– Куликова! Что здесь происходит!? – ну отлично. Одного зверя мало, давайте еще похотливого управляющего приведем. Пусть потрясет здесь своим пузом. – Как ты разговариваешь с гостем?

Гость, ага.

Огромное, агрессивное, пугающее животное. Первое, что приходит на ум, когда видишь этого «гостя».

Он влетел в наше кафе как вихрь и сразу нашел цель. Молодую, ухоженную девушку. Он схватил ее за предплечье и начал орать. Бешеный.

Хотелось уши заткнуть, но я не стала. Просто смотрела на этот кошмар.

Почти не слышала содержание разговора. Только то, как грубо он отчитывает брюнетку. Она пыталась оправдываться, прижимала к себе сумочку, пятясь.

Он ведь настоящий зверь в костюме. Настоящий жеребец, который самоутверждается за счет запугивания. А нам, девушкам, нечего противопоставить таким вот самцам. А если он замахнется, то потом только собирать ее по частям.

Я не выдержала этой несправедливости.

Буквально врезалась в стальную грудь, глядя, как коричневое пятно от кофе с моего подноса расползается по белоснежной рубашке.

– Бегите, – только и прошептала девушке, пока мужик шипит и отходит назад, пальцами дергая рубашку. Она липнет к мускулистой груди. В тренажерном зале он качается, наверное, тоже, чтобы унижать женщин. Так они показывают свое превосходство, имея власть над беззащитными.

Следующие мгновения растягиваются как тянучка, обернутая вокруг моей шеи.

Я тоже хочу рвануть, но острый взгляд мужчины обращается на сбежавшую.

Потом на меня.

И нет в нем ничего хорошего. Лишь опасность, от которой все мои инстинкты кричат: «Бежать, бежать, бежать!».

– Куда?! – теперь его голос не крик, а рык зверя, поймавшего добычу. Я начинаю рваться сильнее, привлекая и без того лишнее внимание. Его рука, как капкан, впивается пальцами, делает больно. Не вырваться.

– Отпустите, – блею я, ненавидя свой страх перед такими, как он. – Немедленно отпустите!

– Не торопись. Ты кто такая, чтобы перебивать меня? Ты зачем дала ей уйти!

– Конечно! Вы видели себя и ее? Еще чуть-чуть, и вы бы ее задавили своими размерами!

– И ты решила взять удар на себя?

– Я просто вызову полицию, и вас посадят в психушку. Там вам самое место. Отпустите! Вы делаете мне больно!

Кто знает, что бы было, не приди управляющий. Теперь можно и оправдаться, надеяться на защиту.

– Да какой это гость!? Пришел, стал орать на девушку. Орангутанг на выгуле. Да отпустите же вы меня, – рвусь снова, и он резко отпускает. Еле удерживаюсь, чтобы не упасть, и буквально рычу от злости.

– Простите, она у нас неуклюжая немного, – лебезит перед мужчиной управляющий. Ну конечно, по тому сразу видно, что большой и богатый хер. Так стоп. Что он вякнул?

– Что? С чего это я неуклюжая? Да я работала без нареканий почти полгода!

– Да, я заметил, – снова мужик, только теперь издевательски. – Она пролила на меня кофе. Моя лучшая рубашка, между прочим. Можно сказать, счастливая.

– Так выкиньте ее, сегодня вам не повезло.

– Я немедленно ее уволю.

– Да почему?! – мне до выплаты за учебу пару дней, а если он мне зарплату не отдаст? К отцу я точно не пойду.

– Не торопитесь. Уверен, – опускает он взгляд на мою грудь. – Полина может загладить вину. Пусть отстирает рубашку.

– Да Боже ты мой. Снимайте вашу тряпку, отдам в химчистку.

– Отлично, – радуется решенному конфликту управляющий. Но не все так просто, судя по насмешливому взгляду богача.

– Нет. Пусть отстирает сейчас. При мне.

– Я похожа на стиральную машинку? – шиплю ему в лицо, приближаясь на шаг. Как же хочется его ударить. А лучше высечь плеткой. Так, чтобы следы остались. Так, чтобы молил о пощаде.

– Нет, ты похожа на маленькую ведьму, которую нужно наказать.

Наказать? Серьезно? Ничего более неприятного он сказать не мог.

– Куликова, сделай, как просит джентльмен. Он должен уйти отсюда довольным, иначе…

Джентльмен, как же…

– Вы меня уволите, да-да, я поняла, – разворачиваюсь к туалету и стреляю взглядом в мужика, который совершенно не научен обращению с женщинами. – Ну вы идете или так и будете пялиться на мой зад?

Он и в ус не дует. Усмехается и шагает за мной. Заходит в туалет и закрывает двери, снова окуная меня в омут страха.

Из-за него туалетная комната кажется в разы меньше. Он занимает почти все и без того тесное пространство, окутывая меня запахом терпкого дезодоранта с ноткой мужского пота и мяты. Лучше бы он пах сигаретам и алкоголем, там проще выработать к нему неприязнь. И этот его взгляд, напряженный, изучающий. Рядом с ним я кажусь себе еще меньше при своем довольно среднем росте.

Остается только сглотнуть и не поддаться страху. Я не похожа на свою мать. Я никогда не стану терпеть тиранию.

– Ну что, снимете рубашку или начать стирать прямо на вас?

Он растягивает жесткие губы в улыбке и принимается медленно расстегивать рубашку, пуговица за пуговицей, освобождая идеальной формы торс, покрытый темной порослью волос. Таких же, как его щетина. Вот бесит. До невозможности бесит, что не могу прекратить на него смотреть.

Такие животные должны вызывать только омерзение и ужас, а не желание смотреть и любоваться произведением искусства.

– Нравится?

Да, спасибо, помог мне очухаться.

– Да нет, просто вспоминаю, в каком стриптиз-клубе вас видела.

– Что?

– Уж больно органично вы раздеваетесь. Наверное, привычка?

В этот момент мне в лицо прилетает мокрая рубашка, которую он с себя сорвал. Я тут же пихаю ее в раковину, заливаю водой и стараюсь отстирать мылом.

Но это, конечно, бесполезно.

Скорее всего, я ее испортила.

Но такому, как он, плевать.

Он наслаждается моим унижением.

Смакует то, что я для него делаю, словно не рубашку стираю, а на коленях стою.

Извращенец.

Сколько ему? Лет тридцать пять? Пора уже детей своих растить и дом строить, а не пялиться на студенток.

Он подходит сзади, я буквально чувствую его дыхание на затылке. Вот откуда мята.

– Умелые руки. А чем еще ты умеешь работать?

Ну все. Мало того, что он неуравновешенный, так еще и похотливый самец, который готов любую трахнуть в туалете. И это при том, что я далеко не самая красивая. Хороший середнячок, как говорил отец.

Бросаю рубашку и поворачиваюсь к нему лицом, нарочито медленно облизывая губы.

– Я многое умею. Показать?

– Так и знал, что ты просто на меня запала. Показывай, – наклоняется он и ставит руки по обе стороны от головы. А я панически обдумываю, как его проучить. Придурок самоуверенный. Он, что же, думает, любая девушка готова с него штаны снять? Вот так сразу? В туалете? Нет, он конечно хорош собой, но не настолько же!

– О да, вы такой мужественный и сильный. У вас такие большие мускулы. А скажите, у вас все такое большое?

– Посмотри сама, – его голос становится ниже, а мне уже жарко. Пора когти рвать.

Думает, струшу?

Я ловко расстегиваю ремень под его напряженным взглядом. Смотрю только в глаза и спускаю брюки вместе с боксерами. Даже взглянуть вниз не решаюсь, но приходится, когда толкаю его на унитаз.

Ладно, когда-нибудь я должна была увидеть это вживую.

Твою ж налево, направо и поперек. Он из какой порнухи сбежал. Я думала, такие только там бывают.

Он огромный. Пугающе. Темно-розовая головка и налитые кровью вены говорят о готовности разорвать меня пополам. Не половой орган, а оружие массового поражение. Он серьезно думает, что это можно взять в рот? Он же не поместится.

Внутри рождается тепло от того, как плоть подергивается в такт участившемуся дыханию, а на самом кончике образуется прозрачная капелька. Я даже думать не хочу, какая она на вкус.

– Так смотришь, как будто впервые член видишь. Садись на колени и покажи, на что способна. Рот пошире открывай.

– О да, – опускаюсь и тяну руки к его брюкам. Стягиваю их окончательно, раздвигая его ноги шире. Он реально ждет, что я начну сосать? Скорее всего женщин за людей не считает. Так, способ снять нагрузку. – Сейчас я вам покажу.

С этими словами я прыскаю ему в лицо из баллончика, подхватываю брюки с трусами и буквально срываюсь на бег.

А пока бегу, слыша в спину отборные проклятия, кричу:

– Я увольняюсь!

Чувствую себя полнейшим идиотом. Член так и стоит, словно после Виагры.

Мне хотелось проучить наглую шлюшку, которая влезла не в свое дело.

Да еще и разглядывала меня как экспонат в музее.

А как она на член посмотрела? Как будто впервые видит.

Странная она. Обычная. Обычная официантка, каких много. Таких только пальцем помани. Они готовы не то что член сосать, а замуж сразу. Все ради того, чтобы ничего не делать в своей никчемной жизни.

Ангелина такая же была. Поздно понял. Теперь вот сижу и расплачиваюсь.

И эта такая же. Только цену себе набивает. Дрянь. Надеюсь, ей есть восемнадцать. А то меня посадят за одни только мысли, в какую позу я хочу ее положить. Задрать ноги кверху и всадить.

Глубокий вдох. Выдох. Такие фантазии не помогут возбуждение унять.

Сижу и думаю, кому звонить. Водителю неудобно. Каким бы верным он не был, по пьяни точно ляпнет. Давиду? Партнеру по бизнесу и лучшему другу? Можно.

Набираю и слышу долгие гудки. Не удивительно. Если к жене поехал, то трубку не возьмет.

Остается брат. Он, конечно, поржет знатно, но никому не проговорится.

– Артем, – тот сразу трубку берет. – Ты не занят?

Не сказать, что мы много общаемся. Но держимся друг друга. Хоть и сводные по матери.

– Нет, брат. Случилось чего?

– А я не могу позвонить просто так?

– Ты? Ты просто так даже не трахаешься, – ржет он, а я рожу корчу. Шутник хренов. – Ладно, ладно, понял. Что случилось?

– Ты можешь приехать, – блять, и как сказать. – И взять с собой штаны. Лучше брюки. Твои джинсы я все равно не надену. Я тут в кафе одном застрял. В туалете. Адрес выслал уже.

Секунда. Другая. Третья. Я уже опасаюсь, что брат сознание потерял. Но нет, в момент я отстраняю трубку, потому что ржач может разорвать мне перепонки.

– Штаны? – тот снова в хохот. Заразительный зараза, но врезать хочется. – А куда твои делись? Конкуренты съели?

– Своих конкурентов я сам ем на завтрак.

– Так, мне нужны самые грязные подробности того, как мой идеальный старший брат потерял штаны. Нет, слушай, можно я отмечу этот день в календаре? А то обычно ты всех выручаешь, поучаешь, а тут. Надо же, штаны.

– Артем, ты прекратишь ржать? Или ты там всех родственников собрал потехи ради?

– Нет, нет, я один. Сам без штанов сижу. Хочешь, надевать не буду в знак солидарности?

– Пошел на хуй, – хочу отключиться. Нашел тоже, кому звонить. Клоуну.

– Да стой, стой. Прости, просто представляю тебя без штанов, и сразу смех берет, – уже кажется плачет он от смеха, но затем успокаивается. – Слушай. Она хоть красивая?

– Кто? – глупый вопрос.

– Та, что тебя без штанов оставила. Ты, наверное, сильно ее хотел, раз раздеть себя дал в общественном месте.

– Угу, – бесит, сука. Вроде вояка, но умный.

– Ну так что?

Я даже не знаю, что сказать. Полина. Куликова. Куликовская битва, а не девушка. Красивой ее не назовешь в общепринятом смысле. Но соски торчали так, что интересно стало, какого они цвета. Юбка позволяла разглядеть ноги, которые отличное бы смотрелись на моих плечах. Брюнеток я с некоторого времени не люблю, но этой простил бы.

Но самое главное глаза. Большие. Обрамленные длиннющими ресницами.

Синие, как океан, в который я люблю погружаться с аквалангом. В них таилось что-то дикое, что хотелось укротить. Приручить бойкую акулу, которая показала свои зубки и махнула хвостом.

– Володя?

– Нормальная. Ты приедешь или мне тут до завтра торчать?

– Да я уже вышел, пока ты думал, что о своей девушке сказать.

– Она мне не девушка. Просто случайная деваха, которую проучить нужно. – Прямо-таки необходимо.

Артем ржет, и я отключаюсь, взяв телефон и смотря, какие дела пропустил из -за этой пигалицы. Самое главное увидеться с сыном. Остальное может и подождать.

– Мам, – надеюсь, она не услышит, что я туалете. – Как Тимур?

– Да нормально. Сидит, уроки делает. Ты когда разберешься со своей Ангелиной?

– Разберусь, но она его мать, и он ее любит.

– Пусть он пока у нас поживет. Все равно я в город каждое утро езжу. А Прохор забирать будет.

Это хорошая мысль, хоть мне и неудобно перед матерью. Своих забот хватает.

– Я тоже могу забирать, не волнуйся.

– Разберись с женой, которая ставит любовника выше сына. С отцом хочешь поговорить?

– Не сейчас. Скажи Тимуру, скоро приеду.

– Ладно, а что у тебя за эхо? Ты что в ванной со мной разговариваешь?

– Нет, конечно, – почти сразу отключаюсь и верчу телефон в руке, уже обдумывая, как и в каких позах буду мстить Полине.

Надо только найти ее.

Я конечно не любитель БДСМ, но ее наказать и отхлестать по упругой заднице был бы не против.

Только спустя минут тридцать, за которые я успел сыграть в шахматы с телефоном, посмотреть очередной матч по боксу и даже купить несколько акций. Но самое главное, я попытался найти в сетях Полину Куликову и ничего не нашел. Вернее, таких полно, ни одна даже отдаленно не напомнила мне мою акулу. Странно. У кого в наше время нет социальной сети. Даже я завел страничку, чтобы выкладывать места, где побывал.

Отвлекает меня стук в дверь. Я сначала даже подскакиваю. Потом резко сажусь обратно, прикрывая ногой свои причиндалы, словно после стука дверь начнут ломать.

– Вов? Ты еще живой?

Артем. Тон веселый. Остается надеяться, что он не поставил скрытую камеру для семейных воспоминаний. Такая слава мне ни к чему.

– Живой. Ты все принес?

– Да, дверь откроешь?

Встаю и дергаю защелку, но в проем показываю только лицо. Вижу Артема, который давится от смеха, протягивая мне пакет.

Тут же забираю и хлопаю дверью. Вываливаю все на мраморную столешницу и прикрываю глаза. Вздыхаю. Ну что за идиот. Женское белье. Ничего смешнее придумать не мог.

– Ой, Володь, я, кажется, перепутал.

И все по новой. Защелка, дверь и ржач прямо мне в лицо.

Ладно хоть реально шмотки принес. Мятые брюки, рубашка в полосочку и боксеры со Спанч Бобом. Позорище. Но делать нечего и уже через несколько минут я появляюсь в пустом коридоре кафе.

Меня не беспокоили. Очевидно поняли, что произошло, и не стали вмешиваться.

В какой-то момент, кажется, сейчас все станут ржать в открытую. Я даже приготовился сделать серьезную мину, чтобы не замечать насмешек. Но пафосное кафе продолжает жить своей жизнью.

Артем уже пил чай, сидя у окна. Но находиться здесь я больше не хочу и, когда брат показывает на стол, я качаю головой, кивая на выход. Только вот…

Подхожу к хозяину, который в пол голоса начинает передо мной извиняться.

– Она сюда не вернется, не волнуйтесь. Надеюсь, эта ситуация не оставит негативных воспоминаний о нашем кафе. Вам всегда здесь рады.

– Да, да, я слышал. Но Куликова же работала? Наверняка должна получить зарплату.

– Ну… – вот скот. Уже себе прикарманить хотел. – Да, немного поработала.

– Тогда посмотрите, сколько смен она отработала, и отдайте мне ее зарплату, – сказать, что я хочу найти деваху и отдать ей деньги, наверное, не стоит. Так что. – Заберу в счет моральной травмы, которую она нанесла мне, когда испортила счастливую рубашку.

Управляющий, судя по бейджу, Иннокентий Анатольевич, открывает рот и закрывает как рыба. Потом поджимает губы. Готов отказать. Ладно, дожмем.

– С другой стороны, зачем я буду забирать сам, лучше пригласить соответствующие органы.

– Нет, нет, – запричитал Иннокентий. – Зачем беспокоить людей. Я сейчас позову бухгалтера, она все посчитает.

– Ну чего ты тут? – хлопает меня по плечу Артем.

– Сейчас, заберу кое-что.

Когда бухгалтер, ухоженная блондинка лет тридцати, принесла расчет, я долго не мог понять, как так.

– Это за сколько?

– Двадцать полных смен и подработки на банкетах, – отчитывается девушка, передавая мне конверт. Я его убираю и выхожу, реально не понимая, как можно работать за такие копейки.

– А, ты решил найти свою «нормальную»?

Водитель уже открывает мне дверь машины, с удивлением рассматривая мой внешний вид. А я поворачиваюсь к Артему и протягиваю руку.

– Большое спасибо, что выручил. Я сдам вещи в химчистку и отправлю, куда скажешь.

– Ну да, как обычно. Ты же можешь сам приехать? Племянников увидеть. Моего племянника привезти.

Он пытается вызвать чувство вины, но я не понимаю претензии.

– Ты вроде никогда особо не настаивал на моем присутствии в своей жизни.

– А как можно настаивать, если для тебя главное работа. Ладно, забей.

Артем внезапно обнимает меня и тут же отстраняется.

– Потом еще увидимся. Спасибо, что повеселил, – усмехается он и идет в свой джип, припаркованный тут же.

Я провожаю его взглядом, задумавшись, а так ли много значит для меня работа. И почему Артем считает, что я думаю только о ней.

В любом случае сев в машину, я дал указание ехать в дом родителей, где побыл с семьей и сыном, но вечером я решил заехать по адресу, который был указан в листе Полины.

Но странное дело, судя по информации, в этом двухэтажном особняке никогда Куликовы не жили.

Более того. Особняк на Рублевке давно пустует.

Побродив вокруг, я понял, что Полина просто дала не свой адрес. Возможно, даже не свою фамилию указала.

Я искал ее еще неделю, постоянно держа при себе конверт с деньгами. Порой доставая его и просто рассматривая, представляя белую простынь, на которой Куликова будет извиваться.

Но фантазии фантазиями, а дел по горло.

Например, найти-таки себе секретаршу. Но две недели спустя и три стажерки дали мне понять, что это гиблое дело. Я просто зашивался, понимая, что скоро зароюсь в бумагах, отчетах и проектах, которые поступали ежедневно, а девки, которых присылало агентство, думали только о своем внешнем виде, и цене моей машины, а не о работе. Попадались, конечно, нормальные, но пугливые как лани. Или требующие, чтобы я к их незаменимому опыту относился с уважением.

Пиздец, короче. Порой хоть езжай к Марии Ивановне, которая проработала у меня десять лет, и забирай ее у внуков, к которым она умотала в Америку. Но это все гиблое дело, она не бросит их, поэтому следующую неделю я продолжаю поиск.

Нефть найти проще, чем нормальную сотрудницу. Я ведь даже немного прошу. Чтобы не носила мини, чтобы не отчитывала меня как сына, чтобы не бегала каждый день по делам, чтобы разбиралась хоть немного в строительстве, чтобы хоть понимала, чем отличается сваи от фундамента, а еще чтобы с ней можно было прийти на встречу с инвесторами. Блять, я реально слишком многого жду.

– Ну, что? Нашел помощницу? – спрашивает Давид по телефону, когда я иду в свой офис в день очередного кастинга. У меня уже в глазах двоится от женских лиц и стройных ножек.

– Ты позвонил, чтобы поиздеваться?

– Нет, сказать, что решил твою проблему. Вернее, Майя. Она нашла тебе суперспециалиста. Девушка скромная, работящая, а еще шарит в градостроительстве. С ней точно не будет стыдно выйти в люди. А еще ее совершенно не интересуешь ты, как сексуальный объект. Она полная мужененавистница. Короче, совершенство. Отправил ее резюме на телефон, посмотри.

Бегло просматриваю, поставив телефон на громкую связь.

– Она же учится еще. Третий курс, – просматриваю я резюме некой Полины Куликовой. Но да, архитектура. Сплошные пятерки. Заучка? Знает два языка. Наверное, читает со словарем. Школу окончила с медалью. Мужа нет. Парня тоже. И откуда такие заучки в наше время берутся? Наверняка тихая мышка, которая пищит, а не разговаривает.

– На заочке.

– Давид. Ей двадцать лет. Она сбежит от меня, как только я рявкну. Нахрен мне с этим детским садом возиться?

– Ты с ней поговори. Она уже прошла собеседование в отделе кадров. Ждет, чтобы поговорить с тобой.

– Ладно. Хотя сомневаюсь, что из этого что-то выйдет. Потом пусть не бежит к тебе плакаться.

– Такая не побежит. Вечером проставишься, когда оформишь ее на работу.

– Вот и узнаем.

Самоуверенности Давиду не занимать. Но я все равно не уверен, что готов взять желторотика.

Но для начала я спустился на один этаж и зашел в кабинет к главе отдела кадров Василине Дмитриевне. Взял печатные резюме сегодняшней партии кандидаток на вылет. Я видел, что она что-то хочет сказать, но покачал головой. Судя по всему, эта девочка и ее приворожила.

– Я сам посмотрю. Если она так хороша, то в любом случае пройдет собеседование. Верно?

С этим и выхожу из ее кабинета. Иду мимо десятка помогающих Василине сотрудниц. Работы у них хватает. И я бы кого-нибудь взял себе, но она не отдает. Мол, профиль не тот.

Еду на свой этаж уже на лифте. Уже издалека вижу вереницу девушек. Очень интересно, какая из них Полина. Прохожу мимо, даже не взглянув на это столпотворение. Сегодня здесь Марина из отдела кадров. Помогает. Киваю ей.

– В кабинет их, по одной.

И начинается. Вот уже третий день я слушаю, какие они замечательные специалисты, как много они могут и умеют. Сколько языков знают. И стоит кому-то из них заикнуться про иностранный, я сразу их проверяю простым предложением из первого курса любой языковой школы.

После десятого «Отдел кадров с вами свяжется» я подумал, что надо бы эту Полину пригласить, но решил проверить, настолько ли она хороша, как говорят. Так ли терпелива.

Поэтому дождался, когда пройдет еще час. Только потом набрал Марине.

– Куликова еще на месте?

– Да, ждет. Пригласить?

– Нет. Лучше принеси мне кофе.

– Владимир Прохорович, я не секретарь и я знаю, что вы любите особый кофе, я варить не умею. Только растворимый.

Блять. Реально хочется сказать, чтобы свою баланду сама готовила. Вообще девки из кадров молодцы. Выполняют все правила, которые придумывал еще мой отчим. Но как же порой бесит, что никого из них нельзя взять в секретари. Толковые ведь девки. На самом деле никто не хочет. Им там спокойнее, чем с моим бешеным графиком и разъездами.

– Пусть Куликова принесет.

– Что? Ну она ведь не прошла собеседование.

– Если хочет пройти, пусть сделает мне кофе. Или мне самому пойти?

– Нет, – она замолкает, отвлекается. – Она вроде не против.

– Ну еще бы. Жду.

Потираю переносицу, отключаюсь. У меня тендер горит, договор с ГЭС за городом не подписан, а я херней страдаю. Секретаря выбираю.

Расстегиваю первых пару пуговиц на рубашке и отхожу к окну. Радует вид. Особенно на дома, которые были построены нашей компанией. Особенно на те, что проектировал лично я.

Спустя минуты четыре я слышу, как открывается дверь.

Почти бесшумно.

Как и шаги, которые следуют за этим. Но все заглушает запах кофе. Крепкого, наваристого, с нотками корицы. Я даже втягиваю аромат носом, удивляясь, как это кто-то все-таки научился пользоваться нашей кофемашиной. Думал, только я умею.

Но кофе это далеко не все.

– Кофе поставьте и садитесь, – говорю на чистом английском, ожидаю привычного «что?», но в ответ получаю на таком же совершенном.

– Отличная кофемашина. А зерна, я так понимаю, привезены из самой Индии? У вас же там тоже филиал?

– Зашли на наш сайт? Похвально. В вашем резюме указано, что вы учитесь на архитектора. Но что вы знаете о строительстве? Сможете отличить бетономешалку от экскаватора?

– Я даже знаю, что лучшие на рынке экскаваторы JCB 3CX 14H2WM, но ваша компания принципиально использует ЕЛАЗ ЭП-2626 ЕМ, потому что вы поддерживаете русского производителя строительной техники и прочих материалов.

– Хм, – интересно. – Этого на сайте не было

Я наконец поворачиваюсь, чтобы посмотреть на это чудо строительного бизнеса, одновременно тянусь к кофе, который она поставила на стол рядом со мной.

Секунда, другая. Сердце вскачь, кровь бурлит, скапливаясь в нижней части тела.

И я бы мог даже замереть, но продолжил двигать руками, поднося чашку ко рту, отрешенно разглядывая Полину, блять, Куликову.

О да, на ней огромные очки, как у Гарри Поттера, собранные в затянутый до предела пучок волосы и совершенно несуразный деловой костюм серого цвета на пару размеров больше нужного. Но это она.

Я отлично умею себя контролировать, я даже жену ни разу не ударил, но сейчас я чувствую, как самоконтроль трещит по швам. С треском.

И я пью кофе, нейтрально рассматривая ее, садясь в кресло, прекрасно понимая, что она узнала меня. Скорее всего ждет, что сообщу ей об этом. Но я молчу. Пью наивкуснейший кофе, реально не соображая, как вести себя дальше.

– Почему архитектура? – задаю вопрос, давая понять, что мы продолжаем вести все то же собеседование. Потому что если нет, то эти тряпки будут сорваны, а ее ноги красоваться по разные стороны стола, чтобы встать между ними было удобнее.

Она подходит для этой работы как никто. Она знает отрасль, английский, не выглядит как шлюха. И сможет дать отпор, когда я начну срываться.

Она подходит на роль моей секретарши, а еще на роль моей любовницы.

И вот тут уже нужно решать, что важнее. Смогу ли я работать с ней каждый день и не подыхать от спермотоксикоза. Смогу ли сдерживаться и не насиловать ее при каждой встрече. Желание наказать ее, дать понять, кто главный, не исчезло.

А с другой стороны, месть – это блюдо холодное и прочее.

– Что вы спросили? – занятно. Она тоже думала, как будет со мной работать, потому что злится и заелозила по стулу. Потом не говори, что не хотела,

– Про вашу учебу. Почему архитектура?

– Всегда хотела построить себе дом. Свой. Ну и рисую хорошо. Все к одному. А вы? – смотрит она открыто, прямо в глаза, как бы спрашивая: «Серьёзно? Вопросы, а не плетка?».

– А я тоже хорошо рисую.

А большего ей знать и не нужно.

А еще лучше выпроводить ее отсюда. Нет, ее я найду и трахну, но в секретари не возьму. Ни за что.

– Спасибо, Полина. Отдел кадров с вами свяжется.

Она открывает глаза шире, поджимает губы и кивает. Встает спокойно и идет к двери.

А у меня все внутри горит, кричит и разрывается. Остановить, бросить на пол и драть как суку, пока не скажет «еще».

Я даже сглатываю, как меня потряхивает. Встаю, готовый перемахнуть через стол, как вдруг она сама оборачивается.

– Хотела вам сказать, что партнёр, с которым вы собираетесь работать, не очень надежный.

– О ком речь? – возбуждение стихает, а интерес растет. О чем она?

– Альтаир. Их юрист работает… Работал в нашем вузе. И недавно его обличили в подлоге документов. Просто я видела, что он составлял вам контракт. Там масса неточностей.

– Мои юристы еще не проверяли его.

– Он составлен грамотно, но формулировки… В общем, просто аккуратнее, – кивает она и нажимает на ручку двери.

– Куликова, – рявкаю, чувствуя, как гнев поднимается к горлу.

Она застывает, поворачивает голову в три четверти, и ее бесявые очки создают красивые блики на ее лице.

– Что?

– Сможешь работать со мной? – она прекрасно понимает, о чем речь.

– Мне нужны деньги на учебу. Сейчас я готова работать даже с орангутангом.

Вот мелкая дрянь.

Ладно, работа важнее секса. В конце концов можно и вздрочнуть. И отличный у нее костюм, все скрывает.

– Но только если вы не будете распускать руки и заставлять работать на коленях.

– Если я возьму тебя на работу, ни о каких сексуальных подтекстах не может быть и речи. У нас в компании с этим строго.

– Вы же начальник. Вам все можно.

– Не все. К тому же, меня не интересуют девочки, которые видят член впервые…

– В это я могу поверить. Страшно представить, какой там должен быть опытный рот, чтобы вместить в себя это, – она замолкает, и мы застываем друг напротив друга. Секунды тянутся, а в голове бардак.

А я все твержу себе, что мне нужен секретарь, а не любовница. Такую я вряд ли найду, а потрахаться можно с кем угодно. С другой стороны, если она не справится, всегда можно предложить ей другую альтернативу получения денег.

– Иди в отдел кадров. Завтра в восемь. И я не люблю, когда опаздывают.

– Ясно-понятно, – кивает она и уходит с напряжённой спиной, а я падаю в кресло и закрываю лицо руками, повторяя снова и снова как мантру: мне нужна секретарша, а не любовница. А еще впервые желая, чтобы через неделю я уже искал себе новую секретаршу, а эту уволил.

Как только дверь за мной закрывается, я выдыхаю, словно все это время шагала по канату над пропастью. Одно неверное движение и конец. А теперь я на твердой земле. Стою. Не замечаю лиц, почти не слышу девушку за столом.

– Спасибо всем, собеседование окончено.

– Перенесли на завтра?

– Нет, Владимир Прохорович определился с кандидатом на должность своего секретаря. Но ваши резюме есть в базе данных. Если что, с вами свяжутся.

Я дальше не слушаю, только чувствую взгляды конкуренток, которые наверняка не понимают, как я могла их обойти. Как?!

– Полина Сергеевна, вы.... Полина!

Я пробегаю мимо лифта и мчусь к лестнице.

Сбегаю десять этажей, почти не замечая, словно за мной гонятся. Словно сзади наступает на пятки сам дьявол в обличии этого бесчувственного человека.

Господи, он так смотрел, что мне казалось, убьет.

Я реально хотела сбежать, каждую секунду собеседования. И ведь у меня почти получилось. Я почти была свободна.

Он никогда бы не взял ту, кто украла его штаны. А если бы он узнал, что я их выстирала вместе с бельем, погладила и сложила, в дурку бы сдал. Нет, вот что меня заставило ляпнуть про юриста?

Обида, что не узнал? Чувство вины? А может угнетенное чувство собственного достоинства. Ведь я была уверена, что получу эту работу. Эта компания самый масштабный застройщик города. И получить там работу счастье. А учитывая мое положение и отсутствие денег, просто мечта.

И что?

Я попрощаюсь с мечтой из-за страха быть наказанной?

Нет! Я буду стоять до конца и сделаю все, чтобы этот мужчина и не думал больше говорить со мной о члене, а тем более показывать.

Я буду лучшей секретаршей, какую только можно найти, а через пару лет обязательно найду способ попасть в проектный отдел. Я хочу этого. Мне нужно это. И терять такие возможности из-за волнений, которые во мне вызывает этот грозный мужчина, я не стану. Я не мать и мужчину я бояться не буду. Более того, я знаю, что большинство вот таких вот начальников, которые командуют на высоких постах, в сексуальных играх любят подчиняться.

Интересно, Корзун такой же?

Даже забавно представить его на коленях. Связанного. Да, с такой картинкой в голове определенно дышать легче.

Правда эта картинка быстро сменяется той, где я сама связанная у него в ногах, но такого допустить я не могу.

Я никогда не стану зависимой от мужчины. Ни эмоционально, ни материально. Нет и точка.

Стою на улице часто дыша и обнимая себя. Что-то прохладно сегодня. Хотя июнь в разгаре. Или у меня все еще мороз по коже от его взгляда.

В этот момент звонит телефон, и я вздрагиваю, но достаю гаджет и на автомате отвечаю.

– Полина, вы где? Мне сказали, что вас приняли на работу. Мы же с вами договаривались, что вы зайдете ко мне с документами, потому что завтра я в отпуск и… – Василина Дмитриевна. У нее голос такой умиротворяющий.

– О, я забыла. То есть не забыла, я просто так переволновалась, что сбегала за кофе, – несусь я к ближайшему ларьку. Точно. Мне нужна доза кофеина.

От запаха кофе, который я приготовила боссу, у меня до сих пор слюноотделение. А может от того, как он его пил. Прикрыв глаза на мгновение. Смакуя. Много ли мужчин любят кофе с корицей? А много ли мужчин готовы оставить безнаказанными ситуацию в кафе.

Да…уж. А много ли нуждающихся в деньгах не вернулись на работу за ними. Дура. Реально. И ночную работу не бросить пока. Надеюсь, не умру к концу месяца, пока не получу первую зарплату.

С кофе легче, оно обволакивает нёбо, дарит настроение, спокойствие, и я уже с улыбкой поднимаюсь к Василине Дмитриевне.

– Вот она, сбежавшая помощница – улыбается она. Да, мы еще вчера нашли контакт. – Садись и доставай все документы.

Я ставлю кофе на стол и достаю папку. Начальница отдела кадров начинает оформлять меня, поглядывая с беспокойством.

– Ну что? Не испугалась нашего дракона? Никто из моих девочек не хочет к нему на постоянку. Вот так и меняемся, делясь впечатлениями.

– Ничего. Нужда в деньгах сильнее страха.

– Так может тебе аванс выписать? Я поговорю с Владимиром Прохоровичем.

Сначала я обрадовалась даже, но потом. Не хочу, чтобы босс думал, что я нищая. На поклон я не пойду и унижаться не буду.

– Не надо. Я преувеличила. На кофе же есть деньги, и на остальное найдется. Не переживайте.

– Точно? Скромность, конечно, украшает. Но… Владимир Прохорович.

В этот момент сзади слышаться тяжелые шаги.

Он здесь? Зачем? Решил сказать, что передумал? Или все-таки накатает на меня заяву за краденые штаны. Он там. А иначе почему волосы на затылке шевелятся? Я почти кожей ощущаю, насколько он близко. А это ненормально.

– Все в порядке?

– Да, разумеется. Решил напомнить, что работа в том числе разъездная. Командировок будет много. Если у вас есть семья или парень, их стоит предупредить.

О, он либо меня хочет испугать, либо намекает. Либо хочет выяснить то, чего нет в резюме. Но это не его дело.

– Если номера и кровати будут раздельные, то я согласна.

Василина Дмитриевна делает большие глаза, потом поднимает их на босса, и тот подходит к столу и, несмотря на меня, произносит зло. Не любит, когда все идет не по его плану.

– Терпеть не могу опозданий. Так что в восемь уже быть здесь.

– Поняла, приняла, уяснила. Еще будут пожелания, босс? – поднимаю я взгляд и сталкиваюсь с его. И вот сейчас бежать, потому что в глазах мелькнули всего на секунду все его пожелания в отношении меня. И там не было ни одного, где подчиняется он. Такие, как он, не подчиняются. Такие, как он, подчиняют.

Но не меня.

Не меня.

– На сегодня нет. Оформляйтесь.

Он уходит, держа руку в кармане пиджака, и мне кажется, что там как будто торчит конверт. Странно, зачем ему скрывать конверт.

– Полина, детка, ты только не влюбляйся в него.

– Что? – вот уж совет.

– Знаю, знаю, что ты скажешь, просто у него с влюбленными дурочками разговор короткий. В постель и на выход. Поэтому такой отбор жёсткий. Ему нужна постоянная. И я верю в тебя.

– Вот как. Но вы не переживайте. Следующие десять лет я не планирую заводить отношений.

– Я помню, ты у нас карьеристка.

– Именно, – киваю я и жду, когда она закончит, а затем уже тороплюсь уйти из здания.

Минуты две осознаю, что меня взяли. Взяли, несмотря на опыт и неоконченную учебу!

Взяли! Взяли!

– Меня взяли! – кричу я вслух, раскрыв руки в стороны, а какой-то прохожий мужик усмехается.

– Я тоже могу тебя взять.

Откашливаюсь, подтягиваю сумку и тороплюсь в метро.

Нужно сегодня последний день выйти на работу в ночь и получить свои деньги. Хоть часть отдать за учебу. Иначе выгонят. И плакала тогда моя карьера.

И кажется, она реально плакала. Потому что, придя с работы, я вырубилась, а проснулась, когда было уже семь тридцать.

То есть при хорошем раскладе я опоздаю минут на пятнадцать, а при плохом на пол часа.

– Епона мать! – только и кричу, вскакиваю и спотыкаюсь о кота. – Маркиз! Твою налево, скормлю тебя бомжам за окном. Ты должен был стать антидепрессантом, а стал кошкораздражителем. И не смотри так. Вряд ли оправдание «меня не разбудил кот» прокатит, – одеваюсь я как метеор, натягивая костюм и одновременно чистя зубы. В этой комнатушке в общаге раковина прямо рядом с кроватью. Удобно. И мне нравится, что никто меня не торопит, не приказывает и не орет. Но порой я скучаю по маме. И по огромной ванной, что была в нашем доме.

Коту бросаю кусок колбасы, пожимаю плечами на его недовольный взгляд и убегаю.

– Куликовская, – тормозит меня хозяйка. Блин, день не заладился с утра. Это расплывчатое лицо только в кошмарах наблюдать.

– Я Куликова.

– Не важно. Ты вернулась в четыре. Запомни, я не потерплю в своем доме шлюх, – замечаю мимо пробегающего таракана и не понимаю, как она это может называть домом. Богадельня больше подходит.

– Я не шлюха.

– И я должна тебе поверить?

– Хотите провести осмотр и убедиться, что я девственница?

– Пф, не смеши меня. Есть другие способы удовлетворить клиентов.

– О, ну вам виднее, – проскакиваю, пока до нее доходит смысл фразы, а затем в очередной раз слышу в спину отборные ругательства хабалки. Наверное, погорячилась.

Я так тороплюсь, так лечу по эскалатору в метро. Так мчусь на поезд, что, когда забегаю в последний момент в вагон, оставляю часть юбки в закрытых дверях.

Подергав пару раз, понимаю, что это бесполезно.

А смешок парня, стоящего рядом, дает понять, что выгляжу я весьма комично. Тогда, гордо подняв голову, дергаю ткань. Правда, кроме того, что юбка из приличной теперь превратилась в предмет соблазнения с вырезом до бедра, спустя время злополучные двери раскрываются. Ткань оказалась окончательно свободной, а я ощутила себя полной, нетерпеливой дурой.

– Девушка, можно ваш телефон? – интересуется все тот же парень в шапке-гандонке и рисунком слезы под глазом. Жаль нельзя мозги набить. Ему бы пригодилось.

– Мне он и самой пока нужен.

На следующей станции я выбегаю и мчусь к огромному офисному комплексу из стали и стекла. Поднимаюсь на этаж ровно в восемь двадцать и долго мнусь у двери, ожидая самых страшных кар.

Но хуже всего боюсь крика «уволена».

Открываю двустворчатые двери тихонько, вижу стол секретаря, который, как и должно быть, пуст. Диваны, на которых вчера сквозь расфуфыренных куриц протискивалась я. Но мое внимание привлекает плотно запертая дверь кабинета Корзуна.

Решаюсь. В конце концов, пластырь с кожи надо отрывать сразу. Не так больно.

Прохожу почти на цыпочках внутрь, сразу к гардеробу, переодеваю ботинки на черные лодочки, все время посматривая на его дверь. Поправляю пиджак. Быстро расчесываю космы и делаю косу, которую сворачиваю в тугой узел. И очки. Последняя деталь моего образа, чтобы ни намека на сексуальность.

Быстрый взгляд в зеркало. Вроде ничего. И даже разрез не так видно, если ногами не размахивать, как в кабаре.

Новый тяжелый выдох, и я иду прямиком в логово Дракона. Стучу.

– Владимир Прохорович? Владимир Прохорович?

Хм. Стучу снова, а следом толкаю дверь. В кабинете пусто. Только легкие всполохи пыли вертятся на линиях света. Я осматриваюсь. Интересно же. И как узнать, где босс, который и сам, похоже, опаздывает.

Даже обидно. Так спешила. Порвала единственную юбку.

Делаю несколько шагов к стене, где на полочках и комодах расположены самые разные вещички, судя по всему, со всего света. Вот эта статуэтка из Китая. А эта башня из Франции. Но самое интересное здесь – миниатюры всего того, что построил «ИнвестСтрой». Каждое здание, комплекс и даже парковки и детские сады. Благо места в кабинете для всего этого хватает.

В глаза бьет блик, и я поворачиваю голову. На столе босса стоит рамка с фотографией. И я, как завороженная, иду посмотреть. Вчера за счет волнения даже не заметила ее.

Беру и вижу совершенно другого Владимира рядом с сыном. На его лице яркая улыбка, рука на плече маленького мальчика лет четырех, такого же радостного, как и сам папа. У меня нет таких фото с родителями.

Даже странно, что босс умеет быть таким счастливым. Очень интересно, почему он стал таким грубым и страшным Драконом.

А может, это все маска?

Вопрос в том, что именно маска? Грубость или то, каким он представлен рядом с ребенком?

У него есть сын? Значит, должна быть и мать этого сына. Почему ее нет на фото? Снимает?

И в этот момент происходит страшное. Я почти роняю рамку, она буквально прыгает в моих руках, пока на столе оглушительно трещит телефон. Я еле ловлю фото, на выдохе ставлю на стол и смотрю на дверь. Никого.

Хочу уже пойти к себе за стол, потому что за ним-то телефон как раз молчит. И вздрагиваю, почти падая, когда слышу голос Корзуна на весь кабинет: Громогласный, отчетливый, такой, что по коже мороз, а в груди наоборот огонь полыхает.

– Куликова! Вы трубку какого черта не берете? Или тебя надо научить, как брать… Телефон.

Ну да. Ну да.

– Куликова!

– Да здесь я!

– А что вы делаете без меня в моем кабинете? – он издевается?

– Вы же звоните сюда. Вот я и….

– Давайте вы только врать не будете. Все посмотрели?

Скотина. У него тут точно камера.

– Достаточно, чтобы понять, что вы, между прочим, опоздали на работу.

– Рабочий день начинается с девяти.

– Что? Но вы сказали....

– И вы, конечно, пришли вовремя благодаря мне. Представляете, как бесился бы начальник, опоздайте вы хоть на минуту. А так у вас есть время осмотреться, посмотреть почту и приготовить мне кофе.

– Вот же придурок… – говорю почти шепотом. Могла не мчаться, как леопард, учуявший добычу.

– Что вы там блеете?

– Говорю, спасибо за такую внимательность в первый рабочий день.

– Да подавитесь. Все. Кстати, кофе мне принесете в квартиру.

Я практически давлюсь собственной гордостью.

– Что, простите?

– Кофе. В квартиру. Могу по слогам.

– И где ваша квартира? В Доминикане?

– Смешно. Выйдите к лифтам и поднимись на шесть этажей выше.

– А вы будете меня встречать с палочкой для размешивания кофе наперевес?

– Я вроде говорил, никаких пошлых намеков, Куликова, – ох, какие мы серьезные.

– Так это не я вас к себе в квартиру приглашаю. Я все сделаю, и кофе будет ждать вас на столе в кабинете. Но в вашу квартиру не пойду! – достаточно громко и четко произношу. А сама думаю, чего вот я испугалась. Железного пресса или своего желания потрогать его?

Вокруг образовывается тишина. Он отключается, бросил трубку. А я от греха подальше бегу варить кофе и проверять почту. Все распечатываю и отсеиваю рекламные предложения от сторонних организаций. А случайно попавшие сюда резюме суперсекретарей вообще кидаю в корзину.

Я совсем забываюсь, но чувствую кожей опасность. Не успеваю встать, только обернуться, и вижу у лица его ухмылку.

Запах хвойной свежести бьет в ноздри, буквально обволакивает, а мокрые волосы спадают на лоб беспорядочными прядями. И как его ненавидеть, когда он вот такой?

– Что, Куликова? Расправляетесь с конкурентами?

Я бросаю взгляд на очередное резюме, которое щелчком мыши летит в корзину.

– На войне все средства хороши.

– Вам так нужна эта работа?

– Вы даже не представляете насколько.

– Жаль.

– Что?

– Что? – он выпрямляется и не глядя идет в свой кабинет, но, заглянув, поворачивается ко мне. – Кто-то обещал, что на столе будет стоять кофе.

Черт!

– Вы бы вместо отсеивания конкурентов подумали о том, как лучше выполнять задания, которые я даю. Потому что не они могут помешать вам здесь задержаться, а я.

– Вы не хотите, чтобы я на вас работала?

Он осматривает меня, опускает взгляд на ноги, мелькнувшие из-под стола. Его костюм идеально сидит, но по вздыманию груди видно, что он вздыхает.

– Не хочу, Куликова. И только в ваших силах меня переубедить. Надеюсь, блокнот с моими встречами на неделю вы найдете быстрее, чем сделаете кофе.

Блокнот действительно здесь. Судя по разным почеркам, секретари у этого тирана действительно менялись весьма часто. Вплоть до каждого дня. Разобрав более-менее несколько встреч на сегодня, решаю не заморачиваться и тут же вбиваю их в таблицу, которую создала в Экселе. И это действительно удобнее, чем каждый раз разбирать почерк. Но прежде чем продолжать вносить записи, выписываю сегодняшние встречи на отдельный лист и иду-таки доделывать кофе. Поставив все необходимое на поднос, я собираюсь с духом и стучусь в дверь драконового кабинета.

– Войдите, – он поднимает глаза от своего компьютера и кивает на стол рядом с собой. А в следующее мгновение он, конечно, возвращается к работе, делая вид, что меня вообще здесь нет. – Разобрались со встречами?

– Да, сегодня у вас только две. Кадастровая палата и в области, где планируется новый загородный комплекс, – он ничего не отвечает, чем бесконечно меня раздражает. Но и мне смотреть на него уже невмоготу. Кажется, в профиль он еще лучше.

– Подтверди встречи и найди мне все необходимые документы для них.

– А что именно?

Он на меня так смотрит, словно я должна мысли его прочитать. Нет, серьезно.

– Зачем ты пришла сюда работать, если не знаешь стандартный набор документов для подобных встреч?

– Я понимаю, что нужен пакет документов, – отвечаю столь же резко. – Мне надо знать, по каким конкретно проектам, у вас их двадцать на данный момент.

– Вчера ты была более осведомлена о том, какими проектами мы занимаемся в первую очередь. Или это было показательное выступление?

– Так бы и сказали, что последние. Я же не умею читать ваши мысли.

– А придется научиться, если хочешь задержаться на месте помощника, а не занять место любовницы.

– Да как вы смеете!

– А может, забьем на все это? – резко встает он, и я невольно пячусь. Столько силы и энергетики в одном мужчине – это ненормально. Это неправильно. Его окружению вообще ничего не останется. – Может быть, ты прямо сейчас напишешь заявление, и мы перестанем мучить друг друга?

– Я вас не собираюсь мучить. Я хочу здесь работать, и мне не нужно с собой бороться, а если у вас такое неумное либидо, то найдите женщину. Уверена, в телефонной книге такого мужчины найдется десяток красоток, которые с радостью удовлетворят ваши потребности. Лично у меня другие планы в жизни. Я пришла сюда работать, а не соблазнять вас.

– И я почти тебе верю, но разрез на юбке, – я даже дергаюсь, когда его горячие пальцы касаются кожи, хоть бы колготки надела, – вынуждает меня сомневаться.

– Сомневайтесь в себе, а меня оставьте в покое, – отхожу назад и задираю подбородок. – А порвала я юбку случайно, потому что спешила сегодня к восьми утра сюда. Когда вы, между прочим, еще нежились в ванне.

– Я предпочитаю душ.

Не фантазируй, Полина. Не думай о том, как тяжелые капли стекали по его телу. Не вспоминай, что могла увидеть все воочию, потому что он звал к себе.

– А мне все равно. Я предпочитаю работать.

Он поджимает губы, еще некоторое время смотрит мне в глаза сверху вниз, словно рассчитывает, что я разорву юбку окончательно, взмахну ею, как белым флагом, и крикну: «Срать на работу, будущее и деньги, возьми меня прямо здесь, мой орангутанг!».

Не дождешься. Не на ту напал.

– Так иди и работай.

– Ладно, – сразу ухожу в сторону двери и торможу на его крик.

– И сделай что-нибудь со своей юбкой.

– Все с ней нормально. Разрез небольшой, – бурчу я, уже открывая двери.

– Тогда почему я знаю, что твои трусы белые?

Я уже хлопаю дверью, закрывая глаза и вздыхая. Это невозможно. Невозможно работать и постоянно ощущать себя как над пропастью. Вот-вот – и пучина. Причем, судя по его взгляду, эротическая. Быстро подхожу к зеркалу – действительно, разрез стал больше. И вместо того, чтобы тактично мне об этом сказать, он начал издеваться. Сволочь.

Но я невольно смотрю на бедро в том месте, где касались его пальцы. В голову сразу лезут образы того, чем это могло бы закончиться. Каждый порочнее другого. Но я отбрасываю их все.

Мне обязательно нужно будет его проучить. Обязательно. Осталось придумать как. А пока сбегаю к Василине. У нее наверняка найдутся нитки с иголками.

Только как с таким разрезом выйти из кабинета?

– Ладно, позвоню, – говорю сама себе и быстро спрашиваю начальницу отдела кадров: – Василина, у вас есть нитки?

– Уже хочешь зашить ему рот? Как же я сразу не догадалась.

Прыскаю со смеху. Да, идея хороша, но бесполезна. Он умеет говорить своими выразительными карими глазами.

– Было бы неплохо.

– Что? Уже довел?

– Нет, конечно, но очень старается. Василина. Очень нужные черные нитки.

– У меня есть, да. Ты забеги в обед.

– Мне сейчас нужно. Юбку с утра порвала. А босс оказался сильно внимательным.

– Все ясно. Бегу тебя выручать.

– Мне кажется вы мой ангел хранитель в этом логове дракона, – усмехаюсь я и сглатываю, когда вижу его в дверях. Надо было хоть в кухонный закуток выйти.

– Что? Пришел? Сейчас все принесу. Зашить-то сможешь?

– Нет, но придется научиться – говорю медленно, опуская трубку.

– И чему вы хотите научиться?

– Становиться невидимкой. Вы что-то хотели?

– О да.

– Если вы опять, – надуваюсь как шарик. Он уже достал своими намеками. И почему он не такой как большинство боссов в строительных фирмах. Толстый и неопрятный. Таким был мой отчим.

– Куликова! Я очень хотел бы узнать, когда ты уймешь свои влажные фантазии и найдешь мне документы. Потому что у меня встреча через час. И вряд ли мое опоздание хорошо скажется на твоей здесь работе.

– Но юбка.

– Куликова.

Встаю, одергивая юбку, и иду к шкафу, в котором полный бардак. Чувствую на себе прожигающий взгляд, чувствую, как он следит за треклятым вырезом как коршун. Вздыхаю, пытаясь взять себя в руки. Если я хочу здесь остаться, если хочу дойти до конечной цели, придется унять свое сердцебиение и надеть непроницаемую маску.

И мне везет. Безошибочно нахожу нужные папки и, достав оттуда документы, передаю боссу.

– Уверена, что это то?

– Проверьте.

Он просматривает документы, но я все время замечаю, что пялится он на ноги, мелькнувшие в вырезе.

– Ладно. Все вроде в порядке. Сегодня скорее всего не вернусь. И я подумал над вашими словами.

– Какими именно?

– Насчет женщины. Забронируйте на мою фамилию столик на восемь в ресторане «Метрополь». И сюда должны доставить костюмы из химчистки. Проверьте, чтобы они были идеально выглажены.

А если нет, погладить самой?

– На двоих столик?

– Да, не люблю лишних, – ухмыляется он и снова тормозит. – Назначьте на завтра собрание начальников всех отделов.

– Нужно всех обзвонить?

– Нет, лучше найти каждого и сообщить лично. И лучше сделать это прямо сейчас. После одиннадцати они уезжают по объектам.

– Но юбка, – вспоминаю я, смотря, что до одиннадцати осталось пол часа.

– Уверен, что вы справитесь, – уходит этот придурок, как никогда довольный собой.

Есть такое полезное свойство – абстрагироваться. Когда не вижу эту занозу перед собой, когда занимаюсь делами и не чувствую запаха чего-то нежного, похожего на шелк, то дышать легче. Можно не думать, что это запах откуда-то из области между ног, где не был еще ни один мужчина. Блять. Да, можно абстрагироваться, а можно позвонить и в четвертый раз спросить одно и то же, чтобы услышать ее голос. Он и вблизи будоражит, а по телефону создает ощущение, что позвонил в одну весьма конкретную организацию, где девушка должна говорить не о новых звонках, встречах, а рассказывать, как глубоко она будет сосать мой член, как влажно вылизывать, как широко раздвигать ноги. Глубокий, нежный, иногда с резкими нотками, наводящими на мысли, что девушка может не только подчиняться, но и подчинять.

– Куликова! – останавливаю, потому что ее монотонная речь о составленном на завтра плане собрания уже раздражает.

– А?

– Не «а», а «слушаю и повинуюсь, Владимир Прохорович».

– А как же «ваше превосходительство господин всемогущий»?

– Господин мне нравится. Но лучше после отбоя.

– Со светом не можете? Стесняетесь, наверное?

– Куликова. Как только ты бросишь бесполезное занятие и займешь свое место в моей постели, то я начну делать с тобой такие вещи, которые заставят стесняться тебя.

– Приведете свою маму?

Я не сдерживаюсь. В груди рождается смех, и даже отключаюсь, чтобы не показать этого. Эта девка сведет меня с ума.

Перезваниваю.

– Вам плохо? – беспокоится. Приятно.

– Волновалась?

– Конечно. Вы же мне еще ни одной зарплаты не выплатили.

– Так ты ее еще не отработала

– А вы звоните почаще и отвлекайте меня.

Сучка, сколько же в ней гонора

– Ты не слишком дерзкая для той, кому очень нужны работа и деньги на учебу?

– Ну будь вы нормальным начальником, который не стремиться стянуть с меня белье в горошек, – вот дрянь, нахрена напомнила? – то и я бы была вполне себе обычной секретаршей. Но ведь это не наш случай?

– Как по мне, это слишком скучно.

– Есть такое. Собрание на завтра собрано. Все будут.

– Сама ходила?

– Как вы и приказали.

– В своей юбке.

Рука сама сжимается в кулак от желания сорвать ненужную тряпку и понюхать трусики, которые наверняка и пахнут шелком. А может быть, Полина сжалится и даст-таки попробовать себя на вкус.

– Голая, конечно. Нужно же было привлечь к себе внимание.

Снова улыбаюсь, представляя лицо, к примеру, одного их самых почетных своих сотрудников Тимофеева Кирилла Петровича. Он суровее меня, и увидеть его с улыбкой – как увидеть единорога. Что-то из области фэнтези. Крупный такой мужик, больше похожий на дальнобойщика, чем на начальника транспортного отдела.

– Ты еще девственница?

Теперь смеется Полина и выдает:

– Как Белоснежка из фильма «9 рота».

Теперь мы смеемся вместе, но я успокаиваюсь первым

Так не должно быть. Эта баба должна влезть на мой член, а не в мой мозг своим остроумием и смехом, который, как лента, стягивает узлом грудь. Было уже. Плавали. Знаем, чем это заканчивается.

– Ты ресторан заказала?

– Вам весь?

Опять. Она не угомонится, если не поставить ее на место и не дать понять, что я не сокурсник, с которым можно хорошо провести время. У нее два варианта: либо работать как следует молча, либо ноги раздвигать.

– Куликова, сдается мне, я похож на твоего приятеля. Или, может, я твой бойфренд?

– Нет, вы слишком старый

– Вот и думай так, когда со мной разговариваешь, и отвечай на вопросы по существу четко, а остроумие тренируй на ровесниках. Поняла меня? Мне нужна секретарша, на клоунов я могу посмотреть и в «Камеди-клаб». Куликова?

– Да, Владимир Прохорович, – ее голос меняется, становится строгим, почти безэмоциональным. – Ресторан заказан на восемь вечера, как вы и просили. Нужно кому-то позвонить?

– Я сам найду, с кем поужинать. И пусть будет семь.

– Но я уже…

– А мне плевать. На семь, значит, на семь!

Отключаюсь, облегченно выдыхая. Замечаю на себе взгляд водителя Паши. Классный мужик. Давно у меня, надежный как танк. Может потому что в танковом и служил. А его внешний вид не дает никому подрезать тачку или прижимать. Потому что похож он еще к тому же на уголовника со своей лысиной.

– Может, вам в отпуск?

– Мне бы лучше в бордель.

– Вы для этого слишком щепетильны.

– Все равно надо кого-то найти. Иначе скоро меня посадят за изнасилование.

– Или девушку за убийство.

Усмехаюсь.

– Да, такая просто так не дастся.

Звоню матери.

– Привет, как там Тим?

– Привет, сынок. После тренировки его жду. Заедешь домой?

– Да не, давно его обещал в «Метрополь» сводить, как взрослого. Приедете?

– О, Лиля тоже любит это место. Отцу тоже позвоню. И мне не готовить. На сколько стол заказан?

– На семь, мам. Я сейчас дела закончу и туда. Тима поцелуй от меня.

– Обязательно.

Отключаюсь и вздыхаю. Не хочется мне с ними со всеми ужинать, но надо. Семья же… Но я был прав. Стоит нам встретиться, я уже понимаю. Не так все должно быть. Неправильно. Сам не могу понять – почему.

Даже когда Тимка обнимает меня и садится рядом, я чувствую отчуждение. К бабушке и дедушке он тянется лучше.

Хреновый я отец. Работу всегда ставил впереди планеты всей. Если честно, вообще детей не планировал. Но Ангелина залетела, и семья сказала надо. Он нормальный парень, но порой кажется, мы чужие. Особенно с тех пор, как стали жить отдельно. Я, если честно, вообще не знаю, как с ним сосуществовать. Привык видеть по выходным, откупаться подарками. Самое страшное, что и он не тянется ко мне. Артем, семьянин и балагур, нравится ему гораздо больше.

Вот и сегодня, когда я предложил поехать к нему, он отказался.

– Давай лучше на выходных, пап.

После всех дел и ужина в семейном кругу захожу в здание, где на верхнем этаже меня ждут пустая постель и порно. Захожу в лифт и поднимаюсь этаж за этажом, как вдруг замечаю, что там, между створками, где света обычно не бывает, он горит. А именно на этаже отдела кадров.

Я жмурюсь. Время девять. Кому не спится?

Еду обратно и охреневаю, как только двери лифта открываются.

Обычно я спокойный человек. Ну… Почти спокойный. Ну хорошо. Ни хрена я не спокойный!

А как тут быть спокойным, когда мою собственную секретаршу на стуле качают главы отделов моей же компании. Семейные, между прочим, мужики. Которые смотрят на нее, как стая голодных волков.

И это в девять часов вечера. И словно не замечают других сотрудниц, аплодирующих этой почти оргии.

А эта дрянь заливается смехом, меня не замечая.

Да, меня никто не замечает.

В моей-то компании!

– Я не помешал?! – засовываю я кулаки в карманы, сдерживая всплеск ярости, смотря на сотрудников, которых ввела в искушение одна змея. Здесь все всегда было спокойно. Почти рай в библейском смысле. И что мне теперь с этой змеей делать. Почему она мне яблоко не предложила, а соблазняет других?

Боже, на ней совершенно нелепый костюм единорога. Стул с ней медленно, как под прицелом пистолета, спускают на пол. Уважаемые мужики встают по струнке. Кто-то усиленно смотрит в сторону выхода, готовый бежать.

Не ждали меня суки.

– Владимир Прохорович, – начинает мямлить глава отдела кадров. – Вы здесь?

– А где же мне по-вашему быть, Василина Дмитриевна?

– Владимир Прохорович, все выглядит не так страшно, – о теперь и Тимофеев. – Володя…

– Думаешь? А как оно бы выглядело страшнее? Если бы я застал вас голыми? Очевидно, я так мало загружаю вас работой, что у вас остаются силы и время, чтобы проводить офисные вакханалии! Так я это исправлю!

– Мы просто, – начала Полина, как обычно, не понимая, когда нужно помолчать. И очевидно совершенно не желая здесь работать.

А иначе как назвать это сведение с верной дороги верных мне сотрудников. Но я не знаю, что больше меня взбесило. Что они здесь собрались без моего ведома? Или что эти мужики трогали Полину, даже улыбались ей. Как она вообще сумела завлечь суровых мужиков, строителей в третьем поколении в эту авантюру.

Даже Тимофеев здесь!

Даже этот непрошибаемый член нашего коллектива.

Нет, она зло. Пора от нее избавляться.

– Вы просто решили, что вам здесь все можно, Полина? Что ваша должность позволяет вам устраивать подобное? Так вот, вы ошиблись.

Они продолжают все стоять и хлопать глазами.

– Я сказал, по домам! Надеюсь, все помнят про завтрашнее собрание? Если хоть кто-то на него опоздает, то больше может в этом здании не появляться.

Все начали постепенно расползаться, как тараканы при резко включённом свете. Остались только Василина и поникшая Полина.

– Василина, вы можете идти.

– Позвольте все объяснить, Полина…

– Полина внесла раздрай в коллектив одним своим присутствием, более того, сумела собрать несанкционированную вечеринку, очевидно думая, что ей это позволено. Так вот я скажу ей наедине, на что она имеет право, а на что нет.

– Владимир…

– Вам пора домой…

– Владимир Прохорович, выслушайте.

– Вас я послушаю завтра, когда вы принесёте в мой кабинет объяснительную, вместе со своими сотрудницами, которых вы так бережете. До свидания.

Она вздыхает, кладет руку на плечо Полины, взгляд которой впервые за два дня опущен в пол. Уходит.

И вот мы остаемся наедине, чувствуя, как в воздухе пахнет скандалом.

Я злой как черт после неудачного ужина и отказа сына ехать ко мне и вечеринки, на которую меня, конечно, не позвали. И Полина. В чертовом костюме единорога.

И он совершенно несексуальный. Более того отталкивающий, ей не по размеру. Но очень интересно, что под ним.

– Знаете, вы самодовольный индюк и самодур, – вдруг становится она смелой и поднимает глаза. – Вместо того, чтобы спокойно присоединиться к празднику, вы начали орать и пугать сотрудников! Вы хотите за их счет повысить свою самооценку. Хотите показать, какой вы большой и страшный босс. Так вот, я вас не боюсь!

Я не бью женщин. Но мне захотелось это сделать. Унять ее болтовню одним ударом, а потом и вовсе опрокинуть на стол, порвать эту пушистую херобору и выбить дурь из сучки.

Сначала рукой, потом и членом. Поглубже. Чтобы понимала, когда следует заткнуться.

– Вы просто мудак, – она сдувается, а я жду, какие еще красочные эпитеты она мне придумает. Но не стою на месте, а иду за стол, где стоят пирожные. Сажусь и съедаю одно из них. Вполне себе ничего. Мягонькое. – Вы что делаете?

– Слушаю тебя. Всегда интересно наблюдать, как бегает курица, головы у которой уже нет.

– Что? Вы имеете в виду… Я уволена?

– А ты считала, что после подобной выходки я оставлю тебе место? А может вообще посажу в свое?

– Это просто недоразумение. Вам нужно успокоиться, завтра все всё объяснят.

– Недоразумение – это вообще было взять тебя на должность, где самым важным качеством является молчание. Но тебе о нем неизвестно.

– А самым важным качеством руководителя является терпение и внимательность к сотрудникам.

– Как жаль, что я не могу уволить и себя.

– Вы этого не сделаете.

– Уже сделал.

Она часто дышит. На грани слез. Но не пролила еще и слезинки.

– Вы просто ищете повод уволить и поиметь меня.

– Да, – а чего скрывать, даже смотря на нее в этом костюме, стояк такой, что в пору рубить дрова. – А ты дала мне прекрасный повод. Как вообще можно было догадаться устроить вечеринку на рабочем месте? Улыбаться этим мужикам.

– Но это не… – она замолкает и опускает взгляд.

– Что?

– Ничего! Зачем вы вообще взяли меня на работу?

– А ты подумай, или я прав и все бабы дуры?

– А все мужики похотливые козлы! Зачем было брать меня на работу и увольнять в первый день!

Встаю, больше не в силах терпеть ее истерику.

– Чтобы научить вести себя с теми, кто старше тебя, чтобы научить уважению, про которое ты ничего не знаешь!

– А кого уважать? Вас? Мужиков? Вы сначала научитесь член в штанах держать! – она не успевает увернуться. Дергаю ее за мягкий костюм, толкая на стол одного из сотрудников отдела кадров и, не сдержавшись, шлепаю ее по заду. И тут замечаю застежку. Дыхание только учащается, а Полина еще и дергаться начинает. Задницей елозить. Хорошо, что она уволена, теперь можно не сдерживаться.

– Прекратите, мы на рабочем месте.

– Но ты меня уже не работаешь, – отстегиваю пуговицу, замечаю те самые трусы в горошек, о которых весь день думал.

– Собираетесь меня изнасиловать? – возвращает она свою дерзость, а я глажу задницу, чувствуя, как пальцы вибрируют, ощущая нежности кожи.

– Думаю, этого не потребуется, – новый шлепок и она вскрикивает.

– Я не хочу становиться вашей любовницей, – произносит она сипло, но не двигается, елозит животом по столу, вздыхает, когда шлепаю снова. – Я хочу здесь работать, даже в другом отделе. Лучше в другом отделе.

– У одного из тех мужиков, которые на тебя пялились?

– Они меня не лапали в отличие от вас, – бесится она, но пальцы сжимают край стола, а поясница чуть прогибается. Вот пусть теперь докажет, что ей это не нравится.

Мои пальцы уже нетерпеливо забираются пол хлопковую ткань, касаясь мягкого нежного пушка, и влажных, таких влажных складок.

– Хватит! – вырывается она, почти с кувырком, я смотрю на свою руку, где на пальцах осталась капля ее влаги. Запах, сводящий с ума. – Это была ошибка. Этого больше не повторится. Я хочу здесь работать, Владимир Прохорович!

– Нет, ты хочешь, чтобы мы поднялись ко мне. Ты покажешь на что способна, а я так и быть тебе заплачу за весь месяц твоей работы в офисе.

– За секс? – она кажется в шоке. – Я похожа на шлюху?

– Нет, но дорогие шлюхи никогда на шлюх не похожи. А я могу сделать тебя очень дорогой, – в голове уже мутит, забываю про рамки. Их больше нет. Я слишком хочу ее.

Она подходит и с размаху бьет меня по щеке. Хлестким, отработанным ударом. Но я не замечаю боли. Жар в яйцах сильнее.

Торможу второй удар и хватаю ее шею. Несильно, но крепко. Чувствую часто бьющуюся венку. Она смотрит на меня, в ее глазах злоба и ненависть. Но желание не скрыть, оно в порозовевших щеках, в губах, которые она облизывает.

Девственница, говоришь? Сейчас проверим.

Полина рвется, что-то кричит, но перед глазами только туман и жадное желание коснуться ее мягких влажных от слез губ. Ощутить пальцами снова мягкие завитки между ног.

И я не сдерживаюсь.

Прижимаюсь губами, буквально вдавливаясь в рот, чувствуя, как от похоти в висках стучит все громче, сильнее. Перед глазами красная пелена.

Прижимаю к себе юное тело, толкаясь языком. Чувствую нелепое сопротивление, но мне уже все равно. Рука снова на полуголой заднице, стискивает плоть. И лишь на мгновение я ощущаю, как отталкивающие меня руки начинают поглаживать мои плечи, как язык ласкает мой.

Женская капитуляция. Нет ничего слаще.

Расслабляюсь настолько, что вжимаюсь стояком в мягкое бедро, поднимая одновременно над полом. Но стоит мне снова тронуть плоть под трусиками – все меняется.

Язык обжигает адская боль и я чувствую привкус крови, а в следующий момент Полина на полу. Хватает сумку, пакет и бежит к лифту.

Дрянь. Кто так делает?

– Если уйдешь сейчас, можешь не возвращаться! – мычу ей в след, но вместо того, чтобы стоять, продвигаюсь вперед, не отрывая взгляда от задницы, которую она прикрывает. Почти дошел до лифта, но она умыкнула в него. Развернулась и показала средний палец.

– Удачно подрочить, похотливый старик.

Я не буду плакать. Вот не буду и все.

Я не плакала, когда отец от нас уходил.

Не плакала, когда мама снова вышла замуж. Не плакала, когда поняла, что не будет счастья в этой гнилой семейке.

Тем более не буду плакать сейчас, когда какой-то доморощенный начальник выгнал меня только потому, что не смог трахнуть.

Не хочется, конечно, снова звонить Майе и тем более возвращаться на ночную работу в клуб, но пока похоже выбора немного.

Но самое главное, сейчас просто необходимо вернуть деньги, заработанные в ресторане. И плевать, что прошло больше недели. Записи у бухгалтера должны быть, а если Иннокентий будет вякать, то я быстренько натравлю на них налоговую и Роспотребнадзор.

С этими боевым настроем и просыпаться с утра легче и не думать о нем. О том, что вчера испытывала, когда эта обезьяна грубо со мной обращалась.

Нет, это же надо. Еще бы немного и он бы меня изнасиловал…

Но самое главное не это. Его бы я остановила. Не раз умеючи подавляла приставания отчима и сводного брата.

Почему впервые мне сложно было остановить себя.

Мне буквально пришлось вырывать себя из рук страсти и стыдливой похоти, которая стягивала свои щупальца на моей груди. Впервые грубость не казалась насилием. А скорее прелюдией к чему-то волшебному. Настоящему и незнакомому.

Но одно касание между ног, как страх прошиб меня током.

Это что, я реально была готова отдаться как попало мужчине? Нет, я, конечно, не клялась себе быть вечной девственницей, но и становиться дыркой на раз мне не улыбается.

Я еле встаю в десять, зашиваю свою юбку, складываю костюм единорожки в пакет, чтобы отнести Василине Дмитриевне, которая дала мне поносить его взамен порванной юбки.

На самом деле было забавно. Мне в этом костюме пришлось ходить по отделам, и сообщать суровым мужикам, что завтра у них собрание с боссом.

А чтобы они немного смягчились к новой помощнице босса и ее внешнему виду, я должна была соврать, что костюм надела в честь своего дня рождения. Сработало. Некоторых даже удалось рассмешить.

В итоге, когда вечером девочки устроили мне приветственное чаепитие, пришли эти работяги и присоединились. Было бы весело, если бы не было по итогу так грустно.

Босс все испортил. Стал метать свои молнии Зевса даже не разобравшись.

Я рада, что больше не придется наблюдать его надменную рожу. И мучиться от странных волнений внизу живота. Лучше устроюсь в фирму попроще.

Туда, где я буду работать, а не думать о том, как связать босса и обмазать его идеальное тело сливками. Вот еще.

Как только юбка была починена, я быстренько оделась и, покормив вечно недовольного кота, стала собираться. Ботинки. Сумка. Все есть. Пора.

Но стоит моей руке коснуться двери, как я торможу. Там голоса. И если голос управляющей этой коммунальной квартиры я бы никогда не испугалась, то голос сводного брата Эдика Кислякова вызывает холодную дрожь.

– Значит, говорите, здесь она живет?

– Да, дома вроде была, но могла и уйти ночью. Хрен знает, где таскает эту шлюху.

В дверь стучат. А я медленно опускаюсь на колени и закрываю рот ладонью, чтобы не кричать. Если он найдет меня здесь… Если начнет ломать двери…

– Полина! Полина, детка, ты здесь? Давай поговорим. Мы с папой очень по тебе соскучились.

Дверь ручки начала дергаться. Раз. Другой и я уже закрываю глаза.

– Полина, сука, если ты прячешься, то бесполезно, я уже знаю, как тебя найти.

– Эй, вы дверь-то не ломайте. Придется платить за возмещение ущерба.

– Заткнись, старая сука. Полина, я знаю, что ты там. Открой дверь! По-хорошему прошу.

– Да как ты со мной разговариваешь, гандон малолетний. Вот я сейчас своего Васютку позову, он тебя как козявку раздавит! А ну вон пошел!

За дверью почти драка, маты, крики, а я сижу, чуть покачиваясь. Маркиз приходит и забирается ко мне на колени, а я утыкаюсь в рыжую шерсть. Дышу часто.

Как они меня нашли? Майя не могла сказать. Или могла?

Я не знаю, сколько я так просидела. Потом встала, продолжая прижимать к себе кота, и осмотрелась. Оставаться здесь нельзя. Хозяйка уйдет, он точно дверь взломает. Сейчас еще есть шанс остаться живой и невредимой.

Я быстро беру переноску, сую туда орущего кота, рюкзак, ноут. А единорожку надеваю. Он меня не узнает, и я смогу сбежать.

Выбираюсь из своей комнаты, смотрю по сторонам и бегу к лестнице. Здесь есть лифт, и скорее всего Эдик спустится в нем, больно ленивый своими ногами ходить.

Бегу через две ступени на первый этаж, толкаю двери и чуть не врезаюсь в поджидающего меня сводного брата. Он смотрит то на дверь лифта, то в телефон. Трубку к уху прикладывает.

– Да не знаю я. Она точно здесь должна быть. Нет, я не мог ночью. Я только приехал. Мне тоже, знаешь ли, нельзя светиться, мой папаня в розыске. Не надо на меня орать! Найду я ее. Она заберет заявление. Можешь не сомневаться.

Я опускаю голову как можно ниже, натягиваю капюшон и, прижимая к себе вещи, тороплюсь на выход. Пробираюсь мимо него, на улицу, чувствуя волнующий запах свободы. Мне нужно бежать, бежать, бежать. Я бы и в другой город уехала, если бы не мама.

И тут как выстрел.

– Полина? Полина, а ну стой.

Давай, давай, жирдяй, побегай за мной. Я бегу. Капюшон уже спадает, но я не разбираю дороги. Вон остановка. Надо только успеть.

– Полина! Полина, вернись! Мы просто поговорим!

Я почти успеваю на автобус, двери которого закрываются, но вдруг что-то жесткое дергает меня за секунду. Я начинаю биться в чужих руках, и вдруг чувствую запах. Знакомый. Сильный. Мужской. От него голова кругом и страх исчезает. Я тут же поднимаю голову и вижу привычное суровое выражение лица Корзуна.

Но нас уже догоняет Эдик.

– Вы на машине? – ищу ее глазами и рвусь туда. Буквально толкаю бывшего охреневшего босса на заднее сидение, кидаю в него сумки, кота, прыгаю и кричу водителю. – Гони, гони, гони!

Смотрю назад, на Эдика, который почти осел, задыхаясь. Как бы не умер от сердечного приступа.

Чувствую на себе взгляд Корзуна, в руках которого переноска. Поворачиваю голову и забираю орущего Маркиза.

– Приехали извиниться?

– Вот еще. Кто это был? Почему ты от него бежала?

– Не ваше дело, – называю адрес водителю, плотнее прижимая сумки, словно их кто-то может отобрать. – Отвезите меня туда. Побыстрее.

– Ты не дерзка с моим водителем?

– Пожалуйста, – добавляю я. – Побыстрее.

Водитель, конечно, ждет команды босса, и тот ему кивает. Мы едем молча, только Корзун иногда поглядывает на меня, на вещи, которые складывает возле себя, чуть приближаясь ко мне при этом.

– Ты теперь и спать будешь в этом костюме? – смотрит он на мои коленки.

– Не ваше дело.

– Ты едешь в моей машине, спешу напомнить.

– Остановите! – кричу я. У меня и так проблем хватает. Он мне новых подкидывает. Придурок.

Машина резко тормозит, и я хочу выйти, но дверь заблокированы.

– Дальше едем.

– Я не буду с вами разговаривать.

– Я понял, – утыкается он в свой планшет, а я нетерпеливо еложу. Когда мы уже доедем. Не могу с ним рядом. Хочется, как маленькой девочке пожаловаться на свои проблемы, попросить их решить, но я-то знаю, что спасение утопающих дело рук только самих утопающих.

Не знаю, зачем он приехал, но точно не чтобы решать проблемы, в которые я сама и ввязалась.

Наконец мы добрались до ресторана.

– Спасибо, дверь откройте.

– Ты же ушла из этого ресторана? Решила вернуться?

– Не возьмут, но деньги отдать должны. Откройте эту чертову дверь! – кричу я, дергая ручку, и она поддается. Тороплюсь выйти из машины. Забираю вещи. Наверняка сюда скоро заявится и Эдик.

– Полина, – зовет меня Корзун, и я оборачиваюсь. Он облокачивается на крышу дорогой машины и сам выглядит как эта машина. Идеальный. А я как с сеновала упала.

Но меня больше интересует конверт в его руке.

– Я забрал твои деньги еще тогда.

– Что? – челюсть падает до пола. – Зачем? Какое вы имели право?! Почему не отдали до сих пор!? Ну что вы стоите и смотрите, словно под барбитуратом! Корзун!

– Садись в машину, и я все расскажу.

– И извинитесь.

– Нет, – резкое движение отрицания головой, и он садится в машину, опуская рядом с собой конверт.

Пофиг на ответы. Мне просто нужны деньги. А обматерить этого придурка я могу и на расстоянии. Лезу в машину, хочу схватить конверт, чувствуя тяжесть небольшой пачки, как вдруг грубые пальцы смыкаются на моем запястье, обжигая. Заставляя шумно выдохнуть. Сколько же в нем скрытой силы?

– Ну что еще? Мои деньги вы украли, но моя девственность останется при мне.

– Ты можешь вернуться на работу.

Я вырываю руку, зажимая конверт из его захвата. Какой, а? Можешь вернуться…

Прижав к себе, отворачиваюсь.

Вернуться на работу? Блин…

То есть это было бы, конечно, здорово.

Но босс откровенно так себе, да и у меня рядом с ним включается режим защиты, и отключается мозг. Меня несет, хочется ему перечить все время. Потому что он как раз представитель таких мужчин, которых я терпеть не могу. И ко всему прочему чувствую томление. Не очень нормальное рядом с ним. Но терять работу, такое место, которое обеспечит мне образование, карьеру, жилье, в конце концов…Защиту.

Только интересно, почему он передумал?

Заглядываю в конверт и вижу, что денег значительно больше. Прямо здесь пересчитываю и резко поворачиваюсь.

– Здесь не только мои деньги. Остальные за молчание?

– Остальные аванс, чтобы вы, Куликова, купили нормальную одежду и прекратили мелькать с голой задницей.

Становится стыдно. Жар приливает к щекам, но я спокойно сажусь в машину и складываю все обратно в конверт. Смотрю вперед.

– Допустим. Но извиниться вы все равно не хотите?

– И за что же? За твой острый, не по должности, язык? За твой внешний вид? Или, может, за то, что вместо того, чтобы позвонить всем отделам, ты решила прогуляться и покрутить задом?

– Но вы сами приказали!

– В свою квартиру я тоже приказал подняться, но ты отказалась. А здесь что мешало отказаться?

Черт. Какой же он все-таки мудак.

– Тебя обратно отвезти? Чтобы переодеться.

– Нет! – испуганно вскрикиваю. – Не надо. Высадите меня где-нибудь. Я куплю себе одежду и вернусь в офис.

Корзун хмурится.

– Кто за тобой гонится?

– Никто.

– Куликова…

– Я же сказала никто. И это не ваше дело. Давайте вы станете обычным начальником, которому нет дела до своей помощницы, – стреляю в него взглядом, а он мне отвечает, недолго, но очень многозначительно посмотрев на костюм единорожки. Сжечь его надо. Кажется, те места, которых он касался, горят сейчас пламенем. Ноют. Словно коже не достает этого. Дурость!

– Ладно, – отводит он глаза, и я следую его примеру.

– Ладно.

Он отвозит меня к ближайшему торгово-развлекательными центру. Но вместо того, чтобы отпустить, вдруг совершенно безразлично говорит, даже не смотрит, козлина.

– Сотрудникам компании, которые приезжают из других городов, предоставляется однокомнатная квартира прямо над офисом. Их там несколько. Обычно пустуют.

Откажись. Не бери подачек, Полина.

– А где… – откашливаюсь, – взять ключи от нее?

– У Василины Дмитриевны.

Я отхожу от машины, и она мигом уезжает. Я чувствую, как сердце бьется где-то в горле. Задыхаюсь, осматриваясь по сторонам. Квартира. Пусть это временно. Но если я не буду выходить из офиса на улицу, им никогда меня не достать. В другое время никогда бы не согласилась на эту подачку, но сейчас… Прижимаю к себе переноску, сумку и бегу закупаться. В итоге трачу половину того, что было в конверте. Но… Теперь у меня есть три сменных костюма, новые лодочки и еды на неделю.

Отметка настроения просто зашкаливает. Наверное, поэтому я, когда прихожу обратно в офис, просто счастлива. Чуть ли не бегом поднимаюсь в офис, запихиваю шмотки и кота в шкаф. Бегу в отдел кадров, всех обнимаю, но как только дверь в кабинет Василины Дмитриевны закрывается, буквально нападаю на нее с обнимашками. Выгнать меня надо за такое. Но я так ей благодарна!

– Спасибо вам, спасибо, спасибо! Не знаю, как вы это устроили, но спасибо вам.

– Ну что ты… Я просто ультиматум ему поставила, – смеется она и усаживает меня в кресло, наливает чай. – Теперь расскажи, что у тебя происходит. Владимир Прохорович сказал выдать тебе ключи от квартиры, потому что ты от кого-то бежишь. Ты нарушила закон? Если да…

– Нет, нет, конечно. Я ничего не нарушала. Скорее, сдала тех, кто это делает. Только очень прошу, не надо ничего ему говорить. Мы и так начали неправильно. Я хочу стать безликой, незаменимой помощницей, чьей личностью он будет интересоваться меньше всего. И я смогу это сделать, если мы с ним меньше будем говорить и думать о личном. Понимаете?

– Понимаю. Действительно, как-то началось все не очень. Но я уверена, что все наладится. Я в тебя верю, малышка. Вот ключи. Это восьмой этаж. Место там немного, но, я уверена, тебе будет удобно.

– Мне где угодно сейчас будет удобно, – беру ключи, как святой Грааль, и, кивнув, убегаю к себе на рабочее место. Но по пути меня тормозит Марина. Грозная она.

– Слушай, давай я больше не буду выполнять твои обязанности, – передает она мне блокнот и, подмигнув, убегает. Я выдыхаю, плюхаюсь в свое рабочее кресло, осмотревшись. Кайф. Теперь бы не профукать этот шанс. Но потом вспоминаю о проклятом костюме единорожки. Быстро достаю брючный костюм, вытаскиваю переноску и ставлю под стол, потом бегу переодеваться. И только потом начинаю заносить все самое важное в компьютер. Тут оказались основные тезисы собрания, на котором я не присутствовала. Увидев несколько записей на сегодня, тут же звоню боссу.

– У вас сегодня несколько встреч на стройках. Адреса я уже скинула водителю. Вечером вас ждет губернатор. У него день рождения. Думаю, ему нужно купить подарок, но я пока не знаю, что именно.

– Я разберусь. Ты устроилась?

Я смотрю на заветный ключ, на сумки, что ждут своего часа. Улыбаюсь, как ненормальная. Но говорю спокойно и размеренно:

– Да, все в порядке. Еще будут распоряжения?

– Подготовь уставные документы, я их с утра заберу и поеду в администрацию.

Я тут же листаю блокнот и действительно вижу намеченную на утро встречу. Нужно быть внимательнее.

– Хорошо, к восьми утра документы будут вас ждать.

Жду его прощания, но он просто отключается, а я поджимаю губы. Да. Все правильно. Он не должен относиться ко мне иначе, чем как к помощнице, и может даже не говорить до свидания.

Только странно это все. Вчера он буквально изнасиловать меня был готов, а сегодня даже не коснулся. Приехал, только чтобы вернуть на работу.

Хотя дал временное жилье, несмотря на мое отвратительное поведение.

Весь остаток дня я переписываю его встречи на компьютер, более не отвлекаясь. А после просматриваю почти все бумаги, чтобы примерно знать, где что лежит. И, конечно, нахожу уставные документы, снимаю с них копии и кладу две стопки ему на стол, подписав, где именно копии.

Затем я засыпаю в кофемашину новые зерна и, убедившись, что уборщица не выкинула ничего лишнего, вызываю лифт. Кот на меня шипит, что неудивительно. Я не выпускала его из переноски.

– Ну что ты ворчишь? У меня чуть жизнь медным тазом не накрылась, а ты мне не помогаешь. Сейчас увидишь наш новый дом.

Я поднимаюсь на восьмой этаж и вижу четыре черные двери. На них номера, и, судя по ключу, у меня квартира крайняя. Вставляю ключ в замочную скважину, нервно вздохнув, и нажимаю на ручку.

Запах чистоты окружает меня, а современный дизайн квартиры заставляет улыбнуться. Я тут же выпускаю кота, который прячется под диваном, стоящим напротив телевизора. Рядом небольшая кухня с самым необходимым. Правее находится спальня с односпальной кроватью прямо у окна и тут же ванная с душевой.

Брожу по этим незнакомым квадратным метрам, не веря, что у меня появился шанс исправить собственные ошибки. Почему-то мне кажется, другого шанса не будет.

Кот вдруг появляется рядом и прыгает на кровать, взбирается на подушку, очевидно, выбрав для себя любимое место. А я иду разбирать немногочисленные пожитки, жалея, что столько всего оставила в общежитии. Ну ладно. Это не то, насчет чего стоит горевать. Теперь у меня есть работа и где жить. И, скорее всего, меня здесь не найдут брат с отчимом.

Ближе к ночи, когда после душа я глажу новые костюмы, слышу шум в коридоре. Похожу тихонько к двери и смотрю в глазок. Корзун. Стоит, копается у двери, судя по тому, как он не попадает в замочную скважину, – пьяный. Он на мгновение поворачивает голову, словно смотрит прямо на меня. Даже шаг делает.

Я тут же прячусь. Хотя он и не может знать, что я на него смотрю. Главное, чтобы ломиться не начал. Нехорошо будет звонить в полицию и просить унять собственного начальника. Тогда мне точно это место не светит.

Выглядываю снова и вижу, что он-таки открыл дверь и почти упал внутрь. Дверь закрывается, и я поворачиваюсь и прижимаюсь к двери, часто дыша и пытаясь унять бешеное сердцебиение.

Все, Куликова. Главное помнить, что он тебе только начальник. Самодур, неадекват, порой до крайности. Но справедливый, если после объяснения Василины все понял и вернул меня на работу. И все отлично. Все складывается просто прекрасно. Только как вытравить из памяти руки, что сдавливали задницу, как унять дрожь страсти от губ, что были так грубы? И главное – что делать с ноющей промежностью, на которой он оставил свое клеймо?

Наверное, каждый алкоголик с утра говорит себе, что пить больше не будет.

Я, конечно, не алкоголик, но готов пообещать это. Башка болит нещадно. Еще во рту кто-то точно нагадил, не говоря уже о том, что телефон орет прямо в ухо. Я еле поднимаюсь, чувствуя, что правая рука почти не работает. Понимаю, разумеется, что дрочить три раза подряд было глупой затеей, но это лучше, чем ломать дверь сотрудницы, которая живет по соседству.

Я еле встаю, плетусь в ванну. Начинаю скидывать остатки вещей, которые на мне остались. Лезу в душ.

Куликова ведь тоже с утра принимала душ. Столько воды потратила. Можно, кстати, пойти к ней и предложить принимать его вместе. Только ради экономии средств компании.

И, конечно, как бы рука ни болела, стояк продолжает оставаться железным. Это вообще нормально?

Нужно найти любовницу. Уже кого угодно, чтобы перестать думать о мелкой гадине, которая за столь короткое время заняла все мысли.

Закрываю воду, обтираюсь полотенцем и снова слышу звонок. Только уже в дверь. И когда не открываю, начинается стук. Судя по громкости, дверь мне пытаются выбить пяткой.

Завязываю полотенце на бедрах и уже бодрее иду к двери. Открываю на автомате, резко, порывисто.

На пороге стоит Полина.

Но одна она побоялась прийти, так что привела с собой Василину. И если Полина уже видела меня и просто отвернулась, то начальнице отдела кадров срочно нужно вернуть дар речи.

– Вы в порядке? – подает голос Полина, глядя куда угодно, но не на меня. Судя по сухим волосам в гульке, приняла душ давно. Очки напялила. Неужели думает, что в них она меня будет меньше возбуждать.

Полина пихает мне кофе в правую руку, но я забираю термокружку левой, чем вызываю ее недоумение. Но она никак не реагирует, просто показывает белый лист с выведенными на нем цифрами. Блять. Встреча. Я поднимаю взгляд. Осталось полчаса.

– Да, – отпиваю кофе. Хорош, нечего сказать. Готов ее взять в плен только ради него. – Выезжаю через пять минут.

– Хорошо.

Она берет все еще замершую Василину Дмитриевну под руку и почти насильно уводит. И, кажется, я знаю, чем будет сегодня заниматься отдел кадров, помимо работы.

Но Полина… Она даже не порозовела. Была собранной и спокойной, словно вид моего голого тела ничего не значит. Даже интересно, какая была бы реакция, сними я полотенце. Но доводить до инфаркта Василину Дмитриевну не хотелось.

Я отжимаюсь с десяток раз, чтобы согнать очередное затмение от вида нового брючного костюма Полины, под которым вообще ничего не разобрать, потом напяливаю новый костюм из гардероба и на ходу набираю Куликову.

– Документы принеси в машину.

– Они уже там. Еще будут распоряжения?

– Да, – жди меня в офисе. Голая. – Приготовь отчет по вчерашнему собранию.

– Это я сделала. Уже у вас на электронной почте.

– Тогда подготовь приказы. Я как приеду – распишусь.

– Во сколько вы будете? – а ты будешь ждать?

– Во столько, во сколько надо. В конце концов, тебе есть куда торопиться?

– Нет, но я подожду до шести, ведь именно во столько кончается мой рабочий день, а потом буду на связи. Если вам что-то потребуется, вы всегда можете позвонить.

Потребуется. Ты вряд ли сможешь дать мне сегодня то, что мне действительно требуется.

А лучше действительно общаться по телефону и не находиться рядом с этой заразой.

– Все тогда.

Я отключаюсь, уже захожу в лифт. Прислоняюсь лбом к металлической стенке. Даже, кажется, бьюсь об нее головой. Зря вчера повелся на шантаж Василины, которая обещала нанимать для меня самых неквалифицированных сотрудников весь следующий год. Но она объяснила сцену, свидетелем которой я стал, и получается, что я, не разобравшись, выставил себя ослом, уволил девчонку. Но если бы не эти ее улыбки, этот ее костюм с кнопочками. Пальцы до сих пор помнят бархат ее влажной кожи.

Документы действительно в машине, в идеальном порядке, и даже помечены места, на которые нужно обратить внимание. Я весь день в работе, почти не думаю о Полине, но эти цветные стикеры порой отвлекают. В голове уже новая дебильная фантазия, что на ней только эти самые цветные стикеры. И я по одному сдираю их, открывая для себя все части ее юного, такого идеального тела.

Блять.

Но, конечно, по возращении в офис после разъездов я не нахожу ни Куликовой, ни стикеров, ни тем более стикеров на Куликовой, только пустой кабинет и тишину.

Пытаюсь найти причину вызвать ее сюда, но не нахожу. Даже телефон ее квартиры набираю, но бросаю трубку обратно. Поднявшись на этаж, долго смотрю на ее дверь и даже подхожу, пытаясь прислушаться, чем она занимается, но слышу только тишину.

Хм… А вдруг что-то случилось? Вдруг ей стало плохо или она в беде. Стоит все-таки позвонить и проверить. Так что я с воодушевлением надавливаю на звонок и жду.

Слышатся шаги босых ног, и я пытаюсь представить, какие у нее пальчики. Наверняка маленькие, аккуратненькие, которые спокойно поместятся в моей ладони и идеально будут смотреться у меня на плечах.

– Да, Владимир Прохорович?

– Открой дверь, – наверное, надо было не так начинать.

– Дело в том, что рабочий день закончен, и все рабочие моменты мы можем обсудить завтра. К тому же у вас встреча в девять утра, я бы рекомендовала…

– Господи, закрой рот, Куликова. Дела мне нет до твоих рекомендаций, кроме разве что как глубоко тебе нравится…

Дебил. Ну почему рядом с ней даже через чертову дверь я не могу сдерживаться.

– Спокойной ночи, Владимир Прохорович, – звучит после короткой паузы, и я роняю руку, что прижимал к двери, сжимая ее в кулак. Как мантру себе повторяю: «Она отличная секретарша, а трахать можно кого угодно. Кого угодно». На сегодня будет достаточно руки.

Правая за день вроде расшевелилась.

Кому-то, может, и нужно порно, а мне достаточно босых ног Полины и звука того, как они шлепают по кафелю, который, похоже, останется в памяти надолго.

Первый оргазм – всего пара движений по члену. Закрыв глаза, легко представить, что делает это Куликова, таким вот образом желая мне спокойной ночи.

Второй оргазм наступает не так быстро, но стоит снять с образа голой Куликовой все стикеры, как напряжение спадает, а рука наполняется горячей спермой. И уже бы спать пора, но по телеку кто-то выламывает дверь, и я представлю, что это я врываюсь к жаждущей ласке Куликовой и сшибаю ее с ног, чтобы уложить прямо в прихожей и ворваться меж гостеприимно раздвинутых ног.

Третий оргазм никак не наступает, хотя рукой я работаю уже минуты три. Но когда рука уже немеет, и я просто перестаю ее чувствовать, в мозг стреляет вспышка, которая жидким огнем растекается по венам. А сквозь хриплый стон проступает дикое:

– Куликова…

* * *

От Кирилла не было пока никакой информации, а я продолжал бороться с самим собой.

По идее мое желание исполнилось. Теперь у меня идеальная секретарша, которая молча выполняет все распоряжения, не отвлекает меня короткими юбками, накладными ресницами и постоянными неуместными улыбками.

Более того.

Если бы не я помнил, как умеет улыбаться эта пигалица, я бы мог подумать, что она вообще никогда этого не делала. И это бесило. Потому что теперь у меня возникала дикая жажда вызвать эту ее улыбку.

Я даже поспорил с собой, что может ее рассмешить, и способен ли я на это. Вот у Артема бы точно получилось. Он тот еще клоун. А я скорее могу напугать, чем вызвать смех и радость.

– Владимир Прохорович! – забегает Куликова спустя несколько дней нашей совместной работы. Она часто дышит. В ее глазах светится паника, и она впервые не может найти слов.

– Ну, Куликова! Что случилось?!

– Авария! На объекте «Новый». Только что позвонили. Пожарные уже едут.

Я срываюсь с места, бегу в сторону лифта, в голове начинают метаться мысли о причинах аварии и ее последствиях. Нет, есть, конечно, различные акты и положения на это счет. Любые убытки можно будет покрыть, кроме разве что жизни людей.

– Ты куда? – рядом в лифте едет Куликова. Она упорно отказывается ездить со мной на встречи. Если бы не ее идеальная работа в офисе, только за отказ бы уволил. Но тут-то что?

– Думаю, там может потребоваться моя помощь.

– Проходила курсы пожарных?

– Нет, но наверняка нужно будет что-то фиксировать, а вам будет не до этого, – подает он мой пиджак. Я отворачиваюсь и одеваюсь. Ладно. Она может и права. Главное пусть дышит так часто где-нибудь на расстоянии.

В машине она садится рядом с водителем, чем сильно меня раздражает. Но в голове сейчас только авария и я оставляю мысли о Куликовой.

На объекте не все так страшно, как можно себе представить.

Сварочный аппарат заискрил, рядом был утеплитель, пожар мгновенно захватил этаж, сжег «леса», поэтому несколько строителей оказались висящими в воздухе, готовые вот-вот сорваться вниз.

– По крайней мере нет взрывов. – выдохнул я, смотря на этих паникующих мартышек.

– А вы уже убытки считываете?

– Как и любой бизнесмен. Не надо на меня так смотреть. Вызывай несколько машин с подъемниками. Сейчас достанем этих рукожопов. И найди мне главного по охране труда. Я его уволю.

Полина хотела убежать, но я рванул ее на себя и снял каску с одного из рабочих. Напялил на ее глупую голову.

– Не снимай, твоя голова мне еще понадобится.

Знала бы ты для чего.

Она кивнула и убежала с телефоном в руке, а я пошел разбираться с полицией, которая только что приехала, и пожарными, которые уже выкатывали лестницы. Набежали репортеры, и мне никогда не нравилось с ними разговаривать, но пришлось. Вообще этим должна заниматься Полина, но последние пол часа я ее вообще потерял из виду.

Похоже эту стройку придется заморозить, потому что, судя по ответу прораба, они вообще никогда не видели ответственного по охране труда.

Как подумаю о чайках, которые налетят брать штрафы, холод по коже. Ну ничего, самое главное нет погибших, а я даже сумел показать, что большой начальник не только в офисе сидит, но и на месте вопросы может решать.

Где Полина.

– Помощницу мою не видели?

– Она там, – тычет пальцем прораб Кузнецов – старый седой дядька. – Общается с семьями пострадавших.

Какая заботливая. Только это не ее работа. О чем и иду ей сообщить.

Но увидев ее мягкую улыбку, я не стал прерывать процесс. Она успокаивала женщин, что волновались за своих мужчин, убеждала, что все получат компенсацию и положенные выходные.

Так стоп. Об этом не было и речи.

– Полина Сергеевна, – зову ее, и она оборачивается. Еще раз улыбается женщине и идет ко мне. – Компенсация?

– Зажмотили?! Эти люди чуть не погибли. По вашей вине. Если бы вы все контролировали… – громко Куликова. Не в том месте горло срываешь.

Я беру стерву под локоть и завожу в один из строительных вагончиков прораба.

– Выйди.

– Понял, – тут же выбегает старик, закрывая за собой дверь.

– А в чем я не права. Вы воротите огромными деньгами, но порой забываете, что на вас работают люди. А именно эти люди и приносят вам средства, чтобы оплачивать машины, квартиры, любовниц.

– Ты высказалась? – я вижу, что она сама на грани слез. – У меня шестьсот тридцать пять объектов по всей стране. Я физически не могу присутствовать везде. Хотя и стараюсь. Аварии случаются, люди умирают. И если после каждой такой ситуации ты будешь меня компрометировать, то долго мне на этом посту не выжить. Как и тебе быть моей помощницей.

– Вы не выплачиваете компенсации?

– Я не обязан это делать, так как именно косяк был строителей, но я делаю это. Тихо. Без шума. Потому что, если начать говорить о компенсации этим людями, найдутся те, кто пойдут в суд. И работы прибавится у тебя. Понимаешь?

– Я думала…

– Что сделаешь лучше. Но прежде чем проявлять инициативу, говори со мной. Я в этом бизнесе с пеленок, а ты только начала. И судя по выбранному факультету, мало будешь касаться самого процесса строительства. Он всегда несет опасность людям.

– Простите, – она облизывает пухлые губки, впервые за долгое время смотря мне в глаза. – Уволите меня?

Сейчас она похожа на котенка, которого очень хочется приласкать. И я не сдерживаюсь и подхожу ближе. Ощущаю дурманящий аромат ягод, которые пробивается даже сквозь гарь и строительную пыль.

– Как же ты боишься вылететь, крошка. Я бы мог это использовать. Мог бы заставить тебя лечь со мной… – рука сама тянется к тонкой талии, скрытой массивным пиджаком и строительным жилетом. На ее лице грязь и копать, но ничто не может скрыть нежность кожи. Блеск глаз. Запах желания.

– Могли бы… – шепчет она. – Но не будете.

– Почему это?

– Вы не из тех, кто насилует женщин или шантажирует их.

И как она догадалась, что я планирую.

– Можешь мне поверить, пигалица, я очень к этому близок, – быстрым движением целую ее висок и выхожу из строительного вагончика. Иду разбираться с остатками проблем, стряхивая с себя привычное возбуждение. Только через пару часов могу спокойно сесть в машину.

В этот раз Полина садится рядом со мной, но прижимается к стеклу виском и слишком быстро засыпает.

Вечер. Час пик. Пока едем, я просматриваю ее отчеты, ищу имя того, кто будет отвечать за все это. Хотя, конечно, понимаю, что вся ответственность на мне.

Всегда так было.

И не удивлюсь, если позвонит отчим, который и доверил мне управление этой махиной. Он всегда мечтал, что его пост займет настоящий сын – Артем, но тот увлекся военным делом и никогда не интересовался строительным бизнесом.

А я всегда хотел заслужить одобрение того, кто столько сделал для меня и моей матери.

И нет ничего удивительного, что спустя несколько часов после очередного ЧП от него поступает звонок.

Но я не хочу брать трубку, не хочу в очередной раз оправдываться, словно перед последней инстанцией. Так надоело подчиняться его правилам и постоянно ощущать себя ребенком перед взрослым. Я тоже взрослый.

Вот сейчас очень по-взрослому хочу выебать свою секретаршу. Она так крепко уснула, вряд ли заметит, что я нечаянно поднял преграду между нами в виде подлокотника. И точно совершенно не заметит, что теперь головой лежит на моих коленях.

Есть ли надежда, хоть маленькая, что у меня не встанет? Нет. Как ни печально, но возле ее головы, затрагивая нежные локоны, растет стояк. Причем так быстро, словно планирует убежать от меня. И я его за это не виню. Последние пару дней я упорно его игнорирую, убедив себя, что я не сексуальный маньяк-дрочер. Но сейчас, смотря на то, как пухлые губки приоткрываются, выдыхая теплый влажный воздух, я склонен сомневаться в своей адекватности.

Эту малышку надо отправить далеко. Рядом с ней просто опасно находиться. А особенно так близко. Особенно когда дрожащие пальцы сами тянутся убрать локон с лица, открывая его моему похотливому взгляду. Так близко. Я замечаю даже несколько веснушек. И в голову лезут мысли, а где еще у нее есть эти крошечные брызги шампанского. Я наклоняюсь, чтобы рассмотреть их получше, и тут она вздрагивает. Меня обволакивает нежный воздух, которым она дышит. И он лучше любого опиума. Волнует, околдовывает. И трепещущие ресницы почти как крылышки бабочки. И хочется тронуть их, посмотреть, такие ли они нежные на ощупь. А губы. Я до сих пор помню, какие они на вкус. И сейчас они так близко, что сил терпеть нет. Я устал. А этой девочке все равно от меня никуда не деться. Можно сколько угодно себя обманывать.

Я замечаю, что, несмотря на закрытый пиджак, из скоромного декольте видно нежные полушария. Я бы многое отдал, чтобы просто на них посмотреть. А мысль о том, как будут смотреться ее тугие соски, когда я на них кончу, просто сносит мне башню.

Я касаюсь нежного полуоткрытого бутончика губ, ощущая их терпкий вкус, мягкость, как меня захватывает тугая спираль желания. Полина приоткрыла глаза.

Есть шанс, что она забудется и подумает, что это всего лишь сон. Поэтому я спешу, надавливаю. Не сильно, но твердо. Толкаюсь языком, чувствуя, как ее нежная плоть отвечает, как губы двигаются, вторя мне. Танцуя со мной. Имитируя половый акт, который между нами неизбежен. Внутри рождается огромное, живое существо. Рычит в груди, требуя немедленно взять свое. Покорить и никому не отдавать.

И я не сдержано нажимаю между ног, готовый вот-вот порвать ткань бесявых брюк. Но наваждение быстро заканчивается. Полины раскрывает глаза шире и отталкивает меня.

Все понимает.

И как бы ей не хотелось накричать, потребовать ответа, молчит.

– Что-то я задремала, – умница. Делай вид, что ничего не было. Возможно, убеждая себя в этом, ты поверишь сама себе.

– Да, да, я тоже.

Она на мгновение цепляет меня взглядом, но отворачивается. По ней видно, как ей не терпится выйти из машины и оказаться от меня как можно дальше. Но теперь я хочу помучить ее, как она ежедневно истязает меня одним своим присутствием. А еще посмотреть, так ли толста ее броня.

– Не спеши. Я провожу, – говорю с усмешкой, когда дверь с ее стороны не поддается. Как она не пытается ее открыть. Начинает дергать. Паникует.

– Так мне тут несколько этажей.

– Так мне тоже, – выхожу из машины и сам открываю ей дверь. Полина все еще грязная. Я тоже.

Может опять душ предложить совместный.

– А вы в офис, наверное, пойдете, – торопится она к лифту, коротко прощаясь с водителем.

– Завтра будь к восьми, – говорю ему и спешу за Полиной. Она нажимает кнопку лифта, и я нажимаю на ее палец своим, выдыхая где-то в области уха. – Какой офис. Надо сначала душ принять.

– Мне кажется, он уже едет.

– Душ?

– Лифт, – отходит она в сторону. А когда дверца открывается, забивается в самый угол. Я следом захожу, но не отворачиваюсь к дверям, как всегда делаю. Напротив встаю.

– Кабина там. Кабина здесь, —тесное пространство, где тело, зажатое в углу, не сможет сопротивляться.

– Я грязная?

– Что?

– Вы так смотрите, – она стирает с лица пыль, но делает только хуже. Я достаю платок и подхожу еще ближе, подношу ткань к щеке, стирая грязь, с упоением слушая ее тяжелое дыхание. – Спасибо.

– На здоровье. Я бы мог вытереть грязь в других местах

Она открывает рот, чтобы ответить, но тут лифт тормозит, и она почти пулей вылетает из него.

Я за ней. Полина копается в своей сумочке в поисках ключей. Долго так. Остервенело.

Боится. Настолько же боится лечь под меня и потерять работу, как я хочу заполучить ее в свою постель.

– Как тебе квартира, кстати? Все устраивает? – спокойно иду к своей двери и открываю ее ключом, что был в кармане. Может и ее там же? Ставлю дипломат на тумбочку в прихожей, пока Куликова все еще копается в своей сумке.

– Нормально, – огрызается и просто вываливает все на пол, уже чуть ли не плача. Ого, вот это арсенал. Перцовый баллончик. Ножик. Даже пистолет. Судя по размеру – зажигалка. От кого ты бежишь, девочка.

– Ты, кстати, можешь рассказать мне, что у тебя случилось, и я бы мог помочь, – закрываю свою дверь, продолжая наблюдать.

Она вскакивает, буквально пылая гневом.

– Ну, конечно, поможете. Вы же всесильный. Только за свою помощь вы захотите, чтобы регулярно заменяла вашу правую подружку.

– Подружку?

– Руку!

– Аа-а, – шагаю к ней. Сажусь на корточки и сам собираю все в сумочку. Полина дрожит от гнева, сжимая ручки в кулачки. Скольжу взглядом по тонкими лодыжкам, телу, которое словно рентгеном просвечиваю сквозь одежду. – Я привык решать чужие проблемы. Если ты решишь лечь со мной в постель, то только потому что сама этого хочешь, а не потому что обязана.

– Все равно это вас не касается. Вы просто мой начальник. И, – почти шепотом. – У нас с вами только деловые отношения.

– Ясно.

Вручаю ей сумочку, которую она в защитном жесте прижимает к груди, пока я провожу руками по ее тонкой талии. Пальцами можно обхватить, сжать, посадить на себя и смотреть, как она задыхается от члена внутри себя.

– И… Не целуйте меня больше.

– Ясно, – не отхожу ни на шаг. Смотря, как по розовым щекам текут крупные капли.

– И… Не надо меня трогать.

В этот момент я наконец нащупываю то, что ищу, и поднимаю перед ее лицом ключи.

– И… Помощь мне ваша не нужна. Я сама знаю, где мои ключи.

– Ясно.

Она тут же их хватает и отворачивается к двери. А я стою на месте и, когда она открывает ее, но не входит, приближаюсь вплотную.

– Отойдите от меня.

– Ясно.

Она почти сдается. Поворачивается и смотрит на меня снизу-вверх. Мелкая такая. Хоть бы каблуки носила.

– На самом деле спасибо вам. Теперь мне есть где жить. И я даже не знаю, как вас благодарить. И просить у вас что-то еще мне просто стыдно.

– Ясно, – полушепотом, слушая ее учащенное дыхание. Задыхаясь сам.

Она не прячет улыбку, делая меня почти растаявшим снеговиком.

– Вам не надоело говорить это дурацкое «ясно».

– Надоело, – рычу я, толкая ее назад, захлопывая дверь ногой. Если сейчас не трахну ее, то просто взорвусь.

Боже. Как его много. Руки. Губы. Все идеальное. И я вжата в твердое тело без возможности даже вздохнуть без его ведома. Как в печке. А он все сжигает меня до черной-черной корочки. Его руки стискивают мой зад, приподнимая. Усаживают на комод в прихожей.

Теперь он вклинивается между ног и целует.

Целует. Целует. Не прекращая терзает мой рот, вынуждая силой отвечать ему. Двигать языком, губами в этом бешеном ритме.

А что еще остается?

Разве можно не подчиниться стихийному бедствию, урагану, который захватывает и несет неизвестно куда. Хотя известно, понятно, что ему нужно. Понятно по тому, как нетерпеливо он стаскивает с меня пиджак, как выдергивает из брюк рубашку. И хоть бы слово сказал, а он действует. Терзает губы, горящие порочным пламенем, как влажное местечко между ног. Там тоже все ноет, и я совершенно бесстыдно ерзаю по гладкой поверхности комода, то и дело задевая нечто огромное.

И я ведь знаю, что это. Видела. Ощущала запах, даже задумывалась, какой он на вкус.

И теперь он вжат в меня, готовый провраться даже сквозь четыре слоя ткани.

И вон он дает мне вздохнуть, спускаясь по шее все ниже, к груди, продолжая неотрывно мять задницу.

И теперь я могу говорить. Только как сказать «хватит», если сердце бьется резкими басами где-то в области горла. Как сказать «хватит», если вот прямо сейчас это меньшее, что мне нужно.

Как сказать хватит, если впервые мужские приставания мне не противны. А любопытство, оно такое, оно берет верх над разумом.

Особенно если мужчина делает это.

Нежно, словно крыльям бабочки касается сосков пальцами. Покручивает так мягко, что впору выть от удовольствия. Оно плещется во всем теле игристым вином. И хочется только кусать губы в исступлении и чувствовать. Чувствовать. Чувствовать. И только холод по плечам, когда он снимает с меня рубашку, немного приводит в себя, чуть-чуть толкает из глубины порока в свет осознания, а к чему это все, собственно, приведет.

– Владимир, – еле произношу, теперь сама вжимая его голову в себя. – Так нельзя.

Он не отвечает, теперь еще быстрее освобождая меня от одежды. На очереди лифчик, который летит стрелой в сторону.

– Если мы это сделаем, мне придется искать новую работу. А эта мне нравится. И мне кажется, я даже с боссом нашла общий язык.

– Не придется, – рычит он где-то в области живота, целуя его, заставляя меня каждый раз вздрагивать. Теперь его пальцы дергают пуговицы на штанах. А их там пять штук. – Не носи больше брюки.

– Но я не хочу быть вашей любовницей, – дурацкая фраза, совершенно неуместная. И я ведь хочу. Вот прямо сейчас я точно хочу того, что он мне предлагает. Ведь разве может быть что-то неправильное настолько приятным. Особенно когда он приподнимает меня и стягивает брюки, умудряется при этом поцеловать лодыжку, коленку, бедро.

Помогите, спасите…

– Значит, придется тебе взять на себя обе должности, – вжимается он губами в трусики, снося окончательно оковы разума, погружая в какой-то неведомый мир нирваны. А это через ткань.

А если ее убрать.

– Но вы говорили, что так нельзя.

– Нельзя, да…

– Вы говорили, что не терпите влюбленных в себя дурочек.

– Ты не дурочка.

– Вы еще говорили, что либо я стану вашей любовницей, либо секретаршей и вы никогда не совмещаете, – держусь за плот в этом бушующем океане в надежде на спасение, но Владимир все портит, лишь на мгновение поднимая взгляд, своими идеальными пальцами оттягивая ткань простых белых трусиков.

– У любого правила, сладкая, есть исключение.

– Исключение? – сердце сейчас остановится. Я вижу, как близки его губы к розовой промежности, постыдно влажной, с капельками по темному пушку.

– Хочу позволить себе это сладкое исключение, – не отрывает он взгляда и касается меня губами. Окончательно теряю связь с реальностью. Остаются только эмоции, которые заполняют меня до краев, и это с хрипотцой произнесенное «исключение». Стискиваю пальцами его волосы, пока его язык чертит линии между ног, лаская мягкие складочки, иногда задевая набухший клитор. И чтобы я не елозила по комоду, он вжимает пальцы в мои ягодицы, только усиливая напор. Выпивая меня без остатка, делая меня совершено безоговорочно покорной.

Я не могу больше терпеть, что-то внутри взрывается ярким фейерверком, стоит ему усилить давление, ускорить хлесткие движения кончика языка и снова и снова вылизывать меня, словно сладкое мороженное. И в какой-то момент я прекращаю дергаться, чувствуя, что проваливаюсь в темноту. Распахиваю глаза, кричу, выгибаюсь дугой, пока меня бьют болезненно-приятные молнии оргазма, сосредоточенные где-то в области живота, но растекающиеся лавой по всему телу.

Я пытаюсь отдышаться, смотря на свет фонарей, который создают узор на потолке. Но и этот свет загораживает скала. Он волком наблюдает за тем, как я прихожу в себя. Полностью одетый. И этот контраст потрясающ.

По лицу видно, в каком он нетерпении, по трению о бедро брюк я понимаю, чего он хочет. И, наверное, мне остается сейчас только это ему дать.

– Это сейчас произойдет, да?

– Что?

– Ну, секс.

– Ты точно девственница, – вздыхает он, очевидно еще надеясь на другое. – Засада.

Я смеюсь, вжимаясь лбом в его грудь, так и оставаясь с раздвинутыми в сторону ногами.

Стыдно ужасно, но почему-то мне это не кажется неправильным. Всю неделю я ждала, когда он сорвется. А еще боялась, что сорвусь сама, сколько раз я увлекалась просто наблюдением за ним, а там на стройке, когда он пошел вперед и не побоялся марать руки.

И все страхи, которые в меня вгоняли отчим и брат, рядом с ними снегом таяли.

Он огромный, злой, мне даже кажется на мир обиженный, но нет никого справедливее и нет никого надежнее.

– Если надо, я готова.

– Пиздец, – выдыхает он и стискивает челюсть. – Я не умею быть нежным.

– Чушь. Тогда я бы уже изнасилованная валялась забитая в угол, а мы все еще здесь.

– Здесь. Ты такая маленькая.

– Я все еще боюсь, что ты меня уволишь.

– Никуда ты не денешься теперь от меня. Будешь работать до старости, пока сама не захочешь стать любовницей. Или женой, там как договоримся с отделом кадров.

– Заманчиво, – это разговор, он такой простой, такой естественный, а его взгляд сейчас больше напоминает мальчишеский, чем мужской. Он сдерживает себя на грани фола, а я жестокая чего-то жду. Руки тянутся к его ремню. Как он еще не слетел не ясно.

– С огнем играешь.

– Ты уже сжег меня, пора ответить тем же.

– Тебе и делать ничего не надо. Я уже уголек в твоих руках.

– То есть будем делать алмаз? – сжимаю выпуклость, что кажется огромной.

– Будем?

Я не могу пойти дальше ремня, и он сам мне помогает. Берет пальцы в свои и засовывает за пояс, вынуждая коснуться твердой бархатной плоти.

– Он не кусается.

– Проблема в том, что я кусаюсь.

– Ну… Тут главное не увлечься. А то так и останешься навсегда девственницей. А мы ведь этого не допустим?

– Ни за что… – обтягиваю плоть пальцами, продолжая смотреть строго в глаза Владимира.

– Только если расскажешь, что делать дальше. Я ведь вряд ли смогу соперничать с твоей рукой.

Корзун сжимает челюсти, задирает голову и смеется. Так красиво, гортанно, что я уже растаявшее мороженное. И понимаю, что скажу глупость, но не могу иначе.

– Мне нравится твой смех.

– А мне твой. И ты, кстати, заметила, что мы перешли на «ты»?

– Я держу в руках твой член. Мне кажется немного глупо называть тебя при этом Владимир Прохорович.

– А я не раз представлял, как шепчу тебе на ушко: Полина Сергеевна, раздевайтесь.

– Настоящий извращенец. – смеюсь я. Его член пульсирует в такт его дыхания. Гладкий. Горячий. И словно в руках держишь источник неведомой силы. —Ты, наверное, хочешь, чтобы я этого гиганта в рот взяла.

– Еще бы. Но я уверен, что до старости я не раз это испытаю. Так что сейчас тебе хватит пары движений, чтобы я оставил тебя в покое.

– Совсем?

– Минут на десять. Может меньше.

Щеки горят, руки почти немеют, но я не чувствую страха или стеснения. Рядом с ним словно все это не про меня.

Я скатываюсь с комода, опускаясь на колени. Медленно, совершенно неуклюже стягиваю его штаны до колен. Оттягиваю боксеры.

Сглатываю, когда воочию вижу предмет своих кошмаров на неделе. Большой, прямой как палка, испещренный набухшими венами.

И я до сих пор не могу понять, как это может в меня влезть. Но не ужас заставляет меня задавать подобные вопросы. Лишь острое любопытство испытать это.

– Значит, – сглатываю, облизывая губы. – Ты мастурбировал, думая обо мне?

Просто отвлечься. А юмор он ведь спасает, да?

– Давай-давай, издевайся, – проводит он по укушенной губе большим пальцем, сжимает подбородок.

– Мне просто интересно.

– Что?

– Как именно ты это делал. И что именно представлял. Ведь я вообще старалась не попадаться тебе на глаза. И короткие юбки не носила.

– Поверь, для мужика, который уже тебя хочет, не важно, сколько слоев ткани ты на себя напялишь. А вот твою грудь я представлял иначе, – его пальцы спускаются на соски, сжимают их до тянущей боли между ног.

Там после его языка до сих пор все влажное и горит, и я сжимаю бедра, устраиваясь удобнее.

– Хуже?

– Поверь, малышка, реальность ускакала далеко от ожиданий. И впервые мне это нравится.

А я впервые за многие годы приставаний ощутила себя в полной безопасности. Даже обнаженная. Даже рядом с огромным, несдержанным мужчиной.

Я провела рукой по всей длине твердой плоти, попыталась обхватить его пальцами.

Корзун помог. Подтянул вторую руку. И начал потихоньку толкаться бедрами. Медленно, сквозь две ладони, пока мне не пришлось сжать член сильнее, потому что темп стал другим. Грубее, жестче, сильнее.

Корзун резко выдохнул, крепко сжав зубы, схватился одной рукой за комод, пока вторая медленно ласкала мою грудь. Сжимала, мяла.

Скоро, очень скоро этот мужчина сделает меня своей, и я избавлюсь от страхов быть изнасилованной. Перестану оглядываться. Ведь рядом с таким зверем невозможно бояться, такой мужчина защитит и будет оберегать всегда. Избавлять от остатков страха. И тогда я окончательно ему доверюсь и все расскажу. Кто я такая.

Спустя череду резких фрикций мне на грудь падает несколько горячих капель, а Владимир шумно выдыхает. Я убираю руку, а он опускается рядом со мной. Ложится прям на спину и тянет меня лечь сверху. И я устраиваюсь словно на твердом матрасе. Даже скрещиваю ноги и опускаю подбородок на тыльную сторону ладоней. Владимир держит меня, гладит руками спину, сжимает задницу. Заглядывает в глаза.

– Ты убиваешь меня.

– Я даже не делала еще ничего.

– В том-то и дело. Ты еще ничего не делала, а я уже готов жениться. У тебя, кстати, кровать есть? А то здесь холодно.

– Есть, конечно, – черчу линию по его скулам. Красивый. – Но мне и здесь удобно.

– Будет еще лучше, – поднимается он, но с него тут же спадают штаны, и выглядит он при этом потрясающе комично. Еще и член в боевой готовности.

– Ты говорил, тебе нужно минут десять, – трогаю я пальчиком головку, от чего весь ствол качается, словно опасный змей над жертвой.

– Я сказал «мне»? Я думал тебе. Слушай, а пойдем ко мне. У меня и кровать больше.

– Так быстро? У нас даже свидания не было, а ты уже к себе зовешь. Ладно. Ты иди, а я хоть оденусь.

– Мне кажется, ты прекрасно выглядишь.

– Никто не спорит, но все равно.

– Чушь, – взвизгиваю, когда он берет меня на руки и несет к себе. – Сегодня тебе одежда не понадобится.

Держусь за шею, пряча лицо на груди, пока мы не оказываемся в его квартире. Почти такой же как у меня, только больше.

– Прежде чем мы ляжем, нужно принять душ, – инструктирую я в надежде, что это его немного сдержит. Нет, я готова, почти, просто хочется убедиться, что все это настоящее. Что все это взаимно.

– Давно хотел предложить тебе экономить воду.

– Нам бы завтра не опоздать на работу, – шепчу, пока он несет меня в душ, ставит на пол и снимает наконец трусики. – Начальник может заругаться.

– Уверен, секретарь сделает все, чтобы будильник сработал вовремя. А с другой стороны, – регулирует он воду. – А если нет, то начальник расскажет, как загладить свою вину.

Владимир намыливает мочалку, которой медленно скользит по моему телу, изучает его вдоль и поперек. А я смотрю, как отчаянно просится ко мне в ручки его змей искуситель.

И я сжалилась. Обняла его пальцами и погладила, пока Корзун намыливал мою грудь, делая ее сверхчувствительной. И я сама целую его, скольжу языком по жестким губам, тут же чувствуя настойчивый ответ. Стремительный и жадный.

Чувствуя, насколько он не сдержан сейчас.

– Тебе какой шампунь? – кивает он на полочку, и я выбираю нужный. Три в одном. Волосы хотя бы не будут торчать в разные стороны. – Дай я, – забирает он бутыль, разворачивая меня к себе спиной. Резко, но приятно задирая мою голову. Он наливает шампуня себе в руку и мылит не волосы. Делает массаж головы, то и дело задевая задницу членом. Скользит концом между булочек, делая это все быстрее, пока внутри меня не образуется настоящий пожар, который способен унять только один человек в целом свете. И я жду, когда с головы стекут остатки мыла, поворачиваю голову к Владимиру. Он тут же целует меня, толкаясь головкой мне между ног, готовый вот-вот взять меня себе. И я ставлю ладони на кафельную стену, прогибаюсь в пояснице, чуть раздвигая ноги, чувствуя, как медленно, но верно кончик раздвигает мои половые губы…

– Тише. Тише, – держит он меня, водит головкой по клитору, пока теплые струи создают вокруг нас кокон страсти и любви. – Сегодня все будет так, как сама захочешь.

– А завтра? – еле выговариваю, глотая воду.

– А завтра я буду учить тебя заглаживать вину.

– А если я ни в чем не буду виновата.

– Я же самодур, забыла, – усмехается он, касаясь языком моего ушка. – Я найду, за что тебя наказать.

– Владимир, мне кажется, он слишком большой.

– А мне кажется, тебе пора заткнуться, – кладет он ладонь на мой рот и начинает надавливать на самый центр. Еще немного. Еще немного и он окажется внутри. Или убьет огромными размерами.

И когда я почти готова, когда он почти во мне, нас тормозит оглушительный рев дверного звонка. Снова и снова он требует к себе внимания, и Корзун взбешенно опускает руки.

– Да что за урод не дает людям потрахаться.

Я прячу смешок, разворачиваясь и прижимаясь к стене. Владимир смотрит на меня, словно на потерянный Грааль и тычет пальцем.

– Жди здесь, мы не кончили.

– Да, мой командир, – отдаю честь, считай в буквальном смысле, а он быстро целует меня, но уходит, когда в дверь снова звонят.

Я регулирую воду на более прохладную, сама тянусь к своей горячей киске, прикрываю глаза, просто не веря своему счастью. Но не прикасаюсь, словно делать это может только Корзун.

Но проходит минута, а я все еще одна. Две, три. Почти десять. Я выключаю воду и слышу голоса.

Заворачиваюсь в полотенце и выглядываю за дверь. И теперь четко различаю голос Владимира. И другой. Женский.

Василина, – поднимается в груди надежда, потому что голос мне знаком. – Может быть, соседка снизу?

Но под нами офисы.

Тогда кто? Кто это может быть в девять часов вечера. И почему, имея в душе девушку, Корзун не выпроводил ее, а пустил?

Кулаки чешутся вмазать тому, кто прервал нас на таком моменте.

На таком, черт возьми, моменте.

Я даже в полотенце удосужился завернуться еле-еле. Открыл, не глядя в глазок, рывком. Очень злой. И обомлел. На пороге стояла ревущая Ангелина.

И плакала-то ведь почти по-настоящему.

– Что с Тимуром? – это первая мысль. – Ангелина! Хватит сырость разводить, что с Тимуром.

– А тебя только он и волнует! А я?! Ты даже представить себе не можешь, что и со мной могло что-то случиться? Все с ним нормально!

Я выдохнул, но оставался вопрос, какого хера она здесь забыла.

Она обиженно надула губы и, даже не смотря на меня, зашла внутрь. Блять. Она хотела пройти в мою спальню, но я взял ее за плечи и направил в кабинет.

– Ангелина, давай ты завтра позвонишь и расскажешь о своих бедах.

– Лучше предложи мне виски и ласки! Почему ты все время меня гонишь!

Я довольно резко открываю бар и наливаю неразбавленный виски. Только несу ей, и она морщится.

– А лед?

Ну конечно. И два кубика льда. Она вот такой всегда была. Вечно ноющей, что меня нет рядом, вечно ноющей, что ей все не так. Время ее беременности было самым для меня страшным. Истерики она устраивала по поводу и без. По-моему, именно в то время я работать начал сверхурочно, только бы не видеть ее опухшие от очередных слез глаза. И плакала она некрасиво, раздражая своими беспричинными упреками.

– С-спасибо, – принимает она стакан, сразу выпивая половину.

– Ну?

– Ну, да ну. Мне тяжело! Я одна. Тимур последнее время не управляемый. Демидов меня бросил, и мне покрасили волосы не в тот цвет. Видишь?

Я хмурюсь, не замечая на ее волосах ничего. Темные и темные.

– Ну допустим. А я тут при чем?

– Ты мой муж! Но ты так закопался в своей работе, что совершенно забыл, что у тебя есть семья!

– Ты сейчас пошутила? Я правильно понял?

– Никаких шуток! Я, в общем, я много думала…

– Да ну?

– Не издевайся, Володя! В том, что я тебе изменила, есть и твоя вина! Кто постоянно на работе?! Кто забыл про нашу годовщину? Мне было одиноко.

– У меня башка от тебя болит. Тебе че надо-то?

Она отложила стакан и встала с кушетки.

В ее взгляде было столько решимости, что я отступил, плотнее завернувшись в полотенце.

Это как в день нашего знакомства, когда она сама позвала меня танцевать, а потом сама нашла моих родителей и стала как-то очень незаметно неотъемлемой частью моей жизни.

– Мне всегда нравилось смотреть на тебя вот такого. Без брони. Без одежды ты кажешься не таким серьезным и безэмоциональным. Ты кажешься почти человеком. Ты ведь знаешь, – проводит она ногтем по моему животу. – У меня никогда не было лучшего любовника.

Было с кем сравнивать, я понял.

– Я решила, что хочу к тебе вернуться. Ты рад?

Она подняла глаза, а я не выдержал. Заржал. Насколько сама эта мысль звучала абсурдно.

– Ты что?

Я не стал церемониться больше. Схватил ее за локоть. Сделал вид, что делаю это нежно, и повел по направлению выхода.

– Володя! Володя, прекрати себя так вести!

А я понимаю, что впервые проявляю грубость по отношение к ней. Впервые чувствую, что ее так называемые чары, которые она умело оттачивала на мне, больше не действуют.

Я буду с собой честен, я думал о возвращении в семью. Ещё пару недель назад думал, что так для Тимура лучше будет. Но теперь. Когда есть Полина. Нахуй всех этих шлюх.

– Ты не можешь со мной так поступать, – пыталась бороться Ангелина, но я-таки выставил ее за дверь, отметив только, что она не закрыта. – Я твоя жена!

– Ты права, давно пора подать на развод. Спасибо, что напомнила об этом. Хорошего вечера, – закрываю перед ее носом дверь.

Отворачиваюсь и даже улыбаюсь сам себе.

Последнее время я весьма решителен. Может быть, пора сказать и отцу, что компания больше не нуждается в его опеке и постоянном контроле.

Я давно вырос и сам могу все решать.

Я давно вырос и могу наконец позволить себе здоровые отношения не на грани постоянной истерики.

Я даже улыбаюсь этой мысли и, стряхнув с себя полотенце, прямиком направляюсь к Полине в душ. Открываю дверь, но вода выключена, а ее вещей, которые я скинул на пол возле корзины грязного белья, больше нет.

Что за нахуй?!

– Полина!

И тут я вспомнил про открытую дверь, потом про крик Ангелины о жене и потер переносицу. Все понятно.

Слышу звон, не знаю, где он, да, девочка?

Вместо того, чтобы задать мне вопросы, эта дурочка подумала, что я женат и просто развлекаюсь с ней.

Ну то есть я, конечно, развлекался, как мог, но ведь с далеко идущими планами. И сейчас я, конечно, не собираюсь перед ней оправдываться. Я уже вырос из того возраста, когда был обязан кому-то что-то объяснять, но я все равно натягиваю домашние джинсы и иду к ее двери.

Звоню в звонок, но дверь никто не открывает. Кто бы мог подумать.

– Полина! – стучу уже ногой по ее же примеру, но все бесполезно.

Проторчав возле двери битый час, я все-таки направился к себе и схватил телефон. Но звонила она мне всегда только с рабочего. Я даже заглянул на балкон, но ее окна были с другой стороны, а умереть, ничего не объяснив, мне не улыбается.

– Ладно, – плюхнулся я на кровать, на которой планировал как следует поиметь Полину. – Завтра разберемся. И пусть только попробует меня не выслушать. Поняла!?

Крик через стенку она все равно не услышит. Но мне определенно стало легче.

Утром первым делом я отжался, оделся, побрился. Был во всеоружии, когда вошел в кабинет. Судя по ее же письму, первая встреча в десять.

Она поливала цветы, балансируя на своем крутящемся стуле. Меня словно магнитом к ней потянуло, и я уже понял, что сопротивляться бесполезно. Подошел вплотную, и она, заметив меня, ахнула, тут же упав в мои объятия. Такая теплая и сладкая, что хоть прямо здесь ее в охапку и в кабинет. Объяснять. Объяснять. Объяснять. На столе. Раком. Закинув ноги за голову.

– Полина, мы вчера не закончили, – сразу и в карьер. Потом понежничаю.

Она словно опомнилась, начала живо вырываться и отбежала как от чудища. Ну что за поведение. Забыла, наверное, что я сказал про наказание. А я помню, помню, где были ее руки, помню, что шептали мягкие губы.

– Вам звонила жена. Три раза.

– Полина… – ну что она опять за выканье. Жена. Одно название.

– И ваш отец ждет вас в кабинете, – убивает одним выстрелом. – Владимир Прохорович.

Я посмотрел на дверь, потом на свой телефон, на котором были десятки пропущенных от отчима. Ну ладно. Сначала разберусь с ним, потом с ней.

– Надеюсь, пока я буду занят, ты не сбежишь, только потому у тебя разыгралась фантазия.

– Нет, конечно. Работа мне нужна так же сильно, как и раньше.

Тонкий намек, что все остальное мол больше не нужно. Ну-ну. Я ведь почти поверил.

– Володя! – открывается дверь кабинета и появляется отчим. Огромный мужик под два метра ростом. Когда-то именно он был грозой офиса. И, кажется, с удовольствием вспоминает те времена. – Ты освободился?

– Да, – стреляю в Полину взглядом. – Кофе нам принеси. Пожалуйста.

– Хорошо, – кивает она и скрывается в подсобке, а я иду в кабинет и демонстративно сажусь в свое кресло. Обычно, когда отец приходит, то сам его занимает. Но я решил, что пора перестать потакать остаткам его амбиций.

Он, если и удивился, то вида не подал. Впрочем, эмоций он никогда не проявлял. Разве что с матерью, да и то, если их не видит никто. А мы боялись его до жути. Но я так точно. Может быть, потому что именно меня он стегал несколько раз ремнем. Первый раз, когда по привычке стащил в школе чей-то телефон. Мой настоящий отец всегда хвалил за такое. Второй раз, когда сам поехал к своему биологическому отцу, не зная, что тот сидит в тюрьме. А когда узнал, стыдно стало. И желание видеться с ним пропало. В то время, кстати, Прохор и усыновил меня, дав не только фамилию, но и отчество. Но я так и не смог назвать его «папа».

– Что там за проблемы в ЖК Новом. И почему я узнаю это по новостям?

– Был пожар, все очаги быстро устранили, никто не пострадал, и я не посчитал нужным тебе рассказывать. Я вроде как числюсь еще президентом этой компании и сам могу все решать.

Отчим смерил меня напряженным, ледяным взглядом и, что удивительно, просто кивнул.

– Обращайся, если потребуется совет или помощь.

– Точно?

– Конечно. Кстати, – тут в кабинет входит с подносом Полина, и мой взгляд уже на автомате касается изгибов, скрытых широким костюмом. Затянутых в пучок волос и глаз, опущенных в пол. – Что у вас там с Ангелиной. Она вчера плакалась матери, что твой бойкот затянулся.

Бойкот, вот как она это теперь называет.

Полина оступается, поднимает взгляд и тут же прячет, ставя перед отчимом кофе.

Я стараюсь не смотреть на то, как натянулась юбка, унять растекающееся по телу жидкое пламя, но, кажется, это сильнее меня.

– Вас с матерью это никак не касается. Мы сами разберемся.

– Вы что-то долго разбираетесь, а Тимур страдает? Мальчик, по сути, растет без отца. Тебе ли не знать, как важно иметь пример рядом, на который можно ориентироваться.

Полина ставит чашку и мне. Ее лицо бледнее. Это что, она и про сына ничего не знала?

Отчим не мог начать разговор в другое время.

– Ты для него отличный пример.

– Я дед, а ты отец. Не забывай про это, – он отпивает кофе и поднимает брови. – Отличный, кстати, кофе. Ладно, поехал я, раз ты тут сам рулишь.

Полина уже скрылась за дверью, а я кивнул отцу, которого пошел провожать. В холле никого не было. И когда отец уехал на лифте, я заглянул в подсобку. Полины не было. И я прикрыл глаза, вздыхая, понимая, что придется потрудиться, чтобы объяснить девчонке, что она неправильно все поняла.

Чашка в руках дрожит, пока пытаюсь пить горячий чай. Зеленый. Чтобы успокоиться. Но, кажется, это бесполезно. Слишком сильна внутри дыра, которую я же сама себе и сделала. Как дурак, случайно простреливший себе ногу.

Повелась на собственные темные желания, почти отдалась собственному начальнику.

Женатому начальнику.

Вот сейчас легко себя ругать, легко говорить себе, что я бы легко устояла. Но как устоять, когда впервые я чувствую к мужчине такое, когда его руки умеют плавить мое тело.

«Полина!», – кричу себе и сильнее стискиваю пальцы на кружке. Их уже обжигает. И правильно. Боль она отрезвляет, как меня отрезвило от наваждения появление той самой девушки, с которой ругался Владимир в момент нашего первого знакомства. Его жены.

Жены!

Почему я не спросила? Ведь любая нормальная девушка, который нравится мужчина, сначала поинтересуется тем, не занят ли он. Но я ведь не интересовалась. Я не хотела думать о том, что он мне нравится. Я хотела работать. Ведь все было нормально. Зачем я пустила его к себе. Зачем отвечала на жаркие поцелуи. Почему не подумала… О чем? Я вообще вчера не думала. И там в душе.

Боже!

Он ведь был почти во мне. До сих пор я словно чувствую его горячее желание, плотно прижатое ко мне.

Почему он не сказал?

Хотя о чем я? Зачем ему делиться такой информацией со столь доступной девицей?

– Полина, можно? – я резко дернулась, конечно, расплескав все на стол. Начала торопливо складывать на мокрое пятно белые салфетки.

– Конечно, Василина Дмитриевна. Присаживайтесь.

Она в недоумении, но поднос ставит и с удивлением смотрит на мой.

– Только чай? Перекусила бы чего, – ну буфет тут рядом и не удивительно, что втихаря сюда спускаются перекусить большинство сотрудников компании.

– Не хочу, – допила я чай и уже хотела встать, извинившись. Но потом черт меня дернул. – А почему вы не сказали, что Владимир Прохорович женат?

Она удивленно на меня воззрилась, словно я чушь спросила.

– Ты не спрашивала. И что за тон?

– Простите, просто…

– Ты что, уже влюбилась в него?! – прошипела она осуждающе.

– Нет! Нет! – все гораздо хуже. – Просто сегодня мне звонила его жена, а я за неделю работы даже не слышала о ней.

– Ну так они вместе не живут.

– Правда? – крохотный росток надежды рвется к свету. – Может и разводятся уже?

Она так посмотрела, что я неловко поерзала.

– Ну я же должна быть в курсе. А у него спрашивать неудобно, ведь он просто мой начальник, – Господи, я никогда столько не лгала.

– Не-ет. За пять лет у него даже отношений постоянных не было. Скорее всего он любит ее и планирует вернуть. А иначе зачем столько тянуть? Да и сын у них.

– Действительно, – выдавливаю из себя улыбку и принимаю твердое решение не поддаваться на посягательства в свою сторону.

Я буду делать вид, что между нами ничего не было, и очень скоро он найдет новый объект для своей похоти.

Вернувшись в кабинет, я, конечно, его не обнаруживаю. В одиннадцать у него встреча, а вечером он должен улететь в Иркутск. Его не будет три дня, и я смогу разобраться в себе и освободиться от удушающего наваждения, которое меня преследует рядом с ним.

Он звонит перед самым вылетом, дает несколько распоряжений, которые я тут же записываю. И я затаиваю дыхание, жду, что, возможно, он скажет мне хоть что-то, объяснит, оправдается. И, конечно, не поверю, я же не дура. Но хотя бы попытался… Но похоже ему все равно, потому что уже через пару минут разговора он спокойно кладет трубку, и я остаюсь одна в тишине. Смотрю на его дверь и еще раз иду смотреть фотографию, которую видела на столе.

Здесь все пахнет им, и я, поглядывая на дверь, усаживаюсь в его кресло, откидываюсь на спинку и закрываю глаза.

Я умею держать в себе чувства. Я никогда не дам ему понять, что его легкомысленное отношение меня задело. Вообще, если надо, скажу, что таких как он у меня десятки.

Бросаю взгляд на фотографию. Мальчику здесь года три. А сколько сейчас? Когда была сделана фотография? Почему они с женой не живут вместе.

Я смутно пытаюсь вспомнить, из-за чего они тогда скандалили, но сохранился лишь яркий эпизод в туалете, и как я не хотела поддаваться странному томлению, ноющей боли внизу живота.

А вчера почти поддалась. Почти стала любовницей. Может, по началу он меня бы и не уволил, но со временем это стало бы мешать. А это значит. К лучшему все. К лучшему.

Три дня тянулись невыносимо долго. Владимир звонил, что-то узнавал, отдавал распоряжения и ни разу, ни единым словом не намекнул, что между нами что-то было. А, собственно, ничего ведь не было.

Но это не помешало мне узнать подробности его семейной жизни. И что орал на жену тогда он не зря. Что изменяла она ему и ребенка грозилась отобрать и пол компании, когда он разводиться решил.

Правда, расстроило это еще больше. Даже если он захочет быть со мной, вряд ли готов лишиться семейного предприятия. А я не уверена, что смогу играть роль любовницы. А если и смогу. Как потом в глаза себе смотреть и людям, которые будут уверены, что я брак чужой разрушаю. И сыну его. Как?

Вечером третьего дня, когда Владимир сухо и устало сообщил, что будет ночью, я стала нервничать. Я не задумывалась, но понимала, что скучаю по тяжелым, жадным взглядам, мурашкам, которые уже словно поселились на моем теле и, стоило Владимиру приблизиться, танцевали джигу.

Я поужинала котлетками с картошкой, позвонила врачу матери, чтобы узнать, какое у нее состояние. Отчим отправил ее на лечение, и я буквально вынудила его заплатить за год вперед. Все потому что дома ее оставлять было нельзя. Она могла пораниться. Понятно, что год закончится быстро, и мне придется выискивать средства, чтобы оплачивать лечение дальше. После того, как отчим сбежал, я понимала, что это неизбежно.

Эта мысль еще больше дала мне установку только на работу в этой компании. И я даже проверила дела на завтра. Утром я его увижу и мне нужно быть крайне собранной. Дать понять, что, как и для него, вечерний эпизод лишь мираж, который никогда я не увижу снова.

Но чем позднее становится, тем больше растет мое волнение. Владимир приземлился час назад и по ночным дорогам уже должен был доехать до дома. Не зря же я даже телевизор не включаю. Слушаю. Не могу уснуть, пока он не зайдет в квартиру. Живой и невредимый.

Тем более у него завтра встреча в администрации.

Еще минут пятнадцать спустя я все-таки решаюсь его набрать. И что интересно, отвечает он сразу.

– Говори быстрее.

Злой чего-то.

– Владимир Прохорович, – что же сказать? Я волнуюсь? Приезжайте скорее? Я, конечно, видеть вас не хочу, но буду рада, если вы будете на одной со мной лестничной площадке. – У вас завтра встреча в администрации.

– Это все?

– Ну да. Просто вы прилетели час назад, и я подумала…

– Я перед тобой отчитываться не должен, – говорит он, и я вдруг понимаю, что он пьян.

– Не должны, конечно. Извините, – хочу я трубку положить.

– Полина!

– Что?

– Куликова, ты не заболела? Раньше ты на мою грубость отвечала грубостью, – что? – дерзила и бесила меня. Мне это нравилось. А теперь я общаюсь словно с роботом. Каждый день.

Кто бы говорил.

– Вы меня нанимали, чтобы я работала, а не развлекала вас.

– В тот день тебе неплохо удавалось совмещать.

– Не понимаю, о чем вы.

– Ну точно. Со мной ты не понимаешь, о чем я. Все потому что ты что-то там услышала. А как на обеды ходить с женатым Николаенко, так это нормально?

– Что?

– Ты глухая? Николаенко. Какого хрена он с тобой в буфете сидел?

Ну да, секретарь главы коммерческого отдела Эдик Николаенко увязался за мной вчера и сегодня. Но это было настолько скучно и уныло, что я даже не стала думать об этом приеме пищи. Никак иначе не назовешь наш обед. Он что-то говорил, а я кивала, вежливо улыбалась и отсчитывала минуты до возвращения начальника.

– Мы просто обедали. И вообще, я не обязана перед вами отчитываться. У вас для этого жена есть.

– Мы не живем вместе пять лет.

– Но не разводитесь, значит, не планируете. Зато как развлекаться, давая призрачные обещания, пожалуйста. Знаете, кто вы после этого?

Зачем мы опять об этом заговорили. Зачем опять ковыряем эти свежие рубцы, причиняя себе страдания. Три дня он, значит, строил из себя ледяного короля, а теперь…

– Ложись спать.

– Что? – я ведь даже слово не подобрала. Потаскун, например. – Это тут при чем.

– При том, что завтра у тебя тяжелый день. Ты будешь очень долго стоять на коленях и развлекать меня, как ты сама выразилась, когда я покажу, что уже подал на развод и потому что увидишь, за какие бабки я откупаюсь от бывшей, чтобы твоя девичья душенка была спокойна.

Я от шока падаю на диван.

– Вы поэтому такой злой? Денег жалко?

– Конечно, злой, ты мне обошлась в десять миллионов рублей. Ну вот на хрен ты мне позвонила. Сидел нормально, пил, теперь к тебе хочу. Тебя хочу, пиздец. Думаю о тебе постоянно. Как вспомню, на чем мы остановились, выть хочется.

Я прикрываю глаза, пытаясь придумать, как противостоять безумной радости, что плещется внутри меня.

Я ведь не должна ему верить. В конце концов, он может врать, чтобы залезть ко мне в трусы.

Но я ведь нутром чувствую, не врет. И счастье в груди селится, а мурашки пляшут свою джигу.

– Ты правда разводишься? Из-за меня?

– Нет, из-за твоей шикарной груди. Так хочется тебя поиметь, что решил разориться.

Я смеюсь, ложась на спину и пытаясь унять сердце, что рвется из груди. Как же хорошо, что я ему позвонила. Промаялась бы еще одну бессонную ночь, а так буду спать счастливой. Возбужденной.

– Не пей много, завтра вставать рано.

– Была бы рядом, разбудила.

– Ты уже большой мальчик.

– Мой большой мальчик очень хочет в твою маленькую девочку. Признайся, думала обо мне?

– Только в очень отрицательном ключе, – хмыкаю я. – Ты был очень груб при разговорах по телефону. Даже не попрощался ни разу.

– Или так, или примчался бы к тебе и изнасиловал. И прекрати тоже строить из себя снежную королеву. Хочу свою горячую малышку.

– Ты правда разводишься? – не могу я не спросить снова. – Если ты меня обманываешь, я лично сверну твои яйца узлом и прикушу член.

– Продолжай, я возбудился. Любишь БДСМ?

– Дурак, – бросаю я телефон и тут же получаю СМС-ку с фоткой члена в зеркале какого-то клуба. Господи. В зеленом свете туалета это не возбуждает, а кажется членом инопланетного существа. Сколько же Владимир выпил, чтобы на это решиться.

Я прикусываю губы, рассматривая этот внушительный агрегат, стараясь не засмеяться в голос, и тут же получаю СМС-ку.

«Покажи свою киску».

И мне почему-то становится по-настоящему смешно. Действительно пьян. И я отправлю скаченное из сети фото котенка.

«Сучка».

«Остальное после твоего развода».

Вот теперь я с чистым сердцем могу лечь спать, чтобы поскорее наступил завтрашний день.

Я вышел из туалета злой и уставший. Реально хочется доехать до дома, взломать дверь упрямой девчонки, присунуть на полпипеточки. И ей не больно, и мне будет приятнее. Бл***, яйца так и ноют.

А все потому, что пить надо меньше.

И что я ей там наболтал…

– Ты реально собрался разводиться? – о, Давид мысли мои читает.

– Ну так давно пора вроде, – плюхаюсь я на диванчик клуба, где мы всегда отдыхаем.

Здесь всегда легкая музыка, приятные официантки и доступные женщины, жаждущие найти себе папика. Но сегодня на взгляды я не реагирую. Папик занят.

– Пять лет ты чего ждал?

– Ну, я полагаю Полину, – усмехаюсь, и Давид поднимает с улыбкой бокал, салютуя.

– Ясно. Только врать-то нехорошо. Ты только с адвокатом план действий наметил. А Ангелину устроят такие отступные? Она вообще вернуться решила, думаешь, улыбнется напоследок и махнет ручкой? А Тимур?

– Ты чего меня напрягаешь, хорошо же сидели?

– Не я вру девушке, с которой в теории хочу отношений.

– А я не вру. Я разведусь.

– Ну да. Только сроки точные не ставлю. Как компания «ЖилСтрой».

Мы ржем. Эта строительная компания долгое время дышала нам в спину, постоянно намекая, что мы не даем ей развиваться.

Но сдулась несколько месяцев назад, когда суд вынес решение о прекращении всей деятельности и выплаты людям их денег. Он взял их за квартиры, которые собирался построить через десять лет. Идиоты.

Владелец еще и из страны свинтил. Забавная история. Как же его звали?

– А ты не знаешь, где тусит этот жирдяй?

– Стасик Павлов? Да кто ж его теперь знает. Он, говорят, на жену все переписал, а она невменяема, в санатории лежит.

– Умно. Может, и Ангелину в санаторий отправить? Нового мужика себе найдет, меня в покое оставит.

– Ну, самое главное, чтобы она до Полины твоей не добралась. Думаешь, она нормально отреагирует, если увидит вас вместе?

– Да где она увидит? В квартиру ее больше не пущу. А на рабочем месте я трахаться не собираюсь. Узнает, когда разведемся.

– Если…

– Без если.

– Ты за компанию не боишься? Там вроде по закону тридцать пять процентов нужно.

– Нет, бизнес не делится, я уже консультировался. Он остается тому, кто им занимался. Именно поэтому речь идет об отступных. И не будь Ангелина матерью моего сына, вот что она бы получила, – показываю фигу. – И пусть угрожает сколько хочет.

– Тогда я реально не пойму, чего было тянуть пять лет. Ну серьезно?

– Да я сам не знаю. Просто отец с матерью ссорились не раз. Нет, без измен, конечно. Но никогда не собирались разводиться. И потом Артем с Настей. Тоже счастливы. Я там и так лишним вечно себя чувствовал, а после ее измены особенно.

Наверное, мне хотелось верить, что и у нас все наладится. Хотя бы ради Тимура.

– С Полиной все изменилось, я понял. Она верная и сексуальная. На сына можно забить.

– Ну что ты реально меня сегодня бесишь. Никуда я от сына не денусь. Но у того мания прощать матери все, а я ему чужой давно.

– Так ты работаешь всегда.

– Кто бы говорил. Твои дети как часто тебя видят?

– Достаточно, чтобы считать авторитетом. И я постоянно дома. А ты в офисе все время тусил. При чем тебе для этого даже Полина не нужна была. А теперь будет такая же повернутая на голову карьеристка. Будете торчать там круглосуточно.

– Все сказал?

– Да я просто поддерживаю беседу, – усмехается Давид и руки поднимает, мол, сдаюсь. Но сразу же отпускает, чтобы взять вибрирующий телефон. И сразу понятно, что пришло ему что-то весьма неприличное, потому что он сглатывает и выпивает стакан воды до дна. – Мне, кстати, уже домой пора. К детям.

– Ну-ну. Подкаблучник.

– И тебе надо им стать. Знаешь, как приятно?

– Посмотрим, – жму ему руку, но тут мой сотовый снова оживает. – Алло?

– Владимир Прохорович! Простите, что звоню так поздно, – глава отдела по технике безопасности Сергей Анатольевич Жданов в панике. Чуть ли не плачет. – Я совершенно не понимаю, почему так происходит. Я все контролировал. Я готов ответить головой, если нужно.

– Серег, ты можешь толком объяснить?

Давид пиджак-то надел, но остался. Слушает.

– Новый пожар и снова из-за нарушений техники безопасности. Инженер по охране труда уже три дня не появлялся, а строители утверждают, что вообще его не видели. Владимир Прохорович!

– Объект какой? – говорю хладнокровно, медленно, но верно трезвея.

Это уже не шутки. И дело тут не в отце и деньгах. Или в деньгах. Потому что за такую халатность реально объект могут заморозить и наложить санкции на саму строительную компанию. Не говоря уже о сотне исков от строителей, которые пострадают.

– ЖК «Светлый». Пятьдесят первое шоссе.

– Я помню где это, – несколько высоких оранжевых зданий. – Сейчас приеду. Пожарные едут?

– Да все уже здесь, просто я вас известить хотел.

– Все понял, скоро буду. Чего встал? – смотрю на Давида. – Домой иди.

– Ну вот еще. У меня в вашей конторе акции, если что. Будет не очень приятно, если вас закроют. Так что я с тобой.

– Как хочешь, – говорю без эмоций, начиная думать, а что, собственно, происходит. Два случая за неделю… Раз в месяц мелкие ЧП норма. Но чаще…

– Подставой пахнет, – выдает мою мысль Давид, пока мы садимся в мою машину, а я киваю водителю.

– Есть такое. Разберемся. ЖК «Светлый». Срочно.

Машина мчится по пустым трассам, а я оттягиваю ворот рубашки, чувствуя, как жарко становится. Пытаюсь понять, где я просчитался. Какая из ячеек стала гнить.

Кадры. Да, дело в них. Но думать, что Василина Дмитриевна причастна, не хочется. Тогда откуда столько некомпетентных людей, которые потом просто исчезают? Мне еще отчет по прошлой аварии прочитать надо. Не успеваю.

А если еще будет?

На месте уже несколько машин пожарных. Но огонь еще не локализован. Мы с Давидом бежим к рабочим, которые помогают, таская ведра с песком.

Еще никогда я не трезвел так быстро, еще никогда в моей голове не было ни единой мысли, кроме одной. Хоть бы никто не пострадал.

Но, увы, в при таких масштабах трагедии это невозможно.

Здесь несколько корпусов, и вот первый, самый дальний от дороги, обгорел до черноты.

Леса сгорели, а один человек в крайне тяжелом состоянии. Я даже представить не могу, как будет чувствовать себя его семья.

В какой-то момент даже гремит взрыв, и меня закидывает обломками лесов. Поранился несильно. Руку только, но осмотреть себя не даю. Не больно. Сейчас о другом башка болеть должна.

Выживет ли тот парень. Молодой вроде.

Расписавшись в протоколе полиции, понимаю, что уже утро, светает. Уставший как собака плетусь в машину. Давид уже уехал, пообещав помочь со всем разобраться. Но я сам должен.

Еще несколько дней назад сказал отчиму, что все контролирую.

А в итоге что?

Пиздобол?

В машине пытаюсь заснуть, но не выходит, в голове гуляют голоса строителей, крики пожарных, вопросы полиции и шум фотовспышек.

Что-то отчим не звонит. Впрочем, наберет после утренних новостей, в которых будет вся информация. Репортеров набежало очень много. Как стервятники над умирающим животным.

Пробки как обычно. Добираемся мы до работы к восьми утра. Я весь в гари, хочу поскорее в душ и спать. Но вспоминаю о встречи в администрации. Бл***

Пойду попрошу Полину отменить ее. Стучу в ее квартиру, но в ответ тишина. Неужели уже на работе? Тогда позвоню. Но один взгляд в темный экран телефона и все становится ясно. Сел.

Возвращаюсь на рабочий этаж.

Открывается дверь лифта, и я вхожу в холл. Пусто. А, нет. Шумит телевизор в моем кабинете. И, судя по всему, Полина смотрит новости.

Заглядываю и даже замираю, разглядывая Полину. Она прижимает к груди пульт, стоя в пол оборота и глотает слезы, слизывая их с губ. От мурашек, что по телу стадом пронеслись четко вниз, не по себе. Это не очень нормально, когда нужно думать о проблемах, выспаться в конце концов, а я о ней думаю. О том, что чулки у нее под юбкой или колготки. Почему пришла так рано. Почему коса у нее такая толстая, и вспоминаю ощущения, когда держал ее в руках.

Возбуждение заполняет тело, но ее слезы – это что-то не нормальное.

– Куликова? Ты с ума сошла?

Вздрагивает, оборачивается, смотря на меня как на приведение.

– Владимир Прохорович! – пульт падает из рук. – Владимир.

Она шагает ко мне. Сначала медленно. Потом быстрее. Ее трясет. Она вцепляется пальцами в пыльный пиджак, осматривая со всех сторон.

– Что с тобой? – говорю я и пытаюсь оторвать взгляд от ее покрасневших глаз. Разве можно так красиво плакать? И почему я не раздражаюсь от ее истерики, наоборот, отлично себя чувствую. Вообще рядом с ней легче. Как зайти в прохладное озеро после затяжной жары.

– Новости. Снова пожар. И там вас засыпало. А потом сразу ведущий этот. И я не знала, все ли с вами в порядке. А тут вы появляетесь. Скажите, что с вами все в порядке?

– Конечно, – нахожу в себе силы даже улыбнуться, хотя дышать нечем. Она так близко, так тесно вжимается. – Теперь так точно.

– Раздевайтесь, – командует она, а я хмурюсь.

– Зачем? То есть я, конечно, понимаю… Но мы в офисе и утро уже. Давай лучше ты в обед ко мне поднимешься и пожалеешь героя, как следует.

– Не о том думаешь. Я видела, что один осколок попал тебе на руку. Значит, там может быть порез. Раздевайтесь!

Она тут же идет к двери и щелкает замком, подходит, пока я безропотно снимаю пиджак. Она ахает, увидев красное пятно и дыру в рукаве рубашки. Ведет меня к столу и толкает в кресло.

А я продолжаю ощущать запах гари, но через него, как через завесу, пробивается запах антисептика. И другой запах. Ее. Никогда не думал, что смесь этих ароматов будет действовать похлеще алкоголя. Я думал, что раньше пьянел. Да я сейчас еле в сознании.

– Больно не будет? – спрашиваю, но не успеваю опомниться, как она выливает в рану полфлакона.

– Полина!

– Да-да, именно так меня зовут, – усмехается она, пока я шикаю и матерюсь.

Потом застываю, потому что она подходит спереди, наклоняется и начинает сама расстегивать мою рубашку. Пуговица за пуговицей.

Коса задевает щеку, обволакивая запахом, нежностью волос. И меня накрывает так, что зубы сводит.

Она разводит полы рубашки в стороны, прикусывая нижнюю губу и глядя строго на руку, пока я, как одержимый, вжимаю пальцы в подлокотники кресла и повторяю себе одну и ту же фразу: «На рабочем месте нельзя. Нельзя. Нельзя».

Но как же хочется.

Шиплю снова, когда она, стянув рукава окончательно, выливает остатки вещества, прикладывает ватный диск. Смазывает йодом неглубокую рану и залепляет широким пластырем.

– И откуда у нас аптечка? – спрашиваю. Что угодно готов спросить, лишь бы не думать о невинно-белом лифчике, мелькнувшем в вырезе скромной рубашки. Никогда не думал, что столь простые вещи будут действовать хлеще эротического белья.

– Купила, – я знаю, что и ей плохо. Она помогает мне одеться обратно так медленно, словно не желая этого. – Ну то есть заказала от компании. Подумала, что может пригодиться.

– Пригодилось.

Разговор шепотом, глаза в глаза, и ее коса тяжелым кнутом касается стояка. Я ерзаю, а Полина невольно опускает взгляд. Словно провинившаяся ученица. Бл***

– Ты, значит, испугалась за меня, – терпи, терпи, ты же мужик. Не животное.

– Очень. Если бы вы умерли, кто бы мне зарплату платил?

– Это все, что тебе от меня нужно? Мои деньги? – уже не контролирую руку, что косу сжимает, чуть вниз тянет.

– Мои деньги, честно заработанные, – уточняет она, продолжая стоять, наклонившись и не говоря ни слова, когда моя вторая рука касается ее груди. Лишь вздрагивает. – Но не только.

– А что еще? – сминаю ее грудь, нахожу через ткань сосок, ласково поглаживая. Хотя и хочется сжать до крика. Чтобы губы широко раскрыла. Чтобы язык розовый показала.

– Вы. Ты. Ты мне нужен. Владимир.

– Володя.

– Володя, – выдыхает она, и я резко сокращаю между нами расстояние, сминая влажные от слез губы своими. И, кажется, в голове стихают крики, голоса, остается только неумное желание обладать этой девушкой прямо сейчас.

И я резко усаживаю ее к себе на колени, нетерпеливо расстегивая пару пуговиц на рубашке одной рукой, другой продолжая держать в кулаке косу. Стягиваю лишнее через голову.

– Володя…

– Ты как глоток чистого воздуха. То, что нужно, после самой тяжелой ночи в моей жизни.

– Я так за вас переживала, – повторяет она, целуя мое все еще грязное лицо. – Так боялась, что больше вас не увижу. И даже подумала, что глупо было беспокоиться о своей гордости и девственности, когда можешь потерять человека.

– Ох, Полина, – рык рвется, чувствую, как близок ко взрыву. Сжимаю ее хрупкие плечи, поднимая Полину в воздух и тут же усаживая на стол. – Больше ничего не говори, если не хочешь лишиться ее прямо сейчас.

– Но я хочу, – шепчет она, трогая мою грудь ногтями. Сверху вниз, касаясь выемки пупка. Ниже. И живот твердеет сильнее. – Хочу быть с вами. Боже, наверное, это чересчур откровенно.

– О нет, – толкаюсь стояком между ног, задирая ее дебильную юбку до самого верха. Рву между ног колготки. – Всегда говори, что думаешь. Всегда говори, как сильно меня хочешь.

– Очень сильно, – выдыхает она и прикусывает губу, когда нажимаю пальцами на трусики, ощущая их влажность.

Полина отводит взгляд, но я рукой хватаю подбородок и поворачиваю голову обратно.

– Никогда не смей рядом со мной стесняться. Ничего.

– Ничего?

Я тяну ее руку к себе на ремень и говорю, как можно жестче, чтобы уяснила раз и навсегда:

– Ничего!

Пальцы дрожат, а щеки в огне. Но я смело смотрю в его глаза. Сейчас они не синие. Сейчас в них только страсть. И эта страсть диктует мне правила. И мне остается только подчиниться. Расстегнуть пряжку ремня. Вздрогнуть, когда следом звучит ширинка. Тянущая боль в голове только обостряет предвкушение. А пальцы, вжимающиеся в промежность, заставляют елозить по столу от сладкой неги, что обволакивает низ живота. Его пальцы нагло забираются под ткань трусиков, гладят нежные складочки, вынуждая меня промычать от удовольствия. Господи, помоги. Я пытаюсь лечь на стол, не в силах терпеть все это, но Володя – так странно его этим именем называть – держит теперь мою поясницу.

– Мне нравилось, как было, но теперь там гладко.

– Я просто подумала, – зачем вообще это обсуждать, – что тебе понравится. В прошлый раз…

Я глотаю последнее слово, когда он-таки роняет меня на стол, но лишь за тем, чтобы быстрыми, нетерпеливыми движениями освободить от капроновых колгот и трусиков. Совершенно бесстыдно раздвигает мои ноги, глядя прямо на бритую промежность. В его глазах полыхает такое пламя, что я чувствую, как по спине стекает капля пота.

Володя поднимает затуманенный взгляд и требует:

– Снимай лифчик, пока я буду тебя вылизывать.

– Володя… – ну почему нужно говорить так откровенно....

– Просто делай, как я говорю, – подтягивает он меня к самому краю стола и впивается в половые губы, вырывая вскрик.

Его взгляд тяжелый и глубокий, и я не могу противиться и расстегиваю лифчик, пока его язык скользит вверх-вниз по клитору, вызывая острое желание попить воды, настолько в горле пересохло. И, словно зная, что мне нужно, Володя поднимается, оставляя промежность влажной, неприлично мокрой, и целует меня. Я пробую себя на вкус и с жаром отвечаю на поцелуй. Дышать так трудно, что кажется – умру. Пальцы вцепляются в твердые плечи, буквально впиваются ногтями, чтобы удержаться и не упасть в бездну окончательно.

Поцелуй прерывается так неожиданно, что страшно, и я держусь на самой грани, смотря осоловелыми глазами, как Володя чуть отстраняется, но лишь для того, чтобы явить мне увитый венами член, твердо лежащий в его руке. Он сам держит его, и, кажется, я еще ничем не была так заворожена, особенно, когда темно-розовая головка приближается. И я почти ощущаю жар, который перетекает из него в меня и обратно. Вот только…

– Он в меня не влезет, – это все, что я способна сказать. Таким он кажется мне большим. Я в себя тут попробовала палец засунуть, так он еле пролез, а тут эта дубина.

– А давай думать буду я, – напряженно выдыхает Володя и словно сам боится.

Вдруг гладит кончиком клитор. Раз, другой. Рукой опирается на стол, пока я держу его плечи. И это все настолько интимно, настолько грязно и неприлично, что хочется отвернуться. Но не могу. Словно загипнотизирована тем, что происходит. Как головка ловко поглаживает сердцевину, снова и снова вспенивая море внутри меня. Словно подготавливая к настоящему шторму.

Но теперь поглаживания чередуются с ужасно пошлыми шлепками, от которых, кажется, брызги летят на его руки, оставляя прозрачные капельки, и я явственно чувствую этот терпкий запах, который забивает запах гари, с которым появился Володя.

И снова гладит, шлепает, словно мучая меня специально, заставляя ждать, предвкушать и бояться неизбежного.

– А может, я ртом? – уже в панике предлагаю, когда шлепки становятся чаще, вызывая острую нехватку воздуха.

– Заткнись сейчас, – только и выдыхает Володя, и я вижу, на какой он грани. Рубашка прилипла к коже, по виску стекает капля, а глаза наполнены таким звериным желанием, что я начинаю паниковать.

И вдруг пружина рвется, и меня словно в воздухе подбрасывает. Я впиваюсь ногтями через рубашку, припадаю лбом к стальной груди, сжимая челюсти, пока скорость ударов члена становится настолько большой, что я чувствую это снова. Оргазм как вспышку света. Оргазм как радость, оргазм как боль. И только я открываю глаза, замечаю, как головка больше не шлепает по клитору, господи, она касается нижней части, словно целуя вход во влагалище, и раздвигает губы до невозможной ширины. И я не могу не смотреть, не могу не ощущать, как она распирает меня изнутри, как бур, готовый проделать себе проход. Медленно и верно важный до невозможности орган толкается в меня, пытаясь протиснуться сквозь тесные стенки, и я чувствую, как вены почти царапают влагалище, как он пульсирует внутри меня. И в какой-то момент член замирает, словно наткнувшись на препятствие, и я чувствую пальцы на подбородке.

Поднимаю голову, заглядывая в жадные глаза, и сокращаю расстояние, целуя Володю. Языки, танцующие танго, отвлекают, но ненадолго. Вспышка острой как игла боли проникает насквозь, сменяя на мгновение удовольствие. Но Володя продолжает целовать меня, слизывать редкие слезы.

– Тише, девочка, в следующий раз больно не будет.

Я обнимаю его как можно крепче, а он проникает в меня еще глубже. Словно до сердца хочет достать. Или уже достал. Сразу где-то там обосновался со своим невыносимым характером и жестким нравом. Но есть в нем одно немаловажное качество: надежность. С ним я чувствую себя как дома. Даже когда по ноге стекает капля крови, а влагалище распирает от его необъятных размеров.

– Ты скоро? – глупый вопрос, нужно дать ему насладиться, но вот сейчас хочется, чтобы все поскорее закончилось.

Володя не отвечает, часто-часто дыша мне в рот, обхватывает пальцами мой затылок и принимается словно на волнах раскачиваться. И скорость толчков, сначала таких медленных и осторожных, возрастает, вынуждая меня целоваться активнее, скрывая режущую боль внутри. Но в какой-то момент и она становится лишь фоном, потому что Володя ускоряется, двигается резко, порывисто, совершая ряд грубых, неконтролируемых фрикций. Словно выполняя обещания и наказывая меня. Снова и снова. Еще и еще. Чувствую, как боль утихает, становится фантомной, зато на ее место приходят сладкие спазмы. И я понимаю, что кончить снова не смогу, но предвкушение от того, что это может случиться позже и еще много-много раз, дает мне силы отвечать на движения Володи. Войти вместе с ним в этот его безумный мир удовольствия, стараться двигаться в унисон, помогая добраться до вершины и совершить прыжок.

– Да, да, Полина, да, моя сладкая, вот так.

Он толкает меня на стол, наклоняясь сверху, продолжая двигаться, проникать в самую суть, словно первобытное существо, совершенно непохожее на современного человека, словно позабыв, что он не животное. В какой-то момент его движения становятся настолько быстрыми, что я уже не могу помогать, мне остается только лежать и смотреть на это безумие в ожидании развязки, пока вдруг Володя внутри меня не замирает, резко выходит и обильно заливает мне новый костюм белесым веществом.

И я обязательно его поругаю, но сейчас он так меня к себе прижимает, так нежно в висок целует, что я не выдерживаю и начинаю плакать от пронизывающего ощущения нежности, которое охватывает меня с ног до головы. Вот тебе и секс. Нет, не сексом мы занимались. И пусть на столе в его кабинете, пусть так грязно и развратно, но все равно мы занимались любовью, и я навсегда сохраню в памяти, насколько мне было хорошо в этот момент.

– Ты потрясающая.

– А я тебя люблю. Ой.

– Ой?

– Просто, наверное, не это ты рассчитывал услышать после такого?

– А что? Это лучше, чем если бы ты спросила, когда я наконец отойду или вообще спросила имя.

Я смеюсь ему в грудь, но понимаю, что ответа на свое признание так и не услышала. Ну и ладно. Володя вряд ли из тех, кто чувства в слова облекает. Его кредо – это поступки. И я знаю, что он не подведет меня.

Не отпустило. Хотя я и думал, что если раз с ней переспать, то желание стихнет. Стоило попробовать раз, и, кажется, остановиться уже не смогу.

Эта улыбка, эти волосы растрепанные, глаза, затуманенные страстью. Сейчас кажется, я бог для нее и это чувство пьянит, возбуждает, дурманит.

Еще ее хочу. Целую смачно, языком чувствуя остатки вкуса ее женственности, такого сладкого, что голова кругом. Пах снова кровью наливается, но Полина вдруг брыкаться начинает.

– В чем дело?

– Там приходил кто-то. Дверь скрипнула.

– А ты не закрыла ее?

– Защелкнула вроде.

– Ну и забей, показалось, значит, – наклоняюсь снова, но она в грудь руками упирается.

– Вам надо в душ. Мне надо в душ. Скоро весь офис придет. И нас увидит?

– Ну и что? Ты думаешь, они не поймут, кто мы друг другу? И так поймут.

– А кто? Кто мы друг другу. Давай поговорим о наших отношениях. Ведь теперь, когда мы занялись любовью… – сразу влезает она, продолжая держать меня на расстоянии.

– Ладно, ладно я понял, – смеюсь с нее. – Душ, так душ.

Я так и быть отпускаю ее. Поднимаю трусики. Туфли, что оказались далеко от стола. Рубашка и вовсе висит на ручке окна.

– Нехило нас так помотало, – усмехаюсь, смотря, как Полина прыгает и пытается дотянуться до нее. Поднимаю руку и спокойно снимаю рубашку. Но не отдаю.

– Ты сейчас серьезно? Время без пятнадцати девять. Отдай, – прыгает она, а я хватаю рубашку второй рукой и за спину закидываю. Словно платком плечи накрываю. Но вот одно резкое движение и Полина снова прижата ко мне и губы так близко. Полные, покрасневшие от поцелуев. И грудь упругая рядом.

Нужно в себя приходить, проблем столько, а я только о груди ее голой думаю. Высокой, округлой, соски на которой торчат, притягивая взор.

Но она вдруг выворачивается и наступает мне на ногу. Хватает лифчик и ловко надевает его.

– Володя. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы ходили слухи.

– А кто посмеет? Уволю сразу.

– Тем более. Я не хочу, чтобы из-за меня кого-то увольняли.

В итоге мы собрали всю разбросанную одежду и вышли на пожарную лестницу. Поднялись на наш этаж. И сделали бы это гораздо быстрее, если бы Полина постоянно по сторонам не озиралась.

Я ее к себе хотел забрать, но она быка включила.

– Ну нет. Если мы зайдем в одну квартиру, то до вечера не выйдем.

– Ты меня переоцениваешь. Пара часов максимум, – поцеловать ее пытаюсь.

– А встреча в муниципалитете.

– Я все равно отоспаться хотел.

– Но, – она поджимает губы. – Сейчас вы на виду должны быть, столько происшествий. Нужно обязательно сделать все, чтобы помочь пострадавшим.

– Какая ты у меня заботливая, – все равно тяну ее на себя, пленяю снова губы, словно напиться не могу.

Она убегает к себе, а я в квартиру пустую захожу и сразу холодный душ иду принимать. Помогает, но знаю, что ненадолго. Зато в голове проясняется и нужно снова думать о том, что за падла гадит в моей компании. И самое главное, как его уличить на горячем и сразу в тюрьму засунуть.

Да так громко, чтобы никто никогда не решился еще раз подставить меня.

На кухне кофе себе делаю, слышу, что Полина уже дверью хлопнула. Быстро. Я только из душа вылез. Наверное, не стоило ее девственности лишать прямо на рабочем столе, по-скотски как-то. Ну ничего, устрою потом романтик.

А с этим мысль приходит, чертовски приятная, что первый я. Еще и единственным буду. Такая, как Поля, не пойдет по рукам, не разлюбит никогда. Хотя кто о любви говорит. Она пока не говорила, да и я вообще эти слова глупыми считаю.

Это же просто слова. Ангелина по двести раз на дню наяривала. «Люблю, да люблю. А ты меня любишь. А как сильно? А точно? А докажи!». А толку. Все равно изменила.

Выпиваю кофе и одеваться иду. Свежие костюмы в ряд висят. Из кармана грязного пиджака телефон забираю. А он горячим оказывается. Очевидно от бесконечных звонков отчима. Я сразу трубку беру.

– Ты опять мне не доверяешь? – спрашиваю резко.

– Да это тут при чем, – орет он. – По новостям показали, как тебя засыпало. Ты живой? Здоровый?! Ноги руки целы?! Мать с ума сходит!

Волнуется, приятно.

Я смотрю на пластырь на руке и даже улыбка губ касается.

– Подлатали меня. Порез на руке. Не волнуйтесь там. Я разберусь со всем.

– Разберешься, – то, что отчим не сомневается, во мне приятно. – Ты заехал бы. И Тимура проведал, да и мы соскучились.

– Завтра.

– Сегодня, Вова. Мать поседела, кажется.

– Ладно, постараюсь сегодня, – киваю я и телефон отключаю. Одеваюсь наконец в свежее и сразу в офис. Дверь лифта открывается и ожидаю Полину увидеть. Но ее не видно за толпой сотрудников. Вот те на.

Они все ко мне гурьбой. Была малодушная мысль обратно в лифт сбежать.

– Владимир Прохорович.

– Вы живы!

– Мы так волновались!

– Мы места себе не находили!

– Что случилось?

– Неужели снова.

В этом море лиц я видел только широкую улыбку полностью подготовленной к работе Полины. Собранной как никогда. Она лишь развела руками, пока остальные стреляли в меня чередой вопросов.

Я поднял руку и все разом замолкли.

– Со мной все нормально. Мы разберемся, кто не дает нашим объектам спокойно строиться. Я благодарен, что вы за меня волновались. Но…

Я грозно хмурюсь, пока они перестают улыбаться.

– Но очевидно вы так волнуетесь за меня, что рассчитываете получить лишний выходной? – сказать, что они вдохновились, ничего не сказать. – Но этого позволить мы себе не можем. Сергей Анатольевич, – посмотрел я на главу отдела по охране труда, – мне нужна информация по всем инженерам по охране труда Москвы и Московской области. Даты принятия и кто принимал.

– Понял.

– Так же мне нужны данные о пострадавших.

– Я сделаю, – подала голос Полина, и я решил только кивнуть и не смотреть не нее, чтобы не компрометировать.

– Отлично. Тогда работаем, – прошел я к двери своего кабинета, а народ расступался передо мной, издавая разочарованные вздохи. – Но, думаю, уйти на пару часов пораньше могут все.

Они снова возликовали, а я махнул рукой и закрылся от шума в кабинете.

Все-таки бессонная ночь сказывается. Голова болит, и глаза слипаются.

Я сажусь за стол и просматриваю отчет по прошлому происшествию, когда через несколько минут заходит Полина. Она в другом костюме чем с утра, на этот раз брючном.

– Мне нравятся твои ноги, – говорю, когда она ставит кофе и тарелочку с двумя таблетками. Судя по всему, тоже кофеин. – Носи юбки.

– А мне нравится ходить в штанах, особенно когда начальник находится в крайне возбужденном состоянии. Вот отчет по пострадавшим.

– Распорядись, чтобы им выплачивали полный оклад на время больничного.

– Поняла.

Я закидываю таблетки, запиваю кофе, но головная боль все равно не проходит. Но вдруг я чувствую в волосах шебаршатся тонкие пальчики.

– Что ты, – голос подводит, и я откашливаюсь. – Что ты делаешь?

– У меня у мамы часто голова болела. Я еще в юности научилась находить точки, которые ее ослабляют, – она пальцами нажимает, массирует, и я чувствую, как по спине проходит дрожь, по телу разливается прохлада, зато в паху жаром уже полыхает. Но я усилием воли подавляю желание показать Полине, какие я знаю точки на ее теле, и просто прикрываю глаза, отдаваясь приятному ощущению. И надо сказать, помогает. Боль словно замерзает, в груди рождается спокойствие и даже умиротворение. Еще немного и заснуть можно. Но Полина щелкает пальцами передо мной.

– Не спать. Встреча через час. Слава уже ждет тебя в машине. И звонил адвокат, – она одаривает меня довольной улыбкой. – Сказал, что придет в четыре. Значит, ты не врал.

– А ты сомневалась?

Она идет к двери, нажимает на ручку и поворачивает только голову.

– Нет, конечно. Просто рада, если решится все быстро. Не очень будет приятно знать, что ты просто извращенец, который любит залезть под юбку своей секретарше.

– Можно и в штаны, – подмигиваю и вдруг понимаю, что час назад я ее девственности лишил. Там ведь даже кровь была. Ей больно было. – Как ты себя чувствуешь?

– А я думала, ты не спросишь.

– Спрашиваю.

– Вечером расскажу, – показывает она язык, а кидаю вслед.

– Зараза.

Ведь реально. В кровь вошла мгновенно, разнесла желание, которое стремительно превратилось в зависимость.

Встряхнувшись и совершив череду звонков в наш сектор безопасности, я наконец могу отправиться на встречу. Уже предвкушаю, как снова мне улыбнется Полина. Но она, что странно, не улыбается. Наоборот, напряжена до предела.

– Владимир Прохорович. К вам пришли.

Я поворачиваюсь, чтобы узнать, что происходит. И замер, смотря на диван. На меня тут же налетел вихрь из приторно сладких духов.

– Вова! Любимый! Как я испугалась! Я звонила, и ты не отвечал! А как Тимур испугался, – Ангелина обнимала меня все крепче, а сын хмуро пялился в свой телефон. Я хотел оттолкнуть Ангелину, но не мог при сыне быть грубым.

– Со мной все нормально. Могла позвонить в офис.

– Так я звонила, твоя… – она делает многозначительную паузу. – Секретарша непонятно чем занимается, раз даже трубку снять не может.

– Что? Неправда!

– Не надо оправдываться, милочка.

– Ангелина, – легко, но надежно сжимаю запястье. – Ты выяснила, что я в порядке. Мне нужно ехать на встречу.

– Ну ничего. Тимур, ты что, не хочешь поцеловать папу?

– Я маленький что ли, целоваться, – бурчит Тимур, бросая на меня короткий взгляд.

– Давай мы потом созвонимся?

– Ой, – усмехается Ангелина и стряхивает с моего пиджака темный волос. – Знаю я твое созвонимся. Лучше мы с тобой поедем. А потом и пообедаем. Тимур…

– Как скажешь, мама.

– Тимур, ты поздоровался с Полиной Сергеевной?

– У него не так много времени, чтобы с прислугой здороваться, – подтягивает леопардовую сумочку эта сука, а я напрягаюсь.

– Ты ничего не путаешь? Она моя помощница.

– Ну конечно, конечно. Я не так выразилась. Тимур, ну что ты сидишь! Папа торопится.

Впервые я реально не знаю, как себя вести, хотя очень хочется дать бывшей затрещину. Нашла время отношения восстанавливать. Совершенно не знаю, как потом объяснить ей эту ситуацию.

– Будь на связи, – все-таки требую я, намекая об очень многом одним взглядом, но она сидит неподвижно и смотрит немигающим взглядом. – Полина!

– Да, Владимир Прохорович.

– Я буду в четыре.

– Ладно, – только и говорит она, смотря, как двери лифта закрываются за нами. Как раз в тот момент, когда я не сразу стряхиваю со своего локтя пальцы Ангелины.

– Ну и что ты устроила? – спрашиваю, когда сын уже сел в машину.

– Я? Всего лишь показала твоей шлюхе ее место. Или будешь отрицать, что трахаешь ее?

– Не буду. Она не шлюха, а моя невеста.

Ее лицо перекосилось, но быстро стало бесстрастной маской.

– Я не дам тебе развод.

– Значит, останешься не только без сына, но и без денег, – усмехаюсь я, общаясь с ней через крышу машины. – И если он тебя несильно волнует, то остаться без возможности одеваться в самых дорогих бутиках ты никогда не сможешь.

Я ведь умная девушка, да? Я не буду думать про эту Ангелину, что пытается вдруг наладить отношения, которые сама гробила на протяжении долгих лет. Не буду. И пусть она говорит и делает, что хочет. Хотя, надо признать тот факт, что она так запросто липнет к Володе, напрягает. Как и то, что она поедет с ним, будет сидеть с ним за одним столом.

И я не настолько глупа, чтобы понять, что именно жена была той, кто хлопнул дверью. В самый неподходящий момент. Скорее всего, она увидела во мне соперницу, скорее всего решила, что может потерять мужчину, который обеспечивал ее много лет.

И ее можно понять, моя мама поэтому и вышла замуж за этого ублюдка Стаса.

Хотела дать мне нормальное образование, хотел одевать. Но она не знала, что он хотел не заботиться обо мне, а трахать. Когда я сказала об этом матери, случился первый приступ. А дальше все только ухудшалось, и он отправил ее на принудительное лечение.

А я осталась один на один с двумя извращенцами. Мне пришлось научиться избегать с ними встреч, научиться защищаться, потому что ни одна служба на мои заявления не реагировала. Им нужны были доказательства. Побои, следы изнасилования. Но отчим не был дураком.

Он мог приставать, но никогда не делал больно, а для вида брал с собой на работу. Делал вид, что мы дружная семья. И мне там понравилось, мне нравилось наблюдать за тем, как на пустой земле вырастает огромное здание.

Я начала задавать вопросы, и они не нравились отчиму. Он перестал брать меня с собой, но я залезала в его компьютер, видела, что вместо нужных материалов используются дешевые, что ни раз приводило к разрушениям на самых поздних стадиях строительства. В итоге он забивал на многие проекты, и люди оставались без квартир и денег.

В какой-то момент я приехала на одну из строек и увидела, как отчим ругается с одним из дольщиков. Рядом с ним стояли его жена и маленькая дочка. Мы с мамой тоже вот так однажды остались на улице. И тогда я решила, что отчим должен сесть.

Но для начала убедила его, что пересплю с ним. Хотела, чтобы он оплатил матери лечение на несколько лет вперед, потому что знала: как только я подам заявление в городскую комиссию по строительству, дни его компании будут сочтены, а значит, и моя жизнь в достатке.

Ему выдвинули требование отдать все деньги дольщикам, но он скрылся. А в дополнение я подала на него заявление за изнасилование, которого не было. И теперь он не может вернуться в Россию, потому что сразу сядет, если я, конечно, не заберу заявление. А я не заберу. Такие, как этот ублюдок, должны сидеть или скрываться.

Так что я, конечно, могу понять жену Владимира. Сложно отвыкать от обеспеченной жизни, но и свое я не отдам. Пусть не думает, что я отступлюсь от Владимира. Единственный, кто может меня заставить, это он сам, если скажет, что я не нужна ему.

Но не обидеться на Владимира за то, что дал этой крале себя обнимать, я не могу.

А еще усугубило ситуацию, что адвокат, который пришел в четыре, выпил четыре чашки кофе и ушел ни с чем. Просто ушел…

Я так и не смогла дозвониться до Владимира.

Он был в муниципалитете, после обеда в администрации, и на этом все.

Если честно, часов в шесть я действительно начала волноваться. Даже поднялась в квартиру, но дверь никто не открыл.

Занять себя работой не получилось, я уже сделала все на два дня вперед. В семь меня начало потряхивать от страха, и никакие программы по дизайну, которыми я увлекаюсь в свободное время, не помогали.

И мне приходит простая мысль – позвонить его водителю Славе. Я бью себя ладонью по лбу, думая, какая все-таки дура. И спешно ищу его номер в записной книжке.

– Есть! – только и выдыхаю, срочно набирая номер. – Слава!

– Да, Полина Сергеевна? Что-то случилось?

– Это вы мне скажите, Вячеслав…

– Просто Слава. А чего боссу не звоните?

– Ну так я звоню. Весь день звоню, а он трубку не берет, скотина такая. Последнее ты не слышал.

– Понял, внезапно оглох. Так мы дома, у его семьи.

– Какой семьи? – не поняла я. – У жены?

– Нет! У матери с отцом. За городом. Жена тоже здесь и Тимур, и брат его с женой приехал. Они тоже весь день названивали, вот он и сорвался. Мне сходить за ним?

Вся семья. А я просто помощница.

Нет, глупо, конечно, обижаться, кто я такая, чтобы обижаться. Ну переспали мы один раз, хоть и хожу я с трудом. А у него семья. И про развод он, наверное, сказал для отвода глаз, чтобы ноги охотнее раздвигала.

Нет-нет, нельзя так думать, пока с ним не поговорю. Может, он просто забыл. Забыл про адвоката. Забыл про меня. Просто, черт возьми, забыл.

– Полина Сергеевна?! Вы меня слышите?

– Слышу, – а лучше бы не слышала. – Нет, не стоит его беспокоить. Все необходимые задания я получу от него завтра.

В такие моменты очень хочется просто положить ему на стол заявление и скрыться в неизвестном направлении. Очень, очень. Но какие бы там у нас ни были отношения, мне нужны деньги на учебу, а еще работа. Именно эта работа.

Так что я опускаю трубку на базу, закрываю все окна браузера на ноуте и спокойно встаю из-за стола. Спокойно, все решится завтра. Он все объяснит и либо скажет, что ничего наш секс не значит, либо объяснит свое молчание.

А мне не надо волноваться. Не надо себя накручивать. Но не помогает, ничего не помогает, и я все равно чувствую, как слеза катится по щеке. Одна, другая, потом льются мне на рубашку, и я вытираю их рукавом пиджака. Подхожу к двери на лестницу, как вдруг слышу, как открывается лифт. В первое мгновение радость, что это Володя вернулся. Так торопился мне все объяснить, а потом понимаю, что не мог он так быстро добраться. И действительно, вместо босса Василина Дмитриевна.

– О, Полечка, ты тут еще?

– Ага, – странно, что ей здесь нужно.

– А я документы хотела занести начальнику. Но ты беги, беги, отдыхай. Столько всего случилось.

– Да-да, – смотрю, как она действительно заносит папку в кабинет Володи, и тут же отворачиваюсь. Как смотреть на дверь, за которой девственности лишилась с тем, кому верила? Глупо, наверное. Мы и знакомы-то всего ничего. Просто Володя кажется стеной непрошибаемой, надежной. А если это всего лишь муляж?

Добираюсь до квартиры, не ужиная, сразу бреду в спальню и падаю на кровать. Поднимаюсь через полчаса только потому, что Маркиз орет кошачьим матом. И я даю ему дебильные консервы, отмечая, что они уже заканчиваются. И снова падаю ниц на матрас, но на этот раз нахожу в себе силы раздеться. Накрываюсь одеялом с головой и тихонько шмыгаю. Заставляю себя верить в лучшее, но телефон все еще молчит, а в дверь никто не стучит, хотя уже двенадцать ночи. Наверное, там остался. С женой под боком. И сыном. Нельзя забывать, что ему нужно думать о сыне, а не обо мне. Эгоистка. Дура. Нашла, на кого позариться. На женатого взрослого мужчину. Хотела карьеру, вот и думай о карьере.

Закрываю глаза, тихонько хныкая и погружаясь в сон, и сквозь него вдруг чувствую на своем рту тяжелую руку. Распахиваю глаза, уже готовая отбиваться как никогда, готовая применить все методы самообороны, пытаясь побороть страх. Но вдруг из темноты обволакивает густой голос:

– Полина, где твой телефон?

– Володя, – мычу я сквозь его руку и откидываю ее.

– А ты ждала кого-то еще? – включает он свет и роется под моей подушкой. На меня даже не смотрит. Одетый полностью, такой родной, уставший.

– Я вообще никого не ждала. И тебя не ждала, – подтягиваю одеяло к себе повыше и думаю, как еще показать, что мне безразлично, где он был и что делал. Только получается плохо.

Да и ему, кажется, все равно. Он находит наконец мой телефон и нагло копается в контактах. А я от шока только рот открываю, закрываю как рыба. А потом берет свой и набирает в контактах «Куликову». Очень романтично, ничего не скажешь. И… Та-дам. Ничего не происходит. Он звонит мне, а ему в ответ:

«Абонент вне зоны действия сети».

– Это как?

– Завтра подумаю, как, – убирает он оба телефона в ящик, с треском его закрывая. Совершенно бесцеремонно толкает меня на другую сторону кровати. – А пока я просто хочу спать.

И вся эта туша, даже не раздеваясь, просто падает рядом. Спасибо, что хоть ботинки догадался снять.

– Володя.

Слов больше нет. Хочу потребовать ответа, а он даже не реагирует. Более того, мгновенно засыпает и издает самый что ни на есть мужской храп.

Вот же…

И как это все понимать?

Я еще минуту сижу, смотрю на это спящее чудо, почти не втыкая. Что делать? Как вести себя дальше? Даже хочу уже растолкать этого зверя и устроить истерику. Сгибаю ноги, чтобы пихнуть его в бок, и вдруг вижу, как напряжено лицо Володи даже во сне. Как на лбу пульсирует венка, как губы поджимаются. И… сдаюсь.

Он ведь пришел?

И с телефоном моим что-то. Это же очевидно. И вообще непонятно, как он дверь открыл.

Я даже поднимаюсь с кровати, чтобы проверить, не выломал ли он дверь. Но замок на месте. Целый.

Ладно.

В горле пересохло, и я иду на кухню, наливаю себе воды и думаю, что делать дальше. Сна ни в одном глазу.

Возвращаюсь в спальню и еще несколько минут смотрю на Володю. Он выглядит в костюме в белой постели совершенно несуразно, но мне все равно приятно, что он здесь. Настолько, что просыпается аппетит, и я с чистой совестью иду доедать рис с курицей, приготовленные накануне. В какой-то момент понимаю, что ем и глупо улыбаюсь. Он здесь. Оказывается, мне для счастья нужно не так много. Еще, пожалуй, чтобы он в постели чистый лежал, без запахов чужой телки. А есть ли запахи? Или того хуже, губная помада. Кошмар, чувствую себя ревнивой женой и все равно возвращаюсь в спальню и приближаюсь к Володе. Принюхиваюсь и чувствую только аромат домашней выпечки. На манжете есть светлый волос, но я его брезгливо убираю. А потом и вовсе решаю раздеть Володю.

В конце концов, это моя кровать. И спать он здесь не будет… одетым. Ну что это такое.

И я просто беру и начинаю худо-бедно избавлять его от одежды, открывая для себя новые грани тела этого сложного человека. А еще понимаю, что как идиотка уже простила ему все.

Просто потому, что он вернулся.

Потому, что он пришел спать ко мне, а не остался с женой.

Стягиваю с него штаны, немного замешкавшись, когда вытаскивала ремень. Но потом смелею и рассматриваю волосатые ноги бегуна. Замечаю тонкий шрам под коленкой и еще один на бедре. Широкий.

Потом расстегиваю пиджак, рубашку. Заливаюсь краской, когда открываю перед собой твердые мышцы живота, кубики, черт бы их побрал. Когда он успевает столько заниматься? Сложно вертеть центнер отборного мяса, но я справляюсь, оставляя своего мужчину в одних трусах. Немного подумав, снимаю и их, сдерживая рвущееся хихиканье.

Ужас, рядом со мной голый, идеальный мужик, а я смеюсь.

Но, блин, со мной голый, идеальный мужик. И он мой. Что может быть лучше?

Вот теперь могу с чистой совестью спать лечь, что и делаю.

Правда, лицом к нему. Взгляд не могу от члена оторвать Он расслаблен, лежит, грустно склонив головку к бедру, и словно скучает. Просит ласки.

И я зачем-то пальчиком провожу по мягкой, гладкой плоти. Словно шелк. Но тут же отдергиваю, потому что головка, словно змеиная, учуявшая добычу, дергается. Следом и весь удав за ним поднимается во весь свой немаленький размер. Я сглатываю и чуть отодвигаюсь.

Мне становится невыносимо стыдно и горячо. Извращенка. Я накрываю удава одеялом, но это не помогает скрыть проблему.

Володя при этом спокойно спит дальше. Ужас.

Я отворачиваюсь, чтобы не видеть гору между его ног, но взгляд так туда и тянется. И я думаю, что, пока Володя спит, могу и дальше спокойно изучать предмет его, наверняка, гордости.

Снова поворачиваюсь и сдвигаю одеяло в сторону. Член продолжает стоять, как башня, только чуть шатается. Но это не мешает рассмотреть тонкие венки, обвивающие его, как корни толстый ствол дерева. Головку, словно вишневую, соком пропитанную. Я часто дышу и пальчиком цепляю тонкую прозрачную капельку, что, словно огонек, мелькает на самом кончике. Раскатываю между пальцами. Липкая, но не противная. Взглядом скольжу ниже и вижу, как в густой поросли теряется пара крупных шариков. Я любопытствую и провожу влажными пальцами по стволу вниз, задыхаясь при этом. Трогаю и эти самые шарики. Ого. Член горячий, а они прохладные и гладкие там, где нет волос. Кожа до ужаса тонкая, а под ней проглядывают венки еще тоньше. Я обнимаю их ладонью, словно взвешивая. Легкие. Совсем отличаются от члена. Возвращаюсь к нему и, смелея, глажу снизу-вверх, переходя к твердому как камень животу. И стоит мне коснуться выпуклости пупка, как живот твердеет еще больше. А где-то сверху я слышу прерывистый вздох.

Резко отстраняюсь, стреляя взглядом на лицо. Но глаза закрыты. Значит, он спал. Ничего не видел. И завтра с утра можно со спокойной совестью устроить ему разнос. Только вот, отвернувшись, я понимаю, что белье ужасно влажное и мешает спать. Не говоря уже о том, что промежность, болевшая весь день, сейчас словно целебным соком пропиталась, теперь перестало щипать, а начало сладко ныть. Грудь при этом набухла, а соски неприятно трут ткань маечки, в которой сплю. Это все не говоря о том, что жарко ужасно. И я даже думаю, не принять ли душ. Но вместо этого сжимаю одеяло между ногами, словно это остановит поток ощущений. И так лежу несколько секунд, пока вдруг тяжелая рука на падает на мою талию. Одно движение, и я уже прижата к удаву спиной.

– Не спится? – слышу хриплый ото сна голос Володи и молчу. Вся сжимаюсь, но ничего не делаю, пока его вторая рука убирает от нас подальше одеяло, а затем залезает в уже насквозь промокшие трусики. Трогает пальчиками набухшие губки. – Ух, девочка, никогда еще меня не будили так мокро… Ну, в смысле, приятно.

Его крупные пальцы трогают мои складочки, и, когда задевают клитор, я дергаюсь, но бездумно раздвигаю ноги шире.

Его рука с талии скользит выше, задирает маечку и трогает жаждущие ласк соски. Я извиваюсь в его руках от невыносимых ощущений, забывая об обидах и только слыша гул в голове.

– Я очень тебя хочу, но как ты себя чувствуешь, не хочу сделать тебе больно, – проводит он пальцами вверх-вниз чуть быстрее.

– Не знаю, – только и получается выдохнуть.

– Понял.

Он стягивает с меня шорты, маечку, оставляя совершенной обнаженной, как и он сам. Затем разворачивается и укладывает меня на себя спиной. Теперь пальцы двигаются все смелее, скользя по моей промежности.

– Полина, ты со мной?

А я говорить почти не могу, настолько меня удовольствие скручивает.

– Не знаю.

Он целует мне шею и требует:

– Руки на грудь положи.

– На твою?

– На свою, малышка. Давай, сейчас будем тебя убаюкивать.

Спать? Да я сейчас ни то что спать не смогу, я даже думать внятно не могу. Но делаю, как он велит, накрывая свою грудь руками.

– Соски между пальцами сожми. Вот так, сильнее.

Теперь мои ноги раздвинуты очень широко, а его руки между ними. Один палец как можно аккуратнее пробирается в меня, разминая стенки влагалища, а другой гладит клитор. Сначала медленно, затем все чаще, пока меня бьют импульсы горячего наслаждения. Оно лавой бежит по венам, сосредотачивается снизу живота. Но в момент все меняется, потому что он снова приказывает:

– Голову ко мне поверни, – и я делаю. Тут же натыкаюсь на его влажные твердые губы, тут же касаюсь его языка своим, погружаясь в мир безумного поцелуя. И морок становится сильнее, в ушах звенит, тело натягивается струной, пока его пальцы начинают двигаться быстрее, словно играя на этой самой струне, подводя меня к невероятной кульминации.

Но как бы я ее ни ждала, она все равно накрывает неожиданно. И я кричу Володе в рот, выдыхая любимое имя, и выгибаюсь дугой. А когда искры оргазма отпускают меня, я вдруг понимаю, что уже не могу ни думать, ни глаза открыть. Только чувствую, как он меня разворачивает, укладывает на себя, как на самый удобный в мире матрас, можно даже сказать эксклюзивный, и засыпаю. Почти мгновенно.

Впервые за многие годы я просыпаюсь, но не спешу подниматься с кровати. Больно тяжесть у меня приятная. Своя, наверное, потому что. Я отнимаю руку от ее спины, но лишь за тем, чтобы провести кончиками пальцев по чуть влажной коже. Вспотела. И этот женский запах сводит с ума.

Полина чуть вздрагивает, пытается вскочить, но я другой рукой бью по заду.

– Спокойно. Спешить некуда.

– А сколько времени? – шепчет хрипло и тут же откашливается. А я смотрю, как ее мокрые волосы превратились в нечто пушистое и объемное.

– Семь, одуванчик. Согласись, жить так близко к работе очень удобно.

– Никто ведь не спорит, но все равно пора вставать…

Чуть пододвигаю ее. Ниже, чтобы ощутила, что я давно уже встал.

Она тут же покрывается краской и утыкается носом в мою грудь. Руками тянется к шее и обнимает меня.

– Знаешь, вчера я планировала с тобой не разговаривать и вообще положить тебе на стол заявление об увольнении.

– Передумала?

– Да, решила, что это глупо. А я вроде как претендую на наличие мозгов.

Мне становится смешно. Хорошо. На душе приятно. И я улыбаюсь, глажу ее мягкую попку, хлопаю по ней, чувствуя, как член горит от еле сдерживаемого желания трахнуть киску, что сейчас так близко. Буквально влагой обжигает.

Я переворачиваю малышку на спину и нависаю сверху, рассматривая, как на ее вздернутом носике пляшет солнце.

– Я бы не дал тебе уволиться и не отпустил бы. Дозвониться до тебя не мог. Затупил, даже номер не посмотрел, когда звонил.

– А как так вышло?

– Ну у меня есть подозрения, – Ангелина брала позвонить, пока я с Тимуром играл в гонки на машинках. – Ничего. Адвокату я позвонил вечером, так что он будет с самого утра, и мы с ним обсудим детали.

– Да? – этот ее наивный, такой доверчивый взгляд влечет сильнее любой эротической позы. – А я уже подумала, что ты просто воспользовался мной.

– Ну вот еще. Я только начал пользоваться, – желание сильнее меня, и я раздвигаю стройные ножки, опуская взгляд на мягкие складочки, которые таят тугое местечко. – Полина…

– М-м?

– Скажи, что я могу в тебя войти

Я перевожу взгляд выше, к упругой груди с торчащими сосками, к лицу, покрытому розовой краской. К глазам, затуманенным страстью, и почти рычу, требуя, чтобы она ответила, иначе я просто сдохну.

– Полина!

Она пальчиками пробегает по моему телу, делая меня еще тверже, напряженнее. Вниз, обхватывает ствол и раздвигает ноги шире.

– Ты делаешь меня ужасно развратной. Я никогда не чувствовала подобного.

– Ты даже не представляешь, как мне приятно это слышать, – толкаюсь в ее руку и снова спрашиваю: – Болит еще?

Она поджимает губы и кивает.

– Прости.

– Тебе не за что извиняться, – несмотря на веселый тон, я почти в бешенстве, так хочется в эту тугую влажность. Туда, где горячо и мокро. Блять. – Просто сожми кулак потуже, я быстро кончу.

Она качает головой, делаясь еще розовее, и проводит языком по губам. С ума сошла. Но вдруг ее пальчики отпускают ствол, а сама она скользит ниже.

– Полина…

Она не отвечает, словно ей стыдно даже говорить об этом. Вместо этого она оказывается головой между моих ног, почти касаясь губами головки.

– Мне кажется… – хрипит она, пока я сгораю от нетерпения. Есть женщины секс, а эта девчонка просто порносет. Готова на эксперименты, готова получать удовольствие. Я сжимаю челюсть, вбивая кулаки в матрас. – Будет честно, если я сделаю тебе приятно. Только я не знаю, как, Володя.

– О боже, – выдыхаю горячий воздух, глядя, как маячит тяжелый набалдашник головки возле нежных губ. – Ты серьезно?

Она вытаскивает язычок и касается самого кончика. Я дергаюсь от пронзившего тело импульса, от потока горячей лавы, сосредоточившейся внизу живота, опалившей поясницу.

– Просто скажи, что делать.

– Рот открой, – не выдерживаю. Потом обязательно сделаю ей романтик и прочее. Потом обязательно отвечу тем же, но не воспользоваться ее благодарностью просто не могу. – Шире. Язык вытащи. Умница.

Этот ее покорный вид просто скручивает меня изнутри. Хочется видеть ее такой всегда. Всегда просыпаться рядом.

Я провожу головкой по влажным губкам, по лопатке языка, щекам, носу и, глядя прямо ей в глаза, толкаюсь в шелковистость рта, почти воя от удовольствия.

– Носом дыши, – шепчу, пока аккуратно толкаюсь то вперед, то назад. Чувствую, как меня трясет от желания не просто быть во влажном рту, а выебать его в самое горло. Одной рукой я глажу ее растрепанные волосы, продолжая почти нежно толкаться в рот.

– Ох, Полина, за какие такие добрые дела мне тебя послали. Увольнение. Обиды. Единственное, на что ты можешь обидеться, что я кончу быстрее тебя.

Я смелею, наблюдая, как Полина терпит, желая доставить мне удовольствие, и толкаюсь чуть глубже.

– Теперь втяни щеки. Вот так. Сильнее.

Она делает все, что прошу, но все равно пока не справляется, а я тоже боюсь член глубже засунуть. И как бы мне ни нравилось смотреть на губы, через которые член толкается, на слезы ее, на глаза покорные, я поднимаю бедра, добивая себя до оргазма рукой, но все равно требую:

– Язык вытащи.

Стреляю ей в рот, глядя, как влага стекает по языку, как она стирает ее с губ.

Опускаюсь к ней и поцеловать хочу, но она снова розовеет и убегает в ванную.

– Эй, нашла, когда стесняться. – иду за ней в ванну, чуть пошатываясь, и смотрю, как это чудо рот полощет. – Завтракать будешь или уже поела?

Она давится от смеха, а потом замечает себя в зеркале. И тут же закрывается в душе, но я все равно к ней в кабину захожу. К себе прижимаю.

А она вдруг задает вопрос, на который я так просто ответить и не могу:

– Она не отдаст тебя?

– Я уже взрослый, меня не надо отдавать, давно все сам решаю, – поднимаю ее голову, смотрю в глаза, пока по нашим телам бьют струи воды. – Я обещал развестись – я разведусь. Поняла?

– Ага. Просто она так смотрела, словно я…

– Она впервые осознала, что я для нее потерян. И ни ее попытки повлиять на моих родителей, ни сын ничего не изменят.

– Он такой грустный.

– Есть такое. Но она после расставания видеться нам толком не давала, а потом работы больше стало, и я уже сам не особо стремился общаться с сыном. Так смотришь, осуждаешь меня?

– Да, ведь он твой сын. Мне кажется, он очень обижен на тебя. И я просто беспокоюсь, что он не примет меня. Господи, так говорю, словно мы реально поженимся и…

– Ну и что за сомнения?

– Я вообще не планировала замуж выходить, понимаешь, я карьеру хотела сделать.

– Ну а кто тебе мешает? Учись, работай, только ночи со мной проводи.

– Мне кажется, так не бывает. Ну не бывает, чтобы люди раз встретились и словно…

– Что?

– Знают друг друга как будто всю жизнь. Это что-то из разряда фантастики. Как если бы на землю Фиксики приземлились.

– Кто?

– Да герои мультика. У сына спроси потом.

– Спрошу. Только не понимаю, что тебя удивляет. Я хочу тебя, ты меня. Любовницу я держать в секретаршах не могу, а вот будущую жену вполне.

– Просто страшно как-то… Словно на поезде лечу с закрытыми глазами. Так хорошо, но так опасно.

– Ты с закрытыми, но я-то все вижу. Расслабься и лучше думай об учебе и карьере, а об остальном подумаю я. Кстати… – провожу рукой по заднице. – Хочу, чтобы ты купила себе костюмов.

– Ну вот еще. У меня нормальные костюмы. Главное, что они тебя не возбуждают.

Я от смеха прыскаю.

– Меня возбуждает на тебе даже мешок. Так что без разницы. И все равно купишь себе за счет компании.

– Мне неудобно.

– Неудобно тебе будет, когда я буду тебя в зад трахать.

Она открывает глаза шире, вся сжимаясь, а я смеюсь.

– Ну не все сразу. Будем пробовать все постепенно.

Она все равно начала отнекиваться. Говорить, что могут подумать не о том. Даже когда мы позавтракали и оделись, ехать в одном лифте категорически отказалась. А в течение дня упорно делала вид, что мы с ней лишь начальник и подчиненная. С одной стороны, это хорошо, а с другой – ее актерская игра реально пугала. Казалось, что все, что между нами было, ее не волнует. Особенно это было видно, когда она общалась в кафетерии с каким-нибудь прорабом, зашедшим за документами. Бесила этим неимоверно. Но, если честно, меня сегодня не только она бесит.

Адвокат сказал, что развод затянется минимум на тридцать дней, даже если я больше не претендую на сына.

А еще Ангелина трубку не брала, наверное, поняла, что ее уловка не сработала, и вчерашний ее стриптиз в туалете не произвел на меня впечатление.

Но больше всего вывел из себя главный по безопасности – Родионов Никита. Он принес документы трех человек, которые попадали под подозрение насчет проблем с пожарами, но не сказал прямо, кто, а таинственно произнес: «Сами посмотрите, я не хочу выдвигать обвинений против нее.». Он уже ушел, а я был готов посмотреть досье на каждого, как вдруг в кабинет забегает белая как полотно Полина.

– Это уже не нормально.

– В чем дело? Полина, соберись!

– Опять. Пожар. В центре города.

Я вскрикиваю, чувствуя, как меня потряхивает.

– Алмаз?! Там я лично все контролировал! Поехали!

– Его уже потушили. Очаг был небольшим. Прораб Алексеев едет с отчетом, но есть другая проблема.

– Ну?

– Комиссия по градостроительству прислала уведомление, что блокирует все проекты компании до выяснения обстоятельств.

– Что?! – ору я, а в груди тяжело становится. Дышать нечем, словно здесь дым, а не там где-то… – Где письмо?

– Там, на почте…

– Так какого хрена ты его еще не распечатала?

– Не ори на меня.

– Быстрее, Куликова, письмо! Славу предупреди. Я поехал к замминистра!

Она злится, но кивает, убегает и через минуту приносит постановление. Я на выходе ловлю прораба Алексеева и, не прощаясь с ней, иду в лифт.

Алексеев молодой, я сам его переманил у другой компании.

– Рассказывай.

– Мы вообще не ожидали, Владимир Прохорович…Работали, сверлили, и вдруг начало искрить, оказалось, какой-то придурок принес баллон с метаном.

– Кто?

– Мы не знаем. Но, судя по всему, они чего-то добиваются, если уже который раз работать не дают. Вы поняли, чего?

– Да понял я, понял, – толкаю ему письмо, и Алексеев бледнеет.

– Это надолго.

– Смотря, сколько я сейчас предложу замминистра.

– Взятка?

– Ну не совсем, – зло усмехаюсь я и ругаю себя. Я с Полиной уже ничего не вижу, ничего не соображаю. Проблему решать надо, а не мечтать, в какой юбке ее будет удобнее всего трахать.

Я не стала обижаться на Володю. Учитывая частоту происшествий на участках, вообще удивительно, что у него нашлось на меня время.

Хотя сложно сдерживать напряжение, раздражение, когда он срывается именно на мне. После того, как комиссия отозвала свое постановление, я начинаю названивать Володе. Мне ведь нужно знать всю ситуацию, особенно учитывая, как часто ко мне бегают сотрудники и пытаются все выведать. Ситуация повторяется, я не могу дозвониться. Но на этот раз он хотя бы присылает короткое.

«Позже».

И на этом спасибо, но я все равно сильно нервничаю. И жду его до последнего. А когда он приходит, даже спросить ничего не успеваю. Он жадно целует меня, поднимает на руки и тащит в подсобку. И сейчас говорить ему о приличиях, о том, что нас могут заметить, бесполезно.

В подсобке он просто разворачивает меня, задирает юбку, до боли рвет колготы и трусы. Без прелюдий вставляет член по самое не хочу. А я действительно не хочу, хотя и реакция тела мгновенная. Он вбивается в меня так грубо и резко, что я вскрикиваю от острой боли. Внутри все еще болит. Но я чувствую, насколько он напряжен, чувствую, как ему сейчас нелегко, и не вякаю.

Наоборот, стараюсь подстроиться под жесткий ритм его движений. Помочь скорее достигнуть оргазма, и сама получить хоть толику удовольствия. Но он не пытается сделать мне приятно, даже пальцами не дает к себе прикоснуться. Держит локти двумя руками, дергая на себе как куклу.

Кончает в меня так быстро, что пружина удовольствия даже закрутиться не успевает. А затем вытаскивает член и целует в шею.

– Ничего, если я спать пойду, малыш? Устал как собака.

– Что? – я не ожидала такого, но как я могу быть против. – Нет, нет, конечно. Иди. Отдыхай.

– Ты прелесть.

Он действительно просто застегивает штаны и уходит, оставляя меня одну. Я скатываюсь по кухонному гарнитуру, чувствуя, как между ног все саднит, а семя стекает по порванным колготкам. Я стягиваю их и выбрасываю в мусор.

И я бы может забыла этот неприятный случай. Если бы с утра он даже не увиделся со мной, оставив лишь список заданий, а вечером повторил все в том же порядке.

Зашел ровно в шесть и без слов начал трахать.

И все мои попытки утащить его хотя бы в подсобку были бесполезными. Он укладывал меня на мой же стол животом, сдирал брюки до самых щиколоток и вторгался, словно я шлюха, купленная на несколько минут, и нужно сделать все быстрее. А потом задавать тот же вопрос, и я как дура не могла ответить «ну ты и урод».

На третий день я ушла раньше, только чтобы его не видеть. Но забыла, что у него был ключ. Он пришел и лег ко мне в постель. Но вместо того, чтобы просто прижать к себе, повернул на живот и поставил раком.

– Володя, я не хочу.

– Я быстро и сегодня оставлю тебя в покое, – размазывает он влагу по половым губами и тут же внутрь вторгается. И действительно работает бедрами как отбойный молоток, почти доведя меня до оргазма. Но мне не хватает совсем немного, а он уже кончает и просто ложится спать.

На следующий день я с самого утра на работе. Просто если не занять себя чем-то, я сойду с ума от переживаний и желания все закончить. Хотя бы потому что я никогда не мечтала быть семяприемником. Но любовь к нему все время дает мне по голове и шепчет, что Володе сейчас вообще не до романтики и нужно просто быть терпеливой.

Володя со мной не разговаривает. Вечно занят и напряжен. Мне остается только ждать, когда что-то станет ясным.

Володя, конечно, же уже ушел, оставив длинное письмо с поручениями. Даже не позвонил. Ничего не сказал.

Я не должна обижаться на него, но раздражение и тревога накапливаются, слеза невольно капает на лист с твердым почерком. Он спешил, это видно. Неужели снова видеть меня не хотел?

За утро я делаю все, что было в списке, даже сверх того и спокойно в обед спустилась в кафетерий. Надеялась, что хоть развеселые девчонки из отдела кадров меня развлекут.

Но и здесь меня ждал неприятный сюрприз. Стоило мне подойти к их столу, как они все встали и демонстративно меня проигнорировали. Просто вышли. Марина даже толкнула меня плечом.

Я опешила и не могла пошевелить ни одним мускулом. Я училась в школе, знаю, что такое бойкот и даже сама была его участником, когда Мария Карпенко сдала нас классной руководительнице за побег.

Но я никогда не испытывала этого на себе.

И самое тяжелое не знать, почему вдруг началось подобное отношение. За столом осталась только Василина Дмитриевна, но и ее взгляд не предвещал ничего хорошего.

– Что произошло?

– Тебе ли не знать, что? Спать с боссом низко, но унижать его жену это отвратительно. А еще у него сын, но такую как ты это, конечно, не волнует…

– Такую, как я? – в горле пересохло.

– Смотри, Полина, одно неверное движение, и я сделаю все, чтобы тебе нашли замену, – говорит она тихо, но часть сотрудников все прекрасно слышат. Навострили уши. – Вот и посмотрим, насколько его удержит твое молодое и «невинное» тело.

– Но я никого… – и тут я понимаю свою ошибку. Я могла бы отрицать сам факт отношений с боссом, а так выходит, что спалилась. Хотя последние дни Володя не утруждал себя сокрытием нашего секса, не мудрено, если кто-то видел меня с задранными до ушей ногами.

Кошмар…

– Ну, конечно. Теперь ты будешь оправдываться. А выглядела такой хорошей и правильной. Могла бы не скрывать свою натуру за этой одеждой, – будто плюет она в меня и уходит. А у меня аппетит пропадает, и чувствую на себя сальные, скользкие взгляды мужчин, которые уже раздели меня и поимели в своей голове, и женщин – каждая меня возненавидела.

– Как это пошло.

– Босс и секретутка. Ну понятно, как ее взяли на работу.

– Интересно, она специально так по-уродски одевается, а под юбкой чулки в сетку?

– А я анекдот знаю про секретаршу, хотите посмеяться?

Я проглотила слезы и спокойно пошла в сторону лифта. Поднялась к себе и села за компьютер.

Я выдерживала издевательства отчима и брата. Что мне сплетни на работе. Скорее всего кто-то нас заметил, а жена подогрела интерес к этому конфликту, только чтобы не отпустить от себя Володю.

Она его никогда не отпустит.

Я принимаюсь остервенело печатать планы на следующую неделю, назначая одновременно встречи Владимиру на самое позднее время. Он тоже меня видеть не хочет, только трахать для разрядки.

И я не хочу.

Я не буду подтверждать слухов. Мне с ним хорошо, но работа мне важнее. И более высокооплачиваемую мне не найти. Тем более что через несколько дней будет зарплата, а я не могу из-за своей гордости ее упустить.

Буду работать дальше, учиться, лечить маму.

Пусть не в Москве, но я могу где угодно стать архитектором.

Внезапно из кабинета босса выходит его жена.

Я в таком шоке, что аж поднимаюсь из-за стола.

– Что вы здесь делаете? По какому праву находитесь в кабинете Владимира Прохоровича, пока его там нет.

– Владимира Прохоровича, – смеется она. – Ты, когда под ним стонешь, тоже его так официально зовешь?

– Зачем вы так? Как вам не стыдно? Это вы всем рассказали? Почему вы лезете в нашу жизнь! Ведь вы давно не вместе!

– Я? Я всего лишь пошепталась со своей старой знакомой. Остальное они знали сами. Володя никогда не утруждал себя от кого-то скрываться, да? Милая, – подходит она к столу и «случайно» роняет органайзер с календарем, а я еле сдерживаюсь, чтобы в волосы ее не вцепиться. – Люди бывают такими жестокими.

– Такими как вы? – шепчу еле слышно, пытаясь не разреветься.

– Не надо обижаться. Я просто показала тебе твое место. Или может ты реально решила, что он бросит мать своего ребенка? Разведется со мной? – хохочет она. – Да он же всегда этот трюк использовал. И, конечно, ему все верили. Ведь он такой надежный, сильный, заботливый. Скажи, он уже укладывал тебя спать по-особому?

Она подмигивает и идет к выходу, а меня трясет. Меня словно помоями облили. Момент, который мне казался верхом нежности, момент, который помогал мне пережить ежедневное насилие, стал отвратительной порно-сценой, которую Володя со мной разыграл.

Как по нотам.

– Да не переживай ты так. Сколько у тебя еще мужиков будет.

Я понимаю, что нужно быть сильной. Нужно стоять и смотреть, как она уходит, но не получатся. И я буквально запрыгиваю на нее, дернув за волосы.

– А-а, су-ука, отпу-усти! – она пытается отцепить меня от себя, вцепляясь ногтями в кожу. Но я как бешеный попугай вцепилась ей ногтями в сухие, лакированные волосы, готовая вырвать скальпель. Не могу отпустить. Не могу!

Как она могла? Как она могла испортить все своим грязным языком.

Как она могла сказать то, о чем я сама не раз думала! Тварь!

– Следи за своим грязным языком, меркантильная дрянь!

– Сама такая же! А-а! Помогите! Убивают! – царапает она мои руки, а я ее на пол бросаю и сверху хочу сесть…

– Полина! Куликова! – слышу сверху грубый окрик, и меня буквально отцепляют от тупой блондинки. Держат в руках, пока я отчаянно сопротивляюсь. – Прекрати! Что ты устроила?!

– Что я устроила!? А какого хрена она обо мне всякую фигню болтает?! Сама не смогла мужику верной быть, теперь меня топит!

– А ты думаешь, ты бы смогла долго оставаться верной этому терминатору? Он может не звонить неделю и считает, что это нормально! Он за все время букет не подарил ни разу! Я, можно сказать, тебя спасаю, дура!

– На хрен мне ваше спасение не нужно! И ты была просто ему не нужна!

– И ты станешь не нужна! – орет она, пока ее парень держит. Прораб с центральной стройки. – Ему и баба нужна только для разрядки! А у нас семья!

– Семья? Ты кинула эту семью, когда ему изменила!

– В машину ее тащи, – пыхтит Володя, утаскивая меня все дальше. – Сейчас приду.

Насильно запихивает в свой кабинет, толкает на диван.

– Полина!

Я убираю волосы с лица, замечая наконец Володю, нависшего надо мной. Вижу, насколько он во мне разочарован, вижу, что не собирается меня поддерживать, а готов отчитывать.

И я вдруг понимаю, что мне не нужна его поддержка. Сейчас мне ничего от него не нужно. Сейчас я его ненавижу.

За три дня безразличия.

За боль, что причинил мне своими действиями.

За ту правду, что я слышала в каждом слове этой женщины.

Неужели через несколько лет и я буду столь же безжалостной и истеричной, неужели от безысходности я тоже пойду по рукам? Но будут ли эти несколько лет, вот в чем вопрос?

Мы еще ничего толком не начали, а я уже помеха для него. Таким как Корзун нужно быть холостяками, иметь девушку, с которой можно лишь напряжение сбросить.

Я не буду такой, я никогда не стану подстилкой, вроде Ангелины или моей матери. Лучше быть карьеристкой. Лучше быть одинокой стервой.

– Ты можешь объяснить, что здесь происходит? Ты зачем в нее вцепилась? Тебе заняться нечем? Работы мало?!

– Мне есть чем заняться! А вот ей нечем. Она мало того, что рыскала в твоем кабинете, так еще и слухи лживые про меня распускала, – наверное, не стоило жаловаться, но сейчас я себя не сдерживаю. – А еще она сказала, что ты тоже ее убаюкивал. Как и меня. И знаешь. Я поняла, что мне плевать! Я думала, между нами что-то настоящее, а я просто для тебя очередной спермоприемник! И таких у тебя будет еще много. А с ней ты никогда не разведешься. Никогда! А я просто дура, раз верила тебе. Теперь у меня клеймо шлюхи, теперь благодаря тебе и ей весь офис знает, чем мы здесь занимаемся! Василина меня оскорбила, сказала, что сделает все, чтобы ты меня уволил! А как я потом на работу устроюсь, ты подумал! Ты вообще о чем-то думаешь, кроме себя?! Молчишь?! Вот и молчи! Все верно, я сама виновата! Сама во всем виновата! А все потому не могла свою пизду прикрыть! – несет меня и несет, и я уже вскакиваю, кричу, бью его кулаками по груди, а потом вдруг снова оказываюсь на диване.

– Прекрасный спектакль, я почти прослезился…

– Что?

– Почитай пока, приду, поговорим, – кидает он мне черную папку и к двери уходит, а я ее обратно ему кидаю.

– Не нужно со мной разговаривать. Иди к своей жене! А я хочу быть просто секретаршей!

– Поздно, – поднимает он папку. – Просто секретаршей тебе все равно не быть.

Он подходит ко мне, берет за руку, сжимая как можно крепче, и тянет к папке, которую открывает.

– Читай, я сказал!

Оставляет в полном раздрае, злую, взбешенную. Из груди рвутся рыдания, и я закрываю лицо ладонями, поддаваясь слезам в полной мере, пытаюсь сквозь них разглядеть что же там в папке.

Ахаю, замечая документ.

Свидетельство о разводе Владимира Корзуна и Ангелины Корзун.

Прикрываю глаза и снова открываю, не веря, что это читаю.

Даже из файлика достаю, чтобы посмотреть настоящий ли он. И через несколько минут уже знаю его наизусть.

А потом вдруг возвращается Владимир. Закрывает дверь на ключ и идет к бару.

Наливает себе виски и залпом выпивает, затем оттягивает свой галстук и бросает его на стол.

– Будешь пить?

– Я не пью.

Он хмыкает и садится в свое кресло. Волком смотрит на меня.

– Эта бумажка ничего не значит. Ты отвратительно себя вел последние дни. Ты просто унизил меня… Ты и с ней так поступал? Ну и что ты молчишь?!

– Жду, когда истерику закончишь и сможешь отвечать на вопросы. Ты только первую страницу прочитала?

– Какие вопросы, – по телу холодок.

– Ну, например, почему ты не назвала при устройстве на работу свою настоящую фамилию.

– Что?

– Почему не сказала, что трахалась с отчимом? Почему ты не сказала, кто твой отчим? Почему не сказала, что Василина Дмитриевна мать твоего отчима? – стреляет он обвинениями как из автоматной очереди.

– Это не правда! – я даже не услышала все остальное. Сама мысль о том, что я трахалась с отчимом, показалась мне безумной.

– Что именно не правда? Твой отчим не Павлов Станислав Васильевич? Ты не работала у него на фирме? Не была на стройке?

– Все это так, но…

– Что «но», Полина! Почему ты не сказала об этом?!

– Меня бы не взяли на работу, меня бы никуда не взяли!

– Естественно! Но мне-то ты могла сказать?! За столько времени!

– Я не трахалась с ним. Никогда. Ты ведь знаешь! Ты был первым! Ты знаешь!

– А фотографии, которые мне прислали, говорят о другом. И трахаться можно по-разному, тебе ли не знать.

– Какие фотографии?

– Да посмотри ты чертову папку! Хватит строить из себя дуру!

Я тут же заглядываю дальше и вижу фото того, как «соблазняю» отчима. Я хотела, чтобы он поверил в мою преданность. Как раз за день до того, как его сдать. И кто-то очень удачно запечатлел это на камеру в доме, где больше никто не живет.

– Все не так, как кажется. Я не спала с ним.

– Так объясни мне, Полина, потому что я сегодня заплатил бешенные бабки, чтобы эта хуйня не вышла в сеть и на телеэкраны. Потому что тогда ни мне, ни тебе не отмыться.

– Боже… Я не думала, я не хотела, чтобы получилось все так… Я… – где найти слова. – Я думала, они охотятся за мной. Я думала, что ты защитишь меня от них.

– А как я могу защитить, если ни хрена не знаю! Как я могу хоть что-то для тебя сделать, если ты обманывала меня! Ты своим молчанием подставила всю нашу компанию, – он трет лицо ладонями и снова наливает себе виски.

– Это они тебя подставляют?

Он поднимает усталый взгляд.

– И ты, конечно, ничего не знала?

– Нет!

– Не знала, что тебя жене Грановски посоветовала взять Василина Дмитриевна. Не знала, что тебя с твоими знаниями сюда точно примут?

– Прекрати! Все не так!

– А как, Полина, как?! Ты переживаешь, что я трахал тебя не так, но ни разу не подумала, к чему может привести твоя невинная ложь?! Или может ты и трахала меня, чтобы мозги мне запудрить!

– Хватит! Ты сам в это не веришь! – голова кружится, и я снова сажусь на диван. Между нами несколько метров, но, кажется, разверзлась пропасть. – Я хотела просто работать, просто лечить маму и выучиться, понимаешь? И я точно не хотела с тобой спать! Я отказывала тебе!

– Или очень удачно играла роль недотроги…

– Да пошел ты! Ты еще просто не знаешь, что такое недотрога! Ты больше ко мне никогда не прикоснешься.

– Больно надо. Одной лживой твари в моей жизни достаточно!

– Отлично, – вскакиваю, готовая крушить все, что попадется под руку. Состояние близкое к истерике. – Тогда я ухожу прямо сейчас! Мог бы не разводиться ради меня!

Шагаю строго к двери, открываю ее, но возле виска появляется рука, толкает дверь и разворачивает меня к ней спиной.

– Но я развелся, Полина! Я на тебе жениться хотел, а ты…

– А что я?! Ты ничего не знаешь! Ничего обо мне не знаешь! Не трогай меня, я уйду прямо сейчас, и ты про меня забудешь!

– Уйдешь? То есть почти уничтожила меня и уйти собралась? Нет, милая, ты никуда не уйдешь, и будешь каждый день выполнять задачу, на которую тебя сюда поставили…Будешь играть послушную маленькую секретаршу, которая умело раздвигает ноги…

Руку обожгло огнем, и я поняла, что ударила его. Хлестко, сильно! Каждое слово меня убивало, каждое отравляло то хорошее, что могло быть между нами. Могло. Да… Да, я солгала, но он, не разобравшись ни в чем, нашел козла отпущения и будет сливать в меня свой негатив. Хрен там плавал!

Он даже не дергается, лишь продолжает прожигать меня злым взглядом. А я отвечаю ему тем же. Чувствую, как от ненависти между нами воздух искрит.

Поднимаю руку снова, но он тормозит ее в воздухе.

– Скажешь, я не прав?

– Не прав! Ты ни в чем не прав!

– Тогда почему ты три дня терпела совершенно безликий секс? – что? – Ты как кукла поддавалась, стоило только захотеть. Разве не потому что тебе приказали меня ублажать, чего бы я не захотел. Настоящая Полина оставила меня без штанов в туалете ресторана. Если, конечно, это тоже не было постановкой.

– Да пошел ты, сволочь! Я думала, тебе плохо, а ты просто проверял меня! Ненавижу, ненавижу тебя!

– Взаимно, – ловит он вторую руку и над головой к двери припечатывает. – Может у меня судьба такая, жениться на лживых суках?

Последней мыслью было «при чем тут жениться» перед тем, как его губы накрыли мои, а тело вдавило в дверь. Он целовал меня как эти три дня, наказывал, насиловал рот языком. Но в этот раз я отчаянно сопротивлялась, я не могла позволить ему взять себя после того, что он мне наговорил, после того, что он мне сделал, но в какой-то момент я оказалась на полу, прижатая огромным телом, чувствуя, как его грубые пальцы рвут ткань последних колгот, как его пальцы находят влажные губки, и ненавидела себя за возбуждение, которое мною овладело, за слабость перед ним. Но как бы мне не хотелось снова испытать те волшебные ощущения, я не хотела становиться слабой, безвольной тряпкой, поэтому сделала то, что делала, когда отчим зажимал меня таким же способом. Когда брат считал, что я просто набиваю себе цену.

Я вытаскиваю руки из-под чудовища, отвлекаю внимание поглаживаниями шеи, чтобы он подумал, что я сдалась. А потом с силой ударила ладонями по ушам, полностью оглушая противника.

Володя откатился в сторону, и я смогла сбежать. Мне бы только кота забрать. Хотя нет, я ничего забирать не буду. Они все одинаковые и мне придется начинать все сначала. Где угодно.

В ушах все еще шумит от удара. Но в обычной ситуации мне бы это не помешало остановиться. Сейчас скорее взыграл голос разума и стыд. Никогда не был насильником.

Но эта девчонка просто из себя выводит.

За какие-то недели въелась в мозг и стала главнее бизнеса, который я лелеял так долго.

Стоило увидеть эти фотографии, как она прикрывает глаза на поцелуй старика. Старика… Он чуть меня старше. Меня как подбросило. Все ее «люблю» и нежности в миг показались наигранными, вся ее любовь стала казаться лживой. Ведь и Ангелине я когда-то верил, верил, что нужен. Я должен был проверить Полину. А она даже не пикнула на мое скотское отношение. Даже не плюнула мне в лицо, когда развернул ее спиной и трахал без эмоций. А должна, должна была! Блять… Башка болит. Сильно бьет, явно не впервые.

Отчим ее так же домогался? Тоже на пол бросал и колготки рвать пытался, или она сама для него их снимала?

Но ее гнев, ее возмущение были настолько неподдельными, что я готов поверить, что она только моя. Конечно, готов, потому что она давно под кожей. Так глубоко сидит, что ничем ее не выведешь. Потому что развелся с женой так быстро, как никто никогда не делал. Потому что себе Полину хотел, семью с ней хотел. Дебил, реально…

Убежала. Далеко ли…

Поднимаюсь на ноги и иду к лифту, нажимаю кнопку нашего этажа. Нашего. Смешно. Открываю дверь своим ключом и окунаюсь в тишину.

– Полина!

Она либо прячется, либо сбежала к отчиму. А если решила сбежать, значит, реально есть что скрывать. И с надеждой снова кричу, чуть не запинаясь о кота:

– Полина!

Тут на телефон поступает звонок с поста охраны. И я плюхаюсь на диван. Значит, реально сбежать хотела.

– Владимир Прохорович, тут Куликова пытается уйти, брыкается, кусается. Может, сразу полицию вызвать?

– Ты скор на расправу, Санек. В кабинет ее ко мне. Сейчас разберусь.

Возвращаюсь на этаж, и почти сразу появляется пара ребят, которые держат поникшую Полину. Она смотрит волком, отпихивает парней и гордо проходит в кабинет. На ней пальто и сумка. Очевидно, что документы были всегда с ней, всегда была готова к побегу…

Я отправляю парней, сказав Сане:

– Об инциденте никто не должен знать. Завтра у меня к восьми, будешь рассказывать, как мать и падчерица конкурента оказались внутри компании.

Тот только глазами хлопает, а потом кивает и заходит в кабину лифта. Я же закрываю дверь и прижимаюсь затылком к полотну. Ударяюсь им. Раз, другой. Мне кажется, я теряю ориентацию в пространстве. Мне надо соображать, как компанию из задницы вытаскивать, а я думаю, как суку наказать, как передать ей свою головную боль.

– И куда ты собралась бежать? К своему любовнику?

– Куда угодно, только подальше от тебя! – вскакивает она, а я открываю глаза. Мелкая, бесявая, как она могла так искусно притворяться? И откуда сейчас это возмущение? Волнуется, что поймали на горячем?

– Поспешу тебя разочаровать. Пока я не разберусь во всем, ты никуда не поедешь. Если только сразу в тюрьму.

– Какую еще тюрьму? – прижимает она к себе сумочку.

– А тебя арестуют за шпионаж и соучастие в поджогах.

– Ты охренел? Какой шпионаж? Какую информацию я могла разглашать?

– А вот это я и собираюсь выяснить. Так что пока что будешь продолжать работать дальше.

– Я не останусь здесь и не буду исполнять ваши прихоти. Если у вас такая служба безопасности, которая не может людей нормально пробить, то при чем тут я.

И хоть в ее словах есть доля правды, все равно бесит, как она на меня смотрит, как будто реально ни в чем не виновата.

– Я свое слово сказал. Либо здесь, либо в тюрьму.

– Ты сволочь, – падает она на диван, а я хочу уйти наконец, потому что от желания вытрясти из нее все ломает. А от жажды снова коснуться ее кожи сводит внутренности. – И как я буду работать, если каждый тыкает в меня пальцем и считает шлюхой?

– Это мелочи по сравнению с тем, кем ты могла стать, не заткни я рот нескольким крупным СМИ. Но и эту проблему мы завтра решим.

– Как?

– Увидишь. Завтра с утра придешь и назначишь собрание на десять.

– Зачем? – испуганно вскрикивает она. – Вы что, всем собрались рассказать, чья я падчерица?

– Нет, я еще не совсем поехал кукухой.

– Тогда зачем?

– Я еще перед уголовницами не отчитывался. Вставай и пошли.

– И куда?

– Домой. Или ты теперь здесь ночевать будешь?

– Вы не выгоните меня из квартиры?

О, я с тобой и не такое сделать хочу.

– Нет, не выгоню. Вставай, сказал, пока я тебя не потащил за волосы.

– Не надо. Вы ко мне больше вообще лучше не прикасайтесь, – проходит она мимо, стараясь не задеть. – Вдруг я что-то подцепила от отчима и передала вам. Мы же с вами не предохранялись.

Уела. Одной фразой просто расшибла в лепешку всю самоуверенность. Почему я не думал об этом, когда мало того, что не надевал презерватив, так еще и кончал в нее?

Она уже уехала на лифте, а я стою и пытаюсь понять, что делать дальше. Но до завтрашнего дня все равно ничего не исправлю, и от одного раза хуже не станет.

А отказать себе в удовольствии наказать говорливую сучку я не могу.

Поднимаюсь вслед за ней и иду к себе. Собираю кое-какие шмотки и заношу к ней в квартиру. Она в шоке замирает на кухне, вываливая консервы своему коту. По глазам видно, что плакала.

– Что ты здесь делаешь?

– Ну ты же не думала, что после всего случившегося я позволю тебе жить одной? Теперь, моя хорошая, я буду следить за каждым твоим шагом.

– То есть… Ты будешь здесь?

– Буду. Всегда рядом, как ты и мечтала, – пожимаю плечами и иду в спальню, чтобы кинуть белье и рубашки в шкаф. – А ты теперь всегда будешь рядом со мной.

– Но я не хочу! – идет она следом. – Я могу работать на тебя, но видеть постоянно…

– Ну что ж, – ложусь на кровать и закидываю руку за голову, наслаждаясь ее гневом. От того, что я ее раздражаю, самому легче становится. Голова почти не болит. – Придется тебе смириться, как я смирюсь, что меня снова использовали. Впору чувствовать себя дебилом, раз не могу отличить меркантильность от любви.

– Не можешь, – выплевывает она и уходит на кухню.

– Чай мне сделай!

– Сам делай, иначе я боюсь кипятком ошпарить твои выдающиеся причиндалы.

– Рад, что ты оценила. У отчима поменьше будут? – стараюсь не думать о том, что у них было, хотя это и сложно. Самое главное, что она больше никому никогда не будет принадлежать кроме меня.

Она замолкает, и я хмурюсь. Даже не отвечает. Я встаю и иду выяснять, что происходит, на кухню. И тут она появляется из-за угла и выплескивает что-то прямо мне в пах.

От страха, что это кипяток, отскакиваю, но это просто вода.

– Совсем дура!?

– Жаль, не было времени воду вскипятить, – бросает она и уходит в ванную, а я рычу ей вслед, расстегивая брюки:

– Не сомневаюсь. Только женщины так могут: накосячить, а потом сделать вид, что мужчина сам во всем виноват.

Она уже закрылась в ванной, но я знаю, что она все слышит. В такой студии по-другому нельзя.

– Знаешь, могла бы похвастаться, в чем именно заключался план.

– Зачем? Ты же уже все придумал. Наверняка все знаешь лучше меня!

– Мне не нужно ничего придумывать, все факты налицо.

– Вот и живи теперь с этими фактами, а меня в покое оставь!

– Нет уж, я лучше буду жить с тобой и следить, чтобы еще какой-нибудь факт не навредил моей компании, – или какой-нибудь факт не взял то, что принадлежит мне.

Жду ее ответа, развешиваю брюки на стуле, но опять ничего. Я уже сделал себе чай, внимательно слушая, как льется вода. Но в какой-то момент понимаю, что вода уже давно не льется. Подхожу к двери и стучусь. Сначала вежливо.

– Полина… Полина, открой дверь! Полина, я же вышибу ее!

И больше не жду. Страх, что она что-то с собой сделает, буквально накрывает с головой, и я бьюсь плечом в дверь. Замок отлетает с треском, и я забегаю в ванную, готовый ее спасти.

А Полина вскрикивает и вынимает наушники.

– Ты совсем придурок!

– А какого хрена ты не отвечала!

– Мне надоело тебя слушать, и я слушала музыку! А ты что подумал, я топиться из-за тебя буду?

Я молчу, часто дышу, кулаки сжимая, а эта стерва усмехается.

– Жирно будет для такого мудака как ты! Я из-за тебя даже слезинки ни одной не пролью! Как ты там сказал? Я должна была тебя соблазнить, и я соблазнила. Не было ни одного раза, чтобы я не играла отведенную мне роль! Ты мне вообще… НЕ НРАВИШЬСЯ! Ты меня не возбуждаешь! Я тебя никогда по-настоящему не хотела!

Заткнись. Заткнись. Просто заткнись!

– Более того, ты даже женщину удовлетворить не можешь!

Я не выдерживаю, я больше не буду этого терпеть. Подхожу ближе к ванной, от чего Полина сжимается. Но мне уже плевать. Я руки тяну к своей собственности.

– Не смей меня трогать! – орет она, когда я ее из ванной вытаскиваю. – Отпусти, придурок! Зачем ты это делаешь! Куда ты меня несешь!?

– Доказывать, что одну весьма конкретную женщину я вполне могу удовлетворить, – бросаю ее на кровать, снимая с себя остатки одежды. Она пытается отпихнуть меня, бьет по лицу, но странное дело даже не пытается убежать. Я уже сверху, рукой подбородок ее сжимаю и в рот сладкий шепчу. – Одного не могу понять, Полина…

Она застывает, глаза свои щурит.

– Чего?

– Я вроде ноги твои не трогал, а ты почему-то их сама раздвинула…

Она открывает рот, стыдливо краснея, я тут же ситуацией пользуюсь. К губам влажным прижимаюсь и рукой член направляю, чувствуя, насколько на самом деле она меня «не хочет».

Как же я сейчас его ненавижу. За унижение, за недоверие, за слова и подозрения обидные. Но это ничто по сравнению с тем, как я ненавижу себя за наслаждение, которое испытываю.

Я была уверена, что он не сможет сделать мне приятно. Что после трех дней унижений, скандала, слез я не смогу испытать и толику возбуждения.

Но рядом с ним в мозгу словно что-то переключается. Словно кто-то выключает свет в комнате, где сидят в своих креслах обида, страх, гордость. Их теперь не видно, теперь я один на один с единственной и неповторимой похотью. Ведь то, что между нами, «не любовь». Она не может остаться там, где нет доверия.

Зато похоти хоть ложкой жри… И только из-за нее я ногтями в твердые мышцы цепляюсь, дугой выгибаюсь на особо грубые толчки.

Только из-за похоти на поцелуй жадный отвечаю, языком с его языком в игру играю «кто кого».

– Так мне больше нравится, – шепчет он мне в шею. – Смотреть в твои глаза, видеть, как ты кончаешь. Ты можешь врать себе, ты можешь врать мне, что тебе это не нравится, но тело твое врать не может.

Я не хочу отвечать, не хочу вести диалог, потому что тогда волшебство закончится. Потому что я наговорю гадостей и просто не получу обещанного удовольствия.

Володя двигается медленно, глубоко. То входя в меня на полную длину, то вынимая член полностью, трогая кончиком самый центр удовольствия. Вынуждая меня чуть ли не подпрыгивать. И нет больше боли от вторжения. Одно лишь неуёмное желание, чтобы это не заканчивалось, чтобы он был во мне, чтобы молча двигался. Просто разрывал мои чувства на куски сладкими, такими нужными поцелуями, тем, как дорожки на шее чертит, как языком сосков касается.

И оказывается, когда я не боюсь, что кто-то придет, кто-то будет подглядывать, я полностью отдаюсь этому чувству голода – когда хочется снова и снова. Снова и снова только с ним. Хочется двигаться быстрее, хочется испытать на себе его страсть, злость, ревность, желание. И он демонстрирует все это, совершая ряд частых фрикций, подталкивающих меня к краю, толкая к его величеству оргазму. Но стоит мне к нему приблизиться, стоит пружине натянуться до предела, как вдруг я слышу вопрос Володи…

– Нравится? Скажи, что тебе нравится, малыш…

– Нет, – отвечаю на автомате, готовая вот-вот кончить, а он вдруг все тормозит, и я разочарованно выдыхаю: – Скотина.

– Тише, тише, маленькая, еще рано кончать. Сначала ты скажешь, что я тебе нравлюсь. Трахаться со мной тебе нравится. Ты перестанешь врать мне, а самое главное перестанешь врать себе.

– Да пошел ты…

– На хуй пойдешь ты, сядешь на него прямо сейчас, – он резко ложится на спину и меня сверху садит. Член рукой держит крепко и меня толкает прямо на него…

– Блять, как же узко, как же горячо, – хрипло стонет он с закрытыми глазами, пока меня торкает от того, как сильно он меня растягивает, как глубоко входит, словно до матки доставая. – Никуда, никуда тебя суку не отпущу. И правду говорить научу.

Его рука на моем затылке, он наклоняет меня к себе, второй рукой сжимая крепко зад, и начинает двигаться активно. Часто, агрессивно, до невозможности сладко. Проникает все сильнее, заставляя задыхаться. Стонать в полный голос.

– Давай, давай, покажи, как тебе нравится. Нравится же…

– Нет, – глупо врать, глупо прикрываться гордостью, когда все тело горит в ожидании скорой развязки, когда его член буквально вбивается в меня снизу, словно желая пробить насквозь. – Нет, нет, мне совершенно не нравится-я…

Еще немного, еще совсем чуть-чуть… Но он снова меня стаскивает с себя, и я уже как фурия кричу.

– Да ты издеваешься! Либо дай кончить, либо отвали…

Он смеется и меня на спину опрокидывает. По телу руками проводит, к груди тянется. И мои не частые, ленивые удары по ним даже не замечает. Соски между пальцами сжимает.

– А зачем тебе кончать, тебе же не нравится? Совсем-совсем не нравится, – губы заменяют пальцы, ноги он мои себе на спину закидывает и снова в меня входит. На этот раз резко с размаху.

Меня как подкидывает, прошибает насквозь, особенно когда он выходит медленно, почти нежно. Головкой снова по клитору бьет, гладит, расслабляет и снова глубоко в меня вторгается. Снова и снова резкие толчки сменяют нежные движения. И я уже не здесь, меня уносит все дальше. Пока я снова не слышу проклятый вопрос. Открываю глаза и вижу, насколько самому Володе не терпится кончить, как его штормит и ломает. И от вида его мучений я получаю чуть ли не больше удовольствия, чем от процесса, от того, как стенки влагалища чувствуют каждую венку на его огромном члене.

– Нет… Нет! Нет! Мне совершенно не нравится, – шиплю ему в лицо и губу его в кровь кусаю, а он воет и больше не сдерживает себя, задает бешеный темп фабричного станка, выбивает из меня дух, в глаза отчаянно смотрит.

А меня скручивает в жгут, и я чувствую, как по телу, словно сирена, прокатывается предвестник оргазма, и уже готовлюсь к тому, что ничего не будет, но Володя ноги мои себе на плечи закидывает. Загибая меня почти надвое, и только усиливает напор, вторгается все сильнее, чаще, агрессивнее, и я наконец достигаю самого пика, кричу от пронзившего меня насквозь оргазма, гораздо сильнее того, что был достигнут его языком, гораздо сильнее, чем от руки. Этот оргазм, когда задействован даже мозг, не сравнить ни с чем.

Но все же… Это не любовь. Не любовь…

Слышу, как Володя рычит, изливаясь в меня, совершая последние, финальные несколько толчков, и спускает мои затекшие ноги.

– Упрямая.

– Ага, – только и удается мне выговорить. Глаза сами слипаются, и я почти не реагирую, когда он несет меня в душ, моет, уносит обратно в кровать. Почти не реагирую, когда он гладит мое расслабленное, готовое ко сну тело. Но я отчетливо слышу слова сквозь сон.

– Я никуда тебя не отпущу, Полина, даже если ради этого придется на тебе жениться.

Просыпаюсь от чарующего запаха жареных яиц. Сначала даже потягиваюсь и улыбаюсь, чувствуя каждую мышцу тела. Но позже приходит осознание, кто на кухне и что он со мной делает.

Я тут же в душ бегу, и в зеркале ужасаюсь тому, что вижу. Просто пугало. И как держать лицо, как делать вид, что мне нет дела до его обвинений? Хотя понятно же, что каждое бьет под дых. Надо было сказать ему правду с самого начала. С другой стороны, все равно, если бы прислали тот снимок с отчимом, разборок было бы не избежать в любом случае.

– Мы опаздываем, а тебе еще собрание созывать, – вместо доброго утра, говорит Володя и, осмотрев мое обнаженное тело, быстро ретируется. Привыкла без одежды разгуливать.

Быстро кое-как расчесываю волосы и делаю привычный пучок. Внутри зреет очередная порция слез, но я больше не покажу своей слабости. Самое главное, что спать с ним я больше не буду! Хотя, надо признаться, то, что мы делали, еще долго не выйдет у меня из головы. Он хоть и сволочь последняя, но приятно сделал. Но я ему, конечно, об этом не скажу.

Быстренько надеваю белье, колготы и брючный костюм. Хочу чувствовать себя максимально непривлекательной. Тогда, может, и у Володи не будет больше поводов меня задирать. Наивная.

– Я уже говорил, что не хочу видеть на тебе брюки, – с порога говорит Володя, выставляя тарелки на столе. – Переоденься.

– А может мне еще и трусов не надевать, чтобы тебе удобнее сперму в меня было сливать? – скрещиваю руки на груди, а Володя в позу встает.

– Если скажу, будешь и без трусов щеголять. Сейчас надень юбку.

– Не хочу. И не надо мне грозить полицией. Зачем им отдавать такую удобную шлюшку? – плюхаюсь на стол, принюхиваюсь к красочному омлету. Выглядит вкусно, но есть не решаюсь.

– Понял. Тогда ты не узнаешь, о чем говорят на собрании. Его соберет Марина, а ты не выйдешь из дома.

Вот же сволочь! И ведь никто мне не скажет, я уже пария в офисе.

– Да далась тебе эта юбка!? Тебе прям нравится ходить со вставшим членом на перевес?

– Наоборот, – приступает он к завтраку, я просто дивлюсь дикости ситуации. Мы как страны, которые уже войска к границе стянули, но продолжают переговоры. – В этих штанах у тебя задницу хорошо видно, и я буду думать, как тебя поскорее раздеть.

– Да ты издеваешься!? Нельзя столько думать о сексе. Тебе нужно обратиться к специалисту.

– Зачем, если, как ты сама сказала, у меня есть послушная шлюшка. Кстати, реально послушная?

– Я говорила удобная! – бросаю я и, умяв весь омлет, спешу переодеться. А потом мы вместе одеваемся у двери.

– Наверное, я подожду, когда ты пойдешь первым.

– Наверное, ты забыла, что я сказал вчера. Я глаз с тебя не спущу.

– А как же слухи? – по спине мороз от воспоминаний о том, как на меня смотрели. – Разве стоит их подогревать?

– Слухи не моя проблема.

– Но ты их автор! Как мне работать, если каждый плюет мне в спину?!

– Разберемся, – хмурится он и тащит меня к лифтам. Я еле успеваю махнуть коту, который кажется мудрецом во время наших нелепых ссор.

В офисе Володя закрывается в кабинете с уже его ждущим начальником по безопасности, а я уже ощущаю на себе гнев коллектива. Особенно, когда обзванивать всех начинаю. Каждый норовит нагрубить, каждый считает себя обязанным позвонить Володе и перепроверить, действительно ли будет собрание.

И надо сказать зря, потому что, когда все в итоге собрались, их желание издеваться надо мной быстро пропало.

– Я вот не понял, вы все сюда зачем приходите? То вы жрете в кафетерии по четыре раза на дню, то названиваете мне по дебильным вопросам. Я, по-вашему, похож на диспетчера? Или, может, мне заняться нечем? Работы мало? Вы вообще знаете, что в компании творится? А вы знаете, что у нас есть крот, который сливает всю информацию конкуренту? – Володя смотрит на всех, ни на ком конкретно не останавливаясь. – И каждый из вас попадает под подозрение. И можете быть уверены, ваше очко должно сжиматься, потому что как только я узнаю кто это, он тут же будет уволен по статье и отдан полиции. Я не буду церемониться с тем, кто помогает топить то, что я держал на плаву так долго? Что!?

Он отвлекается на поднятую руку.

– Так может новеньких посмотреть? Ну, проверить, в смысле, – говорит Бабич Римма из отдела кадров и смотрит на меня. Не долго, но ясно давая понять, кого она имеет в виду.

– Я всех проверю, госпожа Бабич. И новеньких, и стареньких. И вместо того, чтобы обсуждать мою личную жизнь, вы бы подумали, нет ли на ваших компьютерах важной информации, которую наши системные администраторы уже ищут.

– Но… – теперь руку подняла Марина.

– Ну?

– В правилах компании очень четко прописано, что за ненадлежащее поведение сотрудник будет уволен.

– Вы предлагаете мне уволить себя? Или, быть может, мою будущую жену?

– Жену? – уже заговорила Василина Дмитриевна, и по ней было видно, как она нервничает. Даже промокнула лоб салфеткой. – Но вы женаты.

– Василина Дмитриевна… Вы ревнуете? Откуда такой ярый интерес к моим женам. Бывшая, будущая, они все мои. Теперь пройдемся по основным рабочим моментам.

Он еще час рвал и метал, давая втык каждому главе отдела, но в итоге похвалил всех за собранность во время тяжелых времен. Но я уже почти не слышала, записывала все автоматически. В голове все еще гудели эти его слова про жену. Я сразу вспомнила, что он говорил вчера, но действительно думала, это был сон.

Мне хотелось узнать подробности, мне хотелось узнать, почему он так поступает, может, у него с головой не все в порядке, если он собирается жениться на той, кого считает шлюхой и предательницей? Какое-то особое повреждение мозга.

Но несмотря на опасения за его здоровье, я ему благодарна как никогда. Работать как будущая жена начальника гораздо приятнее, чем действующая любовница. Всю остальную часть дня меня никто не задирал, а когда звонили, не издевались, а говорили уважительно. И на этом спасибо.

Когда Володя засобирался на запланированную встречу, я обрадовалась, что наконец смогу побыть одна и прийти в себя, осознать свое положение и подумать, как быть дальше.

– Поехали, опаздываем уже.

– Куда? – настроение упало до нуля, когда он не вошел в лифт один, а ко мне повернулся. – Мне там быть обязательно?

– Тебе обязательно быть со мной. Или ты забыла, что я сказала утром.

– Да уж, забудешь тут, – бурчу я, взяв сумку и отключая монитор. Я иду к Володе и захожу вместе в лифт.

– Ты, кстати, ничего не начала удалять на компьютере, – замечает он как бы невзначай.

– И что из этого?

– А то, что виновные всегда пытаюсь скрыть свое преступление.

– О, так я уже не виновна? Суд меня обвинил. Все-таки подумал и снял обвинения? – бешусь я. Почему лифт едет так долго!? Почему Володя стоит так близко?!

– Не совсем. Ты могла не хранить ничего на рабочем компьютере, ты же не дура.

Мне уже так не кажется.

– Нужно, чтобы ты ответила на несколько вопросов. И говорила только правду.

– К чему тебе моя правда, если ты мне все равно не поверишь, – шагаю вперед, когда двери лифта открываются. Но он заслоняет мне рукой выход.

– А ты попробуй, начни с правды о том, как тебе понравилось заниматься со мной сексом?

Я вздыхаю. Даже прикладываю руку к его лбу.

– Что?

– Да вот думаю горячка у тебя или просто психоз? Ты вообще о чем-нибудь можешь думать кроме секса.

Он хмурится и берет меня за руку и тащит к машине, у которой Слава уже открывает дверь. Потом Володя выдает истину в последней инстанции.

– Мне хочется запереться с тобой на недельку и натрахаться вдоволь. Одного раза мне мало, это факт. Но думаю, что, когда мы поженимся, проблем с этим не будет.

– Да как ты можешь хотеть на мне жениться, если не доверяешь!

– Начну доверять. Я решил, что скорее всего ты действовала против меня из-за больной матери. Так что ты можешь начать завоевывать доверие.

– Я должна…

Охренеть. Закатываю глаза и к окну отворачиваюсь. Он, конечно, близок к правде, но по сути очень от нее далек.

– И как же? Сделать минет прямо здесь?

– Ну если ты хочешь… – смотрит он, выжидая, а я открываю шире глаза, намекая, что он совсем ненормальный и помешанный на мне. Это было бы приятно, если бы он не узрел в нелепом обнимании измену и не раздул бы из мухи слона.

– Нет…

– Я имел в виду тот эпизод с парнем, который за тобой гнался, когда мы тебя в офисе поселили. Я так понимаю твой сводный брат?

– А-а, так ты вспомнил? Еще не все так плохо…

– Не ерничай, а просто расскажи все, как есть.

– И ты поверишь? – поднимаю брови.

– Ты расскажи, а я решу.

– Решатель блин, – бесит. – Ладно… В любом случае в пробке стоим.

Я начал понимать, что погорячился, когда Санек принес дополнительные материалы по Полине, а именно копии ее заявлений в полицию. Заявлений о домогательствах, которые не вязались с тем поцелуем на фотографии. Но кроме этого он показал копию ее заявления – доноса в налоговую и строительную городскую комиссию.

– То есть по доносу одной девчонки по нему началась крупная проверка? – сомневаюсь я, читая материалы, а Саша головой качает.

– Такое же заявление написали все обманутые дольщики. По ее наводке. Она даже создавала группу в социальных сетях, где призывала написать это заявление. В общем где-то в первых числах марта все это закрутилось.

– Я-ясно, а фото с Павловым когда было сделано? – никак не успокоюсь я.

– Да тоже в те дни, чуть раньше…

– Точнее, Сергеев. Ты мне можешь точнее числа сказать?

– Да, да, сейчас, – роется он в документах в своем ноуте. – А вот. Фото было сделано третьего марта, за день до оплаты лечения ее матери.

Я тут же достаю досье, которые на Полину мне прислал Кирилл Синицын и смотрю, что у матери ее Паркинсон. Редкое заболевание, которые требует дорогостоящего лечения. И вопрос лишь в том, на что она готова, чтобы его оплатить?

Это немного успокаивает меня, но я быстро перехожу в стадию звериной ярости, когда каждый глава отдела отвлекает меня звонком и вопросом, а действительно ли будет собрание. Именно поэтому на нем я заткнул рты всем, кто много на себя берет и решает, что имеет право обсуждать мои отношения с Полиной. Она же сама напряжена до предела весь день, есть даже ощущение, что каждый раз, когда она поднимает на меня случайный взгляд, ее это вынуждают делать. И это бесит. Она может обижаться на меня сколько хочет, как и я могу сколько угодно ей не доверять, но глупо отрицать взаимное притяжение. Но нет, она делает вид, что ничего между нами не было.

После собрания я позвонил Кириллу и уточнил, кто из сотрудников начал в спешке стирать с компа материалы после моего заявления о будущей проверке. Оказалось, что это только Василина. Она стерла переписку с сыном, которая началась несколько недель назад. Но самое главное, оказалось, что общаться они начали несколько месяцев назад. Он нашёл её первый, судя по переписке, и сыграл на материнских чувствах, заставив уволиться с прошлой работы и прийти на эту. Как же ему повезло, что она оказалась специалистом по кадрам. А связать их никто и не додумался. У нее всегда была другая семья

Я собирался поговорить с ней завтра и предложить шпионить для меня и вывести Павлова на чистую воду. Если она откажется, ее сразу заберут в полицию, чтобы она не смогла нанести вред. Но больше меня заинтересовало фото сына Павлова – Эдика. Я его видел. Это он гнался за Полиной несколько недель назад, а гнался зачем? Не было ли это всё спектаклем для меня? И тут остаётся только поговорить с ней самой и выяснить всю правду. И остается верить, что она будет достаточно правдоподобной.

– Ладно, слушай, – начала она, пока мы стояли в очередной пробке. – Мама у меня красивая. На нее мужики всегда заглядывались, но ее не волновали они, потому что она была женой прекрасного человека. Но абсолютно бесполезной женой. И это я говорю по очень большой любви. В том смысле, что, когда папа умер, мне тогда было десять, она осталась ни с чем. Работать она толком не умела, а наш дом быстро сменила на небольшую квартиру, продав его, сам знаешь кому…. Они начали общаться, а так как она работать не хотела, то ответила на его предложение о замужестве. Мне он сразу не понравился. И сынок его с маленькими поросячьими глазками. Но мама убедила меня, что мы заживем по-старому. Только вот не упомянула, что нужно это больше ей. А меня все устраивало. Так, с двенадцати лет мы живем счастливой, – сделала она пальцами кавычки, – семьей. Ко мне лезли почти с самого начала. И сначала мама могла приструнить отчима, взять внимание на себя, но потом обнаружилось заболевание, и я осталась один на один с похотливыми монстрами. Пришлось научиться защищаться, потому что отчим ни раз говорил, что просто разведется с матерью и оставит ее помирать с ее неизлечимой болезнью.

– И ты решилась его соблазнить…

– Ты все об одном, а я о другом. Я действительно пообещала ему себя, чтобы он внес очередной платеж за лечение мамы. А потом сдала его со всеми потрохами, – рассмеялась она. – Ты бы видел его лицо. Оно так забавно покраснело…

– Да ты опасная женщина, – усмехаюсь, когда вижу на ее лице садистский восторг, от которого я сам получаю не меньше удовольствия. У меня уже зудит везде. Как же сложно находиться рядом с ней и не касаться ее. С другой стороны, чего я жду, она ведь все уже выложила. Не могу не потянуть ее на себя, одновременно закрывая перегородку, отрезая нас от Славы.

– Эй! Но я еще недорассказала… – тут же возмущается моя амазонка. Мне пока сложно представить, что она пережила и сколько вытерпела, но я знаю одно. Ее отчиму – ублюдку – от меня не скрыться. – Володя, я не рассказала ту историю с Эдиком и вообще… Прекрати мацать мой зад. Мне неудобно, юбка сейчас порвется. И ты еще не сказал, веришь ли мне.

Она говорит и говорит, а я не выдерживаю и рот языком затыкаю, в себя Полину вдавливая. Нужно, наверное, извиниться за свое поведение, но и она сама виновата. Что мешало все это раньше мне рассказать? Зачем мучила меня ревностью, которую я раньше не испытывал никогда.

– Ты не сказал, – отлипает Полина, обнимая меня за шею и ерзая по вставшему члену. Я смотрю по сторонам и вижу, что еще как минимум пол часа мы будем стоять в пробке.

– Что? – задираю ее юбку, выругиваюсь, потому что она в колготках. Все-таки ее идея ходить без трусов была замечательной.

– Ты не сказал, веришь ли мне, – шепчет она, сама лаская мою шею, а я глаза от восторга прикрываю. Ладно, порву колготки, потом вагон ей куплю.

– Верю, детка, конечно, верю, – тяну колготки пальцами, готовый услышать характерный треск, но вдруг ее мягкие пальцы касаются моих сосков прямо через ткань рубашки, а затем тело пронзает адская боль.

– А, Полина! – открываю глаза, а она уже с меня слезает и рядом садится как ни в чем не бывало. – Это, между прочим, больно, хоть бы предупредила, что любишь такие игры.

– Никаких игр, пока ты не извинишься за свое отвратительное поведение. Или ты считаешь, я так быстро забуду твою проверку? – бесится она и руки на груди складывает, а я ножку ее глажу.

– Согласен, был не прав.

– И?

– И я прошу прощения. Порядок?

– Я принимаю твои извинения, но доступ к своему телу тебе ограничиваю…

– Что, блять?! – это еще что за херня. – Мы еще не женаты, а ты мне доступ ограничиваешь?

– Вот именно, мы еще не женаты, а ты мне проверки устраиваешь и сцены ревности. Нет, ты, конечно, снова можешь меня изнасиловать…

– Ну так тебе это даже понравится…

– Но тут же встанешь в один ряд с моим отчимом… – бьет она меня по руке, и сама кнопку нажимает, которая перегородку поднимает.

– Вот же зараза, – шиплю я про себя. – Жить мы все равно будем вместе.

– Да, пожалуйста. Но тебе все равно ничего не светит.

– Если только ты сама на меня не запрыгнешь, – усмехаюсь я, а Полина фыркает и ко мне наклоняется, горячим дыханием ухо опаляет. – В этой машине только одно похотливое животное и это не я. О, приехали… Пойдем?

Она улыбается, а у меня зубы сводит от злости.

– Ну пойдем.

Встреча прошла удачнее некуда. Только вот я этому не рад. Министр строительства области так увлекся беседой с Полиной, что я еле сдержался, чтобы не заехать по его бородатой морде. Но да, он дал нам отсрочку на решение проблем и пообещал вложиться в новый проект загородного строительства. И я, конечно, понимаю, что Полина буквально очаровала его, а ведь настроен он был крайне отрицательно, но это не помешало мне взбесится, когда она мило улыбалась ему и строила свои хитрые глазки.

Мы с Лавровым молча пожали руки, зато руку Полины он буквально обслюнявил. Не забыв напомнить, что для нее свободен в любое время. Одному Богу известно, как я это выдержал.

Когда мы сели в машину, я буквально вырвал из ее руки злосчастную бумажку и выкинул в окно. Услышал ее задорный смех.

– У тебя какой-то пунктик на стариков? – поворачиваюсь и вижу, как улыбка сползает с ее лица.

– То есть ты не поверил, что ты был у меня единственным стариком…

– Ну при чем тут это?!

– А разве ты не намекнул на отчима?!

– Ну хватит, я же сказал, что верю!

– Тогда к чему эта глупая ревность?!

– Да потому что ему ты улыбалась, а мне ни разу за весь день! – тоже не остался я в долгу.

– Ну, может быть, потому что он не насиловал меня, называя это проверкой!

– Ох, поверь, детка, этот хрыч поимел тебя в таких позах, о которых я даже не слышал.

– Вот не надо судить всех по себе! Он очень милый старичок!

– Да ты издеваешься?! Ты специально меня доводишь?! – не выдерживаю и ору я, а эта коза вдруг смеется и ближе подсаживается, дыханием кофейным лицо опаляет. Блять. Я перевожу взгляд на кнопку для перегородки и уже тянусь к ней, но она бьет меня по руке.

– Просто хочу тебе доказать, что ты совсем не старик и вообще у меня на них не стоит.

– Я старше тебя на шестнадцать лет.

– Будь ты стариком, у тебя бы случился сердечный приступ, а ты ничего, – проводит она пальчиком по моей вздымающейся груди. – Держишься еще.

Я не выдерживаю, палец этот ее беру и ниже тяну, к члену, которому даже этот палец будет в радость, который уже поет оду, только чтобы его коснулись.

– Еле держусь, Полина.

Она провела этим самым пальчиком по бугру на штанах и, склонившись к ушку, ласково прошептала:

– Секса не будет.

И тут же отсела подальше.

– Да еб твою…

– Кстати, я так поняла, встреча с Лавровым прошла успешно, – резко и с улыбкой переводит она разговор, и я сам успокаиваюсь. В конце концов о проблемах нижнего этажа можно будет поговорить и дома, когда я ее раздену.

– Успешно, завтра еще хочу поговорить с Василиной, если она пойдет мне на встречу, то я, может, дам ей по собственному уволиться. Ты знала ее раньше?

– Первый раз здесь и увидела. Ну, у тебя в компании. Отчим рассказывал, что он детдомовский, поэтому так был рад принять меня в семью, – корчит она рожу отвращения. – Так что ты меня своими обвинениями очень удивил.

– А Майю Грановски ты откуда знаешь?

– А, мы случайно встретились на курсах самообороны. Она рассказала, что пережила насилие и, несмотря на то, что счастливо замужем, все равно хочет чувствовать себя под защитой даже без охраны.

– Ты ходила на курсы самообороны? – интересненько. – Чему научилась?

– Ну, как минимум убегать и избегать изнасилования. Помнишь удар по ушам.

Точно. Было больно.

– Это они тебя научили?

– Ну кое-чему они, но мне кажется, они просто драли с нас деньги, – усмехается она, а я на время смотрю. Сегодня дел больше не поделаешь, а Кирилл обещал позвонить завтра. Главное, чтобы на объектах все было тихо, но, если что, Санек меня предупредит.

– Слав, отвези нас в зал.

– Зал? Какой зал, у меня кот некормленый! И мы домой хотели.

– Покажу тебе пару приемов, чтобы справляться с такими извращенцами как я.

– О-о, я увижу тебя в боевом раскрасе? Чем ты занимаешься?

– Боксом. Ну и рукопашкой порой. Чтобы в форме себя держать, ну и бегать за симпатичными секретаршами.

– Да иди ты. У меня ни формы, ни обуви.

– У меня тоже, а до дома ехать далеко. Так что купим все. Там магазин рядом.

– Ты всегда на тренировку в новом появляешься?

– Нет, обычно я все планирую, но с тобой все кувырком.

– Как ужасно, может, мне выйти…

– Кто сказал, что ужасно. Немного напрягает постоянная дилемма выебать тебя или задушить, а так мне даже нравится.

Я рассказал, что в бокс меня еще отец родной водил, а когда его посадили, мне стало неприятно этим заниматься. Я думал, что боксеры все преступники. Отчим, конечно, потом объяснил, что, собственно, нет здесь ничего криминального и для защиты себя и своей семьи нужно знать, как можно больше.

– А твой сын, Тимур? Тоже занимается?

– А как же. В том же клубе, кстати. Мы все там начинали.

Приехали мы в клуб минут через пятнадцать, в которые Полина заваливала меня вопросами, а я кайфовал, что ей все это интересно. Про мое детство, про Тимура. И за все эти минуты у меня ни разу не возникло подозрения, что она просто узнает информацию для врага. Ну в конце концов. Зачем врагу инфа, что я до семи лет просыпался ночами и боялся, что меня вместе с отцом посадят.

Сначала зашли в магазин. Я выбрал стандартный набор, состоящий из майки, шорт и кроссовок, а вот Полина копалась долго. Смотрела восторженно на самое дорогое и, как по мне, очень привлекательное. Костюмчик синего цвета с черными вставками и маечкой, которая открывала много интересных перспектив, а сама выбрала черный, с футболкой. Такой же безликой, как три ее костюма. Сожгу их и заставлю купить все новое.

– Пойду померю, – отшагивает она, и я киваю, а пока она грустит в примерочной, договариваюсь с продавцом, чтобы он пакеты поменял с покупкой.

Когда Полина в итоге в самом зале достает из пакета синий костюм, то на ее лице такая смесь эмоций, что становится смешно.

– Что случилось? – переодеваюсь я.

– Мне кажется, они перепутали. Я же другой покупала.

– Ну потом разберемся. Одевайся и пошли.

– Но он дороже в три раза. Вдруг я его порву.

– Полина. Если через минуту ты не выйдешь из раздевалки готовая, я приду за тобой и заставлю заниматься голой.

– О, ты у нас мастер заставлять, – показывает она язык и тянет вверх свою блузку. А я смотрю, как обнажается совершенное тело, как под светлым лифчиком проступают соски.

– Скажи, а мы боксом будем заниматься или фехтованием? – интересуется она, потихоньку натягивая штаны.

– В смысле? – хриплю я, не в силах оторвать взгляда от того, как шикарно смотрятся ее стройные бедра. В голову сразу приходят мысли о том, как в этих штанах можно проделать небольшую дырочку, как в развязной порно-сцене.

– Шпагу свою спрячь, а то шорты порвутся. – усмехается она и надевает топик, оставляя открытым плоский живот. Я игнорирую шпагу и киваю на кофту.

– Надень. Не хватало еще парням на твой живот отвлекаться.

– А что, на других девушек они не могут отвлечься? – спрашивает, тем не менее надевая и застегивая мастерку.

– Сюда девушки не приходят.

– Так меня выгонят?

– Со мной не выгонят. Пойдем. Нам все равно в отдельный зал.

– Только не говори, что ты снял спортивный зал для секса?! – возмущается она, тем не менее семенит за мной, пока ее рассматривают парни со всех ракурсов. Кажется, даже жизнь в этом закрытом клубе остановилась.

– А еще говоришь, я извращенец, – толкаю ее в комнату для парных тренировок, ровно в тот момент, когда ко мне подходит Леня Медведев. Собственно, он и заведует этим раем для настоящих мужиков. Он и сам таким является. Настоящий медведь с твердыми характером и темным прошлым. Долго работал на бандита, пока тот не отошел от дел и не презентовал ему вот этот клуб. Он в тот момент совсем на соплях держался, а он ничего, быстро его до нужного уровня довел.

Я жму ему руку, пока он пытается в зал заглянуть, но я дверь закрываю.

– Дела в бизнесе настолько плохи, что шлюх водить больше некуда?

– Ты за языком следи. Жена моя будущая.

– О, так ты ее так к браку будешь готовить. Так скалка эффективнее. По крайней мере моя, когда я ее мучаю по несколько часов, прекрасно ею пользуется.

– Давай мне тут о победах своих не рассказывай. Мы часик позанимается и свалим.

– Стареешь?

– Заткнись, – добродушно ржу и захожу в комнату и дверь на ключ запираю. Моя девочка уже перед небольшим зеркалом красуется. – Иди сюда.

– Что, уже? – подбегает она и встает в стойку. – С чего начнем?

– С самого простого, я подхожу спереди, тебе нужно меня сбить.

Она смело шагает на меня и, надо сказать, весьма по-мужски пытается повалить на землю, но веса своего не учитывает и вскоре оказывается прижатой к мату.

– Если ты… – бесится она, но я тут же встаю.

– Моя шпага даже не дернулась, ведь мы пришли сюда просто заниматься, – пока…

– А, – поднимается она, уже более собранная. – Тогда приступим.

Короткая девичья память. Я много раз слышала это выражение, но никогда не воспринимала всерьез до этого момента. Ведь как иначе объяснить, что я уже забыла о его недавней «проверке», о том, что Володя не доверял мне, о том, что он унизил меня. И теперь спокойно смеюсь, когда он роняет меня очередной раз на маты. Не больно, просто дух выбивает. И эти приемчики его, которыми он обучает меня самообороне только острее вынуждают прочувствовать его тело. Они, конечно, полезные и нужные, но как сосредоточиться, когда его шпага все время тычется мне то в живот, то в спину. Как сосредоточиться, если он снял футболку и теперь вынуждает меня смотреть на его идеальный торс.

В очередной раз, когда я оказываюсь побежденной на полу, я злюсь и указываю пальцем на проблему.

– А ты не мог бы убрать свою шпагу в ножны. Как мне сосредоточится, когда она постоянно меня касается. И одеться!

– Ну так мы для чего учимся, – протягивает он мне руку. – Чтобы ты даже в экстренных ситуациях могла все контролировать. А возбужденный мужик для такой малышки как ты самая экстренная ситуация. Но в любом случае…

Он резко притягивает меня к себе, касаясь губами щеки, так интимно и эротично, что тело буквально трепещет от удовольствия и желания продлить эти мгновения.

– Что? – еле дышу.

– Ты всегда можешь решить эту проблему… – шепчет он, и я в ярости толкаю его в грудь, а он, скотина, смеется. Падает, но тянет меня за собой. И я оказываюсь сверху, но снова проигравшая.

И я не могу сказать, что я этим недовольна.

– У меня не получается тебя победить.

– Не парься. Я всему научу тебя, просто сейчас не могу ни о чем думать кроме твоих обтягивающих штанов.

Он проводит ладонями по заду, завернутому в лайкру, и сжимает, стискивая зубы.

– Я выбрала другой костюм, между прочим.

– Да, тот был более безопасный для тебя… Наверное, – тянет он меня к себе, а я упорно напоминаю себе, что он наказан и вообще никакого секса. Упорно напоминаю, но все равно жадно отвечаю на поцелуй, жадно глажу его голые плечи, жадно ерзаю по шпаге, готовая вот-вот гостеприимно предоставить ему ножны. – Детка, какая же ты горячая…

Он переворачивает меня, нависает сверху, продолжая страстно целовать, толкаясь языком в рот, очень явно имитируя то, чего ему хочется на самом деле. А я как идиотка ноги раздвигаю и обнимаю его бедра, вороша пальцами густые волосы. Он так пахнет охрененно, что я просто купаюсь в этом всем, упорно пытаясь вспомнить о каких-то там принципах, о том, что не стоит ему доверять. Пытаюсь вспомнить, но память подводит, потому что Володя руками кожу живота обжигает, под топик лезет, туда, где соски уже как камушки, туда, где все ждет его силы и энергии, которыми он буквально пылает. Как вулкан, который готов вот-вот стать действующим. А мне только и остается, что подчиниться этой неуёмной силе и просто застыть, принимая на себя удар. Он давит на меня всем телом, продолжает целовать, касаться твердой вершинки сосочка. А вскоре поднимает тугой топик и спускается с губ на другой, требующий внимания сосок. И меня колотит от наслаждения, когда он катает его языком, тянет губами. И из последних сил я шепчу:

– Никакого секса.

– Правильно, никакого секса.

– Значит, нужно прекратить.

– Обязательно. Еще немного и прекращаем, – все ниже он целует меня, языком цепляет выемку пупка, вынуждая меня стонать и извиваться. Шептать одно единственное и важное.

– Еще…

И тут я выгибаюсь, откидываю голову назад, случайно задевая взглядом самый вверх перегородки, на который завис мальчишка. И даже моргаю сначала несколько раз и только потом понимаю, что это за мальчик.

Внутри все сжимается от стыда и ужаса, и пальцы, что копошились в волосах, резко дергают их. Так сильно, что Володя орет и поднимает взбешенный взгляд.

– Ты совсем сдурела?!

Я киваю наверх, и он тут же хмурит брови. Поджимает зубы и встает.

– Блять. Это…

– Твой сын, я поняла. На тренировку, наверное, пришел?

– Да и ему, очевидно, сказали, что я здесь. Поднимайся…

– Он видел… – прижимаю я ладони к щекам, объятым пламенем стыда. – Боже, ну почему мы не могли просто тренироваться дальше. Почему тебе обязательно нужно было меня здесь…

– Прекрати панику разводить. Думаю, в его возрасте он уже понимает, что его папа большой и у него есть личная жизнь.

– Понимать и узнать разные вещи. Тем более таким образом.

– Да уж, – трет Володя переносицу, – мало мне проблем. Ты долго еще валяться будешь?! Вставай.

– Не надо на меня орать!

– Я и не ору…

– Ну да, только голос повышаешь, – беру его протянутую ладонь и поднимаюсь. – Что же теперь делать?

– Ничего, просто познакомлю вас и скажу, что собираюсь не тебе жениться.

– Он возненавидит меня. Черт…

Я бы возненавидела…

Я быстро поправляю одежду, надеваю кофту и поправляю хвост. И только потом иду к двери, где уже готовый и хмурый стоит Володя.

– Я не знаю, как буду смотреть ему в глаза.

– Не переживай. Так или иначе он бы все увидел. Тем более до самого горячего не дошло.

– И не дошло бы, – задираю подбородок, но Володя только усмехается.

– Ну да…

Мы вышли из зала и оказались в пустом коридоре, в конце которого стояли двое. И шла я к ним как на плаху, медленно переставляя негнущиеся ноги… Спасибо Володе, он крепко держал мою руку.

Я думала, не смогу смотреть в глаза ребенку, но все обстояло хуже. Рядом с ним стояла взрослая женщина, очень красивая, так похожая на самого Володю. Мальчик – Тимур даже взгляда не поднимал, а когда поднял, я отшатнулась, сколько в нем было ненависти.

– Мама? – ну конечно, кто еще это мог быть.

– Привет, сынок. Я смотрю, ты из-за развода не сильно переживаешь, – она поцеловала Володю в щеку и только потом посмотрела на меня оценивающим взглядом. И если в нем не было ненависти, как у Тимура, то и симпатии ни капли. – Я Олеся…

– Полина, – еле выговариваю, постоянно поглядывая на Тимура.

– А что переживать, мы с Ангелиной давно вместе не жили…Это Полина. Мы скоро поженимся.

– Лихо, – смотрит на меня Олеся уже иначе. Без прежнего презрения, но и доброты я не чувствую.

– Мама говорила, что вы с ней можете помириться. У бабушки вы даже целовались! – влезает Тимур. – Я видел!

Я сглатываю, понимая, о чем он говорит, но от Володи я этого не слышала.

– Ты вообще слишком много видишь. И ты все не так понял. Мама целовала меня, а я отталкивал.

– Маму ты отталкивал, а эту…

– Тимур! – прикрикнули на него бабушка и отец, но он лишь фыркнул.

– Мама говорит, она шлюха и хочет разрушить нашу семью!

В следующий момент происходит все слишком быстро. Володя замахивается и дает сыну оплеуху, эхом прокатившуюся по пустому коридору. Мы с его матерью ахаем и прижимаем ладонь ко рту.

– Отлично, теперь ты из-за нее еще и бьешь меня. Что дальше? В детский дом отправишь, чтобы не мешал тебе?! – выкрикивает Тимур и убегает. Володя за ним, а я остаюсь один на один с его матерью и собственными страхами, что все проблемы у Володи действительно начались из-за меня.

– Простите, – это все, что я могу сказать в такой ужасной ситуации.

– Вам не за что извиняться, Полина. Эту ситуацию создали сами родители Тимура, а вы, получается, втянутая в конфликт сторона.

– Спасибо, – я на миг ощущаю облегчение, но она продолжила говорить.

– Пока не за что. Я лишь о том, что вы посторонний человек. Не обижайтесь. Я, конечно, не фанат своей невестки, но, если он не разводился с ней столько лет, то у нас всех, в том числе у Тимура, сложилось впечатление, что еще все можно наладить, понимаете?

– А тут, – сглатываю ком, – появилась я. Понимаю.

– Да, развод, да еще такой стремительный, был ударом для многих. Но я, как и любая мать, желаю сыну счастья. Вопрос лишь в том, уверены ли вы, что сможете сделать его счастливым? Человек, как вы понимаете, он не самый легкий на подъем…

Я не могу ответить на этот вопрос и просто пожимаю плечами. Еще несколько минут я бы уверенно сказала – да, но тут столько подводных камней, острых как лезвие, что может вообще лучше не соваться в эту реку.

– Спасибо, что все объяснили, – киваю я и ухожу в раздевалку. Тихонько снимаю костюм, который привел к таким вот последствиям. Потом снова натягиваю лик секретаря, и сама иду к машине, набирая сообщение Володе с информацией, где я.

И только оставшись в тишине салона, я погружаюсь в свои мысли. Володя не должен был бить мальчика. А я не должна была поддаваться своим низменным инстинктам. Почему-то, когда я рядом с Володей, они включаются на полную катушку, особенно, если он без одежды. Я ужасно безнравственная. До сих пор щеки горят, когда подумаю, что мальчик видел. А что мог увидеть.

Как я буду общаться с ним? Не буду ли я причиной постоянных ссор и раздоров отца и сына? А его родители… Мама его, конечно, не прямым текстом меня послала, но очень четко сказала, что я причина конфликта. Именно я и мое появление в жизни Владимира перевернули все с ног на голову.

Мысли прерывает хлопок двери. Владимир сел в машину и кивнул Славе, чтобы тот выезжал.

– Прости за это. Он воспитан сукой, так что ничего удивительного, что он сам совершенно не умеет себя вести.

Я сглатываю, слушая его в каком-то немом шоке.

– Я надеюсь, ты ему это не сказал.

– Сказал, конечно. Что если не умеет вести себя на людях, будет дома сидеть.

– Господи, Вова. Ну что же ты за человек? Он же ребенок!

– Которому нужно помыть рот с мылом.

– А сам ты? Сам ты разве не подаешь ему пример?! Тебе не кажется…

– Давай мы не будем обсуждать воспитание моего ребенка…

Ну, конечно, кто я такая, чтобы вообще влезать.

Я отворачиваюсь к окну, смотря, как за ним проносится вечерний город. Володя пытается моей коленки коснуться, а я руку его убираю. Да, мне хочется его обнять, поцеловать. Но по большей части настучать по башке за то, как он общается с сыном, как ведет себя со мной… Наверное, в таком ракурсе не удивительно, что его жена не выдержала… Может, она и не такая плохая, как может показаться. Как он сам считает.

– Не дуйся. Я лишь сказал, что думаю.

– Да, этого у тебя не отнять.

– Объясни.

– Всего лишь, что некоторые свои порывы, слова и желания нужно сдерживать. Ложь, она, конечно, вещь неприятная, но порой очень полезная.

– Кому?

– Людям, Володя! Людям! Когда моя мама болела, я ей говорила, что она прекрасно выглядит, только чтобы сделать приятно! Иногда людям нужно слышать ложь, чтобы быть счастливее.

– Любая правда, как говно по весне, рано или поздно вылезает. И воняет так, что мама не горюй.

– Но пока не наступила эта самая весна, разве плохо насладиться зимой и белым покрывалом снега, которым это говно прикрыто? Я это все к тому, что нужно иногда врать, особенно детям. Особенно твоему сыну. И какой бы ни была твоя бывшая жена, она его мама. И не ты был рядом с ним все эти годы, а она. Не ты был примером, а она. И сейчас любое ее слово для него самое важное, а ты враг. А благодаря тебе и я.

Володя отворачивается, смотрит в другую сторону и молчит. Молчит до самого дома, пока мы выходим из машины, пока поднимаемся в лифте и как-то негласно готовим на ужин макароны с сыром и салат. Но после, уже когда мы собирались спать, он заговорил.

– Я никогда не хотел быть отцом, Полин. Ты знаешь, что мой биологический отец в тюрьме? Он тот еще ублюдок. Мать мою подставил, она чуть в тюрьму не угодила. Я даже не был у него ни разу. Какой из меня отец с такими генами?

– Мне кажется, немного поздно говорить такое, когда у тебя есть сын, который уже сам ходит и сам мыслит, пусть и под влиянием.

Он садится на кровать, и руками лицо трет.

– Я не умею с ним разговаривать. Я вообще с детьми не общался никогда. А он еще продукт воспитания моей бывшей, тоже не самой нормальной женщины.

– Ну, а кто в этом виноват, – чувствую щемящую грусть. За него. За себя. За мальчишку, который как неприкаянный просто хочет семьи. Как и любой ребенок. Как и любой человек. Я не могу смотреть на его сгорбленную спину и подлезаю вплотную. Обнимаю за шею и прижимаюсь щекой к горячей коже. – Да и нормальность – понятие весьма субъективное. Вот разве нас с тобой можно назвать нормальными? Мне вообще от тебя бежать нужно, а я словно специально нарываюсь на самую крупную неприятность в своей жизни.

Володя хмыкает, отводит левую руку в сторону и каким-то невообразимым образом затаскивает меня к себе на колени.

– Эта неприятность может стать приятностью, – трется он носом о мой, держит нежно, и вроде совсем не сексуально, но мне приятно и телу горячо, особенно внизу живота.

– Но для этого нужно постараться. И самое главное – не держать все в себе долго.

– Посмотрим. Я вряд ли смогу сразу измениться.

– А не надо меняться, Вов. Нужно просто понимать, что ты не один. Что есть люди, которые любят тебя, и которых любишь ты. И этих людей ставить во главе угла своей жизни, а не работу и собственную неуверенность в себе. Твой отец воспитывал тебя каких-то, сколько….

– Пять лет. Даже меньше.

– Ну вот. Твоим отцом был другой человек, и именно на него тебе нужно равняться. Разве он был плохим?

– Строгим, но справедливым.

– Ну вот. И тебе нужно быть таким же. Твой сын сегодня был не прав, но ты был в тысячу раз неправым. Тебе нужно помириться с ним. И дело не во мне. Мы можем даже не пересекаться. И ему вообще обо мне говорить не надо. Тебе самому это нужно.

– Если честно, я уже не знаю.

– А вот у меня, – глажу его по щеке и мягко касаюсь напряженных губ. – Есть шикарная идея.

Володя отвечает на поцелуй. Сначала нежно, но потом все настойчивее. Его рука уже в моих волосах, приятно оттягивает, пока вторая жадно мнет грудь под тонкой маечкой.

– У меня, кстати, тоже есть отличная идея, – его пальцы уже на животе, ниже, между ног, гладят и без того влажную промежность. – И, кажется, она тебе понравится.

Задницей чувствую всю силу его «идеи», но торможу себя и его, пока все не зашло слишком далеко. Упираюсь в грудь и разрываю влажный поцелуй.

– И пусть мое тело будет для тебя стимулом помириться с сыном.

Володя сначала как будто не понимает, о чем я, продолжает тереть мне ткань между ног, оттягивать волосы, целуя щеки, шею. Но я соскакиваю с его колен, еле-еле сдерживая свои желания.

– Опять никакого секса? – вздыхает он, протягивая руку, чтобы поймать меня обратно, но я отбегаю.

– Никакого, пока не помиришься с сыном.

– Ты убиваешь меня, – падает он на кровать, а я иду в душ и смеюсь перед тем, как закрыть дверь.

– Поверь, я тоже страдаю.

– Верится с трудом.

Когда я возвращаюсь, он уже спит. Но стоит мне лечь, как он оживает и прижимает меня к себе, согревая лучше любого одеяла.

– Доброе утро? – зеваю, пытаясь проснуться, и тут замечаю, что будильник мой не сработал, а время уже девять. Значит, время еще есть…

Стоп! Девять!?

А Вова спит без задних ног, да еще и счастливо похрапывает. Вскакиваю с кровати и одним движением срываю с его голой задницы одеяло.

– Эй! – заорал он спросонья. – Полина!

– Мы проспали! – кричу я и в ванну бегу. Спустя пол минуты злой и взъерошенный медведь появляется за моей спиной и берет свою зубную щетку.

– Почему будильник не сработал? Ты выключила?

– Мне вот заняться нечем, как оголтелой по квартире с утра бегать. Вчера не подумали и телефоны сели. В офисе зарядим.

– Надо ко мне перебираться, там места больше, – пытается он морду свою умыть в маленькой раковине.

– Мне хватает.

– А мне нет, – шлепает он меня по заду, продолжая умываться.

Не позавтракав, мы стремительно оделись и спустились на свой этаж. Я по пути делала пучок на голове, а Володя галстук поправлял.

Дверь лифта открылась и нас ждала Василина Дмитриевна. Она широко раскрыла глаза, увидев нас вместе, но тут же пришла в себя и надела маску безразличия.

– Доброе утро, Владимир Прохорович. Вы вызывали меня к девяти, – осуждающе заявила она, коротко глянув на часы, что висели над моим столом.

– Рад вашей пунктуальности, – открывает он ей дверь своего кабинета и приглашает войти. Она заходит, чуть подбородок задрав, а я за свое место садилась, пока Володя мне подмигивал. Я дико хотела узнать, о чем они говорят. Меня буквально раздирал зуд любопытства, и я, помучавшись несколько минут, сделала несколько звонков, чтобы осуществить план по примирению отца и сына. Но даже сделав все, что нужно, не смогла остаться в стороне. Не смогла не подойти к двери.

Я, конечно, взяла тряпку, чтобы просто протереть пыль на цветке, который висит как раз возле двери. Поставила лестницу – мини стремянку и принялась вытирать, внимательно слушая, что происходит за стенкой.

Но голоса столь приглушенные, что мне удалось услышать только пару слов. «Завтра», «Ипотека».

Когда спустя еще несколько минут дверь открылась, я стояла, почти не дыша, смотря, как взбудораженная и напряженная Василина Дмитриевна идет к лестнице и скрывается за дверью.

Володя осматривает приемную и зовет:

– Полина?

Ступеньки вдруг начинают шататься, и я с визгом лечу вниз, но Володя успевает подхватить меня на руки.

– Подслушивала, – усмехается он, а у меня щеки горят от стыда, но я все равно киваю.

– Ага, интересно же. Расскажешь?

– Конечно, – чмокает он меня в нос и поднимает на ноги. – После того, как ты скажешь, что за гениальный план придумала насчет Тимура.

– А, тут все просто. Он сейчас в школе. До, – смотрю на часы. – До двенадцати тридцати. А в час у тебя встреча с одним из прорабов в центральном районе. Забери его и привези на стройку.

– Прораба?

– Тимура! – закатываю глаза.

– Зачем?

Он что, серьезно?

– Ну, Володя. Ну покажи ему все. Расскажи, чем ты занимаешься. Просто побудь с ним. Сделайте вместе что-нибудь. Гвоздь в конце концов прибейте.

– И чем это поможет?

Я вздыхаю и приглаживаю лацканы его пиджака, потом поправляю чуть мятый галстук.

– Ты пойми. Ребенку нужно внимание. Много внимания. И когда он поймет, что наши отношения не повредят вашим отношениям, станет относится ко мне лучше. Пусть не сразу, но со временем.

– А ты откуда такая умная? – поднимает он мой подбородок и почти касается губ. – Но брать ребенка на стройплощадку плохая идея.

– А я уже заказала каску новую. Слава за ней поехал. Подари ему. Там название компании. Уверена, ему понравится. И очки. И перчатки. И даже жилет со всякими кармашками. Только не говори, что это я придумала.

– Опять врать?

– Совсем чуть-чуть, ведь если ты скажешь, что это моя идея, он напрочь откажется. Так, теперь ты, – говорю, замечая, как взгляд Владимира меняется, становится более осоловелым, а руки, которыми он меня обнимает, сжимаются.

– Что я?

– Расскажи насчет Василины Дмитриевны. Ты с ней о чем говорил?

– А, – встряхивается он и на кабинет кивает. Мы заходим внутрь, но тут ему звонят, и пока он отвечает, я делаю нам кофе с печеньем. Не самый сытный завтрак, но куда деваться.

– Ну?

– Ну что. Она, конечно, согласилась сдать сына, но как будет на самом деле неизвестно. Она вся в кредитах и если сын обещал разом помочь ей их закрыть, то она может пойти на обман, но будем за ней следить. В любом случае нам нужно доказательство, что это рук дело именно твоего отчима. Иначе спишут все на компанию, и, чтобы ее не закрыли, придется давать много взяток, урезать бюджет, увольнять людей.

– Может… – задумчиво кусаю губу.

– Что?

– Да я вот думаю, что могу помочь.

– В плане?

– Ну может мне пойти к отчиму и сделать вид, что я с ним заодно? Ну узнать все и…

Владимир хмурится, кажется, он и сам думал насчет этого. Но тут же мотает головой.

– Исключено. Это опасно.

– А может ты просто мне не доверяешь?

– Мне кажется, мы этот вопрос решили. Но в шпионов мы играть не будем.

– Но ведь так проще узнать его планы, а может быть даже записать на диктофон его умысел и сдать его полиции. Кто знает, с какой стороны он нанесет удар.

– Полина.

– Но послушай, ведь он такой скользкий человек. Он может с кем угодно договориться. Ему нужно себя реабилитировать. А как еще это сделать? Потопить твои акции, чтобы его снова начали расти.

– Это даже не обсуждается, Полина, – поднял голос Володя, и я обиженно отвернулась. Чуть что, сразу орать. Ухожу к двери и хочу открыть и хлопнуть ею. Но не могу.

Как он не понимает, что это лучшее решение. В Василине он не уверен, а во мне может быть на все сто.

– Знаешь, – торможу у двери и замком щелкаю, обязательно проверяя, как закрыта дверь. – Мне все-таки кажется, ты мне не доверяешь.

– Полина, иди работай, мы закончили обсуждение, – опустил он голову в ноут, и что-то остервенело печатает. А я так просто это не оставлю. Решить проблему надо быстро, и только я могу в этом помочь. И если потребуется, я буду долго его убеждать.

– Но ты не выслушал все мои аргументы, – подхожу ближе, проводя пальчиками по столу, потом и вовсе сажусь на стол.

Володя откидывается в кресле, внимательно на меня смотря. И по внешнему виду не скажешь, что ему нравится то, что я делаю, но ведь учащенное дыхание не скроешь.

– А я должен?

– Ну, конечно, должен. Ведь ты начальник, ты ответственный за компанию человек и должен для решения проблем использовать все возможные способы. А то, как пытается навести на тебя напраслину этот придурок, большая проблема, и я могу помочь решить ее, – улыбаюсь, подъезжая задом к Володе все ближе. Мне немного стыдно, ведь я, по сути, использую животное желание мужчины для достижения своей цели. И я уже делала так с отчимом и, надо сказать, успешно. Но с ним мне было противно, а сейчас я сама вся в нетерпении доказать свою позицию.

– Это опасно, – повторяет Володя хрипло, но переводит взгляд на мои ноги, которые я сдвинула на самый угол уже ближе к нему и начала раздвигать.

– Ну что может быть опасного. Мы с ним встретимся в людном месте, тронуть он меня не сможет, себя защитить я сумею. Мы просто поговорим и, возможно, – сажусь прямо на его напряженные колени, – я смогу записать наш разговор. Ты только представь. Раз и нет проблем.

Мои руки в его волосах, его член уже вдавливается мне между ног, а юбка трещит от натяжения. Сейчас я очень порочная. Но с ним мне это нравится.

– Я не уверен, – шепчет он мне в рот, касаясь языком пересохших от желания губ. – Что аргументов достаточно…

– Я уверена, – лезу руками к его паху. – Что смогу тебя убедить.

Пальцы ловко расстегивают ремень, дергают язычок ширинки.

Он берет мой затылок всей пятерней, рыча мне в губы перед тем, как поцеловать.

– Попробуй.

Его губы горячие, жадные и ставшие такими родными буквально пьют меня до дна. Я купаюсь в этом поцелуе. Наслаждение, что наполняет меня изнутри. Его руки сжимают мои ягодицы. Мои касаются сухой, крупной головки члена. Я просто глажу ее по кругу, еще пока сама не понимая, что затеяла. Но Вова нетерпеливо командует.

– Просто сожми крепче.

Я подчиняюсь. Сдавливаю конец, веду пальчики вниз, пытаясь полностью обхватить ствол, касаясь прохладной кожицы мошонки.

– Да, да, умница.

Его губы уже на щеке, щекочут ушко, спускаясь на шею. Я выгибаюсь со стоном. Боже… Как внизу мокро и нестерпимо горячо. Шумно выдыхаю, когда Володя проводит ладонью по моей спине. Снизу-вверх до самой шеи. Тут же ее чуть сдавливает пальцами. Я сглатываю, готовая вскрикнуть, но рот занимают губы, пока моя ладонь уже не сжимает член, а активно его поглаживает. Она словно живет своей жизнью, действую все смелее, вызывая рокочущие звуки, что рождаются в груди Володи. Но в моей не спокойно. Там целая буря, что только усиливается, стоит его руке пробраться под юбку. Задрать ее высоко.

Он так медлит, не торопится, сводит с ума.

– Мм, ты не надела колготок, – словно мальчишка радуется он, а я только сейчас понимаю, что его руки уже обжигают кожу ягодиц, оттягивают белье, гладят выемку, чуть надавливая на анальную кнопочку.

Рвано дышу, как после стометровки. Грудь вздымается, как и его. Мы как два бойца на ринге, только вот бой будет очень сладким. Я хочу этого. Я вся в нетерпении. Но еще я предвкушаю, как после всего, расслабленный и счастливый Володя примет любые мои аргументы. И совсем скоро одной проблемой будет меньше.

Но все так медленно, так основательно. Я боюсь кончить еще до того, как начнется основное. И сама беру инициативу в руки. Поднимаюсь с его колен и на стол сажусь. Ноги свои широко расставляю, и Володя затуманенным взглядом прямо между ними смотрит.

– Кажется, у меня теперь фетиш на белое белье, – усмехается он и пальцы одной руки ко мне протягивает, а другой свой член сжимает.

И я смотрю, как он водит по нему. Большому, налитому кровью, словно готовому вот-вот взорваться, и не выдерживаю.

– У меня тоже может возникнуть один весьма крупный фетиш.

– Я очень этого жду, малыш, очень жду, когда ты возьмешь его в рот и сделаешь любимой игрушкой, – давит он на трусики, пропитывая их влагой. Гладит, создавая по телу дрожь ожидания, все чаще поглаживая себя. И я жажду увидеть, как эта махина будет входить в меня, растягивать меня, хочу чувствовать каждую налитую кровью венку, что будет касаться меня изнутри.

Володя поднимается со стула, вырастая надо мной как скала и даже закрывая солнце, что только что било по глазам. Теперь он мое солнце, готовое вот-вот меня сжечь своим светом.

Он смотрит мне в глаза, продолжает поглаживать клитор через ткань, делая меня податливой и совершенно похотливой.

Я хочу его, хочу, чтобы он был во мне, хочу бесконечно целовать его и чувствовать. Хочу любить его и быть с ним всегда. Сейчас особенно мне не хватает его контакта и пальцев мне уже мало. Но я терплю, сжимаю пальцами столешницу, часто и глубоко дышу, вскрикивая, когда он снова и снова задевает разбухший клитор.

– Володя, пожалуйста….

– Не торопись, – поднимает он руку и грудь мою сжимает, залезает в ворот, в лифчик и сосок трогает, сжимает, катает между пальцами, окончательно сводя меня с ума.

И снова пальцы внизу, снова ткань делают неприлично мокрой, постоянно через нее трогая промежность.

– Расстегни блузку, погладь себя.

На щеках горячие пятна от такого приказа, но я даже не думаю головой мотать. Расстегиваю пуговицы, пока его пальцы внизу, смотрю на то, как вторая рука медленно накачивает член, словно готовит его к решающей битве.

Я хочу снять блузку, но он не дает сделать это до конца, двумя руками за полы берет, ограничивая меня в любых действиях, и только кисти свободны.

– Что? – выдыхаю я ему в губы.

– Теперь отведи одной рукой трусики, а другой член в себя введи.

– Что? Сама?

– Сделай это медленно, Полина. Как тебе нравится.

Я отвожу ужасно влажную ткань трусиков, беру второй рукой его твердый, как камень член. Он пульсирует в моей руке и словно сам концом просится во влагалище.

Володя чуть натягивает рубашку, двигая к самому краю стола, ближе.

Головка члена касается половых губ, и я сама глажу их. Делая головку такой же влажной. Смотрю на то, как складки раскрываются под давлением, чувствую, как от напряжения дрожу не только я.

Поднимаю взгляд лишь на секунду и теряюсь во мраке страсти, что излучают глаза Володи. Он резко, одним движением дергает мою блузку вместе со мной к себе, сплющивая грудь о грудь, проникая членом сразу и очень глубоко.

Я уже внутри. Челюсти на автомате сжимаются, в груди сердце готово выскочить. Запах, тело, нежное и такое тугое нутро. Все это просто сносит башню. Я держусь из последних сил, чтобы не начать долбить ее на полной скорости, еле-еле жду, когда она привыкнет к моим размерам, к тому, как я растягиваю ее, к тому, что она только моя. И стоит Полине вздохнуть, стоит ей только раскрыть алые губы, издав стон, как меня больше ничего не сдерживает. Я сильнее сжимаю полы рубашки, делая ее инструментом удовольствия, практически вожжами, благодаря которым мы с Полиной стремительно понесемся в пропасть обжигающей похоти.

Я чуть отталкиваю ее, почти полностью вытаскивая член весь в ее терпкой влаге. Только чтобы снова и с размаху засадить обратно, почувствовать, как ее мышцы гостеприимно сжимают меня. И повторяю маневр, не на секунду не отрывая взгляда от того, как член идеально скользит внутри.

Половые губы раскрываются, принимая мою плоть. И лучше этого могут быть только утробные стороны Полины, которая тоже наблюдает за этим действием. Тем, как соединяются наши тела. Я ускоряюсь, смотрю, как по члену размазана белесая влага ее возбуждения. И это лучше слов отражает то, как сильно ей нравится то, что происходит. Она продолжает держать ткань белых трусиков, о которые трется плоть, делая мне чертовски приятно.

Я ускоряюсь и требую.

– В глаза мне теперь смотри и руками грудь свою сожми. Вот так. Сильнее.

– Ох, Володя, – шепчет она, все чаще губы облизывая.

Балдею от того, как она подчиняется. От того, как член скользит внутри все чаше. От глаз ее, наполненных таким же возбуждением, что разрывает и меня. В такой момент я уже не думаю ни о чем, ни о том, кто мы и где мы. Только о сладостном восторге, который проникает в каждую клетку тела. Меня несет, и я толкаюсь во влагалище все чаще, с немым восторгом слушая, как наши тела сталкиваются при каждом ударе. И этот контакт – глаза в глаза только сильнее подталкивает нас к пропасти. И стоит мне только толкнуть Полину на стол, стоит только пальцами найти заветный, взбухший бугорок, как мышцы вокруг член сильнее сжимаются. Полина дрожит, губы кусает, чтобы только в голос не стонать, пока ее бьют конвульсии оргазма, а я следую за ней, проникая еще раз как можно глубже и кончая с утробным, нечеловеческим стоном.

– Сладкая моя, – падаю на нее, целую искусанные губы, смотря, как красиво блестят капельки пота на ее висках. Красивая, моя.

– Ну так что, – отдышавшись, произносит Полина, поглаживая мои волосы, – как тебе мои аргументы.

Я хотел придумать что-то остроумное. Даже возможно соврать, чтобы не обидеть мою девочку. Но мой мозг в таком размякшем состоянии, что я могу сказать лишь правду.

– Твои аргументы очень хороши, и я обязательно выслушаю их снова.

– Но? – напрягается она подо мной всем телом, я вздыхаю и не хотя поднимаюсь на локте, чтобы посмотреть в ее недовольные глаза.

– Но твой отчим не в городе и встретиться с ним ты никак не сможешь.

– Что? – она не сразу поняла, но прикрыла глаза. – Заявление…

– Конечно. Кому хочется сесть за домогательства, вот если за секс…

– Неудачная шутка, – отталкивает она меня, но я встряхиваюсь и грубо продолжаю.

– Твой брат ищет тебя, чтобы ты забрала заявление, тогда он беспрепятственно сможет находиться в стране. Поэтому ты никак не сможешь с ним встретиться.

– А я если я заберу, – начинает Полина, но я руку в знак протеста поднимаю.

– Это даже не обсуждается. Только ослушайся меня и будешь прикована к постели голая как минимум месяц.

– Заманчиво, – игриво улыбается она, снова играя соблазнительную чертовку, но я заправляю член в штаны и непреклонен.

– Я не шучу. И тебе точно будет не смешно, когда я займусь тобой всерьез. А сейчас иди работай.

– Можно я хотя бы помыться схожу? – бурчит она, а я понимаю, что ей нужно. Но и с ней сходить не могу.

– Сходи, но сразу сюда. Поняла? – грублю, но что поделать, а она еще и издевается.

– Слушаю и повинуюсь, хозяин.

– Ты еще поговори мне, – кричу ей вслед и как только привожу себя в порядок, сразу делами занимаюсь. Да так увлекаюсь, что не замечаю, что проходит час. Откидываюсь в кресле, вспоминая, что нужно ехать за сыном. Так что звоню Полине, но она трубку не берет. Обиделась поди. Потом на всякий случай звоню Сашке из охраны.

– Да, Владимир Прохорович.

– Полину не выпускать. Смотреть за камерами в оба. Понял?

– Все понял, будет сделано.

И, распорядившись, я со спокойно душой уезжаю налаживать отношения с сыном, который, надо сказать, заслужил оплеуху. Хотя Полина и считает, что я переборщил.

У школы Тимура я встретил мать, которая его уже ждала. Она даже глаза раскрыла от удивления и дорогу мне преградила.

– Снова будешь его бить?

– Если он заслужит.

– Вова! Ну как ты можешь?

– Мам, а давай я сам разберусь со своим сыном.

– Давно ли он тебе сыном стал? Совершенно им не занимался.

– И ты решила, что так и должно продолжаться? – она в ответ на мои слова подняла указательный палец, готовая меня обругать, но тут же опустила руку. Очевидно поняла, что я имел в виду.

– А с чего бы такие изменения? Думала, при разводе ты наоборот про сына забудешь, тем более, когда у тебя молодая и красивая любовница.

– Невеста, – замечаю я и вижу, как сын, весь взъерошенный, выходит из школы. А за ним завуч их. Эту зловредную тетку я еще по первому классу помню.

– Ну невеста, – она снова замолкает, а потом как зашипит. – Так это тебя твоя Полина надоумила? Ну, конечно, как еще крепче привязать к себе мужика, как не сделать вид, что тебе есть дело до его детей.

– Мам, ты вот сейчас чушь несешь. Особенно учитывая, что Полину я пытаюсь к себе привязать, пытаясь сделать ей ребенка.

– Что? Она-то как к этому относится?

– Мне кажется, она не понимает. Она девственности несколько дней назад лишилась. Ладно, пойду узнаю, с кем Тимур подрался.

– Что? Снова?

Я не стал ругаться насчет того, почему мне никто не говорил, просто пошел вперед.

– Владимир Прохорович! Как же долго вас здесь не было!

– Так долго, что вы забыли мой телефон, – упрекаю я, трогаю подбородок Тимура, глаза которого в пол опущены. Поднимаю к себе и вижу расползающийся по правой стороне глаза синяк.

– Тимур стал совершенно неуправляемым, дерется, на уроках не слушает никого. Мама Матвея Буранова, которого он ударил, грозится обратиться в прокуратуру, понимаете?

– За дело-то хоть? – спрашиваю Тимура, а тот глаза наконец на меня поворачивает.

– Я считаю, что да.

– Ну вот видите. Он считает, что да. Так что пусть будет прокуратура, – беру пацана за плечо и увожу от охуевшей телки, грудь которой открыла явно не для учеников этой элитной школы. Потом торможу его возле машины. – Я на стройку собираюсь съездить. Если хочешь, поехали со мной.

– А че, можно разве? Мама говорит, там опасно.

– Ну тут она не врет, но я вот тут купил тебе каску, – достаю их машины и нахлобучиваю. Он в лице не меняется, но плечи заметно расслабились. Он сам застегнул защелку и посмотрел на меня.

– Ну так-то можно съездить.

– Ну раз ты не против, тогда прыгай на заднее.

– А вперед можно?

– Когда права получишь, – открываю ему двери и тут слышу.

– Вова, – блин, про маму забыл. Она подошла, потрепала Тимура по голове и отдала мне чемоданчик с картинкой супермена. – Там обед. Чтобы голодными не остались. Люблю вас, мальчики.

– Спасибо, бабушка, – крикнул Тимур ей вслед, когда она уже уходила. Потом забрал у меня свой обед и спокойно ел сэндвич, пока мы ехали в сторону стройки. Я периодически поглядывал на него. Он ел с таким аппетитом, что я тоже захотел. Тем более там было много любимого чесночного соуса.

– Дай и мне, жадина.

– Самому мало, – кусает этот проглот и второй кусок, но спустя пару мгновений отдает мне половину. – Ну ладно. Странно, кстати, что ты меня не наругал.

– Когда? – жую я сэндвич, смотря в такие же как у себя глаза.

– Ну при училке. Родоки обычно всех ругают, не важно побил или побили. Типа неприлично.

– Неприлично промолчать, если твою девушку или маму шлюхой обозвали.

Тимур тут же густо краснеет.

– Я же извинился.

– Да я понял. Сам-то за что беднягу побил?

– Да за обман я этому Буранову вломил. Он, мол, видел со своим жирдяем отцом какую-то телку у них дома, а сказал, что это мама моя. Но ведь это не может быть правдой. Да?

– А кто там папа? – не стал я отвечать на вопрос, прекрасно понимая, что с Ангелиной может быть все, что угодно.

– Да рынок какой-то держит. Не знаю точно. Но пацан этот прям важным себя чувствует.

– Ну ясно-понятно. Папа же целый рынок держит, – наигранно выпятил я грудь, а Тимур со смеху прыснул. Достал сок, а второй мне протянул.

– Ты у меня круче.

Приятно, черт возьми.

– Важно не кто я, а кто ты. И кем ты себя ощущаешь.

– Честно?

– Давай, че уж.

– Я себя ощущаю ненужным.

Я моргнул несколько раз, переваривая его слова. И так мне хреново стало, словно я на месте Тимура оказался. Я помню это чувство ненужности, оно преследовало меня всю жизнь, потому что я думал, что раз у мамы новый муж и новые дети, то я лишний. Но как это мог ощутить мой родной ребенок. Я никогда не плакал. Но сегодня прям ощутил, как ком слез близко подобрался к горлу. Сглотнув его, я прокашлялся, чтобы не выглядеть перед сыном нытиком.

– Ты нужен мне.

– Не правда. Ты даже не моем дне рождение не был, – отворачивается он, а я хочу его плеча коснуться, но сжимаю руку в кулак. Когда же я стал таким гандоном, что про сына своего забыл. Или просто забил.

– Я… Я не знаю, смогу ли когда-нибудь загладить свою вину перед тобой.

– Вернись к маме.

– Нельзя склеить то, что давно превратилось в пыль. Твоя мама не любит меня, а не люблю ее. Но это не значит….

– Что вы не любите меня, да, бабушка говорила. Только вот мне от этой любви не легче.

Мы замолкаем, и я не знаю, что еще сказать и как утешить.

Мы приезжаем на строительную площадку и встречаем прораба, с которым обходим весь объект. Залезаем на самый верх и даже помогаем строителям. Тимур прямо загорается и ему очень нравится проводить со мной время. Он улыбается, задает много вопросов. Потом просит с ним поужинать, но надо позвонить матери. Я отдаю ему свой телефон, а сам думаю про Полину, от которой уже несколько часов ничего не слышно. Она должна быть на работе, но в офисе никто не брал трубку. Когда Тимур вернул телефон, я в очередной раз набрал ее номер, но он оказался и вовсе выключенным. Я даже набрал Сашу на посту охраны, но он как и прежде утверждал, что Полина не выходила из здания.

– Поднимись и проверь ее квартиру. Потом офис.

– Прямо сейчас?

– Вчера, Саша! Быстрее!

– Все нормально? – Тимур поднимает голову от кирпичной кладки, которую ему доверили положить. – Ты злишься.

– Да, потерял кое-кого.

– Так мы поужинаем? Я хочу в блинную. Мама не умеет готовить блинчики, а бабушка делает их редко.

– Да, да, поужинаем, – не могу не думать про Полину. Не могу думать ни о чем другом. Если только она меня ослушалась, если только пробралась мимо охраны. Но она все равно никак бы не смогла встретиться с отчимом. Еще вчера он тусил в Черногории, я специально узнавал.

На телефон поступает звонок, и я резко отвлекаюсь и беру трубку.

– Владимир Прохорович, ее нигде нет. Я даже дверь открыл, пусто.

– Дверь не взломана? – чувствую, как от паники сердце вскачь. Куда ты делалась, девочка.

– Нет, в том-то и дело.

– Записки?

– Ничего.

– Быстро смотайся туда, где ее брат живет сводный и отправь кого-нибудь в клинику ее матери. Найди ее! – заканчиваю криком и шагаю вперед.

– Мы не поужинаем, да? – слышу разочарованный голос Тимура и про себя выругиваюсь. Ну Полина, ну найду— выдеру, реально.

– Надо кое-кого найти, малыш. Найдем и все вместе поужинаем.

– Ее да? – вдруг кричит он. – Твою девушку. Она тебе дороже чем я?!

Я вижу, что уже народ начал оборачиваться, а времени ссориться с Тимуром прямо сейчас у меня нет.

– Тимур, иди в машину.

– Не пойду! Я не пойду ее искать, потому что если ты ее найдешь, то останешься с ней.

– Тимур! В машину я сказал!

– Нет! И я не скажу, что она тебе написала, и не скажу, где она сейчас! Пусть ее хоть убьют, тогда ты будешь со мной, а не с ней.

– Тимур, – меня потряхивает, пока он шагает назад. – Что ты сделал.

– Освободил тебя. Нас! Мы семья, а она никто!

– Тимур! Что ты сделал?!

– Удалил ее сообщения и заблокировал номер, как и в прошлый раз.

– В прошлый раз значит, – сжимаю челюсти и делаю рывок, но Тимур ловко перемахивает через полу стенок и убегает от меня. Убегает, блять, по строительной площадке и встает на самом краю недостроенного балкона.

– Тимур, отойди от края!

– Я скажу тебе, где она, если пообещаешь, что ее не будет в нашей жизни, если пообещаешь, что я буду жить с тобой! А если не пообещаешь, то я прыгну. Клянусь, я прыгну!

– Тимур, отойди оттуда! Немедленно! – приближаюсь осторожно. Внутри страх отчаянно борется со злостью. Я бы даже подумать не мог, что пацан на такое способен.

– А ты пообещай! Пообещай, что ты никогда не женишься на этой своей Полине!

– Тимур!

– Пообещай или я прыгну, – орет Тимур, шагая на самый край, я вижу, как сыпется пыль, чувствую, как замерли рабочие. Меня уже потряхивает, и я киваю. Сейчас я готов ему даже небо в алмазах пообещать, но проблема в том, что я никогда не вру. И сейчас думать о том, как Полина была права, не хочется. Хочется содрать оттуда Тимура и высечь его ремнем за такую хуйню.

– Ладно, ладно, обещаю на ней не жениться, только слезь уже оттуда.

– Ты пообещал, – тычет малолетний преступник в меня пальцем и спускается. Я тут же в охапку его и к себе прижимаю. Не только потому что чуть не умер от страха, но еще боюсь избить его прямо здесь. При всех.

– Да, я помню. Жениться на ней я не буду.

– И ей об этом скажешь, – продолжает давить он, а я киваю. Потом с этим решим. – Прямо сейчас скажешь.

– Ты сначала скажи, где она?

– Ну вон же она стоит.

Я резко оборачиваюсь и вижу Полину. Она в каске, зажимает рот рукой и ревет. Потом в себя приходит, слезы утирает и даже улыбаться пытается. Подходит как ни в чем не бывало.

– Ну и представление вы устроили. Я тут документы на подпись привезла.

– Где ты была? – все, что я могу сказать на языке приличных людей, потому что так и хочется орать матом.

Почему она здесь, почему такая спокойная? Что вообще нахуй происходит?!

– Я же тебе смс отправила. И звонила, только у тебя телефон был выключен…

Рука сама поднимается, но тут же в кулак сжимаются пальцы. Я беру за шиворот сына, второй рукой сжимаю запястье Полины, которая в отличие от Тимура даже не дернулась. Всю эту шайку я тащу к машине, шипением прерывая все, что они хотят сказать. Мне нужно успокоиться. Мне нужно прийти в себя.

Я пихаю сына на заднее сидение, а Полину к машине толкаю, нависаю сверху.

– Быстро, четко и по делу, пока я тебя не ударил.

– Эм…

– Полина. Где ты была?

– Я забрала заявление на отчима, чтобы он смог вернуться в Москву, – я резко и сильно кулаком бью по машине.

– Я же сказал тебе с ним не встречаться! Я тебе что сказал?!

– Да я и не встречалась! Но я уверена, что с ним захочешь встретиться ты, а для этого забрала заявление, чтобы он не боялся приехать. Он же наверняка будет думать, что теперь ему легко будет снизить цену на акции твоей компании. Он их захочет скупить, но ты обязательно что-нибудь придумаешь. Да?

Я часто дышу, но уже спокойнее. Сердце не пытается прорвать грудную клетку.

– И все?

– Ну я же не совсем дура, чтобы без страховки встречаться с этими уродами?

Я быстро ее обнимаю, хотя и хочу поцеловать, но помню про сына, который наверняка кипит от ярости и подсматривает за нами.

– Полина, то, что я сказал Тимуру, пообещал…

– Я так испугалась. Он ведь готов был прыгнуть.

– Главное все позади. Я готов был все что угодно пообещать.

– Ну ведь ты пообещал, что мы не поженимся, – вдруг улыбается она хитро, а я хмурюсь, но по телу искрами бьет счастье. – Работать на тебя он мне не запрещал…

– Точно. Ты ж моя умница, – тянусь к ее губам, но она сама меня сдерживает, ладонью на грудь нажимает.

– Владимир Прохорович. Держите себя в руках.

– Точно. И еще. Я, наверное, этого оболтуса жить к себе возьму. Но сначала выпорю.

– Давно пора. А Ангелину в отпуск отправь. Сейчас на море много скидок. Только бить Тимура не надо. Дай ему насладиться этой победой, а потом нанеси решающий удар отцовской любовью.

В этом есть смысл, надо подумать, а не рубить с плеча.

– Я говорил, что люблю тебя? – произношу шепотом, еле сдерживаясь, чтобы не закружить ее вокруг себя.

– Нет, но хорошо, что сказал, а то я начала думать, что ты меня используешь, – тихо смеется она, но тут же откашливается. – Я тоже вас люблю, Владимир Прохорович. У нас еще много дел. Я так поняла, что у Тимура будет новая школа?

Она садится вперед, а я к сыну, но взгляд все равно в Полину впериваю. Словно исчезнуть может.

– Школа? – повторяет она. – Нужна будет новая?

Тимур молчит, в окно противоположное смотрит, а я киваю.

– Да, лучше в самую обычную. Где не нужно будет самого крутого айфона, айпада, а делать домашнее задание придется не в планшетах, а ручкой.

– Ручкой? – кажется, Тимур пришел в себя. – В смысле писать вручную?

– Ага. И читать все, что задают, а не звонить маме, чтобы она тебя отмазала от домашнего задания.

– Но слово ты свое сдержишь? – поднимает он взгляд, стреляя ненавистью в спину Полины. Я зубы сжимаю.

– Ты сам попросишь слово это назад забрать.

– Не попрошу.

– Посмотрим. Жить будешь со мной.

– Правда?

– Не улыбайся так широко. Видео игр у меня дома нет.

– А что есть? – вздыхает он. – Ноут же есть? Интернет?

– Книги, сынок. У меня дома есть много, много книг.

Еще никогда я не пугалась так, как увидев этого мальчишку на самом краю. В тот момент я поняла, насколько ему хочется любви. Буквально до смерти. И пообещала себе, что сделаю все возможное, чтобы он эту любовь получил. Даже если придется расстаться с Володей. Нет, конечно, такие крайности ни к чему, раз его мать ставит на первое место свою личную жизнь. Но очень важно, чтобы так не делал Вова. И как бы ему ни хотелось ночевать со мной, я настояла на том, чтобы первую неделю, когда Тимур переехал к Вове, он действительно делал вид, что я только его секретарь. Это помогло. Тимур больше не смотрел на меня волком, когда видел, не пытался подсунуть кнопку мне на стул и даже перестал заливать пол под моим столом клеем. Все это он умудрялся делать ночью, но я знала все эти приемы, потому что именно таким способом пыталась выселить из дома отчима. За эту неделю Володя так же решил свои дела с отчимом, который все-таки вернулся в город. Я думала, будет жаркая битва, была уверена, что Володя сделает все, чтобы упечь этого придурка за решетку, а возможно, даже убьет, но ему удалось удивить меня.

Вечером пятницы я жду его после их встречи в одном из ресторанов. Володя не взял меня с собой, чем сильно обидел, хотя я и понимала причину такого решения. Я сижу у себя дома, делаю свои наброски, которые через какое-то время хотела показать Володе. Я, конечно, понимаю, что это несколько футуристично, но всегда представляла, что мой первый проект будет именно таким. Тем более мой научный руководитель в вузе сказал, чтобы я применила фантазию. Круглые формы окна, стеклянные переходы между окнами. Все это выглядело очень дорого, но очень красиво.

И я бы так и витала в своих фантазиях, если бы не почуяла запах гари. Поднимаю взгляд на плиту, где тихо стоит кастрюля с рагу, затем начинаю искать причину запаха. И резко смотрю на вентиляционную решетку. От нее-то и несет гарью, и, судя по всему, запах идет из соседней квартиры, где сейчас делает уроки Тимур. Я тут же бегу в коридор, где висит запасной ключ, и хватаю огнетушитель. Может, там ничего страшного, но рисковать не стоит. Врываюсь в квартиру и вижу, как Тимур пытается водой залить вдруг загоревшуюся сковородку. Я тут же прыскаю туда огнетушителем. Попадаю и на покрасневшего, утирающего слезы Тимура. Все-таки рановато ему одному оставаться.

Он вытирает с лица пену и смотрит на меня.

– Я бы справился сам.

– Даже не сомневаюсь.

– Просто хотел поесть приготовить. Обычно я ем то, что в холодильнике, а сегодня он пустой.

Я смотрю на копоть, которая покрыла часть стены, и мысленно делаю себе заметку позвать уборщицу. Потом пожимаю плечами и кидаю взгляд на Тимура, который так и стоит с кастрюлькой воды.

– У меня дома есть рагу. Если хочешь, можешь зайти.

– Не хочу.

– Ну а пока ты будешь есть, я вызову уборщицу, которая наведет порядок. Ну или ты можешь подождать здесь своего папу, который точно не будет счастлив увидеть погром. Ах да, еще и голодный, ведь сам сказал, что холодильник пустой. Ну, я пошла, – разворачиваюсь и торможу у двери, когда он меня окликает.

– По…

– Полина. Мое имя не кусается.

– Ну я, в общем, могу и зайти, если ты настаиваешь.

– Ха, – смеюсь. Весь в отца. – Конечно, настаиваю. Уроки сделал?

– Не твое дело, – все-таки огрызается он, хватая свою кофту со стула и, вздыхая, смотрит на последствия небольшого пожара.

– Ты ведь знаешь, что нужно делать при пожаре? – спрашиваю, пока закрываю дверь и открываю свою. Он проходит на кухню и тут же садится за стол.

– Знаю. Просто хотел справиться сам.

– Ну сам ты лучше с уроками справляйся или с готовкой, но не с пожаром.

– А давай ты не будешь меня учить? Ты просто секретарша отца, ясно?

– Ну, конечно, ясно, – беру тарелку и с горкой накладываю рагу, режу хлеб и иду к столу. Затем отодвигаю листы, в которые Тимур пялится, и ставлю перед ним ужин. – Ешь. Не буду тебе мешать.

– Ну ты, в общем-то, и здесь можешь порисовать. Это же твое? – он берет вилку и начинает с аппетитом есть. Даже смотреть приятно.

– Мое, – остаюсь, стол-то в квартире один. – Вкусно?

– Пойдет, – в один присест все сминает Тимур и поднимает взгляд. – Еще дай.

– Сам возьми. Вон кастрюля.

– А если я сожгу что-нибудь?

– Ну так ты рагу себе положи, а не включай плиту.

– Понял, – встает он, продолжая смотреть на то, что я делаю, и быстро возвращается с полной тарелкой. Хорошо, что я много наготовила. Тут он дергается и смотрит под стол. – О, это твой?

– Ага. Знакомься, Маркиз. Только не корми его со стола.

Он, конечно, не слушает и, стоит Маркизу потереться о ноги, кидает ему на пол кусок свинины.

– Я потом тебе возле кровати поставлю его лоток, чтобы ты ощутил весь аромат последствий.

Тимур прыскает со смеху и быстро доедает, больше не кидая коту мясо. И ему не пришлось говорить, чтобы он сам за собой помыл, судя по всему, к этому его уже приучил Володя. Кстати, где он, уже восемь вечера.

Беру телефон, чтобы набрать его, а тот опять выключен.

– Ты ничего с отцовским телефоном не делал?

– Не, нафига это мне? – гладит кота, сидя у окна. К себе не идет.

– Ну ты любишь пакостить.

– Кто старое помянет, слышала.

– Ага, – набираю Славу, и тот тут же берет трубку.

– Владимир Прохорович уже вышел из машины и идет домой, а я к себе поехал.

– Спасибо, Слав. До понедельника.

Я иду к двери, а Тимур как будто застывает, словно знает, что ему влетит. Открываю дверь, когда Володя выходит из лифта, и сразу к нему подхожу.

Он пьяно улыбается, и уже по взгляду вижу, что объяснить ему что-то будет сложно. Хочу отступить, но он меня ловит за рукав длинной кофты. Тут же прижимает к стене, большой, горячий, надежный и такой любимый. Я только рот открываю, чтобы ему все объяснить, а он уже губы в плен берет. Толкает язык сквозь зубы, даря вкус виски, кофе. Сейчас такие неповторимые, что меня вмиг закручивает желание, и я сама к нему прижимаюсь всем телом. Ведь от него фиг вырвешься. Да и как сопротивляться пьяному, возбужденному мужику, которого сама каждый день взглядом пожираешь, ночью об объятиях мечтаешь.

– Твой отчим в сауну меня звал к шлюхам, но я только посмеялся. Зачем мне другие, когда у меня тут свое сокровище. Пойдем к тебе, пока Тимур не понял, что я вернулся, – целует он мою шею, мнет задницу пальцами, а я еле держусь, чтобы не согласиться.

– Ох, Володя, я, конечно, за…Только.

– «Только» оставим на потом. Я неделю шел у тебя на поводу по дурацким причинам, сегодня точно тебя трахну, – поднимает он меня вверх по стене, а я бью его кулаками по спине.

– Только Тимур у меня, Володя!

Он словно трезвеет. Взгляд становится осмысленным и сразу стреляет в мою дверь. Володя спускает на меня на ноги и хмурится.

– А что случилось?

– Ну там смешная такая ситуация, – стою на пути Володи, но он меня отодвигает и идет к двери моей квартиры. Но я снова его торможу. – Тимур собирался приготовить ужин, но не уследил. Я успела вовремя и там нет почти никаких последствий.

– Он устроил пожар?

– Ты вообще слышишь меня или для этого мне нужно раздеться?

– Нет, – приходит он в себя, и я тяну его в квартиру, где Тимур так же сидит у окна. – Ты уроки сделал?

– Да, – огрызается тот, и я вздыхаю.

– Садись. Чай налить? – он кивает, смотря на затылок сына, а я бегом организую чай, убираю все лишнее с небольшого стола. Любопытство мучает меня, что они там наговорили и почему были в сауне, а не на бойцовском ринге. – Теперь рассказывай.

– Что? – жует он кекс, запивая чаем. – А-а, про твоего отчима. Павлов скользкий тип. Впрочем, я это и раньше знал. Такие без вазелина в любую дырку залезут.

– Володя! – шиплю я, кивнув на Тимура.

– Ой, он в своей школе больше нас с тобой слышит. Короче, я решил, что не буду с ним ссориться.

– С Тимуром?

– С Павловым. Отчимом твоим.

Я даже опешила, выпрямила спину, которая похолодела.

– В смысле? – почему мне так обидно? Потому что ожидания не оправдались, потому что я мести ждала кровавой? – Он же подставлял тебя. Он чуть не угробил твою компанию, он рисковал жизнями стольких людей!

– Полин. Я понимаю, он тебя обидел, но нашей компании он не нанес существенного урона. Укусы клопа еще никого не убивали.

– Обидел? Вова! Стас пытался меня изнасиловать! Много раз.

– Мы с тобой знаем, что, если ты не хочешь, никто тебе ничего не сделает. Не истери, а послушай, – говорит он совершенно спокойно. Еще и успевает жевать, скотина.

– Не хочу! – убираю чай у него из-под носа, затем буквально изо рта вырываю кекс. Я бы даже посмеялась, как забавно клацнули его зубы, но мне совершенно не смешно.

– Полина! Что за детский сад!

– Ты говорил, что сможешь защитить меня, а какая может быть защита, если ты с ним бухаешь, а завтра, возможно, впустишь сюда! – кидаю посуду в раковину, и, кажется, что-то разбивается. Но мне плевать, мне так обидно и больно, что слезы застилают глаза. Я закрываюсь в единственной комнате и раскладываю свои проекты по полу, чтобы хоть немного отвлечься. Но опасаясь, что слезы могут что-то испортить, убираю все в рулоны.

В этот момент без стука заходит Володя, и я отворачиваюсь.

– Завтра же съеду и уволюсь. Ведь теперь мне ничего не угрожает, – хочется быть язвой, а выходит нытье. Бли-ин!

– Ну вот еще, – кровать продавливается под его весом, а руки прижимают к себе. Я хочу вырваться, но бесполезно, да и не хочется. Вместо этого я разворачиваюсь к нему лицом и бью кулаком по каменной груди.

– Ты обещал защитить меня.

– Это я и делаю. Полина. Воевать и с кем-то бороться, конечно, нужно и порой очень важно, но обычно от этого есть пострадавшие. И нет гарантий, что от моей войны с этим клопом никто не погибнет, если он зайдет слишком далеко. Я предложил Павлову сделку, и теперь он у меня вот здесь, – сует он мне кулак к лицу, и я шмыгаю. – Я этому клопу дам возможность снова восстановить свое имя, взяться за замороженные проекты, даже дам на это денег, но отчитываться он будет передо мной. Понимаешь?

– Держи друзей близко, а врагов еще ближе?

– Именно. Ты с ним видеться все равно не будешь, Полин. Этого я точно не допущу.

– И как ты это себе представляешь? Я вообще-то у тебя в приемной сижу.

– Ну что, придется мне тебя уволить.

– Как уволить? Тебя стукнули в сауне по голове?

– Нет, просто видел твои проекты. Уверен, что проектировщик из тебя выйдет лучше, чем секретарь.

Приятно, конечно, почти до мурашек.

– Тебе правда понравилось?

– Ну я не настолько дебил, чтобы разрушать свою компанию изнутри, начнешь с помощницы, а там посмотрим.

– Вова! – прыгаю ему на шею, валю на кровать и целую, целую, целую, пока его рука уже ползет вверх по бедру. – Ты делаешь меня невероятно счастливой. А я тебя?

– О, я счастлив процентов на девяносто семь.

– А еще три где взять?

– Вот здесь, – тянет он руку и касается трусиков, которые от такой вольности мгновенно намокают. Но я руку-то его убираю. Смотрю на закрытую дверь, за который сидит Тимур. – Эх, не видать мне трех процентов.

– Ну почему, – появляется у меня шикарная идея.

– Так-так. Я внимательно слушаю любые оральные и аморальные предложения, – смешит он меня, и я шепчу ему на ухо.

– Я хотела вызвать уборщицу, которая приберет после мини пожара, но ведь мы и сами можем справиться.

– Ты хочешь, чтобы я убирал гарь? Мыл сковородку?

– Конечно, ведь делать мы это будем голыми, – кусаю его губу, еложу по стояку, который еще немного и брюки его прорвет.

– Так чего же мы ждем! – ставит он меня на ноги, а я оправляю длинную кофту. – Тимур! Посмотри телек, мы пойдем смотреть, что ты там натворил.

Он пожимает плечами, уплетая уже третий кекс и смотря боевик.

– Уборщица придет?

– Мы сами справимся, – бурчит Володя, уже подталкивая меня к двери, а я напоследок спрашиваю Тимура.

– Помочь хочешь?

Володя закашливается, смотря на меня волком, у которого из зубов вырывают кусок мяса. Но, как я и думала, Тимур мотает головой, и мы выходим из квартиры, которую закрываем на ключ. А как только щелкает замок другой, Володя больно и отчаянно толкает меня к стене, буквально вгрызаясь в губы.

– Володя, а уборка? – шепчу я, шумно дыша, пока он стягивает с меня кофту, впивается в соски сквозь ткань лифчика.

– О, я только за. Мне как раз нужно кое-что отполировать, – поднимает он меня на руки, вынуждая обхватить бока ногами. – И лучше всего языком.

Он несет меня так, как будто я ничего не вешу. Рядом с ним я пушинка. Невесомая, воздушная. Сейчас рядом с ним мне ничего не страшно. А еще я никогда не знаю, чего от него ждать. Вот даже в мелочах.

Мы в его спальне, где можем заняться любовью на огромной, удобной кровати, а он несет меня к панорамному окну, за которым скорее всего раскинулся весь вечерний город.

Скорее всего.

Ведь я не вижу. Я спиной к толстому стеклу прижата и между ног что-то столь же твердое в меня вжимается.

Я на поцелуй яростный отвечаю, жадно смакую каждое мгновение. Кайфуя от контраста между прохладным стеклом и горячим, мужским телом.

И это он еще одет, что срочно нужно исправить. Мне срочно нужно его обнаженное тело. Я пальцами пуговицы энергично расстегиваю, открываю для себя это совершенство форм, пока Володя задницу мою мнет. А спереди членом елозит сквозь три слоя ткани. Имитирует то, что ждет нас в очень скором времени. И я уже не понимаю, зачем нам вообще одежда, которая только мешает испытать все то, что мы к друг другу чувствуем.

– Полина. Детка, какая же ты горячая, какая сладкая. Ты просто не представляешь, что мне хочется с тобой сделать за неделю воздержания.

– Ну так сделай, – берусь я за его ремень в нетерпении, а Володя уже полоску трусиков в сторону оттягивает, пальцами влаги нежной касается, а я шумно выдыхаю, когда он пальцем меня растягивает, словно на вкус пробуя. – Сделай, сделай.

Только вот я, кажется, сама не понимаю, о чем прошу. Умело держа меня на весу, Володя требует, жадно жаля меня губами в шею.

– Тогда быстрей снимай с меня штаны, сучка.

Сейчас даже это грязное словечко кажется мне уместным, возбуждает, будоражит тем, что я действительно рядом с ним становлюсь совершенно непохожей на себя. Нет больше правильной Полины. Есть развратная девка, которая очень хочет в себя вместо пальца кое-что покрупнее. И я облизываю кадык Володи, наслаждаюсь его низким стоном, пока мои пальцы проворно избавляют любимого от остатков лишнего. Брюки, боксеры теперь болтаются на щиколотках, а я еще сильнее придавлена к стеклу, температура которого слилась с моей. Более того, стала казаться еще выше.

И теперь я окружена пламенем, центр которого заполняет меня медленно и туго. Володя. Он проникает в лоно, не церемонясь, до самого конца. И раньше мне было больно, а теперь даже кажется, что все происходит слишком медленно.

И я ногтями вцепляюсь в его плечи, слепо нахожу губы и подстраиваюсь под жесткий темп грубых толчков, таких необходимых, таких влажных и громких в тишине наших стонов. Сейчас мы единое целое. Карандаш и бумага, которые рисуют идеальный объект. И он словно сваю в меня вбивает, набирая все более бешеный темп. А я земля мягкая, принимаю его, чувствуя в себе его силу, энергию. Его мужское начало. Черт, какая же хорошая поза, как глубоко он входит, не на мгновение не сбавляя темп, продолжает толкаться снизу, держать задницу, на которой ткань трусиков трещит под напором его пальцев. Я схожу с ума от того, что чувствую, от того, как правильно его член скользит во мне, дает возможность ощутить каждую выпуклую венку, его горячую стальную плоть. Она как фабричный станок, которому требуется выполнить норму, не намерена останавливаться, пока не достигнет кульминации.

Но внезапно мне становится холодно. Володя лишает меня себя, переводит дух. Я словно чего-то важного лишаюсь. Хочу протестовать, но не успеваю даже пикнуть. Уже прижата грудью к стеклу. Но не плотно. Ровно на столько, чтобы любимые, грубые пальцы спустили чашечки лифчика, тут же мягко смяв плоть. И вот я сама трусь задницей о влажную головку, которая раздвигает набухшие от трения половые губы. Мгновение, стон и вот член одним точным толчком заполняет меня до основания. Я кричу, запрокидывая голову, ощущая каждый миллиметр его каменной плоти. Мне кажется, что с каждой фрикцией влагалище распирает сильнее, а ощущения становится запредельными,

Меня и саму распирает от эмоций, от того, как мы двигаемся в унисон. От того, что его губы целуют мою шею, а волосы застилают глаза, обостряя остальные четыре чувства.

Обоняние. Ведь нос буквально заполняет запах наших разгоряченных тел.

Тактильное. Ведь нет ничего важнее, чем ощущать на себе его руки в момент столкновений тел.

Слух. Ведь я слышу, как тяжело Володя дышит, как ругается, проникая в меня особенно сильно.

И вкус. Я до сих пор на языке чувствую вкус его кожи, которую целовала.

Толчок! Сильнее! Еще, еще. Меня уносит, голова кружится от той скорости, на которую он вышел, и кажется, что мы несемся на самую высоту, все выше и выше, чтобы вместе шагнуть в эту пропасть экстаза.

– Во-ло-дя, я, кажется, господи, кажется….

Он все понимает правильно, толкает меня в нужном направлении, прикусывая кожу шеи, и сжимает пальцами соски.

– Давай, давай, малыш, – и сам стонет утробно, близок к финалу. – Кончай, кончай вместе со мной.

И стоит ему это сказать, как все тело натягивается струной, мышцы влагалища сжимаются, пытаясь выдавить из себя член, но он только сильнее в меня входит, глубже, чтобы до отказа заполнить матку своим семенем.

Я срываюсь в пропасть вместе с ним, слышу его глубокий, бархатный стон, созвучным с моим. Мы вместе падаем на колени, шумно и часто дыша.

Володя тихонько покидает мое лоно. Пару мгновений передыхает, целует меня в висок и несет в душевую, где сам моет меня, окончательно избавляя от белья. И то, как он гладит мое тело, вводит меня почти в транс.

В такие моменты не хочется думать о том, что может случиться или о том, что Володя уверен, что Павлов у него под колпаком. Я очень надеялась, что так и будет, а моя новая должность позволит мне с отчимом даже не пересекаться.

Ближе к ночи мы все-таки вернулись в мою квартиру. Тимур спал на диване. Я заставила Володю перенести его на кровать, и самому улечься рядом.

– А ты?

– Диван вполне удобный и раскладывается.

– Тогда я лягу с тобой.

– Нет, Вов. Давай не разрушать его иллюзий, – попросила я шепотом, коснулась пальцами его только что бритой щеки. Но он все равно умудрился поцеловать мою ладонь и шепнуть.

– Мне всегда тебя мало.

* * *

В выходные я вытолкнула парней играть в футбол в школьный двор, пока сама контролировала уборку в их квартире. Когда вечером в субботу они съехали к себе, я ощутила даже облегчение. Мне было с ними хорошо, но все-таки человеку нужно немного личного пространства. Тем более, что я наконец смогла с новым энтузиазмом взяться за проект. Перспективы, нарисованные Володей, прорвали трубку с вдохновением. Мне хотелось воплотить все, что я придумала.

Ночь я провела спокойно, а на утро я снова собралась заняться чертежами, но мне позвонили в дверь.

Я сначала даже испугалась, что это отчим пришел «мириться», но это был Вова.

– С Тимуром все нормально?

– Более чем. Вчера он нашел себе компанию и сегодня ушел с ними играть в футбол, – на лице Володи была такая заразительная улыбка, в руках мои любимые конфеты, что я поняла, что сегодня проект придется отложить. Пропустила Володю внутрь, прекрасно зная, что уже через пару минут окажусь на этом самом диване, распятая и возбужденная, наслаждаясь каждым мгновением в объятиях любимого.

Вечером мы вместе готовили ужин, который Володя должен был отнести к себе в квартиру. Но перед выходом он заупрямился.

– Знаешь, мне кажется, пора перестать уже вести себя как шпионы, заебало спать без тебя. Он немаленький, все поймет.

– Ну ты что! Он с тобой время хочет проводить, хочет отца, а не его подружку.

– Ты не подружка.

– И тем более не заикайся о слове на букву «Ж».

– Жопа? Он вроде…

– Жена! Не упоминай, что я стану твоей женой, невестой и вообще что-либо подобное, – вытолкала я его за дверь и выдохнула.

На следующий день все было, как обычно, кроме того, что передавала дела Марине, которая не без труда приняла новую должность, а сама знакомилась с новым коллективом в проектном отделе. И я была довольна и счастлива, пока очередная встреча Володи не затянулась, и он не попросил меня забрать Тимура. У того как раз должна была закончиться продленка.

– Стой, он не пойдет со мной. Ты специально? Хочешь, чтобы он поскорее ко мне привык, а я тебе уже говорила…

– Полина, прекрати тараторить, я реально не успеваю. Я возмещу за все твои душевные страдания.

– Будешь мыть полы у меня дома?

– Полы? Я надеялся на что-то более интимное.

– Поверь, мыть полы любимой девушке очень интимно. Ладно, схожу. Но если что, завещаю тебе своего кота.

– Очень смешно. Ничего он тебе не сделает.

– Я знаю, просто не хочу, чтобы ты нас насильно сталкивал лбами.

– Мне позвонить маме?

– Ну, что, я уже поворчать не могу. Иду, я иду.

– Это всего только один ребенок, подумай о том, как ты будешь справляться с двумя или тремя, – смеется он, отключаясь, а мне вот почему-то становится очень не смешно.

– Все нормально? – Леня Медведев подает бутылку воды, пока я телефон выключаю. Киваю. Заебало, что она как чужая в соседней квартире живет. Ясно же, что Тимур сгоряча обещание выбил и ему пора понять, что Полина уже никуда не денется.

– Да, надеюсь, еще неделька – и Тимур придет в себя.

Леня сам пьет воду, затем вытирает рот тыльной стороной ладони и пожимает плечами.

– Продолжим или ты уже не в той форме?

Я усмехаюсь, и мы надеваем перчатки, чтобы продолжить спарринг. Никакой жалости. Никаких сантиментов. Здесь только Спарта. Только бой без эмоций. Но все же…

– Считаешь, я не прав? – спрашиваю, совершая выпад, который этот медведь тут же блокирует. И пока я жду ответа и отвлекаюсь, бьет меня в солнечное сплетение.

– Не болтай, – усмехается он. – Но я считаю, что ты лошадей гонишь. Она девчонка совсем, а ты ее уже наседкой сделал. Потом появится еще одна Ангелина.

– Не сравнивай.

– Да я-то что, я просто твой партнер по боксу. Так и будешь прохлаждаться? – злость на это замечание помогает за пару движений почти повалить его на пол, но он тут же вскакивает, словно ничего и не было. А кровь с губы стирает с улыбкой. – Вот это я понимаю, Вовка. А то совсем в размазню превратился.

– Заткнись.

– Понял, но ты куда торопишься? Успеешь еще пожить, детей ей сделать и дома запереть. Или настолько в себе не уверен, что думаешь, сбежит?

– Да хуй знает. Она любит меня, но в ней столько энергии, столько желания чего-то добиться.

– Ну так помоги. Ты что, зря ее в проектный посадил?

– Да сколько она там посидит? Пару месяцев. Она наверняка уже беременна. Не может быть иначе.

– Она-то знает об этом? Мне кажется, в двадцать девчонки даже не задумываются о таких вещах.

– Твоя тоже?

– Моя вообще была целкой, когда я ее у Макара выбил. Ну брал когда. Только кто ж знал. Она в стриптиз-клубе работала, крутилась с барменом. Мы, когда сошлись, она до последнего не понимала, что беременна.

– А ты сразу понял типа?

– Она в месячные тарелками кидалась, так что несложно было понять, почему посуда целая. Но чего я точно не делал, так это не заливал сперму без ведома и сразу объяснил, чего хочу. А ты хуйней страдаешь.

– Ну спасибо.

– Ты сам спросил, – дает он мне по роже, и я валюсь с ног.

Но вместо того, чтобы встать, просто лежу и думаю, что, наверное, надо поговорить о детях с Полиной. Просто с ней я впервые понял, что хочу этой возни, хочу видеть, как она грудью кормит, даже пару книжек скачал, чтобы понять, почему дети так много плачут. С Тимуром я был хуевым отцом, мне казалось, он не мой, потому что я не хотел его. Но теперь я уверен, все будет иначе. Но только если и Полина этого хочет. Иначе будет ситуация наоборот. Я полюблю малыша, она нет. И в хуйню про материнский инстинкт я не верю. Ангелине, как и мне, было плевать на Тимура. Ключевое «было». Для меня. А она так и жарит свою жопу на море. Ну или кто-то жарит ее жопу, мне плевать.

После тренировки и душа мы с Леней заваливаемся в бар, где пропускаем по стаканчику пива. Долго еще спорим насчет того, что бабам знать положено, а что нет. Часов в семь я иду к своей машине, чтобы Слава отвез меня домой, а за Леней приезжает крузак. Из огромного белого монстра вылезает миниатюрная рыжая девчонка, (от автора: Эта парочка из книги Голод. И я честно не помню, какой у нее цвет волос) которая почти сразу скрывается за телом Лени. Наверное, со стороны мы с Полиной выглядим почти так же, и мне острее захотелось привязать ее к себе ребенком.

Но тут мне звонит мама. От удивления я даже икаю.

– Ма?

– Слушай, Вов, я, кажется, глупость сделала.

– Ну ты же женщина, – смеюсь, но она кричит:

– Ты пьяный, что ли?

– Пропустил стаканчик, ты чего орешь? Что случилось? С отцом чего? С Лилей? Куда ехать?

– В клинику «Верес», там Полина твоя.

– Не понял. Что она там делает?

– В общем, я, конечно, могу ошибаться, но, когда я ей сказала, что ты хочешь ей сделать ребенка, она попросила остаться с Тимуром, а сама рванула туда.

– Что ты ей сказала? Как ты вообще могла ей это сказать? Когда вы виделись?

– Да я в школу к Тимуру пришла. Неделею его не видела, хотела узнать, как у него дела. А тут она. И мы втроем так мило поболтали, пришли к ней домой, даже испекли пирожки, а потом я не подумав ляпнула.

– Так, ладно, – протираю лицо и называю Славе клинику. Он тут же нажимает на газ. – А в клинику зачем?!

– Ну она сказала, что пока Тимура и тебя ей достаточно, поэтому других детей заводить она не хочет, пока не закончит вуз, а тут я, и она…

– Что она?!

– Мне кажется, она собирается сделать аборт, Вов. На этом сроке, я так понимаю, небольшом, это очень просто сделать.

– Что ты несешь? Она не убьет… – не договариваю, потому что Полина помешана на своих проектах и карьере и чаще всего говорит именно о них. Я отключаюсь и даю команду Славе: – Гони, не дадим малышке глупость совершить.

Мы доехали до клиники за час, и еще никогда я не матерился так громко на машины, которые мешали нам двигаться быстрее.

Стоило увидеть название, как я открыл дверь и рванул на небольшой, но все же скорости.

Чуть не споткнулся, но поднялся и побежал к главному ходу.

Адреналин бил в виски, а перед глазами все плыло. Только бы успеть. Только бы успеть!

Забежав внутрь, я крикнул сразу и на весь холл:

– Полина!

– Мужчина, вы что кричите?

– Полину Куликову мне! – подбежал я к стойке администратора, где девушка уже испуганно посматривала на старенького охранника. Тот, конечно, поднялся из-за стола, но вряд ли бы смог сделать мне хоть что-то.

Разве что вызвать полицию. Но сначала пусть Полину мне приведут.

– Полина Куликова. Она на приеме, насчет, – во рту пересохло. – Беременности.

– Куликова?

– Ку-ли-ко-ва! – и чего она такая медлительная! – Девушка, быстрее. Если она сделает аборт, я вашу клинику разнесу по кирпичикам.

– Мужчина, если вы не успокоитесь, мы будем вынуждены вызвать охрану.

– Вызывайте, кого хотите, но сначала скажи, где Полина. И поверь, пока охрана ваша будет ехать, я смогу много натворить.

Она начинает судорожно шуршать бумажками, потом смотреть в компьютер, пока не подходит старший администратор, а я осматриваю холл, где несколько людей косятся на меня. Кто-то даже снимает.

– У нас нет такой пациентки, – звучит из-за стойки, и я тут же бью по ней кулаком.

– Что за чушь! Она должна быть здесь! – на грани безумия. Хочется быть спокойным, но страх поглощает разум. И как это нет! Они просто говорить мне не хотят. Причина в дебильной женской солидарности. – Если вы мне сейчас не приведете Полину, я…

– Вова? – голос любимой полоснул по нервам. Я резко повернулся, слыша за спиной судорожный вздох. Полина. Как обычно, в джинсах и свитере. Красивая. Моя. Она в недоумении стояла рядом с врачом, а администраторы начали о чем-то переговариваться. – Ты чего кричишь? Что случилось?

Случилось? И она так спокойна!?

– Вот Полина Куликова! И как она может быть не вашей пациенткой?

– Потому что я пришла без записи, Вова! К врачу, – шипит вдруг она, упирая руки в бока. Злится, а я начинаю чувствовать холод, по венам растекавшийся. Вроде правильно все сделал, а чувствую себя пацаном глупым.

– Ты не успела сделать аборт? – меня потряхивает, подхожу к ней, но она глаза сужает и шаг назад делает.

– Нельзя сделать аборт, если не беременна.

– Что?

– Но тебе и, я так понимаю, твоей матери виднее, что происходит с моим организмом.

Полина поворачивается к девушке в белом халате и пожимает плечами.

– Спасибо, Римма Ринатовна. И простите.

– Ничего. Ты только звони заранее в следующий раз. Всего хорошего, Владимир, – уходит врач, а Полина спокойно идет на выход, подтянув на плече свою любимую сумку.

Еще никогда я не чувствовал себя так глупо. Даже когда в туалете остался без штанов. Сейчас все гораздо хуже.

Но стыдится не в моем стиле, поэтому я грозно посмотрел на администраторов, на всех свидетелей моего позора. Только потом рванул за Полиной. Она почему-то не к машине пошла, а на тротуар по пути к калитке.

– Стой. Что это значит? Ты не беременна?

– Нет! – поворачивается она резко, глаза мечут молнии. – И что бы ты про меня не думал, я не тупая!

– Я не считаю тебя тупой. Просто ты могла не знать, что шанс забеременеть высокий.

– Ты кончаешь в меня с самого начала, и я могла не знать? Серьезно? Ты приготовил для меня роль архитектора в своей компании или домашней тупой клуши? Думаешь, я буду как Ангелина сидеть дома и с орущим младенцем ждать, когда ты соизволишь проявиться? А потом в отчаянии тебя дождаться, пойду по рукам. Такой сценарий нашей семейной жизни ты представлял?

– Не передергивай, все будет не так.

– Может быть, но ребенка ты мне решил уже сделать. Не спросив, хочу ли я этого! На всякий случай, чтобы не сбежала. А знаешь, может я к отчиму вернусь, он тоже предлагал мне роль архитектора и даже извинился.

– Что? Он связывался с тобой? Когда?

– Сегодня, встретил меня после работы, когда спешила за Тимуром. Ему его мама доложила. Какие все-таки заботливые мамы. Жаль, моя болеет. А знаешь, чем она более, Вова.

Я сквозь пелену ярости еле слышу ее слова. В голове уже план по убийству Павлова!

– Паркинсон, я помню. Но это тут при чем.

– А при том, Вов, что болезнь эта наследственная. А передается она по материнской линии. От матери к дочери. И ты думаешь, зная это, я обреку своего ребенка на смерть?

– Сейчас реально чувствую себя тупым. Как ты можешь избежать беременности?

– Противозачаточные. Я принимаю их с пятнадцати лет, с того самого момента, когда отчим первый раз попытался меня тронуть.

– Полина, – шагнул к ней, считая, что ее доводы чушь. Хотя теперь становится яснее ее «неопытность» в отношении секса и беременности. Она уже давно все знает. Знает, что от секса бывают дети, и успешно блокирует для себя такую возможность. – У тебя могут быть и мальчики. У нас могут.

– А ты готов рискнуть? Пожертвовать девочкой, чтобы попытаться родить мальчика?

– Ты впадешь в крайности, никем я жертвовать не собираюсь. Паркинсон не приговор. Например, ты, ты им не болеешь. Ты здоровая, красивая!

– Мне двадцать. Через десять лет это случится и со мной. И что? Ты готов носить для меня утку или тоже отправишь в реабилитационный центр?

– Полина, давай успокоимся и поговорим, малыш. Ты на взводе, я понимаю. Я затупил, не подумал, считай, был тобой ослеплен.

– Нет, знаешь, все правильно. Это даже хорошо, что все так случилось.

– Я вот сейчас не понял, – смотрю я на то, как Полина отходит. Я за ней.

– Мне больше ничего не угрожает, учеба у меня оплачена, а родить тебе желанного наследника я все равно не смогу. Поэтому…

– Хуйню не неси! – шагнул я к ней, но она покачала головой. – Сядь в машину. Поговорим там. Быстро!

– Нет, Вов. Думаю, ничего у нас с тобой не получится. Ты всегда будешь хотеть того, чего я дать неспособна. Прости.

Я не стал ждать и побежал за ней. Но она оказалась проворнее и быстрее. Слава попытался помочь. Мы рванули за ней по улице, когда я увидел метро, я реально испугался. Знал, что она сможет там скрыться, особенно в час пик. Так и случилось. Я потерял ее из вида уже на эскалаторе, а когда спустился к поездам, ни одного уже не было, а телефон Полины был заблокирован.

Так, надо успокоиться. Подумать и не пороть горячку. Иначе может стать все только хуже. Можно сколько угодно бежать за ураганом и не догнать его, а можно просто узнать, где он возникнет в следующий раз.

Именно по этой причине я звоню Кириллу Синицыну.

Он собирал информацию о Полине самый первый. И вместо того, чтобы прочитать подробности, я просмотрел самое главное для меня. Сейчас же важны именно детали. А он слишком дотошный, чтобы не заняться именно ими.

И нужно спешить, пока эта дуреха не укатила в закат. Она, конечно, потом одумается, но какие гарантии, что не вляпается во что-то похуже меня.

– Алло? Владимир Прохорович…

– Давай без «алло». Скинь мне досье Полины, которое ты собирал.

– Я не могу, я в баре сижу, да и самолет у меня через три-четыре часа. А досье на рабочем.

– Блять. Мне срочно нужно, – вот так, безапелляционно.

– Да я понял, понял. У меня все в голове. Что случилось-то?

– Сбежала, надо найти.

– Понял, вы можете заехать за мной. Я в спорт-баре.

Он назвал адрес, и я рванул туда. До дома было ближе, но туда я просто позвонил.

– Вова? – маму сейчас хотелось прибить. – Ты успел?

– Она не была беременна. Не приходила?

– Нет, нет ее. Только Тимур. А что случилось?

– Она решила, что я собираюсь ее запереть дома с будущим ребенком, сделать еще одну Ангелину.

– Я бы не сказала, что Ангелина часто дома сидела.

– А еще у ее у мамы наследственная болезнь, и она боится передать ее своему ребенку.

– Ох, – только и сказала мама, а меня это «ох» взбесило еще больше. Оно было почти безнадежным. Но мне плевать, если даже детей у нас совсем не будет. Главное, чтобы Полина вернулась. И тут мама меня удивляет. – Ты любишь эту девочку?

– Люблю, – тут без вариантов.

– Тогда стоит сказать ей об этом. И сказать, что для тебя главное она, а не ее матка. Понимаешь?

Да, ясно-понятно, что Паркинсон лишь одна из причин для побега, а на деле она просто обижена тем, как я с ней обходился, что не разговаривал и не обсудил самое главное. Наше будущее и то, кем я вижу ее в своей жизни. И да, я слукавил, ибо был уверен, что после того, как она залетит, причин работать больше не будет. Она просто будет греть мою постель и готовить свои божественные блинчики.

Теперь осталось во всем признаться ей, получить по башке и жить долго и счастливо.

До спортивного бара с громким названием «Фанат» мы добираемся за пол часа. Пробок все больше, и я уже понимаю, что количество машин на дорогах помешает нам найти Полину быстро. Но сначала надо понять, где искать ее в этот поздний час. Куда она могла пойти.

Я звоню Синицыну, и уже через пару минут он выходит. С дорожной сумкой. Садится в машину.

– Здорово, что даже такси заказывать не надо, – жмет он мне руку и кивает Славе, который стоит и ждет команды.

– Ты уезжаешь?

– Да, пока едем в аэропорт, будем думать, где найти твою Полину.

Я киваю Славе, и мы сливаемся с пробками.

– Я не понимаю, как можно запомнить все. Но давай, что помнишь?

– Да я все помню. Особенно то, что до своего отчима они с матерью долгое время жили в однушке в деревне далеко за МКАДом. Снимали квартирку у какой-то бабки. Надо имя вспомнить. Вроде Миронова.

– И почему Полина должна была поехать туда?

– Ну, во-первых, ей больше некуда. Клинику, где ее мать, ты проверишь, дом, где она жила еще совсем маленькой, продали, дом, где она жила с отчимом, она ненавидит. А в этом месте она даже успела в школу походить, значит, в том поселке и следует ее искать.

– У этой Мироновой?

– Тут я уж не знаю. Думаю, знакомых у нее хватает. Ты разберешься.

Для начала я звоню по своим каналам, чтобы на всех вокзалах и аэропортах следили, чтобы Куликова не уехала из города. Но она могла всегда взять попутку. А значит эта подмосковная деревня единственный вариант найти ее быстро. Тем более ей нужно где-то переночевать.

На минуту в салоне воцаряется тишина, и я замечаю, что небольшая кожаная дорожная сумка стоит рядом со мной, а ее ручки держит Кирилл.

– И все-таки, ты куда собрался? Командировка?

– Ну не совсем, – пожимает он плечами, и я вижу, что его желваки на скулах ходят, тело напряжено, а губы поджаты. Кажется, ему нужно выговориться, но он пытается сдержаться.

– А чего?

– Ничего.

– Вроде немаленький. Рассказывай.

– Слушайте, Володя. Вам своих проблем мало?

– Мне бы как раз от них отвлечься. Я бы о твоих послушал. У тебя в Москве бизнес, офис, семья. Хотел бы уехать, давно бы уехал. Куда, кстати?

– В Питер. Недавно и там офис открыли. Вот, поеду развивать.

– А дальше?

– Да, блять. Я бы и не собирался, тут реально вся семья. А тут она.

– Она?

– Она. Лена Грановски. Я думал, ну маленькая, ну пройдет эта ее глупая влюбленность в меня. Она мне письма пишет, пришлось ее телефон заблокировать.

– Стой? Лена? Эта которая сестра Майи?

– Она. Я хотел пожаловаться Давиду, но че я маленький, не смогу девочке объяснить, что мне ее потуги не интересны?

– Ей вроде лет мало.

– Шестнадцать! – тут он поворачивается полностью. Очевидно никому рассказать не мог о беде своей. – И знаете, что учудила эта дурында, когда мы в загородном доме были?

– Ты меня пугаешь.

– Она в постель ко мне залезла. Просыпаюсь среди ночи, а она сверху, голая. Я сквозь сон-то и не понял ничего, целовать ее начал, ну грудь трогать, а потом как понял, так меня как подкинуло. Я ее оттолкнул, наговорил всякого, теперь вообще не знаю, как Давиду в глаза смотреть. Она же мелкая совсем.

– Не нравится? – тупой вопрос, но ситуация действительно забавная. Можно представить лицо Кирилла, когда он понял, что приятный эротический сон обернулся трагедией.

– Да при чем тут это?!

– Ну просто ей не всегда будет шестнадцать.

– Она мелкая совсем, да еще и балерина. Ненавижу балерин, – сжимает он челюсти. – Да и как ее вообще воспринимать серьезно, если она меня после работы караулила. На стене рисовала. По телефону звонила и молчала.

– Ты ее голой видел, совсем мелкая?

– Да, блять! Ну при чем тут ее сиськи? Ну есть они, ну и что. Мозгами-то она совсем мелочь. В общем, решил я подальше уехать. Она все равно в Москве учиться будет. А там может я уже и женюсь.

– Есть кто на примете?

– Очередь, – бурчит он и отворачивается. – Вообще я этой разницы в возрасте не понимаю. Разные поколения, разные интересы. Да и вообще извращение какое-то.

Я напрягся, а он тут же ко мне повернулся.

– Не, я про вас с Полиной не говорю. Она сама болеет строительством не меньше вас. Поговорить о чем-нибудь вы всегда найдете. А о чем нам с Леной говорить? О мужиках в трико?

Все-таки хорошо, что я немного отвлекся. Поржал на славу. Тоже не люблю балет. И никогда не имел желания смотреть на мужиков в трико, через которые чуть ли все причиндалы не просвечивают.

Мы поржали, потом еще раз обсудили, как можно найти Полину, а потом мне и позвонили с данными о Мироновой. Название деревни, школа, в которой училась Полина, и даже список учеников. Этого было достаточно, чтобы уже сегодня вернуть Полину домой.

Мы тормозим возле аэропорта спустя три часа разговоров, после которых он наконец начал обращаться ко мне на «ты». Я иду его провожать.

– Удачи тебе с Полиной. Надеюсь, помог.

– Еще как. Может, и я смогу тебе помочь? Нужны вложения в Питере?

– Ты и так мне помог в свое время. Так что теперь только сам. Счастливо.

Мы жмем руки и прощаемся, а я бегу в машину и называю деревню, местоположение которой Слава забивает в навигаторе. Пора Полине уже домой.

– Слушай, я тебя точно не потесню? – смотрю, как она тяжело ковыляет со своим животом. В школе в деревне именно она стала моей подругой, но потом мама вляпалась в Павлова и мне было не до Машки. На самом деле стыдно. Особенно стыдно, когда она спокойно ответила на звонок и даже пустила к себе. А если учесть ее положение, так вообще.

– Глупости какие. Диван, на котором ты спала, стоит там же, – смеется Машка и стелет мне, еле-еле наклоняясь.

– А муж твой где?

– Нет мужа. Только мама.

Мне стало не по себе. На сносях, без мужа. Я сразу с грустью и нежностью подумала о Вове. Он бы не позволил мне быть одной. Из-под земли бы достал. А может и сейчас достанет, но точно не сегодня.

– Почему не позвонишь ему.

– Полин, мы не виделись кучу лет, я рада тебе помочь, но душу открывать не хочу. Никому. Не обижайся только.

– Ни за что. Ты прости, что я не звонила.

– Ну так и я не звонила. Подруги они на то и подруги, что даже не созваниваясь остаются ими. Отдыхай, – дает она мне подушку и уходит в соседнюю комнату ветхого дома. Он и раньше был не самым целым, а теперь такие сквозняки, что ужас. А еще крыша течет, стоят пара кастрюль. Но здесь всегда было тепло и уютно, и я часто приходила ночевать именно сюда, только чтобы не слышать нытья мамы, как ей плохо живется в съемной квартире.

Я долго верчусь на диване, не могу уснуть. Думаю о маме, о Вове, даже про Тимура. Интересно, он будет скучать по мне? А Володя. Быстро найдет замену? Молоденькую секретаршу, которая даст ему все, чего он хочет. Или более зрелую женщину, которая воспитает его сына как полагается.

И думая про это, я уже возненавидела молоденькую и зрелую, вырвала им все волосы и дала пинок под зад. Ну зачем Володе еще ребенок. Ну чем его Тимур не устраивает. Скоро, может, даже внуки пойдут лет через двенадцать, а он ребенка захотел. Дурак, блин, ведь все же хорошо было. Может быть, если бы он пообещал не давить, может быть, если бы мы придумали, как избежать болезни ребенка, которая все равно накроет в тридцать. А может и самой стоит провериться.

Ну почему я не подумала об этом три часа назад. Может быть, Володя уже шампанское открывает, что избавился от меня, а Тимур с его мамой пляшут победный танец. Нет, вообще, Олеся мне понравилась. Она довольна современная, с ней можно пошутить, но она словно каждым действием меня оценивала, проверяла. Такая же проверяльщица, как ее сын. Даже практически вынудила пирожки испечь. Задала кучу неудобных вопросов, один из которых и был про будущую беременность. Вот тут-то я и вспомнила про примем у врача, который пропустила неделю как. Шанс забеременеть был, и я полетела узнавать, пронесло ли меня. Пронесло, но теперь придется ждать менструации, чтобы начать прием пилюль.

Заснула я быстро, но спала тревожно. Все время просыпалась, словно в ожидании чего-то. Такое бывает, когда готовишься к экзамену или важному событию. Это уже не говоря о том, что диван в доме Маши не такой удобный как кровать в моей квартире. Вернее, уже не моей. Наверное, пора привыкать спать именно в таких местах. Посмотрим еще, какую квартиру мне удастся снять.

Проснулась я, еще когда солнце не встало. Но Маша уже была на ногах и собиралась за водой.

Я тут же вскочила, чтобы помочь, и ведро выхватила.

– А мама твоя где? Тебе же тяжело.

– Да я привыкла. Ладно. Сходи сама, не смотри так на меня, – смеется она и ведро отпускает. – Колодец слева, в метрах пятистах. Только кур не разбуди, они орать начнут.

Я киваю, отправляю Машу досыпать, а сама толкаю дверь дома. Но, что странно, она не поддается. Раз, другой. Может заела? Я хмурюсь, а затем со всей дури толкаю ее плечом. И что странно, она открывается как-то слишком легко, и я с криком делаю сальто прямо на землю, почти втыкаясь носом в пыль. И тут же замечаю знакомые, начищенные до блеска ботинки. Поднимаю взгляд и утыкаюсь в насмешливую рожу любимого. Нашел. Облегчение накрыло так, что я даже злиться не могла, когда он сказал коронное:

– Обожаю, когда ты у меня в ногах.

– Придурок. Помог бы… – не успеваю досказать, как оказываюсь на ногах. А этот козел меня от пыли отряхивает, особенно уделив внимание попке. – Ну хватит.

Оглядываюсь на дверь, которая теперь закрыта.

– А почему я не могла выйти?

– Потому что я спал на крыльце. Испугался, вскочил, и тут ты влетаешь к моим ногам.

– Спал? На крыльце?

– Ну не ломиться же к трем женщинам в дом ночью.

– Машина? Не подумал?

– Ага, и потом еще искать тебя, обойдусь. Поехали.

– Я не могу.

– Полин, я понимаю, ты обижена, у тебя была истерика, но уж ты-то понимаешь, чтобы проблемы решать, нужно разговаривать, а не бежать неизвестно куда. Тем более я осознал свою ошибку и готов понести наказание. Неделя без секса. Нормально?

Я смеюсь в голос.

– Бедный. Как же ты выдержишь.

– С трудом, – опускает он руку мне на талию и к себе притягивает, и меня такое спокойствие накрывает, такое счастье, что я не сдерживаясь улыбаюсь и целую его со всей силой свой любви. – Полин, поехали домой.

– Не могу, – целую его снова, а он отстраняется и смотрит на меня внимательно. – Ну я правда не могу. Там Маша воду ждет, а колодец далеко.

Володя глаза закатывает и идет за ведром, которое где-то валяется. Мы вместе идем к колодцу, и я смотрю с упоением на то, как поднимается солнце, заливая все желтым светом.

– Ты мой рассвет, понимаешь? – вдруг заговорил Володя. – В какой-то момент мне показалось, что уж теперь, с тобой, я смогу сделать все правильно. Мне казалось, что ты молодая, активная. Хотел привязать тебя покрепче.

– Ребенком?

– Хоть чем, Полин. А лучше, всем. Сексом, дитем, работой. Я на все готов, чтобы мое солнышко оставалось со мной.

– Даже не иметь больше детей? – жестоко с моей стороны, но он спокойно кивает.

– Да.

– Даже жить с женщиной, которая будет терять контроль над своим телом?

– Безусловно.

– Круто, – только и улыбаюсь я, но как обычно все не так радужно.

– Но я требую обследования для тебя. Более чем уверен, что в медицине и генетике ты разбираешься не так хорошо, как в строительстве и архитектуре.

Я смеюсь и соглашаюсь.

– Ну, допустим. Ладно, но давай без пустых надежд и влажных мечтаний.

– А о тебе можно влажно мечтать?

– Пошляк, – целую его в нос и киваю на колодец. – Тебя ждет влажная вода в колодце.

Мы набираем воду и идем обратно к дому, где на пороге нас встречает Маша. Мы вместе накрываем на стол, очень долго болтаем, пока Володя уплетает пирожки и в конце разговора замечает.

– Дом у вас скоро развалится. Вон та балка перекрытия уже совсем сгнила. Прислать рабочих?

Маша с мамой переглядываются. Видно, что им жутко неудобно. Но я влезаю.

– Не бесплатно, конечно. Потом будут деньги, обязательно отдадите.

– Ну раз не бесплатно, то, наверное, было бы хорошо.

– Ну и отлично. Пойду парням позвоню. Дамы, пирожки объедение. Полина, ты взяла рецепт?

– Может мне и Машу взять, чтобы готовила? – огрызаюсь я, а он смеется и подмигивает ей.

– Нет, только рецепт. Я не настолько полон сил, чтобы тянуть двух молодых красавиц.

Он выходит, а Маша улыбается. Впервые со вчерашнего дня.

– Хороший он у тебя.

– Хороший, хоть и с придурью.

– Спасибо ему за дом.

– Пока не за что, – поднимаюсь я и маму ее обнимаю. – Маш, можно я буду заходить. У меня вроде как ты единственная подруга ровесница.

– Нужно, Полин. Счастья тебе с твоим Вовой.

Мы обнимаемся, я беру свою сумку, и я выхожу во двор, где за калиткой уже ждет меня Вова. Держит для меня дверь, и я лезу на заднее сидение и здороваюсь со Славой.

– Домой? – усмехается он, смотря на меня исподлобья, а я прижимаюсь к Вове, который продолжает обсуждать починку дома Маши.

– Домой, – говорю я и целую небритую щеку любимого. Человека, который будет со мной, несмотря ни на что.

Я все еще не была готова. Даже спустя три года, когда и учеба осталась позади, и я заняла место главы проектного отдела, я не была готова стать матерью. Да, мы провели исследования, да, меня убедили, что я ничем не больна и не буду, а ребенок родится здоровым, я не хотела его прямо сейчас. Но Вова хотел, он так сильно хотел малыша, что порой задерживал взгляд на отцах, помогающих детям сесть в машину или носящих их на плечах. Он хотел стать еще лучшим отцом, чем был для Тимура. Он хотел начать все заново. И я сдалась. Понимала, что не делаю это из-за себя, делаю для него. Когда я забеременела, Володя переделал наш этаж в одну большую квартиру. Сделал мне кабинет, купил машину. Наверное, более внимательного мужа сложно представить. Порой он душил своей заботой. А я не могла понять, что ощущаю, пока ношу под сердцем ребенка. Может быть, поэтому, несмотря на все протесты, я до последнего носила малыша, не уходила с работы. Срок был уже вот-вот я умудрилась прибраться и даже приготовить ужин.

– Папа опять будет ругаться, – проворчал Тимур, смотря на то, как я стою, пританцовывая у плиты.

– Ну мы же ему не скажем, – подмигиваю ему, когда он садится за стол и как обычно уплетает только что приготовленное мясо с пюре.

– Слушай, Полин, – он взглянул на мой живот, на который я поставила тарелку и ела. – А почему вы с отцом до сих пор не расписались.

– Что за глупый вопрос. Потому что ты взял обещание, что я не стану его женой.

Он даже замирает, очевидно, забыв про это. Я знаю, что глупо было на это давить, но мне хотелось побыть Куликовой как можно дольше. Хотелось занять должность не с фамилией мужа, поэтому я нагло манипулировала Володей, вспоминая про обещание данное сыну три года назад.

– Это какая-то ерунда. Столько времени прошло.

– Ну ведь ты не простил ему обещание.

– Надо простить? – он реально выглядел пришибленным. – Это че, сестра родится внебрачной? Как-то нехорошо.

– Да ладно тебе, успеем расписаться. Думаю, пара недель у нас есть.

В этот момент в прихожей слышится шум открываемой двери. Тимур тут же срывается к отцу, недовольно на меня взглянув. Потом там же происходит взрыв, после которого Володя вместо того, чтобы подарить мне букет в своей руке, выбрасывает его в мусорку.

– Ну Полина. Не будь ты беременной, высек бы тебя. Собирайся.

– ЗАГСы уже закрыты.

– Ничего, у меня есть связи.

– Значит, ты тоже не ждал терпеливо.

– Не беси. Поехали расписываться. Ты манипулировала мною.

– Ну годом раньше, годом позже, – поднимаюсь я, прекрасно понимая, что больше он идти у меня на поводу не будет, и придется идти в ЗАГС. – Куда бы я делась, ну серьёзно.

– Я уже говорил, как для меня это важно.

– А я говорила, как важно для меня хоть что-то сделать не как жена Корзуна.

– Сделала?

– Ну вроде да.

– Тогда едем в ЗАГС. Сейчас же.

– Ты тиран, – бурчу я, идя в свою комнату.

– А ты аферистка. Я жду! – кричит он мне в спину, а я иду в комнату и ищу, что бы надеть. Платье. Да, я специально покупала его, чтобы пойти к будущей свекрови на день рождения. И стоило мне потянуться, чтобы застегнуть молнию, как я ощутила мощный толчок внизу живота. На мгновение все стянуло узлом, и я чаще задышала.

– Полина, мы ждём.

Я выдохнула, когда меня немного отпустило. И вместо того, чтобы застегнуть платье до конца, взяла сумку, которая была специально приготовлена для роддома. Вышла уже вместе с ней и повернулась спиной.

– Застегни.

– А сумка…. Ты издеваешься и используешь малышку, чтобы не выходить замуж?

– Никого я не использую, схватки начались, – поворачиваюсь, когда молния оказалась застёгнута. Тимур с отцом переглядываются и резко натягивают куртки. Тимур забирает у меня сумку, Володя помогает одеть мое пальто.

Ни слова больше не было произнесено, но пока мы ехали, каждая моя схватка сопровождалась полным молчанием мужиков. Они как в рот воды набрали. Только после всего Володя, поднаторевший на курсах дыхания, шептал: «дыши, скоро будем».

Не знаю, как, но в клинике нас уже ждала официально одетая женщина. Вот тебе и пробки московские.

– Ты, я смотрю, Ванга.

– Нет, я просто приехала на метро, – усмехается женщина, пока меня дергает внизу снова. Тут уже приходит Римма, мой врач, готовая отвезти меня в палату. И Володя вместе с женщиной идут за мной

– Ты издеваешься? – еле выговариваю, когда очередная схватка заставила сжаться.

– Прости, малыш, но родиться ребенку с чужой фамилией я позволить не могу.

В рекордные сроки нас поженили, и все отставшиеся три часа я желала только одного, чтобы и роды прошли так же стремительно, но малышка решила меня помучить. Володя был рядом, терпел боль от моих ногтей и крики, но легче не становилось. Боль была такая, что я обещала Володе больше никогда с ним не спать. Никогда.

Но все с лихвой окупилось, когда она закричала. Тоненько, сладко. Сквозь слезы я посмотрела на это розовое чудо и заревела, когда ее прижали ко мне. Я не могла поверить, что боялась, что не полюблю ее. Я не могла поверить, что избегала этого так долго.

Если честно, сейчас мне было даже плевать на Володю, который и сам шумно дышал где-то сверху. Но я подняла взгляд и улыбнулась.

– Вот теперь да, теперь я вижу тот самый рассвет.