Тяжелая дверь вздрогнула от глухого удара, и все разговоры стихли, а взгляды обратились ко входу. Через секунду деревянную панель сотряс второй удар, за которым последовала недовольная брань. Обитатели комнаты настороженно поднялись на ноги. Раздался громовой хлопок, и через всю комнату пролетел сметенный взрывом старый металлический замок. Все молчаливо замерли, изготовившись к броску. С третьим ударом дверь распахнулась, впустив стройную молодую женщину в джинсах, черной водолазке и замшевых сапожках, с собранными на затылке в свободный пучок длинными вьющимися рыжими волосами. Серые глаза, подведенные единственной (и неровной) линией карандаша, раздраженно обвели комнату и ее обитателей. В правой руке девушка держала чернильно-черный полуавтоматический “Глок” внушительного вида, ствол которого все еще курился — очевидно, из этого оружия она и вышибла замок, который, развороченный и полурасплавившийся, валялся теперь в другом конце комнаты.

Один из находившихся в комнате мужчин хохотнул и пошел ей навстречу, явно не впечатленный пистолетом незваной гостьи. Он был коренаст, с квадратной челюстью и заостренным носом, а его гладкий череп опоясывала корона седых волос, дополняя длинные волосы на бугристых руках, которые вырастали из сомнительной чистоты майки.

— Ну что, овечка моя, мы заблудились в лесу? — ласково промурлыкал он глубоким голосом с сильным восточным акцентом, а его небритые щеки расползлись в зубастой усмешке.

Женщина подняла пистолет и приставила его ко лбу мужчины.

— Для тебя, мой волчок, я буду лейтенант Морчезе, уголовная полиция. Оставайся там, где стоишь.

Улыбка мужчины лишь расплылась шире, и он еще шагнул вперед.

— Похоже, ты даже не представляешь, в какие неприятности вляпалась, фличка^[1], — осклабился он.

— Да ну? — фыркнула молодая женщина. — Только держу пари, ты передумаешь, когда узнаешь, что эта малышка мечет маслины из серебряного композита, а меня сослуживцы прозвали “скоропалительной”.

Мужчина в сомнении оглянулся. Все остальные выстроились у стен, держа ладони на виду, и избегали взгляда серых глаз женщины. Казалось, он осознал свою ошибку и отступил назад.

— Вот и хорошо. Место!

Мужчина зарычал, его светлые глаза вспыхнули гневом, но он сдержался. Ни от чего оборотни так не бесились, как когда к ним обращались, словно к собакам. Тиа Морчезе про себя улыбнулась: ей нравилось злить оборотней. Такое у нее было одно из тайных удовольствий, где-то между мятным шоколадом, курением и растлением вампиров. Одна из ее многочисленных грязных слабостей, за которые она в конце концов поплатится шеей, если послушать мать.

— Ты новенький, да? — спросила Тиа. — Только что с родины? Дай, я угадаю? Молдова? Нет, у тебя слишком светлые волосы... Ммм. Болгария, наверняка... Или Албания, если уж на то пошло. Как тебя зовут, милок?

— Не твое дело, — прорычал оборотень.

— Как забавно, моя пушка думает как раз наоборот, — ответила она, подходя к нему, дуло пистолета по-прежнему смотрело прямо ему в лицо. — У нее аллергия на скрытных, она норовит... чихнуть, когда люди отказываются мне отвечать...

— Вы... вы не имеете права...

— Я — офицер, отвечающий за связь с расами мета-людей в городе Париже, столкнулась с мета-человеком, иммигрантом, который должным образом не заявлен и не зарегистрирован в моем отделе. Как, по твоему мнению, кто в своем праве сейчас, а?

Мужчина сглотнул:

— Меня... меня зовут Милой. Милой Андреович.

— Вот и хорошо, Милой. Отведи меня к своему Альфе. Остальные остаются здесь, — добавила она оборотням, выстроившимся у стен, которые все еще стояли, уставившись в пол. — Сидеть. Умницы.

Она с собой ничего не могла поделать.

Беседа с Вадимом, массивным Альфой местной Стаи, прошла более-менее в том же ключе, что и ее встреча тем же утром в клинике Сен-Луи с Иляной, королевой парижских вампиров. Старый ликантроп сначала нахмурился, потом рассмеялся ей в лицо, а затем назвал ее сумасшедшей и параноичкой. Лейтенант Морчезе устало вздохнула:

— Послушайте, Вадим, не станем транжирить время: прошлым вечером мне всучили жертву в состоянии шока, которая рассказала, что наблюдала стычку между человеком, превратившимся в волосатого зверя, и бледным типом, который сбежал, обернувшись тучей летучих мышей. Это все, что мне нужно, чтобы заключить, что вы нарушили перемирие с Пиявками и вернулись к своим жалким мелким склокам.

Когда Вадим услыхал, как извечную войну вампиров и ликантропов с начал времен презрительно именуют “мелкими склоками”, его внушительные седые бакенбарды затряслись от гнева. Но Тиа не дала ему времени на протесты:

— В этот раз считайте мой приход простым визитом вежливости. Жертва не была заражена ни одним из двух участников, на нее наложили стирающее память заклинание, как и на полицейских, записывавших ее показания.

— В таком случае я не вижу, в чем проблема, — проворчал Вадим, откинувшись в кресле.

— Не поймите меня неправильно, — вздохнула Тиа. — У меня никаких возражений против того, чтобы ваши парни и парни кровососов жизнерадостно рвали друг друга на части на улицах столицы. Наоборот, так мне будет гораздо меньше хлопот с присмотром. С другой стороны, чего я не потерплю, так это втягивания очевидцев.

Лейтенант полиции встала и окинула Альфу тяжелым взглядом:

— Моя работа в том, чтобы сохранить Вуаль в целости. А это значит, что в ваших интересах — следить за тем, чтобы ваши псы ее не порвали. Так что отныне, если я услышу, что парень чуть волосатее среднего пристает к другому, бледному, парню, даже если на самом деле это просто обычный рабочий со стройки лупил гота, я могу пообещать, что в следующий раз, когда я приду в вашу берлогу, я вам все стены перекрашу волчьими мозгами с благословения моего начальства. Капиче^[2]?

Иляне она пригрозила тем же самым. Как и она, Вадим, кажется, хотел запротестовать, но передумал, сглотнул и опустил глаза в знак поражения:

— Капиче.

Тиа удовлетворенно кивнула и направилась к двери кабинета. Прежде чем выйти, она взглянула на Милоя, который всю встречу простоял в коридоре, и бросила Вадиму:

— Ах да, и на будущее зарегистрируйте свою новую собачку. Будет жаль, если она потеряется... или попадет под машину. Кстати, я вам говорила, что у меня бампер усилен серебряными пластинами?

Тиа уже вставляла ключ в дверной замок своей квартиры, и тут почувствовала вибрацию мобильного телефона. Она достала телефон из кармана джинсов и прочла на экране имя капитана Трежана. Она подавила стон, захотелось сделать вид, что она не заметила сообщения; в конце концов, могла же она лежать в ванне, с головой погрузившись в воду, а в ванной во всю мочь громыхали бы “Guns and Roses”...

Но капитан Трежан был старой закалки, и он плохо переносил, если кто-то из его подчиненных позволял себе не ответить на звонок — в любое время дня и ночи. Даже если этот кто-то был подчиненной, состоящей в отделе уголовной полиции, которого официально не существовало. Сама Тиа, за редким исключением, почти не общалась с другими сотрудниками полиции. Когда ей задавали вопросы (а это обычно случалось в тех редких случаях, когда она парковала свой служебный автомобиль настолько неудачно, что полицейский пытался выписать ей штраф), лейтенант Морчезе намекала, что она находится под прикрытием и не вольна вступать в разговоры с рядовым составом.

Парижские полицейские, в общей своей массе, с трудом воспринимали необходимость поддерживать порядок среди вампиров, оборотней, фей, троллей, колдунов и других представителей сверхъестественной мета-человеческой фауны столицы, и уже давно было определено, что будет безопаснее держать их в таком же блаженном неведении, что и остальное население.

Тиа наконец решилась прочитать сообщение, в котором не содержалось ничего, кроме адреса. Сдержав обреченный вздох, она извлекла ключ из замка и развернулась назад, стуча каблуками сапожек по деревянным ступеням. Через двадцать минут она была по указанному адресу.

Место располагалось в темном переулке, охраняемом двумя агентами в форме, которые перекрывали доступ немногочисленным зрителям, пытавшимся разглядеть происходящее. Капитан Трежан ждал ее, хмуря густые седые брови над приплюснутым носом. Увидав ее на подходе, он помрачнел лицом еще больше, и скупо ее поприветствовал.

Исидор Трежан был широкоплечим и массивным чернокожим мужчиной с короткими седыми волосами, чем-то напоминающими каску на голове. Вообще говоря, он не особо вмешивался в дела Тиа, считая, что даже самые странные и жуткие детали, ритуальные убийства, пентакли, нарисованные кровью, и другие зловещие сцены вероятнее всего служат подсказками к следу невменяемого убийцы, чем симптомами подпольной войны, в которую втянуты различные мета-человеческие народности Парижа. И чаще всего оказывался прав.

Со своей стороны, лейтенанта Морчезе мало интересовали шумные дела: всех мета-людей, несмотря на их бесчисленные недостатки, связывала необходимость защищать Вуаль — свод правил, законов и мер предосторожности, призванных помешать человечеству обнаружить существование подземного мира. Всегда, конечно, находилось несколько горячих голов или полных идиотов, угрожавших разорвать Вуаль на части, если их желания не удовлетворят; но в целом дела, которые вела Тиа, оставались незаметны и улаживались втихомолку, так что редко пересекались с делами сотрудников капитана Трежана.

Увы, в данном случае полупрозрачные блестящие крылья, вырастающие из позвоночника трупа, который лежал свернувшись на земле, представляли исключение из этого правила.

— Фея женского пола, около трехсот лет, — перечислял долговязый доктор Торе, склонившись над телом. — Происхождение пока не определено, вероятно, нордическое, — добавил он, чуть не утыкаясь носом в спутавшиеся светлые волосы жертвы.

Насколько знала Тиа, доктор Шарль Торе, судмедэксперт, был кроме нее единственным парижским фликом, прикрепленным к отделу по контролю за популяцией мета-людей. Высокий, худой, с огромными бутылочными донцами, постоянно сползающими с его тонкого носа, с безупречным пробором, делящим на два полушария выпуклый череп, Шарль в начале их сотрудничества показался Тиа совершенной посредственностью. Однако мало-помалу она оценила рассудительность, результативность и доброту, умело скрытые под ледяной оболочкой этого худощавого доктора. Квартира Шарля даже послужила Тиа убежищем на несколько месяцев, пока за ее собственным жилищем следил клан Мелюзин — который ей наконец удалось уничтожить.

— Предварительный осмотр характера ран позволяет предположить, что они были нанесены колющим оружием с круглым сечением, например, большим гвоздем или железнодорожной заклепкой, — объявил эксперт.

— Большой гвоздь? — уточнила Тиа, в свою очередь приглядываясь к телу феи. — Это не похоже на почерк Метов... Ты уверен, что это не ритуальный кинжал или заклятый меч? Есть один клан некромантов, куда я мечтаю отправиться, чтобы их поразгро... порасспросить, — поправилась она, встретившись с осуждающим взглядом капитана Трежана.

— Отрицательно, — лаконично ответил эксперт. — Входящие раны не могли быть нанесены лезвиями.

— Ты не даешь мне повеселиться, Шарль, — проворчала Тиа.

— Это вас наводит на какие-нибудь мысли, Морчезе? — спросил капитан, вытирая лоб носовым платком и изо всех сил стараясь не смотреть на золотые крылья жертвы.

— На первый взгляд я бы, пожалуй, расценила это как сведение счетов, — ответила Тиа. — Возможно, вампиры. Они не выносят фей.

— Расовое преступление, значит?

Лейтенант Морчезе удивленно моргнула. Способность капитана Трежана классифицировать даже самые сверхъестественные события в рамках определений, содержащихся в наставлении для образцового флика, всегда ее поражала.

— Можно сказать, что да, — согласилась она после некоторого раздумья.

— Ты сказала “на первый взгляд”, — заметил Шарль, вставая. — Думаешь, есть другие возможные толкования?

Тиа прищурилась и огляделась.

— Сколько времени прошло с момента смерти? — спросила она, приглядываясь к мусорному контейнеру у входа в переулок, вывалившему на землю часть своего содержимого.

— По крайней мере, несколько часов. Пигменты в крыльях почти исчезли, и труп полностью окоченел.

— Так что убийце хватило бы времени, чтобы избавиться от тела, прежде чем его могли обнаружить. Значит, он хотел, чтобы его нашли, — пробормотала Тиа, наклонившись, чтобы исследовать содержимое мусорного бака.

— Это, похоже, подтверждает вашу версию расового преступления, — отметил капитан. — Жертва, умершая насильственной смертью, посылает четкий сигнал всем членам своего сообщества — гораздо более сильный, чем исчезновение...

— Именно, — согласилась Тиа. — Но в этом случае должна быть отчетливо различимая метка, своего рода подпись, чтобы Меты знали, откуда пришел удар. Символ Семьи, Клана или Дома, нарисованный пентакль, следы клыков или... А, вот оно! — торжествующе сказала она, выныривая из мусорного бака с...

— Это еще что? — с отвращением фыркнул капитан.

— Орудие убийства, я так полагаю, судя по оставшимся на нем следам крови, — пригляделся Шарль, поправляя очки на носу. — Форма соответствует внешнему виду ран... Похоже на... Это то, о чем я думаю?

Тиа кивнула.

— Да. Это рог единорога.

Тиа заглушила двигатель, включила в машине верхний свет и наклонилась, чтобы дотянуться до бардачка. Она повернула пластиковую защелку, порылась среди бумаг и пустых сигаретных пачек, пока не нашла свое второе табельное оружие, укутанное во флуоресцентно-желтый светоотражающий жилет. Она подняла тяжелый серый пистолет, оснащенный необычными кнопками и регуляторами, и сунула его в кобуру вместо заряженного серебром “Глока”, который отправился в неразбериху бардачка.

Поднявшись с неудобного сиденья дряхлого ведра с болтами, служившего ей вместо скакуна, она тщательно проверила, нет ли снаружи ничего, что выдавало бы полицейский автомобиль. На парковке ночного клуба машины фликов, как правило, были излюбленной целью пьяных придурков, ищущих мишень повеселее для облегчения своих мочевых пузырей, переполненных от выпивки. Еще вернее это относилось к парковке заведения, которым управляла старейшая семья троллей в Париже.

Тролли начали селиться в столице в начале девятнадцатого века, с появлением безумных парижских ночей. Будучи так же привязаны к ночному образу жизни, как и вампиры — они превращались в камень, если их касались солнечные лучи, — люди-тролли вполне естественно захватили бары и ночные клубы столицы. Тролли физически очень походили на людей, за исключением бледной, сероватой кожи, которая была тверда, как алмаз. Они легко маскировали свои особенности в искусственном свете и тусклом неоне клубов, что сделало их единственным видом, который по-настоящему слился с человеческой стороной Вуали. Большинство троллей по натуре были сангвиниками и не отличались особым интеллектом, что в сочетании с их высоким ростом и огромной силой объясняло, почему многие из них нанимались в Париже вышибалами, и зачастую к боссам, не знающих об их принадлежности к древнему мета-человеческому виду.

Клан Соренсенов, однако, был исключением из правил. Его члены, выходцы из касты древних и мудрых шаманов, отличались особой хитростью и коварством, что позволяло им процветать.

Тиа с угрюмой усмешкой посмотрела на яблочно-зеленую неоновую вывеску, гласившую “Мост”. Название заведения отсылало скорее к тому, что в Скандинавии древние тролли традиционно жили под мостами, чем к реальной и довольно банальной бетонной арке через какой-то канал напротив парковки. Она вздохнула, давно уже равнодушная к скрытому намеку^[3].

Молодую женщину с этим местом связывала одна бурная история, а точнее — с его владельцем, и ей не хотелось заходить туда снова. Тиа, оглядываясь, приблизилась и принялась набираться решимости. Конечно, она вела себя глупо: наступил вечер пятницы, и на парковке было много народа; вероятность того, что кто-то ее узнает, была невелика...

— Вот это да — никак, лейтенант Морчезе! — раздался вдруг оглушительный голос.

Она закатила глаза: совсем забыла про Вальдемара — крупногабаритного, громогласного вышибалу “Моста”, который (по совершенно ускользавшим от нее причинам) ее необычайно жаловал. Огромный бритоголовый тролль, одетый в черный костюм, натягивающийся на его внушительной мускулатуре до треска, одарил ее восхищенной улыбкой, в которой не хватало двух больших квадратных зубов.

— Привет, Вальдо, — усмехнулась она. — Все такая же зычная глотка, я погляжу?

— Все такая же! — с широкой улыбкой рассмеялся массивный гуманоид. — В моей работе важно, чтобы тебя услышали сквозь шум, верно?

— Наверное, да, — вздохнула Тиа. — Полагаю, он тут?

— Еще бы! О, босс — он будет рад тебя видеть! Ну, может быть, Ольге это понравится меньше, но тебя же никогда не волновало, что она подумает, верно?

Тиа одарила огромного вышибалу понимающей улыбкой и вдруг припомнила, что Вальдемар ей таки нравился. Она нечаянно (и несправедливо) ассоциировала его со своими натянутыми отношениями со Свеном и его шайкой-лейкой, в то время как здоровенный тролль всегда был, вообще-то, на ее стороне. Она дружески похлопала его по руке:

— Мне можно войти?

— Конечно! — прогремел тролль. — Для тебя бесплатно, как всегда! Босс должен быть в VIP-ложе. И если будет возможность, плюнь за меня незаметно в бокал Ольге!

Тиа улыбнулась, незаметно убедилась, что ее пистолет по-прежнему в кобуре, под кожаной курткой, и вошла на дискотеку.

“Мост” был местом шумным и душным, как и большинство ночных клубов. Цветные огни крутились вихрем в ритме треков то техно, то электро — того рода музыки, от которой Тиа искренне хотелось блевать, — и под нее в трансе раскачивалась небольшая толпа едва вышедшей из подросткового возраста молодежи. Девушка пересекла массу тел не останавливаясь, мягко, но решительно расталкивая всех, кто оказывался на ее пути, и походя выкрутив несколько рук, которые негалантно прошлись по ее ягодицам. Она быстро добралась до VIP-ложи — простого помоста, задернутого ослепительно-белыми занавесями, — и предъявила свой бейдж вышибале, который изобразил, что перегораживает путь. Отодвинув безупречные портьеры, она предстала перед обитателями огромного кроваво-красного дивана, которые при виде ее появления чуть не подавились шампанским. Очевидно, они не услышали, как ревел снаружи клуба Вальдемар.

— Привет, Свен, — проворчала она. — Ольга.

Свен Соренсен, тролль с квадратными плечами, волевым подбородком и завораживающими голубыми глазами, был нынешним патриархом клана. Он носил длинные, почти белоснежные волосы, забранные в хвост, а его гранитная кожа под розово-оранжевыми прожекторами VIP-ложи выглядела почти натуральной. Узнав ее, он поспешно встал, суетясь и нервничая, и чуть не споткнулся о кофейный столик.

Ольга — та осталась сидеть и метала глазами в нее молнии. Это была стройная женщина с длинными золотисто-русыми волосами, алебастровой кожей — в буквальном смысле слова — и огромными зелеными глазами, потрясающе красивая, хотя хмурое выражение несколько омрачало ее импозантную внешность.

Ольга Даль была сговорена со Свеном Соренсеном с детства; их брак планировался давно, чтобы скрепить союз между двумя кланами. Появление Тии в личной жизни Свена, когда он только-только пришел к власти, тут же поставило под угрозу этот план союза; Ольга это восприняла крайне негативно, привыкнув считать Свена своей законной собственностью. Упорное соперничество в сочетании с глубокой антипатией восстановило ее против Тии.

— Что бы тебе предложить? — спросил Свен, приглашая ее сесть. — Немного шампанского?

Тролль схватил бутылку и артистично налил бокал золотистой жидкости — и при этом ловко смахнул остатки пыльцы фей со столика. Тиа сделала вид, что не заметила.

— Нет, спасибо, я на службе, — сказала она, усаживаясь в кресло напротив красного дивана. — Я пришла задать тебе несколько вопросов. И тебе тоже, Ольга.

— Я буду говорить только в присутствии своего адвоката, — презрительно фыркнула троллесса.

— Или ты заговоришь под дулом пистолета, — раздраженно возразила Тиа, расстегивая куртку, чтобы показать кобуру.

При виде оружия Ольга широко раскрыла глаза и съежилась.

— Сейчас он поставлен на режим “заря”, но я могу его переключить на “полдень”, если не получу нужных ответов. Капиче?

— Ты... у тебя нет на это права! — запротестовала троллесса.

— Права на что? Направить на тебя пушку и посветить ей? Пойди тогда и скажи твоему адвокату, и посмотрим, найдет ли он такой закон, чтобы меня остановить!

— В этом нет необходимости, Тиа, — вмешался Свен. — Мы ответим на все твои вопросы. Клану Соренсен нечего скрывать.

— Вот и хорошо. Расскажи мне об единорогах.

Разговор со Свеном и Ольгой дал Тиа часть кусочков ответа. Из-за воинственного характера троллей повымирали многие северно-европейские виды, такие, как гномы, эльфы и огры. В общий эшелон попали и единороги, и их отрубленные рога — последние свидетельства их былого существования, — превратились в трофеи, ценимые среди влиятельных лидеров. Тролли были единственными, у кого они еще оставались, потому Тиа к ним и пришла.

Однако, хотя в истории на всем ее протяжении неоднократно отмечалась взаимная неприязнь троллей и фей, современный мир все изменил: пыльца фей, мощный наркотик с галлюциногенными свойствами, продавался из-под полы в большинстве тролльих клубов, и ныне обе расы связывали мощные экономические интересы. Тролли мало что выигрывали и многое теряли, начав вендетту против фей.

Свен не подтвердил пропажи рогов единорога из его личной коллекции. Держать в руках это традиционное оружие в клане позволялось только ему, как лидеру. Ольга нехотя заявила то же самое касательно клана Даль. Один из них наверняка врал: кроме Соренсенов и Далей в столице не было почти ни одного клана, достаточно могущественного, чтобы владеть рогами. Тиа получила этому подтверждение, когда ей, уже собирающейся сесть в машину, положила руку на плечо Ольга.

— Я солгала тебе, — прямо сказала троллесса со смущенным видом.

— Быть того не может? — фыркнула Тиа.

— У моего отца, Олафа, куда-то “задевался” один из наших рогов.

— Украли?

— Пропал, во всяком случае.

Тиа достала свой мобильный телефон и открыла фотографию орудия убийства, сунула ее под нос Ольге.

— Этот?

— Скорее всего, да.

— Почему ты не сказала раньше?

— Я не могла говорить в присутствии Свена. Наши кланы все еще переговариваются об условиях брака. Я не могу позволить себе оказаться в ослабленной позиции после того, как вас... занесло... или позволить моему клану мной командовать.

Тиа кивнула. Бурная интрижка с красавчиком-троллем, которую она завела несколько месяцев назад, разнесла вдребезги давнее соглашение между кланами Соренсен и Даль. После того, как их роман закончился, Свену пришлось заново вести переговоры с Далями, чтобы вернуть расположение Ольги, и многим поступиться, чтобы загладить обиду. На мгновение у Тии возникло желание рассказать Свену о роге, но она решила этого не делать. У нее было достаточно проблем с троллями, и с нее хватит. Она торопливо поблагодарила Ольгу и села в машину, стремясь поскорее уехать из этого места.

— Что сегодня, милочка?

— Болоньезе, Белла, пожалуйста.

Рослая ведьма записала заказ в своем блокноте и исчезла на кухне. Устроившись за старомодной пластиковой столешницей, Тиа вдохнула божественные запахи, распространявшиеся по маленькому итальянскому ресторанчику, и почувствовала, как подводит у нее живот. Паста Белладонны, блестящей волшебницы, которая оставила мир колдовства ради кулинарии, была известна на всю парижскую Вуаль. Через несколько минут перед ее носом материализовалась огромная тарелка спагетти, покрытых густым красным соусом и увенчанных фрикадельками. Тиа схватила вилку, накрутила пасту на зубцы и начала с аппетитом ее поедать.

— Как продвигается дело, дорогая? — спросила Белладонна, вытирая руки о фартук.

— Тах шебе, — ответила Тиа с набитым ртом. — Надо над ним еще немножко поразмыслить, — добавила она, проглотив спагетти.

Ведьма с благосклонной улыбкой кивнула и вернулась к другим клиентам. Тиа про себя вздохнула: если об убийстве феи знала Белла, то новость уже разошлась по всей Вуали.

По ходу еды она просмотрела отчет о вскрытии, который Шарль прислал ей на телефон. Она еще его не открывала, не желая читать удручающие заключения эксперта на голодный желудок.

Личность жертвы была установлена: Элина Мунстар. Тиа закатила глаза: у фей вечно те еще имена... Официально она числилась студенткой, но это было лишь прикрытием, маскирующим ее занятия — торговлю пыльцой. Не международная контрабандистка, но и не простая лоточница с улицы.

Дотошный доктор установил, что орудием убийства действительно был рог единорога, и описал раны как полученные от неприцельных ударов — убийца не был, следовательно, осведомлен в анатомии — но многочисленных и нанесенных с силой. В отчете также отмечалось, что перед убийством жертву, по-видимому, оглушили — предположительно, чтобы она не смогла закричать, поскольку сил убийцы, очевидно, было достаточно, чтобы без проблем одолеть фею. Кроме этого — никаких других улик: ни отпечатков пальцев, ни следов. Тиа перечитала отчет повторно, избегая слишком долго приглядываться к усеивающим его фотографиям посиневшей плоти и свернувшейся крови, затем выключила телефон и сосредоточилась на своей тарелке с пастой болоньезе. Потом поняла, что больше не чувствует голода, и что даже волшебная стряпня Беллы не сможет заставить ее снова улыбаться. Она отодвинула тарелку и уронила голову на руки.

Еще одна встреча со Свеном подкосила ее. Не то чтобы у нее осталось хоть малейшее желание возобновлять их беспорядочные отношения — но если быть до конца честной, то сознание того, что он снова в объятиях Ольги, было для нее непереносимым. Эта претенциозная, нахальная стерва... Она почти чувствовала себя виноватой при мысли, что их роман заставил Свена потерять свой престиж перед кланом Даль.

И вдруг она издала удовлетворенный возглас. До нее наконец дошло.

Она резко встала, машинально подхватила “собачкин пакетик”^[4] (в который волшебно преобразилась ее едва начатая тарелка, когда она вскочила со стула), и устремилась к двери.

— Вот это да, лейтенант! — рассмеялся Вальдемар. — Дважды за одну ночь, неужели вы так сильно по нам соскучились?

— Можно и так сказать, — спокойно ответила Тиа.

— Вы вернулись повидать босса? — спросил тролль. — Или вы наконец-то нашли повод надеть браслеты этой шлюхе Ольге?

Лейтенант Морчезе улыбнулась:

— Она тебе действительно не нравится, да?

— Я этого никогда не скрывал, лейтенант, — прорычал вышибала. — Дали — грязное отродье. Мне до сих пор непонятно, на кой нам союз с этими паскудами-щебнежорами. Клан Соренсен достаточно силен сам по себе, чтобы нам не нужно было с ними якшаться...

Тиа кивнула:

— Скажи мне: пока два клана обсуждали условия брака, тебе приходилось сопровождать Свена в дом Олафа Даля, так?

— Если эту кротовую дыру можно назвать домом, — презрительно фыркнул вышибала.

— Не заметил ли ты случайно, есть ли у Далей рога единорогов?

Тролль энергично кивнул:

— Ого, еще бы! Роскошная коллекция, десятки штук. Дали были прекрасными охотниками на единорогов когда-то... Давным-давно — до того, как нынче выродились в жалких поскребушек лишайника.

— Я думаю, что, пока они совещались, ты оставался у Далей, ходил один сам по себе...

Вальдемар подозрительно прикусил губу:

— К чему вы клоните, лейтенант?

— Ты верен своему клану, верно, Вальдо? Ты сделаешь все, чтобы защитить Свена...

— Конечно! — прогремел тролль.

— Готов принять любое, даже самое радикальное решение, чтобы помешать Соренсенам скомпрометировать себя связью с Далями... Вплоть до убийства беззащитной жертвы — простой наркоторговки, вероятно, той, которая поставляла в “Мост” пыльцу, да? Легкодоступная, и с тобой, разумеется, должна быть хорошо знакома... Орудие убийства: рог из дома Далей, оставленный, чтобы меня привести к ним... И тут же мотив: возможно, что Дали хотели устранить поставщика пыльцы Свену, чтобы укрепить свои позиции при переговорах. И правда хорошо продумано. Ты меня удивляешь, Вальдо, я тебя считала более недалеким. Ты арестован.

Массивный тролль сощурил глаза и огляделся вокруг. Парковка у “Моста” была безлюдна.

— Даже об этом не думай, — предупредила его Тиа, делая шаг назад.

— Напротив, как раз об этом я напряженно думаю, — прорычал Вальдемар. — Уж извините меня, лейтенант. Вы мне всегда нравились.

Огромный телохранитель бросился на нее. Раздался щелчок, и парковка наполнилась светом. Целых три секунды было светло, как днем. Затем, так же внезапно, как и появился, свет исчез, и пустынную автостоянку снова заполонила темнота. Тиа вздохнула и вложила обратно свой солнечный пистолет, поставленный на режим “полдень”.

— Да и ты мне тоже нравился, Вальдо.

Флик — просторечное название полицейского во Франции. - прим.пер.

Понятно? (иск.итал.) - прим.пер.

Будь у Тиа русские корни, возможно, в названии “Le Pont” (Мост) она усмотрела бы и иные отсылки. - прим.пер.

Doggy-bag (англицизм) - пакет или небольшая коробка , в которой посетители ресторана могут забрать остатки еды. - прим.пер.