Генеральный директор ОАО «Торгово-промышленная компания «Надежда» Сергей Васильевич Ладнов сидел за рабочим столом и внимательно изучал годовой балансовый отчёт, представленный главным бухгалтером. Он почти заканчивал просмотр, как в дверь кабинета постучали.

— Войдите! — чуть раздражённо отозвался Ладнов. Ему не терпелось поскорей покончить с отчётом и приняться за другие неотложные дела, а тут кто-то отрывает…

Дверь осторожно приоткрылась, он увидел пресс-секретаря компании Нину — невысокую тридцатилетнюю брюнетку.

— Разрешите, Сергей Васильевич? — замерла она на пороге.

Он сдвинул брови:

— В чём дело? Что-нибудь срочное?

— Не очень, конечно… К вам опять просится на приём Вероника Соколова, журналистка.

— Зачем? Мы, вроде бы, обо всём вчера поговорили.

— Вика хочет, чтобы вы прочитали и завизировали текст её интервью с вами.

— Могла бы переслать по факсу.

— Решила вручить лично, беспокоится: не упустила ли чего?

Ладнов расстроился: рабочий день подходил к концу, а ещё необходимо встретиться с партнёрами по бизнесу. Следовало основательно подготовиться к встрече.

— Как журналистка не вовремя! — заметил он Нине. — Да что теперь…Она где — у вас?

— В приёмной сидит.

— Зовите. И предупредите, что у меня очень мало времени.

Нина облегчённо вздохнула, выскользнула за порог. Через минуту в дверь снова постучали. Не дожидаясь приглашения, в кабинет впорхнула энергичная белокурая девушка в светлом брючном костюмчике. Голубые глаза блондинки радостно сияли, она крепко прижимала к груди жёлтую кожаную папку, словно боялась потерять.

Ладнов приветливо подошёл к журналистке.

— Здравствуйте, Вика. Проходите, пожалуйста. Присаживайтесь.

Он указал на кресло у низкого столика у окна. На столике, как вчера, красовались стеклянная ваза с чёрным виноградом, большое блюдо с фруктами и графинчик с апельсиновым соком.

— Давайте ваш текст и угощайтесь, пока я буду читать.

Вика бережно передала в руки Ладнова папку с текстом интервью, прошла к столику и … утонула в глубоком кожаном кресле. Легонько оторвала с виноградной веточки ягоду, сунула в ротик, довольно улыбнулась, радуясь тому, что Ладнов её принял: «Надо же, повезло. Просто не верится! Вот он стоит рядом — высокий, статный, с волевым приятным смуглым лицом, на вид совсем ещё молодой, удивительно терпеливый и обходительный человек…»

Ладнов прошёл к столу, опустился в кресло — вертушку, раскрыл папку, начал читать первую страницу интервью.

«В нашей стране полным ходом идут большие перемены. Она полностью перешла от социалистической плановой экономики к рыночным отношениям. Появились первые отечественные миллионеры и даже миллиардеры.

Такие крепкие бизнесмены есть и в нашем Приволжске.

Среди них особо выделяется генеральный директор ОАО «Надежда» Ладнов Сергей Васильевич. Он сделал себе состояние на отходах производства. За последние шесть лет заработал почти десять миллионов долларов. С ним и состоялся наш разговор», — сообщалось во вступлении интервью. Далее следовали собственно вопросы журналистки и его, Ладнова, ответы.

Ладнов посмотрел на журналистку: «Умница девчонка. Самую суть ухватила».

А «умница-девчонка» уплетала виноград и тоже думала о Ладнове. Как полностью он оправдывает фамилию! Как прост, умён и демократичен этот новоявленный нувориш — фактический владелец компании, её магазинов, двух фабрик — швейной и столярной… Иные начальники надуются как индюки, не только сок и виноград, простой воды не предложат, и ни тебе «здравствуй», ни «прощай» — руки не подадут в своём богато обставленном душном кабинете.

Вероника обвела взглядом помещение. Вчера она была слишком взволнованной, чтобы оценить его. Сегодня, поуспокоившись, отметила, что всё в нём без изысков: кабинет не велик, но и не мал, с высоким потолком, стены отделаны светлыми пластиковыми панелями, двухтумбовый стол, стулья, сейф, стеллаж с книгами, два окна со шторами. Выбивались из общего скромного интерьера лишь полированный столик с угощением, приставленные к нему по бокам два кожаных кресла, да музыкальный центр у стены. Видно, хозяин большой любитель музыки…

Ладнов заметил любопытные взгляды журналистки, подошёл к аппаратуре, вставил компакт — диск, на несколько секунд замер, слушая чарующие звуки оркестра Поля Мориа.

— Музыка помогает мне расслабиться, — пояснил он Вике. Дослушал до конца мелодию, вернулся за стол, вновь принялся за читку интервью.

Интервью заканчивалось такими словами журналистки:

Он сложил в папку листки с текстом интервью, встал из-за стола, подошёл к Веронике.

— Подойдёт? — она с надеждой вскинула глаза.

Это интервью было для неё, вчерашней выпускнице МГУ, серьёзным редакционным заданием, и она очень беспокоилась — справилась ли?

— Подойдёт. Правда, я тут кое-что поправил, подсократил, но в целом — подойдёт, — повторил Ладнов и вручил поднявшейся Веронике её папку. Вика опять крепко прижала её к груди.

— Как хорошо! Редактору не верилось, что я справлюсь. Он почему-то думал, что вы, крайне занятый человек, не согласитесь на интервью, даже не примете меня.

Она на секунду задумалась.

— А почему кооператив и компанию назвали «Надеждой»?

— Это имя моей жены, — чуть помедлив, ответил Ладнов. — Она для меня, как в песне Пахмутовой, «Мой компас земной и награда за смелость».

— Можно я добавлю в текст интервью что-нибудь о вашем хобби? Что доставляет радость в свободное от работы время?

— Свободного времени у меня не так уж и много, а вот радость доставляют хорошая музыка, игра в шахматы, рыбалка… Но это не для печати. Это моё личное.

— Однако, читателям будет интересен ваш полный портрет. Пусть знают, что вы — простой, обычный человек, как сами они.

— Нет — нет, Вика. Всего доброго!

— Спасибо вам!

— За что?

— За то, что доверились мне, что прочли мой опус, не отвергли его. За угощение.

— Пустяки! — засмеялся Ладнов, взял в свою широкую крепкую ладонь протянутую ему руку, осторожно пожал: «Буду ждать газету».

Вика уже хотела уйти, как вдруг хлопнула себя ладошкой по лбу.

— Забыла! Редактор просил узнать о ваших рабочих планах.

— Хотим построить современный киноцентр: с тремя зрительными залами, один из которых — для детей. Старый-то кинотеатр совсем пришёл в негодность.

— И когда намерены сдать в строй?

— К Новому году. Обещаю!

— Берегите себя — вы у нас пока единственный такой заботливый меценат, иные всё казино открывают.

— Так уж и единственный. До свидания, Вика. До свидания!

Как только журналистка ушла, Ладнов вернулся за стол, нажал клавишу селектора.

— Кучеров, зайди ко мне.

Через минуту в кабинет грузно вошёл широколицый коренастый толстячок с брюшком — лучший товарищ Ладнова, его первый заместитель и одновременно финансовый директор «Надежды».

— Слушаю, Сергей.

— Помнишь моё выступление на совете директоров о строительстве киноцентра? Какое для него необходимо закупить оборудование? Из какого материала будем строить — стекло, керамогранит? Какая понадобится техника? Во что, примерно, стройка обойдётся?.. Короче, мне срочно нужен бизнес-план строительства.

— Почему срочно?

— Я дал слово сдать киноцентр к Новому году.

— Кому дал?

— Газете, значит — горожанам.

— Хорошо, к следующему четвергу сделаю. А пока подумай о себе — весь уработался, круги под глазами… Завтра суббота — выходной. Отложи-ка все дела и махнём на Волгу порыбачить. Отвлечёмся немного от забот и хлопот. Идёт?

— Пожалуй… Да, принято. Будь здоров, дорогой. До завтра.

Кучеров скрылся за дверью. Ладнов подошёл к раскрытому окну. Наступивший вечер ничем не отличался от предыдущего. Во дворе офиса проснувшиеся от зимней спячки берёзы уже примеряли нежно-зелёный наряд, майское солнце золотило крыши соседних домов, лёгкий ветерок веял освежающей прохладой… Как хорошо!

Ладнов с сожалением вернулся за стол. В голове гудело от усталости. Он попросил секретаршу принести кофе. Этот напиток помогал ему восстановиться, прочистить мозги.

Когда голове полегчало, он вызвал машину и отправился на встречу с инвесторами — предстояло провести ещё полтора-два часа тяжелейших переговоров о финансировании киноцентра.

От переговоров с инвесторами голова Ладнова будто снова налилась свинцовой тяжестью, ослабли руки и ноги, всё тело. Он не вошёл — ввалился в квартиру. Жена, как обычно в такое позднее время, смотрела телевизор. Она сердито поднялась с дивана, сдавленным голосом тихо спросила:

— Есть будешь? Подогреть отбивную?..

— Нет, Надюша, я не голоден, перекусил у компаньонов. Пойду спать, сегодня вымотался, как никогда.

Его дела давно не интересовали Надежду, поэтому она сухо сказала:

— Иди, иди. Я тоже скоро лягу.

Надежда — ровесница Ладнова — была полной противоположностью ему. Если тот отмечался активностью в делах, приятной наружностью, то она, медлительная во всём, не слыла красавицей. Зато отличная хозяйка. В их двухуровневой квартире всегда было опрятно убрано, на кухне тоже всё сияло чистотой, радовало глаз. И обеды приготавливала такие, что пальчики оближешь.

…Они познакомились в год Московской Олимпиады, когда сдавали вступительные экзамены в один и тот же институт. Ладнов ей сразу приглянулся, она ему тоже была небезразлична; объединяло то, что оба из Приволжска, молоды, работали продавцами в магазине, любили как классическую, так и лёгкую, эстрадную музыку. Время было весёлое, студенческое… сами не успели опомниться, как расписались в ЗАГСе. Потом прожили вместе более двадцати лет, успели вырастить двоих детей. Дочь уже замужем, сын дослуживает срочную в армии…

Окончив институт, Надежда ушла с работы, быстро дважды родила, да так и осталась сидеть дома с детьми, благо Ладнов прилично зарабатывал. Она тщательно следила за собой — каждый день накладывала на лицо маски, принимала омолаживающие кожу тела ванны, крутилась перед зеркалом: не пополнела ли, не появились ли на лице морщины… Ей всё ещё хотелось нравиться мужу, боялась потерять его.

И всё шло хорошо. Но однажды она отметила, что муж, обнимая её в постели, слишком рано прекратил любовную игру, свалился на бок. Тогда она не придала этому эпизоду значение: говорят, с кем из мужчин старше сорока лет такое не случается! Однако уже с полгода эти эпизоды повторялись почти при каждой их попытке заняться сексом.

«Не завёл ли он где на стороне другую женщину?» — с тревогой думала Надежда. Пока этой тревоге было только одно основание: участились возвращение мужа домой чуть ли не заполночь, да и ласки его стали редкими, холоднее… Обо всём этом и думала она, укладываясь в постель рядом с мужем, пытаясь понять — спит он, или нет.

А Ладнов не спал, с тревогой ожидал: захочется ли ему? Мужик он или не мужик уже?

Надежда не шевелилась, дышала почти беззвучно. Вспоминала их студенческую пору. Тогда им так было хорошо! Первые волнующие свидания, робкие прикосновения друг к другу, первые поцелуи… За что она полюбила Сергея? За теплоту отношений, искренность, за то, что когда ей приходилось туго, он спешил на помощь…

…Её воспоминания мгновенно прекратились, как только она почувствовала на своём бедре горячую ласкающую руку мужа. Надежда радостно откликнулась на его порыв, но через несколько минут с разочарованием, ставшим уже привычным, отвернулась к стене.

Ладнов тоже чувствовал себя ужасно. На душе словно кошки скребли. Хотелось высечь себя за слабость.

Скверно было у него на душе и на другой день, на Волге, хотя утро выдалось тёплым и солнечным. Не было ни малейшего ветерка, река словно застыла в берегах, на глади её воды ни волны, ни ряби. Всё вокруг тихо, спокойно. И Кучеров всячески старался отвлечь его от неприятных мыслей — шутил, рассказывал новые анекдоты. Всё было напрасно — он так и не вышел из угрюмого состояния.

— Да что с тобой сегодня? — подивился Кучеров.

«Плохо мне, Боря, — подумал Ладнов. — Ничего не радует — импотентом стал. К врачу показаться, что ли?..»

Кучеров умолк, размышляя — удастся ли сегодня порыбачить от души: «Навряд ли …»

Так и получилось. К тому же везде вода, да не везде рыба.

— Может, зайдём в погребок к Гоше? — предложил после неудавшейся рыбалки Кучеров.

— В честь чего это? — Ладнов не был любителем выпивок без всякого повода, но решил чуть приподнять обоим настроение. — Хорошо, зайдём.

Он был наслышан о гостеприимном старике — хозяине погребка Гоше Чхеидзе, который, как рассказывали, держит там лучшие вина Грузии.

— Подскажите, уважаемый, что выбрать? Какое вино посоветовали бы — бутылочное, или бочковое? — обратился к нему Ладнов, когда Кучеров привёл его в погребок.

— Вай! У меня все вина отличные! Гражданин подтвердит, — кивнул Гоша на Кучерова, с невинным видом разглядывающего этикетки на бутылках в витрине. — Он частенько здесь дегустирует.

Ладнов только изумлённо хмыкнул.

— Ладно. Налейте стаканчик бочкового.

Ладнов узнал в какой поликлинике работает известный всему городу сексопатолог Семёнов Роман Михайлович, записался к нему на приём. Его радушно встретил приземистый, с пышной седой шевелюрой старичок, предложил без утайки рассказать о возникшей проблеме.

— Иначе, молодой человек, я вас не вылечу, — пояснил он.

Ладнов замялся, заёрзал на стуле. Ему было неловко делиться с чужим человеком своими переживаниями.

— Не стесняйтесь, я врач… Мне можно довериться…

Ладнов смущённо рассказал о постигшей его беде.

Доктор выслушал внимательно, сочувственно покачал головой и спросил:

— А когда встречаются другие, на вид сексуальные женщины, вас они волнуют?.. Ну, тогда никакой вы не импотент! — уверенно заявил Семёнов, услышав ответ. — Будем лечить. Рекомендую попринимать таблетки. Сегодня много как отечественных, так и импортных препаратов для вашего случая. Знаменитая «Виагра», например, «Вука-Вука», «Виардо», «Импаза»… Продаются свободно в любой аптеке… Попробуйте «Реалис». Но стоит дорого.

— Сколько?

Семёнов назвал довольно высокую цену.

— Сумеете наскрести?

— Сумею. Давайте ваш «Реалис».

— Не сейчас.

— Почему?

— Придётся заказать в Москве. Здесь его нет. А пока поговорим. Вы много работаете?

— Много.

— И по — настоящему не отдыхаете, наверное? Мне некоторые пациенты рассказывали, что порой готовы отложить всё личное, если на работе в это время происходит нечто важное… С вами такое случается?

— Бывает.

— Тогда вы рискуете остаться без жены. Ненормированный рабочий день, да ещё без нормального отпуска наносит таким, как вы, трудоголикам непоправимый ущерб для полноценной семейной жизни. Кстати, какие у вас отношения с женой. Она вас ещё любит?

Ладнов кивнул.

— Даже с учётом…

— Даже. Она у меня хорошая. Только не понимает, что прихожу с работы совершенно разбитый. Обижается.

— А вы пытались объяснить ей?

— Пытался, да напрасно. Думает, что завёл любовницу.

Семёнов хитро прищурился:

— Завели?

— Что вы доктор! Я обожаю жену.

— Понятно, понятно… — Семёнов тряхнул шевелюрой. — К сожалению, не только ваша, но и многие другие жёны часто так думают. Вместо того, чтобы обратиться за помощью к психологу, или сексологу, привести к ним мужа, мучают его ревностью, упрёками, устраивают скандалы, впадают в истерику.

Семёнов опять прищурился.

— М-да… Всё же, давайте поговорим о любовницах. Я не призываю вас стать бабником, изменять жене направо и налево. А вот попытаться на время закрутить роман с какой-нибудь свободной от брачных уз женщиной — рекомендовал бы. Поверьте мне, как доктору — помогает. Иногда даже в самых тяжёлых случаях. У вас в компании наверняка немало хорошеньких одиноких женщин. Приглядитесь к ним — советую.

Семёнов не надолго умолк: хотел понять, какое впечатление произвёл на Ладнова такой совет — Знаете ли, годы совместной жизни притупляют чувства. Ничего страшного в лёгком флирте нет. Главное — не изменять по-настоящему, не разрывать брак.

Ладнов дивился словам врача, но слушал внимательно, не прерывая, оставляя свои суждения при себе.

Прощаясь, Семёнов дал ещё совет:

— Будете уходить с работы домой, все проблемы сразу оставляйте за порогом своего офиса. Иначе, как говорится, может «поехать крыша».

— А когда я получу «Реалис»? — не утерпел спросить Ладнов.

— Недельки через две-три…

Но препарат Ладнов получил лишь через месяц. Однако, и с ним ничего хорошего в попытке секса с женой не вышло, только вызвало у Надежды ещё большее подозрение в его неверности.

Удручённый разладом с женой, Ладнов вспомнил советы доктора Семёнова и когда Нина принесла ему свежие газеты, впервые с интересом обратил внимание на своего пресс-секретаря. Нина выглядела довольно привлекательно — среднего роста, правильные черты лица, высокий гладкий лоб, чуть изогнутые ресницы и брови, густые каштановые волосы на плечах… Всё это очень гармонировало с удлинённым разрезом карих глаз, высокой грудью, узкой талией, словно точёными ножками.

«Как же раньше не замечал её?», — подумал Ладнов. Ему захотелось поближе познакомиться с ней. Однако, ещё несколько дней он не решался заговорить с Ниной. Но однажды, в порыве какого — то пыла вызвал её к себе.

— Нина, подойди ближе, — обратился он к ней, застывшей в дверях.

Она удивлённо вскинула брови. Ещё никогда шеф не называл её только по имени.

Нина подошла к столу:

— Слушаю, Сергей Васильевич.

Ладнов с удовольствием вдохнул тончайший аромат её духов, заметил, что она смущена его необычным обращением, и сам чуточку подрастерялся.

— Нина, — повторил он слегка севшим голосом. — Вы сегодня вечером очень заняты?

— Вечером я свободна.

Она всё поняла. Для неё Ладнов не был таким уж красавцем, нравилось другое — в нём всегда проявлялись уверенность в себе, спокойствие. Он, конечно, мог и вспылить, повысить голос, но это происходило лишь в тех случаях, когда подчинённые были слишком в чём-нибудь повинны. Но и в этих случаях он быстро брал себя в руки. К тому же у него была светлая голова, что немаловажно для руководителя.

На своём жизненном пути она частенько встречала мужчин, бросающих на женщин сальные взгляды. Вот и её муж, оказался бабником, отчего и разошлась с ним. Ладнов, считала она — пуританин. Многие сотрудницы компании тоже принимают шефа за «сухаря». И вдруг — этот его взволнованный голос…

«Значит, что-то во мне привлекло шефа!» — обрадовалась Нина.

А Ладнов смотрел на неё всё с тем же нескрываемым интересом. Надо же, просто фея обитает в его офисе! Наверное, ухажёров хоть пруд — пруди…

— Можно пригласить вас составить мне компанию — отдохнуть на прогулке? — снова обратился он к ней с вопросом.

— Можно. — Лицо Нины зарделось. — Сегодня вечером я абсолютно свободна, — повторила она.

— Тогда после работы не уходите. Я позвоню вам. Договорились?

Нина согласно кивнула.

В шесть тридцать вечера, когда все сотрудники офиса разошлись по домам, позвонил её рабочий телефон.

— Слушаю, — задыхаясь от волнения, ответила она в трубку.

— Через пять минут выходите, буду ждать у подъезда. — Услышала Нина мягкий голос Ладнова. Взглянула в зеркальце, торопливо поправила расчёской волосы, подкрасила губы и вышла ровно через пять минут.

Ладнов выглядел элегантно. На нём был уже не будничный светлый костюм, а стильный, тёмно-синий в полоску, с голубой сорочкой и синим галстуком в белый горошек. Нина восприняла эту перемену как добрый знак.

Ладнов в свою очередь бросил на неё быстрый взгляд. Она тоже переоделась — сменила фирменный чёрный костюм с бейджиком на лёгкое сиреневое платье, плотно обтягивающее её бёдра и грудь.

Ладнов пригласил её в свою «Волгу».

— Куда поедем? — спросила Нина.

— За драмтеатром есть чудный скверик. Мне он нравится своими ухоженными дорожками, клумбами, чистыми скамейками и уютным кафе. Там всегда не так многолюдно и можно отведать отличный пломбир. Давайте прогуляемся в этот скверик?

— С удовольствием. Я тоже люблю его.

Когда они подъехали к театру и вышли из машины, Нина робко просунула ладошку под локоть Ладнова.

На секунду он замер, огляделся: не увидит ли кто из знакомых — что тогда?

Нина поняла опрометчивость своего поступка, мягко высвободила руку.

«Умница!» — успокоено похвалил в душе Ладнов.

Они прошли сквериком в кафе, в тень его веранды, где стояли несколько столиков из белого пластика. Сели в уголок. К ним подскочил юркий официант — сероглазый длинноногий парень с прилизанными волосами и услужливым взглядом.

— Что пожелаете?

— Мороженое, — попросил Ладнов.

— С клубничным вареньем, — добавила Нина.

Расторопный официант моментально исполнил заказ.

Ладнов щедро расплатился, с лёгкостью в душе откинулся на спинку стула. Из небольшого динамика под козырьком веранды лилась волнующая душу песня «Эти глаза напротив» в исполнении Валерия Ободзинского. Кусты жасмина с белыми бутонами дурманили густым ароматом голову, а рядом сидела настоящая фея… Ладнов заворожено смотрел на её чувственные губы и более лучших минут представить себе не мог.

Он пододвинул к ней вазочку с мороженым:

— Нина, вы сегодня такая красивая.

— Только сегодня? — кокетливо улыбнулась Нина.

Она знала, что шеф женат, не раз видела его симпатичную, зеленоглазую, пышнотелую жену в офисе компании: видимо приходила проведать муженька. Но что-то в последнее время больше не приводилось встречать, не разошлись ли? Может потому шеф сегодня так необычен? Как бы там ни было, она, Нина — свободная, молодая женщина, имеет право и вольна себе позволить распоряжаться собой, как того хочет. А сегодня она пожелала остаться с шефом наедине и рада этому…

…Они ели мороженое и с улыбкой смотрели друг на друга. Оба чувствовали, что между ними возникает волнующую душу связь.

— Ещё порцию? — предложил Ладнов, как только Нина отставила вазочку.

— Боюсь горло заболит.

Она достала из сумочки тюбик с помадой, круглое зеркальце, глянула в него, чуть подправила помадой губы, повернула голову к Ладнову:

— По домам?

— Я подвезу вас, не возражаете?

— Не возражаю.

У подъезда девятиэтажной коробки дома, где Нина попросила остановить машину, на скамейке о чём-то оживлённо разговаривали старушки. Увидев Ладнова с Ниной, они враз умолкли, с нескрываемым любопытством уставились на них. Нина и бровью не повела.

— Вот здесь я и живу, — обратилась она к Ладнову. — Теперь хочу угостить вас, приглашаю.

Он ещё утром узнал, что она одинока, поэтому с лёгкой душой прошёл вслед за ней в квартиру.

— Проходите и пока поглядите, как я живу, — предложила Нина Ладнову, остановившись в прихожей у зеркала. — Квартирка у меня маленькая…

Ладнов зашёл в комнату, осмотрелся: она оказалась с низким потолком, хорошо обставлена мебелью и ухожена чисто с женским старанием. В ней было уютно, пахло хорошим парфюмом. На полу лежал зелёного цвета палас, а на письменном столе у окна красовалась хрустальная вазочка с живыми цветами.

Через несколько минут Нина внесла жёстовский подносик с двумя керамическими чашками кофе и бутербродами с колбасой и сыром.

Потом они слушали магнитофонные записи концерта итальянской эстрады. Даже потанцевали немного.

Нина вдруг зябко повела плечами.

— Что, холодно? — спросил Ладнов. — Я форточку закрою.

— Не надо. Выйдите на минутку. Я позову.

Он вышел и вскоре услышал чуть дрогнувший голос Нины.

— Войдите!

Ладнов вошёл, кровь бросилась ему в голову: откинув одеяло, обнажённая Нина со странной улыбкой лежала на разобранной кровати и жестом руки приглашала разделить с ней ложе.

Он оторопел. Противоречивые чувства охватили душу: отказать женщине — вроде, как обидеть, низко пасть в её глазах, но и вот так с ходу броситься к ней в постель — тоже не мог.

В комнате повисла тягучая пауза.

Нина нетерпеливо прикусила губу, ещё больше откинула одеяло, снова сделала приглашающий жест:

— Ну что же вы?..

Он колебался ещё несколько секунд, но волна острого желания вдруг охватила всё его тело…

От Нины Ладнов выбрался в двенадцатом часу ночи. Ехал домой мимо засыпающих девятиэтажек, пытался разобраться в себе. На душе было неспокойно. Мрачные мысли теснились в голове: «Всё-таки изменил своей Надюше. Что будет, если она узнает?»

Ещё никогда он не чувствовал себя так мерзко — как мог поддаться обоянию Нины?

Ладнов потряс головой, отгоняя неприятные мысли. Заставил себя успокоиться: этот вечер показал правоту доктора Семёнова. Выходило, что ему, Ладнову, не о чём волноваться — он не импотент.

Жена встретила его насуплено. Обиженно кинула в лицо свою боль:

— Опять где-то пропадал, гуляка!

— Почему сразу «гуляка»… С Кучеровым в шахматы играли, — протянул он, пряча глаза. Ему сделалось стыдно за своё враньё. Он прошмыгнул в спальню, дал себе зарок — больше никогда не поддаваться чарам Нины. И слово держал крепко. Как она ни сталкивалась с ним будто ненароком в коридоре офиса, или у подъезда его здания, как ни старалась нежно улыбаться при встрече, он лишь сухо здоровался и не позволял себе никаких вольностей. Ему хотелось как можно скорей поставить точку в их отношениях. При очередном заходе Нины в его кабинет Ладнов, застёгнутый на все пуговицы, подвёл черту:

— Нина Николаевна, мы взрослые люди, должны понимать, что тот вечер был для нас случайным. Я сам виноват, больше такого не повторится.

Нина попыталась было что-то сказать, но Ладнов, движением головы остановил это намерение.

— Я искренне извиняюсь перед вами, — продолжил он, — надеюсь на ваше благоразумие.

Нина растерянно поджала губы и с понуренной головой вышла из кабинета.

Ладнову нелегко дался монолог перед Ниной. Но тот был необходим ещё и потому, что интрижка могла помешать не только его семейной жизни, но и работе. Кто-то снова начал наезжать на него, требуя продать блокирующий учредительский пакет акций компании. Ему ежедневно звонили со всякого рода угрозами, оказывали давление на банки, чтобы те не предоставляли «Надежде» кредиты, столь необходимые для закупки сырья и оборудования. Вдруг зачастили с проверками представители правоохранительных органов… От всего этого он почти начал терять самообладание. Понимал, что наезды не случайны — их организует и руководит ими какой — то опытный «кукловод», желающий прибрать к рукам компанию. Но кто это, кто?.. Сейчас, когда строительство обещанного городу киноцентра началось, такие наезды выбивали почву из-под ног.

«Ничего! Мы ещё поборемся!» — успокаивал себя Ладнов. Он уже проходил такое в девяностых, наезжали все, кому не лень: слишком хорошо был поставлен его бизнес. Наезжали рекетиры, налоговики, пожарники, работники ОБХСС, чиновники администрации города… За счёт прибыли кооператива приходилось давать откаты. Зато продолжал делать своё дело.

Так было в девяностые годы. Он думал, что его оставили в покое. Но всё повторилось в этом, 2005 году. Хуже того, на смену уголовникам — рекетирам пришли другие обираловщики: более матёрые, жадные и наглые — местные рейдеры. По примеру московских «чёрных бизнесменов», захвативших в столице все лакомые объекты, приволжские «акулы бизнеса» тоже перешли в атаку на успешных предпринимателей. Уже обанкротились несколько частных фирм и даже некоторые государственные предприятия.

«Со мной такое не пройдёт!» — продолжал успокаивать себя Ладнов. К нему вернулась уверенность в своих силах и возможностях. Он решил пройтись по офису: всё ли у сотрудников в порядке, не появились ли проблемы?

Увиденное порадовало его. Офис гудел как улей: менеджеры деловито обговаривали по телефону всевозможные сделки, уверенно стучали по клавиатуре компьютеров, принимали и отсылали факсы… И был во всём этом дух здорового корпоратизма.

К исходу рабочего дня он повстречался и переговорил со всеми, кто был ему нужен и кому был нужен сам. Вернулся в кабинет. Устало рухнул в кресло. Задумался. Почему чиновники не помогают ему, а строят козни? В отличие от некоторых других компаний, желающих лишь продавать, а не производить товары, разве не его «Надежда» строит в городе новые объекты, дающие возможность трудоустроиться десяткам горожанам ищущим работу. Разве не помогает она предприятиям избавиться от неликвидных остатков, использует, а не уничтожает отходы производства? Тогда зачем воевать с ним, ставить препоны? Не лучше ли развивать деловое партнёрство?

Он вызвал Кучерова.

Тот не замедлил явиться — с мешками под глазами.

— Как идёт строительство киноцентра? — нервно спросил Ладнов.

— Чиновники одолели! Чинят препятствие на каждом шагу, требуют всё новых и новых согласований, различных документов, без долларовых купюр не выдают простейшие справки.

— Кто тормозит?

— Таможенники совсем оборзели — задерживают грузы в наш адрес.

— Давал на лапу?

— Давал. Только их аппетит ещё больше разгорается… Бандиты грабят фуры. Останавливают на подъезде к городу даже днём.

Ладнов помрачнел. Но заставил себя успокоиться.

— В милицию заявлял?

— Звонил, и бумагу соответствующую направлял.

— И что?

— А ничего! Глухо. «Работаем, — говорят, — не беспокойтесь».

— Понятно… И всё же, Борис, ты руку с пульса строительства не снимай. Мы должны сдать киноцентр городу точно в срок. Так что не принимаю никаких отговорок. Подготовь мне справку — что уже сделано по этому объекту, в том числе генеральным подрядчиком, в чём нужна помощь, нужны ли дополнительные инвестиции, если «да», то — сколько?

— Это срочно?

— Да, хочу убедиться, всё ли идёт как задумано… Желательно получить справку сегодня же.

— Сергей, побойся бога! — взмолился Кучеров — Рабочий день уже закончился. Если не щадишь себя, то хотя бы не погоняй меня. Я тоже который день прихожу домой чуть не заполночь. Так и инфаркт заработать можно.

— Ничего, ничего. Вот сдадим киноцентр, дополнительный отпуск предоставлю. Оплачу все расходы на хороший отдых и лечение.

— Успокоил, называется, — недовольно пробурчал Кучеров. — Ты деспот!

Ладнов усмехнулся.

— Сказанул… Просто я приучил себя подниматься над текущими проблемами ради решения стратегических задач. Учись и ты.

— Поздно уже, — снова буркнул Кучеров. — Скоро голова совсем седой станет.

Тот злосчастный августовский понедельник ещё долго вспоминался Ладнову. Тогда, радуясь солнечному утру, он не спеша шёл на работу. Против обыкновения немного опоздал. И очень удивился, увидев у подъезда здания офиса две спецмашины милиции и омоновца. Тот преградил ему вход:

— Ваши документы!

— В чём дело? — озадаченно спросил Ладнов. — Я генеральный директор компании.

Он предъявил удостоверение. Омоновец просмотрел его, посторонился:

— Можете войти.

Ладнов прошёл через вестибюль к лифту, поднялся на свой четвёртый этаж. В коридоре увидел невероятную картину: на полу ничком лежали сотрудники офиса. За ними, покрикивая, присматривали несколько омоновцев с резиновыми дубинками в руках:

— Не двигаться! Всем молчать!

Он проскользнул в помещение приёмной, к нему с радостным воплем бросилась испуганная секретарша.

— Слава богу, вы пришли! — Её губы тряслись от страха и волнения.

— Что здесь случилось, Зоя Петровна?

— Тут такое творится, такое… — затараторила секретарша. — Они ворвались в масках, перевернули всё вверх дном… И у вас в кабинете сидят.

Ладнов как мог поуспокоил её, открыл дверь в кабинет. Там, действительно, находился человек в форме работника милиции. Он сидел за столом и что-то искал в его ящиках. Он даже не поднял голову, услышав стук двери. В кресле у окна сидели ещё двое — в штатском.

Ладнов негодующе спросил милиционера:

— Кто вы такой? Почему роетесь в моём столе? Что за произвол?

Милиционер медленно встал.

— Капитан Смирнов, — отрекомендовался он. — Старший инспектор отдела борьбы с экономическими преступлениями УВД. Произвожу обыск, изъятие документов. Санкция прокурора имеется. Всё законно, господин Ладнов. Прошу ключ от сейфа.

— Вам что, делать больше нечего? У нас не воровская малина! В чём мы провинились?

— Ключ! — требовательно повторил капитан.

Ладнов молча отдал ключ. Смирнов повозился с ним у дверцы сейфа, открыл его, осмотрел содержимое находившихся там папок, удовлетворённо причмокнул.

— Та-ак! Папки я забираю. В присутствии понятых, — он кивнул в сторону людей в штатском, — составим протокол изъятия. Вы, господин Ладнов, подпишите его и отправитесь со мной в управление.

Ладнов пожал плечами:

— Пожалуйста. Я позвоню своему адвокату?

— Звоните — законом не воспрещается.

После звонка адвокату все вышли в коридор. Сотрудников офиса там уже не было, из дверей их кабинетов омоновцы выносили папки с документами, коробки с компьютерными дисками…

«Спокойно, не дёргайся», — приказал себе Ладнов. Он был уверен, что вся эта картина — недоразумение, что в милиции скоро во всём разберутся, отпустят его и вернут изъятое.

Но вышло по другому. В управлении внутренних дел его поместили в ИВС — изолятор временного содержания. Выпустили лишь через сутки, благодаря вмешательству адвоката. Выпустили по подписке о невыезде.

— Я в чём — то преступил закон? — расстроено спросил он адвоката.

— Пока ничего толком мне не объяснили, — ответил тот. — Сказали, что против вас возбуждено уголовное дело. Якобы, вы, пользуясь своим служебным положением, расхищали деньги акционеров, а компания не уплатила налог с прибыли.

— В какой сумме не уплатили?

— Да смехотворная: капля в море по сравнению с доходом. Я говорил с Кучеровым — как такое могло произойти? Он сказал, что был занят делом строительства киноцентра, замотался и не проследил вовремя…

— Ай, Борис! Ну, сукин сын!.. Меньше времени проводил бы в погребке Чхеидзе. Сегодня же намылю Борису голову и заставлю перевести в банк деньги. А насчёт их хищения — я чист, как ребёнок: брал деньги на станки. С лихвой вернул при выплате дивидендов.

Инцидент с задержанием был только первой ласточкой. Вскоре Ладнову позвонил один из самых богатых и влиятельных инвесторов, хозяин частного банка и казино Крутилов:

— Не оторвал от дел?

— О чём речь! — радушно отозвался Ладнов. — Всегда рад слышать тебя. Как раз намеревался переговорить о новом кредите. Скоро сдаём киноцентр, необходимо закупить ещё часть оборудования, провести ряд дополнительных работ. Поможешь, Николай Николаевич?

Крутилов давно завидовал Ладнову, его успехам в бизнесе, мечтал любой ценой заполучить его компанию. И тут вдруг просьба о помощи — не подарок ли судьбы? Не упустить бы момент!..

Он долго молчал, сопел в трубку, потом сипло проговорил?

— Не дам, не проси… И завтра верни мои два миллиона зелёных.

Ладнова будто ударили тяжёлым по голове. На мгновение он лишился дара речи.

— Николай Николаевич! Скажи, что пошутил, — упавшим голосом сказал он в трубку.

— Какие шутки! Сейчас мне самому деньги нужны, хочу прикупить на аукционе стройкооператив «Веста».

«Зачем ему «Веста»? — лихорадочно соображал Ладнов. — Он же ни черта не понимает в строительстве. Да и в банке его денег не мерено… Тут дело в чём-то другом».

— Ладно, верну. Перезайму у других, — сообщил он банкиру, — однако не завтра. Сам понимаешь — столько денег быстро не наскрести.

— Продай мне свой пакет акций «Надежды».

«Вот где собака зарыта», — подумал Ладнов. И его вдруг осенило: «Кукловод» — Крутилов!

— Хрен тебе, а не пакет! — сорвался он в ответ на грабительское предложение и отключил мобильник.

На другой день с просьбой незамедлительно вернуть деньги к нему обратился ещё один небедный инвестор. Потом, как по команде, ещё один, и ещё… А получив их, стали заодно с Крутиловым скупать акции «Надежды» у служащих компании и других владельцев ценных бумаг.

«Это накат, — холодея, подумал Ладнов. — Положение хуже губернаторского. Что будет дальше?»

А дальше, в начале сентября было новое задержание, потом арест, суд, приговор о лишении свободы, томительное пребывание в следственном изоляторе — в ожидании этапирования в колонию.

«За что осудили? — со злой обидой думал Ладнов. — За какое такое хищение? Неуплату налога? Всегда выплачивал его до копейки. Некоторые другие предприниматели действительно намеренно уклонялись от выплат, уклонялись изощрённо: создавали фирмы — однодневки и посредством ряда финансовых операций переводили свои деньги. Создавали целые цепочки! Потом эти фирмочки исчезали… Так что в отношении него, честного бизнесмена, допущена явная несправедливость!»

Закинув руки за голову, Ладнов лежал на верхней полке секции спецвагона для перевозки осуждённых, удручённо вздыхал: единственная лампочка тускло мерцала, царили полумрак и спёртый воздух, хотелось есть. Невольно вспомнился дом: ему так было хорошо там! Надежда отличная жена и хозяйка, всегда заботилась о нём. Вот и перед отправкой этапа в колонию принесла тёплые вещи. Прав доктор Семёнов — следовало больше уделять ей внимание, а не зацикливаться на делах компании, сгорать на работе. Но что он мог с собой поделать, если с детства приучен к трудолюбию…

Ладнов прильнул к зарешечённому окну. За ним в свете луны мела позёмка, появлялись и тут же исчезали холмики сугробов, опущенные снегом деревья и кусты.

А состав всё ускорял и ускорял движение, ритмичный перестук колёс постепенно превратился в один монотонный, занудный звук, под который Ладнов постепенно заснул.

Его разбудило резкое дёрганье вагона. Он опять глянул в окно: было утро.

Вагон прекратил дёрганье, остановился. К решётке секции подбежали солдаты — конвоиры во главе с лейтенантом, начальником караула, все в белых полушубках, шапках-ушанках.

— По одному с вещами выходи! — услышал Ладнов полусонный голос лейтенанта.

Он слез с полки, шагнул за другими этапниками к выходу. С подножки вагона спрыгнул последним, споткнулся и чуть не упал от толчка конвоира в спину. Осмотрелся. Их вагон, отцепленный от состава, стоял в тупике. С автоматами в руках зыркали на сгрудившихся от холодного пронизывающего ветра этапников конвойники. Трое из них еле сдерживали на коротких поводках лающих овчарок, урчали моторы двух автозаков.

Ладнов, как вышел из вагона последним, так последним и взобрался в кузов автозака. Тот сразу рванул с места. Мчал недолго, вскоре остановился.

Ладнов услышал новую команду:

— Этап, выходи! Стройся в две шеренги.

И опять — конвойники, лай собак, перекличка, но всё это теперь у одностворчатых сдвижных железных ворот, бетонной ограды с колючей проволокой поверху.

Ладнов снова осмотрелся. За спиной виднелись многоэтажные дома, высились телеграфные столбы…

«Значит не в тайге жить будем» — порадовался он.

Перекличка окончилась, ворота сдвинулись, всех этапников повели в помещение карантина колонии, где им предстояло пройти стрижку, помывку, медицинский осмотр, переодевание в зековскую робу.

Спустя две недели пребывания в карантине, этапников распределили по отрядам. Ладнов попал в отряд молодого, рослого, светловолосого капитана внутренней службы Багрова. Тот сам и привёл его в жилую секцию на первом этаже нового кирпичного здания. В помещении секции, кроме одного колченогого пожилого зека со шваброй в руках, никого больше не было. В два ряда с проходом между ними стояли двухярусные кровати с тумбочками. Багров остановился у третьей от двери в правом ряду, указал Ладнову на нижнюю койку:

— Вот здесь и располагайтесь.

И быстро зашагал к выходу.

Ладнов уложил в тумбочку всё, что собрала ему заботливая жена — письменные и туалетные принадлежности, пачку конвертов, запасное нижнее бельё, тёплые носки… Сел на заправленную серым байковым одеялом койку, осмотрелся. Помещение жилой секции длинное, как коридор, широкие окна, на побеленном потолке три плафона с лампочками, на столике у двери бачок с водой и кружкой на цепочке, над входной дверью динамик… Жить можно! Правда, воздух, как в том этапном вагоне, не шибко свежий, но если чаще открывать форточки…

А к нему, отбросив швабру, уже спешил, прихрамывая, прежде застывший у двери рыжеватый зек, не дожидаясь приглашения присел рядом.

— Кто такой? Откуда будешь? — простецки спросил он прокуренным голосом.

— Сергей Васильевич Ладнов. Из Приволжска.

— Это какой области?

Ладнов ответил.

— А я из соседней. Так что, кореш, мы почти земляки. За что загремел? Вор?

— Нет. Судили по налоговой статье и, якобы, за хищение денежных средств путём подлога документов.

— Сколько влепили?

— Три года по совокупности, ниже низшего предела. Адвокат мой постарался, а то больше вкатили бы. А вы за что сидите? Тоже первый раз?

— У меня вторая ходка. Первая — за получение взятки. Был я директором фабрики. Сама она небольшая, одно здание, а вот территория огромная. Решил заасфальтировать её. Договор с асфальтировщиками заключил по завышенным расценкам. Словом, неплохо заработали на гудроне.

— А второй раз за что?

— Снова бес попутал: организовал выпуск и продажу левых видеокассет. Вот за контрафактную продукцию и получил новый срок, и не малый — похлопотать за меня некому было… Да ты, кореш, кто такой, что собственных адвокатов имеешь? Из деловых, что ли?

Ладнов, не вдаваясь в подробности, рассказал «земляку» о себе, о своём житье — бытье на свободе. Тот молча выслушал и новых вопросов не задал, лишь дружески посоветовал:

— Ты больше не «выкай». У нас здесь не принято.

— А как принято? Капитан со мной на «Вы» разговаривал.

— Ему по закону положено. А среди зеков — обращение только по кличкам. У меня, к примеру, их две: «Шнырь», дневальный значит, и — «Рябой», потому что в детстве оспой переболел. Тебе тоже кликуху приклеят. Например, «Дылда». Ишь, какой ты не маленький вымахал. Поди, метра два ростом?

— Метр восемьдесят семь, — уточнил Ладнов. — А как тебя не по кличке-то?

— Леонид Петрович Вороненко.

— Ты мне вот что скажи, Петрович, наш капитан, что из себя представляет?

— Отрядный? Нормальный мужик. Он ещё вызовет тебя, сам оценишь.

— Когда вызовет?

— Коль сразу не привёл к себе, значит занят. Скорее всего, вызовет, когда бригады с работы вернутся.

— А когда вернутся? Вечер уже.

— Да вот-вот явятся.

Вороненко прислушался.

— Кажется, возвращаются.

Вороненко не успел отойти от кровати Ладнова, как дверь жилой секции распахнулась, и помещение заполнили вернувшиеся с работы отрядники. Один из них, внешне очень похожий на неандертальца, первым заметил новичка, вразвалку подошёл к Ладнову, хлопнул лапищей по плечу:

— Как кличут?

— Сергей Васильевич Ладнов.

— С этапа?.. Ладнов, говоришь!..

Зек недобро усмехнулся.

— Встань, посмотрю на тебя.

Он оглядел поднявшегося Ладнова, оценивающе потрогал его ещё не помятые хэбэшные куртку и брюки, перевёл взгляд на чистые новенькие ботинки…

— Махнём баш на баш шмотками?

Ладнов взглянул на замызганную спецовку зека, его стоптанные ботинки, помотал головой:

— Обойдёшься.

Зек опешил, с минуту переваривал сказанное ему. Потом, глубоко впавшие глаза его сузились, широкие ноздри ещё больше раздулись, и Ладнов услышал в свой адрес густой мат, злобную ругань:

— Ах ты, сучара! И впрямь несговорчивый, как мне в маляве писали. Схлопочешь по рогам — мало не покажется!

Враждебный тон зека не оставлял сомнений, что он напрашивается на ссору.

Отрядники притихли, с любопытством глядели на них, но не вмешивались.

Ладнов сохранил хладнокровие, решил не связываться с этой квадратной тушей в первые же минуты пребывания в отряде, предпочёл пока промолчать.

— Ладнов, к отрядному живо! — приковылял к ним Вороненко. — А ты, Упырь, поуспокойся, — бросил он разъярённому «неадертальцу». Кончай мутить воду!

— Ничего! Мы ещё побазлаем! — отступив, зло процедил тот.

— Что такое «побазлаем»? — спросил Ладнов своего нового дружка, провожавшего его к начальнику отряда. — Это означает — поговорим?

— Правильно. Привыкай, кореш, к нашему жаргону.

Больше Ладнов ничего не успел спросить, так как они подошли к двери с табличкой «Комната воспитательной работы».

Он вошёл в комнату, негромко обратился к Багрову:

— Вызывали, гражданин капитан?

Начальник отряда окинул его внимательным взглядом.

— А-а, Ладнов. Проходите, присаживайтесь. — Он указал на стул, стоявший у стены, чуть поодаль от стола, за которым сидел сам. — Как думаете жить дальше?

Ладнов примостился на краешке стула, молчал: горький осадок от неприятной встречи с «Упырём» ещё не выветрился из души. Багров заговорил сам, давая новичку время освоиться.

— Я ознакомился с вашим «личным делом». Оказывается, вы предприниматель с высшим образованием… Куда же определить вас для работы?

— Только не сетки-«авоськи» вязать, как в СИЗО! — живо отозвался Ладнов.

— Тогда выбирайте. «Авоськами» занимается первая бригада, вторая — на металлообработке, третья на мебельном производстве.

— В третью бригаду! — снова быстро ответил Ладнов. — По своей профессии, гражданин начальник, я ещё и столяр. Говорили — неплохой…

— Хорошо. Пока познакомьтесь с бригадиром мебельщиков Егоровым, а завтра утром — на работу в столярный цех. С его начальником я переговорю. И вот ещё что, имейте ввиду — у вас есть возможность освободиться по УДО, условно-досрочно. Если, конечно, своим поведением вы не закроете к нему дорогу… Пока всё. Можете идти.

Ладнов поблагодарил, вышел из комнаты, поискал глазами Вороненко. А тот уже сам спешил к нему от своей кровати.

— Как отрядный? Правда, мировой мужик?

— Посмотрим… Вроде бы ничего… Ты вот что скажи, как скоро мне можно выйти по УДО?

— Багров пообещал? У тебя, говоришь, срок три года? Значит после половины отбытия. На работу куда определил?

— В столярный цех. Покажи-ка мне Егорова.

— Бригадира мебельщиков? Момент… Вот он — напротив моей койки сидит, в левом ряду, почти у самого выхода. Бригадир твой крутоват, если что — не возникай сразу. Ты вот с Упырём не поладил, а между прочим, он с отрицаловкой якшается — блатарями, беспредельщиками. Как бы они тебе по мозгам не врезали, а то и «петухом» могут сделать… Я с первой ходки в зону усвоил её негласный закон: если ты не беспридельщик — будь ниже травы, тише воды: ничего не видел, ничего не слышал, — терпеливо поучал Вороненко.

— А сделать «петухом», это что значит?

— То и значит — изнасилуют, и потом ещё не раз будут использовать как женщину.

— Спасибо за заботу! — Пусть попробуют сунуться, как бы не пожалели об этом.

— Ну — ну! Я тебя предупредил, землячок. А сейчас топай к Егорову, пока он куда-нибудь не свалил…

Ладнов незамедлительно последовал совету, а после разговора с бригадиром решил подышать свежим воздухом, заодно познакомиться с территорией зоны — что, где там находится?

Он потуже застегнул фуфайку, натянул на лоб зековскую шапку и вышел на морозный воздух.

Территория колонии, освещаемая десятками электрических фонарей, закреплённых на высоких бетонных столбах, была обширной, с жилой и производственной зонами, отделёнными друг от друга бетонной оградой. В жилой зоне размещались школа, ПТУ, клуб, три корпуса для проживания осуждённых, помещение карантинного блока, медчасти и административный корпус, почему — то называемый штабом. Были ещё хоздвор и небольшой стадион, обнесённый металлической сеткой.

Ладнов медленно вышагивал по расчищенным от снега асфальтовым дорожкам, отмечал в памяти увидинное. Порывистый северный ветер заставлял поёживаться, морозил лицо. Неожиданно повалил снег…

Ладнов решил вернуться в тёплое помещение отряда, ускорил шаг.

— Эй, фрайерок! Куда навострился? — услышал он хрипловатый голос.

Ладнов обернулся, увидел в свете фонаря мощную фигуру Упыря.

— Что тебе? — миролюбиво спросил он подошедшего зека.

— Посчитаться, паскуда!

— Я тебе, вроде бы, ничего не должен.

Упырь размахнулся кулачищем. Ладнов увернулся, ударил сам по корпусу противника. Упырь охнул, сразу обмяк, но пересилил боль, выпрямился, вскинул из рукава заточку. И тогда Ладнов нанёс ему, отработанный с детства в секции бокса, свой коронный удар в подбородок. Квадратная челюсть Упыря лязгнула, он как подкошенный, рухнул на дорожку.

— Аут… Нокаут! — довольно констатировал Ладнов.

В столярном цехе, где Ладнов чувствовал себя как рыба в воде, он успокаивался, отдыхал от разборок с Упырём и его дружками. Работа помогала отвлечься от хандры. Смолистый запах древесины и шелест тёплых стружек словно вливали в него новые силы, увеличивали желание выстоять, во что бы то ни стало заслужить условно-досрочное освобождение. Тем более, что норму сборки столов и стульев он не только выполнял, но и значительно перевыполнял. И был готов вообще не уходить из цеха, лишь бы держаться подальше от урок — блатарей. Один раз они уже подловили его в жилой зоне. Тогда он ещё сумел раскидать всю кодлу во главе с выздоровевшим, ещё более озверевшим Упырём. Но они пригрозили, что будут наезжать до тех пор, пока он не преклонит колени с просьбой о пощаде и клятвой, что передаст свой пакет акций Николаю Николаевичу Крутилову. О банкире Упырь объявил уже не намёком, а прямым текстом.

Ладнов отбивался как только мог, потом подолгу поизуродованный отлёживался в медчасти. Затем опять с головой уходил в работу. В голову лезли всякие рацпредложения, мысли о которых был не в состоянии отогнать: сказывались его пытливый ум и хватка умелого хозяйственника. Ладнов попросился на приём к начальнику цеха. Через день тот принял его.

Иванов слыл большим специалистом деревообработки и производства мебели. Он до крайности был заинтересован — что же такого необычного может предложить простой работяга — осуждённый?

— Рассказывай, что за предложение?

— Мы вот крышки для стола изготавливаем из хороших цельных досок, — с загоревшимися глазами начал излагать свою мысль Ладнов. — Думаю, это не практично — доски материал дорогостоящий.

— Что предлагаешь взамен?

— Горбыль. У нас он с пилорамы идёт в отходы. А можно порезать на рейки, склеить со стяжкой в одно целое, обрезать под необходимый размер, отфуговать — вот вам и готовая столешница.

— Прекрасная идея! Что ещё?

— Пока всё… Разве только насчёт опилок вам подумать.

— А что с опилками?

— Зря сжигаем в котельной. Вот бы раздобыть для них специальный пресс и тоже использовать их вместо деловой древесины.

Иванов остался доволен встречей. Пообещал помочь в досрочном освобождении. И опять полетели дни за днями, неделя за неделей, месяц за месяцем. Ладнову всё чаще думалось о его компании, родном доме: что там, и как? О Нине не вспоминалось — он полностью исключил из памяти, лишь изредка, откуда-то из глубины сознания, словно из тумана выплывала с немым вопросом в широко раскрытых глазах её стройная фигура, застывшая в дверях кабинета и готовая незамедлительно исполнить любое указание. Зато не выходила из головы жена. Она писала часто, приезжала на свидания, просила не тревожиться за неё и детей. Мол, всё у них хорошо, себя береги!..

Плохи дела были в компании. Из письма Кучерова узнал, что Крутилов совсем обнаглел: вместе с бывшими инвесторами провёл внеочередное собрание акционеров «Надежды», на котором он, Ладнов, был смещён с должности, а генеральным директором стал сам банкир. Потом Кучеров информировал о том, что компания почти совсем развалилась, позакрывались некоторые её филиалы, куда-то стали исчезать оборудование и транспорт, начали увольняться молодые сотрудники, остановилось строительство киноцентра.

После таких сообщений Ладнов снова загрустил. Даже не порадовала наступившая вторая весна его отсидки в зоне. А весна наступила необычайно ранняя, жаркая, с майским громыханием раскатов грома, тёплыми проливными дождями. И наконец, произошло давно ожидаемое событие: городской суд на своём заседании в клубе колонии вынес постановление о его, осуждённом Ладнове Сергее Васильевиче, условно — досрочном освобождении. Не чуя ног, он с этим радостным известием примчался к Вороненко. Тот с лёгкой завистью обнял его за плечи:

— Здорово! А вот мне придётся ждать очередной юбилей Победы — может амнистию объявят.

«Отряд! Выходи строиться на обед!» — послышался голос дежурного прапорщика.

Дробно застучали по полу зековские ботинки, Ладнов поспешил за бригадой. В столовой молотил всё, словно изголодавшийся. Запах кислых щей, ржавой селёдки, столь ему надоедливых, уже не мог испортить приподнятое настроение.

А через две недели, после утренней проверки, его задержал на плацу ДПНК — дежурный помощник начальника колонии:

— Сергей Васильевич, — приветливо обратился он к нему. — Вы никуда не торопитесь. Решение суда о вашем освобождении получено. Так что, жду вас с вещами в штабе.

Счастливый от такого радостного сообщения, Ладнов помчался на склад каптёрщика колонии за своей цивильной одеждой. Весенний южный ветер веял в лицо теплом. С каждой минутой теплей становилось и на душе Ладнова.

И опять постукивали колёса поезда. И снова, положив руки за голову, он лежал на верхней полке вагона, но уже не зековского, этапного, а плацкартного. Свобода опьяняла, хотелось петь, смеяться, шутить! Ведь столько времени провёл за колючей проволокой — полтора года, наполненных душевными муками, физическими страданиями от увечий, полученных в схватке с блатарями.

В голову лезли и другие мысли: как там дома, дети, конечно, будут рады его возвращению, а жена? Быть может, отвыкла за столь долгое время разлуки? И что он вообще теперь будет делать? Строить новую жизнь! Всё-таки выстоял в зоне!

Ладнов посмотрел в окно. Край неба розовый, почти бордовый от заката. Он развернулся к стене, закрыл глаза: «А теперь спать. Утро вечера мудренее!»

…Поезд прибыл в Приволжск с большим опозданием, почти в полдень. Ладнов нетерпеливо первым выскочил из вагона на перрон. Летел домой как на крыльях. Но душу по прежнему гложило сомнение — будет ли рада возвращению жена?

Однако, Надежда встретила радостными объятиями и поцелуями:

— Родной мой, вернулся!

Он осторожно отстранился — всё ещё не верил своему счастью. Но жена опять так искренне обняла, осыпала поцелуями, что у него словно камень с души свалился.

«Милая моя, хорошая!» Ему захотелось, как когда-то прежде, подхватить её на руки и, тоже осыпая поцелуями, унести в спальню.

Утром, вспомнив наставления доктора Семёнова, Ладнов не стал, как бывало, торопиться из дома. Спокойно позавтракал с Надеждой, послушал утренние «Последние известия» и только потом, поцеловав в щёчку довольную жену, отправился «проведать хозяйство».

Весна полностью вступила в свои права: жарко светило солнце, расцвела сирень, её пышные лиловые гроздья издавали волнующий цветочный аромат, щебетали неугомонные воробьи… Всё это радовало душу Ладнова. Однако, он не рискнул сразу пройти в свой кабинет, решил заглянуть сначала к Кучерову, узнать что к чему. Увидев его в дверях, Кучеров ахнул, торопливо поднялся из-за стола, поспешил обнять друга.

— Серёжа! Освободился?

— Пока условно — досрочно. Присядем-ка, поговорим — как вы тут без меня… Значит, нет ни материалов, ни оборудования… И я здесь, как бы не хозяин?

Кучеров молча кивнул.

— Что ж, попробую поднять в банках платёжки. Они должны подтвердить моё право на недвижимость и имущество «Надежды».

— Нет, Сергей, не подтвердят. Наши банки закрылись.

— Должны остаться архивы.

— Они исчезли. Я пытался разыскать — всё пусто.

Для Ладнова это известие стало шоком. Однако, он скоро взял себя в руки.

— Поеду в областной архив. Попробую там найти доказательства, что настоящий хозяин компании Я.

— Там тоже, наверное, всё схвачено. Но… попробуй!

Кучеров оказался прав. В областном архиве сказали, что банковские бумаги к ним не поступали.

Ладнов кинулся в городскую налоговую инспекцию.

— Что вы хотите, господин Ладнов? — раздражённо спросил заместитель начальника инспекции Дробышев.

— Хочу, чтобы вы помогли мне восстановиться в правах.

— Поздно. Мы не будем вносить изменения в отношении Крутилова и Устава «Надежды». По моему мнению, на сегодня единственным законным советом директоров компании является тот, который был избран после вашего осуждения, а законный генеральный директор — безусловно, господин Крутилов, назначенный этим советом. Так какие претензии?

— И кому теперь принадлежат особняк офиса, земельный участок, на котором он стоит, другие объекты компании с их имуществом?

— Не знаю, не знаю… Этот вопрос не ко мне.

— Я обращусь в суд!

— Ваше право, — сухо сказал Дробышев. — До свидания.

От переживаний Ладнов слёг в больницу. А когда вышел из неё, сказал жене:

— Я ещё поборюсь, Надюша!

— Может, не стоит, — осторожно попыталась она отговорить его. Итак чуть инсульт не хватил. Давай, поживём спокойно, всё то у нас есть: квартира, машина, дача… Дай бог такое каждой семье. Уймись, пожалуйста. Помнишь пословицу: «С сильным не борись, с богатым не судись». А Крутилов богаче всех в городе. И суд купит. Он предупреждал тебя: «Отступись». Значит, чувствует силу свою здесь.

Ладнов лишь отмахнулся.

— Я так жить не умею — спокойно. Ещё посмотрим чья возьмёт!.. Завтра же подам заявление в суд… И что за жизнь такая настала у нас в стране? Объявили о свободе предпринимательства, а нигде добросовестному предпринимателю по-настоящему не развернуться, не найти защиту от наезда бандитов, рейдеров, от произвола чиновников. Куда ни кинь — сплошь да рядом коррупция! Если не выиграю суд — дойду до Президента.

Однако, к Президенту ему не пришлось обращаться: через месяц Арбитражный суд признал недействительным все решения внеочередного собрания ОАО «Надежда», а ещё через два месяца городской суд восстановил его в должности генерального директора.

Из здания городского суда он вышел довольный собой: выстоял! Снова победа! На радостях решил пройтись в любимый скверик у театра. Там зашёл в кафе, сел за свободный столик на веранде, заказал мороженое. Впервые за долгое время вспомнилась Нина — вот здесь они сидели два года назад, когда одуряющее цвёл жасмин… Ладнов поспешил отогнать её образ: что было — то прошло и больше никогда не повторится! В глазах возник облик милой Надечки: вот, кто навсегда в его сердце. Скорее к ней с радостной вестью — Надежда так волновалась, провожая в суд.

Ладнов наскоро доел мороженое, заторопился домой.

Заканчивался август — преддверие осени. Уже начала увядать листва деревьев, на неё легли первые мазки позолоты, в облачном небе сбивались в стаи птицы. Наступил вечер, солнце скрылось за крышами домов, и сразу похолодало. Но счастливый Ладнов даже не почувствовал это, уже вынашивал в голове план восстановления работоспособности и авторитета компании. Из радужного настроения вывела мелодия мобильника.

— Не унимаешься, значит? Услышал он сиплый голос Крутилова. — В суды на меня подаёшь… Последний раз говорю: отступись, пока я ещё добр!.. Могу магазины вернуть в порядке компенсации. Деньжат приплачу.

— Да пошёл ты! — в сердцах выругался Ладнов, отключил сотовый и ещё быстрее зашагал к дому.

Он уже подходил к подъезду, как вдруг почувствовал опасность. Напрягся и краем глаза уловил чью- то фигуру за спиной. Услышал незнакомый вкрадчивый голос:

— Господин Ладнов?

Он обернулся. В ту же секунду увидел яркую вспышку света, почувствовал сильный толчок и острую боль в груди. Он сумел выбить пистолет и нокаутировать незнакомца, но затем ноги его подкосились, и он тяжело опустился на тротуар.

Впервые за время лечения Ладнов проснулся бодрым. Повёл глазами — всё та же больничная палата, куда две недели назад доставили его из операционной. Опять вспомнилось всё, что случилось с ним после заседания суда. Он расстроено нахмурился: так хотелось поскорей вновь возглавить свою компанию, и вот на тебе — где задержался…

Дверь палаты скрипнула. В щёлку просунулась седеющая голова Кучерова.

— Можно?

— Входи, входи, — живо отозвался Ладнов. — С чем снова пожаловал? Есть новости?

Кучеров присел напротив его изголовья, поставил на тумбочку большой пакет с продуктами.

— И новости есть. И вот — чтобы всё умял для здоровья!

— Я сказал — не таскай больше. Надежда приносит такие каждый день. Давай твои новости.

— Смотрю, ты совсем оклемался, чертяка?

— А что со мной сделается? Я двужильный. Мне день ото дня всё лучше и лучше.

— Скажи спасибо врачам. Говорят, на волоске от смерти висел.

— Не дождётся, старая! У меня на мою жизнь совсем другие планы.

— Узнаю неугомонного. Опять что-то надумал?

— Опять. Понимаешь, сегодня — время пластмассы. На многих производствах, где с ней имеют дело, на складах скопилось немало её отходов, и что делать с ними там не знают. Вот бы нам заполучить их.

— А потом что?

— Можем, например, для начала наладить выпуск всякого рода баночек, коробочек, ящичков, сувениров для туристов…

— Понадобится специальное оборудование. Где взять?

— Я знаком с директором одного номерного завода. Там списанные станки в обязывающем плановом порядке сдают во «Втормет» на переплавку. Попробую договориться с директором передать их нам взамен справки о сдаче лома. Станки отремонтируем и пустим в дело…Разве нам впервой проводить такие операции? Только скорее бы выбраться отсюда и, наконец, вырвать из лап Крутилова нашу компанию.

Кучеров хмыкнул:

— Хм-м. Кстати, о Крутилове. Это он заказал тебя киллеру. Но тому так здорово ты врезал, что он сразу отключился. Его тут же скрутили курсанты речного училища, оказавшиеся поблизости… А в милиции опера умело поработали с киллером и через него вышли на посредников — на всю их цепочку, ведущую к Крутилову. Банкира уже арестовали, ведётся следствие.

— Ещё что хорошего?

— На днях прочитал в «Известиях»: в Госдуму из правительства поступили законопроекты о поддержке предпринимательской деятельности и борьбе с коррупцией. Так что, в случае принятия их, дышать нам станет намного легче.

— Поживём — увидим… А вообще — порадовал ты меня, Борис. Как только приму в управление компанию, в первую очередь возобновим работы по достройке и сдаче городу обещанного киноцентра. Как думаешь — никто снова не помешает нам?

Ладнов болезненно поморщился. Разговор изрядно утомил его. Кучеров заметил, поднялся со стула.

— Пойду я…Отдыхай. Залечивайся. Набирайся сил и ни о чём не тревожься: всё-то у нас с тобой получится!