и пошла.

— Но это же нечестно, — я говорю это скорее самой себе, а не Тиграну.

— Лиля, жизнь не бывает честной, а ты уже большая девочка, и должна это понимать. Надеюсь, я тебя больше не увижу в своей жизни. Далее будешь общаться с моим адвокатом.

— А как же, — сглатываю, — Как же я жить теперь буду?

— В «Пятерочке» много вакансий, — смеется, — Ну или замуж попробуй выйти. Хотя кому ты нужна… Пустышка.

Это звучит больно и оскорбительно. Еще и любовницу имел все это время. А я… Я просто была глупая и слепая. Я выдавала желаемое за действительное, а теперь… Теперь жизнь бьет по лицу, наотмашь.

— Мне некуда идти.

— Некуда ей идти, — передразнивает Тигран, глядя на меня как на ничтожество. — Как же ты меня достала! Ты не в состоянии о себе позаботиться, бесполезная, тупая дура!

Я беру наугад один из чемоданов и, не видя ничего от слез, выхожу из дома. Сказать что я в шоке и стрессе — ничего не сказать. Моя голова не соображает, я бреду, еле волоча ноги, вообще не понимая, как я покину этот дом? Куда я поеду и как? На автобусе?

К счастью, меня догоняет водитель Тиграна. В его руках мои остальные чемоданы. На его лице любопытство и что-то похожее на сочувствие, как сочувствуют брошенным домашним животным.

— Лилия, моя задача — довезти вас до гостиницы. Тигран просил передать, что он оплатит вам проживание на пару недель, после чего предоставит квартиру, где вы и будете жить. Документы в этой маленькой сумке.

Глянув на водителя, я киваю, но сказать ничего не выходит. По моим щекам все еще катятся слезы. Доберусь до гостиницы и буду рыдать одна, уткнувшись в подушку.

И когда я уже думаю что все закончилось, когда мои чемоданы погружены в багажник, в открытые ворота въезжает знакомая «ауди» и паркуется возле дома. Я не верю своим глазам. Аня? Но что она тут делает? Всхлипывая, подхожу к ее автомобилю.

Выходить она не спешит. Приоткрыв окно, с любопытством меня оглядывает и наконец произносит:

— Езжай, Лиля… А твое ожерелье я сама возьму. Оно ведь так и осталось в сейфе. Проиграла ты, подруга…

Всю дорогу я плачу. Жить не хочется, не хочется ничего. В моем расколовшемся на куски мире страшной тенью встает осознание предательства мужа и самой близкой подруги. Они спали друг с другом, у меня за спиной! И все это время оба лгали!

Я всхлипываю, не стесняясь водителя. Мне плевать что он обо мне подумает, я даже не смотрю куда меня везут, хоть в лес.

Наконец мы паркуемся возле какого-то мотеля. Одного взгляда на вывеску достаточно чтобы понять что Тигран решил на меня больше не тратиться. Но все равно это лучше чем ночевать на улице под начинающимся дождем.

Я выхожу из шикарного автомобиля, ловя себя на мысли, что больше на таких ездить мне не придется. Вот и закончилась сказка, Золушка возвращается в свою конуру. Хрустальная туфелька больше не аргумент, ее теперь носит другая принцесса.

Водитель доносит мои чемоданы до номера, помогает заселиться. И я понимаю, что он это делает из жалости. Чертовой жалости ко мне, к моему положению! Но я все равно ему благодарна за человеческое отношение.

Наконец я оказываюсь в крохотном, неуютном номере, с жесткой кроватью и тусклым светильником. Я так замучена, так устала и так рада что этот ужасный день закончился, что просто падаю на постель и, не переставая плакать, засыпаю. Мне ничего не снится, только блаженная темнота.

На следующее утро мне сначала кажется, что все что произошло до этого — дурной сон, кошмар, нечаянно созданный моим воображением. Но когда я открываю глаза, то вижу над собой низкий сероватый потолок, посреди которого висит безвкусная фиолетовая люстра. А я лежу как и уснула накануне — поверх покрывала, в одежде, с размазанным по лицу макияжем.

Я с трудом поднимаюсь и хватаюсь за голову, которую пронзает острая боль. Мне не хочется умываться, искать чем позавтракать, разбирать чемоданы. Мне не хочется ничего. Я сижу, согнувшись, минут двадцать, пока не раздается пиликанье полуразрядившегося телефона.

Сообщение от Ани.

Морщась от головной боли, я беру в руку сотовый. Тварь. Выслала фото где она в моем ожерелье. Мерзкая тварь!

От ненависти и боли мне хочется орать! Но, как ни странно, это дает силы чтобы подняться и хотя бы умыться и принять душ. А ведь Аня чувствует себя победительницей, она сейчас упивается своим превосходством. Она всегда, абсолютно всегда мне завидовала, ей было просто необходимо меня растоптать.

Уже бесполезно ругать себя за недальновидность и розовые очки. Все что я могла потерять, я потеряла. А теперь надо как-то жить. Как?

Я привожу себя в порядок и лезу в телефон, проверять сколько у меня на счету денег. Если ужаться, то какое-то время протянуть можно. Но я так давно не жила самостоятельно, даже в магазин не ходила, что понятия не имею сколько что стоит.

В любом случае надо подкрепиться, хотя самое большое мое желание — это лечь и плакать дальше. А еще лучше — наглотаться каких-нибудь таблеток. Но как тогда обрадуется Аня! Нет, не будет ей такого подарка, стерве!

Надо позавтракать, добыть где-нибудь кофе и бутерброд. А потом прогуляться по городу, проветриться, успокоиться. И попытаться прийти в себя. Только это иллюзия, я еще долго не приду в форму, я буду еще долго плакать. От отчаяния, страха и одиночества.

Я никому не нужна, и от этой мысли меня будто бы обдает холодным ветром. И если я умру, меня даже хоронить некому. Это страшно.

Я спускаюсь на первый этаж, где расположено уютное кафе, и там завтракаю. Порция эспрессо и пирожное немного успокаивают, а мои мысли уплывают куда-то далеко, в мечты, где нет моего недавнего прошлого.

Как мне начать жизнь заново, когда мир рухнул? Что я умею делать? Я ничего не умею. А еще мне страшно.

Я возвращаюсь в номер и, забравшись под одеяло, сплю до самого вечера. И хотя в голове бьется мысль что надо открыть телефон, найти сайт с вакансиями, разослать резюме, я не могу заставить себя это сделать. Самое паршивое что я не вижу в этом всем смысла, не вижу смысла в собственной жизни. Зачем мне просыпаться с утра? Чтобы что?

Два дня проходят впустую. Мне даже не хочется разбирать чемоданы. Мне плевать что туда положила прислуга, однако на третий день я все-таки заставляю себя провести ревизию. Я перебираю юбки, платья и обувь, приходя к мерзкому выводу: они мне отдали самую дешевую одежду… То есть смысла продавать тут ничего нет.

Где мое пальто «шанель»? Где две шубы? Где платочки «гермес»? Хотя известно где, на чьих плечах моя люксовая одежда.

Интересно, Ане не брезгливо будет носить это все после меня? Глупый вопрос. Для Ани это не просто гора тряпок… Это трофей. Типа рогов убитого животного. Она даже если и носить не станет, повесит в шкаф и каждый день будет любоваться.

Первую неделю я просто лежу целыми днями, лишь с утра заставляя себя подняться и позавтракать. Я плачу либо смотрю в стену, не в состоянии ни мыслить, ни анализировать, ни планировать. Лак на моих ногтях наполовину облез, но я ничего не хочу с этим делать. Мне плевать как я выгляжу.

Если бы у меня было пристрастие к алкоголю, я бы начала выпивать, а может и чего похуже. Но это не принесет мне ни забвения, ни удовольствия. Я как робот.

К концу второй недели все что мне удается сделать — это стереть облупившийся лак с ногтей и перебрать свою одежду. Кое-что я все-таки выставила на продажу, потому что долго на те деньги, что у меня есть, мне не протянуть.

Адвокат Тиграна появляется в последний день пребывания в мотеле. В аккуратном костюме, золотистых очочках, с папочкой. Он раскладывает передо мной документы, объясняя что если я не буду выделываться и создавать проблем Тиграну, то после развода я получу однокомнатную квартиру на окраине города. И что в моем случае это большая удача, потому что муж мне ничего не должен, я ничего не заработала, а за эти пару лет цена акций его компании стали ниже. Так что я практически еще должна ему.

Мне плевать. Так хочет от меня избавиться, пускай. Я не собираюсь ни бегать за ним, ни создавать проблемы. У меня для этого нет ресурсов: ни сил, ни энергии. А главное — желания.

Я подписываю все что просят, после чего мне отдают ключи от моего нового жилища, документы и адрес.

Что ж, теперь у меня хотя бы есть дом.

Кое-как доволочив чемоданы, я останавливаюсь возле двери своей квартиры. Странное ощущение. Нет больше мужа, нет огромного особняка с прислугой, нет сада, нет ничего. Я абсолютно одна, так что кажется — крикнешь — и стен коснется эхо.

Я открываю дверь квартиры и ступаю в темноту, вбирая в себя чужой, незнакомый затхлый запах. Моя рука нащупывает выключатель. Щелчок — и прихожая озаряется желтым светом. Я прохожу дальше, оглядывая новый дом.

Еще один щелчок — и передо мной комната, она же кухня и столовая. Невольно усмехаюсь. Так странно. В особняке Тиграна один холл был больше чем эта квартира. Но жить вполне можно: есть кровать, раковина, холодильник, печка, шкаф с покосившимися дверцами и даже стиральная машина! А еще туалет и видавший виды душ. Вот уж Тигран проявил заботу! Ну да что уж тут говорить. Главное — есть где приложить голову.

Затаскиваю чемоданы и, отдышавшись, начинаю распихивать свое барахло. Прислуга собирала его почти что с любовью, даже положили набор постельного белья и набор посуды из кухни, самый дешевый. Но почему бы и нет? Я даже не додумалась что мне это понадобится. А они сообразили. Не зря говорят что прислуга знает о хозяевах больше чем они о себе сами.

Что ж, одежда какая-никакая есть, крыша над головой тоже, осталось купить еды… Но это уже завтра. Снова писк телефона — сообщение от Ани. Она от меня отстанет или нет? Мне не хочется читать что там она мне пишет… Но дурное женское любопытство берет верх. Открываю телефон — фотография. Бывшая подружка, придерживая уже заметный живот, на фоне новой машины. «Порше». И надпись: «А ты говорила, что мне купят «ауди» по акции». И куча смеющихся смайликов. Интересно, ей до сих пор разрешают садиться за руль? Беременной? Странно что Тигран не бережет своего будущего ребенка. На глаза наворачиваются слезы, но я стараюсь успокоиться. Надо начать жить. В голове бьется вопрос: как?

Первую неделю я хожу неприкаянной. Я будто бы в паутине, из которой не могу выбраться. Мои жизненные силы тают, я почти не ем и не выхожу из дома. Пускай головой и понимаю, что надо идти работать, надо чем-то заниматься, занять себя, но руки опускаются.

Единственное, что я додумалась сделать, это заблокировать Аню и Тиграна. Чтобы никто мне не позвонил больше, чтобы не слали фотографии своей счастливой жизни.

Мне надо забыть бы про все это, но как?

Мне даже не хочется обустраивать свое новое жилище, оно холодное, темное и неуютное. Я ненавижу возвращаться в эту конуру, но больше идти некуда.

Наконец, где-то через месяц после разрыва с Тиграном я нахожу в себе силы разослать резюме во всевозможные компании, надеясь хоть где-то устроиться на работу. У меня за всю жизнь опыт только секретарем, да и то я плохо помню чем я там занималась. Какие-то бумаги, документы… На это нужно внимательность, но я по-прежнему разбита. Но если я не устроюсь на работу, я умру с голода.

Следующая неделя — это череда собеседований: мучительные попытки устроиться на работу. Раз за разом я пытаюсь убедить кадровых специалистов что справлюсь, при этом точно зная что это не так. Они это тоже видят, поэтому отказывают. Еще через пару недель я осознаю что на работу секретарем мне не устроиться. Тогда я начинаю рассылать резюме всем подряд — деньги на исходе, и мой страх становится гораздо более конкретным: это голод, банальный голод.

Наконец меня берут на должность продавщицы возле рынка, в магазин канцтоваров. Плюсов в этой работе не так много, кроме одного — теперь мне будет на что покупать еду. Но, к сожалению, отвлечься все равно не получается. Сидя за кассой, я чувствую себя еще хуже. Я не могу перестать думать о том как круто изменилась моя жизнь. Я потеряла все.

Да, с одной стороны, теперь я сама решаю свою судьбу и никто мне не указ, но с другой… Я ничего не умею. Я — тот самый цветок, который рос в теплице, а теперь его выставили на балкон холодным осенним днем. И я просто замерзаю.

По-хорошему надо попытаться познакомиться с кем-то, но с кем? Я не умею искать женихов, я не знаю как общаться с мужчинами. Был Тигран, он сам меня выбрал, сам сделал предложение и все решил. А как самой — я не знаю. От меня никакого толку, я глупая, бесполезная и никому не нужная.

Первые пару дней после начала работы я искренне жду что ко мне вернется уверенность в завтрашнем дне, а может даже радость. Однако, первая же зарплата, хотя она и не была для меня секретом, заставляет еще больше загрустить. Я тратила такие суммы за пару дней, а теперь мне жить на эти деньги месяц. Да, в этом нет ничего страшного, многие так живут и конечно я привыкну… Но нужно ли мне привыкать к этому? Я ведь полностью разочаровалась абсолютно во всем. У меня пропал вкус к жизни. Снова приходит в голову мысли о бесплодности. Ребенка я не рожу, мужчинам я не нужна, семьи у меня нет, карьеру не сделаю. Мне очень страшно. И самый простой способ разорвать этот круг — просто умереть. И эти мысли к моему ужасу приходят ко мне все чаще и чаще. А мне даже некому их выплеснуть.

В один из вечеров, возвращаясь после работы, я решаю прогуляться по городу. Денег нет даже на кафе, но и возвращаться в конуру тоже не хочется. Я долго брожу по улицам, думая о своей жизни. И не знаю, снова не знаю что мне делать. У меня нет воли к жизни, я одна, совсем одна.

Я иду по мосту через реку, когда мне приходит в голову мысль что единственный сейчас вариант спастись ото всех проблем — это перелезть через перила. Мне холодно. А там, внизу — еще холоднее. Я практически ничего не вижу из-за слез. Я стою, не шевелясь, минут десять, пока осенний ветер не проникает под короткое пальтишко.

Надо что-то делать. Или туда, или сюда. Я снова смотрю вниз, затем вытаскиваю телефон и, подумав, замахиваюсь и кидаю его в реку. Начало положено. Остался всего лишь маленький шаг…

— С вами все в порядке? — прямо за спиной раздается мужской голос, и я, вздрогнув, поворачиваюсь. Передо мной парень, высокий, голубоглазый, встревоженный. Он мягко берет меня за руку и тянет к себе, — Тсс… Пошли, ты замерзла. Давай по кофе?

Это происходит настолько неожиданно, что я иду за ним послушно, как собачка, не сразу понимая, что понятия не имею, кто этот человек. И лишь оказавшись за столиком в теплом зале кафе, осознав, что только что могло произойти, я опускаю голову и начинаю рыдать.

Сидя за столиком, всхлипывая и размазывая по лицу слезы и сопли, я ощущаю себя самой большой неудачницей и дурой, которую только на свет народили. И мне ужасно стыдно. Перед собой, перед этим незнакомым парнем, да и вообще перед всем миром! Плюс меня не покидает удушающее плаксивое чувство.

Официантка ставит передо мной капуччино и пирожное «Анна Павлова». Забавно, я его не ела с того момента как меня выгнал Тигран.

— Ну, красавица, как тебя зовут? — незнакомец касается пальцами моего запястья, пытаясь отодвинуть руку от лица.

— Лиля… И я не красавица. — всхлипываю, отводя глаза в сторону.

— Кто же тебе такое сказал?

Парень берет со стола бумажную салфетку и начинает вытирать мне слезы, убирать потекшую косметику. Затем берет следующую, прижимает мне к носу и весело приказывает:

— Сморкайся.

От этого предложения я снова морщусь, чтобы заплакать, но парень весело цокает языком:

— Тихо-тихо. Давай, сморкайся.

И я сморкаюсь. Чего уж, позориться — так до конца.

— Умничка. А теперь выпей кофе, сразу легче станет.

Наконец, сделав глоток капуччино, я сосредотачиваюсь на незнакомце, замечая, что он вполне себе милый, даже красивый. И совсем не похож на Тиграна, скорее наоборот: ярко-голубые глаза, молодой и… какой-то добрый что ли.

— Как вас зовут?

— Давай на ты. Я Андрей.

— Андрей? Очень приятно. — я улыбаюсь, через силу, стараясь не показывать все свое отчаяние. Хотя он и так конечно же все понял.

— Рассказывай, что у тебя стряслось?

— Да ничего особенного, — пожимаю плечами, делая еще один глоток кофе, — муж выгнал из дома. Развелся… Я живу одна, никому не нужная. Ничего не получается.

— А что должно получаться? — улыбается.

— Ну… — тру пальцами лоб, — Жить не получается. Все было по-другому раньше.

— А как?

— Я жила в большом доме с мужем. Он очень богат. Но так вышло, что мы не смогли родить детей, и он меня за это выгнал. Спасибо квартиру хоть купил, чтобы я под мостом не ночевала.

— Не понял. Выгнал за это — за что? — Андрей хмурится, подаваясь вперед.

— За то что я бесплодна. Было две попытки… И неудача. И все. За спиной у меня он начал встречаться с моей подругой. Это единственные близкие люди… Были. Подруга забеременела, и он меня выставил.

Воцаряется молчание. Я вижу по лицу Андрея, что мой рассказ его злит. Забавно, и не плевать ему?

— Это некрасиво с его стороны. — и будто спохватившись, добавляет, — так ты его до сих пор любишь?

Я задумываюсь.

— Сложно сказать. Я точно знаю что я его любила раньше, а сейчас… Сейчас я просто боюсь жить. — мне странно что я так откровенничаю с абсолютно посторонним мне человеком. Но мне так долго не с кем было поговорить, что я рада любому собеседнику.

— Почему боишься?

— Я не умею жить. То есть я живу… По инерции. Я не знаю как надо… Но главное я не понимаю зачем жить.

— У тебя есть кто-то из родственников?

— Я из интерната, никого у меня нет, — грустно улыбаюсь и пожимаю плечами. — Была одна подруга — Аня, но она меня предала.

— Плохо. — вздыхает Андрей, но через секунду его лицо становится жизнерадостно-восторженным, — Зато у меня хорошая идея!

— Какая? — я чуть улыбаюсь.

— Давай я с тобой дружить буду! Я конечно не богатый как твой бывший муж, но зато тебе со мной будет весело.

Я не выдерживаю и начинаю смеяться. Андрей настолько непосредственный, что не может не заражать позитивом.

— И как мы дружить будем?

— Гулять вместе, созваниваться, писать сообщения… Можем еще в кино сходить.

— Я телефон утопила, поэтому созваниваться вряд ли выйдет, — снова невольно мрачнею.

— Это не беда, мы купим новый. Кстати ты даже не спрашиваешь где я работаю, где живу…

— Прости, просто мне это не так важно, — я наконец решаю приступить к поеданию пирожного, — но я с удовольствием послушаю. Где ты работаешь?

— Я фитнес-инструктор, — улыбается, — хочешь, добуду тебе пропуск к нам в зал?

— Я не знаю… — я снова в тупике. И хотя меня спорт никогда не привлекал, я все равно рада предложению Андрея. И пусть он едва знакомый мне человек, но он рядом, живой и настоящий.

— Значит будешь ходить в зал, — кивает. После чего, окликнув официантку, произносит, — сейчас доешь и пойдем покупать тебе телефон. К сожалению денег на айфон у меня нет, но какой-нибудь простой «андроид» карман мне не отяготит. Ты согласна?

— Я? — прикусываю губу. Однако мое молчание Андрей трактует по-своему:

— Нищий я для айфонов.

— Нет, что ты! Я в шоке что ты решил мне вообще телефон купить!

— Ты очень красивая, — он не сводит с меня глаз, — И мне не хочется чтобы ты грустила.

Андрей расплачивается, и мы выходим на улицу. Я согрелась, причем не только телом, внутри тоже стало как-то приятнее, лучше. Может жизнь не так плоха? Мы идем в ближайший торговый центр, в магазин сотовых телефонов. Боже… Так странно думать что раньше мне делали подарки на сотни тысяч рублей. Хотя? Где эти подарки? У меня невольно вырывается усмешка. Это не подарок, если он остался в сейфе, а мне в чемодан напихали дешевых тряпок. И эта казалось бы банальная мысль вызывает чувство брезгливости по отношению к Тиграну. Дешевка он, вот кто.

Андрей какое-то время разговаривает с продавцом, после чего тот достает с витрины миленький телефон в корпусе цвета морской волны. Он не самый дорогой, но учитывая зарплату фитнес-инструктора и тот факт что мы знакомы пару часов… Это шикарный подарок.

— Как тебе? — улыбается Андрей. Я беру в руку сотовый, трогаю экран, листаю иконки. Все так непривычно, но от этого только лучше:

— Мне очень нравится.

— А цвет корпуса? Есть еще вариант в черном и красном исполнении.

— Нет, то что нужно! — мотаю головой, — Это очень красивый телефон…

— Здорово, значит его и берем, — кивает Андрей, — И да, нам нужно восстановить номер.

— Не надо восстанавливать! — я прикусываю губу и, подумав, добавляю, — Мне нужен новый номер.

Первый и единственный номер, который я вбиваю в телефонную книгу — это номер Андрея. Мне больше не нужен никто. И ничего. Он не просто единственная ниточка, связующая меня с жизнью, это огонек, который дает тепло и радость.

Андрей провожает меня до дома, до самой двери квартиры. Я не уверена что хочу звать его в гости, я чувствую — рано, но он и не настаивает. Попрощавшись, он уходит, а я впервые за долгое время готова прыгать на одной ножке. Жизнь больше не кажется такой страшной и несправедливой.

На следующее утро, когда я на работе, от Андрея приходит сообщение: «Я добыл для тебя полугодовой абонемент в фитнес-клуб. Завтра в два часа я зайду за тобой».

И снова я чувствую прилив счастья. И пускай я спорт никогда не любила, но сейчас, в моей новой жизни, самое время изменить отношение к фитнесу. Пускай все будет по-другому! Новая жизнь, новая я. Я даже подумываю украсить квартиру, сделать ее не такой унылой.

Теперь мы с Андреем постоянно переписываемся, а на моих губах блуждает глупая и счастливая улыбка.

А еще я судорожно вспоминаю может у меня завалялись кеды и какие-нибудь спортивные штаны? И, о чудо! Одежда для фитнеса у меня все-таки есть. Майку подобрать не проблема. Странно, но когда я жила с Тиграном, в зал я почти не ходила. Хотя Тигран его посещал. Я все хотела вместе с ним тренироваться, но он сразу сказал, что мое присутствие ему неинтересно, даже будет раздражать. Может потому что с ним ходила Аня? Только сейчас я осознаю какой могла быть настоящая причина, и от этого настроение сразу портится. Только я не должна позволять себе вешать нос. У меня новая жизнь, и я ее буду жить счастливо! И больше никто не помешает мне.

Я гоню от себя все воспоминания, тем более что вряд ли я еще встречусь и с Тиграном, и с Аней.

Следующий день у меня выходной, и Андрей заходит, как и обещал накануне, готовый раскрыть мне мир здорового образа жизни. Мой друг счастливый и жизнерадостный. Мне кажется он всегда на позитиве.

— Привет, — подмигивает, оставаясь в прихожей, — Готова?

— Привет, я нашла спортивные штаны и кеды.

— Умница, пошли быстрее, а то у меня вторая смена, с двух часов.

— И до скольки?

— До десяти.

Мы выходим на улицу, потом спускаемся в метро, и я очередной раз удивляюсь как изменилась моя жизнь. Когда бы я ездила на подземке, да еще и с толпой людей? Без охраны? Уму непостижимо. И какое же это счастье, что у меня теперь есть такая возможность. Все-таки быть женой миллионера — это хорошо, только подобная «одежка» оказалась мне не по размеру.

— Расскажи о своей семье. Кто твои родители? Ты был женат? Или ты может и сейчас женат? — мы выходим из метро, ехать всего ничего — минут пятнадцать.

— Нет, у меня ни жены никогда не было, да и девушки сейчас нет, — в его тоне я улавливаю смущение. Но теперь моя очередь закидывать его вопросами.

— Сколько тебе лет? Я так и не спросила…

— Двадцать шесть, — он вдруг берет меня за руку и, остановившись, разворачивает меня к себе, — Я жил с девушкой, но расстался два месяца назад.

— Сочувствую. — киваю. Тот факт, что у Андрея нет никого меня успокаивает, хотя, признаться, у меня нет планов снова начинать отношения с кем-либо. — Почему?

— Ну… Причина очень своеобразная.

— Какая?

— Это из-за моего отца… Точнее из-за моих отношений с отцом.

— Расскажешь? Если не секрет?

— Расскажу… — улыбается и пожимает плечами. — Мои родители развелись когда мне было четыре года. Мать меня воспитывала одна. Я никогда не был особенно сообразительным парнем, поэтому пошел в институт физкультуры. Закончил его, устроился работать в фитнес-клуб, зарабатываю нормально, ну по средним меркам. А тут папаша нарисовался, вспомнил что у него сын есть…

Киваю. Частая история. А Андрей рассказывает дальше:

— Отец жил все эти годы как хотел, плюс молодая жена… А тут… Я фиг знает что в голову ему пришло. Решил что нужно наладить контакт. А я сказал что не хочу.

— А почему тебя девушка бросила?

— Потому что папа — чин в ФСБ, ну типа деньги есть, связи… Она рассчитывала что если я с ним начну общаться, то заживем как сыр в масле. А когда выяснилось что я не хочу всего этого, обиделась, сказала что у меня нет никаких амбиций. И вообще ей надо богатого.

— Вот дура, — невольно вырывается, — Богатство — это не гарантия что ты будешь счастливым.

— Ей это было не объяснить. Идем, а то я опоздаю, у нас с этим строго.

Фитнес-клуб где работает Андрей элитным назвать никак нельзя — он не для верхушки, Тигран в подобные не ходил. Но зато тут народ попроще и позитивнее.

У Андрея час между индивидуальными занятиями, и он полностью сосредотачивается на мне. Я бегаю по дорожке, потом тягаю штангу, затем делаю упражнение на ноги. Мое тело быстро покрывается потом, но чем дольше занимаюсь, тем меньше я чувствую душевной боли.

К тому же каждый мой шаг страхует Андрей — а на него невозможно не засмотреться. В спортивных штанах и майке я теперь могу рассмотреть его спортивную, накаченную фигуру. И, положа руку на сердце, признаться: красивее тела я давно не видела. Его мышцы, кубики на животе, крепкая задница… А в сочетании с его лицом, с этими ярко-голубыми глазами… О Господи, ну почему я бесплодна? Как бы я хотела родить от него! Но увы… Кстати он еще не попытался со мной сблизиться, может он и не воспринимает меня как девушку? Кто знает. Но в любом случае есть сегодня, и в этом «сегодня» я чувствую себя абсолютно счастливой.

Я теперь общаюсь с Андреем ежедневно. Если мы не идем в спортзал, то прогуливаемся по парку, сидим в кафе или ходим друг к другу в гости. Он живет один. Его мама пару лет назад переселилась на дачу, оставив ему в распоряжение небольшую двухкомнатную квартиру, очень уютную. Каждый раз, когда я приезжаю к Андрею, он кормит меня невероятно вкусным борщом, который приготовил сам. А я впервые за год не худею до состояния анорексии, а, наоборот, поправляюсь. Мне уже становится немного страшно — раскормит мне бока! Но когда я делюсь своими опасениями с Андреем, он начинает ругаться, говорит что я только начинаю приобретать нормальные округлости, а все лишнее сгонят тренировки в спортзале. И, несмотря ни на что, я начинаю себе нравиться: в моих глазах появился блеск, а на губах — счастливая улыбка.

В один из вечеров, когда я уже собираюсь уходить, Андрей вдруг произносит:

— Лиля, оставайся у меня.

— Ты серьезно? — от его предложения у меня вытягивается лицо.

— Серьезно. Смотри что у меня для тебя есть… Только глаза закрой.

Киваю и, чтобы точно не подглядеть, еще и отворачиваюсь. Мне весело и немного тревожно: что он может мне предложить? От любых намеков на отношения мне становится жутко.

— Смотри!

Поворачиваюсь. В его руках — огромный букет из роз и ягод. Боже! Для человека, который работает в фитнес-зале, такие подарки — это уйма трат. Но я широко улыбаюсь, мое сердце согревается от этого приятного сюрприза. В этот раз мне уже почти не вспоминается Тигран, который, к слову, не задаривал меня букетами.

— Как красиво!

— И вкусно, — улыбается, а я киваю.

— Лиля, будешь со мной встречаться?

Этот вопрос давно висел в воздухе, но теперь, когда Андрей наконец-то делает шаг вперед, я растеряна. Потому что несмотря на все свои чувства к нему, я боюсь снова оказаться в той же ситуации что и прошлый раз. Мне страшно…

— Лиля, ты чего? Я тебе не нравлюсь?

Я смотрю в его ярко-голубые глаза и вдруг начинаю плакать. Да нравишься ты мне, как ты можешь не нравиться? Однако у Андрея другая точка зрения:

— Это потому что я нищий по твоим меркам, да?

Мотаю головой.

— Я боюсь.

— Чего?!

— Что ты станешь как Тигран. Что ты найдешь другую, что ты меня бросишь потому что я бесплодна, — я кладу букет на стол и, отыскав в сумке платочек, честно пытаюсь успокоиться, — я боюсь отношений, понимаешь?

— А давай мы будем любить друг друга без отношений? — вдруг предлагает Андрей, а я даже замираю от неожиданности.

— Это как?

— Ну смотри. Мы будем считать друг друга близкими друзьями, но при этом делать друг другу приятные вещи. Ну, те самые… Чтобы физически друг друга радовать, — он откашливается, — А когда ты решишь что мы достаточно близки чтобы ты стала моей девушкой, ты это скажешь.

Мои слезы тут же высыхают. Конечно же предложение Андрея звучит бредово, но оно попадает в самую точку моих желаний.

— То есть мы будем вместе, но по дружбе?

— Да. И ты будешь чувствовать себя в безопасности. Как друг я всегда буду рядом с тобой, а как от парня ты не будешь от меня ждать ни чего-то плохого, ни хорошего.

— Давай, — улыбаюсь. И он, тут же обняв меня, целует в губы. Боже… Я ведь никогда не целовалась ни с кем кроме Тиграна… И сейчас, чувствуя вкус губ Андрея, меня буквально уносит от удовольствия и сладости. Как же он хорош… Так странно. Я думала что парни такого типа внешности как Андрей — голубоглазые, накаченные, они никогда не были в моем вкусе. Но я ошиблась. Он его прикосновений, горячего дыхания, сильных рук, внутри становится горячо… И впервые за многие месяцы мне приходит в голову умная мысль: черт побери, что я теряю? Смысл мне изображать девственницу и недотрогу? Может завтра Андрей на меня и не посмотрит?

И я сама тащу его на диван. В голове шумит, возбуждение так велико, что я начинаю стонать от одного его прикосновения. Мы раздеваем друг друга, стаскивая джинсы и майку. Я не стесняюсь перед ним раздеться, я хочу скорее близости. И когда, наконец, он входит в меня, его страсть разливается электричеством по моему телу. Было ли мне так хорошо с Тиграном? Только сейчас я осознаю, что несколько лет я кое-чего недополучала, вот этого сумасшедшего удовольствия. Какая я дура! Но лучше поздно чем никогда.

И когда, закончив, с трудом дыша, мы лежим рядом с Андреем, он снова целует меня, так нежно, с такой любовью, я осознаю что мне хочется чтобы это никогда не заканчивалось.

— Ты прекрасна.

— И ты прекрасен. Мне очень хорошо было…

— Спасибо. Останешься ночевать у меня?

— Ночевать — да, а поживу я пока у себя в квартире.

— Но почему? — кажется Андрей разочарован таким решением.

— Есть несколько причин. Во-первых, как хозяйка я полная неумеха. Ты будешь ждать от меня неба в алмазах, а я даже еду себе с трудом готовлю. За меня несколько лет домашними делами занимались домработницы. Я даже завтрак себе не подавала. А когда жила в интернате, то тем более.

— Я обещаю что никогда не упрекну тебя за отсутствие навыков ведения хозяйства, — Андрей проводит ладонью мне по волосам, такой ласковый, улыбчивый, — я все умею делать сам.

— А, во-вторых…

— Есть еще во-вторых? — хмурится.

— Да, я очень боюсь что если мы станем жить вместе, твое отношение ко мне ухудшится. А я хочу насладиться тем чем есть.

— Хорошо, тогда немного подождем, — вздыхает Андрей. Я вижу, что он расстроен моим решением. Однако на его лице через минуту снова появляется улыбка, — Так ты ягоды с букета пробовать будешь или нет?

На следующий день я буквально порхаю. То ли чувство влюбленности так на меня действует, то ли поднявшийся гормональный фон. Все-таки я давно не имела близости. А чтобы еще после нее ноги подкашивались… Все-таки Тигран из тех, кто думает прежде всего о своем удовольствии. А может, дело вовсе и не в этом, а в том, что мы просто не сошлись ни характерами, ни темпераментом.

И хотя мне до сих пор больно от того как он поступил со мной, но впервые за почти четыре месяца я чувствую что отпускаю ситуацию. Прошлого не вернешь, так чего плакать. И, странное дело, я ни сколько не переживаю что Андрей совсем не богат. Да, я ни в чем не нуждалась, живя с Тиграном, но в некоторые моменты мне казалось что мой дом — музей. Я ничего не могла изменить в этом особняке, мне было неуютно.

А теперь, когда у меня есть Андрей, меня охватывает ощущение полного контроля над своей жизнью. Больше нет чужих правил, есть мои собственные. И день за днем моя жизнь начинает налаживаться, принося казалось потерянную навсегда радость.

Даже на работу я хожу теперь с удовольствием, я больше не боюсь покупателей, мне не страшно сидеть на кассе. Нет ощущения потерянного времени. Я даже улыбаюсь чаще и рада видеть совершенно посторонних мне людей.

Мы с Андреем встречаемся постоянно, то я к нему захожу, то он ко мне. Или мы вместе ходим в зал, где я тягаю штангу, отжимаюсь, приседаю и много бегаю. Спорт тоже вдохновляет, и это очень приятно и удивительно.

И когда уже мне кажется что ничего травматичного со мной произойти не может, мое прошлое врывается самым грубым и беспощадным образом.

Вернувшись с работы, я ставлю в микроволновку нехитрый ужин, когда раздается звонок в дверь. Первая моя мысль — что это Андрей решил заглянуть в гости, хотя он обычно предупреждает. Но когда я открываю дверь, даже не удосужившись посмотреть в глазок, то вижу на пороге незнакомую девицу, модно и дорого одетую. Оперевшись плечом о стену, она с усмешкой на лице произносит:

— Ну слава богу! А то мы уже думали что ты сдохла. Утопилась. А ты ничего, жива.

— Кто мы? — смотрю в упор на незваную гостью, не зная как реагировать на подобные слова.

— Подруга Ани, кто же еще может к тебе прийти? Она хотела узнать, ты как уже с урны завтракаешь или со следующей неделе начнешь?

— Ясно, — покачав головой, пытаюсь закрыть дверь, но эта дрянь не позволяет мне этого сделать. Кажется дай ей волю — в квартиру залезет.

— Я не закончила.

— Я сейчас полицию вызову! — буквально шиплю, но это ее только раззадоривает:

— Глупышка! Аня тебе помочь хочет. Говорит передать тебе пять тысяч на бедность. Вместе со свидетельством о твоем разводе. Неудачница. — походу пока эта тварь не выскажет все что хотела, не уйдет.

— Можешь подтереться этими бумажками.

— А ты грубиянка! Аня говорила что ты совсем дурочка, — я продолжаю пытаться закрыть дверь, но эта стерва сильнее меня. Мало я в зале тренировалась. — или может ты пьяная? Развод алкоголем не заливаешь?

Сучка театрально начинает нюхать воздух, что меня выводит из себя:

— Да что ты от меня хочешь?! Что тебе нужно?

— Отдать документ о разводе.

— Мне он не нужен. До свидания!

— И узнать, не нуждаешься ли в чем? — снова на лице гостьи мерзкая улыбка, — Аня может тебе давать ежемесячно неплохую сумму.

— Мне ничего не нужно! — и, воспользовавшись тем что девушка начинает заливисто хохотать, я толкаю ее в грудь, заставляя улететь к лестнице и в эту секунду захлопываю дверь. И только сейчас мне приходит в голову запоздалая мысль: а что, если у нее есть ключи? Я же замки не меняла!

Мои руки дрожат. Эта стерва еще долго звонит в звонок, потом минут двадцать стоит под дверью — я слышу как она топчется на коврике. И лишь минут через сорок она уходит. Но это неточно. Мне так страшно, что я звоню Андрею и, всхлипывая, сбиваясь, рассказываю что произошло. Выслушав меня, он произносит спокойно и четко:

— Лиля, никуда не выходи из квартиры, кушай и собирай все свои вещи. Я через час приеду.

— А зачем вещи собирать?

— Ты в этой квартире больше жить не будешь. Хватит, еще неизвестно кто завтра придет. — Андрей говорит жестко и настойчиво. И я впервые за долгое время невольно теряюсь.

— Но куда я поеду?

— Ты будешь жить у меня. Одной тебе небезопасно. Но да, если ты не хочешь, я не настаиваю.

Я невольно мотаю головой. Нет, если бы эта стерва явилась когда Андрей был дома, то устроить сцену у нее точно бы не вышло. И что нужно Ане? Получила ведь что хотела. Хотя, у нее же не получается наслаждаться видом моего бессилия. Она хочет меня растоптать, уничтожить, чтобы на сто процентов быть уверенной в собственном превосходстве.

Интересно почему она сама не явилась… Хотя, известно почему. Ей или рожать скоро, или уже родила. Кто его знает какие там сроки беременности у нее были. Вот и боится, клуша, что я могу навредить ей… Она бы сама точно навредила.

Собирать вещи нет ни сил, ни желания. Я вытаскиваю из микроволновки ужин и, сгорбившись над столом, придерживая голову рукой, начинаю есть. Хотя уже не хочется. Хочется сесть и плакать. Потому что несмотря на то что головой я понимаю, что эта мадам стерва, я все равно чувствую себя униженной. И да, раз для меня до сих пор так травматична встреча с прошлым, то лучше пока спрятаться за широкую спину Андрея. А значит, придется собирать вещи.

Я переезжаю в тот же день. Андрей помогает мне собраться, морально поддерживает, даже сам упаковывает вещи и переносит их в такси. Мне остается только сесть в машину и по возможности не плакать. Я не хочу показывать свое уныние, однако он все равно все чувствует.

— Мы сдадим твою квартиру, — мы уже едем по проспекту, а я кусаю губы, думая о том как теперь мне жить с Андреем… Он же меня тоже выгонит.

— Зачем?

— Чтобы ты получала за нее деньги. Тебе деньги нужны или нет? Будешь на них ходить в магазин, купишь сумочку я не знаю, — он приобнимает меня, прижимая к себе, — Не волнуйся, моя хорошая, ты со мной в полной безопасности.

Андрей это произносит так просто и с таким теплом в голосе, что я невольно улыбаюсь. Я должна взять себя в руки! Во-первых, перестать бояться этих сучек, а, во-вторых, научиться полноценно, от души радоваться жизни. Никто меня больше не убьет морально! Никогда!

На следующее утро я еду на работу, не переставая переживать события предыдущего вечера. Попреки изначальному настрою, успокоиться никак не выходит. Я жду теперь что-то плохое, мне начинает казаться, что за мной следят, будто чей-то взгляд буровит меня. И мне настолько страшно, причем я совсем не понимаю от чего, что к вечеру прошу Андрея забрать меня. И он приезжает без каких-либо вопросов.

Мы идем гулять чтобы я немного отвлеклась, потом пьем кофе и едем домой. Он развлекает меня всеми возможными способами, надеясь что я перестану себя накручивать.

— Чуть не забыл сказать! Завтра, если все будет хорошо, тебе на карту упадут первые деньги.

— Какие деньги? — вскидываю брови.

— За аренду твоей квартиры. Я нашел жильцов.

Меня это смущает, для меня даже сдача жилья сродни приключению. Вернувшись домой и ложась спать, мы болтаем о всякой ерунде, когда мне на телефон поступает звонок с неизвестного номера. Я без раздумий беру трубку, и тут внутри все сжимается: это Аня. Видя как поменялось мое лицо, Андрей шепчет:

— Кто это?!

И, не дожидаясь ответа, берет из моих рук сотовый и ставит на громкую связь. А оттуда вещает самоуверенный голос моей бывшей подруги.

— Лиля, ты почему не забрала свидетельство о разводе? Неужели надеешься вернуться к Тиграну? Чего молчишь? Ты учти, тебя с помойки никто второй раз не подберет!

— Зачем ты звонишь? — цежу сквозь зубы, стараясь не выдать что я едва держусь чтобы не заплакать.

— Переживаю за тебя… Мы же с тобой самые близкие люди. Нина тебе деньги передавала?

— Вы можете оставить меня в покое?

— Нет, я буду за тобой следить, моя маленькая сучка.

Покачав головой, Андрей берет у меня из рук телефон и вдруг произносит, басом:

— Слушай сюда, шалава, еще раз позвонишь Лиле, я тебе морду разобью.

От неожиданности она замолкает, а Андрей скидывает звонок. У меня на лице появляется улыбка. Да… Такого Аня точно не ожидала. Но теперь у меня другой повод для паники — что, если они как-то навредят Андрею? Я же не понимаю что нужно этим сукам.

— Я хочу сменить номер еще раз, — вожу пальцем по черному экрану, — то что они знают мой номер, меня пугает.

— Они и следующий узнают. — пожимает плечами.

— Это если он будет на меня оформлен.

Андрей вздыхает.

— Мне не жалко сделать тебе номер… Но меня расстраивает что ты так боишься эту Аню. Когда ты услышала ее голос, то аж побледнела. Так нельзя, понимаешь? Не ты сделала подлость, не ты увела чужого мужа.

— Знаю, но… — я глубоко вздыхаю чтобы не заплакать, но Андрей тут же понимает мое настроение и обнимает:

— Тише, тише… Завтра до работы заскочу в магазин и куплю новую симку. Хорошо, малыш? А эту можешь уже сейчас выкинуть на помойку.

Я киваю и тут же лезу выключать телефон. Нет уж, сучка, ты не позвонишь мне больше! Андрей грустно на все это смотрит, после чего, коснувшись губами моей щеки, вдруг произносит:

— Ты никогда не рассказывала, а я никогда у тебя не спрашивал… Как ты умудрялась дружить с этой… С этой Аней? Что вас объединяло раньше?

Хороший вопрос. Я ненадолго задумываюсь, прокручивая в голове наши отношения. Странно, но ведь мне было с ней по-настоящему комфортно и хорошо. Я же помню.

— Ну, мы дружили…

— Как выглядела ваша дружба? Я имею ввиду период до твоей встречи с Тиграном.

Грустно улыбаюсь.

— Знаешь, когда мы жили в интернате… Мы были очень разные. Я — тихоня, отличница, любимица преподавателей. А она — задира, хулиганка, троечница. Но когда меня кто-то пытался обидеть, она за меня горой вставала, — невольно всхлипываю, — Она была очень хорошей.

— А когда ее хотели наказать преподаватели за очередной косяк, то тут горой вставала ты, благодарная ты моя, — кивает.

— Откуда ты знаешь?

— Оттуда… — качает головой, — Это не дружба у вас была. Точнее, и дружба тоже, но больше симбиоз это. Помнишь из курса биологии случай полипа и рыбки-клоуна?

— Не очень, — растерянно улыбаюсь.

— Рыбки-клоуны это маленькие красивые рыбки, и чтобы их никто не съел, они живут между щупальцев полипа. В случае опасности они туда прячутся. А полипы умеют жалить, поэтому их никто не трогает.

— А зачем полипам это нужно? Ну, давать убежище рыбкам?

— Клоуны защищают щупальца полипа от паразитов: их любят есть крабики, а рыбки этого не позволяют. — Андрей замолкает на несколько секунд, не сводя с меня глаз. — Так можно ли считать что полипы и рыбки-клоуны — друзья? А они хотя бы не вредят друг другу.

Следующие дни проходят без каких-либо эксцессов. Больше никаких звонков, визитов и иных травмирующих событий. Аня не знает ни моего нового адреса, ни телефона. Странно, что она так и не пронюхала где я работаю, видимо считает что я живу за счет нового кавалера. А я не хочу ее разочаровывать. Не дай бог они выйдут на Андрея, мне страшно от этой мысли.

Новая жизнь в новом для меня доме мне очень нравится. Я потихоньку меняюсь и иногда не узнаю сама себя. Андрей прав — мне нужно доучиться, но восстанавливаться я буду весной, а пока… Пока я набираюсь сил. Мне с каждым днем становится все легче. Жизнь больше не напоминает мне бесконечное мучение. Мое тело становится здоровее, даже появились первые мышцы. Я похорошела, заметно похорошела.

А еще я научилась готовить борщ. Правда мы с Андреем делаем его вместе, так веселее. В нашей маленькой квартире так уютно, так хорошо, что прошлое и вспоминать не хочется. Мне уже кажется что не было Тиграна, не было долгих трех лет неудавшегося брака, не было ничего… Моя жизнь началась только сейчас.

В один из вечеров, ужиная после работы, я, смеясь, что-то рассказываю Андрею, какую-то ерунду, замечая что он отчего-то задумчив. Будто у него какие-то неприятности.

— Посмотри-ка, снег пошел… — вдруг произносит Андрей, поднимаясь и подходя к окну. Я встаю следом, и, обвив его руками, утыкаюсь в плечо. И действительно, в свете уличного фонаря летят огромные белые хлопья.

— Как мне хорошо с тобой, — я говорю это на выдохе, как что-то само собой разумеющееся, — кстати, ты не говорил мне… Никто в ту квартиру больше не приходил? Я имею ввиду подружек Ани.

— Приходили, — поворачивается, касаясь ладонью моих волос, — Дня через три как въехали жильцы опять эта стерва являлась. Они мне и рассказали.

— Боже, — меня почему-то это пугает, но Андрей меня целует, успокаивая, — один раз приходила только… Когда поняла что ты куда-то делась, все. Как бабка отшептала.

Киваю. Значит уже месяц меня никто не ищет, уже хорошо. Вымученно улыбаюсь и снова прижимаюсь к Андрею. Только в его объятиях я чувствую себя спокойно. Он теплый, свой. И с ним ничего не страшно, он меня защитит и от Ани, и от Тиграна…

— Лиля…

Поднимаю голову.

— У меня к тебе вопрос… Немного некрасивый, личный, но ты должна меня правильно понять…

— Спрашивай, — уверенно киваю.

— У тебя из-за твоей болезни этих дней совсем не бывает что ли?

— Каких дней? — в горле становится сухо, а в голове возникает паника. Я тщетно пытаюсь вспомнить когда у меня должны начаться месячные… Боже…

— Тех самых, ну которые у всех девушек… Ну, тех.

— Нет, я поняла… А что?

— Мы живем вместе уже больше месяца… А встречаемся еще дольше. И их ни разу не было.

— Это… — я сажусь за стол и делаю несколько глотков кофе, — Это нормально. У меня бывают задержки, цикл неровный. Ты не обращай внимания. Плюс возобновление сексуальной жизни, это влияет, понимаешь?

— Лиля, я за тебя переживаю. Давай ты к доктору сходишь?

— Мне не надо ни к какому доктору! У меня все хорошо, — поставив чашку, пулей вылетаю из кухни и запираюсь в ванной. Мои руки дрожат. Нет! Я не могу быть беременна. Этого не может быть. Но… Задержка. Она не полтора месяца, а три! Как мы начали встречаться… Тогда у меня цикл и прервался. А я… Я забыла. Я вообще перестала замечать что у меня нет месячных. Дура! Боже, какая я дура! Не зря меня Тигран выгнал. Еще и Андрей выгонит.

Касаюсь ладонью лба. Нет, это не может быть беременностью. Скорее всего задержка из-за болезни. Надо успокоиться.

Возвращаюсь обратно на кухню. Андрей сидит ни жив, ни мертв.

— Лиля, у тебя какая-то серьезная болезнь? Кроме бесплодия?

Похоже он тоже не верит в беременность, боится что я чем-то болею. Еще и помру чего доброго.

— Нет, я просто испугалась что могу быть беременна…

— Почему?

— Я все равно не смогу выносить. А выкидыш — это ужасно. — кусаю губы, — у меня что-то не то с маткой, плод не крепится. Последний раз я несколько недель лежала на сохранении, но плод спасти так и не удалось.

— Лиля, девочка моя, — вздыхает, — задержка может быть по любой причине, поэтому, прошу тебя, сходи к доктору. Чтобы мы точно знали что у тебя все в порядке.

— Хорошо, — целую Андрея в губы.

Мы ложимся спать, но я всю ночь ворочаюсь с боку на бок. Что, если я все-таки беременна? Первый раз это произошло сразу после свидания. А второй раз… Мы долго пытались… Но то что я не беременела, в этом была вина Тиграна. Залетаю я быстро.

Надо тест сделать, только тайком, пока Андрей не видит. Я не хочу чтобы он знал, чтобы радовался раньше времени, чтобы на что-то надеялся. Все равно ничего не получится, а такие вещи убивают любые отношения. По моим щекам текут слезы. Я раз за разом прокручиваю всю историю моих беременностей. Поэтому меня и выгнали. А я очень боюсь потерять Андрея. Я не готова жить одна, мне страшно. Тем более что Аня всю жизнь мне мстить будет за мой временный успех.

— Тише, ты чего… — Андрей поднимается на локте, всматриваясь в темноту. — Сон плохой приснился?

— Да, — всхлипываю. Я не хочу признаваться признаваться что не могу заснуть. Но Андрей спросонья все равно этого не понимает.

— Иди сюда, моя хорошая. Я тебя к себе прижму, и все чудовища тут же разбегутся, — он сонный, смешно бормочет под нос. Притягивает меня к себе, а я кладу голову ему на грудь и наконец засыпаю.

Я долго думал, выгонять ли Лилю. На самом деле это была идеальная жена, идеальная во всем! Кроме одного: возможности родить. Ну и чрезмерная наивность тоже раздражала. Хотя в этом были и плюсы: о моих похождениях она не только не догадывалась, она даже не предполагала что я в принципе способен изменять! Святой человек. Я бы может и не развелся никогда, но… Ее подружка, во-первых, оказалась в разы интереснее, а, во-вторых, да, она забеременела. И при этом продолжала быть бодрой, веселой и хорошо переносила свое «особое» положение. Кстати узи показало что у меня будет сын.

Мысль что я скоро обрету наследника меня окрыляла. И я вдруг понял, что размазня Лиля мне совершенно не нужна, и она стала раздражать: глупая, больная, скучная. Ее вечно недовольное лицо, какие-то претензии. Даже в постели, и то она была бревно-бревном, в отличие от Ани. Трахаться подружка умела, была всегда с огоньком, а что еще надо? Правда косячила, но с кем не бывает.

Конечно, Аня местами распутна. Она и досталась мне не девственницей, но ее беременность перечеркнула все минусы. В том числе жадность. Стоило Лиле уехать, как Аня тут же побежала разорять ее сейф. Первый звоночек, который я проигнорировал. Что с моралью у этой девицы? И как только получила доступ, нацепила на себя все цацки, принадлежавшие Лиле. А нарядившись в новогоднюю елку, начала селфи делать и куда-то слать фотки. Правда потом я заставил обратно убрать все. И сейф закрыл. Потому что.

Чем ближе роды, тем Аня становится все более нервной. Хотя абсолютно непонятно с чем это связано. Может, гормональное? Она стабильно посещает консультацию, более того, на всякий случай питается не дома. Вся еда заказывается из ресторанов. Почему? У меня навязчивая мысль что Аню могут отравить… Кто? Даже думать об этом не хочется.

Вообще после изгнания Лили мои домочадцы ведут себя странно. Во-первых, Аня им внушает гораздо меньшую неприязнь и большее уважение чем Лиля, хотя в чем причина я не понимаю. У меня иногда создается ощущение что я живу в параллельной от моих родственников вселенной. Будто бы они что-то знают про меня такое, что не знаю я. А может во мне говорит обыкновенная паранойя.

Однако незадолго до родов Ани я все-таки напрягаю службу безопасности полностью проверить мой дом и всех моих близких. Чем они дышат, о чем говорят, все! Я и сам не понимаю чего ищу, но моя интуиция говорит: есть какой-то секрет! Есть он!

В последний день, перед отправкой Ани в роддом, мы ужинаем при свечах.

— Готова рожать? — киваю девушке, поглядывая на нее. Она кивает:

— Да. Страшно немного…

— Зря боишься. Наши матери, бабки, все рожали, и ничего. Тем более это лучший роддом, все будет гладко, — она кивает и делает несколько глотков сока, а я продолжаю. — Ты никогда не поднимала вопрос о свадьбе. Почему?

— Я и так люблю тебя… Документы — это формальность.

Такой ответ меня удивляет. Ладно, если бы так сказала дурочка Лиля, которая ради «любви» и свое отдаст, но Аня девушка прагматичная. Что это с ней?

— Я оформлю сына на себя, — киваю, — Но сначала проведу тест ДНК.

Аня молча кивает, но я прекрасно вижу, что ее этот ответ нервирует. Причем реакция интересная: вроде и в панику не впадает, но все равно на лице напряжение. Или оскорбилась?

— Почему молчишь?

— Если ты считаешь что я способна тебе изменять… Ради бога, — пожимает плечами.

Нет, реакция странная. Уж точно не оскорбленная невинность. Точно надо тест сделать. Но если это не мой ребенок, то что? Не топить же эту дуру? Вздыхаю. Нет, так бы она точно рисковать не стала…

На следующий день, когда Аню отвозят в роддом, ко мне в комнату заявляется мать. Мы никогда не были близки, более того, я даже не самый ее любимый сын. Она любит Арминэ, дочь… А мы — сыновья — это какая-то досадная оплошность с ее точки зрения. Более того, мать считает что в нашей семье женщины априори умнее. И что я бизнесом управляю крайне плохо, хотя причина моих неприятностей скорее в общей экономической обстановке.

— Здравствуйте, мама, — я ее называю на вы… Все дети к ней так обращаются, кроме Арминэ. Моя сестричка в этом плане самая ушлая.

— Тигран, я пришла поговорить…

— О чем?

— О чем? Надеюсь ты не будешь вводить в семью проститутку? — мать царственно садится в кресло не сводя с меня взгляда. Чувствую першение в горле. Я до сих пор ее слегка опасаюсь.

— Я не решил. Родит — посмотрим.

— И от кого родит? — вскидывает брови.

Я наливаю в стакан воды.

— От меня, от кого же еще… Что за вопросы? — делаю глоток. Интересно, мать что-то знает или просто решила мне нервы вытрепать?

— Предыдущая, как ее… Лиля… Была более приличной. — мама говорит это с презрением на лице, — А эта Аня — шалава, просто подумай об этом.

— Это все? — скриплю зубами.

— Нет, Тигран, не все. Если ты не наладишь адекватную семейную жизнь, то лучше будет если ты уступишь свое место Армине.

А вот это вызывает во мне прилив гнева:

— Почему? Почему я должен ей уступить?

— Потому что шпионить ты научился, а разбираться, знать что у тебя в семье происходит — нет! Я думала что ты адекватный, умный… А ты… — поднимается, — Посмотрим кого там родит твоя Аня.

Мать уходит, а я так и остаюсь стоять со стаканом воды в руках, как оплеванный.

Я с трудом дожидаюсь момента когда Андрей уйдет на работу. У меня сегодня выходной, и обычно я сладко сплю, пока он на цыпочках готовит себе завтрак. Но тут особый случай. Мы вместе пьем кофе, болтаем, пока наконец время не показывает семь тридцать. Наконец Андрей встает из-за стола, целует меня в губы, обувается и скрывается за дверью.

Теперь я могу спокойно сходить в аптеку и купить тест. Точнее два теста. Чтобы быть уверенной в точном результате. Дрожащими руками завязываю шнурки на кроссовках, накидываю на себя куртку и бегу вниз по лестнице. Я понятия не имею какой результат я хочу — чтобы причиной задержки оказалась беременность или какой-то сбой в организме? Потому что я в обоих случаях не представляю что делать.

Забегаю в ближайшую аптеку, покупаю тесты и скорей домой.

И снова вопрос: если беременность подтвердится, признаваться ли Андрею? Ложиться ли на сохранение?

Нет, ничего я говорить не буду. Потому что все равно произойдет выкидыш, рано или поздно… Но другой голос, мерзкий, полный надежды, твердит: а вдруг родишь? Чем черт не шутит? И от этой мысли у меня появляются слезы.

Вернувшись в квартиру, на ходу сбрасываю кроссовки и куртку и бегу в туалет. Едва дыша, делаю тест, сначала один, потом другой. Жду пять минут, боясь даже посмотреть… Да, я все-таки очень хочу чтобы беременность подтвердилась! Хочу хотя бы маленький луч надежды!

Наконец, сглотнув, опускаю глаза… Две полоски. На обоих тестах две полоски. О боже!

Сглатываю. И все равно к такому я не готова. В голове шумит. Иду на кухню чтобы сделать несколько глотков воды и успокоиться. Что мне делать? Что делать?

План вырисовывается в голове тут же: Андрею ничего не говорить, сходить к гинекологу, проконсультироваться, встать на учет… И тихонько ждать. Если смогу доносить до момента когда в случае преждевременных родов ребенка станет возможно спасти, признаюсь. Если выкидыш, то не судьба. По крайней мере Андрей переживать не будет. Точнее, наверно будет, но не так остро, нежели если он будет знать и надеяться.

В тот же день отправляюсь к гинекологу. Узнав что у меня уже было два выкидыша, меня тут же хотят отправить на сохранение… Но нет. Я не буду больше без движения лежать несколько месяцев чтобы снова потерять ребенка. Я свихнусь.

Заставить меня не выходит, поэтому мне дают кучу советов и список рецептов чтобы сохранить беременность. Гарантии никакой, но это лучше чем ничего. Я тут же направляюсь в аптеку, где покупаю абсолютно все по списку, затем, по пути, захожу в церковь, где прошу у Бога чтобы я все-таки выносила. Я очень хочу ребенка! Мне все равно, будет ли это девочка или мальчик, даже не важно насколько он будет здоров… Я хочу держать на руках это маленькое чудо, хочу трогать его маленькие ручки, целовать крохотный носик. Я не прошу многого, я хочу стать матерью.

Придя домой, прячу витамины чтобы Андрей не нашел их…

Я беременна… Снова и снова эта мысль, вопреки опасениям и страхом перед будущим рождает во мне волны счастья. Но надо успокоиться, вдруг ничего не выйдет? Просто жить как жила и делать вид что все также. Каждый день просыпаться, завтракать, идти на работу, любить Андрея. Не думать и не бояться. Полгода. Так нужно продержаться полгода. После этого можно смело идти на сохранение — ребенка спасут.

— Привет, хорошая, как ты? — Андрей приходит даже чуть раньше сегодня. Он аккуратно обнимает меня и нежно целует в губы, — Какая-то ты не такая сегодня.

— Такая, — машу головой, — Привет!

— Ты ходила к врачу?

— Да, сегодня сходила, — киваю, стараясь не смотреть на Андрея. Черт, я же врать совсем не научилась. Ох, сейчас все поймет. Но надо вести себя естественно.

— И что он сказал по поводу твоей задержки? — поглядывает на меня.

— Что у меня гормональный дисбаланс, — стараюсь придать своему голосу уверенность.

— И что делать?

— Мне выписали таблетки… Еще сказал что пока спорт придется оставить. На полгода где-то…

— Вот оно что, — кивает, а я смутно подозреваю что Андрей догадался как «гормональный дисбаланс» называется. — А можно посмотреть на препараты, которые выписали? Ты ведь их уже купила?

Вот же незадача… Я-то витамины под кроватью спрятала! И как мне доставать их теперь?

— Андрей, ты мне не веришь?

— Так, успокойся, — Андрей меня целует в уголок губ и гладит по волосам. — Ты похоже перенервничала из-за посещения доктора. Скажи, когда месячные снова пойдут, если все хорошо будет?

Едва не брякаю: «Через девять месяцев». Но вовремя прикусываю губу:

— Около года потребуется на восстановление…

— Хорошо, малыш. А про питание тебе что-нибудь сказали?

— Фруктов побольше, — вырывается у меня раньше чем я успеваю подумать.

— И свежих овощей, да? — подсказывает Андрей.

— Угу. — киваю. Что ж я дура-то такая?

— Лиля, может тебе все-таки в больницу лечь? Я чувствую за твоим дисбалансом нужно будет следить очень внимательно… — Андрей говорит это серьезно, но в его тоне едва различимая усмешка.

— Нет, не надо в больницу. Если полгода удачного лечения будет, тогда да…

— Хорошо, Лиля. Но если почувствуешь себя плохо, ты мне должна сразу об этом сообщить. Потому что это может быть очень опасно.

Мои мысли заняты родами Ани и словами матери. Ощущение, будто вокруг какая-то невидимая паутина, она окутывает меня и душит, а я, идиот, даже представления не имею, кто ее сплел. Но я точно знаю, что она есть.

Через сутки после отъезда Ани в роддом мой личный помощник Арсен, занимающийся вопросами безопасности, докладывает: ребенок появился на свет, абсолютно здоровый. И да, это ожидаемо мальчик. Новость вызывает у меня радость и тревогу одновременно. По правде сказать, я весь издергался, я не знаю чего мне нужно бояться, но понятно одно: расслабляться не стоит.

Еще и с бизнесом проблемы: бесконечные проверки, будто с цепи сорвались. Кто-то меня постоянно подставляет, кто-то внутри, но вычислить предателя не получается. Арсен говорит что замешана семья, но я не знаю как поступать если эта информация подтвердится. Найду я виновника, а делать-то с ним что? Я не настолько решительный чтобы физически уничтожать родственника, тем более близкого. Да и если мои опасения оправдаются, там половину клана вычищать придется.

Технически несчастный случай устроить вполне себе решаемо. Только, во-первых, все знают что ничего случайного не бывает. А, во-вторых, можно убить одного человека, но двух, трех… Это вызовет подозрения.

Снова проворачиваю в голове события прошлых лет. Ведь не всегда все было так плохо. Когда-то я совершил ошибку. Осталось понять когда именно и в чем она заключается.

Наконец память мне услужливо подсказывает что после того как я отстранил мать от участия в делах бизнеса, все и стало потихоньку сползать куда-то к чертям. А после смерти жены, которая, кстати, неплохо соображала, и вовсе все полетело в пропасть. Хоть маму привлекай обратно, только вот доверять я ей не могу. Она у меня еще и отожмет все, чего доброго. И подарит дорогущей старшей доченьке.

Еду в роддом чтобы посмотреть на сына. Несмотря на долгожданную и выстраданную радость, какая-то ложка дегтя упрямо портит настроение. Только что не так? Не знаю. Как следует поразмыслив, прихожу к выводу, что какой бы классной ни была Аня, все-таки в качестве жены и матери наследника мне было бы приятнее видеть Лилю. Потому что она хоть женщина и скучная, но приличная. А вот Аня проститутка и уважения у меня никогда не вызывала. И если подтвердится что это я отец ребенка, то вполне уместно было бы вернуть Лилю на место, а Ане оставить алименты. В качестве моральной компенсации.

С этими мыслями поднимаюсь на второй этаж роддома. Меня уже ждут, обо всем давно договорились. Я останавливаюсь возле двери с полупрозрачным стеклом. Ее сторожат Арсен и двое охранников.

— Ну что? — протягиваю руку помощнику.

— Здравствуйте, младенца вынесут, но не дольше чем на минуту.

В ответ киваю. Мне надолго и не надо.

— Когда можно будет взять образцы на анализ? — не свожу глаз с Арсена.

— Сегодня медсестра все сделает, материал отдаст лично мне в руки.

— Уверен что не обманет? — хотя и понимаю, что смысла в этом нет, но мне везде видятся заговоры.

— За те деньги, что я ей заплатил — вряд ли. К вечеру я отвезу образец в лабораторию, послезавтра днем вам придет подробный результат.

Это меня частично успокаивает.

— Пусть выносят ребенка.

Ждать приходится еще минут десять. Наконец дверь открывается, и в коридор заходит медсестра, держа завернутого в пеленку младенца. Я уже протягиваю руку чтобы к нему прикоснуться, но она тихо, но резко отвечает:

— Только смотреть, трогать нельзя.

— Я хочу видеть его пальчики на руках. — подаюсь вперед. Никто даже представления не имеет как это для меня важно. И никто не понимает, на что я там смотреть буду.

— Хорошо, — она приоткрывает пеленку, и моему взгляду открывается крохотная ручка. Ребенок просыпается и начинает «квакать», явно недовольный, но мне уже все понятно, — извините, я должна унести мальчика.

— Уносите, спасибо.

Видимо мое лицо как-то меняется, потому что Арсен вдруг хватает меня за руку и шепчет, едва слышно:

— Воды?

— Нет, не надо воды… — я выхожу из коридора, покачиваясь, Арсен бежит следом за мной, по пути рявкая одному из охранников:

— Тащи бутылку из машины, чего стоишь?!

Сдалась им эта вода! Наконец я добираюсь до ближайшей скамейки.

— Значит так… — плюхаюсь, чувствуя жар и головокружение.

В это время охранник уже возвращается с запечатанной бутылочкой минералки. А ведь Арсен прав, что-то мне и вправду нехорошо стало. Давление?

— Сделайте несколько глотков, прямо сейчас.

— Хорошо, — послушно пью, затем перевожу взгляд на стену, где красуется рисунок молодой матери, держащей младенца. Пошлейшая картинка, надо сказать.

— Мне показалось что вы что-то увидели, что вас смутило, — Арсен пытается подбирать слова, чувствует мое состояние. Видит что я не то чтобы в гневе, я готов убить. И да, я очень расстроен.

— Да, смутило. Я на девяносто процентов уверен, что это не мой ребенок.

Мой ответ его не особенно удивляет. Скорее ему интересно как я догадался. Но я не собираюсь кому-либо раскрывать свои карты.

— А так и не скажешь… Цвет кожи мальчика темнее цвета кожи матери…

— Да, Аня нашла кандидата на роль отца очень похожего на меня, — киваю, — Надеялась что прокатит. Не прокатило. Значит так. В любом случае несешь анализы, как и планировал. Надо вычислить папашу.

Первые две недели я сплю плохо, мне страшно что прямо сейчас начнется кровотечение, а живот пронзит боль. Меня накрывает паника от мысли что я опять потеряю маленькую жизнь. Я просыпаюсь по три-четыре раза за ночь и ощупываю себя. Но нет, все в порядке.

Однако стоит мне успокоиться, как в голову начинает лезть новая мысль, что на самом деле ничего не произошло и нет никакой беременности. Что все ошибка.

На третьей неделе я чувствую себя значительно лучше, я постепенно привыкаю к новому положению. Зато начинается токсикоз. И моя жизнь снова превращается в ад. Самое неприятное — это с утра чистить зубы. Никогда раньше эта казалось бы рядовая процедура не вызывала у меня столько отвращения. Стоит засунуть в рот зубную щетку, как меня охватывает приступ тошноты. Причем вечером эта экзекуция становится не такой противной. У меня даже получается почистить коренные зубы.

Заметив как я мучаюсь по утрам, Андрей заставляет начинать день не с гигиенических процедур, а с чашки теплого сладкого чая и сухариков. И, как ни странно, это мне помогает. Но стоит только приободриться, как начинаются новые приключения: от любого резкого запаха и тряски меня выворачивает наизнанку.

И в этот момент, когда не только поездка в метро, но даже путешествие на лифте оборачивается приступом тошноты, Андрей предлагает:

— Малышка, давай-ка увольняйся со своей работы.

Я только вернулась домой, сижу в прихожей, еще одетая, и дышу ртом.

— Ты сейчас серьезно?

— Более чем. Тебе в любой момент может стать плохо… — вздыхает, — лучше сиди дома да прогуливайся по парку. Больше тебе впечатлений не нужно.

— А что я скажу своей начальнице? — наконец я снимаю куртку и скидываю обувь.

— Скажи как есть, что ты в интересном положении и плохо себя чувствуешь. Что ты увольняешься потому что больше не можешь работать. — Андрей говорит об этом как о чем-то банальном, а мне от самой мысли сказать кому-то про беременность становится жутко.

— Я ей так точно не скажу… Вдруг что?

— Глупышка. — он нагибается и целует меня в губы. — Насколько я знаю у тебя и документов-то никаких нет толком… Ты же не официально устроена?

Мотаю головой.

— Если я уволюсь, то еще и ничего получать-то не буду…

— Малыш, вот за это вообще не переживай, — он опускается на корточки и проводит ладонью мне по волосам, — Моих денег для нас двоих точно хватит. Плюс у тебя квартира сдается. Это деньги. Твои личные.

Киваю. А ведь он прав… Но меня пугает другое: смогу ли я положиться на Андрея? Что мне делать если мы поссоримся? Я молчу около минуты и все-таки решаюсь озвучить свои мысли вслух. В конце концов речь идет сейчас не только о моем благополучии… Что, если беременность будет протекать успешно? И я в итоге рожу здорового ребенка? Готов Андрей стать отцом?

— А ты меня не выгонишь?

— Лиля, даже не думай… — мотает головой.

— Нас может стать трое, понимаешь? — я это произношу шепотом, как что-то страшное.

— И прекрасно, — в том же духе отвечает Андрей и берет меня за руку, — Вторую комнату мы обставим для малыша.

— Не говори об этом вслух, — я и сама ужасаюсь что обсуждаю перспективы рождения моего ребенка. Я даже не думала что в принципе забеременею.

— Хорошо, молчу. Но в любом случае тебе надо уволиться.

Поднимаюсь и иду в комнату. Андрей прав, работник из меня теперь так себе. Но и полностью зависеть от кого-то мне теперь страшно.

— Мне нужны гарантии.

— Пошли распишемся.

— Нет, — мотаю головой, — Замуж я уже ходила, я не хочу больше…

Сама мысль о свадьбе, об официальном оформлении отношений вызывает у меня еще больший ужас. Мне кажется что стоит мне поставить подпись в ЗАГСе, как моя жизнь разрушится окончательно.

— Так, — он вздыхает, касаясь ладонью лба, — Тогда ты просто мне веришь. Потому что тебе надо кому-то верить. А я люблю тебя. И ты меня тоже любишь. Я на это очень надеюсь…

Что ж, мне ничего не остается как согласиться. Это здравый смысл. Да и что-то в глубине души мне подсказывает, что эта беременность может пройти куда успешнее. Поэтому на следующее утро я звоню своей начальнице и прямо сообщаю, что ей нужно искать мне замену.

Моя жизнь возвращается в ту же колею что и при Тигране. Я не работаю, сижу дома… Только один плюс все-таки есть. Мое тунеядство вынужденное, я ведь и правда боюсь что потеряю ребенка. Да и сбережения у меня есть. Поломав голову, я прихожу к выводу что не стоит тратить деньги, которые я получаю с аренды квартиры. Если все будет хорошо, то мы потом купим на них кроватку и одежду для малыша. А если все будет плохо и мы расстанемся, то тогда я какое-то время смогу на них жить.

Еще меня радует что никто из моего прошлого обо мне больше не вспоминает. Мне думается что там и без меня хорошо: умница-Аня родила Тиграну наследника, а он ее за это осыпал бриллиантами. Счастливая семья, почему бы и нет. Еще бы они про меня забыли навечно. Мне совсем не хочется чтобы информация о моей беременности вылезла наружу. Уехать бы еще куда, хотя… Смысла нет. Если про меня забыли, то можно хоть соседями жить с Тиграном. А если ему станет что-то от меня нужно, то он из-под земли достанет.

В любом случае смысла об этом думать нет. Я просто буду надеяться, что все пройдет хорошо.

Следующие две недели проходят без эксцессов. Меня по-прежнему мучает токсикоз, а вкусовые пристрастия изменились. Теперь мне плохо от вида курицы и сметаны. Зато постоянно хочется виноград, маринованные патиссоны и помидоры. Для меня это странно, ведь раньше таких вкусовых изменений у меня не было. Предыдущие беременности шли легко, правда плохо заканчивались. Сейчас же все наоборот. И Андрей постоянно меня подбадривает, говоря что это хороший признак.

После роддома я еду на кладбище к жене и сыну. Мне нужно побыть одному, успокоиться, а это единственное место, где мне кажется я могу спокойно подумать, чувствуя себя в полной безопасности. Мне нужно понять, что происходит в моей семье, как вышло что последние годы — это череда неудач во всех сферах моей жизни? Что я не так сделал?

Я приезжаю на знакомую могилу, сажусь на лавочку и долго-долго разглядываю портрет Анджелы, единственной, наверно, женщины, которую я когда-либо любил. И разлука с которой сломала мою жизнь. Я до сих пор не понимаю, как она могла погибнуть и почему. Как она не только умерла сама, но и забрала сына… И хотя все мне твердят что это несчастный случай… Я все равно в это не верю. Я знаю, у меня есть враги дома, и эти враги — самые близкие мне люди.

Я надолго задумываюсь, пока не начинаю замерзать. Наконец ко мне подходит Арсен, обеспокоенный, что я застыл и скоро превращусь в сосульку.

— Тигран, может вам принести кофе? — он единственный, кто может себе позволить нарушить мое уединение. Он не просто предлагает мне кофе, он проверяет, вдруг я плохо себя чувствую, замерз, заснул и так далее.

— Нет, Арсен, я тут думал… Садись, — хлопаю по лавке.

— Я вас слушаю. — устраивается рядом, не спуская с меня глаз.

— Никто не должен знать что Аня родила сына от постороннего. Более того, даже сам факт проведения теста должен оставаться в секрете. Мы сделаем вид что все хорошо. Я объявлю что женюсь на Ане, и ребенок станет моим наследником.

Арсен кивает, слушает с явным интересом. А я продолжаю:

— Ты будешь землю рыть, искать кто хочет меня уничтожить. Прослушивай все телефонные разговоры, следи что происходит у меня в доме, в каждой комнате, записывай каждый чих… Я должен знать предателя. Или предателей, если быть точнее.

— Я понял. У меня только один вопрос, — подается чуть вперед. Но выглядит крайне нерешительно.

— Спрашивай, не бойся.

— Результат расследования может вам не понравиться. Не забывайте, речь идет о ваших родственниках, причем очень близких.

— У тебя что, уже есть какая-то информация? — мне не слишком нравятся попытки Арсена меня успокоить. Причем как-то сильно заранее. Неужели о чем-то догадывается? Или, может, они все догадываются? Все, кроме меня?

— Пока что ничего конкретного, только наметки.

— И какие же это наметки?

— Будьте осторожнее с вашей матерью.

Сжав зубы молча поднимаюсь и иду к машине. Не таких «наметок» я хотел. Не таких… Я не знаю что буду делать если подтвердятся подозрения что моя мать причастна к моим несчастьям. Но если причастна, то как?

Всю дорогу домой я еду, крепко задумавшись. Мне надо понять что делать. Варианта два: отдать бразды правления матери, а там она пусть делает что хочет. Либо смести с дороги всех, и плевать, кто они мне по крови. Ну что ж, посмотрим…

Приехав в особняк, я тут же иду переодеваться, не рассчитывая что у моей матери возникнет желание со мной побеседовать. Но как бы не так. Стоит мне подняться в столовую, как она является и с привычно царственным видом садится сбоку от меня. И где она набралась этого? Она же родилась в семье продавцов с рынка, собственно, где мой отец ее и встретил. Они же вместе давали картонки клиентам чтобы те китайский ширпотреб за занавесками мерили. А теперь — на тебе, осанка императрицы, манеры аристократки, а мышление — больного человека. Потому что если Арсен прав, и это она мне устроила сладкую жизнь, то ее надо отправлять на принудительное лечение.

— Здравствуй, Тигран, — улыбается, — Как Аня?

— Здравствуйте, мама. Могу вас поздравить с рождением внука, — мне подают тарелку с моим любимым сырным супом, и я задумчиво погружаю туда ложку, — Имя пока не придумал.

— Здоровенький?

— Да, — киваю, — богатырь.

Поднимаю глаза на мать. Не особенно довольна. Она поворачивается к прислуге, просит подать кофе, затем снова переключается на меня:

— Делать тест ДНК собираешься?

— Не понял вопроса, — замираю и делаю оскорбленное лицо. Пусть думает что я уверен в собственном отцовстве.

— А что там понимать, — усмехается, — Твоя Аня с кем только не гуляла. А ты уже готов поверить что она от тебя родила, да?

— Мама, вы слишком сгущаете краски. У ребенка кожа как у меня, да и в целом — вылитый я. Все так говорят.

— Все — это кто?

А мамаша-то теряет терпение. Главное не заржать сейчас.

— Охрана. Мы все вместе сравнивали.

— Ты совсем «ку-ку»? — ее глаза наполняются гневом. — Ты бы еще прислугу позвал. Дворника и уборщицу.

— То что я отец малыша очевидно. — спокойно ем, демонстрируя полное удовлетворение жизнью.

— О боже! — делает глоток кофе, — Ты не на внешность младенца смотри, а анализ ДНК сделай. Может это от твоей же охраны ребенок. Представляешь как они над тобой смеются?

Я с трудом сдерживаюсь чтобы не кинуть тарелку в стену. Но сила воли помогает мне сдержаться. Все-таки мать что-то знает, потому что ее рассуждения крайне странно выглядят.

— Нет, такого не может быть. Ане не было смысла мне изменять…

— Почему? Вон, Лиля так и не родила.

— Лиля бракованная. А Аня — это Аня, она нормальная, поэтому я ее и взял. Я здоров, она здорова. Зачем ей гулять от меня? Плюс она меня любит, — отодвигаю пустую тарелку, — Я — мечта для любой девушки.

— Кошелек на ножках — вот кто ты для любой девушки, — фыркая, объясняет мать и, поднявшись, гордо удаляется. В общем-то да. Если этот день и мог быть еще больше испорчен, то только с помощью мамы. И она с этой задачей справилась.

Опускаю голову на руки и вздыхаю. Я по-прежнему не знаю что мне делать.

Мне приходится собрать весь свой боевой дух, весь свой характер, чтобы демонстрировать счастье и душевный подъем. Ну как же! Сын родился. И я изображаю довольного жизнью молодого отца под презрительные взгляды моей мамаши. Признаться, я жду что она себя как-то выдаст. Я кожей чувствую что она замешана.

Однако пока что счет в ее пользу. Мама знает не просто как ударить ниже пояса… Она может выбить из колеи кого угодно. Одной фразой она поселила во мне недоверие и стыд перед собственным окружением. Перед семьей, перед охраной, даже перед садовником!

Ведь я-то знаю что ребенок нагулянный! Знаю. И, возможно, настоящий отец тоже в курсе и, глядя на меня, счастливого, смеется про себя, что я вроде такой серьезный делец и при этом такой дурак. Нет ничего смешнее и печальнее чем отрастить рога на своей умной голове. И, как ни странно, я на Аню почему-то даже не обижаюсь. Она для меня ноль — дурочка, которая так и не поняла куда попала.

Но глядя на каждого своего телохранителя, на садовника, на братьев, я гадаю теперь: кто же отец? И меня разрывает от этого.

Через четыре дня мучительного ожидания наконец приходит результат теста. От которого мне становится плохо. Заперевшись у себя в кабинете, я третий раз перечитываю сухие фразы. Родившийся ребенок не является моим сыном. Но все равно родственник. Скорее всего — племянник. Получается кто-то из братьев трахал мою любовницу на постоянной основе.

Я сажусь на диван и не менее часа смотрю в пустоту, не зная, смеяться, плакать или взять пистолет и перестрелять всех этих единокровных мразей. То есть Аня, тупая стерва, раздвинула ноги перед кем-то из моих братьев, чтобы… Да, чтобы забеременеть. От меня не получалось же. Логично.

Но кто ей сказал что тест ДНК не покажет правду? Она конечно клиническая идиотка, однако должна же была узнать, удастся спрятать концы в воду или нет?

Вызываю Арсена, который и принес конверт с результатами и молча ему протягиваю.

— Можно? — он смотрит недоверчиво, даже испуганно.

— Нужно. Читай.

Он пробегает глазами по строчкам и вздыхает. Но молчит. И я даже понимаю почему. По тому же, почему я больше не обсуждаю свои дела в помещении или в машине. Я боюсь что у меня тут «жучки». А уж после такого «подарка» я теперь не верю никому и ничему. Мне видится предательство в каждом из своего окружения. И только Арсен вроде не вызывает подозрений. Да и то как посмотреть.

— Пошли, пройдемся по парку, возле офиса. Документ спрячь в сейф.

Мы молча выходим на улицу. Погода не располагает к прогулкам, но сильный ветер и летящие в лицо острые льдинки меня наоборот бодрят и успокаивают.

— Что скажешь? — сунув руки в карманы, иду вперед, радуясь почти полному отсутствию прохожих.

— Вы хотите услышать моральную оценку ситуации? Или что?

Я поворачиваюсь к Арсену, он в ответ вскидывает брови. Да, что тут сказать.

— Меня не интересует моральная оценка. Тем более ты и сам понимаешь что ситуация пошлая и оскорбительная, — скрипнув зубами, перевожу взгляд с него на качающиеся деревья, — я хочу понять, как Аня оказалась в койке моего брата?

— Что вам в этом непонятного?

Он надо мной точно издевается. Встретив мой злой взгляд, Арсен уточняет:

— Я хотел сказать что не понимаю вашего вопроса. Мне нужно подробно объяснить задание.

Киваю.

— Я не верю что Аня рискнула бы сама провернуть такое. — останавливаюсь посреди аллеи, уставившись на тонкую березку, — Где-то она должна была сблизиться с братом, договориться… Да и забеременеть. Это не так просто как кажется. Не в смысле… Ты понял, — откашливаюсь, — он как минимум не использовал презервативы.

Арсен тоже смотрит на эту березку, потом на меня.

— Вы правы, при всей однозначности ситуация однозначной быть перестает. Если в нее вглядеться…

Слова Арсена у меня вызывают раздражение, даже бешенство. Хотя что я хочу от него услышать? Утешение? Невозможно меня утешить. И чем дальше тем будет хуже.

— Я хочу их всех убить, — вдруг выпаливаю.

— Всех — кого? — аккуратно уточняет Арсен. По его лицу я понимаю — он ждет от меня все что угодно.

— Всех кто причастен ко всему что произошло за последние годы. Я знаю что Анджела погибла не случайно. И выкидыши Лили были не просто так! И я внезапно стал бесплодным потому что меня чем-то травили!

Ну надо же, я сказал об этом вслух. Черт. Хотя, чего уже переживать?

— Почему я как начальник вашей охраны только сейчас узнаю что вас кто-то травил? — Арсен поворачивается ко мне и, скрестив руки на груди, не моргая на меня смотрит.

— Потому что я до последнего был уверен, что, во-первых, проблема в Лиле, а, во-вторых… Я не хотел верить что у меня проблемы.

— Но вы же ходили к врачу. Точнее, — откашливается, — Вы хоть раз сдавали какие-либо анализы за это время?!

— Сдавал. Мне говорили что у меня снизилось качество семени…

И я решил что это оскорбляет меня как мужчину и просто выкинул из головы. Потому что. Только сейчас до меня доходит какая это была глупость.

— Мне нужны результаты ваших анализов. Я позже скажу каких. Если вас травили, это не могло пройти бесследно.

Киваю.

— Хорошо. А еще я хочу знать кто из моих братьев осеменил Аню, и как она вообще додумалась до такого. И когда я все выясню, кто мне вредил и как, я буду беспощаден.

Вот уже третий месяц беременности, однако малыш по-прежнему у меня в животе, и более того, врачи говорят что беспокоиться не стоит. А я не верю своему счастью. Неужели я доношу его до срока? Это слишком хорошо чтобы быть правдой.

Целыми днями я сижу дома, готовлю, убираю, лишь иногда, в обед, выхожу на улицу прогуляться по заснеженной аллее. Морозный воздух приятно щекочет ноздри, и, глядя на блестящие снежинки, я чувствую огромное счастье.

Постепенно мой токсикоз сходит на нет, однако Андрей требует не менять распорядок дня. Чтобы я не нервничала, не уставала, не рисковала. Он боится что стоит меня расстроить или толкнуть, как произойдет непоправимое. Поэтому он с меня сдувает каждую пылинку. И мне это очень нравится. Я уже и забыла о том, что в моей жизни когда-то был Тигран, завистливая подруга и несколько лет, прожитых в золотой клетке. Я мечтаю пойти учиться, но, похоже, если беременность завершится хорошо, на год планы придется отложить. Но это не страшно! Главное Андрей меня во всем поддерживает.

Вечерами мы смотрим смешные и добрые фильмы, едим сладкий пирог и орешки. А с утра он уходит тихо-тихо, чтобы ни в коем случае меня не потревожить.

Скоро Новый Год, и улицы украшают гирляндами и игрушками. Еще немного, и в дом ворвется волшебство. Это будет не тот праздник что с Тиграном. Это будет настоящий Новый год с добрым Дедом Морозом.

А потом наступит весна, и волшебство оживит квартиру светом, смехом ребенка, качающемся в колыбели и моей усталой улыбкой. Я знаю что младенец — это непросто. Но я все равно жду его каждую минуту. Я только и думаю об этом, хотя чем дальше, тем страшнее от мысли, что мне придется рожать.

— Привет, дорогая, — Андрей возвращается с работы, держа в обеих руках сумки с продуктами. Я подхожу к нему и целую в губы, чувствуя свежий морозный запах, — сегодня ходила на УЗИ?

— Ходила, — киваю.

— Что сказали?

— Мальчик. — улыбаюсь. Андрей кладет сумки прямо на пол и обнимает меня. Счастлив. Да и я счастлива, хотя мне без разницы какой пол у ребенка. Важно что я доносила его до того момента, когда стало понятно. А это огромный успех в моем случае.

— Надо имя будет придумать. — Андрей заглядывает мне в лицо, — Или ты придумала?

— Еще нет. — пожимаю плечами, — Мы вместе будем думать.

— Как скажешь. И еще, — он разувается и, подхватив сумки, несет их на кухню, — ты так и не надумала выходить за меня замуж?

— Я и так замужем, — я отчаянно делаю вид что ничего не понимаю. Но на самом деле одна мысль о том что нам придется идти в ЗАГС, подписывать документ, при этом мне еще и надевать белое платье, вызывает у меня ужас. Как будто эти действия спровоцируют маховик, который вернет меня к временам, когда я жила с Тиграном. И все будет также как и раньше.

— Это не замужество, а сожительство.

— Правда? Я не знала, — иду следом за ним на кухню и начинаю разбирать сумки с продуктами.

— Лиля… — запихнув в холодильник пару бутылок молока, он поворачивается ко мне, — Что мне нужно сделать чтобы ты согласилась за меня замуж выйти? Ребенок родится — на кого он записан будет? Или ты не хочешь видеть меня отцом?

— Ты и есть отец, но давай подождем когда беременности будет месяцев шесть-семь… — мне совсем не хочется это обсуждать.

— Какая разница? Почему не сейчас? Вон, мы уже знаем что это мальчик! — Андрей не унимается, ему действительно неприятно что я как будто его отталкиваю, не верю. Но мой страх не победить. Я сажусь за стол и опускаю голову на руки. Я не знаю что ответить. Видя мою реакцию, Андрей садится рядом, — Просто я боюсь что ты меня воспринимаешь как запасной аэродром. Я же не богатый как Тигран… Я обычный парень.

— Ты что? — подобная логика меня выбивает из колеи. Уж чего-чего, а такое мне и в голову не приходило, — Ты шутишь?

— Почему шучу? У Тиграна миллионы на счетах, он богатейший человек России. Ты привыкла черной икрой завтракать. А я что? Купил сосиски и окорочка на зарплату фитнес-тренера…

— Пожалуйста перестань! — от такого несправедливого обвинения хочется заплакать. Я понимаю что очень обижаю Андрея. И я готова уже согласиться и пойти на уступки, но он сам видит как я расстроена и тут же делает шаг назад:

— Прости, я просто ревную тебя к твоему прошлому. Я уже готов к отцу идти чтобы он меня пристроил на хорошую зарплату. Лишь бы ты обратно к Тиграну не вернулась.

— Андрей, я не вернусь к нему даже если останусь одна. Я больше не люблю его, понимаешь?

— Понимаю. А раньше любила?

— Ты думаешь я вышла за него замуж ради денег? — повисает пауза. И Андрей тут же начинает мотать головой:

— Нет, просто подумал… — и, махнув рукой, снова отворачивается к холодильнику. Только сейчас я понимаю, как он издергался и как ревнует. — Прости. Просто скажи когда ты согласишься выйти за меня замуж.

— Весной. Обещаю, весной мы распишемся.

— Тогда нам через месяц надо подавать уже заявление в ЗАГС, — заметно веселеет.

— Ты неисправим, но пускай так будет. Только пожалуйста, пусть все будет без платья и свадьбы, только скромная роспись.

— Хорошо. Мы будем вдвоем. Ты и я. И все. Идет? — его глаза загораются. Кажется успокоился. Да и мне проще.

— Идет, — киваю.

Главное что пока что к этой теме мы больше возвращаться не будем.

Следующие сутки я провожу в тяжелых размышлениях. Мне всегда казалось что братья — это нерушимая стена, близкие мне люди, которые никогда в жизни меня не предадут. А выясняется — предадут еще как. Точнее — один из них. И мне от боли хочется орать. Ну ладно Арминэ — эта сука всегда меня ненавидела, ладно мать… Но братья? Как так-то?

Карен всегда был не просто братом, он был моей правой рукой, хотя в последние годы мы стали отдаляться друг от друга. Но это же не повод так себя вести!

Арам же младше меня на пятнадцать лет, я ему почти как отец был! Помог поднять бизнес, покупал дорогущие тачки… Любую его проблему я первым бежал решать, чтобы не дай бог мальчик не расстроился.

Ну и как кто-то из них умудрился мне сделать такую мерзость?! Как?

На второй день моих размышлений в офис является Арсен с результатами теста. Он молча протягивает нераспечатанный конверт и тактично отходит в сторону, посмотреть в окно, как будто там есть на что смотреть.

Сглатываю и, сев за стол, аккуратно открываю. Кажется мое сердце сейчас выскочит из груди. Кто предатель? Карен или Арам? Вчитываюсь в строчки, в цифры…

Арам… Мой младший братишка, которого я едва ли не за ручку водил долгие годы… А после смерти отца сам стал ему отцом. Протягиваю документ Арсену, тот молча читает, затем возвращает обратно, без каких-либо эмоций.

— Пойдем прогуляемся, — киваю помощнику. Я всегда думал что самый тяжелый день в моей жизни — это когда погибла Анджела с сыном. Как же я ошибался. Не так страшна смерть как предательство. Ей-богу, лучше бы мой брат погиб, нежели такое. Уже на улице я продолжаю разговор: — У тебя есть еще какая-нибудь информация о грязных делишках моей семейки?

— Немного, но есть, — идет рядом, сосредоточенно глядя перед собой, — Арминэ в курсе того что Аня вам изменяла и родила ребенка от другого. Мы прослушивали телефоны, это выяснилось при общении с вашей матерью. То есть мать знает тоже. Разговор записан.

— И в каком контексте она это говорила?

Отлично, похоже вся семья против меня объединилась. От этого мне становится еще хуже. Неужели в их глазах я так плох? Но почему? За что? Я же делал все чтобы обеспечить клану счастливую и сытую жизнь!

— Арминэ говорила что надо заставить вас сделать ДНК, чтобы все вскрылось…

— Зачем?! — аж останавливаюсь. Вот это номер.

— Чтобы все узнали что вы, во-первых, не являетесь авторитетом, раз с вами так поступили, во-вторых, такая информация может вас спровоцировать на нехорошие вещи, возможно уголовно наказуемые. В идеале вы навредите Араму и вас посадят.

Я молчу не менее минуты, переваривая информацию, и наконец заключаю:

— И тогда можно будет сделать Арминэ главой клана.

— Извините, что лезу не в свои дела… Но я хочу кое-что спросить у вас. — редко Арсен начинает вопрос с подобной фразы. Даже забавно что его могло еще шокировать.

— Спрашивай, — киваю.

— Вашей матери Арама не жалко? Он же самый младший…

— Может и жалко, однако Карена видимо уговорить не удалось. В лучшем случае она смогла взять с него обещание чтобы он не лез во власть, если жить хочет. А Арам… Мать его не хотела рожать, она уже была в возрасте когда забеременела, но отец настоял, — сажусь на заснеженную лавочку. Как бы ни было все паршиво, однако надо что-то предпринимать. Включать холодную голову и решать как избавляться от предателей.

— Аню завтра выписывают, — замечает Арсен, явно намекая что думать надо быстрее.

— Заберем и сделаем вид что не в курсе происходящего.

— А дальше?

— Дальше, — усмехаюсь, — Дальше я лично допрошу Аню, узнаю как все происходило… А потом… Нет, я не буду делать ничего криминального. Однако никому не понравится то что будет дальше. Я донесу до ублюдков что они не правы.

— И как вы это сделаете?

— Как? — пожимаю плечами, — Мать отправится на заслуженный отдых. На всю оставшуюся жизнь.

— Отдых?

— Отдых, — поднимаюсь и отряхиваю пальто от снега, — Ты же замечал что с ней не все в порядке. Она бредит, замечал же?

— Кажется что-то было, — Арсен неуверенно кивает, не скрывая удивления.

— Вот видишь! Не я один это вижу. Это очень опасно для окружающих. Она заговаривается, забывает что только что было… — я иду по аллее, заложив руки за спину, — а недавно она разговаривала с невидимыми людьми, которые требовали убить собственных детей и внуков, — поворачиваюсь к Арсену. — Ты же это видел много раз.

— Да, но боялся спорить с ней. У нее в такие моменты меняется лицо… Страшно, очень страшно, — кивает. — Может это деменция?

— Как вариант. Женщина в возрасте, психически неустойчива… Больна… А что надо делать в таких случаях?

— Лечить.

— Вот! Мы и будем ее лечить. Слава богу в стране есть учреждения для подобных случаев. Закрытые конечно же.

— Психиатрические лечебницы… — Арсен не выдерживает и начинает смеяться. И я понимаю почему. Мою мамашу, которая строит из себя царицу, отправят в палату для умалишенных. Такое нарочно не придумать.

— Это единственное место, где ей станет легче. А твоя задача — сделать все возможное, чтобы обезопасить нас и ее от самой себя.

— Деньги только нужны. — замечает Арсен, — Люди сейчас равнодушные, меркантильные, сами понимаете.

— Сколько угодно. Ради здоровья семьи мне ничего не жалко. Так что можешь начинать уже сейчас. Чем быстрее мы окажем помощь пожилому человеку, тем лучше.

Я редко испытываю ненависть. А еще реже эта ненависть длится дольше чем день или два. Но в этот раз я живу, я дышу ею, я чувствую что еще чуть-чуть, и хрупкое горло каждого моего врага хрустнет под моими пальцами.

Как же я ненавижу мою семью! Как я хочу сатисфакции, чтобы они жрали землю и просили прощения. Но мне их раскаяние не нужно, нужно унижение. И может мне легче от этого не станет, но хотя бы я буду знать, что они ощутили то, что чувствую сейчас я. А еще я хочу чтобы их преследовал страх за свою жизнь.

Чтобы никто ничего не заподозрил, на следующее утро я сам еду забирать Аню из роддома. Сидя в центральном автомобиле кортежа, вместе с Арсеном, мы накидываем план сегодняшнего дня.

— Врачи за вашей матерью приедут в шесть, — методично объясняет мой помощник, пока я безразлично смотрю в окно, нблюдая как мимо проносятся заснеженные деревья. — Точнее это будет врач и санитары.

— То есть если она будет сопротивляться, то они ее доведут до машины?

— Конечно, свяжут и доведут. Все пройдет гладко. За такую сумму… Пришлось правда идти выше чем даже руководство больницы. Сейчас строго с этим…

Поворачиваюсь к нему:

— До уровня чиновников из министерства?

— Да. Все оказалось непросто. — кивает, — У нас есть свои люди. А один и вовсе нам обязан по гроб жизни. А все равно. Не поверите, пришлось объяснять ваши мотивы. Все конфиденциально, но без объяснения почему ваша мать может быть опасна, уговорить не получалось. И да, нам все равно придется подтянуть уголовное дело. Иначе любая проверка… И ваша родительница вернется домой.

— Нужна Лиля значит. Чтобы сдала анализы, я не знаю как ты это провернешь… — снова поворачиваю голову к окну, чтобы скрыть горечь. Вспомнились все ее выкидыши. Получается девчонке вытравливали плод, а я ее оскорблял, что она «пустышка». Да, хреново вышло, — В общем мне нужны доказательства что мать травила Лилю.

— Проще это делать с вами.

— Что делать?

— Доказать что она вас травила. Вас, а не Лилю.

— Я не хочу чтобы все знали что я бесплоден. В крайнем случае придумаем какое-нибудь еще преступление. Главное чтобы моя мать никогда, слышишь? Никогда не вышла из дурки. А когда она умрет, я ее похороню на кладбище среди бомжей, слышишь? — я это говорю не Арсену, я говорю себе, потому что мою ярость нужно как-то выплеснуть. Ближайшие несколько часов я буду играть роль, а потом…

— Я подумаю надо этим, — кивает Арсен, безошибочно угадывая мое настроение. Мы подъезжаем к роддому. Что ж, сейчас начнется последняя часть этого дешевого спектакля. По правде сказать эту дрянь мне видеть совсем не хочется, а ее ублюдка — так тем более. И я надеюсь что после сегодняшнего для мы больше не встретимся.

Аня выпархивает из роддома со свертком на руках, вся счастливая и, судя по всему, совершенно не догоняя что вообще происходит. Удивительной тупости девушка. Я подхожу к ней, дежурно целую в щеку:

— Ребенок здоров?

— Все идеально, — щебечет. Несет что-то про рост и вес, пересказывает комментарии врачей, но мне плевать на этого выродка. Мы садимся в машину.

— Нужно будет купить кроватку для ребенка и кучу вещей, — смотрит на меня, покусывая пухлые губы. Сверток начинает шевелиться и хрипеть. Только этого мне не хватало. Ненавижу чужих детей.

— Заткни его, — рычу сквозь зубы. Надо было в разных машинах ехать, иначе по пути удавлю курву.

— Да, конечно, — бледнеет. Ага, значит догадывается что произошло. Ну и славно. Всю дорогу мы молчим, Аня кормит младенца грудью, боясь и пискнуть. И когда наконец автомобиль подъезжает к особняку, я, искусственно улыбаясь, говорю ей:

— Пошли, дорогая. У нас есть масса тем для разговора.

Нет, не такая она и дура. Я вижу как она прижимает ребенка к груди, как дрожат ее красивые губы. Правильно боится. Как только мы оказываемся в комнате, я запираю дверь.

— От кого ребенок?

— Не понимаю о чем ты… — Аня прижимает младенца сильнее, я вижу она уже готова зарыдать, и от этой картины я невольно расплываюсь в злой улыбке.

— У меня мало времени. Ты рассказываешь кто и как тебя завербовал, кто отец этого ублюдка, а я сверяю со своими данными. Если где-то соврешь… — я подхожу к ней вплотную и наклоняюсь к свертку, касаясь пальцем крохотного личика, — если где-то соврешь, я сверну голову твоему ребенку. А посадят за это тебя.

— Тигран, — Аню накрывает истерика. Ее плечи начинают дергаться, как и подбородок, даже сказать ничего не может. Похоже что переборщил, зато сэкономил время.

— Успокойся и говори.

— Прости меня, я прошу тебя, прости меня! — и слезы градом. Я ее точно убью и закопаю в саду. Вместо того чтобы рассказать как и что, эта идиотка теперь рыдает в истерике! Набираю номер телефона прислуги: — принесите воды питьевой, пластмассовые стаканчики, а еще бумагу и ручку.

Аня не сводит с меня взгляда, наполненного ужаса, ребенок начинает орать, и я чувствую новый виток бешенства.

— Значит так, сучка. Тебе принесут воду, ручку и лист бумаги. У тебя будет час написать все: и кто отец ребенка, и как ты в его койке оказалась, и кто травил Лилю и меня. Все расскажешь. Засомневаюсь в правдивости истории, со своим выродком можешь попрощаться. Это ясно?

— Что со мной будет?

— Если правду напишешь?

Кивает.

— Отпущу в чем есть на все четыре стороны. Но это только в случае если ты ничего не утаишь.

— Как успехи? — я стою возле окна уже минут двадцать, пока Аня, всхлипывая, что-то старательно пишет.

— Я, я… Я пишу, но я вспоминаю, потом снова пишу… Получается путано.

Поворачиваюсь. Нос красный, глаза красные, трет себе лицо и вздрагивает. Жалкое зрелище. Один плюс: хотя бы смогла своего ублюдка успокоить, и теперь он спит у нее на руках.

— Ну я не сомневался что ты всю жизнь была дурой, и сочинения тебе в школе писала Лиля. Давай что там ты накарябала, тупица?

Протягивает лист, и я невольно морщусь: кривые строки, буквы прыгают, в каждом слове по три ошибки. Вот честно, даже если бы этот ребенок был от меня, Аню после такого шедевра я бы выгнал к чертям. Такой и рожать нельзя. Ну а раз ребенок от брата, значит, это его проблемы.

Читаю шедевр, невольно кивая. Молодец, Аня! Вроде одна страница, написанная как курица лапой, а сдала всех. При этом себя назначила жертвой обстоятельств. Не виновата она, сам пришел! Откладываю в сторону и вскидываю брови:

— И чего тебе не хватало?

— Я хотела чтобы ты бросил Лилю и женился на мне, официально, — всхлипывает, — Я же люблю тебя…

— Так любишь что родила от моего брата, — киваю, перечитывая «чистосердечное признание».

— Арам меня преследовал, домогался…

— А ты была так против, так против. Ты с ним спуталась еще до того как я начал с тобой встречаться. А потом попросту не прекратила, молодое мясцо-то слаще. Молодец. Кстати ты не написала кто тебе подарил идею рожать от Арама. В жизни не поверю что ты такая наглая. — сажусь в кресло и закидываю ногу на ногу. — Ну так что?

— Если я скажу, ты просто не поверишь. Потому что это звучит безумно.

— Говори.

— Твоя мама. Она меня шантажировала, — облизывает сухие губы.

— Чем? — вот тут я склонен верить Ане. Она не настолько отчаянная чтобы одновременно встречаться с двумя мужчинами из одной семьи.

— Что расскажет тебе об измене с Арамом. Она меня выслеживала, засняла все на видео, вызвала меня в ресторан на нейтральной территории. — дрожащей рукой берет стакан воды и делает несколько глотков, — Она показала на экране телефона видео… Где я с ним, сказала что расскажет тебе.

— А ты в слезы конечно, не надо, пожалуйста, — «передразниваю Аню», та кивает.

— Да, я умоляла не говорить тебе, обещала порвать все отношения с Арамом… И она вдруг говорит такая: «Аня, ты можешь сделать хорошо всем».

— Ты точно тупая… Продолжай.

— Она сказала что ты бесплоден, но стесняешься этого, что у тебя комплексы, что ты несчастен. И единственный способ решить эту проблему — это если я забеременею и рожу тебе ребенка. И чтобы ты не догадался, он будет от Арама. Якобы внешне будет не отличить, а тест ничего не покажет. — сглатывает. — Как только я забеременела, то попросила Арама разорвать отношения… И мы все прекратили.

— Какая же ты дура… А почему ты ела всегда отдельно, особенно во время беременности? Можешь объяснить?

— Я спросила тогда… Ну во время встречи в ресторане… Почему если ты бесплодный, то Лиля смогла два раза забеременеть? Ведь тогда не складывалось.

— И как тебе объяснили случившееся? — это так смешно, что становится нестерпимо больно. Какие же они все мрази. Хотя Аня еще и дура. Не ту бабу я «пустышкой» называл. И если Лиля не могла родить, то у Ани пустота в голове.

— Что у Лили плохая порода… И поэтому она выкинула. То есть, — девушка переводит взгляд куда-то в потолок, пытаясь подобрать слова, — Лиля якобы больна, еще и тупа… И семья ее не приняла из-за ущербности. В тот момент пока твоя мать это говорила, мне это нравилось, а вот уже когда я сама забеременела… Не знаю, в голове что-то перещелкнуло. Я вспоминала какой была Лиля в детстве… Здоровой была! Как она могла выкинуть? Ну и начала читать разную литературу, и узнала, что можно вытравить плод лекарствами. Да и Лиля мне как-то сказала, что было подозрение, что причиной первого выкидыша стало не падение, а отравление чем-то. А учитывая что плод у нее не держался… Это происходит часто после медикаментозного аборта. Только Лиля о нем не знала.

Твою ж мать. А вот сейчас было обидно. Эта тупорылая баба, как только ей наступили на хвост, тут же догадалась что бесплодие Лили вовсе не случайность. Точнее это не ум у Ани. Это инстинкт. Любит эта дрянь своего ублюдка, и плевала она кто отец ему.

— Хитрая сука, — бросаю на ходу и поднимаюсь. До приезда санитаров еще час. А может, сделать веселую шуточку?

Звоню Араму и настойчиво требую чтобы он приехал. Вот прям сейчас, якобы я узнал что конкуренты хотят завалить его бизнес. А еще я прошу чтобы он приехал со своей женой. Пусть оба едят дерьмо ложками. И если Аню еще могу понять: эта тупорылая охотница за деньгами была готова влезть в любую койку, то Арама… Родной брат! Предатель он, вот кто. И сволочь. Поговорив с ним и положив трубку, перевожу взгляд на притихшую Аню:

— Арам знает что ребенок от него?

— Нет. Твоя мама сказала никому не говорить…

— Ну вот и прекрасно. Обрадуем человека. Кстати, — широко улыбаюсь, отчего Аня вся сжимается, — Я тебе еще совет хороший дам. Раз ты несколько месяцев радовала меня в койке.

— Какой? — говорит совсем тихо.

— Подашь на Арама на алименты. Конечно он будет тебе их недолго платить, потому что я его разорю. Но это лучше чем сидеть с голой жопой, ведь правда?

— Мне нужно поменять подгузники у ребенка…

Младенец снова начинает орать, но теперь это меня не так сильно выбешивает. Я в предвкушении, я жду когда явится Арам. Мой любимый младший братик… Что ж, дорогой мой, будет тебе пополнение семейства. Кто сеет ветер, получает бурю.

— Тебе принесут подгузники. Из комнаты никуда не выходить!

Разговаривать с курвой не о чем, поэтому я периодически поглядываю на часы, но стрелки будто замерли. Время полпятого… Скоро еще приедут добрые санитары, и обеспечат матери новую жизнь, наполненную вниманием и заботой. Звоню Арсену:

— Где Арминэ и мать?

— В особняке обе, ни о чем не подозревают. Кстати вечером планировали тебя поздравить с рождением… — Арсен пытается подобрать слова, но тут я добавляю, за него.

— С рождением ублюдка, да. Ты смотри если мать захочет уехать — не пускать до приезда… Ну ты понял.

— Понял, — в его голосе улыбка. Ну да, такой цирк смотреть соберется и вся прислуга, и охрана… А вот и Арам. Вижу из окна как подъезжает его навороченный джип. Черта с два он ездил бы на такой машине, не вытаскивай я его из всякого дерьма из года в год. А ведь считает что сам всего добился, ходит, ног под собой не чувствует. Теперь посмотрим как он будет по-настоящему сам зарабатывать себе на жизнь.

— Арам подъехал, отключаюсь, — убираю телефон в карман, наблюдая как братец въезжает на территорию, как выходит с женой из машины… Какой же идиот. Поразительно.

Через десять минут раздается стук в дверь.

— Войдите, — изображаю на лице широкую улыбку, и через секунду в комнату заходят Арам со своей женой Жанной. Кстати милая свежая девушка. Жаль ее расстраивать, но придется.

— Привет, брат! — Арам, как и всегда, при встрече лезет обниматься, но сейчас я не чувствую ничего кроме омерзения. Предатель. Но все равно подыгрываю.

— Привет, видишь, Аню привез из роддома… — киваю на бывшую любовницу, которая, поменяв подгузники у ребенка, теперь кормит его грудью. Лицо у девушки спокойное, но даже через отрешенность проглядывает страх.

— О, поздравляю! Сын? Как назовешь?

— Так это не мне называть, а тебе. Твой же ребенок.

Возникшую тишину наверно можно резать ножом. Жанна медленно поворачивается к Араму, и ее лицо меняется с вопросительного на наполненное ненавистью:

— Арам, что?!

— Тигран шутит, — брат бледнеет за какие-то пару секунд, а я продолжаю скалиться.

— Нет. Я бы пошутил, да увы, ситуация не смешная.

— Ты веришь этой шлюхе, да? — Арам поворачивается к Ане, которая сидит, сжавшись в угол, прижимая к себе ребенка. — Да ее половина Москвы перетрахала!

— Очень может быть, — киваю, — половина Москвы перетрахала, а ребенок в итоге твоим получился. Можешь почитать заключение лаборатории.

Вытаскиваю из внутреннего кармана документы и протягиваю Араму. Жанна стоит, не шевелясь, на ее красивых глазах слезы. Интересно, она действительно не знала цену этому придурку?

Арам читает минут пять, затем возвращает лист обратно, пожимая плечами.

— Может это не мой образец был.

— Твой.

— Я тоже хочу почитать, — вмешивается Жанна, и я даю документы девушке.

— Ну что, Арам, пришло время расплаты, правда? — не свожу с него глаз. Я больше не улыбаюсь, меня наполнила ярость. А вот глазки у Арама забегали. Понял что не отбрехаться.

— Ты с ума сошел, Тигран. Чтобы какая-то проститутка смогла нас рассорить… Мы же братья!

— Что-то ты не помнил о наших родственных связях когда залезал на Аню. А ведь я на ней жениться планировал, ты знал что у нас с ней роман.

— Ты сам изменял жене! И это аморально!

Ну надо же, а Арам еще больший дурак чем я думал. И хам.

— Жене изменял. Но я не трахал твою любовницу или невесту. Ты перешел все буйки, и знаешь, что будет дальше?

— Что?

— Я отзываю мои активы в твоем бизнесе, это сорок процентов. Остальное ты просрешь сам за три месяца, поэтому, — тут я поворачиваюсь к Жанне, — я тебе советую, пока он не разорился, взять по максимуму. И тебе, идиотке, тоже, — Аня в ответ кивает и вдруг выпаливает:

— Отдайте мне пожалуйста этот документ, мне с ним еще в суд идти…

Я хохочу в голос. Моя ты красавица, сориентировалась, нигде не пропадет.

— Забирай, чего не сделаешь ради племянника. — произношу это с приторной ласковостью, — Все-таки он не виноват что у него родители мрази.

— Тигран, ты с ума сошел? Ты же сейчас не серьезно? — Арам похоже до последнего не верит. Всю жизнь был любимцем семьи, а тут такое.

— Представляешь, серьезно. И ты еще должен благодарить бога что уйдешь сейчас домой своими ногами. Что я их тебе не переломаю. А мне очень хочется. Не потому что я люблю эту мразь, а потому что я любил тебя. А ты оказался гнилым и подлым. Поэтому я тебя исключаю из моей семьи. И если Жанна хочет остаться сама в клане и оставить своих детей, то она отказывается от тебя прямо сейчас. Либо уходит вместе с тобой. И я вас всех знать не знаю. И да, вливаний в твой бизнес больше не будет.

— Ты с ума сошел… — Арам все не успокаивается, а я смотрю на Жанну. Хорошая девочка, двадцать лет всего, тихая, скромная, из приличной семьи. Всем кланом выбирали чтобы и красивая, и семейная…

— Я ухожу от Арама. Развод. И остаюсь в твоем клане, Тигран. Я не собираюсь жить с предателем. — ее тонкий голосок звучит твердо, хотя подбородок дрожит, а по щекам катятся слезы. И правильно.

— Отлично, Жанна, мои юристы помогут отсудить причитающуюся тебе часть имущества.

Поворачиваюсь к окну, и тут вижу, как ворота открываются, и внутрь въезжает скорая. Прекрасно. Просто прекрасно.

— Тигран, ты же так не поступишь… — бубнит Арам, наконец осознавая всю глубину дна, на котором оказался. Однако мне уже плевать на него. Я вычеркнул брата из своей жизни.

— Закрыл рот, — рявкаю и выхожу из комнаты. Надо встретить санитаров и препроводить мать в их добрые руки. Арам бежит за мной, Жанна тоже. Аня же остается в комнате, справедливо считая что торопиться ей некуда. И так выгонят, когда скандал закончится. Да и зачем ребенка нервировать?

Арсен уже разговаривает с двумя санитарами и хрупкой женщиной в белом халате. И когда я подхожу ближе, она переводит взгляд на меня:

— Здравствуйте! Вы Тигран Арамович?

— Здравствуйте, — киваю, стараясь придать лицу трагичность, — вы доктор?

— Да, меня зовут Надежда Васильевна. Мне сообщили что случай сложный, — я ловлю ее взгляд, в котором читаю что-то среднее между насмешкой и осуждением. Ну конечно, здорового человека в психушку отправлять, да еще и мать родную! Только моя мамаша глубоко больна! Я это знаю, прекрасно понял. И мнение посторонних мне побоку. Они могут думать что считают нужным, только про себя, — Где больная? Как она себя чувствует?

— То агрессивно себя ведет, то у нее бред… Королевой себя считает. Как ее, во Франции которая правила… — поднимаю глаза к потолку, делая вид что тщетно пытаюсь вспомнить имя.

— Тигран, ты что, — Арам, который молча наблюдал за всей этой картиной, наконец начинает понимать что к чему. Сглотнув, почти шепчет: — Ты мать в дурку отдавать собрался? Да кто ты такой? Как ты смеешь?

Орать во всю глотку боится, хвост прижал. В ответ ласково улыбаюсь Араму и, подойдя вплотную, отвечаю также, полушепотом:

— Хочешь присесть за мошенничество? Я тебе это устрою. Это еще проще чем психушка и значительно дешевле.

На мои слова он отшатывается назад, в его глазах растерянность. Даже не ненависть. Какой же он все-таки слабак, как жалок! Между тем Арсен, улыбаясь доктору, поторапливает, стараясь ее отвлечь от моего разговора с Арамом. Но Надежде Васильевне плевать. Все решено в больших кабинетах и не ею. Ее задача — довести дело до конца.

— На лестницу, пожалуйста, да-да, сюда.

Я иду позади Арсена, санитаров и Надежды Васильевны, следом плетется Арам, хотя я на его месте поехал бы домой от греха подальше. А то вдруг я передумаю, и он отправится на принудительное лечение вместе с мамашей?

Уже в коридоре из комнаты выходит мать, с лицом, наполненным презрением. Ага, видимо прислуга предупредила что в доме нездоровый движняк с санитарами из дурдома. Я отхожу в сторону, невольно улыбаясь.

— Это что такое?! Что вы делаете в моем доме?! — она это произносит, поджав капризные губы, задрав подбородок, так что даже самые недалекие поймут что мамаша имеет неадекватное о себе представление. И, что очень может быть, про французскую королеву я не наврал.

— Амалия Арменовна? — уточняет врач, сверяясь с документами.

— Пошла вон отсюда!

О да, прямо-таки дворянка столбовая. А тон… Зря мать не стала театральной актрисой, ей бы пошло играть роли цариц. А то теперь единственные подмостки, которые ей светят — в палате с мягкими стенами.

— Она самая, — киваю, — Видите, агрессия, злость… Иногда галлюцинации.

— Так это ты их привел?! — мать переводит взгляд на меня, кажется ее сейчас разорвет от злости. — Ты, дрянь, смеешь на мать натравливать…

— Мамочка, все будет хорошо, — симулирую сочувствие, хоть и не очень умело. И конечно же, это действует на мать как спусковой крючок. Никогда она не умела держать себя в руках во время вспышек ярости. Ее лицо мгновенно искажается, и через секунду она летит ко мне с явным намерением расцарапать лицо, излить ненависть. Похожая на ведьму, в гневе, она тут же оказывается в руках санитаров. И весь ее пыл переходит на них.

Она орет, визжит, проклинает меня. Сцена настолько отвратительна, что Арам, белый как смерть, выскакивает из коридора и убегает вниз по лестнице. Жанна стоит, не шевелясь. Она не плачет, просто смотрит, хлопая огромными глазами, в шоке. Всегда считалось что мать — это что-то типа коровы в Индии, что кто угодно может оказаться под ударом, но не она. Я развеял эту легенду.

Санитары тащат упирающуюся и орущую во всю глотку мать по лестнице вниз, и, как я и предполагал, прислуга и охрана появляются тут же, чтобы поприсутствовать на таком удивительном представлении. Уже в прихожей я сталкиваюсь с сестричкой. Мне приходит в голову что Арминэ сейчас кинется грудью защищать мамашу, но как бы ни так. Скользнув по мне испуганным взглядом, она выбегает из дома. Неужели свалить решила? Шустро, шустро.

Наконец мать запихивают в автомобиль скорой, и крики затихают. Возникшая тишина давит на уши. Но я доволен.

— Куда Арминэ уехала? — поворачиваюсь к Арсену.

— Не удивлюсь если в аэропорт. У нее же вилла в Испании…

— Это было бы самым мудрым ее решением. Я не успел еще с ней поговорить… Но, видимо и не надо. Стерва прекрасно поняла свои перспективы. — смотрю как скорая выезжает из ворот, — выстави Аню, не хочу ее видеть больше. Шлюха подзаборная.

— Я займусь этим. Больше заданий не будет пока что? — уточняет Арсен. Я задумываюсь на пару секунд.

— Будет. Найди Лилю, я хочу с ней поговорить. Зря я ее выгнал, она была хорошей женой. Я умею признавать свои ошибки.

Чем больше проходит времени с того момента когда я узнала о своей беременности, тем мне спокойнее. И хотя где-то внутри еще прячется липкий ужас, с каждым днем я чувствую себя лучше. Токсикоз ослабевает, и теперь я без опасений езжу на лифте, в метро, больше не боюсь эскалатора и трамваев. Но пищевые привычки до сих пор странные, что вызывает у Андрея смех. Последнюю неделю мой фаворит — морковь со сметаной. Ну хоть не селедка, и то слава богу.

Перед самым Новым годом Андрей уговаривает меня познакомиться со своей матерью. Признаться, я ждала что встреча станет для меня травматичной, что будущая свекровь будет мною недовольна, однако мои опасения не оправдываются. Это хлебосольная, добрая женщина, с теплыми руками, которая тут же меня заверяет что будет помогать с ребенком, что давно уже ждет внуков и очень рада что мы вместе. Снова возникает вопрос о свадьбе, но тут уже Андрей аккуратно уводит разговор в другую сторону.

Я довольна. Мне кажется что ничего страшного произойти не может, что моему счастью ни один человек помешать не сможет. Пока однажды, когда мы с Андреем сидим на кухне и ужинаем, не раздается звонок в дверь.

— Ты доставку заказывала?

— Нет, — мотаю головой.

— Интересно тогда кто это… — Андрей поднимается и идет в прихожую, а я, считая, что это или почтальон, или проверка счетчиков, остаюсь на кухне. Однако шум в прихожей и знакомые до боли голоса заставляет мое сердце сжаться. Невольно кладу руку на живот, замерев и прислушиваясь. Нет, надо хоть глазком глянуть. Дура я, дура, а что делать.

Выглянув в коридор, вижу Тиграна и его помощника Арсена. Андрей что-то им объясняет, но когда я появляюсь, все замолкают.

— Ну здравствуй, дорогая моя жена, — произносит Тигран, переступая порог квартиры. А у меня глаза на лоб лезут. Это просто сон! Дурной сон!

— Ты выпил? Какая я тебе жена? — сглатываю, растерянно глядя на Андрея. Тот стоит между мною и Тиграном, не позволяя тому зайти дальше в квартиру. Главное — чтобы он не полез в драку.

— А кто ты мне?

— Ты меня выгнал, мы в разводе. Зачем ты пришел? — снова кладу руку на живот. Мне очень страшно, так страшно, что я готова кричать. И я не знаю за кого мне бояться больше всего: за Андрея или своего неродившегося ребенка.

Но если я запаникую, лучше не будет. И вздохнув, я твержу сама себе: «Не нервничать! Главное — не нервничать!»

— Я пришел вернуть тебя обратно. Мы хорошо жили, так что собирай вещи, поехали.

— Нет. У меня новый муж — Андрей, так что ехать я никуда не собираюсь.

Пауза. Лицо Тиграна вытягивается:

— Да ладно? Только не говори что тебя устраивает это конура… Посмотри, здесь даже находиться небезопасно. Тараканов много? — усмехается, оглядывая прихожую. А я замечаю что с момента нашей последней встречи Тигран осунулся, даже похудел. Да и морщины вокруг рта стали глубже.

— Иди с богом, Тигран, у тебя же Аня есть. Она поди родила уже?

— Родила, только не от меня, — опирается плечом о косяк двери, — Проститутка твоя Аня.

— Что поделать, это был твой выбор. — развожу руками, — Уходи, пожалуйста.

— Я не уйду без тебя, Лиля.

— Я беременна от Андрея. И мы скоро поженимся. Я не хочу с тобой жить.

Снова пауза. Уж чего-чего, а беременности Тигран точно не ждал. Он медленно переводит взгляд с меня на Андрея, в его глазах разгорается ярость:

— Ты врешь! Какой срок?!

— Тринадцатая неделя. Можешь посчитать. К моменту зачатия мы два месяца не виделись, если не больше, так что если думаешь что отец ты, то ошибаешься. — я не свожу глаз с Тиграна, а он скрипит зубами. Да уходи ты уже, господи, ну чего стоишь тут!

— Значит ты скоро станешь матерью… И он на тебе так и не женился, — кивает.

— После брака с тобой я боюсь ЗАГСа…

— Конечно, — ненависть в глазах потухает, на губах появляется снисходительная улыбка, — Я тебя прощаю, Лиля. Так что можешь собирать вещи и спускаться в машину. Я выращу твоего ребенка.

— Тигран, — включается в разговор Андрей, видимо, сообразив, что у меня договориться не получается, — оставьте в покое свою бывшую жену. Вы сами ее выгнали. Вам она не нужна. А со мной она счастлива. Плюс у нас будет ребенок. Найдите другую женщину…

— Заткнись, — рявкает в сторону Андрея, — ты никто, таких как ты я одним пальцем задавлю. От тебя ничего не останется.

— Вы нервируете Лилю.

— Ты не понимаешь русского языка? Или ты отходишь в сторону, или я за себя не отвечаю.

Андрей не шевелится, ситуация напоминает безысходную. Я смотрю на Тиграна и, сколько не думаю, не понимаю, какая муха его укусила. Как будто он меня любит. Нет конечно…

— Тигран, уходи.

— В тебе говорит женская гордость, — делает свои выводы бывший муж, — но я тебя знаю, ты всегда хотела жить сыто. Тебе нужны были дорогие шмотки, украшения… Да и о ребенке подумай!

— Я подумала. Андрей будет хорошим отцом. А я никуда не пойду. Хоть ты убьешь меня сейчас. Я так решила, и я с места не сдвинусь.

— А не боишься что я испорчу жизнь Андрею? — Тигран хмуро усмехается, заранее уверенный что все равно возьмет свое. — Вы оба сдохните с голоду.

— Уходи. — повторяю, наверно, сотый раз.

— Ну хорошо, сама приползешь, на коленях.

С этими словами Тигран выходит из квартиры и, что есть сил, хлопает входной дверью. Андрей тут же ее запирает на замок, а я, наконец выдохнув, возвращаюсь на кухню. Мои руки дрожат, мне очень страшно.

Как только Тигран выходит за дверь, Андрей едва ли не в панике бежит следом за мной на кухню — спасать меня во всех смыслах этого слова. Достав из шкафчика пузырек с валерьянкой, он капает ее в стакан с водой и протягивает мне, искренне веря, что это поможет. И он прав. Мне действительно помогает как плацебо. Глядя на обеспокоенное, растерянное лицо Андрея, я вдруг осознаю, что я не ошиблась, что он меня действительно любит и никому отдавать точно не собирается.

— Спасибо, — делаю несколько глотков.

— Лиля, ты главное не волнуйся, я сделаю так, что он никогда больше о тебе не вспомнит. — в голосе Андрея столько уверенности, что я невольно улыбаюсь. Звучит наивно. Чтобы Тигран и взял назад свое слово? Чтобы отказался от своих планов? Он же упертый как баран. Из принципа будет бодаться.

— Я не волнуюсь, думаю что нам делать… — ставлю стакан на стол и вздыхаю. Ситуация тупиковая. Ане что ли позвонить? А толку? Может ее уже в лесу закопали за измену? С Тиграна станется, он парень обидчивый.

— Не думай, лучше ляг и полежи. Ничего не болит? Малыш в порядке? — Андрей кладет ладонь мне на живот, а я киваю:

— В порядке, все хорошо. Знаешь, мне и правда надо подремать, я переволновалась.

Уговаривать меня не нужно, поваляться в постели — лучший вариант, который можно придумать, потому что главное — это успокоиться. Моя задача — выносить ребенка, а остальное как-нибудь решим. В крайнем случае я куда-нибудь уеду, спрячусь. Хотя куда я спрячусь? Глупости.

— Может кино какое-нибудь посмотришь? Что-нибудь нейтральное.

— Я лучше посплю, ни одно кино не отвлечет сейчас. — поднимаюсь и иду в спальню. Время девять, так что самое время для сна. А завтра будет завтра.

— Ну и отлично, я пока уберу на кухне.

Мне хочется отключиться, забыть посещение Тиграна, я мечтаю проснуться и осознать, что ничего не было. Андрей меня ласково целует, выключает свет, прикрывает дверь и, вопреки ожиданиям, я, немного поворочавшись, все-таки засыпаю.

Будит меня трель звонка. Я замираю в постели, опасаясь что вернулся Тигран, однако голос незнакомый, да и Андрей разговаривает с гостем довольно спокойно, даже дружелюбно. Я слышу как они проходят на кухню, как клацают выключателем и зажигают газ. Чай пить будут значит. Интересно, что это за человек? Адвокат? Полицейский? Накинув на себя халат, аккуратно выхожу на кухню, где вижу мужчину лет пятидесяти, холеного, подтянутого, в классическом костюме.

— Здравствуйте, Лиля, — он поднимается мне на встречу и, взяв в ладони мою руку, целует, — а я Владимир Викторович, отец Андрея. — Он меня пригласил на чашечку чая, а еще захотел с вами познакомить. Неожиданно получилось… Но и обстоятельства тоже неожиданные.

— Здравствуйте, — киваю, вспоминая как сильно Андрей сопротивлялся сближению с отцом. Я сажусь третьей за стол, растерянно глядя то на одного, то на другого. А Владимир Викторович, сжав мою руку еще раз, весело произносит:

— Вы же в курсе где я работаю?

Чайник закипает, я уже хочу подняться, но Андрей вскакивает первым:

— Лиля, тебе чай?

Киваю, затем снова переключаюсь на гостя.

— Да… У вас высокая должность в силовых структурах, — киваю.

— В ФСБ. Расскажите про вашего бывшего мужа все что знаете. Желательно и про бизнес тоже.

— Зачем?

— Лиля, ты можешь доверять моему папе, он нам поможет. — заверяет Андрей, доставая чашки и сахар. — Пап, тебе чай?

— Чай, зеленый. Лиля, говорите, не бойтесь.

— А хуже не будет?

— Девочка моя, с моими связями хуже будет только вашему бывшему мужу, — и он произносит это так мягко, с такой располагающей улыбкой, что мне уже становится страшно за Тиграна.

Я киваю и, решив, что хуже все равно не будет, подробно все рассказываю: и что знаю про бизнес, и про семью, и как он меня выставил из дома за то что я не смогла родить ребенка. Слушая меня, Владимир Викторович иногда вздыхает и качает головой, явно недовольный поступками Тиграна. Но все конспектирует в маленьком блокноте. Под конец он спрашивает: — Лиля, вы хотели бы от Тиграна какой-то сатисфакции?

— В каком смысле?

— Отомстить или может чтобы он компенсировал вам неудобства? Он богатый человек, денег много.

— Нет, — мотаю головой, — Деньги от него мне не нужны, а уж мстить — тем более. Я хочу чтобы он забыл про меня, а я — про него. Я люблю Андрея, я хочу выносить нашего ребенка, чтобы он родился здоровым, понимаете? А больше мне ничего не нужно.

— Хорошо, я сделаю так, чтобы Тигран занимался своей жизнью, а не вашей. Но у меня в ответ одна маленькая просьба.

— Конечно, говорите, — я с готовностью киваю, мне уже все равно что попросит Владимир Викторович, лишь бы решил проблему.

— Пригласите меня на свою свадьбу?

Я замираю на секунду, затем тут же начинаю кивать:

— Конечно, правда мы еще не знаем точной даты, — поворачиваюсь к Андрею, на что тот берет меня за руку и произносит:

— Но скоро обязательно узнаем. Мы завтра пойдем подавать документы в ЗАГС. Ты же не против, Лиля?

— Да, лучше оформить отношения, — вкрадчиво произносит Владимир Викторович, — Чтобы Тигран не оформил ребенка на себя. А он это может сделать, потому что еще год не прошел с момента развода.

О такой развитии событий я точно не думала.

— Мы завтра пойдем в ЗАГС! — я готова уже туда бежать, сидеть на крыльце с вечера. Чтобы Тигран на себя оформил ребенка? Никогда!

— Ну вот и отлично, а мне домой пора, — улыбается Владимир Викторович, поднимаясь.

— Спасибо, папа, — кивает Андрей, и они внезапно обнимаются. Неужели помирились? От этой мысли я невольно улыбаюсь.

— Я позвоню тебе в обед, — и, подмигнув, Владимир Викторович выходит из квартиры.

Следующий раз Владимир Викторович появляется через день.

За это время никаких событий не происходит, хотя я жду самого худшего. Не поступает звонков от Тиграна или его помощников, никто не приходит, не передает писем или посылок… И все равно я чувствую себя как на иголках. Видя как я дергаюсь, Андрей даже отпросился с работы и без конца меня успокаивает, убеждая, что теперь, после того как отец взялся за дело, я могу вздохнуть свободно.

А я верю и не очень. Мне невероятно хочется решить проблему бескровно и быстро. Но я слишком хорошо знаю Тиграна, он просто так не сдастся.

К вечеру второго дня Владимир Викторович появляется на пороге нашей квартиры, в приподнятом настроении и, скинув куртку и обувь, стремительно идет на кухню. Андрей, взволнованный, бежит следом, а я очередной раз молюсь чтобы не родить прямо тут.

— Ну что, пап?

— Все отлично, деточки, как я и обещал. Садитесь. Мне чай, — широко улыбается, вытаскивая телефон, — зеленый если можно. И конфеток.

— Конечно, — тянусь за кружкой, но Андрей сажает меня за стол:

— Милая, я все сам сделаю. Сиди!

И я приземляюсь на табуретку, не сводя глаз с Владимира Викторовича. Мне так страшно, будто сейчас решается моя судьба. Только бы все получилось! Андрей дрожащими руками достает кружки и ставит чайник. Он бледен. Все-таки холодная война с олигархом за жену — это дело нервное. Особенно если ты сам не олигарх.

— Лиля, успокойтесь, — Владимир Викторович тепло сжимает мне руку, — с вашим бывшим мужем разговаривал не я, а член Совета Федерации Иван Алексеевич Азаров. Это мой хороший друг, который неплохо, как выяснилось, знает Тиграна и его семью. А еще он в курсе основных нюансов его бизнеса. Он еще и его отца знал… И конечно же мы навели справки. У Тиграна не лучшие времена, поэтому надавить на него оказалось не так уж и сложно.

Андрей кивает:

— Азаров действительно может повлиять на Тиграна?

— Ну что за вопрос, — Владимир Викторович качает головой, искренне удивляясь что мы в чем-то сомневаемся, — он сенатор, а это не просто так. В общем, можете сами послушать!

И, включив на сотовом запись диктофона, кладет его в центр стола.

— Иван Алексеевич? — раздается до боли знакомый голос бывшего мужа, и у меня по спине бегут капли холодного пота, а в горле становится сухо.

— Да, это я. Здравствуй, Тигран.

— Здравствуйте. Чем обязан?

Судя по тону, Тигран крайне удивлен звонку, а вот сенатор чувствует себя не просто хозяином положения… Он говорит с долей снисхождения. Так, будто бы он не сенатор даже, а сам Президент. А вот Тигран — не богатейший человек, а дворник из Ближнего Зарубежья.

— Хотел обсудить с тобой семейные дела одного моего хорошего друга. Догадываешься о чем речь?

— Понятия не имею.

— Знаешь такого — Андрея Владимировича Сергиенко? Он жених твоей бывшей жены Лилии.

Повисает пауза. Я прям вижу как бледнеют губы Тиграна, как он сжимает зубы и кулаки. Он не терпит когда что-то идет против его воли. А точнее — против его хотелок.

— И этот Сергиенко — сын вашего друга? Что-то непохоже, я был в его квартире. Бедненько живет.

— Тигран, ты не забывай. Это у вас принято золотом стены красить. А есть люди, у которых есть вкус.

Вот теперь я верю что этот сенатор настоящая шишка. За несколько лет я не видела ни одного человека, который посмел бы сказать Тиграну подобное.

— И что?

Ну надо же, проглотил. Дрожь в руках тут же проходит, и я подаюсь ближе к диктофону, чтобы лучше все слышать.

— А то, что если ты не оставишь ребят в покое, то мне придется вмешаться в некоторые вопросы относительно твоей семьи и бизнеса. Например как твоя мама оказалась в психиатрической лечебнице, тогда как не было оснований ее туда помещать, почему в твоих барах не установлена противопожарная сигнализация, бегают крысы по кухне и тараканы… А еще, как мне тут подсказывают, у тебя есть серьезные проблемы с налогами. — низкий голос сенатора наполнен издевкой, мужчина буквально наслаждается, унижая Тиграна.

— Вы ничего не докажете! — рявкает, — Все законно!

— Тигран, ты же умный человек. По крайней мере был когда-то умным. Лиля никогда к тебе не вернется, а бизнес я тебе развалю. А может и присядешь ненадолго, если не додумаешься переехать. Кстати как погода в Армении?

— Хватит! — Тигран очевидно теряет терпение. Не готов он сталкиваться с проблемами. Точнее у него их и так навалом, еще не хватало их приумножить из-за собственного идиотизма. — Я все понял. Пускай эта дрянь живет как жила, если не ценит хорошего отношения!

Я держусь за живот, боясь дышать. Неужели он от меня отстанет? Господи, это слишком хорошо чтобы быть правдой! И все-таки…

— И не дай бог ты попытаешься отомстить, влезть в их жизнь или что-то подобное. У Андрея крыша лучше чем у тебя.

— Не ожидал. Хотя я считаю что Лиле было бы лучше со мной.

— Ты упустил свой шанс, ты ее выгнал. Поэтому не имеешь никакого морального права ее удерживать. Тем более она ждет ребенка от Андрея. И ты об этом прекрасно в курсе. Так что лучший вариант — найти себе хорошую жену, мужик ты молодой, богатый, красивый, все еще будет. — я чувствую по голосу что сенатор улыбается, — По рукам?

— По рукам, — мрачно соглашается Тигран.

— Ну вот и отлично. Удачи в бизнесе.

Запись заканчивается, а я выдыхаю. Неужели я свободна? Свободна!

Я до последнего считала что больше никогда не соглашусь надеть свадебное платье. А уж тем более рискнуть и добровольно пойти замуж… Точно нет! Но теперь, стоя возле ЗАГСа, вместе с Андреем и кучей гостей, я, вопреки собственным ожиданиям, по-настоящему счастлива. Трогая огромный живот, обтянутый белой тканью, я невольно сама себе улыбаюсь, думая о том, что всего через месяц стану матерью.

Мы заходим в здание. Андрей помогает мне снять белое пальто и передает его кому-то из друзей. С моей стороны гостей нет, но я и не хочу, мне нравится что из моей прошлой жизни больше не тянется хвост из предательства и разочарований. Тигран так больше и не появился, и я искренне надеюсь, что он вычеркнул меня из своей жизни.

Что касается Ани, то она жива и здорова, теперь снимает какую-то халупу, а от былой роскоши не осталось и следа. Самое забавное, что она до последнего рассчитывала что я не узнаю в какой она ситуации. Не узнаю что она с ребенком на руках перебирается случайными заработками и подачками семьи Тиграна.

Каким-то чудом она нашла меня, подкараулила возле дома. Глядя со злостью на мой выступающий живот, эта наивная женщина всерьез рассчитывала продать мне свои брендовые вещи. Кстати ювелирные украшения ей так и не вернули, что меня ни капли не удивляет. Мое колье будет принадлежать очередной жене Тиграна.

Я уже потом поняла как Аня хотела представить ситуацию: наврать что до сих пор в браке с Тиграном, а так как я нищая, но красивый жизни хочется, то я ухвачусь за возможность приобрести потертую сумочку «диор» за пятнадцать тысяч.

Жалкая, с плачущим младенцем на руках, Аня выглядела бледной копией самой себя. Мне не нужны были ее брендовые вещи.

А когда узнала что я в курсе что Тигран ее выгнал за измену, просто поднялась и ушла, даже не попрощавшись. Я ей не стала говорить что он пытался меня вернуть после разрыва, хотя это больно бы ударило по ее самооценке. Но куда бить больше? Да и смысл?

Мне Аню не жалко. Но я и не злорадствую. Скорее рада что все закончилась, что эта черная полоса осталась в прошлом. И пусть Аня дальше живет как хочет.

Меня отвлекает от воспоминаний красивое зеркало в огромной раме. Я не спеша подхожу к нему, внимательно себя оглядывая. Несмотря на беременность, я не чувствую себя уставшей или располневшей, я на подъеме. Более того, я довольна своим внешним видом: белым платьем, подчеркивающим живот, цветком в прическе и минимумом макияжа. На мне удобные ботинки без каблуков, что мне тоже очень нравится. Видя, как я себя разглядываю, ко мне подходит Андрей и обнимает со спины.

— Самая красивая невеста на свете, — с этими словами он целует меня в щеку, а я прикрываю глаза, наслаждаясь моментом. Как же мне хорошо сейчас! Все улыбаются, что-то обсуждают, и только мать Андрея, одетая в темно-зеленое платье с крупными бусами, не сводит глаз с дверей зала, куда нас должны пригласить. Она волнуется наверно больше чем мы все вместе взятые. И она искренне рада что я беременна, заждалась внуков.

И когда уже из зала выглядывает работница, в коридор вбегает отец Андрея. В его руках букет из белых роз.

— Не опоздал?

— Папа, ты в последнюю минуту! — восклицает Андрей, — проходите в зал, потом мы.

Через пару минут включается музыка, а высокие белые двери зала распахиваются.

Боже… По моим щекам катятся слезы. Я даже и не думала что заплачу! И вот оно… Хорошо что макияж легкий. Андрей ведет меня, а я всхлипываю, счастливая. Раньше и не думала что такое может случиться. Нас фотографируют, Андрей выглядит довольным как удав, прекрасно понимает что я плачу не потому что передумала.

И когда наконец мы надеваем кольца друг другу на пальцы, я оглядываюсь на гостей. Слава Богу плакала не только я, но и мама Андрея, и его двоюродная сестра и тетя. Ну ничего, думаю нам простят слабость.

После церемонии нас все по очереди меня поздравляют, обнимают, и я вдруг осознаю что семья Андрея мне нравится куда больше чем клан Тиграна. Может, и правда после стольких лет блуждания я нашла своих?

Но самое интересное происходит в ресторане, когда отец Андрея, поздравляя нас со свадьбой и желая долгих лет совместной жизни и кучу внуков, вдруг преподносит воистину царский подарок: трехкомнатную квартиру в хорошем районе. Боже, это невероятно.

— Я все подобрал: детский сад рядом, школа, кружки, — перечисляет Владимир Викторович, обращаясь правда больше ко мне. Боится что Андрей подарок не примет, ведь такое уже было. Но сейчас — другая ситуация, — вы оба большие молодцы. А эта квартира — компенсация Андрею за то что я много лет не принимал участия в его воспитании. Не хочу чтобы вы притесняли маму, ей же тоже иногда надо с дачи куда-то возвращаться.

По ресторану раздается смех, все в восторге, я смотрю на мужа, который то краснеет, то бледнеет… Затем переводит взгляд на меня, поднимается и идет обниматься с отцом. Принял подарок, и слава Богу. Значит будет место для детской, а еще комната для мамы Андрея, которая будет жить с нами первое время и помогать с ребенком. Я счастлива, боже, как я счастлива! Теперь остается последнее — дождаться когда кроха наконец появится на свет, и тогда я стану тем, кем мечтала быть много лет: матерью!