Старуха пробормотала заклинанье от нави, морока, плохих воспоминаний и дурных мыслей, и провела ладонями по лицу. В морщинах прятались зажившие следы других людских «благодарностей».

Стряхнув кончиками пальцев печали, — те разлетелись в стороны, как капли воды при умывании, — Варенуха ловко открыла нужную страницу и вчиталась в чужой неразборчивый почерк. Воронью книгу она выиграла на спор лет десять назад. Тогда старуха ещё не устала от общения с товарками и летала на весенний шабаш к Лысой горе. Молоденькая ведьма, так толком и не понявшая, какое сокровище ей досталось от умершей тётки, имела наглость вызвать Варенуху на колдовскую дуэль. Силы у девчонки хватало с избытком, а вот опыта и ума набраться эта дурочка ещё не успела.

Блодуин унаследовала красоту матери и твёрдый характер своего отца. Влияние лорда Джеффри на дочь усилилось после того, как леди Блакстон умерла от болезни. Девочке тогда ещё не исполнилось и пяти лет, и отец сделал её сосредоточием всех своих надежд и мечтаний. Он потакал любым капризам своей дочери, и она сделалась властной и капризной. Слуги не задерживались в доме Блакстонов, и лорд вынужден был искать их по окрестным сёлам, среди ирландцев.

У Блодуин было отменное здоровье, но она была подвержена приступам меланхолии, которые вызывали у отца сильную тревогу. Девочка любила запах цветов, но вид увядших бутонов приводил её в глубочайшую скорбь — их съёжившиеся, склонившиеся чёрные головы напоминали ей, что однажды она тоже состарится и умрёт. Блодуин не боялась смерти, она боялась потерять свою красоту. Поскольку девочка выросла в достатке, с детства окружённая заботой, всё в мире казалось ей восполнимым, кроме увядания собственного тела. Взросление невозможно было замедлить, остановить или обратить вспять. Оно неизбежно должно было смениться старением, а с этим она смириться не могла.

Охватывающее Блодуин волнение не укрылось от отца. Тогда лорд Блакстон придумал хитрость. Он заполнил комнаты дочери искусственными цветами и в каждый букет добавлял несколько живых — для запаха. Каждое утро, пока маленькая госпожа завтракала, бдительные слуги искали живые цветы и обновляли их. Так создавалось впечатление, что время остановилось и цветение продолжается вечно.

Весну сменило лето, нарциссы отцвели и на их место пришли полевые цветы. Пришла осень — и вазы наполнились зверобоем. Но вот наступила зима, снег укрыл ирландскую равнину, и нигде больше на ней не осталось живых цветов. Вазы в комнате Блодуин опустели, и к девочке вернулась прежняя грусть. Ребёнок стал часто болеть, и даже в самые солнечные и погожие дни у неё был бледный и нездоровый вид.

Лорд Блакстон не знал покоя, он хотел построить зимний сад с оранжереей, но ничего не выходило: холод проникал сквозь стекло и уничтожал нежные зелёные ростки. Безутешный отец готов был душу продать за корзину ромашек — и его мольбы были услышаны.

Однажды на пороге усадьбы появился незнакомец. Он был одет в светлый костюм и высокие сапоги для верховой езды. Гость был стройным и красивым, с запоминающимся лицом и большими, широко расставленными глазами василькового цвета. Слуги хотели прогнать его, но странный гость тотчас привлёк внимание лорда Блакстона, продемонстрировав живой красный цветок.

Джеффри пригласил незнакомца в дом, провёл его в гостиную и предложил выпить виски.

— Я знаю всех своих соседей, — неторопливо протянул лорд, разглядывая цветок, — я тешу себя надеждой, что знаю всех ирландцев, живущих в округе, но вас я вижу впервые.

— Вы правы, я даже не из графства Донегал, — улыбнулся мужчина с васильковыми глазами, — меня зовут Мананнан Мак Лир, я родом из Эмайн Аблах, Яблочного именья.

— Никогда не слышал ни о вас, ни o ваших владениях, — нахмурился лорд Блакстон, — прошу простить мою неосведомлённость.

— Что вы, никаких обид.

Весь вечер лорд Блакстон вежливо расспрашивал Мананнана о делах, которые привели его в эту часть острова, пока не перевёл разговор на интересующую его тему:

— Ваш цветок привлёк моё внимание. Надеюсь, вы поделитесь со мной тайной его происхождения?

— Разумеется, нет, лорд Блакстон, — улыбнулся Мак Лир, — это было бы кощунством по отношению к сотворившему его волшебству. Чтобы сгладить свой отказ, я готов подарить вам корзинку таких же цветов, и привезу ещё во время следующего визита.

Разумеется, лорд Блакстон всеми возможными способами старался завоевать расположение Мананнана, и предложил ему погостить в имении до тех пор, пока дела таинственного гостя не будут улажены. Мак Лир с благодарностью согласился и прожил в Донегал три недели, позаботившись, чтобы в комнатах малышки Блодуин каждый день появлялись благоухающие цветы. К концу января он вынужден был уехать, к немалому огорчению Джеффри Блакстона и его дочери, которая успела привязаться к обаятельному мужчине.

— Не волнуйтесь, Блодуин, — Мак Лир склонил свою светловолосую голову перед юной госпожой, — наша разлука не будет долгой, потому что я проникся к вам любовью.

Слова Мананнана подняли настроение девочки, и меланхолия оставила её. С наступлением холодов она играла в снежки, строила ледяные замки и сопровождала отца в конных прогулках по его владениям. Во время одной из таких прогулок лорд Блакстон и его дочь встретились с местным католическим священником, отцом Фоули. Он хотел обратиться к лорду с какой-то просьбой, когда заметил свежие бутоны, вплетённые в волосы девочки.

— Дьявольщина, — воскликнул священник, — происки Сатаны!

— Что ты мелешь, дурак?! — рявкнул на него Джеффри.

— До меня дошли слухи, что вы принимаете у себя Мананнана Мак Лира, — быстро заговорил Фоули. — Я вижу, это правда. Умоляю, лорд Блакстон, прогоните этого язычника!

— Пошел прочь, аспид! — лорд замахнулся на священника кнутом.

— Хорошо, я ухожу. Но умоляю, подумайте о душе дочери.

Он завернул лошадь и ускакал прочь. Настроение было безнадёжно испорчено и Блакстоны вернулись домой.

Жизнь — как огромный поезд: как бы ни старался, сколько б ни стоил билет, всё равно ехать неудобно. А самое главное, чешет этот поезд без оглядки на чьё-либо хотение. Не остановишь, не развернёшь. Можно, конечно, сойти, но тут как повезёт.

Вон ребятам за окном не повезло. На поводках у вооружённых автоматами таможенников злые овчарки. Лают на троих бедняг, исходят слюной, рвут ошейник. Не жалеют собаки глотки, проявляя служебное рвение. На их лай сбежались торговцы, сотрудники вокзала, хронические командировочные и гости Эмиратов.

Когда таможенники удовлетворились количеством публики, началась основная часть шоу. Один из них поднимал жёлтые листы билетов и что-то выкрикивал. Так он называл номера рейсов, на которых задержали контрабандистов, подчёркивая, что поймали бедолаг всего пару часов назад. После таможенник достал из стоящей рядом сумки четыре литра белой жидкости.

Всего четыре литра спирта на троих. Не шибко-то и много, чтобы так попасть. Но дураков, желающих подзаработать, всегда хватало. Таможенник открывал по очереди бутылки и выливал жидкость на головы бедняг. Те плакали, молили о пощаде, один даже обмочился. Бесполезно. В Европейских Эмиратах с алкоголем строго.

Казалось, сейчас таможенник достанет сигарету, подкурит, а спичку швырнёт в контрабандистов, как в старом кино. И будут те гореть стогами сена, навевая ужас на гостей и жителей Эмиратов. Вот только табак здесь тоже запрещён. Поэтому таможенник не поджёг бедолаг, а подозвал своего коллегу, и тот расстрелял контрабандистов. Спокойно, даже как-то буднично. И от этого стало ещё более жутко, чем от пылающих стогов.

Мой сосед нервно сглотнул. Его лицо выражало не ужас, а некую брезгливость, даже раздражение. Судя по лопнувшим капиллярам на носу, с алкоголем он был знаком не понаслышке. Скоро поезд въедет в Россию, где алкоголь легален, потому в вагоне-ресторане было оживлённо. За одним из столиков расположились возвращавшиеся с соревнований спортсмены, чтоб отметить то ли победу, то ли поражение. Рядом нервная мамаша постоянно одёргивала дочь, играющую с рыжим плюшевым медведем; в руках дама мучила пачку сигарет. А напротив меня сидел мой попутчик по купе: седоватый то ли дипломат, то ли бизнесмен. Больше всего он хотел выпить; видно, что с Эмиратами он прощался, как с кошмарным сном.

Наш поезд задержали не случайно. В отличие от Христианского Союза, Европейские Эмираты с Россией войну не вели, хоть эти отношения и не назовёшь дружескими. Попытки контрабанды из России сигарет и алкоголя на территорию Эмиратов предпринимались регулярно. Эмиры боролись с этим, как могли.

В Европе виноделие и самогоноварение искоренили быстро: ввели смертную казнь по упрощённой схеме судопроизводства, то есть на месте, по факту обнаружения. Это же относилось и к контрабандистам. Но некоторые решались на риск. Причиной такого безрассудства стал голод в воюющей с Китаем России. Ведь какая к бесу разница, расстреляют за дезертирство или за контрабанду? Всё быстрее, чем от голода пухнуть.

Но по убранству вагона-ресторана в поезде «Вильнюс-Москва» сразу и не скажешь, что в России голод: кожаные диванчики, изящные шторы, плазменный телевизор на стене. Бизнес-класс, одним словом. Да и сосед, несмотря на признаки хронического алкоголизма, явно финансово не стеснён.

Мои надежды оправдались: поезд начал неспешный ход сразу же после казни. На перроне нерасторопный пассажир с клетчатым саквояжем пытался добежать до отходящего состава. Проводники буквально на руках втащили опоздавшего в вагон. Разумеется, у него был самый настоящий билет и паспорт. Только откуда пассажир знал, что поезд задержат?

Мишеля я узнал по хромоте. После Бирмингема (175 чел.) прогремел взрыв в Лондонской подземке (61 чел.); потом смертники на Ратушной площади в Копенгагене в сочельник (208 чел.). Там же Мишель попал в паническую давку — его ногу собирали буквально по частям. Но пока я добрался до Дании, Мишель сбежал из больницы. Последний раз рыжий засветился в Милане: итальянцы осмелились на митинги за легализацию вина. Несколько автомобилей, начинённых взрывчаткой, рванули возле пикетирующих (44 чел.) — это охладило пыл протестующих.

Конечно, Мишель никогда не действовал от имени эмиров. Все его Подвиги приписывали радикальной террористической группировке, по-своему защищающей слово Пророка. Хотя для меня, прошедшего Хафиз Иман, государственная поддержка Мишеля была очевидной.

Но уточнить кое-что не помешало бы, жаль, Мишель обычно убирался с места Подвига ещё до моего прибытия. Мы впервые были столь близко друг от друга после Бирмингема. Причиной этому опять стала международная политика: напряжение между Россией и Эмиратами росло. Не в последнюю очередь сказывались скорые казни россиян на таможнях. Обозлённые войной русские требовали жёсткого ответа на исламский беспредел. Появление Мишеляустрашителя оказалось лишь вопросом времени. Мне пришлось основательно разобраться в хитросплетениях железнодорожного документооборота, который после падения информационных систем вернулся к надёжной бумаге, но теперь я даже знал купе, в котором едет мой враг.

Мишель расположился в четвёртом вагоне, в середине состава. Зная методы диверсионной работы Мишеля, тот должен был взорвать бомбу на полном ходу, чтоб пустить под откос и остальные вагоны. Правда, в школе нас учили умирать на месте Подвига, но Мишель не спешил к Создателю. Рыжему придётся передать кому-то детонатор, ведь можно рассчитывать лишь на короткое расстояние радиопередатчика. Простака, который нажмёт кнопку, Мишель наверняка угостит запретным алкоголем, чтобы ослабить бдительность. Я бы и сам так сделал, поэтому ждал француза в вагоне-ресторане.

– Границу пересечём — я вас водочкой с икоркой угощу, — предложил сосед. — Вы таких ещё не пробовали!

— Спасибо, я не пью, — отказался я, — чту слово Пророка.

Запойное лицо пассажира скривила гримаса неприязни. Меня раздражало мнение русских, что все европейцы по-старинке хотят нажраться в хлам и лишь злые арабы им мешают. Русские мне напоминали детей: будто что-то их обязывало нарушать запреты. Может, и в самоубийственной контрабанде главным был риск, а не нажива?

Судя по тому, как засуетился официант, мы находились на территории России.

— Триста грамм лучшей водки, икорки и огурчиков, — русский подмигнул мне. — И интересный журнал.

— Мне тоже свежую газету и кофе, — решил развлечь я себя. Не напиваться же с попутчиком.

— Русскую или эмиратскую? — спросил официант.

— Русскую, конечно, — за меня ответил сосед. — Пусть почитает, как люди живут и воюют. Небось, у вас про нас такое пишут…

«Интересным» журналом оказался глянец, на обложке которого девчонки вытворяли такое… Одно только хранение доэмирского порно в Европе каралось кастрированием, а за новое вообще расстреливали. Русский улыбнулся, наливая водку в две рюмки, как бы показывая, как хороша жизнь в России.

— Ещё раз предложите мне выпить, и я расценю это как оскорбление, — осадил я щедрого русского.

— Да понял я, понял, — примирительно махнул рукой попутчик и уткнулся в свой журнал.

За один из столиков сел молодой парень с двумя блондинками, похоже, скандинавками. Кроме вина и шоколада, парень попросил у официанта несколько столовых приборов, которые никак не вязались с заказом. Они послужили реквизитом для нехитрых фокусов: вилки вертелись на зубочистке, исчезла солонка, порванная салфетка становилось целой. На блондинок трюки производили впечатление настоящей магии. Да, Мишель был бесподобен!

Когда в его руках появилась автоматическая ручка, то я насторожился.

— Фокус называется чудо-телефон, — втирал Мишель блондинкам. — Обыкновенная ручка, попробуй.

Подруга несколько раз нажала на кнопку. Стержень привычно появился и пропал. Ничего необычного.

— И у меня ручка. — Мишель вытянул из кармана ещё одну. — Я скоро буду сходить, вы же подождёте две минуты и позвоните мне. А я вам отвечу. Обещаю.

Мишель заулыбался и поднёс ручку к уху, как старый мобильник. Девушки заржали, не веря фокуснику. А вот я в фокус Мишеля верил, как никто. Поэтому и достал свою ручку, подходя к столику троицы. Я выхватил детонатор в тот момент, когда его передавали девушке.

— Может, воспользуетесь моей? — Я направил дуло своей ручки прямо в лицо Мишелю. Именно дуло, поскольку из отверстия вылетал не стержень, а ядовитый шип. Пронести другое оружие в поезд я не мог.

Но Мишель тоже знал, что это за ручка, поэтому не стал страдать героизмом при девчонках. Я решил разобраться в своём купе, тем более что попутчик бухал в ресторане. В первую очередь мы забрали чемодан из купе Мишеля, мне было так спокойнее. Пробираясь по узким коридорам, я не удержался от вопроса.

— Ты знал, что среди нас предатель, или перестраховывался?

Мишель неопределённо пожал плечами. Если бы у меня был пистолет, а не ручка, то я влепил бы ему затрещину рукоятью. Его спокойствие меня раздражало.

— Урод, что бы изменилось, если бы мы все были чистыми? — Если Мишель промолчит, то я тресну его по затылку кулаком. Для разговорчивости.

— Я бы не дал девочке детонатор.

— Что?! — я не сразу осознал сказанное.

— Я бы нажал на кнопку сам, — буднично пояснил Мишель. Я пытался держать себя в руках, подавляя ярость.

— А если бы бабы, которым ты впаривал детонатор, взорвали бы бомбу, пока ты ещё в поезде?

— На всё воля Творца! Но бомбу надо активировать, — улыбнулся Мишель. — Хорошо, что мы вернулись за ней. И активировали…

Мишель потряс саквояжем. Я был готов застрелить его прямо в проходе, а потом затащить тело и чемодан в купе. Наверное, это было самым правильным решением, но я не успел.

— О, мужики, пошлите со мной выпьем! — Это звал мой пьяный попутчик с порнографическим журналом в руке.

Я развернулся, чтобы послать русского, но тот достал пистолет из-под глянца.

Смотрящее на меня дуло рекомендовало не делать глупостей.

— Пройдёмте в вагон-ресторан. Я угощаю! — Несмотря на задорный тон, русский был абсолютно трезв.

Вагон-ресторан был пуст. Люди покидали его в спешке. На столах остались недопитая водка и недоеденные салаты. Даже сумки и детские игрушки лежали на сиденьях. Нас ожидало ещё двое хмурых типов, наверняка агентов КГБ, иначе как бы они пронесли оружие в поезд.

— Мы сотрудники КГБ, и нам известно, что вы исламские террористы, — подтвердил мои догадки попутчик. — Попрошу без шуток!

Не знаю, как они расценили то, что один террорист конвоирует другого, но меня прорвало.

— Какие шутки?! — Я себя не контролировал. — Я агент МИ-6! На счету этого террориста полтысячи трупов! В чемодане взрывчатка! Останавливайте поезд! Эвакуируйте пассажиров! Вызывайте сапёров! Отцепите вагон от состава!

Русские были удивлены моей экспрессией, но этим замешательством воспользовался Мишель. Он резко развернулся и бросил мне в лицо горсть соли. Террорист проскочил мимо меня, подлез под руку моему «попутчику» и выбил пистолет из его рук. Русский успел выстрелить, но лишь разбил окно. А ведь целился-то в меня!

Двое других кэгэбэшников открыли стрельбу по Мишелю. Француз огрызался в ответ из пистолета попутчика. Я оказался под перекрёстным огнём. Мне ничего не оставалось, как выпрыгнуть через разбитое окно, зажав в руке заветный детонатор.

Тело ударилось о гравий возле железнодорожных путей. Я успел заметить, что остальные вагоны отстают от нашего. Значит, поверили русские, отцепили вагон от основного состава, перестраховались. Не зная исхода перестрелки, я не мог рисковать, поэтому нажал кнопку: взрывная волна тащила меня по земле…

Превозмогая боль, я смотрел на металлическую балку. Она возвышалась демоном, вырвавшимся из заточения и требующим человеческих жертв.

Но люди не спешили на пожарище. Они выходили из своих вагонов, что-то кричали, перебарывая страх. Несколько далёких фигур всё же бежали ко мне, но я не был рад встрече. Было бы трудно объяснить им, чем мой Подвиг отличался от Подвига Мишеля и почему при этом погибли русские. Я думаю, что за этих ребят я отвечу перед Создателем отдельно, а вот попасть на допрос к придирчивым кэгэбэшникам не хотелось. До прибытия поисковых бригад с вертолётами и собаками оставалось ещё часа два. Этого времени вполне хватало, чтобы затеряться в окружающих меня лесах.

В Екатеринбург «Молния» прибыла через три дня. Штурман вошёл в каюту капитана, заставленную стеллажами с бесчисленными книгами.

— О! Хитрый Лис пришёл за своим куском курятины. — Немо отвлёкся от чтения и кинул навигатору увесистый кошель. — Держи, отработал. Что-то ещё?

— Ты знаешь, о чём я. — Навигатор начал потихоньку накаляться. — Вы тут корчите из себя убеждённых идиотов, перебрасываетесь малопонятными фразами… Карты, за которые любой уважающий себя штурман, не глядя, отдаст правую руку. И после этого ты хочешь, чтобы Лис развернулся и ушёл?!

— Ты веришь в невозможное? — внезапно спросил капитан.

— Нет, я не верю во Владивосток, райские кущи, в существование жизни за Барьером…

— А в человеческий разум?

— Сложно сказать. Ведь именно он привёл нас к крушению.

— То, что для тебя катастрофа, для меня лишь продолжение вселенной во всём её многообразии. Ты знаешь, что рухляди начали спонтанно образовываться именно после той аварии на квантовом разгоннике, что схлопнул наш мир. Возможно, я могу существовать как личность только в нашем пространстве, полном аномалий…

— Тогда зачем ты ищешь выход из него?

— Назови это мечтой. Мечтой о лучшем из возможных миров. Что ожидает нас здесь? Грабёж товарняков, охрана конвоев, бесконечные войны и интриги ограниченных людишек? Это все мелко. А вот если мы прорвём Барьер, то не только раздвинем границы изведанного пространства, но и дадим перспективу загнивающему человечеству.

— Меня устраивает моя жизнь.

— Ну да. Это пока всего хватает. Но как только кончатся города-призраки, кончимся и мы — потому как сами ничего не умеем и живём остатками великой цивилизации прошлого. Я прочёл множество книг и знаю, что двигало тем миром — великая жажда познания!

— К чему она привела, мы тоже знаем, — съехидничал парень.

— Когда ребёнок начинает ходить, он часто падает. Иногда расшибается в кровь. Но никто не запрещает ему ходить на этом основании. В общем — решай. Я выбрал тебя из всех штурманов не просто так. Мне нужен интуит, который проведёт меня по нехоженым тропам прямиком к воротам рая. Попасть во Владивосток — это моя мечта. А у тебя есть заветные желания?

— В молодости очень хотел прокатиться на подобном паровозе, — грустно ответил Лис. — Так что теперь даже не знаю…

— Срочно придумай себе новую мечту. Человек без цели — животное. — Немо встал и протянул навигатору свою клешню. — Так ты с нами или нет?

Штурман подошёл к развешенной на стене карте «Железные дороги СССР», снял её и засунул к себе в планшет.

— Теперь да.

— Наш человек!

На выходе парень столкнулся с весёлой Вероникой.

— Ну как, любопытство лисицы пересилило её осторожность?

— Не дави на больное…

— Это же твой родной город? — потянула его за рукав девушка.

— Не совсем. Живу в деревеньке неподалёку от магистрали — далеко от железной дороги никто не селится, ты же знаешь…

— Пойдём в привокзальное кафе — страсть как хочу мороженого! Кто знает, когда вернёмся.

— Если вернёмся, — съязвил штурман, но всё-таки направился за старпомом к выходу. Почти возле самого люка его поймал Макс и вручил КПК с сенсорным дисплеем.

— Вот, возьми. Всё лучше твоей «восьмибитки». Все необходимые программы уже туда скинул.

— Ого! Не думал, что такие ещё можно достать! Большущее спасибо!

— Не за что. Жить всем охота — а тебе курс прокладывать. — Тут системщик посерьёзнел. — И ещё — если ты Веронику чемнибудь обидишь, мы тебя всем экипажем…

— Не беспокойся, я больше боюсь в этом отношении Кодекса Штурманов, нежели ваших кулаков, — с этими словами навигатор спрыгнул на оживлённый перрон.

Мороженое действительно оказалось очень вкусным.

— Скажи, ведь это не твоё настоящее имя? — спросила девушка, облизывая ложку.

— Лис? Кличка. Настоящее имя я говорить не вправе — оно принадлежит гильдии.

— Значит, ты сирота.

— Да. Дом заколочен. Собака у соседа. Редко там появляюсь — всю жизнь в пути. Ваш капитан знал, кого брать.

— Везёт, а у меня целая прорва спиногрызов в лице братьев и сестёр. Правда, многие уже подросли и вполне себе помогают в депо.

— А ты действительно сама спроектировала и построила «Молнию»?

— О да! Дело всей моей жизни! — глаза старпома зажглись нездоровым блеском.

— То есть — это была твоя мечта? — уточнил парень. — А сейчас что у тебя за цель в жизни?

— Узнать границы возможного для моего детища. Знаешь, когда вся конструкция дрожит на пределе, но выдерживает… Это такой экстаз! — девушка мечтательно закатила глаза.

— Понятно, меня угораздило попасть в общество фанатиков… — обречённо констатировал Лис.

— Смотри! — прервала его Вероника. — «Георгий Победоносец»!

На запасной путь действительно выруливал бронепоезд РПЦ.

— Похоже, это по нашу душу. Хорошо, что не «Архангел Михаил»! — перекрестился штурман.

— Ты зря их недооцениваешь, — старпом протянула ему искривлённое стёклышко. — Глянь на церковников через него.

— Что за… — изумился Лис, заметив плавающие контуры. — Там внутри ещё один паровоз?!

— Настоящий шедевр, так называемая «астральная матрёшка». Состав внутри бронепоезда строили на первой астральной и закольцевали по спирали Глоуба. Теперь они связаны перекрёстными решетчатыми подструктурами. Представляешь, сколько угля они сожгли? Эх, мне бы хоть капельку этих ресурсов, я бы развернулась! — завистливо простонала девушка.

— Представляю, какую скорость эта конструкция может выдать на Призрачном Пути, и мне всё меньше хочется с ними столкнуться.

— Обижаешь, мою «Молнию» никто не переплюнет! — оскорбилась Вероника.

— Блаженны верующие…

Тем временем из «Георгия Победоносца» на перрон сошёл капитан-иерей и направился к их поезду в сопровождении вооружённых монахов.

— Кажется, будут переговоры, — заключил Лис.

— Доедай своё мороженое быстро — ничего не будет! — заторопила его старпом. — Стоит только святому отцу увидеть нашу рухлядь, как вся проповедь моментом иссякнет! Ну вот, что я говорила! Они кинулись к «Молнии», которая уже разводила пары, но девушка вдруг свернула в сторону и побежала вслед иерею.

— Стой, ты куда? — крикнул штурман, но увидел, что Вероника просто встала на колени перед священником, поцеловала ему руку и получила короткое благословение.

В паровоз она запрыгнула уже почти на ходу.

— Ну, ты даёшь! Я уже подумал, что дезертировать захотела, — возмутился Лис. — Никогда не понимал женскую логику — завтра тебе, возможно, придётся стрелять в него, как во врага…

— Во-первых: завтра — это не сегодня. Вовторых: тут — это вам не там. В-третьих — помощь высших сил никогда не помешает, особенно в таком деле, как наше.

— Вот и я о чём речь веду. Полная абстракция! — пожал плечами штурман и отправился в рубку.

— Ну, и хде ентот лихоимец! А?

Когда красный закатный диск светила коснулся верхушек деревьев затаившегося тишиной вечернего леса, Гордей во всем великолепии княжеской нетерпимости собственнолично явился на колдовское подворье. Телоохранники, как это принято, сопровождали его, но можно сказать, что явился князь к колдуну по-простому, в одиночестве, без свиты. К худу, к добру ли такой личный визит был, Марфа рассуждать не стала, поэтому сразу бухнулась на колени, не утруждаясь низким поклоном.

— Хорош, тётка, челом пыль с тракта обтирать, сказывай, хде учёность лысая!?

На фоне оттопыренного женского крестца обозначился кулак вывернутой назад руки, а из кулака торчал перст, указующий на дверь избы. Князь ту дверку открыл с ноги.

Колдун Микола пребывал в обширной горнице, а разум его — незнамо где. Посреди помещения стоял стол, на столе высился треугольный камень, его поверхность, а также стены, пол и даже изразцы на печи покрывали угольные узоры письмен таинственного содержания. Селянин вид имел растрёпанный, отстранённый, но возбуждённый, глаза его сверкали нездоровым блеском, а рыжая борода топорщилась в разные стороны. «Цигнатура в квандрате… и… косвинус дихфунции… а, траехтория-то крутая, но временной двих комбеньсируват искажения поля… хотя… Уфф, зар-р-раза…» — бормотал колдун.

Князь, на секунду сбитый с толку увиденным, вспомнил, зачем явился.

— Ага! — рявкнул он.

— Ага! — поднял палец, испачканный в угольной саже, колдун, стёр несколько символов рукавом рубахи и написал вместо них новые.

— Не, ну видал я обуревших, но не такмо, не до тако жирности! Селянин!!! — заорал князь и грохнул по полу подкованным каблуком сапога. Колдун вздрогнул, обернулся, и в глазах его начало проявляться понимание того, кто к нему заглянул в гости.

— Ох ты ж, светлость! А как же ж?…

— Эт ты мене спрашиват, змий? Пошто в растрату вгоняешь, балаборь? Хде обещанна михстура для посла?!!

— Ох ты ж, память — три дыры! — хлопнул себя по лбу колдун, и на блестящей поверхности лысины нарисовалась угольным следом пятерня. — А усё готовенько, княже, усе в лущем виде… Да што тама, луще лущева — настояна! А я щаз, упаковат надобно…

Колдун кинулся в комнатку за дверью с накарябанной надписью «Лаблатория» и зазвенел склянками. Там, в таинственном вертепе, маг подскочил к прибору, известному у людей просвещённых в алхимии под наименованием «возгонный куб», притушил огонь, закрутил краник и зачерпнул ковшиком из стоявшей под краником лохани мутноватой жидкости. Понюхал, покривился, крякнул. Быстро отыскал в развале посуды стеклянную полуведёрную бутыль, нацепил на горлышко огромную воронку и перелил в раструб содержимое ковшика. Пока белёсая муть струйкой ввинчивалась в узкое горлышко, он добавил в неё ложку мёда, собственный плевок и обильно посыпал молотым чёрным перцем. Чихнул, закупорил горлышко морковкой, встряхнул бутыль, перемешивая смесь. Затем вздохнул, протёр стеклянный сосуд рубахой и торжественно вышел в горницу.

— От, княже, михстура от гриппина, самой ядреной выделки, за какчество ответ веду. Слухай теперя рюцепт.

— Чаво?

— Како сие зелье употреблять надобно.

Кличешь мальцов поздоровше, тащишь посла в растопленну баньку. И паришь его, паришь… Немчура к бане не привыкший, верещать станет, но надобно довести его до кондиции потери орьентации. А затема, вытащив за мякетки на свежа воздух, дать дышать. Недолго, маненько. Кады он полну грудь воздуха наполнит, от тады и вливай енту михстуру, с полбутыли приемлема. Енергий в боляшем проснетси, но мальцы держать его должны, покамест он кашлевать обильно буде. А потома завертайте пацьента крепенько в овчину и покладайте дрыхнуть до утрего на топлёну печь. Како солнце над ёлками вскоче, тако хворобы и следа не буде. Посол — огурцом, и само главно — для тебе на усё согласный.

— Во, даже! — вскинул бровь князь. Затем, привычно посверлив наивные глаза колдуна взглядом, спросил. — А чо не сам врачуешь?

Колдун вздохнул:

— Дык… эта… княже, тут тако дело… Открылося мене, што откинуся я вскорости. Ага. На другой, стал быть, свет.

— Ну!

— Макошью клянуся, шоб зенки лопнули!

Князь помолчал, с неудобства момента потряхивая микстурной бутылью.

— Эта… Ты эта… Как же мы без табе…

— Княже, а приглядися к Марфе — она баба сурьёзная, с пониманием дела, от мене ей кой-чаво перепало. А я… Пора, зажилси я тута, тот свет зовёт.

Князь неожиданно крепко обнял колдуна.

— Дядька Микола, ведаю, ошибаесси редко. Но как же ж, не стар ишо! Ох, скучать буду!

— А ничо, Гордей, ничо, — шмыгнул носом Селянин, — путем усё… Ну, давай, бывай, бусурманам спуску не кажи, честь блюди да справедливость. Иди, княже, лечи сваво посла.

Князь ещё мгновение постоял в объятиях, затем споро вышел из горницы. Микола Селянин вытер мокрый нос рукавом, смахнул набежавшую слезу, а затем подошёл к столу с камнем и вновь стал бормотать что-то заумное себе под нос, рассматривая углем писаные каракули.

…больно. Кажется, что всё тело пронзают раскалённые иглы. Нечто похожее пришлось испытать в подземельях Гаруна аль-Рашида, когда металл загоняли под ногти, но на этот раз во сто крат хуже. Как могло принести такую боль это юное создание, только начинающее жить?

Девушка глубоко вздохнула и открыла глаза. Несколько мгновений смотрела на меня непонимающим взглядом, а затем тихо вскрикнула и прижала руки к разорванному лифу платья.

— Беги, — махнул я рукой, не отдавая себе отчёта, в ту ли сторону. — Предупреди своих. Это была разведка, завтра их будет в сто раз больше. Пусть вам пришлют помощь из Вокулёра.

— Что произошло? — прошептала девушка, перебирая в пальцах окровавленные лохмотья. — Я упала… И лошади… Это были англичане?

— Нет. — Язык словно порос волосами и еле ворочается, так что сам с трудом разбираю, что говорю. — Французы.

— Но как же?..

— Это война. Здесь нет своих и чужих, здесь каждый сам за себя. Беги в Домреми, возьми троих мужчин, и скачите во весь опор в Вокулёр. Вы ещё можете спасти деревню.

В её голубых глазах снова появились слёзы.

— Что они со мной сделали?

— Ничего.

— Но я помню… Лошади… Я упала, а они окружили… И так больно…

Нет, девочка, ты не знаешь, что такое боль. Боль — это когда глаза лопаются и текут по обгоревшим щекам. Это когда кровь в жилах закипает, а в горле словно кол застрял, дым и пепел заменяют воздух, и ты горишь, словно факел, ты уже мертва, но все ещё чувствуешь… Тебе только предстоит это узнать.

— С тобой всё в порядке. — С трудом поднявшись на ноги, помогаю ей встать. — Они не причинили тебе вреда. Господь сохранил твою невинность.

Её испуганное лицо перемазано землёй и кровью. Грязный чепчик съехал на бок и открывает взору рыжевато-бронзовые волосы. Вот она, передо мной — девушка, которая станет легендой. Спасительница Франции, Дева-воительница. Я только что помог свершиться воле Всевышнего — я обрёк её на страшную гибель во имя бессмертия.

— Как вас зовут? — тихо спросила она, благодарно пожимая мои ладони.

— Жан, — с трудом улыбнулся я.

— Как и меня. — В заплаканных глазах светится восхищение и благоговение. — Благодарю вас, Жан.

— Храни тебя Бог, Жанна.