Гриша Парфенов всегда слыл везунчиком. Он сам ощущал это во всем. С людьми он сходился быстро и легко. Учителя в школе никогда не дергали его родителей, хотя учился он так себе, средненько. Поведением примерным не блистал, хотя особых подвигов за ним тоже не числилось. Парнем рос крепким, не задирался, но и в обиду себя не давал.

Везеньем он считал то, что часто в жизни случалось как бы по его негласному желанию. Только он подумает: «Хорошо бы» Бац — а оно уже так и есть! Даже приятели стали замечать это со временем. Но после двадцати удача стала потихоньку отворачиваться от него. Гришка сразу это ощутил. Началось все с того, что отец, горестно вздыхая, сказал за ужином, что с коммерческим факультетом его отпрыску, скорее всего, придется расстаться. Или пускай сам зарабатывает, если хочет дальше учиться. Гришка знал, в чем дело. Сестре операцию делать нужно срочно. Денег уйдет уйма, и родители будут едва сводить концы с концами. Гришка понимал, что здоровье Тани для них главнее, и не обижался.

«Хорошо бы найти клевую работу!» — мечтательно думал он, и был уверен, что вскоре как манна с неба свалится на него предложение. Но шли дни, а ничего не происходило.

С коммерческого за неуплату его исключили, и оказался Гришка в свои двадцать два на улице. Благо начиналось лето. Летом не так все тоскливо, да и шансов заработать больше. А осенью можно будет восстановиться!

В тот памятный вечер Гришка возвращался домой часов около девяти. Вывернув из-за угла типичной панельной девятиэтажки, он не спеша шел к своему подъезду.

«Опять предок вонять будет, — незлобно думал он, бросив исподлобья взгляд на свои окна, — что целый день без толку шлялся! Попробовал бы сам! В его сорок семь с ним нигде и разговаривать не стали бы»

Весь день Гришка потратил на поиски работы. Не то чтобы ее не находилось вообще, нет! Григорий Парфенов просто был довольно честолюбивой личностью и на любое не бросался. И получалось так: куда его брали, туда он не шел, считая, что за такую мелочь и возиться не стоит. А куда ему хотелось, там он неизменно получал вежливый отказ. Отец, поначалу предлагавший свою помощь привередливому отпрыску, вскоре махнул рукой: мол, ищи сам!

Но и положение безработного тяжело ранило молодое самолюбие. Ему казалось, что знакомые девушки уже не сочувственно, а довольно ехидно улыбаются при встрече.

Гришка почти дошел до лавочки у подъезда, когда услышал за спиной:

— Парфен!

Бывший студент коммерческого обернулся и увидел своего армейского кореша-земляка Мишку. Григорий покосился в сторону «девятки» с тонированными стеклами, стоявшей между вторым и третьим подъездами. В этой машине еще несколько секунд назад дверцы были закрыты, лишь из салона доносилась тихая музыка.

Теперь около водительской двери стоял его друг и радостно улыбался.

— Макар!!! — Гришка сорвался с места и кинулся к другу. С полминуты они тискали друг друга в объятиях, но потом все же немного пришли в себя.

— Как ты? — Извечный вопрос при встрече давно не видевшихся людей. Первым задал его Михаил.

Невольная досада стерла улыбку радости с лица Гришки. Похвастаться перед армейским другом было ему нечем.

— Что, проблемы? — сразу заметил тот. — Парфен, говори, все разрулим!

— Да ладно, ерунда, — махнул рукой тот, не желая портить настроение от встречи. — Ты как здесь оказался?!

— Да к телке одной заехал, Леной зовут. В третьем подъезде живет.

Гришка лишь на секунду задумался и весело глянул на Мишку.

— Знаю такую. Веселая барышня!

— А зачем нам серьезная? — в тон ему отозвался товарищ и, лукаво улыбаясь, хлопнул по плечу.

— А может, пойдем ко мне? — Гришке не хотелось расставаться с приятелем, которого не видел вот уже почти два года, хотя и жили в одном городе. — Посидим, вспомним армейку? Расскажешь, как ты сам, а?

— Армейку мы можем вспомнить и в другом месте. Сейчас ляльку подхватим — и в кабак! Как ты на такое предложение смотришь?

Гришка бы здорово смотрел на такое предложение, но у него полностью отсутствовали финансы. Он замешкался, не зная, что ответить. Михаил мгновенно догадался о муках друга и пришел на выручку.

— Да не парься ты, я башляю! — без всяких обиняков объявил он.

— Если честно, у меня с финансами в последнее время… — принялся смущенно оправдываться Григорий.

— Об этом потом побазарим, — вдруг став совершенно серьезным, сказал Мишка. Правда, таким его лицо стало всего лишь на миг. Затем улыбка радости вернулась на место, и он сказал:

— Ну мы стоим?! Падай в тачку!

— Твоя? — с невольной завистью в голосе спросил Гришка.

— Нет, дядина! — со смехом отозвался друг. — Конечно, моя, чудак!

«Как упоительны в России вечера…» — лилось из динамика. Мишка достал из бардачка пачку «Мальборо» и протянул приятелю.

— Угощайся, — без всякой кичливости предложил Миша.

Григорий взял сигарету, но не успел ее прикурить, потому что задняя дверца открылась.

— А вот и я. Приве-е-ет, — в голосе Ленки послышалось удивление: мол, Гриша, а ты как тут оказался?!

— Привет, — слегка усмехнувшись, отозвался Григорий. Повертев в руках сигарету, он все-таки прикурил от Мишкиной зажигалки.

Тот молча кинул ее и пачку обратно в бардачок и завел машину. Включив магнитолу на полную громкость, он погнал машину в сторону Кольцевой.

— Есть местечко одно, там тебе точно понравится, — наклонившись к уху друга, прокричал он.

Гришка согласно кивнул. Разговаривать в салоне было невозможно, децибелы, извергаемые динамиками, уничтожали любой другой звук.

Кабак показался Гришке верхом роскоши. Ему никогда еще не приводилось гулять в таком месте. Хотя на самом деле заведение было далеко не из элитных. Просто Григорий не бывал даже в таких заведениях.

Официантки со стройненькими ножками и с минимумом одежды на умопомрачительных телах деловито сновали туда-сюда. Мишка махнул рукой, и одна из девушек тотчас подскочила к их столику.

— Вы выбрали что-нибудь? — деловито спросила она.

— Да. Пожалуйста… — Михаил быстро продиктовал ей довольно длинный перечень, и девушка быстро все записала на листочек.

Заказ принесли через десять минут.

— Ну, давай, брат, за встречу! — уверенной рукой разлив водку, провозгласил Михаил и первым поднял свою рюмку. Лене же налили шампанского.

Все дружно выпили. Вскоре принесли и горячее. Парни изрядно проголодались: это ощущалось по тому, как быстро они работали вилками. Лена курила и потягивала шампанское. Когда выпили по второй, а затем и по третьей, начались и армейские воспоминания.

— Гриша, прости, — не выдержала Лена через несколько минут и повернула свое симпатичное личико к Михаилу: — Ты меня сюда армейские байки привез слушать?

Тон девушки был довольно капризным, но Парфенов знал хорошо своего армейского друга.

— Так, красавица, — строго глядя на девицу, осадил ее Михаил. — Не видишь, я с человеком общаюсь? Если тебе скучно, можешь сходить потанцевать — я разрешаю! Только не исчезай насовсем. — Эти слова остались без ответа, потому что Лена поднялась и молча пошла танцевать.

— Фифа еще та, — кивнув ей вслед, заметил Григорий.

Михаил усмехнулся, но ничего не сказал. Снова разлив водку по рюмкам, он предложил еще раз дерябнуть за службу. Закусив, он закурил и неожиданно спросил:

— Учишься или работаешь?

— Ни то и ни другое, — с кислой миной ответил Григорий, потянувшись к пачке «Мальборо».

— А что так? — щелкнул зажигалкой Макаренко.

— Учиться денег нет. А работа… Замучился искать я эту самую работу! — неожиданно со злостью выпалил Парфенов.

— Мальчики, потанцуем?!

Оба парня повернули головы почти одновременно и увидели двух сильно накрашенных девиц.

— Отвалите, красавицы, — бросил в их сторону Макаренко и отвернулся, считая знакомство оконченным.

— Фу, какие мы грубые. — Вместе с этой репликой дамы отошли от их столика и направились к другому. Видно, им всерьез захотелось с кем-нибудь потанцевать.

— Так с работой, ты говоришь, у тебя проблемы? — продолжил прерванную тему Михаил.

— Да, выходит так, — согласился Гришка.

— А чем ты хотел бы заниматься? — поинтересовался Мишка, внимательно глядя на собеседника.

Грише больше всего хотелось ответить, чтобы он перестал парить ему мозги и отцепился с этой проклятой работой, но две вещи удерживали его от этого шага: во-первых, работа действительно была нужна, а во-вторых, ему неудобно было так вести себя с Мишкой. С самого начала он почувствовал, что его армейский друг сильно изменился с момента их последней встречи, возмужал, стал более солидным, серьезным.

— Ну, не знаю, — не зная, как выразить свои мысли, и от этого смущаясь, выдавил из себя Гришка. Но тут его как будто прорвало: — Понимаешь, там, где платят нормальные бабки, нужно либо диплом вундеркинда иметь, либо вкалывать как ишак! А там, где не платят, нечего и околачиваться!

— Я тебя понимаю, братан, — вздохнув, налил еще по одной Макар. — У самого такая же проблема была, но я ее решил.

— Как? — невольно вырвалось у Григория. Он уже понял, что его приятель не стеснен в средствах, и потому крайне заинтересовался его словами.

— Давай завтра встретимся и обо всем по-трезвому побазарим. Кажется, у меня кое-что для тебя есть.

— Что? Не томи! — сразу загорелся надеждой Гришка.

— Нет, завтра, — вцепившись зубами в баранью лопатку, смешно покачал головой Мишка. Прожевав, он добавил: — К тому же Ленка вон с какой-то телкой тащится. Для тебя, поди, старалась.

«Для себя она старалась, — мысленно усмехнулся молодой человек. — Чтобы мы больше про армейку не увлекались и про нее не забывали!»

Ленка действительно встретила свою подругу Наташу и присоединила ее к компании. Дальше уже гуляли вчетвером. Много пили, смеялись, потом Мишка повез их на квартиру к этой самой Наташе. Пили и у нее, потом девчонки почему-то ходили наполовину раздетые, и Гришке это казалось смешным. Дальнейшее уже вспоминалось с трудом.

Проснулся Григорий в обнимку с этой самой Наташей. Оба они были голые. Парфенов накинул на себя простынку и попытался сесть. Голова немедленно налилась тупой болью. Он застонал и вновь рухнул на подушку.

Хозяйка открыла глаза и, деловито почесав под грудью, совершенно не стесняясь своей наготы, села на постели. Весело глянув на Гришку, она заметила:

— Ну и пороть же вы, батенька! Головка бо-бо?

Григорий хотел сказать, что он, в общем-то, редко употребляет алкоголь, но решил, что оправдываться на стоит. Вместо этого он просто признался, что голова действительно раскалывается.

Девушка поднялась с постели и, как была голышом, надев лишь тапочки, прошлепала на кухню. Оттуда она вернулась с бутылкой «Смирновки», в которой водки было на треть.

— Не, я не буду! — запротестовал Гриша. — Я утром не могу!

— Пиво еще есть, — несколько растерянно глядя на него, предложила Наташка.

— Пиво буду, — согласно кивнул несчастный.

Девушка так же молча отправилась на кухню и притащила две бутылки «Балтики» и минералку.

Она налила стопку и одним махом опрокинула ее. Только сейчас, не спеша потягивая пиво, Гришка разглядел, что хозяйка квартиры лет на пять постарше его. Она о чем-то болтала, изредка бросая на него хитрые взгляды.

— А Михаил с Леной где? — спросил он и не узнал свой голос.

— Не переживай, он за тобой в час сюда заедет.

— А сейчас сколько?! — всполошился парень.

— Не волнуйся, еще только одиннадцать. Времени-и-и… — Наташка распутно глянула на него и, поставив рюмку на столик, скользнула под простынку…

Мишка появился, как и обещал, ровно в час. В отличие от своего приятеля, он уже успел привести себя в порядок, был чистеньким и выбритым. Коротко кивнув Наташе, он отказался от предложенного кофе и, поздоровавшись за руку с Гришкой, распорядился:

— Парфен, давай в ванну, умывайся. Через десять минут я тебя внизу в тачке жду. У нас сегодня еще куча дел.

Его азарт передался Грише. Едва за приятелем закрылась дверь, он тут же вскочил с кровати и энергично принялся приводить себя в порядок.

Через десять минут он уже выходил из квартиры, чмокнув на прощание в щечку Наташу и туманно пообещав когда-нибудь заглянуть еще.

Григорий спустился по лестнице почти бегом и подскочил к стального цвета «девятке». Он хотел было сесть рядом с водителем, но место оказалось занятым. Михаил в машине был не один. Рядом с ним сидел крепкий паренек чуть старше их. На его бычьей шее висела толстенная золотая цепь — это первое, на что Григорий обратил внимание.

— Падай назад, — мотнув головой, распорядился незнакомец. Взгляда его Парфенов не видел, потому что глаза парня закрывали темные очки.

Едва Григорий закрыл за собой дверь, как машина сорвалась с места и понеслась по московским улицам. Михаил включил музыку, правда, не так громко, как вчера. Сквозь нее пробивался незатейливый разговор водителя и его приятеля. Гришка молчал, не считая нужным вмешиваться. Говорили о всякой ерунде: о кассетах, знакомых девчонках, о новых кинофильмах. Про его будущую работу не было сказано ни единого слова.

Гришка не был наивным простачком и давно уже догадался, что его армейский кореш, по всей видимости, связан с криминалом. Незнакомый парень рядом с Михаилом только укрепил это предположение.

«Ну, криминал. И что? — с вызовом сказал сам себе Парфенов. — Зато как живут люди!»

Гришка с трудом себе представлял, что могут предложить ему в качестве работы, и потому философски решил, дабы не перегружать голову: «Поживем — увидим!»

Тем временем «девятка» выехала на МКАД и некоторое время двигалась по ней, потом свернула на уже знакомую Гришке улицу.

«В тот же кабак едем, в котором вчера были», — понял Григорий.

Так оно и оказалось. Когда сели за стол и официантка удалилась с полученным заказом, незнакомый парень снял очки и внимательно посмотрел на Гришу. На секунду сердце Парфенова екнуло.

— Говорят, ты работу ищешь? — поинтересовался незнакомец.

Глаза у парня оказались очень внимательные.

— Да, ищу, — признался Григорий.

— А что ты умеешь делать? — Незнакомец оторвал взгляд от своих очков, которые вертел в руке, и испытующе поглядел на Гришу. Михаил не принимал участия в разговоре. Он орудовал вилкой, как будто не замечая их присутствия.

— Ну, не знаю, — замялся Гришка. До этого он не задавал себе такого вопроса. Чаще ему говорили, что именно нужно сделать, а он уже думал, сможет или нет. В конечном счете он просто пожал плечами.

— Ясно, — коротко резюмировал парень и, посмотрев вдруг на Макарова, строго сказал: — Пореже мечи! У нас все же деловой разговор.

Мишка отложил вилку и торопливо прожевал. Гришка понял, что из них двоих незнакомый парень играет роль главного. Во всяком случае, вел он себя именно так.

— Доверять ему можно? — серьезно спросил парень с золотой цепью.

Мишка горячо подтвердил, что его армейскому другу можно доверять на сто процентов.

— Смотри, головой за него отвечаешь, — строго объявил старший и некоторое время молча смотрел на Гришку, словно решая для себя, стоит затевать разговор или нет!

— Ладно, — наконец выдохнул незнакомец, — зовут меня Санек, кличут Чалый. Можешь звать или так, или так. Пятьсот баксов хочешь заработать?

— Хочу. А что нужно делать? — поспешно отозвался Григорий. Сколько раз потом он клял, проклинал себя за это поспешное «хочу»! Но слово вылетело, а оно, как известно, не воробей…

— Ну и отлично! — чуть улыбнулся Чалый. Однако взгляд его оставался серьезным и каким-то настороженным. — В детали тебя посвятит Миха. Отдыхайте, только не как вчера. Чтобы вечером в норме были!

— Заметано! — отозвался Макар.

Чалый распрощался с обоими корешами и покинул кабак.

— Давай сначала поедим как следует! — сразу же предложил Макар, едва они остались вдвоем. — Мне с похмелья так жрать охота!

«Тебе всегда жрать было охота!» — улыбнулся в мыслях Парфенов, вспоминая друга в армии, но вслух согласился с ним — время было уже обеденное, а он с утра ничего не ел. Наташка, кроме водки и пива, ничего ему не предложила. Да и любовные утехи требовали пополнения калорий.

Они заказали грибную солянку, шашлык из баранины и некоторое время молча работали челюстями. Гриня один раз только оторвался от еды и задал давно мучивший его вопрос:

— Макар, а кто это был?

— Санек? — сразу врубился тот. — Бригадир наш.

Гришка не стал задавать тупых вопросов, поскольку сразу понял, в какой «бригаде» трудится его друг. Закончив с едой, они вышли на свежий воздух, и, как вчера, Макар предложил Гришке «Мальборо». Парни закурили.

— Что делать-то мне нужно будет? — наконец решил задать главный вопрос Григорий.

— Пошли в тачку, — зыркнув по сторонам, махнул рукой приятель. — Короче, есть один барбос, — сев на свое место и дождавшись, пока устроится Гришка, принялся объяснять суть дела Михаил. — Он мешает нашему бизнесу. Пацаны решили его слить… Да ты не пугайся! — усмехнулся он, заметив, как напрягся его Гриша. — Никто тебя его шмалять не заставляет. На стреме с рацией постоишь, а потом три сотки баксов в карман положишь.

Некоторое время Григорий молчал, а решившись, спросил:

— А где же я рацию возьму?

— Не переживай, все тебе Чалый даст. Годится?

— Годится.

— Ну и отлично! — с явным облегчением выдохнул Макар. — Встречаемся в шесть за твоим домом. Я заеду. Отдохни, чтобы к вечеру был как огурчик.

— Не гони, все в норме будет! — Гришка сказал это больше для того, чтобы подбодрить себя.

— Ну и отлично. — Михаил завел мотор, и через секунду «девятка» тронулась с места. — Сейчас я тебя отбуксую домой, а вечером — как договорились!

— Заметано!

Отец и мать накинулись было на Гришку, но он только отмахнулся от них. По сравнению с тем, что ему предстояло вечером, их взбучка за ночное отсутствие была просто комариной суетней. Впрочем, и ругались-то родители больше для проформы — Гришка уже давно жил самостоятельной жизнью.

Остаток дня он провел в своей комнате, рассматривая армейские фотографии. Улыбаясь, он вспоминал те или иные радостные и грустные моменты своей службы. У него неожиданно испортилось настроение.

«Чего ты боишься?! Да половина твоих сверстников живет именно так! — пытался убедить себя Григорий. — Или ты на лоток хочешь пойти, всякой шушерой торговать за сто рублей в день, из которых ты половину там же и прожрешь?!»

Но тревога все равно не отпускала его.

Там-там — стучали колеса, и поезд при этом слегка покачивало из стороны в сторону. Джим-джим — где-то дальше скрипело в такт покачиваниям.

Двое первоходков тоже улеглись спать, заняв свои нары. Однако уснуть они так и не смогли и так же, как Гришка, глодали свои нелегкие думки. Только дед тихо посапывал на полке. Этап — привычная для него штука.

Парфенов тоже никак не мог уснуть. «Зачем я вышел тогда из дома?!» — стиснув до боли зубы, думал он.

Мишка приехал, как и обещал — ровно в шесть. Его «девятка» резко затормозила около одиноко стоящей фигурки Гриши.

— Падай, — непринужденно произнес Макаренко, указывая взглядом на сиденье рядом с собой.

Григорий сел. Едва машина тронулась с места, Макар, по своему обыкновению, врубил музыку так громко, что закладывало уши! Минут двадцать длилась эта пытка, затем молчание надоело Макаренко и он вырубил магнитофон.

— Как настроение? — преувеличенно бодрым голосом спросил Михаил. Гришка сразу заметил это.

«Переживает, — решил он, — ведь перед своими головой за меня поручился!»

— Нормальное, — громко отозвался Гришка. Чересчур громко.

И третий раз Гришка заметил, что машина идет по тому же, что и накануне вечером да и сегодня днем, маршруту. Только на сей раз, немного не доезжая «Снежинки», тачка резко свернула налево и оказалась возле небольшого двухэтажного дома, построенного еще во времена Сталина.

«Кафе» — гласила вывеска над дверью, в которую устремился Михаил. Григорий не отставал от своего друга.

Заведение напоминало «Снежинку» так же мало, как куцая дворовая псина чемпиона собачьей выставки. Правда, претензии на изящество все же были, но незначительные.

За крайним столиком собралась компания из трех парней. Двоих из них Парфенов не знал. Одеты незнакомые парни, как заметил Гриша, были неброско: один — в просторном балахоне с капюшоном и спортивных штанах. На ногах — кроссовки. Второй — в джинсах и темной майке. На ногах — также кроссовки. Третьим был сам Саша Чалый.

— А вот и братаны, — улыбнулся он Мишке и Григорию, поднимаясь. Двое других тоже встали и пожали руки вновь прибывшим.

— Ну что? Прикинем все еще раз? — оглядев собравшихся, предложил Чалый.

Все согласились. Гришка благоразумно молчал.

— Короче, вот план дома. — На столе появился тетрадный листок с нарисованной шариковой ручкой схемой. — Наш клиент вырулит отсюда. Обычно с ним катается боец, но сегодня его не будет. Баба, к которой он поедет, живет на третьем. Гудок, — обратился он к невысокому парню в балахоне с капюшоном, — ты стоишь за второй дверью. Три шага клиент делает по ступенькам — и он твой. Работай лучше сразу в голову.

— А он меня не засечет? — засомневался киллер.

— Не-а, — уверенно ответил Чалый. — Там темно. Пацаны еще утром патрон с лампочкой от стены отодрали! Короче, едва Григорий маякнет тебе, работай! Ты, — переключился он на Гришку, — стоишь вот здесь…

Уже изрядно стемнело. Парфенов, стоявший рядом с аркой, молил бога, чтобы коммерсант передумал ехать к своей любовнице. Он уже жалел, что ввязался в это дело. Еще недавно все ему представлялось игрой, и, только стоя тут, с рацией в руках и стволом в кармане, который Чалый дал на всякий случай, он до конца осознал, что принимает участие в самом настоящем убийстве. Вскоре проедет человек, которому разнесут затылок из пистолета.

Но отступать уже было поздно и оставалось только молить, чтобы вишневый «Мерседес» по какой-то причине не приехал. Но вот послышался звук движущегося авто, и «Мерседес» с сидевшим за рулем мужчиной средних лет в больших квадратных очках вкатил во двор. Проехал он всего в паре метров от Гришки. Парень хорошо разглядел будущую жертву. Едва машина миновала арку, Гришка повернулся к машине спиной и достал рацию.

— Клиент прибыл. Один, — сказал он заранее условленную фразу. — Как понял?

— Во дворе кто-нибудь есть? — неожиданно услышал он взволнованный голос киллера.

— Никого, — Гришка растерянно шарил глазами по сторонам.

— В случае чего, подстрахуешь! — услышал он приказ, и связь отключилась.

Дальнейшее до мельчайших подробностей запечатлелось в Гришкиной памяти. Вишневый «Мерседес» уже остановился, бизнесмен начал выходить из него, как вдруг дверь подъезда резко открылась и оттуда выбежал киллер. Едва увидев его, Гришка бросился к подъезду, на ходу вытаскивая ствол. Раздались два выстрела подряд. Обе пули попали в грудь мужчине, и он, взмахнув руками, упал на спину. Убийца приблизился и еще раз спустил курок. Это был контрольный выстрел в голову.

— Валим отсюда! — приказал Гудок подоспевшему Гришке и бросился в сторону второй арки, за которой их ожидала машина.

Гришка на секунду задержался, будучи не в силах оторваться от страшного зрелища. Из шока его вывел чей-то негромкий вскрик. Григорий поднял глаза от кровавой лужицы и увидел, что дверь подъезда открыта, а на него в упор смотрит женщина средних лет совершенно круглыми от ужаса глазами. Каким-то шестым чувством Гришка понял: через мгновение женщина начнет вопить. Сорвавшись с места, он бросился бежать.

Сцена заняла пару секунд, но навсегда врезалась в Гришкину память.

Следом за Гудком Парфенов уселся в салон «девятки», и машина резво сорвалась с места.

— Ну? — напряженно спросил Чалый.

— Фу-ух, — выдохнул убийца. — Порядок! Правда, пришлось во дворе его мочить…

— Почему? — круто развернулся к парням бригадир.

— Там мамаша с детьми на лестнице нарисовалась. Я их еще сверху услышал. Думаю: «Не дай бог сейчас клиент привалит!» И точно, Гриша звонит! — Киллер рассказывал произошедшее, возбужденно жестикулируя, а Гришка чувствовал, что его начинает бить озноб, как в лихорадке. Так бывало с ним всегда после сильного скандала или драки.

— Я говорю Гришке: «Кто во дворе?» А он: «Никого». Я клиента прямо у машины сделал. А Гришка — молоток! Я ему: «Подстрахуешь!» Он без базара ствол навыкат — и вперед! Ух, вот так, в общем, — закончил свой отчет Гудок и откинулся на сиденье.

— Ну и нормалёк, пацаны, — повеселев, констатировал Чалый. — Сейчас лавэ получите и гуляйте от души. Вруби, что ли, свою шарманку! — Это относилось уже к водителю. Макар крутанул ручку, и салон машины наполнился звуками русского шансона.

Уже совсем стемнело, и красавица Москва засветилась вечерними огнями. Глядя на неоновые рекламы, Парфен пытался успокоиться. Но перед внутренним взором все равно стояло мертвое лицо бизнесмена: очки слетели, во лбу зияет кровавая рана, под головой расплылось большое темное пятно. Подъездный фонарь уже включили, и было все хорошо видно.

Разноцветные огни за окном машины, приглушенные его тонированной поверхностью, расплывались в одно огромное пятно. Гришке неожиданно стало душно, и он схватился за ручку на дверце. Стекло послушно поползло вниз.

— Ничего. — Чей-то локоть толкнул его в бок. — По первой меня тоже корежило. Это пройдет. Этот урод людям жить мешал, а нам помог — мы на нем бабок срубили!

Гришка нехотя повернул голову. Гудок весело подмигнул ему и хлопнул по плечу:

— А ты молоток. Не ссыканул. Приедем, накатим с тобой!

«Девятка» остановилась у ночного клуба. Весело переливалась огнями большая неоновая бабочка.

— Держи, братва, капусту. — Чалый вынул три конверта и протянул их Гришке, Гудку и Макару.

Там-там-там, тец-тец-тец — лихо отбивал ритм ударник. Небольшой ансамбль образцово трудился на протяжении всего вечера. Там-там, тец-тец… Яркая вспышка неонового света выхватила из толпы миловидное девичье личико. Брюнетка лет восемнадцати мило улыбнулась, призывно стрельнув глазами. Гришка невольно начал двигаться в ее сторону. Он уже был изрядно пьян. Неожиданно кто-то дернул его за плечо, и он резко развернулся. Веселый и чуть вызывающий взгляд уперся в лицо друга.

— Братан!

— Идем, дружище, я тебя со своими корешами познакомлю. Они все здесь.

Гришка внутренне встряхнулся.

— Пойдем.

Михаил познакомил его с пятью парнями. К моменту появления Григория все они уже придвинулись к занимаемому Мишкой столику, а еще один с веселыми возгласами встречал идущих навстречу парней.

Начался процесс представлений и рукопожатий. Когда с этим было покончено, Гришка подозвал официантку и заказал бутылку коньяка — решил «проставиться» за знакомство.

Пока пили и разговаривали, Парфенов исподтишка наблюдал за новыми знакомыми. Двоим из них было за тридцать лет, остальные — моложе. Парни веселились и беззаботно смеялись.

— Ты чего такой кислый, Парфен? Чему-то не рад? — Тяжелая рука опустилась на Гришкино плечо.

— Косой, он сегодня первый раз с Гудком работал. Они барбоса одного убрали, — ответил за него Макар, внимательно наблюдая за всем происходящим.

Гришка повернулся к парню по имени Стас, которого друзья называли Косым. Тот был уже изрядно пьян, рюмка плясала в его руке. Услышав от Макара причину плохого настроения нового кореша, Косой впал в задумчиво-философское настроение.

— Понимаю тебя, братан, — выдавил он из себя. — М-да… А если по бабам попробовать?

— Годится! — Гришку обрадовало такое предложение. Неожиданно он понял, что женское общество — это как раз то, что ему сейчас необходимо.

— Смотри, Косой с Парфеном отваливают! Про презики не забудьте! — слышались со всех сторон подколы и смех.

Покинув общий стол, Парфен с Косым перешли в зал дискотеки.

— По сотке с носа — и я на всю ночь договорюсь! Идет?! — прокричал ему Косой. Глаза его уже похотливо шарили по фигуркам танцующих женщин. — Во-о-он, видишь, две цыпы в стороне стоят?

Гришка посмотрел и обнаружил двух привлекательных девушек лет двадцати. Одна — брюнетка с мелкой химической завивкой, — заметив, что на них обращают внимание, что-то прокричала на ухо подруге, и девушки заулыбались и помахали ладошками.

— Ну что, берем бикс?

«А, живем один раз!» — пьяно подумал Гришка и согласился. Раньше он никогда не общался с проститутками, и ему было интересно.

— Маргарита, — представилась брюнетка.

— Лиля, — назвалась ее подруга.

Григорий представился. Косого дамы, как они сами признались, знали с ног до головы.

— Как ты нас выцепил? — весело поинтересовалась у него Рита. — Мы же сегодня работать не собирались. Так, пришли кости размять.

— Кто хочет, тот всегда найдет, — глубокомысленно изрек бандит, подзывая жестом официанта.

Девушкам заказали шампанское, парни себе взяли по сто грамм водки. Впрочем, застолье было недолгим, и вскоре Косой предложил всем дружно отправиться в сауну. Однако девушкам не очень хотелось так быстро покидать ночной клуб. Они почувствовали запах денег, и их вполне прельщала возможность погулять на халяву. Но у парней был свой интерес, и вскоре дамы уже махали ладошками, тормозя такси.

— Отошел немного, братан? — поинтересовался Косой, прикуривая сигарету.

— У меня все время перед глазами лицо той бабы, — неожиданно поделился Гриша.

— Какой бабы? — насторожился новый приятель.

— Да там, была одна, из подъезда выходила, когда Гудок того мужика…

— Постой, так вас с Гудком видели?!

— Не-а, — пошел на попятную Парфенов, понимая, что сболтнул лишнего. — Я ее видел, а она меня нет. Она на труп смотрела. А я в темноте стоял, а потом убежал сразу.

— Ну, братан, молись, чтобы она тебя ментам не слила!

— Я же говорю, что в темноте был.

— Ну ладно, бог с ней. Вон наши кобылки мотор заарканили. Кстати, Ритку подзаведи, она тебе тако-о-ое покажет, — весело подмигнул Косой Парфенову.

У Гришки отлегло от сердца. Он понял, что спьяну коснулся опасной для себя темы, и был рад, что разговор прекратился.

«ГАЗ-31010», а проще «Волга», весело мигала габаритами, заманивая в салон, где уже устроились две соблазнительные красотки. Григорий мгновенно забыл про все свои тревоги и отдался празднику жизни.

В сауне Гришка был не раз, но в такой — впервые. Они сняли ее на три часа и теперь оттягивались по полной программе. «Попарившись» по разу с проститутками, решили амурные дела оставить на потом и пошли играть в бильярд. Девочки, совершенно не интересующиеся игрой, плескались в бассейне.

— Так та баба из подъезда выскочила? — как бы между прочим спросил Косой.

— Какая? — не сразу сообразил Гришка. — А, да… Она дверь открывает, на труп смотрит и рот разевает. Я подумал, что она сейчас заорет, и бросился бежать.

— Ну и правильно, — закончил ловким ударом партию Стас. — Пошли накатим еще по одной, попаримся, а потом можно и на хату. У Ритки зависнем. Там клево.

Гришка положил кий, затем они позвали девчонок и прошли в кабинет отдыха. В центре комнаты стоял необъятных размеров стол, который по периметру огибал мягкий уголок, обтянутый кожей. Из динамиков тихо лилась ненавязчивая мелодия.

Здесь Парфен и Косой допили остатки водки, закусили и вызвали такси. Как и предлагал Косой, компания направилась на квартиру, которую снимала Маргарита. Там Гришка попал в такую вакханалию, что сюжеты порнофильмов по сравнению с тем, что вытворяли проститутки, можно было считать детскими забавами.

— Я же тебе говорил, что они клевые бабы, — уже ранним утром, стоя на перекрестке и зевая, сказал Косой. — Тебе куда?

Гришка назвал свой адрес.

— Значит, нам по пути, — кивнул новый знакомый.

Они «голосовали», пока не остановили «семерку». Водитель покосился на братков и назвал цену. Деньги попросил дать вперед. Получив купюры, он сразу оттаял и рассказал, что его ночью два раза кинули, поэтому он и просит деньги вперед. Гришка высадился первым.

— Давай, увидимся, — махнул рукой Стас, и «Жигули» понесли пассажира дальше.

Отец даже не стал ничего выговаривать сыну, лишь хмуро сообщил, что еда в холодильнике.

— Что-то ты стал слишком часто причащаться! — Старший Парфенов заметил, что от отпрыска несет перегаром.

— Я не маленький! — возмутился Гришка, полез в карман за деньгами и извлек оттуда сто долларов и какую-то мелочь в рублях. Остальное Гришка умудрился прогулять за ночь. Однако сотку он все же протянул отцу.

На вопрос ошарашенного предка, откуда взялись эти деньги, Григорий только бросил через плечо, что заработал. После этого он деловито прошлепал в свою комнату и рухнул на кровать, мгновенно провалившись в беспробудный сон.

Разбудил Гришку звонок. Он настойчивой трелью ворвался в его сонный мозг, заставляя вырываться из сладких объятий сна.

«Менты!» — вспомнив вчерашнее, подскочил на кровати Гришка. Проведя ладонью по лицу, он попытался сообразить, приснилось ему это или нет. Но тут в прихожей опять раздалась трель, и Парфен понял, что все же звонят по-настоящему.

«Вот черт! — Сердце сразу ушло в пятки. — Что делать?! Может, не открывать?!»

Тревожную суету мыслей прервал чуть хриплый бас:

— Парфен!

— Вот блин, — засмущался своих страхов Гришка и пошел отпирать — он узнал голос друга.

Мишка потоптался в прихожей, от предложенного кофе отказался и попросил просто попить. Гришка налил ему квасу.

— Погнали в клуб, через час разбор полетов начнется. Познакомишься с Костей и Геной.

— А кто это такие? — поинтересовался Гришка, открывая кран в ванной.

— О, брат! Это такие люди, до которых нам расти и расти. Скажу тебе проще: они в нашей бригаде рулят. Костя в прошлом спортсмен, мастер спорта по дзюдо и самбо. Ладно, в машине тебе обо всем расскажу. Времени нет!

Гришка быстро привел себя в порядок, и они спустились вниз.

— Как вчера с Косым оттянулись? — поинтересовался Михаил, когда сели в машину.

— Люкс! — коротко охарактеризовал отдых с проститутками Гришка и сразу же напомнил: — Ты мне обещал про старших рассказать.

— Значит, так. Костя — свой во всех кругах, у него везде есть связи. Через него идет основная информация, заказы, в общем, все необходимое для работы. Гена пробивает дела среди блатных. Он пятерик отпахал, с людьми нужными познакомился. Ну, а в остальном ты сам со временем разберешься. Главное, что команда у нас дружная, пацаны все классные.

Гришка ничего не ответил по поводу последнего заявления. Машина шла по привычному маршруту. «Девятка» повернула за угол дома, в котором находилось то кафе, где перед убийством коммерсанта совещалась группа во главе с Чалым.

За домом оказалась небольшая стоянка, куда Макар и определил свою машину. Затем миновали стальную дверь и оказались в просторном холле. Слышались звуки игры в бильярд.

— Значит, пока не приехали, — облегченно вздохнул Мишка, из чего Гришка понял, что дисциплина в бригаде поддерживается на высоте.

— Пошли, покатаем шары, — предложил Макар.

В большой комнате стояло четыре стола. Поздоровавшись за руку с находившимися там парнями, Гришка и Мишка взяли по кию. Однако партию в «американку» доиграть они не успели. Услышав звук подъезжающего автомобиля, Макар глянул в окно и сказал:

— Костя приехал. Сейчас и Гена подкатит.

Гриша посмотрел в том же направлении и увидел, как на стоянку закатывает зеленая «Вольво».

— А вот и Гена, — услышал он голос друга.

Из-за угла выплыла синяя «Мазда» и также подкатила к стоянке. Из машин вышли двое мужчин и пожали друг другу руки. За ними шла охрана — двое огромных, накачанных парней. Вскоре еще раз гулко стукнула стальная дверь, и оба руководителя зашли в зал.

— Хватит катать, орлы, — командным голосом распорядился коренастый мужчина лет тридцати пяти.

Он был лысоват — это все, что успел пока заметить Гришка. Второй был значительно выше и не такой плечистый. Он окинул взглядом собравшихся парней, на секунду остановил глаза на Григории и быстро зыркнул на Мишку, после этого, ничего не сказав, прошел за коренастым.

Парни дружно отложили кии и гурьбой ввалились в большую комнату. Гришка не удержался от улыбки, когда оказался внутри. Еще школьником он как-то был на отцовском заводе и в обеденный перерыв забрел в комнату, в которой проводят совещания. Эта комната была обставлена точно так же: длинный стол, а вокруг него штук пятнадцать стульев. Только убранство здесь было побогаче и за столом сидели не пятидесятилетние мужики, а двадцатилетние парни.

Все расселись, и гомон постепенно утих. Гришка сел рядом с Михаилом и внимательно смотрел за всем происходящим.

— Вчера пацаны наши поработали, — первым начал Костя, — важное дело сделали. Кровососа одного убрали, который людям жить мешал. Сработали быстро и аккуратно, молодцы.

Костя обвел собравшихся взглядом, задержал его на секунду на Гришке, как тому показалось, после чего продолжил:

— С колбасниками что? Был у них кто-нибудь? Сеня, тебе, кажется, поручалось это дело!

— Был я у них, — поднялся коренастый лопоухий парень. Как уже знал Парфен, Сенька был в прошлом борцом. На ковре ему сломали уши, поэтому они так и топорщились.

— Директор на юга укатил, а без него никто не решает, — чуть смущенно закончил он.

— Сень, а ты бы сел и поплакался у них какой-нибудь бабенке в передник, — жестко усмехнулся молчавший до сих пор Гена. — Ты что, в натуре, как трехлетний ребенок: «Мама с титькой ушла!» Короче, валишь сейчас же туда, вылавливаешь зама или кого-нибудь еще и даешь три дня, нет, день сроку…

«Производственное» совещание продолжалось с полчаса. Когда все было обговорено, Гена предложил всем выйти в коридор. Гришка поднялся, как и остальные, но неожиданно услышал:

— Парфен, задержись.

Гришка повернулся. И Костя, и Геннадий смотрели прямо на него. На их лицах совершенно не отражалось никаких эмоций.

Когда они остались втроем, Костя предложил:

— Двигайся поближе, знакомиться будем.

Гриша сел рядышком с Геной.

— Ну, рассказывай о себе. Кто ты и что из себя представляешь? — серьезно глядя на парня, предложил тот.

Костя также не сводил с его лица заинтересованного взгляда.

— Ну, служил в армии, в пехоте. Был стрелком-радистом БМП. Дембельнулся два года назад. Решил учиться, потом бросил. Вот встретил Михаила, и он посоветовал прийти к вам…

— А Миху ты откуда знаешь? — внимательно глядя на смутившегося паренька, спросил Костя.

— Мы в одном взводе с ним служили. Он командиром отделения был.

— Ясненько, — подвел итог краткому изложению анкетных данных Константин и посмотрел на своего друга. Гена молчал, задумчиво крутя в пальцах карандаш.

— А что же ты вчера так прокололся? — неожиданно вскинул взгляд своих синих глаз Геннадий.

— Как прокололся? — оторопел Гришка. Под ложечкой сразу неприятно засосало.

— Тетка тебя видела, а ты ее не убрал, — спокойно пояснил свою мысль Гена, наблюдая за реакцией парня.

«Косой, сволочь, уже настучал!» — зло подумал о своем вчерашнем товарище по гулянке Григорий. Вслух же ответил, стараясь выглядеть спокойным:

— Не видела она ни меня, ни Гудка. Он уже убежал, а я в темноте стоял. Она только дверь открыла и на труп сразу уставилась, а я — деру.

— Ну, коли так, то бог с ней, — миролюбиво закончил Геннадий. — Короче, ты решил влиться в нашу бригаду?

Прозвучало это как вопрос, и поэтому Парфенов утвердительно кивнул головой.

— Но у нас не спортивная секция, — взял слово Костя. — Просто так сюда не записывают. Нужно испытательный срок пройти. Пока за тебя Чалый с Макаром поручились, но нужно, чтобы и остальные тебя своим братом признали. Согласен?

Гришка опять кивнул.

— Ну и хорошо, — Геннадий неожиданно поднялся и протянул ему руку. — Гена, в народе кличут еще Хворост, — он криво усмехнулся. — Но для тебя пока — просто Гена.

Парфенов пожал протянутую руку и представился:

— Григорий.

Костя тоже пожал руку парню.

— Константин, можно просто Костя. Тебя кореша Парфеном кликали?

Гришка подтвердил, что во дворе и в армии друзья звали его именно так.

— Значит, прилепилось. Не имеешь ничего против?

— Нет, — усмехнулся Григорий.

— Ну вот и познакомились, — усаживаясь в кресло, подытожил Хворост. — Топай сейчас к братве, они тебе скажут, что дальше делать и как.

Григорий покинул комнату, и старшие остались вдвоем.

Едва Гришка закрыл дверь, остальные буквально накинулись на него.

— Тебя только и ждем. Поехали за город, мероприятие небольшое намечается.

— А что за мероприятие?

— Там узнаешь!

Гришка хотел сесть в тачку к Михаилу, но тот сказал, что уезжает в другое место по делам. Парфенов тогда уселся в другую машину вместе с Косым и Сенькой. Впереди, рядом с водителем, сел Чалый, и «девятка» сорвалась с места.

Три машины кортежем пронеслись по улицам Москвы, миновали Солнцево и по Рязанскому шоссе покатили дальше.

— Мы куда едем? — поинтересовался Гришка, но ему никто не ответил. Неожиданно в его душу начало закрадываться беспокойство.

— Останавливай! — неожиданно распорядился Чалый, и машина тут же вильнула вправо, на узкую лесную дорогу. Проехав метров триста, «девятка» остановилась.

— Выходим, — скомандовал Чалый, первым открывая свою дверцу.

— Давай, Парфен, — подтолкнул его локтем в бок Сенька.

Гришка вылез на траву и только хотел спросить, зачем, собственно, они сюда приехали, как в глазу вспыхнуло ярче солнца. Второй удар пришелся ему в лоб, от которого он полетел на землю. Третий… Вскоре Гришка перестал считать удары, градом обрушившиеся на него. Он только мог закрывать голову руками, даже не пытаясь сопротивляться.

— Хватит, пацаны! — раздался голос бригадира.

Гришка разжал руки и попытался встать. Его избитое тело ныло, из разбитого носа капала кровь, глаз заплыл.

Парни стояли полукругом и смотрели на него.

— За что?!! — с Гришкой едва не приключилась истерика — настолько нелепо и неожиданно было все произошедшее на небольшой лесной поляне. Понимая, что никто не ответит, он развернулся и пошел прямо на Сеньку, ожидая, что тот посторонится.

— Постой, — негромко сказал Чалый и шагнул следом за ним.

Сенька загородил Парфену дорогу, явно не собираясь пропускать.

— Что, еще хотите добавить?! — вскрикнул Гришка, поворачиваясь к Чалому. Он уже был на грани срыва.

— Прости, брат, — серьезно глядя на него, произнес Чалый, затем пожал опешившему вконец парню руку.

Остальные все как один стали подходить к нему и просить прощения. Гришка только ошалело глядел на них одним здоровым глазом.

Чалый объяснил:

— Тебе Гена или Костя говорили, что тебя ждет испытание?

— Да.

— Вот только что ты его прошел. Теперь ты — полноправный боец нашей бригады. Давай, парни, по коням. Погнали, в футбол врежемся с черкизовскими!

Уже в машине успокоившийся Гришка спросил про смысл такого испытания.

— Это скорее не испытание, а обязательный урок на будущее, — очень серьезно пояснил Санек. — Бывает, люди зарываются, начинают чувствовать себя очень великими, забывают о друзьях. Или, что еще хуже, начинают плевать на них. Так вот, это урок про то, что каким бы ты крутым ни был, коллектив все равно сильнее. А мы — коллектив. Один за всех, все за одного. И всегда помни об этом.

Машины мчались в обратном направлении. В душе у Гришки творилось непонятное: с одной стороны, еще не улеглась злость от того, что его отколошматили за здорово живешь, с другой стороны, он испытывал гордость, что стал полноправным членом криминальной бригады.

Машины припарковались у полуразрушенного заброшенного стадиона, над входом в который не сохранилось даже таблички.

Однако сваренные из стальных труб ворота были на месте и поле было вполне даже приличным.

— Сейчас черкизовские должны подрулить, — глянул на часы Чалый. — Давай пока разомнемся.

Откуда-то появился мяч, и парни позабыли про все. Минут через пять к стадиону подъехали еще машины, и поле наполнилось людьми. Договорились играть как положено — два тайма по сорок пять минут. Проигравшие выставляют два ящика пива.

Последующие полтора часа Парфен ни о чем не думал, кроме игры. В далеком школьном прошлом он немного занимался футболом и сейчас старался изо всех сил. Впрочем, старались все. Ребята играли азартно, и дело было не в двух ящиках пива — и для той, и для другой команды это были плевые деньги.

Наконец матч закончился со счетом пятнадцать — десять. Победила команда, в которой играл Гришка. Двое из проигравшей команды оседлали свои тачки, и через пять минут две упаковки «Хольстена» стояли на траве.

Выигравшие не жадничали — пива хватило всем. Затем бандиты пожали друг другу руки и поспешили к своим машинам.

— А не сгонять ли нам в сауну? Парфен, как ты на это смотришь? Кстати, у меня к тебе базар потом будет, — предупредил его Чалый.

— Нормально, — подумав, отозвался Гришка.

Он уже не злился на ребят. Испытание — так испытание. Тем более что все через это проходили. А в сауну ему действительно очень хотелось, поскольку после мордобоя и последующего футбола он перемазался и основательно пропотел.

Против предложения завалиться в сауну не возражал никто. Сидевший за рулем парень отлично знал маршрут, так что не потребовалось никаких указаний, и вскоре машина остановилась у стальных ворот.

Сауна оказалась той же самой, в которой до этого они оттягивались с Косым. Ребята гурьбой завалились туда. Взяли еще пива, кто-то по дороге умудрился купить раков. В течение последующих двух часов Парфен отдыхал душой и телом. Ему казалось, что лучше себя он никогда не чувствовал.

«А я еще на фортуну грешил, — блаженно щурясь от пара, думал он. Мысли лениво перекатывались в голове. — А она опять мне улыбнулась. Все-таки везунчик ты, Григорий, как ни крути. Из босяков сразу в дамки!»

Постепенно парни начали разъезжаться. Гришка сам подошел к бригадиру и спросил:

— Ты о чем-то хотел со мной поговорить?

— Да, нас в пять Костя ждет. Помнишь, он утром на стрелке говорил про Улыбку?

Гришка наморщил лоб и сразу же вспомнил, о чем идет речь. Утром на «планерке» Костя говорил про конкурента — главу другой бригады — Василия Смирнова, авторитета по кличке Улыбка.

— Давай сейчас обсохнем, а в тачке по дороге я тебе все объясню, — предложил Чалый, и Гришке ничего не оставалось, как согласиться с ним.

Они прикончили по последней банке пива и покинули сауну.

— Сегодня ты стал нашим братом, — выруливая со стоянки и напряженно глядя на дорогу, начал объяснять Чалый. — Но, понимаешь, каждый из нас уже много сделал для команды. Ты человек новый, и для того, чтобы чувствовать себя наравне с другими, должен внести свой вклад в общее дело. Согласен?

Парфенов кивнул головой. На душе вновь стало тревожно. Он уже начал понимать, куда клонит Чалый. Под ложечкой противно заныло.

— Да и деньжат приличных заработать не помешает, я думаю. Те, что вчера я тебе дал, уже закончились, наверно?

Гришка кивнул. Деньги действительно растаяли как дым. От трехсот баксов осталось сто рублей с мелочью.

Саня резко сменил тему разговора, и оставшийся путь до «офиса» они болтали на общие темы. Гришка осторожно расспросил про старших и узнал, что Гена сидел пять лет за вымогательство. Костя никогда не сидел, но пользовался в их кругах не меньшим авторитетом.

«Девятку» поставили на заднем дворе. Гришка с Чалым отправились в офис. Костя еще раз пожал руку парням и жестом предложил садиться. За столом, кроме него и Чалого, сидел еще один парень. Возрастом он был года на три постарше Гришки. Его вихрастый чуб упрямо торчал вперед, серые глаза серьезно смотрели на вновь прибывших. Парень сразу вызвал расположение к себе у Гришки, хотя они не перекинулись ни единым словом.

— Знакомьтесь, — предложил Костя, усаживаясь на свое председательское место.

— Вадим, — представился незнакомец, одновременно протягивая руку.

— Григорий, — отрекомендовался Парфенов, отвечая на рукопожатие.

— Санька тебя ввел в курс дела?

— Более-менее, — сдержанно ответил Парфен.

— Да, кстати, тебя можно поздравить, — спохватился Костя и полез в стол. — Вот тебе подъемные, — он дал Парфену конверт. — Тут две штуки баксов. Вот еще ключи от тачки — гоняй! Вот мобильник.

Гришка ошалело принял первое, второе и третье. От Кости не укрылось выражение его лица, и он незаметно для парня усмехнулся.

— Короче, дело в следующем. Улыбка нас совсем зажал, гад. Надо его убрать. Возьмешься? Смотри, дело ответственное! — старший испытывающе смотрел на Парфенова.

Гришка сам не понимал, что в эту минуту творилось у него в голове. За несколько секунд целый фейерверк чувств вспыхнул и погас в его душе. Это был и страх от сознания того, что придется убить человека, такой страх, что возникало желание тут же без оглядки бежать куда подальше из этого дома. В то же время он чувствовал бесконечную гордость от сознания того, что у него теперь будет собственная тачка и куча денег. Неожиданно для себя Гришка испытал и еще одно чувство — боязнь подвести, упасть в глазах Кости и Чалого. Все это сумасшествие длилось всего несколько секунд, и, совершенно не думая, неожиданно для себя чуть хриплым голосом Гришка выпалил:

— Нет, не подведу, будьте уверены.

— Ну и молоток! Ствол тебе вчера Санька дал?

— Я его вернул.

— Возьми другой.

В Гришкиной руке оказался «макаров».

— Умеешь обращаться?

— В армии приходилось. — Гришка хотел сказать, что «ПМ» был его табельным оружием, но постеснялся, что это посчитают хвастовством, и промолчал.

— Ну и отлично, — встал Костя, давая понять, что аудиенция окончена. — Работать будешь с Вадимом. Снимите себе квартиру и осядьте там. Домой не показываться! — строго наказал он парням. — Завтра в десять утра вас жду здесь. Подумаем, как лучше сработать. Уберете Ваську — по десять косых «зелени» на рыло!

«Десять тысяч!» — Гришка не мог представить себе такую сумму. Она казалась ему чудовищно огромной.

— Позвонить домой можно будет? — осторожно спросил он.

— Позвони, но лучше скажи, что куда-нибудь уезжаешь на время, — посоветовал ему Костя, серьезно глядя прямо в глаза.

— Так я и хочу сделать, — отозвался Парфенов.

— Ну, до завтра, — Костя торопился проводить парней. Время свое он ценил.

Санек простился с ними на пороге и остался в «офисе». Вадик и Парфен вышли на улицу.

— Умеешь водить? — улыбнулся одними уголками губ новый знакомый.

— А то! — отозвался Гришка. Он хотел добавить, что у отца есть старенькая «тройка», но опять решил промолчать.

— Ну, тогда выгоняй, — указал рукой Вадим в сторону синей «девятки».

Гришка смутился, подумав, что на радостях даже забыл спросить, какая машина — его.

Глянув на вверенное ему чудо, Парфен невольно отметил, что левое крыло слегка помято, но это нисколько не уменьшило его радости.

Машина завелась с пол-оборота. Выкатив свою ласточку со стоянки, он остановил машину рядом с Вадимом, с улыбкой следившим за его действиями.

— Ну что, погнали квартиру искать? — усаживаясь на сиденье рядом с водителем, предложил он.

— Погнали! — радостно отозвался Гришка. Душа у него пела. О том, что вскоре ему предстоит совершить убийство, он не хотел пока даже думать.

Тачка несла их к центру Москвы. Асфальт дороги летел под колеса синей машины. Гришка чувствовал себя на седьмом небе.

— На перекрестке поверни направо, — негромко попросил Вадим.

Парфенов сбавил скорость и свернул туда, куда ему было сказано.

— Вон видишь вывеску «Народная недвижимость»? Останови у нее.

Когда машина остановилась, Вадим бросил короткое: «Я сейчас», — и торопливо покинул салон. Рысцой подбежал к двери, ведущей в полуподвал, и рывком открыл ее.

Не было его минут пять. Вернулся он не один, а с симпатичной девушкой. Та, усаживаясь, только кивнула головой в знак приветствия и больше на Гришку не обращала ровным счетом никакого внимания. Впрочем, ехали они недолго.

— На Пионерской поверни направо, — распорядилась барышня. — Теперь останови.

«Девятка» остановилась, и Гришка покосился на деловитую мадам. Та тоже косо глянула на Парфенова и повернулась к Вадиму.

— Пусть он в машине сидит. Нечего фонарем хозяйку пугать.

— Гринь, поскучай пока один, — обратился к нему напарник. — Мы быстро.

Парфен кивнул в знак согласия. Девушка достала телефон и набрала номер.

— Зоя Александровна? Мы у вашего дома… Да-да!..

Покосившись еще раз на Гришку, девушка вышла из машины и, дождавшись Вадима, заспешила с ним к стоящей напротив девятиэтажке.

Гришка от нечего делать нажал кнопку настройки и включил радио. Поискав, оставил «Эхо Москвы». Затем достал свой сотовый и набрал домашний номер. Трубку взяла мать.

— Мама, — в горле отчего-то начало першить, — я работу нашел, калым по строительству. Мне на недельку из Москвы уехать нужно, не волнуйся. Я еще позвоню.

Выпалив все это скороговоркой, Парфен сразу отключил связь, не дав матери вставить ни слова. На душе вдруг разом стало гадко.

«Убьешь, предположим, ты этого Улыбку? — задал он сам себе вопрос. — А дальше что? Всю жизнь в бандитах ходить будешь?! Сколько человек ты еще замочить успеешь, пока тебя не поймают или не убьют при задержании менты?»

Едва Гришка стал думать об этом, на душе стало еще хуже. Он понимал, что вляпался по самые уши и выбраться будет нелегко. И самое страшное было в том, что выбираться-то хотелось все меньше и меньше.

Открыв бардачок, Гришка достал пачку «Мальборо» и не спеша прикурил сигарету. Опустив стекло водительской дверцы, выпустил в летний воздух улицы первую струйку сизого дыма.

Пощелкав еще раз кнопками настройки, остановил свой выбор на «Русском радио». Из динамика полилась музыка разбитного шансона.

Парфенов посмотрел на часы и с неудовольствием отметил, что Вадима нет уже почти двадцать минут.

Однако только он вспомнил о новом кореше, как тот вместе с девушкой-риэлтором вышел из-за угла дома.

— Давай Гулю обратно отвезем, затем заскочим в магазин и поедем обживаться! — Настроение у Вадима заметно улучшилось.

Гришка не ответил на это предложение, лишь молча завел двигатель. «Девятка» резво побежала по улице. Высадив у ее фирмы пассажирку, Гришка следующую остановку сделал у супермаркета. Набив всякой всячиной два больших полиэтиленовых пакета, парни полетели обживать снятую Вадимом квартиру.

— Молодец Гулька. Такую двушку подогнала — прелесть. И относительно недорого. Парфен, с тебя двести баксов.

Вскоре они остановились у подъезда той самой девятиэтажки. Бабульки на лавочке тут же принялись обсуждать появление незнакомой машины. Молодые люди разом хлопнули дверцами. Вадим отдал Гришке один пакет, и они отправились в свои пенаты.

Квартира располагалась на восьмом этаже. Гришка первый раз в своей жизни снимал квартиру и потому не мог оценить, хорошая она или плохая. Для него это было просто чужое жилье.

— Телек — супер! Даже видик есть! — восторгался Вадим. — Грузи все в холодильник!

Содержимое принесенных молодыми людьми пакетов на восемьдесят процентов состояло из разнообразной еды и питья. Не забыли они и про выпивку — вечером стоило отметить новоселье.

— Давай передохнем немного и жратвой займемся, — предложил Вадим. Он плюхнулся на диван и нажал кнопку пульта, включая телевизор. Гришка достал из пакета пиво и устроился в кресле…

Позже, уже под вечер, он позвонил Ритке, оставившей ему свой телефон. Через час она вместе с подружкой уже была на квартире. Однако до утра проституток оставлять не стали. Около двенадцати девчонок выпроводили, и молодые люди остались вдвоем.

Покончив с необходимой уборкой, уселись за стол в кухне.

— Ну, вроде неплохо отметили, — сказал Вадим, задумчиво вертя в руках полбутылки «Смирновки».

— Да, — ухмыльнулся Гришка, заметив, с каким задумчивым выражением рассматривает его напарник початую бутылку.

— Давай просто вдвоем посидим, поболтаем? — качнув пузырем, вопросительно глянул на него Вадим. — Кстати, можешь меня Свиридом называть. Меня так в бригаде кличут.

— А давно ты в команде? — поинтересовался Парфенов.

— Третий год, — разливая водку по рюмкам, невольно вздохнул тот.

От Гришки не укрылся этот вздох, но комментировать его он не стал.

— А как все началось, ты знаешь? — неожиданно даже для самого себя спросил он.

— Началось все семь лет назад. У Кости была своя команда — ребята в основном из бывших спортсменов. Рядом со штабом рынок заметил? Как проезжали — слева? Вот оттуда все и пошло. Держали его тогда «хачики», армяне. Да и не важно это. Был у них за старшего такой Ашот… Да, армянин, кажется. Костя с ним рамсить начал, войну открыл, короче. Чего только не было в то время! Вот когда кровушки лилось! Я сам только конец уже застал, мне пацаны рассказывали. У Чалого как-нибудь под пузырек спроси, он тебе такого нарассказывает!

Свирид прервался, прикуривая сигарету. Гришка тем временем снова наполнил рюмки.

Парни выпили, закусили, и Вадим продолжил:

— В общем, дела-то шли не очень. Черножопых пол-Москвы подпряглось за Ашотика. Вот тогда Костя и объединился с Генкой Хворостом. Он уже два года как откинулся. Ребят у него немного было, но он сам в авторитете ходил. Не то чтобы очень крутой, но все же! Костя же никогда не блатовал. Да и не сиделый он, так что на поддержку воров ему не приходилось рассчитывать. Вот Гена — это другое дело. Короче, — налив по новой, закончил свой рассказ Свирид, — теперь уже Ашотику хреново пришлось.

— А где он сейчас?

— Кто?

— Ашотик этот самый.

— Он уже давно, — криво усмехнулся Вадим, — червей кормит. Выходит он из подъезда своего дома однажды, а тут «девятка» несется. Его и еще двоих из «калаша» срубили — даже пикнуть не успели, гады!

Гришка уже устал от разговоров, да и спать хотелось сильно. Откровенно позевав, он заявил, что отправляется на боковую.

— Согласен, — поддержал его Вадим. — Давай остаток разольем — и по люлькам. Выспаться не помешает.

Они допили остатки водки и пошли спать. Вадим устроился в спальне. Гришка улегся в зале. Но несмотря на то, что он был под хмельком, уснуть ему сразу не удалось. Тревожные мысли, что мучили его накануне в машине, опять овладели его умом.

«Сколько человек придется убить? Одного, двух, пять, десять? — Сердце бешено колотилось. — Остановись, пока ты не убил ни одного! Потом поздно будет! Черт, плевать мне на них! — зло сказал сам себе Парфенов. — Мне бабки нужны!» — «А милиция? Если тебя поймают — то все! Кранты!» — продолжал жечь душу внутренний голос. «Других не ловят, почему должны меня поймать! А если поймают — братаны помогут!» — заявив так мысленно сам себе, Гришка перевернулся на другой бок и принялся считать воображаемых слонов. Но сон так и не приходил.

Уснул он только под утро.

Проснулся Гришка от того, что кто-то его тряс за плечо. Разлепив сонные веки, он увидел Вадима и не сразу понял, кто это и что он делает в его квартире? Когда огляделся по сторонам, осознание реальности наконец вернулось на свое место.

— О-ох, — потянувшись от души, Гришка окончательно проснулся. Глянув на часы, понял, что времени всего — полдевятого. Он непонимающе уставился на Свирида.

— Вадик, какого черта ты меня в такую рань разбудил?

— Гена звонил на мобилу. Срочно нас ждут.

— О-ох! — Зевнув еще раз, Парфен рывком поднялся с постели и направился в ванную комнату. Пока он приводил себя в порядок, его товарищ вскипятил чайник.

Быстро закинув в желудок пару бутербродов и запив все это изрядным количеством кофе, парни покинули квартиру.

До штаб-квартиры они добрались за пятнадцать минут. Кроме Гены Хвороста здесь были уже Костя и Стас Кривой.

— Короче, парни, новая установка, — с места в карьер начал Костя. Гена пока молчал. — Улыбку валим срочно. Пока вы вчера себе хату обживали, у нас с ним стрела была. Он нам предъяву кинул. Хорошо, Гена разрулил и три дня нам выбил. Короче, пацаны, в эти три дня надо гада мочкануть. Подключаются все.

— В первую очередь, — взял слово Хворост, — вычислить весь его маршрут. Весь досконально! Где «точкуется» чаще всего, хата, любовница — все, что может пригодиться. Стас, ты со вчерашнего вечера что-нибудь пробил?

Косой прочистил горло и невеселым голосом ответил:

— Да, этот урод квартиру новую снял. Никто не знает где.

— Сегодня же просеките его хату, — постучав пальцем по столу и очень серьезно глядя на парней, распорядился Гена. — Работаете тремя бригадами: Косой с Вадимом, Крыл с Парфеном, Макар с Гончим. Вечером — доклад.

Гена с Костей подробно изложили план, какая пара и где должна пасти Улыбку.

— Вам, — обратился Костя к лупоглазому парню по прозвищу Крыл и Гришке, — почти под носом у них торчать придется, так что смотрите. Вы оба в бригаде недавно, ни Улыбка, ни его пацаны вас не знают. Но здорово не светитесь — вычислят моментом. Меняйтесь периодически. Связь с Чалым, Косым и нами держите постоянно. Что не так — сразу звоните!

Гришка с Крылом понимающе закивали.

— Давайте! — посмотрев на часы, распорядился Костя.

— И вот еще что! — вдогонку посоветовал Гена. — Стволы наготове держите. Васька Улыбка — волчара матерый! Чуть что почует — мигом завалит!

Получив указание, названные пары уселись в машины и, еще раз скоординировав свои действия, умчались выполнять задание.

Гришка со своим новым напарником полдня простоял в подворотне старого дома на Пречистенке. Пообедав парой гамбургеров, они отзвонились Чалому. Тот посоветовал перезвонить Косому. От того они получили распоряжение гнать в Солнцево. Изрядно поколесив в этом районе, они не обнаружили описанного им «Мерседеса» Улыбки и вновь позвонили Стасу.

— Дуйте к нашему офису, — дал указание тот. — Нашли падлу!

Гришка доел очередной гамбургер и не спеша открутил пробку с двухлитровой пластмассовой бутылки «Кока-колы». Сделав несколько больших глотков, передал ее напарнику. Тот как раз покончил со своим скромным обедом и явно желал запить.

Все сегодняшние поиски и наблюдения здорово напоминали детскую игру в разведчиков. Но Гришка понимал, насколько все это серьезно.

У Парфена перед глазами вновь всплыла та же картина: почти у самых его ног лежит труп бизнесмена с простреленной головой, а в дверях подъезда стоит женщина с перекошенным в немом крике ртом. Ее полные ужаса глаза навсегда запечатлелись в памяти Григория. Едва он вспомнил все это, как мурашки холодной волной пробежали по спине.

«Интересно, привыкают ли когда-нибудь люди к виду смерти?» — с тоской подумал он.

Парфен погнал «девятку» к штаб-квартире. Когда добрались, он заметил, что машины остальных ребят уже на стоянке.

— Давай, быстрее подключайтесь, — с порога заторопил их Костя. Хвороста пока не было видно.

Оказалось, что с полчаса назад Мишке Макару с его напарником первым удалось обнаружить объект. Улыбка с телохранителем, оглядываясь по сторонам, быстро покинули офис и сели в серый «Вольво».

— До этого он на «мерсе» гонял, — объяснил Косой. От возбуждения он не переставал крутить в ладонях карандаш. — А теперь, падла, на другую тачку перепрыгнул. Короче, проводил его Макар до новой хаты. Затем мы подхватили и вели уже прямо до их базы.

Суммировав полученную информацию, Костя отправил Гришку и Вадима к базе сменить пасущих Улыбку ребят. Остаток дня прошел в наблюдении, пока вечером вновь все не собрались в штабе.

За день выяснилось, что Улыбка катается с телохранителями — или с одним, или с двумя сразу. За день он посетил две квартиры.

— Делаем две бригады по три человека. Одна пасет по первому адресу, — объяснял расстановку сил Хворост, — вторая, соответственно, по второму.

Гришке вменялось в обязанность находиться за рулем, чему он был несказанно рад. Стрелять должны были Мишка с Вадимом, а Парфен — страхующий.

— Вы с Чалым, — обратился к Стасу Костя, — пасете Улыбку. Чтобы ни на секунду не скрылся от вашего внимания, и сразу же пацанам звоните!

До самого позднего вечера Гришка с ребятами катали шары в фойе, ожидая звонка от бригадира и Косого. Позвонили они в одиннадцатом часу, сказав, что Улыбка укатил к себе в офис и, по всей видимости, не думает оттуда уезжать.

— Ладно, пока отбой! — распорядился Костя. — Наверное, просек гад, что его пасут!

— Телефоны у всех под рукой! — напомнил Гена Хворост.

Гришка молча рулил по ночной улице. Вечерние огни расплескались миллионом брызг по всему городу. Размытые по лобовому стеклу, они сливались в красивую радугу.

Невольно все тревоги, которые вместили в себя вчерашний и сегодняшний дни, ушли на задний план. Гришка выкинул все мысли из головы и просто любовался ночной столицей. Проезжая по знакомым улицам, он вдруг осознал, что за суетой повседневности просто не замечал великолепия города. Сейчас он широко открытыми глазами смотрел по сторонам, словно открывая для себя вновь знакомые с детства кварталы.

— О чем думаешь? — услышал он голос Свирида.

— Да вот… — несколько засмущался Парфен. Ему неловко было признаться в поэтических чувствах. — На дорогу смотрю. Красиво! — неожиданно для себя добавил он.

— Да, — просто согласился с ним товарищ. — Красиво. Я поэтому ночь больше люблю. Днем народ носится, толкается. Не город, а муравейник какой-то! Ночью — другое дело!

Тем временем они подъехали к своему дому, и Гришка сбавил скорость, сворачивая во двор. Поставив машину на сигнализацию, он следом за Свиридом отправился в квартиру. Дома они наскоро поужинали и отправились спать.

Разбудил их звонок в дверь. Григорий глянул на часы. Половина пятого утра! Из спальни вылетел Свирид и с немым вопросом в глазах уставился на товарища. Кто, кроме ментов, мог приканать в такое время?!

— Парфен, Свирид! — голос за дверью успокоил парней. Он был им хорошо знаком и принадлежал Стасу.

Гришка отпер дверь и впустил раннего гостя.

— Одевайтесь живо, я внизу жду. Все в тачке расскажу! — Стас даже не стал заходить в квартиру и торопливо бросился вниз по лестнице.

Его настроение сразу передалось ребятам. Они быстро собрались и выбежали следом.

— Падайте скорее! — приказал Чалый. Он сидел за рулем. — Короче, этот урод с охранником выехал из офиса. Скорее всего, на хату поедет. Макар уже там в подъезде пасет. Что у вас с сотовыми? Мы звонили, но никто трубку не брал! — говорил Стас.

— Да вроде все в порядке, — пожал плечами Свирид и достал аппарат. Гришка тоже достал трубку.

— Ладно, — отмахнулся Чалый. — Потом! Сейчас главное не опоздать! Живо прыгайте в свою тачку и дуйте на Пречистенку. Макар уже должен быть там. Разберетесь по обстоятельствам! Все!

Гришка с Вадимом пулей бросились к своей машине и плюхнулись в салон. Машина завелась с пол-оборота и с визгом рванула вперед.

«Девятка» неслась по улицам, пугая длинными сигналами редких пешеходов. Гришка домчал до места в рекордно короткое время.

До нужной арки оставалось метров триста, когда парни вдруг услышали позади звук сирены.

— Вот черт, козлы вонючие! — выругался Вадим и, посчитав, видимо, это недостаточным, прибавил следом длинную тираду из отборного мата. — Только их не хватало!

Гришка сразу же сбавил скорость, но с «лунохода» последовал приказ остановиться.

— Останавливайся, — посоветовал напарник, и Парфенов притормозил у обочины.

— ПГ, не ГАИ, — несколько удивленным голосом констатировал Вадим. — Какого ляда им от нас нужно? В чем дело, командир? — весело спросил он подошедшего старшего сержанта.

— Куда так спешим, ребята? — старший сержант внимательно посмотрел на водителя и пассажира.

— К девушкам опаздываем, — весело отозвался Свирид, нагловато глядя на мента.

— Документы ваши, — сурово глянул на него старшой.

— Пожалуйста. — Свирид покопался в бардачке и достал свои права. Гришка протянул свои.

— Паспорта есть? — бегло проглядев водительские документы парней, поинтересовался милиционер.

— С собой нет. Но если хотите, могу по памяти вам все данные выдать. — Свирид старался держать тот же разбитной фиглярский тон: мол, гуляют ребята, чего прицепился?

Старшой застыл, не зная, что ему делать дальше. Вадим нашелся и тут:

— Старшой, я сам на службе старшим был. Слушай, — быстро затараторил он. — Может, мы вас пивком угостим, а? Резво ехали, виноваты, а?

— Ладно, — возвращая права парням, старший отошел от машины. — Езжайте к своим девушкам, только не так быстро.

При этом сержант скептически усмехнулся. «Луноход» отчалил и меньше чем через минуту исчез из поля зрения.

Гришка хотел уже завести двигатель, как Свирид остановил его прикосновением руки:

— Погоди!

Напускная бесшабашность стерлась с его физиономии вместе с уходом работника милиции. Невидящим взглядом Вадим уставился в пространство перед собой и беззвучно зашевелил губами. Так продолжалось всего несколько секунд, затем от быстро достал свой сотовый и набрал номер.

— Костя, нас менты пропасли, — напарник Гришки быстро обрисовывал обстановку. — Что делать?

Ответ несколько ошарашил его, судя по внешнему виду. Но, дослушав приказ старшего до конца, он выдавил из себя:

— Понял, — после чего отключил связь и вновь задумался.

— Что случилось? — Его тревога передалась и Парфенову.

— Заводи, — немного помедлив, отозвался Вадим. — Поехали на место. Только не гони.

— Да что тут гнать — триста метров осталось! — быстро глянул в его сторону Гришка и задал вопрос: — Что насчет ментов сказали?

— Костя говорит, что это была случайность.

— А может, действительно случайность?

— А почему он от бабок отказался? — медленно повернул голову в сторону товарища Свирид. Взгляд его был угрюмый.

— Ну, шут его знает. Может, он такой принципиальный! — чуть смущенно отозвался Гришка.

— Не смеши меня! — нервно усмехнулся Вадим.

Между тем машина вкатила под арку.

— Езжай, не останавливайся, он позади! Проезжай наш и тормози у следующего подъезда! — приказал Свирид.

В зеркале заднего вида Парфен увидел, как через ту же арку во двор не спеша въехал серый «Вольво». У Гришки невольно создалось ощущение, что машина Улыбки движется очень медленно.

Дальнейшее в Гришкином воспоминании слилось в единое целое.

Глядя в зеркало, он видел, как двери «Вольво» разом открылись. На асфальт выскочили два объемных парня и завертели головами по сторонам. Первой, конечно, в поле их зрения попала «девятка». Один что-то сказал второму, и тот намертво приковался взглядом к машине. Второй секьюрити открыл заднюю дверцу, и из чрева иномарки, как краб на песчаный пляж, неуклюже, боком, выбрался толстый мужик. Одет, как сразу отметил про себя Гришка, он был в белую рубашку с коротким рукавом и темные брюки. Больше разглядеть через задний обзор было сложно.

— Готовься, — напряженным голосом бросил Вадим и достал свой ствол.

Неожиданно Парфена охватило лихорадочное возбуждение. Вместе с этим пришло незнакомое чувство раздвоенности, словно все происходило не с ним, а он наблюдал сцену со стороны.

Парфен достал свой ствол, снял с предохранителя и дослал патрон в патронник. Свирид сделал то же самое. Едва за последним телохранителем закрылась дверь, Свирид скомандовал:

— Открой свою дверь!

Гришка быстро распахнул дверцу, напарник сделал то же самое. Не прошло и нескольких секунд, как дверь подъезда распахнулась и оттуда вылетел телохранитель, громко крича:

— Василий Федорович, давайте в машину! Я его завалил!

— Мишку убили, гады, выходим! — на одном дыхании выпалил Свирид и рванул вперед.

Парфен видел, как рука напарника с «ТТ» вытянулась по направлению к толстому мужику с редкими рыжими волосами на голове. Он пятился от двери и не глядел в сторону «девятки».

Цок-цок — пистолет чуть дергался в руке напарника, но выстрелов не происходило.

— Парфен, давай, ствол заклинило!

Гришка обнаружил, что он сам стоит рядом с водительской дверцей. Его взгляд оторвался от напарника и переметнулся в сторону Улыбки. И тут в какую-то долю секунды Парфен уловил еще одно движение. Телохранитель пахана поднял свой ствол, и тот дернулся два раза в его руке. Вадима швырнуло к лавке. Все это заняло один миг, даже какую-то долю его, но, как бывает в таких случаях, время резиново растянулось в вечность в Гришкином сознании. Он видел, как рука со стволом разворачивается в его направлении, и тут растяжка словно оборвалась, словно лопнул, не выдержав, невидимый жгут.

Гришка резко вытянул руку с оружием вперед и, даже не целясь, два раза нажал на курок. Телохранителя крутануло на месте, и он упал лицом вниз. Взгляд парня тут же метнулся к Улыбке, круглые от ужаса глаза авторитета, не отрываясь, смотрели на него, рука что-то судорожно пыталась извлечь из кармана. Парфен, не думая, еще два раза нажал на курок. Пистолет, как на стрельбище, дернулся в его руке. Улыбка упал после первого выстрела. Упал он на спину.

Гришка, не выпуская из рук оружия, бросился к Вадиму. Тот хрипло дышал, даже не пытаясь приподняться.

— Братан, посмотри, — хрипел он. — Клиента… проверь!

Гришка метнулся к лежащему на спине Улыбке. Его открытые глаза немигающим взором сердито смотрели на проплывающие по небу облака. На груди виднелось всего лишь небольшое красное пятнышко. Вторая пуля ушла мимо. Но и первой вполне хватило Василию Федоровичу, уголовному авторитету, Улыбке, у которого за плечами было почти двадцать лет зоны. Пуля Парфена попала точно в сердце.

Гришка бросился обратно к товарищу. Когда он поднял его, тот застонал и закрыл глаза.

— Терпи, Вадя, терпи, — бормотал Гришка, таща его к задней дверце.

Устроив раненого, он хотел было сбегать в подъезд посмотреть, что же с его другом Мишкой, но новый звук заставил его оцепенеть. Первый раз в жизни Гришка узнал, как от страха волосы на голове могут встать дыбом. И было отчего. От звука милицейской сирены его словно прошибло током. Тут же взгляд Парфена приковался к въезжающему через арку тому самому «луноходу», что совсем недавно тормозил их на дороге.

Вагон сильно качнуло, и Гришка почувствовал, что состав сбавил ход. Еще раз толкнуло вперед, и поезд начал тормозить. Где-то лязгнули решетки, и раздался властный голос:

— Приготовились, на выход! Приготовились!

Голос приближался. Бывалый зэк с его приближением заворочался, пробуждаясь. Первоходки, как и предполагал Гришка, не спали и сразу же вскочили на ноги. Он тоже спустился вниз.

— Сейчас воздухом дышать пойдем, — со знанием дела заметил «дед». Прозвище у ветерана советских тюрем было Сазан.

Действительно, вскоре их вытащили из клетки по одному, и на запястьях Парфена, уже привыкшего к этой процедуре за последнее время, защелкнулись наручники.

Свежий ночной воздух задурманил голову. Отчего-то Парфену показалось, что пахнет сиренью, хотя та давно отцвела.

— Давай двигай, — конвойный заломил ему руки вверх, и Гришке пришлось согнуться.

— Бегом, бегом! — торопили его, толкая вперед.

Рядом надрывались овчарки, натягивая поводки, как струны.

— Сидеть! — рявкнули в ухо, и Гришка почувствовал, как его толкнули в плечо. Он присел на корточки. Зэков усадили длинной вереницей, через наручники каждого был пропущен трос. Теперь никто не мог и помыслить о побеге — бежать пришлось бы дружной колонной. Так раньше на галерах приковывали кандалами рабов к одной длинной жердине.

Но Гришка все равно был рад, что оказался на перроне маленького незнакомого городка. Свежий воздух целительным бальзамом вливался в его легкие. Гришка огляделся вокруг, насколько мог повернуть голову.

Небольшое двухэтажное здание вокзала в лучах электрического света казалось желтым. «Липово» — было написано синей краской на белом фоне. Парфенов никогда раньше и не подозревал о существовании этого городка. Теперь он запомнил его на всю жизнь.

На одной-единственной лавочке у здания сидело существо в грязных лохмотьях. Различить пол и возраст с такого расстояния было просто невозможно. Больше никого, кроме зэков и конвоя, на платформе не было.

Когда всех загнали обратно по клеткам, сокамерники Григория что-то принялись горячо обсуждать. Гришка лег на свои нары и отвернулся к стенке. Некоторое время слышались бубнящие голоса одного из первоходков и сиплого Сазана. Прислушавшись, Гришка понял, что спор идет о том, сколько им еще чалить до зоны.

Он продолжил прерванные воспоминания. Перед глазами вновь отчетливо встали события того раннего утра.

…Во двор с воем сирены вкатил «луноход». Парня будто током ударило, и Парфен одним рывком бросился к водительскому месту, чуть не зацепившись при этом штаниной за рычаг передач. Мотор завелся сразу, и Гришка погнал «девятку» вперед, благо разворачиваться не нужно было.

Еще разрабатывая план устранения Улыбки, Косой подробно начертил схему дворов обоих домов со всеми въездами и выездами. Он заставил всех вызубрить эту схему наизусть. Теперь Гришка был благодарен ему за это! Он знал, что, повернув направо, сможет покинуть двор через вторую арку.

Только план — планом, а жизнь есть жизнь! Григорий уже зарулил под арку, когда сердце зашлось от отчаяния — навстречу ему заворачивала белая «копейка».

«Что делать?! Останавливаться нельзя!» — искрой промелькнула мысль в голове парня, и он нажал сигнал, не сбрасывая скорости.

Левое зеркало отлетело. Парфенов жал вплотную к стене. Перед тем как выскочить из двора, он успел заметить изумленную физиономию пенсионера, сидевшего за рулем встречного авто.

Едва Гришка вновь глянул вперед, как руки сами крутанули руль. Прямо перед ним каким-то образом оказалась женщина с коляской. Она застыла на месте, чуть присев от страха, и тонко завизжала. «Девятка» подпрыгнула на бордюре, заставив прижаться к стене двух курсантов. Парфен дал по газам. Пролетев метров пятнадцать по пешеходной дорожке, он свернул на следующем выезде на проезжую часть и круто свернул вправо.

— Водитель синей «девятки», — услышал он строгий приказ.

Голос громкоговорителя только подстегнул Григория. Вдавив педаль акселератора, он летел по центру Пионерской, отчаянно сигналя. Бросив быстрый взгляд, он обнаружил преследовавшую его милицейскую машину метрах в ста позади.

«Девятка» еще раз вильнула, избегая столкновения с «Фордом», и вылетела на проспект. Со всех сторон Гришка слышал тревожные гудки. Невольно ему пришлось сбросить скорость — настолько плотным оказался поток машин.

— За… светофором… налево, — услышал он тихий, хриплый голос позади себя.

Парфен быстро обернулся. Вадим навалился грудью на переднее сиденье. Пот тонкой струйкой стекал со лба. Лицо парня было пепельно-бледным. Сразу стало ясно, что любое движение отдается ему неимоверной болью.

— Там… поворот будет… у светофора… первый — тупик, второй… на свалку… через нее… уходи, — выдавил Вадим из себя и в изнеможении откинулся на заднем сиденье.

Звук сирены уже, казалось, давил на плечи — так близко подобралась милицейская машина. Неожиданно характерное завывание раздалось где-то с другой стороны, и водитель преступной «девятки» с ужасом обнаружил желто-синий «Форд» в правом крайнем ряду.

Закусив до крови губу, Гришка опять вдавил сигнал и выжал газ. Он понял, что терять ему уже нечего. Машину занесло на повороте, и парень только молил, чтобы ничего не перепутать. Улочка оказалась пустой, и Парфен выжал все, на что был способен мотор его машины.

Первый поворот налево он пропустил, а на втором вновь завернул. Машину занесло и стукнуло боком о стену дома. С заднего сиденья послышался стон, и Гришка сквозь сжатые зубы пробормотал:

— Терпи, братан. Оторвемся от ментов, тогда и отвезу тебя в больницу.

— Не… на… до в больницу, — донесся до его слуха еле слышный хрип.

Парфенов решил не спорить с раненым и все внимание сосредоточил на дороге. Действительно, асфальт кончился и началась грунтовка. Напрягая память, Гришка вспомнил, что давным-давно, в детстве, он был на этой свалке. Тогда их интересовали пластины аккумуляторов. Вернее, свинец, из которого они были сделаны. Свинец нужен был для переплавки в битки. Гришка уже и не помнил толком, что они отливали из расплавленного в консервной банке свинца. Но главное, он смутно помнил, что если повернуть направо, а затем налево, то будут посадки. Так он и сделал.

Неожиданно Гришка поймал себя на мысли, что не слышит воя сирены. Сначала в суматохе погони он не осознал этого, а когда понял — обрадовался несказанно.

— Останови… — послышался хрип с заднего сиденья. — Они… в обход… хотят тебя в клещи взять. Г-хм… г-хм-м, — из груди раненого вырвался кашель. — Помоги подняться…

Гришка остановился и повернулся к напарнику. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: дела у Свирида совсем плохи. Хриплое частое дыхание вырывалось из его груди, мутный взгляд смотрел куда-то поверх Гришкиной головы.

— Помоги… привстать.

— Лежи. Объясни мне, куда ехать. — Гришка покачал головой, с сожалением глядя на кореша.

— Подними…

Гришка как мог бережно приподнял Вадима, и тот ткнул пальцем в сторону здоровенной кучи мусора.

— Там… проехать можно. — После этого остаток сил покинул его, и он впал в забытье.

Где-то вдалеке вновь послышалась сирена, живо напомнившая Парфену, что медлить нельзя ни секунды. Быстро вернувшись на водительское место, он включил скорость. Почувствовав, что ладонь в чем-то мокром и липком, быстро глянул на нее. Это была кровь его товарища.

«Его же срочно перевязать нужно, он же кровью истечет!» — молнией пронеслась в голове запоздалая мысль.

Машину нещадно трясло, хоть Гришка и старался ехать как можно аккуратнее. Наконец он выбрался на дорогу, сплошь поросшую травой. Под колеса постоянно попадала разная дрянь, и Парфен больше всего на свете боялся проколоть баллон. Про запаску и вспоминать было смешно!

Наконец он обогнул здоровенную кучу и выбрался на хорошо накатанную грунтовку, прибавил скорость и через пять минут оказался в пригородном поселке. Заметив аптеку, остановил машину и бегом бросился к двери.

— Бинт, вату, йод! — коротко приказал он опешившей от его бурного натиска пожилой продавщице — кругленькой женщине со смешными огромными очками на носу.

Та, поддавшись импульсу, засуетилась и принесла все требуемое. Сграбастав все с прилавка, Гришка кинул сторублевку и выбежал из аптеки.

— Потерпи еще немного, братан, сейчас я тебя перевяжу, — усаживаясь за руль, попытался он подбодрить товарища.

Однако, казалось, Свирид не слышал его. Веки парня были опущены и слегка подрагивали. Только правая рука все еще лежала на ране, и сквозь пальцы сочилась кровь. На майке она расплылась обширным пятном, из-за чего нельзя было разобрать, куда ранен Вадим.

«Девятка», поднимая пыль, вновь понеслась вперед. Заметив впереди двух пацанов на велосипедах, Парфен заранее вжал до упора ладонью сигнал. Малолетки испуганно прижались к обочине, пропуская сумасшедшего, несущегося как на пожар.

Через несколько минут дорога из поселка уперлась в трассу, и Парфен, осмотревшись по сторонам, вырулил на нее. Проехав пару километров, он сбавил скорость. За обочиной с обеих сторон плотной стеной поднимался сосновый лес. Парфен старался не пропустить поворот.

Наконец он отыскал то, что ему было нужно, и, уже не торопясь, свернул на проселочную дорогу. Про ментов он как-то забыл на время. Все его мысли сейчас занимал Свирид.

Скрывшись среди деревьев, Парфен вырулил на поляну, почти такую же, на которой он совсем недавно принимал свое «крещение» в братву.

— Сейчас, братан. — Остановив машину, Григорий перелез к другу. — Сейчас я тебя перевяжу.

Свирид чуть приоткрыл глаза, но ничего не сказал. Гришка аккуратно стянул с него майку. Дело оказалось еще хуже, чем он предполагал. Телохранитель покойного авторитета Василия Улыбки, по всей видимости, знал свое дело. Одна пуля попала в нижнюю часть груди, вторая прошла рядом с правой ключицей.

Гришка как мог перевязал раненого и уложил на сиденье. Отогнав машину поглубже в лес, решил, что пришло время все спокойно обдумать. Только сейчас Гришка обратил внимание, что у него мелко дрожат руки. Едва напряжение немного спало, страх за дальнейшую судьбу клещами сдавил сердце.

«Что делать, что делать, что же делать, черт возьми?!!» — настойчивой морзянкой стучало в голове, не давая сосредоточиться.

Достав трясущейся рукой сигарету, Парфен чиркал и чиркал зажигалкой. Второпях у него никак не получалось ее зажечь. Наконец он прикурил и глубоко затянулся.

«Свирида нужно отвезти в больницу, — глубоко и часто затягиваясь, пытался выработать он план действий. — Затем надо позвонить… Точно! Как же я сразу не догадался, что нужно нашим позвонить! В московскую больницу нельзя, — выкинув окурок, обхватил голову руками парень. — Они ментам позвонят! А куда?»

Везти товарища было больше некуда. Гришка понимал, что в таком состоянии тот долго не протянет. Вадим издал негромкий стон, словно догадываясь, что его новый друг и напарник думает как раз о нем в эту самую минуту.

На колено Парфену неожиданно прыгнул беззаботный кузнечик. Гришка раздраженно стряхнул его.

— Братан, — услышал он слабый голос.

Свирид открыл глаза. Взор его немного прояснился, и теперь подельник спокойно смотрел на Гришку.

— Мне… в больницу… надо, иначе — каюк, — прохрипел раненый.

— Сейчас я позвоню… — начал было Гришка, но Свирид перебил его сразу же:

— И не думай никуда звонить. Потом, быть может, объяснишь! Лучше вот что сделай…

Сергей Филиппович Мальков в хорошем настроении не спеша катил в сторону Рязани. Прекрасная погода и чудный летний пейзаж полностью соответствовали его настроению. Сорокалетний бизнесмен недавно поменял старенькую «Ауди» на новый «Форд».

Он был очень доволен жизнью. На даче его ждала жена, дети остались с тещей. В багажнике лежала спортивная сумка с продуктами и целой канистрой прекрасного молдавского вина. Также в сумке находились две трехлитровые банки с маринованным мясом.

Причина, по которой Сергей Филиппович решил устроить небольшой пикник у себя на даче, была вполне уважительной: он только что выиграл в суде дело и тут же продал отсуженную у двоюродной сестры однокомнатную квартиру, которая находилась почти в центре Москвы.

«Интересно, Валюшины приехали уже?» — улыбаясь приятным мыслям, лениво подумал он. Неожиданно его внимание привлекли клубы черного дыма, поднимающегося над разлапистыми соснами.

«Вот пацаны! Опять старые шины жгут!» — автоматически отметил он и хотел уже забыть про негодников, как неожиданно в лесу гулко ухнуло и новый клуб дыма черным грибом заюлился в небо. Сергей Филиппович даже затормозил от неожиданности.

— Вот черт! — негодуя, выругался он и уже хотел продолжить движение, как увидел, что на дороге появился молодой человек, быстро двигавшийся в его сторону.

Майка и лицо его были перепачканы кровью. Взгляд угрюмый и решительный.

«Не хватало еще помогать кому-то! — подумал Мальков. — Скажу, что ГАИ вызову! Он мне весь салон перепачкает! И вообще, пошли все подальше, меня люди ждут! Так я ему сейчас и скажу!»

Парень тем временем приблизился и, не говоря ни слова, распахнул дверь со стороны водителя. Сергей Филиппович уже было открыл рот, чтобы деликатно послать незнакомца подальше, как неожиданно в висок ему уперся ствол пистолета. Все заготовленные ранее фразы прилипли к языку и никак не хотели вылетать наружу.

— А-а-а. — Это все, что смог извлечь из своего горла деляга, косясь круглыми от ужаса глазами на черный пистолет.

— Двигайся, — коротко распорядился парень.

Едва Сергей Филиппович перекочевал на соседнее сиденье, он быстро юркнул в машину.

«Плакали деньги. Почти два года судиться — и все для того, чтобы подарить новенькую машину бандиту с большой дороги!» Отчаянию Сергея Филипповича не было предела. Однако пистолет в руке наглеца и уверенный взгляд заставляли повиноваться.

Молодой человек завел машину и погнал ее в лес по проселочной дороге, прямо к тому месту, откуда поднимался черный дым.

«Сожгут! — От ужаса немели руки и ноги. Зубы несчастного, и так трусоватого по своей натуре, начали мелко постукивать. — Маньяки! Убьют и сожгут труп в машине!»

Однако «Форд» остановился, не доезжая до горящей машины.

— Идем, помогать будешь, — махнул стволом в сторону леса парень. Он вытер кулаком под носом и первым вышел из машины. — Живей давай!

— А-га, а-га, — мелко-мелко закивал головой Сергей Филиппович, еще тесней вжимаясь в сиденье.

— Поможешь мне сейчас человека донести до машины. Отвезем его в больницу — и ты свободен. Вали, куда хочешь! — поняв, что водитель на грани обморока, объяснил тому паренек.

— А-га, а-га, — опять испуганно закивал бизнесмен, торопливо выбираясь из машины.

«Главное, не спровоцировать его. И потом: в лесу в случае чего убежать легче! Хрен с ней, с машиной. Живым бы остаться!!! Только бы живым остаться! А на даче — Валюшины и жена! Кричать без толку, никто не услышит! Нет, кричать нельзя ни в коем случае!» — мысли, как тараканы при включенном свете, бестолково метались в его голове. Ноги плохо слушались и противно подгибались в коленях.

«Никакого человека тут нет! Заведет подальше и пристрелит! Бежать, бежать! А как бежать, если ноги словно протезы! Да и куда от пули убежишь?! Деревья вон какие редкие! А пистолет уверенно как держит. Матерый! Не смотри, что молодой! Скольких он здесь уже пришил?! Ой, мамочка моя родная! Неужели — все?!»

Неожиданно для себя Мальков услышал стон и быстро поднял взгляд от земли. Увидев человека, сидевшего на небольшой полянке, он вдруг успокоился. Человек был ранен. Значит, действительно нужна его помощь, значит, убивать его сейчас не будут!

— Помогай! — осторожно поднимая приятеля, распорядился парень с пистолетом в руке.

Сергей Филиппович подхватил раненого с другой стороны, и они заспешили к машине. Опустив неумело забинтованного молодого человека на заднее сиденье, мужчина услышал новую команду:

— Садись рядом с ним и поддерживай. Поведу я. — Незнакомец говорил короткими рублеными фразами, четко отдавая распоряжения.

Сергей Филиппович сел на заднее сиденье. Парень уселся за руль, и «Форд» торпедой рванул вперед. На повороте его занесло, но парень справился с управлением, и машина понеслась по направлению к Солнцеву.

Не доезжая пригорода, отчаянный незнакомец вновь резко повернул, но на этот раз вправо. Взвизгнули покрышки, и машину по инерции здорово занесло.

«Бам!» — «Форд» стукнуло задним бампером о стальной парапет.

«Машина! Пятнадцать тысяч долларов!» — бизнесмен был вновь на грани обморока.

— Держи друга, — стараясь выровнять тачку, прыгающую на ухабах грунтовки, напомнил сидевший за рулем. — Не дай бог, он до больницы не доживет!

«Чтоб вы все передохли!!» — с ужасной, ноющей тоской в сердце подумал Сергей Филиппович, но вслух говорить этого не стал.

— Знаешь, где тут ближайшая больница?! — обратился к хозяину иномарки паренек с пистолетом.

Тот лихорадочно стал припоминать, где же тут есть больница. Но на память ничего не приходило.

— Н-н-ны, — не в силах говорить, он только беспомощно развел руками.

Сидевший за рулем никак не прокомментировал его ответ. Резко затормозив напротив небольшого рынка, он выкрикнул свой вопрос пожилой женщине, торгующей семечками. Та с помощью слов и энергичной жестикуляции вполне доходчиво объяснила, как им добраться до местной больницы.

«Форд» вновь запылил по дороге. Бабулька объяснила как нельзя лучше, и уже меньше чем через пять минут иномарка стояла на стоянке рядом со «Скорой помощью».

Парень, насупившись, глянул на несчастного Сергея Филипповича и скомандовал, зашипев прямо в лицо:

— Бери и неси!

Молодой человек внимательно следил за тем, как Сергей Филиппович вынес, кряхтя, Свирида из машины.

— Давай в приемную, — распорядился молодой человек. Раненый тем временем неожиданно пришел в себя. Мутный, бессмысленный взгляд его скользнул по лицу испуганного донельзя бизнесмена. Вадим вновь закрыл глаза.

— Терпи, терпи, брат, — старался поддержать его идущий рядом друг.

Пистолет свой парень убрал за ремень брюк за спиной, прикрыв от посторонних взглядов майкой. Он уже не опасался, что тучный мужчина с круглыми глазами на перекошенном от страха лице не будет исполнять его команды. Да и не нужен он был ему больше — все, что мог, он уже сделал.

На ступеньках им попались двое бородатых мужчин в зеленых врачебных халатах. Как ни спешили медбратья, они остановились и проводили живописную троицу пристальными взглядами вплоть до самых дверей в приемное.

Дежурная, едва взглянула на пускавшего кровавые пузыри Свирида, бросила ручку и пулей выскочила из-за стола.

— Давайте его сразу сюда! — показала она на стоявшую у стены каталку. — Василий Осипович! — крикнула она вдоль коридора и, не получив никакого ответа, бросилась к своему телефону.

Пока девушка крутила диск, взгляд ее непрерывно кочевал с одного мужчины на другого, словно она опасалась, что те внезапно растают. Впрочем, если такие опасения были, то они являлись весьма даже не беспочвенными. Сергей Филиппович действительно горел одним-единственным желанием — оказаться отсюда как можно дальше! Бизнесмен, не решаясь спросить, не отрываясь смотрел на безжалостного конвоира.

— Дергай, — поняв, что тревожит душу толстяка, процедил сероглазый парень. — Не дай бог ментам стуканешь, — на всякий случай добавил он. — Прибью!

— Ага-ага! — радостно закивал головой мужчина и бегом бросился к выходу.

— Вы куда?! — выстрелом в спину прозвучал вопрос хорошенькой дежурной. Но вопрос отлетел рикошетом, даже не заставив вздрогнуть улепетывающего.

Толкнув дверь, московский бизнесмен со всех ног бросился к своей тачке.

«Ключи!» — электрическим током пробила мужчину мысль, заставив на секунду оцепенеть.

Действительно, ключей в замке зажигания не оказалось — он увидел это даже сквозь стекло, но на всякий случай нажал на ручку водительской двери, и та открылась. Неожиданно захохотав громким идиотским смехом, бизнесмен плюхнулся на водительское сиденье.

Тут он почувствовал, что сел на какой-то предмет. Пошарив рукой, Сергей Филиппович достал связку ключей. Некоторое время бедолага тупо смотрел на них, затем завел свой «Форд» и рванул со стоянки. На повороте его занесло, и теперь уже правой частью задка он стукнулся о столб.

— Черт! — жалобно выругался злосчастный бизнесмен и, не выдержав, заплакал.

Отпустив мужика, Гришка лихорадочно соображал, что же делать ему самому. Он понимал, что, обнаружив пулевое ранение, врачи тут же вызовут милицию.

Красивая девушка в белом халате, так и не дозвонившись, убежала наверх. Перед этим она серьезно посмотрела на молодого человека своими умопомрачительными зелеными глазами:

— Только вы не сбегите, как этот, — она презрительно кивнула головой в сторону входной двери, имея в виду так поспешно ретировавшегося владельца «Форда».

Невольно Парфен посмотрел в том направлении, куда убежала девушка. Несмотря на совершенно неподходящий для этого момент, Гришка поймал себя на мысли, что думает, какая хорошенькая медсестра. Отвлек его едва слышный голос:

— Парфен… Парфен…

— Что, братан?! — наклонившись к раненому, спросил Гришка.

— Уходи, — одними губами произнес Свирид.

— А ты?

— Мне все равно каюк. Я не выживу.

— Выживешь! — в бодром голосе Парфенова отчетливо прозвучали фальшивые нотки. Он сам не был до конца уверен, что врачи сумеют спасти его приятеля — слишком много тот потерял крови.

— Уходи, врачи ментов вызовут, — чуть тверже произнес Вадим. — Не будь дураком… Кхе-кхе… Вали из города, иначе тебя пришьют… Слушай сюда!

Свирид было попытался приподняться, но Гришка благоразумно удержал его от ненужного рывка.

— Наклонись ниже, — попросил его товарищ.

Григорий наклонился.

— К нашим не суйся, — зашептал он еле слышно ему в ухо. — Тебя пришьют. Нас подставили… Кто-то из своих… За Улыбку тебя блатные не простят… Уезжай… Давай!

Два чувства яростно боролись в Гришкиной душе. Чувство самосохранения толкало его к двери. Внутренний голос не говорил, а прямо-таки вопил: «Беги! Беги, не будь дураком! Еще немного — и будет поздно!» Но вид беспомощного тела на каталке удерживал его.

— Уходи! — зашипел на него вновь открывший глаза Свирид. — Зачем двоим пропадать? Вспомни, что я тебе в лесу говорил!.. И спасибо тебе, Гриша, за все!

Сказанная другом фраза последней каплей упала на чашу весов, и Гришка, уже не раздумывая, бросился к двери. Доверившись могучему инстинкту самосохранения, он не размышлял больше ни о чем, кроме собственного спасения.

Выскочив из двери, Гришка автоматически отметил, что пузатого мужика, машину которого он так удачно «арендовал» вкупе с ее хозяином, уже и след простыл.

От его внимания не ускользнуло, что те два санитара, видевшие, как бизнесмен затаскивал в приемную Вадика, все еще крутятся около машины «Скорой помощи». Они тихо переговаривались, бросая на молодого человека настороженные, несколько испуганные взгляды.

Парфенов с показным спокойствием прошел мимо и, только свернув за угол, бросился по дороге. Некоторое время он совершенно бесцельно петлял по улицам, просто стараясь найти такое место, где бы не было людей. Но почему-то неизменно оказывался предметом пристального внимания, как ему казалось. Решив утереть вспотевшее лицо полой майки, он уткнулся взглядом в бурое пятно и все понял. Парфен совершенно забыл, что весь перепачкан кровью кореша.

Зыркнув по сторонам, Гришка обнаружил несколько стоявших почти вплотную друг к другу стальных гаражей и побежал к ним. Спрятавшись, он снял майку и ужаснулся — она была вся в бурых пятнах!

— Черт! — не сдержавшись, выругался он и от досады два раза стукнул головой о сталь гаража. Тот отозвался рассерженным металлическим гулом.

Немного успокоившись, молодой человек захотел закурить и захлопал по карманам. Вытащив зажигалку, парень вспомнил, что сигареты он забыл в бардачке «девятки», которую по совету Свирида спалил на поляне.

Неожиданно Гришка ощутил необыкновенную слабость. Не в силах держаться больше на ногах, он опустился на старое автомобильное колесо. Сидел он долго, обхватив руками голову. Только сейчас, когда Гришка остался один, весь ужас от случившегося утром навалился на него. Первый раз в жизни он ощутил такую безысходность, что хотелось просто удавиться. Григорий долго смотрел вперед, а из глаз его одна за одной падали большие крупные слезы. В голове крутились недавние слова напарника, которые ставили жирную точку в приговоре…

Когда отданная ему Костей «девятка» заполыхала ярким факелом, Свирид долго смотрел на огонь, а затем тихо сказал:

— Парфен, всю мазу на нас повесить хотят. Костя с Генкой понимают, что за Улыбку им предъявят. Кого-то ворам скормить нужно будет, и эти «кто-то», скорее всего, мы с тобой. Слушай внимательно. В бригаду больше не суйся… Кхе-кхе, м-мм!.. — от боли в груди Вадим стиснул зубы так, что они скрипнули.

На время он замолчал, затем продолжил:

— Я вряд ли выкарабкаюсь, а ты запомни, если хочешь остаться в живых, — вали без оглядки подальше от Москвы, спрячься в такой дыре, которая и названия не имеет! Потому что нас теперь достать хотят и менты, и воры, и… и свои! Поэтому я тебе и не дал звонить пацанам!

Справа что-то зашуршало, и Гришка вскочил на ноги. Небольшая собачка, грязная до невозможности, выронила изо рта схваченный было мосол и шарахнулась в противоположную сторону. В момент отскочив на пару метров, она застыла и с заметной тревогой принялась наблюдать за человеком. Вид животного отчего-то вернул Парфена к жизни.

«Делать-то все равно что-то нужно!» Подумав так, Гришка обнаружил, что в руках держит свою майку и старательно ее комкает. «Базар!» — осенило его.

Он вспомнил, что по дороге в больницу краем глаза видел какой-то местный базарчик. Восстановив в голове маршрут, Гриша принялся судорожно рыться в карманах. В наличности оказалось двести долларов и почти полторы тысячи в рублях. Для того, что он задумал, — больше чем достаточно.

Парфен бросил окровавленную майку и обследовал брюки. На них тоже имелись пятна, но не столь заметные. Пистолет, который теперь нечем было прикрыть, Гришка с удовольствием сунул под колесо. Он рад был избавиться от него. Григорий поймал себя на мысли, что не пожалел бы ничего за то, чтобы никогда в жизни — ни до, ни после — не прикасаться к этой чуть шероховатой рукоятке.

На базаре он постарался купить все необходимое за максимально короткое время. Полностью переодевшись на лестничном пролете девятого этажа ближайшего дома, парень пошел к автобусной остановке. И даже теперь ему казалось, что люди как-то по-особому смотрят на него. Неожиданно сердце опять ушло в пятки, когда мимо проехала желто-синяя милицейская «девятка». Спешила она как раз в сторону Солнцевской больницы. «Как там Вадим?!» — тоскливо подумал Гришка.

Парфенов сам не понимал, как успел так быстро сдружиться со своим напарником. Он обычно легко сходился с людьми, но никогда еще так не переживал ни за кого. Мысли об умирающем товарище, с которым они всего два дня назад отмечали новоселье, веселились с девчонками и пили водку, не давали ему покоя. Подошел нужный автобус, но Парфенов пропустил его. Молодой человек понимал, что с ним творится что-то неладное. Ощущение было такое, что над ним занесли острый клинок, который должен вот-вот обрушиться на его голову. Сердце бешено колотилось в груди, и Григорий ничего не мог с этим поделать.

Он выкурил несколько сигарет подряд, но от этого легче не стало.

«Ты — убийца. Ты отнял у человека жизнь! Теперь убьют тебя!» — настойчиво, как электродрелью, сверлила мозг противная мысль. Самое поганое было в том, что на этот раз он не мог возразить себе самому абсолютно ничего!

— Ей, паря! — отвлек его от размышлений сиплый голос с нижних нар.

— Чего тебе? — голова Парфена свесилась через край.

Сазан лежал на своей шконке на спине, и его бесцветные, ничего не выражающие глаза смотрели вверх, на Парфена.

— Дуй ко мне, базар есть.

Гришка спустился и присел на нары «деда».

— О чем базар?

— Слушок ходит, что ты блатного порешил? — поинтересовался Сазан. Он прищурился, ожидая ответа.

— А тебе-то что? — сразу ощерился Парфен. За то время, которое прошло с момента, когда за ним закрылась камера СИЗО в «Матросской тишине», он усвоил уже не один урок тюремной жизни и четко знал, что лишнего говорить никому не стоит и доверять можно только одному человеку — самому себе.

— Да не горячись ты, — проворчал «дед». — Я Ваську хорошо знал!

По тому, как старый зек протянул это самое «хорошо», Парфен сделал вывод, что с Улыбкой у его сокамерника были не лучшие отношения.

— Должок за ним передо мной был, так ты его вместо меня получил, — прокашлявшись, доверительным тоном сообщил Сазан.

Гришка понимал, что спрашивать про «должок» нельзя — любопытство в тюремной этике не поощрялось.

— Короче, я тебя что подтянул, — Сазан не относился к категории лирических личностей и сразу перешел к делу: — Малявочку на тебя прислали. Мол, за Улыбку на тебе косяк. На зону пригонят — секи в оба, понял? Этот пес как-никак в авторитетах ходил!

— Понял, — отозвался Парфен и встал, считая разговор законченным.

— Погоди, — вновь тормознул его бывалый уголовник, пожевал губами и неожиданно предложил: — В шашки срубимся? Кон — сигаретка!

— Нет, — отрицательно мотнул головой парень и, не удержавшись, спросил: — А откуда шашки?

Дед хрипло рассмеялся.

— Посидел бы с мое, и ты бы знал! — Выдержав паузу, все же просветил он парня: — Из хлеба скатал! Так сгоняем?

Парфен твердо отказался и залез к себе наверх. Глядя в темный угол, он тяжело вздохнул. Все, о чем только что предупредил его Сазан, Гришка хорошо знал. Неожиданно он подумал о другом: как бы сложилась его судьба, не вернись он тогда в Солнцевскую больницу…

Что заставило тогда его так поступить, Парфен не мог толком объяснить до сих пор. На душе творилось такое, что не понять. Вспоминая прошедшее, теперь он понимал полную бессмысленность своего поступка.

Может быть, гнетущее чувство от совершенного утром убийства?

Когда Гришка остался один и страх быть немедленно схваченным милицией прошел, в сознании встал весь трагизм случившегося. Он — убийца! Кроме этого, он знал, что убили его друга Мишку. Да и второй человек, наиболее близкий ему в последнее время, быть может, умирает сейчас совсем неподалеку. Гришка испытывал страшные угрызения совести и бешеное желание хоть чем-то помочь ему. Было еще одно, что толкало Парфена в больницу, — мучительное чувство одиночества! Не существовало больше на земле в данный момент человека, кроме Свирида, кто бы мог его понять и поддержать в эту минуту! Гришка находился на грани полного нервного срыва и подсознательно чувствовал это. «Может, ему кровь нужна будет, а я удрал!» Причина была надуманной, ерунда, как будто больше кровь взять негде. Но Парфен уже не осознавал, что думает, не способен был трезво оценивать. Тем не менее он не рискнул идти сразу, а подождал, пока стемнеет. Благо ждать пришлось недолго. Самый черный в его жизни день все же закончился.

Уже затемно Парфен поднялся с колеса за гаражом и пошел к больнице. Со стороны казалось, что идет пьяный — он покачивался, то и дело спотыкался.

Парфен толкнул дверь в приемное отделение. Как и в прошлый раз, в длинном коридоре не было ни души, только красивая медсестра сидела на своем рабочем месте.

— Ты зачем вернулся? — вскинув вопросительный взгляд, ровным голосом поинтересовалась девушка.

В ее вопросе не прозвучало и тени укора, но Парфен все равно почувствовал себя неловко.

— Как он? — чтобы скрыть смущение, спросил Григорий.

— Идет операция. — Она глянула на свои часики. — Вот уже скоро три часа.

— Как вы думаете…

— Ничего пока сказать не могу, — догадавшись, о чем хочет спросить ее Гришка, перебила русоволосая красавица. — Много крови потерял ваш друг или кто он там вам.

Гришка медленно подошел к внушительному ряду спаренных деревянных убогих кресел с опускающимся сиденьем. Рухнув на крайнее из них, он обхватил руками голову и застыл.

— А вам лучше уходить отсюда. Про вас милиция спрашивала, — все так же безразлично глянув на Парфена, сообщила девушка-медсестра. — Они, наверное, еще придут.

— Никуда я не пойду, — неожиданно твердо и даже немного злобно заявил Гриша медсестре.

Девушка испуганно посмотрела на парня и повторила терпеливо, как малолетнему ребенку:

— Они вас посадят.

— Ну и пусть.

В эту секунду, как он вспоминал потом, ему действительно вдруг стало все равно, что с ним будет дальше. Он бесконечно устал умирать и бояться каждую секунду этого длинного, как нескончаемая полярная ночь, дня.

Медсестра отложила свою ручку и решительно вышла из-за стола.

— Пошли, — предложила она.

Гришка даже не стал спрашивать, куда и зачем его зовут, а просто молча пошел за ней. Они шли по длинному коридору: работница в белом коротеньком халате и следом понурый молодой человек.

Дежурная отперла крайнюю дверь. Гришка зашел следом за ней в небольшую вытянутую комнату, сплошь заставленную всевозможными стеллажами. Стоявшая в углу деревянная кушетка, обтянутая коричневым дерматином, несказанно обрадовала Парфена. Он опустился на нее и шумно выдохнул.

Прислонившись спиной к стене, Григорий ждал, что ему скажет хозяйка положения, и невольно любовался девушкой. Она была очень мила. Русые, длиной до плеч волосы обрамляли правильный овал лица. Большие, необычного зеленоватого оттенка глаза смотрели на парня. Милые ямочки на щеках придавали еще больше привлекательности ее личику. С фигурой у нее был тоже полный порядок — все как надо! Единственный дефект, сразу бросающийся в глаза, — уже белый от времени косой шрам на подбородке. Парфен отметил про себя, что этот шрам совершенно не портит девушку.

— Ложись и спи, сюда никто не зайдет. — Незнакомка явно не относилась к категории болтушек.

Ключ в двери повернулся два раза, и запертый снаружи молодой человек вновь ощутил чувство страха. «Вдруг она специально меня сюда заманила?! Сейчас ментам звякнет или солнчакам. Улыбка, как говорил Стас, из солнцевской братвы!» — липким студнем вновь вполз в душу страх. Но Гришка тут же отверг эти мысли. Не мог он поверить в подлость такой девушки. «Эх, что же я не встретил ее раньше!» — с горьким сожалением подумал он.

Парфен прилег на кушетку и закрыл глаза.

«Утром нужно родителям позвонить, — стал он обдумывать дальнейшие свои действия. — Но ехать туда нельзя — менты точно сцапают! Нужно на квартиру пробраться — там бабки лежат, и мои, и свиридовские. Если… если все нормально будет, ему после операции лавэ понадобится. Отдам ей, — подумал он об укрывшей его медсестре. — Девушка, похоже, не закрысит! А мне валить нужно!» Стресс потихоньку проходил, и парень начал обретать способность рассуждать здраво. Ноги не помещались на коротком ложе, и Гришка перевернулся на бок, согнув их в коленях. Неожиданно ему вспомнился такой же теплый летний день…

… Гришка бежал по лугу, весело размахивая руками. Надрываясь, стрекотали кузнечики. Чуть ближе к деревне им вторили лягушки в небольшом пруду на околице. Отец сидел с удочкой, сосредоточенно глядя на поплавок. Он лишь иногда бросал короткий взгляд на резвящегося отпрыска и вновь сосредоточивал все внимание на снасти. Гришке до рыбной ловли дела было мало — ему до смерти надоело смотреть на замерший поплавок отцовской удочки, и он принялся гоняться наперегонки с лохматым щенком их дворовой суки Чернышки. Бобик, этот нескончаемый поток энергии, носился вокруг шестилетнего мальчугана. То кругами, то убегая далеко вперед и резко тормозя всеми лапками, так же пулей возвращался к нему.

Вдруг внимание мальчугана привлекла далекая женская фигура, идущая к ним.

— Мама! Мама! — закричал он и бросился к ней навстречу. Бесшабашный песик тут же уловил желание своего такого же юного хозяина и бросился со всех ног вперед.

Гришка бежал, а мать улыбалась, раскрыв для объятий свои руки…

Воспоминания детства вызвали горестный тяжелый вздох.

По коридору гулко раздались шаги. Гришка застыл, мгновенно превратившись в слух. Шаги были тяжелые, мужские, и приближались они к двери в занимаемую им комнату. Гришка вскочил, стараясь не шуметь. Взгляд заметался, ища место, где можно спрятаться. Ручку сильно дернули, еще раз — и шаги стали удаляться прочь от двери, дальше по коридору. Успокоившись, Парфен улегся на место и вновь закрыл глаза. «Как теперь жить? Сколько прятаться — всю жизнь? — от тоски вновь защемило сердце. — Может… может, лучше все одним махом?! Пойти к ментам — и будь что будет. Смертную казнь сейчас отменили… Два убийства, оба преднамеренные — на пожизненное тянет! — Вздохнув, Парфен вновь крутанулся на топчане. — А что делать — скрываться до старости и каждую секунду дрожать, что или менты, или уголовники найдут?! Если дружки Улыбки доберутся первыми, то тогда уже и думать не о чем будет — дорога на тот свет гарантирована! О гос-поди!! Хоть удавись, одно другого не легче! Бежать!! Утром — бежать!! Зачем я, дурак, повелся на эту херню! Баксы, тачка!! Урод — два метра земли на кладбище тебя ждут!! Крутым захотел стать — вот и забейся теперь, как таракан, в щель и сиди — не высовывайся!! Урод!!!»

Некоторое время Гришка занимался самобичеванием, находясь опять почти на грани истерики. Он вспомнил недобрым словом и покойника-друга Мишку, благодаря протекции которого попал в бригаду.

Постепенно успокоился и подумал о другом.

«Что-то она так долго не приходит? Не до утра же мне закрытым сидеть! Как там Свирид? Только бы выжил! Только бы выжил!» Переживания за приятеля отвлекли его на время от собственных бед.

Гришка лежал, закрыв глаза. Усталость от неимоверного стресса взяла свое, и потихоньку парень начал засыпать. Ему казалось, что он уснул всего на миг и проснулся сразу, как только в двери повернулся ключ. Сев рывком, Парфен моментально напрягся. Увидев медсестру, одну, он успокоился и расслабился.

— Есть хочешь? — неожиданно спросила девушка. Тон ее оставался все таким же бесцветно-равнодушным.

«Наверное, она так же с пациентами разговаривает, — подумал Парфен и сам себе тут же заметил: — А кто ты для нее? Своего рода пациент».

Вопрос девушки пробудил Гришку к жизни. Он осознал, что действительно страшно голоден — в самом деле, ведь он со вчерашнего вечера ничего не ел.

— Тут магазин есть поблизости? — он полез в карман за деньгами.

Девушка молча взяла протянутую им тысячную купюру.

— Выпить купи, пожалуйста, — попросил он ее вдогонку.

— Выпить я тебе и так налью, — с порога отозвалась девушка и вновь закрыла дверь на два оборота ключа.

Отсутствовала она недолго, и Парфен вскоре услышал ее легкие шаги в коридоре.

Действительно, ключ повернулся, и русоволосая медсестра поставила на стол полиэтиленовый пакет. Молча положила на стол сдачу. Закрыла дверь на ключ с внутренней стороны и принялась выкладывать купленное. На парня она не смотрела. Гришка же, напротив, глаз не отрывал от девушки.

— Как Вадим? — задал он давно мучивший его вопрос. — Надежда есть?

— Надежда всегда есть, — несколько уклончиво ответила она, не глядя на парня. Что-то в ее ответе заставило насторожиться Парфена. Интуитивно он почувствовал, что она что-то недоговаривает.

— Говори правду, что с братаном?! — вскочив на ноги, вытаращился на нее Григорий.

— Крови он много потерял, тяжелый, — вздохнув, ответила девушка. Губы у нее при этом смешно пошевелились, шрам на подбородке дернулся вверх.

На столе появилась нарезанная колбаса, сыр. Хозяйка достала из шкафа тарелки, ушла сполоснуть их. Вернувшись, насухо вытерла и поставила одну Парфену, вторую — себе.

Появилась банка, содержимое которой перекочевало на небольшую сковороду. Разогревать еду девушка поставила на плитку.

— Как тебя зовут? — не выдержав затянувшейся паузы, поинтересовался Парфен.

— Татьяна, — отрекомендовалась девушка, не отрываясь от своего занятия. Она даже не глянула в сторону молодого человека.

Гришку это немного задело.

— Ты думаешь, мы уроды какие-нибудь?

— Ничего я не думаю, — пожала плечами медсестра. — Я просто вижу перед собой измученного человека, которому нужно поесть и отдохнуть. Остальное меня не касается!

Девушка достала из стенного шкафа пузатую бутылку с прозрачной жидкостью.

«Спирт», — догадался Григорий. Татьяна умело развела спирт и поставила половину пол-литровой бутылки готовой водки на стол. Остальное она обратно убрала в свои закрома.

— За моего товарища, — сказал Гришка, наливая себе и девушке. Подняв свою чашку, он закончил и без того понятную мысль: — Чтобы операция прошла успешно.

Они выпили, причем Татьяна выпила все, наравне с парнем. Гришка проглотил содержимое одним махом и едва не схватился за горло — водка оказалась очень крепкой. Татьяна заметила это и чуть улыбнулась уголками губ, первый раз за все время их знакомства.

— Запивай быстрее, — протянула она Парфену чашку с рассолом из-под помидоров. — Извини, не рассчитала. Мы себе всегда напополам разводим.

— Да нет, все нормально, — чуть смутившись, ответил робкой улыбкой молодой человек. — Просто я не думал…

Он запнулся, не зная, что сказать дальше.

— Ешь давай, — Таня пододвинула ему тарелку с гречневой кашей и небольшой круглой котлетой.

Гришка накинулся на еду.

— Ты извини, — заметив, что девушка поглядывает на него, на всякий случай сказал он. — Я со вчерашнего вечера ничего не ел.

Закусив как следует, он налил по второй.

— За знакомство, — поднял свою посуду Парфен.

Выпили еще.

— Милиционер говорил, что вы двух людей убили, — неожиданно, как обухом по голове, выдала девушка. — Это правда?

Она отложила вилку и внимательно смотрела на парня, ожидая ответа на свой вопрос. Гришка не смел поднять глаза. Врать он не умел с детства, а оправдываться перед ровесницей, да еще такой миленькой, ему совсем не хотелось.

Наконец он все же заставил себя посмотреть в глаза девушки.

— Они ранили Вадьку и убили моего друга, — глядя прямо в зеленый омут чарующих глаз, раздельно произнес он. — Если бы я не выстрелил, то сейчас меня бы с тобой не было. Валялся бы в подворотне с простреленной башкой!

Гришка понимал, что это только часть истории — полуправда, если говорить точно. Он в душе молился, чтобы девушка не задала ему простой вопрос: «А что, собственно, молодой человек, привело вас спозаранку к подъезду дома, в котором снимал квартиру уголовный авторитет по кличке Улыбка?»

Ничего такого Татьяна не спросила, она просто надолго задумалась.

— Странно, — наконец заметила она тихим голосом, по привычке глядя на свои ногти. — Мы, бабы, рожаем детей, новую жизнь даем, а вы, мужики, по всякому стараетесь эту жизнь оборвать!

— Женщины тоже убивают, — невольно возразил Григорий, вновь берясь за вилку.

Татьяна ничего на это не ответила, только задумчиво продолжала хранить молчание.

— Как ты думаешь, почему я тебя тут прячу, вместо того чтобы милицию вызвать?

Резко вскинув голову, как рентгеном впилась она своими изумрудными глазами прямо в глаза Гришки.

— Не знаю, — признался он.

Для Парфена действительно было непонятно, почему эта славная девушка возится с ним — бандитом и убийцей! Тем более что менты уже просветили ее насчет его личности.

— Ты на моего брата похож. — Горькая складка легла в уголке рта. — Только он помоложе тебя на пару лет. Тоже — машины, «братва», дела непонятные. Недавно прилетел сюда ночью, глаза навыкат, говорит, что товарища на перо посадили, штопать нужно! Василий Кузьмич дежурным врачом тогда был. Они ему денег целый ворох на стол вывалили — я за год столько не заработаю! Только, говорят, в милицию не звони. Эх! — В этом самом «эх» отразилось столько горечи!

— А… ты замужем? — неожиданно для себя спросил Парфен.

— Была, — ответила Таня, быстро глянув на парня, и, неожиданно усмехнувшись, спросила: — А что, посвататься хочешь?

Парфен смутился, но все же не отвел взгляд и честно сказал:

— А к тебе я бы посватался.

— Да ты меня полчаса всего знаешь!

— А мне кажется, что всю жизнь!

— Нет уж, раз была, — еле слышно отозвалась Татьяна и прибавила, горько усмехнувшись: — Да и зачем я тебе… такая?

— Какая такая? — переспросил Гришка.

— Ни к чему тебе это знать, — досадливо поморщившись, отмахнулась медсестра. — Наливай по новой, а то водка прокиснет!

Григорий почувствовал, что задел за что-то живое, еще не отболевшее.

Он налил по новой, и они дружно выпили. После слов Татьяны он новыми глазами смотрел на нее. Парень заметил то, что не удалось разглядеть с первого раза: морщинки над бровями, усталый изгиб губ. Сначала Гришка думал, что она даже чуть моложе. Теперь он был уверен в обратном — Таня была на пару-тройку лет старше его.

— Ну, а ты как в бандиты попал? — без обиняков спросила его девушка, выпив свою порцию спиртного и запив водой.

Гришка, накинувшийся на закуску, отложил было вилку, но медсестра торопливо добавила:

— Кушай-кушай! Потом, если захочешь, расскажешь.

— Как попал, как попал, — уставившись на свои сжатые добела кулаки, пробормотал Парфен. — Денег нужно было, вот и попал! Сестре на сердце нужно операцию делать срочно!

Сказав это, Гришка отвел глаза. Отчего-то ему было неловко врать этой красивой девушке с изумрудными серьезными глазами.

— А что у нее? — сразу задала вопрос Таня.

— Не знаю, — поморщив лоб, ответил Григорий. — Родители знают. — И, чтобы уйти от скользкой темы, сам поинтересовался: — Таня, откровенность за откровенность. Что же у тебя-то произошло?

— Ничего особенного. — Усмешка, искривившая ее губы, получилась одновременно горестная и злая. — Просто один подонок своей слабостью сломал мне всю жизнь. Ненавижу слабых мужиков! — неожиданно с вызовом, сердитым возгласом закончила она мысль. Потом, помолчав немного, все же рассказала…

Сентябрь в том году выдался теплый. Весь месяц стояла летняя погода, и приближение осени стало ощущаться только в последних числах.

Таня завтракала, когда зазвонил телефон.

— Привет, — услышала она голос школьной подруги, не звонившей уже тысячу лет.

— Марина, ты?! — удивилась Татьяна. С бывшей одноклассницей Таня Малышева особо не дружила никогда и звонка от нее, честно признаться, никак не ожидала.

— Чем занимаешься? — с ходу, не поинтересовавшись о семье и делах, взяла быка за рога Маринка.

Татьяне всегда претила суетливость и беспардонность Маринки, поэтому девушка с ней общалась крайне редко. «Нисколько не изменилась!» — отметила девушка, улыбаясь невольно собственным мыслям. Вслух же она ответила:

— Да особо ничем. Ты в гости нагрянуть хочешь?

— Нет! — энергично запротестовала Маринка. — Наоборот, тебя на белый свет вытащить хочу!

— Это еще зачем? — Татьяна присела на пуфик у аппарата, дабы не утруждать понапрасну ноги.

— Сгоняем за город на шашлыки. С культурными людьми познакомишься!

Татьяна ехидно улыбалась сама себе в зеркало, слушая вкрадчивый голос однокашницы. Она знала Маринку как облупленную и представляла себе ее компанию.

— Это с Петяевым будет культурная компания? — не менее вкрадчивым голосом, полным нескрываемого сарказма, поинтересовалась она.

Петяев был их одноклассником и, с точки зрения Татьяны, совершенно безнравственной и никчемной личностью. Про таких говорят еще: «Парень без царя в голове!» Но для Маринки, не отличавшейся большим умом, он был идеалом и давней зазнобой ее клокочущей души. Малышева не сомневалась, зачем Маринка хочет вытащить ее на шашлыки. Просто у кого-то из петяевских друзей нет пары. Петяев поставил своей верной подруге простую задачу — обеспечить таковой человека, который и оплачивал весь этот пикник. Сам Петяев по жизни был халявщиком и лодырем.

Татьяна уже представляла весь сценарий их дальнейшего с Маринкой разговора. Она, естественно, откажется от гульбища в компании с Петяевым и его приятелем, Маринка начнет ее уговаривать, и они поцапаются в очередной раз, после чего можно будет продолжать от нечего делать сидеть и таращиться в телевизор.

— Нет, Петяева я послала подальше! — услышала совершенно неожиданную для себя фразу медработница. — Ну его, этого кретина!

— Марина! — выдохнула пораженная таким известием Танька. — Ты меня сегодня просто изумляешь! Как ты смогла решиться на такое?!

Малышева не смогла удержаться, чтобы не подковырнуть знакомую. Совершенно серьезно поговорить с Маринкой ей не удалось, как самой казалось, ни разу в жизни. Но однокашница не понимала, что над ней иронизируют.

— Как! А вот так! — отозвалась она. — Козел он — вот и все! Скажи лучше — едешь или нет, а то у меня времени мало. Нужно еще Михайловой позвонить!

— Людке?! — И вновь удивлению Малышевой не было предела.

Если с Таней у Маринки еще получалось как-то общаться, то Людмила Ломакина на дух не переносила Маринку, вполне справедливо считая пустой и ограниченной вертихвосткой. Причем, приведись высказать свое мнение, она бы его высказала прямо Марине в лицо. Пару раз Маринка уже нарывалась на нелестные «комплименты» из уст Людмилы и знала, что у той не заржавеет сделать это вновь, причем прилюдно!

Татьяну заинтриговали Маринкины выкрутасы, и она осторожно принялась расспрашивать ее. Но та торопилась, сердилась на лишние, с ее точки зрения, вопросы, и Малышевой удалось узнать только самую суть. Каким-то чудодейственным образом Марине удалось познакомиться с самым настоящим бизнесменом. По случаю презентации чего-то (чего именно — Маринка не имела, да и не желала иметь никакого представления!) нарисовалась вечеринка, на которой и было принято решение устроить выезд в осенний лес. Оказалось, что в Подмосковье у одного из молодых людей имеется чудесная дача в самом настоящем лесу. Ну, а все остальное — по сценарию. С мужиков — провизия и выпивка, с Маринки — подруги. Выезжать нужно было через два часа. Татьяна пообещала отправиться на выгул в осенний лес только в том случае, если Маринке удастся заарканить Люду.

«Давно не виделись, поболтаю хоть!» — подумала девушка, опуская трубку на рычаг.

Уставившись в уже начинавший понемногу раздражать телевизор, Таня подумала о невыполнимости поставленной перед бывшей одноклассницей задачи. «Чего ломалась?! — сказала девушка сама себе. — Теперь сиди все воскресенье и пялься в ящик!»

Татьяна недавно разругалась со своим парнем и теперь пребывала в гордом одиночестве. Вниманием со стороны мужского пола она обижена никогда не была, поэтому сильно из-за разрыва отношений не переживала. Но сидеть одной и скучать перед телевизором в единственный законный выходной не очень-то хотелось! А альтернатив, кроме предложения бывшей однокашницы, не было никаких. Малышева уже хотела сама позвонить Маринке, но тут же ожил ее телефон, и возбужденно-радостным голосом Маринка сообщила, что Людка едет. Теперь уже можно было соглашаться, что Татьяна и сделала с превеликим удовольствием.

Через час девушки сидели в бежевой «девятке», которая мчала их на Рязанскую трассу. Миновав пригороды, ехавшая впереди кортежа из трех машин «БМВ» притормозила и свернула на неширокую асфальтированную дорогу. Остальные машины последовали за ней. В общей сложности ехали недолго. Татьяна всю дорогу болтала с Людмилой и посмотрела вокруг только тогда, когда сидевший рядом с водителем молодой человек, улыбнувшись девушкам, заметил:

— Приехали, прошу на свежий воздух.

Таня вышла из машины и восхищенно вдохнула, обводя представившийся ее взору пейзаж.

— У-ух ты!

— Нравится? — полюбопытствовал аккуратно постриженный черноволосый парень в джинсе.

Как Таня уже знала, его звали Максим.

— Еще бы! — не скрывая искреннего восхищения, в один голос отозвались Таня и Люда.

Глядя перед собой, Малышева подумала, что Шишкин свое «Утро в сосновом лесу» писал именно здесь. Вековые деревья могучим дозором вставали на пути людей. Их высокие кроны затеняли солнце. Разноцветная осенняя листва на деревьях еще не успела толком опасть и красочным калейдоскопом смотрелась на фоне неба. Немногие листья, все же покинувшие свои ветки, краснели и желтели на слегка пожухлой траве редкими яркими пятнами. Направо от леса раскинулось синее озеро, обрамленное успевшим пожелтеть камышом. По его поверхности от легкого ветерка бежала нестройная рябь. За озером поднимался вечнозеленый сосновый бор. У человека, только вырвавшегося из душного пыльного города, невольно возникало ощущение, что он оказался волей судьбы в сказочном месте. Особенно если посмотреть на усадьбу, в которую пригласил их хозяин.

Двухэтажное строение было сплошь деревянным, с крутой двускатной крышей. Казалось, что срубили эту чудо-избу только вчера! На ставнях по всему карнизу шли резные узоры. Загляденье, да и только!

Усадьба изнутри оказалась вполне современной. Предложив гостям осваиваться, владелец с Мариной отправились на кухню. Вскоре Маринка выкатила оттуда небольшой столик, на котором стояли фрукты и коньяк с вином. Оставив подруг в одиночестве, молодые люди занялись шашлыками. Таня с Людой тотчас принялись болтать, обсуждая сначала прошлые, а затем настоящие, более насущные дела. Девушки сошлись во мнении, что на сей раз свершилось чудо и им не придется жалеть, что послушались Маринку.

— Подожди, — предостерегла от слишком поспешных выводов Люда. — Еще не вечер!

Затем девушки принялись разговаривать на тему, традиционную при отсутствии мужчин, а именно — непосредственно о них. Вскоре к ним присоединилась Марина, и веселое щебетание и смех заполнили просторный холл. Потом одноклассницам стало скучно, и, выпив по рюмке коньяка, они пошли проведать парней. Марина услужливо снабдила выуженной у своего бизнесмена информацией о его друзьях.

Татьяну поначалу никто не заинтересовал, поэтому она больше отмалчивалась. Вскоре появился хозяин усадьбы и позвал всех на «поляну».

Девушки уселись на специально изготовленные под табуреты пеньки. Молодые люди весело разговаривали, заботливо ухаживая за дамами. Постепенно скованность прошла, чему немало помогло спиртное. Рядом с Татьяной сидел Максим — тот самый парень, в чьей «девятке» Люда и Таня приехали в эту усадьбу. Постепенно они разговорились, нашлись общие интересы. Татьяна в этом году поступила в медицинский, а Макс его закончил. Молодой человек увлеченно рассказывал об учебе, студенческой жизни, и Таня к вечеру поняла, что пропала — влюбилась по уши, чего до этого с ней не случалось никогда.

Вечером, когда хозяин объявил, что гости могут занимать любые комнаты кроме их с Мариной, на тихий вопрос Максима о ее выборе Татьяна согласилась разделить комнату и кровать с ним.

О, это была волшебная ночь! Ничего подобного раньше ни с кем девушка не испытывала.

Татьяна прервала свои воспоминания и потянулась за сигаретами. Пальцы нервно теребили пачку. Гришка, предупредительно чиркнув зажигалкой, поднес огонек.

Глубоко затянувшись, Татьяна подумала, что тот первый вечер знакомства с ее будущим мужем останется самым светлым в ее жизни, а последний — самым черным! Два этих дня — самое начало и конец ее семейной жизни — навсегда врезались в память медсестры из Солнцевской районной больницы.

Таня почти бежала от остановки к свечке-девятиэтажке, где они с Максимом снимали квартиру. Два чувства боролись в душе молодой женщины: радость от известия и огромная тревога. Тревога от того, что вся их семейная жизнь летела под откос, и самое паскудное было то, что Максим не хотел и пальцем о палец ударить, чтобы сохранить недавно образовавшийся очаг. Оставалась последняя надежда. Сегодня она ему скажет и… Что тогда?

Таня, глядя себе под ноги, мучительно раздумывала, как преподнести мужу неожиданное известие. Обрадует оно его или нет? В последнее время Максим стал очень странным, нервным, раздражительным. Взрывался по каждому пустяку. Правда, потом просил прощения. Извинялся, говорил, что на работе неприятности. Когда же Таня начинала расспрашивать его, раздражался еще больше. Женщина чувствовала, что с мужем творится что-то неладное. Посыпались постоянные упреки из-за денег. Отец Максима после свадьбы прямо сказал сыну, мол, теперь ты глава семьи и должен зарабатывать сам. Нельзя сказать, что Александр Петрович бросил любимого отпрыска на произвол судьбы. Периодически, в самые критические моменты, тот все равно бежал за деньгами к отцу, брать «взаймы». Да и работу сыну нашел именно Александр Петрович. Ну а с дачи, на которую молодого Губкова невозможно было затянуть и арканом, старший первым делом заезжал к ним. Татьяна давно уже поняла, что вышла замуж за маменькиного сынка, совершенно не способного тянуть семью.

«Ну ничего, — потянув ручку подъездной двери, улыбнулась своим мыслям молодая женщина. — Сейчас я его обрадую! Глядишь, и старания прибавится! А обрадуешь ли» — больно кольнул сердце вопрос. Возник он не на пустом месте — слишком уж напряженные отношения были между супругами в последнее время. Татьяна голову сломала, чтобы понять, что же творится с ее благоверным.

— Максик, может, ты другую полюбил? — как-то не выдержав, прямо в лоб задала она мучивший ее вопрос.

— Не говори ерунды! — огрызнулся Максим и отвернулся к окну.

С некоторых пор у него это вошло в привычку. Вообще, отметила про себя Татьяна, неожиданно вместе с появившейся нервозностью у него начали меняться некоторые старые привычки. Причем иной раз доходило до абсурда. Например, переодеваясь, он порой выгонял жену из комнаты! Таня всерьез начала опасаться за психическое состояние мужа. Вот и вчера они поругались на пустом месте. Татьяна даже пообещала, что переселится к маме на время. На это Макс зло ответил, что будет только рад. Однако после визита к гинекологу Татьяна решила идти к мужу. Да и с кем же первым поделиться радостью, как не с ним? Она спешила сказать Максиму, что у них будет ребенок.

Лифт остановился на четвертом этаже, и Таня уже протянула руку, чтобы нажать кнопку звонка, как вдруг передумала. Она быстро открыла дверь своим ключом и вошла в коридор.

— Максим! — крикнула она с порога и одновременно услышала, как в спальне кто-то заметался, упала настольная лампа.

«У него там баба!» — горячей волной окатила мозг яростная мысль, и супруга, не разуваясь, бросилась туда.

Остановившись на пороге комнаты как вкопанная, она сначала ничего не поняла. Никакой женщины не было и в помине. Правда, Максим в комнате был не один — мужчина лет сорока торопливо натягивал рубашку. Все прошлые мысли моментально улетучились из Таниной головы. Она лишь ошарашенно смотрела на сладкую парочку. Лысоватый крепыш лет сорока, уткнув взгляд в палас и бормоча неразборчиво себе под нос, вылетел из комнаты.

— Это не то, что ты думаешь! — вскочил Максик, стараясь заглянуть жене в глаза. — Вениамину Станиславовичу нужно было сделать укол внутривенно…

Он еще что-то плел, но Татьяна не слушала его. У нее перед глазами все стоял растерянно-испуганный, как у загнанного в угол зверька, взгляд убежавшего мужчины.

Немного придя в себя, она обвела глазами спальню. Их спальню! Ее ждало еще одно страшное открытие. Вспомнив, что при ее появлении на пороге муженек что-то быстро прикрыл раскрытым томиком Пушкина на прикроватной тумбочке, она решительно шагнула вперед и перевернула книгу. Под ней лежало несколько ампул. Одного беглого взгляда хватило медсестре, чтобы определить, что в руках у нее производная морфина. Ей сразу же стали понятны таинственные переодевания мужа. Бросив быстрый взгляд на сгиб его левой руки, она обнаружила то, что и ожидала: свежую точку от укола. Кроме того, что Максим был гомосексуалистом, он еще и наркоман!

Татьяна бросилась в туалет. Максим метнулся следом, едва сообразив, что сейчас сделает его супруга.

— Ты что?! Ты что?! — завопил он, стараясь ухватить ее за руку. — Это не мое, мне просто передать нужно!.. Да ты знаешь, сколько это стоит?!

— Не смей ко мне прикасаться! — неожиданно остановившись и страшно вытаращив глаза, рявкнула на него Таня.

Максим отпрянул, ошарашенный ее порывом, но потом вновь попытался ухватить ее за руку. Женщина дернулась что есть силы. Неожиданно нога ее поскользнулась и она со всего маху упала на пол в прихожей. Последнее, что запечатлела ее память, прежде чем мозг отключился и в сознании на некоторое время повисла сплошная чернота, — это суетливые движения Максима, подбирающего рассыпавшиеся при падении ампулы с наркотиком!

Очнулась Таня в больнице. Болели голова и подбородок. Оказалось, что она получила сильное сотрясение и шрам на лице. Но это было еще не все. У нее произошел выкидыш, и женщина-врач, потупив глаза, призналась, что, вероятно, у нее теперь никогда не будет детей.

Максим даже не пытался навестить жену в больнице. Приходили ее родители, его отец. Таня ничего не стала рассказывать свекру. Она искренне уважала его и не желала расстраивать, зная, что у того слабое сердце. Но Александр Петрович, оказалось, откуда-то все знает. Он напрямик спросил сноху, и та не сумела соврать.

— Значит, опять, — тяжело вздохнув, повесил голову Губков-старший. Некоторое время он сжимал-разжимал кулаки, затем рубанул воздух ладонью и жестко сказал:

— Знаешь что, дочка! Разводись с этим стервецом! А домой я его не пущу, пусть пропадает, черт с ним! Нет у меня больше сына!

Выкрикнув в сердцах последнюю фразу, мужчина резко поднялся и почти выбежал из больничной палаты.

«Стыдно ему передо мной!» — проводила его глазами девушка.

Развод для Татьяны был делом решенным, и едва она выписалась из больницы, как сразу же занялась оформлением документов.

— Вот так вот! — горько усмехнулась медсестра, выплывая из тяжелых воспоминаний.

— Да уж! — только и смог вымолвить Григорий.

Ему неожиданно захотелось прижать к себе молодую женщину, пожалеть. Он еле преодолел это искушение, неожиданно оказавшееся очень сильным.

Некоторое время помолчали, затем Парфен тихо сказал:

— Мне только один раз в жизни по-настоящему тяжело было, — тут Гришка невольно запнулся. «До сегодняшнего дня!» — добавил он уже про себя.

Татьяна, кажется, разгадала его мысль. Выражение ее лица сказало Гришке об этом.

— Ты не могла бы узнать, как там Вадим? — попросил он медсестру, стараясь перевести разговор на другую тему.

Татьяна поднялась и, закрыв молодого человека в комнате на ключ, зацокала каблучками по коридору. Постепенно звук ее шагов растаял вдали.

Вагон сильно качнуло вперед, и Парфен невольно отметил про себя: «Никак, тормозим?»

Снизу опять раздавалось посапывание. Старый уголовник спал как ни в чем не бывало. Парфен тупо смотрел на вохровца, маячившего в проходе за решеткой. Тот сонно зевал и продолжал свой монотонный путь: вперед-назад, назад-вперед, разворот — и все по новой.

Меж тем состав качнуло в очередной раз и поезд уже заметно сбавил скорость.

— Начальник, почему останавливаемся?

— А я откуда знаю?

— Начальник…

— Отойди от решетки!

С остановкой поезда народ оживился. Слышно было, как в соседней камере кто-то громко о чем-то спорит.

В конце коридора раздался вопль и отборный мат — это кому-то досталось резиновой дубинкой по пальцам.

— Отойти от решеток! — зычный голос приближался.

— Вперед, быстрее, быстрее! Смотреть вниз! Вниз, кому сказал!

Гришка скосил взгляд. К этапу присоединилась новая партия зэков. По проходу гнали малолеток. Руки в застегнутых за спиной наручниках максимально подняты вверх. Охранники следят за малейшими движениями.

— Вниз смотри, я кому сказал! — И для острастки «резинкой» по спине.

— Быстрее, быстрее!

Наконец прогнали последних, и опять вернулось общее полусонное состояние.

— Начальник, ссать хочу! Пусти в туалет!

— Тронемся, тогда открою!

— Да ты и так тронутый! — услышали в камере где-то дальше по проходу и сразу же подкололи вохровца. Раздался дружный гогот.

— А «вторая» вообще до прибытия пусть про «толчок» забудет! — не остался в долгу дородный вертухай. Теперь уже заржали во всех камерах.

Впрочем, вохровец нисколько не обиделся на прикольщика. Ему было так же скучно, как и этапируемым зэкам.

— Слышь, угости сигареткой.

— Я на вас не напасусь!

Потихоньку возня, поднятая после прогона по небольшому этапу малолеток, стала затихать. Ночь клонилась к утру, и сон невольно брал свое. Тем более что дневная духота уступила место предутренней прохладе. Даже часть вони от множества потеющих немытых мужских тел испарилась, как показалось Гришке. Парень попытался уснуть, но сон не шел. Некоторое время он просто лежал, закрыв глаза и стараясь не думать о прошлом. Но воспоминания настойчиво лезли в голову. Тогда молодой человек постарался сосредоточиться на чем-то приятном, и сразу вспомнилась Таня — его зеленоглазая любовь. Как она там? Невольно Парфен подумал о том, как странно столкнула их жизнь. Столкнула, чтобы затем не разлучать уже никогда.

И все же, когда Гришка вспоминал о любимой женщине, в первую очередь перед его внутренним взором вставала именно эта картина: ее чарующие глаза приближаются, затем — вкус теплых, чуть соленых от помидор губ. Ее робкие, слабые попытки вырваться из его объятий.

Что случилось с ними тогда в полутемной ординаторской небольшой районной Солнцевской больницы? Ни обстоятельства встречи, ни условия — ничего не предвещало такого финала. Случилось, что он поделился своими мыслями с Танечкой. Уже потом, когда жизнь их столкнула вновь, зеленоглазая медсестра задумалась и ответила парню, что для нее это скорее правило, нежели исключение. Поворотные моменты в ее судьбе почти всегда случались именно так внезапно, как взрыв противопехотной мины. Шел, шел человек, ничего не ожидал и вдруг бац — и взорвался!

Ну а Гришка… Еще тогда ночью он понял, что отвернувшаяся от него удача опять вместе с ним. Он понял, что полоса невезения закончилась и ему опять фартит. Почему-то Парфен сразу про себя решил — Танюша и есть его самый счастливый лотерейный билет в барабане под названием жизнь. И неожиданно у него возникла уверенность, что все должно закончиться хорошо. Смерть Свирида — последнее звено в страшной цепи недавних событий. Оказалось, не последнее…

Парфен откинулся на кушетке, прислонившись спиной к стене, и закрыл глаза. Водка подлечила расшатанные нервы, и будущее не казалось уже таким страшным.

«Из любой ситуации есть выход», — сказал сам себе парень.

Захотелось курить, и он потянулся к столу. В это время опять послышалось легкое цоканье каблучков. Только теперь Парфен не проявил никакого беспокойства — он знал, что идет Татьяна. Ключ повернулся два раза, и она вошла. И сразу Гришка понял: что-то случилось с Вадимом.

— Как… Как он? — вставая навстречу девушке, хриплым от волнения, совершенно не своим голосом спросил парень.

— Операция прошла, — спрятав от него глаза, тихо произнесла она. — Но надежды мало, его состояние очень тяжелое.

Татьяна присела рядом с Гришкой. Что произошло в ее женской душе, искромсанной негодяем-мужем и житейскими неурядицами? Откуда там нашлось место жалости и состраданию? Возможно, виновата во всем слепая любовь, возникающая там, где и быть-то ее не должно вовсе! Теперь уже остается только гадать, но только от ее прикосновения Гришка неожиданно вскинул голову, и взгляд его моментально растворился в этих двух невероятных омутах. Они приближались и приближались, пока Гриша не почувствовал тот так запомнившийся соленый поцелуй. Руки его схватили такое близкое и желанное тело. Девушка, смятая его натиском, только сначала вяло сопротивлялась, да и то вскоре оставила свои попытки. А потом… В общем, когда все закончилось, Гриша в изнеможении откинулся на кушетке. Некоторое время он молча глядел в потолок, потом повернулся к Татьяне и поцеловал ее в плечо. Девушка рассеянно улыбнулась и погладила его по волосам. Потом тяжело вздохнула. Гришка заметил это и, поняв ее беспокойство по-своему, живо приподнялся, опираясь на локоть. Глядя прямо в глаза, он горячо зашептал:

— Тань, ты не переживай! Все будет пучком!

Причем Гришка не просто утешал полюбившуюся ему девушку, он сам свято верил, что с этого момента все неприятности остались в прошлом.

— Эх, каторжный ты мой, — вздохнула она и, улыбнувшись, мягко поцеловала парня. Гришка, вдруг почувствовавший страстное желание, горячо ответил ей, и мир на ближайшее время опять перестал существовать для них.

Григорий подошел к таксофону и огляделся по сторонам. Не заметив ничего подозрительного, набрал свой домашний номер. Трубку подняли почти сразу.

— Да?! — полный отчаяния вскрик матери, больше похожий на печальный голос чайки, послышался в трубке.

— Мама, я уезжаю из города. Надолго, — сказал он и повесил трубку, откуда еще доносилось: «Сынок, сынок!»

Опять защемило в груди, и Григорий быстро пошел прочь от таксофона на другую сторону улицы. Сев в автобус, он добрался до Пионерской. Первая задача — забрать деньги из квартиры. Свои и Вадима. Теперь они тому были уже не нужны. Весь остаток ночного времени они обсуждали с Татьяной этот вопрос. Девушка предлагала сама сходить за деньгами, но Парфен категорически отказался. Он совершенно не хотел подставлять ее, хотя не мог себе представить, каким образом менты могли вычислить их хату — ведь даже пацаны не все знали, где их «берлога».

— Ну что? — поинтересовалась Татьяна, встретившись с ним на остановке метро.

— Дома уже побывали, — хлопнув по машинально сорванному кленовому листу ладонью, с кислой миной констатировал Парфен сей грустный факт.

— Может, не стоит идти? — не сводя с молодого человека испуганных глаз, в который раз спросила Татьяна.

— Стоит, — выдохнул Григорий. Другого выхода просто не существовало — без денег нечего было и думать, чтобы куда-то податься. Он решительно направился по улице к девятиэтажке, предупредив девушку:

— Стой здесь и жди меня.

Григорий неторопливой походкой подошел к подъезду и, как ему казалось, незаметно посмотрел по сторонам.

Ничего особенного он не обнаружил. Глиняного цвета старая «Нива» стояла у зеленого забора и раньше. Судя по слою пыли, владелец оставил ее там давным-давно. Резвая дворовая малышня не обращала на него никакого внимания. Пенсионерок на лавочках он интересовал еще меньше. Облегченно вздохнув, Парфен торопливо поднялся. У двери он остановился и замер.

«Как же я сразу не подумал! — мысленно хлопнул себя ладонью по лбу парень. — Зачем им торчать на улице, когда они могут меня и в квартире спокойно взять!»

От неожиданной мысли выступил холодный пот на висках.

Григорий застыл, не решаясь открыть дверь и войти в квартиру. Некоторое время он стоял и прислушивался, не удастся ли уловить хоть малейший звук. Занятие это оказалось бесполезным, и он только зря потерял минут десять времени. Прошедший вниз по лестнице мужчина с солидным брюшком недоверчивым взглядом посмотрел на Григория.

«Что ты, в самом деле, как баба!» — подстегнул парень сам себя и полез в карман за ключами.

Дверь легко открылась, и Григорий поспешно юркнул в прихожую, закрыл ее за собой. Застыл, было слышно только биение собственного сердца, готового, как ему казалось, выскочить вон из груди. Но шли минуты, и никто не выбегал из комнат, не крутил ему руки. Успокоившись, Парфен прошел в зал, заглянул в спальню, которую занимал Свирид. Собрав все имеющиеся в квартире деньги, он пересчитал их. Вместе с лежащими до этого у него в кармане получилось почти четыре штуки баксов и семь тысяч рублей.

Обрадованный удачей, Парфен захлопнул за собой дверь и быстро сбежал вниз по лестнице. На площадке первого этажа краем глаза он заметил двух мужиков средних лет, ожидающих лифта.

— Ну что он не едет! — Один в раздражении хлопнул ладонью по кнопке. Второй посмотрел на Григория и отвернулся. Все это Парфен отметил про себя автоматически — мысли его уже были у остановки метро, где его дожидалась любимая девушка. Григорий так и не понял, что с ним произошло, все случилось невероятно быстро! Словно неведомая сила подхватила его и шмякнула физиономией о бетон лестничной площадки. Пошевелиться он не мог совершенно — спину придавило чем-то тяжелым. Руки пребольно заломили назад, так, что на мгновение потемнело в глазах. Потом он почувствовал, как на его запястьях сомкнулись два стальных кольца.

«Конец!» — подумал он и тут же услышал подтверждение своей мысли:

— Не дергаться, сука! Уголовный розыск!

Капитан Тарасов сидел в синей «девятке», припаркованной напротив дома, в котором молодые бандиты сняли квартиру. Отсюда замечательно просматривался подъезд. Тридцатитрехлетний капитан высунул руку с сигаретой в окошко. Сизый дымок лениво поднимался вверх с тлеющего окурка. Безветрие стояло полное.

Его напарник — оперуполномоченный Ходаков Артем Михайлович, один из двух «вечных старлеев» в их управлении. Он на пять лет старше следователя, и Олегу Андреевичу Тарасову было искренне жалко мужика. У Маркова — другого старшего лейтенанта, переходившего в погонах с тремя звездочками лишних лет десять, — была совсем прозаическая причина. Он был любитель крепко заложить за воротник. Вовку в любой момент могли турнуть из органов, но шеф умудрялся его выгораживать. Марков был опер от бога и умел раздобыть нужную информацию буквально на пустом месте. А Артему, как считал Тарасов, просто хронически не везло. Начало службы у того было вполне хорошее, и к положенному сроку он должен был стать капитаном, но произошла неприятная история — Ходакова обвинили в превышении служебных полномочий. Разобрались, обвинение сняли, но представление перенесли. И с того момента пошло-поехало, словно заговорили мужика! Четвертая звездочка упорно не желала быть на погоне, хоть ты тресни!

Сейчас Артем Михайлович сидел на заднем сиденье и потягивал кефир из бумажного пакета. Он только что сжевал два гамбургера, которые и составили весь обед бывалого опера.

— Вот ты скажи, Олег, откуда они берутся? — решил философией разбавить скуку наблюдения старшой.

— Кто? — лениво переспросил капитан, наблюдая, как из нужного им подъезда вылетел мальчуган лет десяти с мячом в руках.

— Да киллеры эти сопливые! «Киллеры» — тьфу! Убивец — просто, по-русски, раньше называли! А то — «кии-ллеры»! Тьфу!

— Да черт их знает! — отозвался капитан. Ему не хотелось загружать голову чем-то отвлеченным. Мысль в ней сейчас крутилась совсем практическая и очень даже для Олега Тарасова полезная — начальник отдела шел на повышение, и капитан прикидывал свои шансы занять его место.

— Нет, ты мне скажи, — не отставал от него настырный опер, — откуда их такая прорва вдруг образовалась?! Вон по ящику каждый день показывают — тут грохнули, тут у подъезда пристрелили! А то, глядишь, из гранатомета засадили! Прямо Чикаго, а не Москва!

Тарасов опять промолчал, правильно рассудив, что Михалычу нужно просто выговориться. Час назад он беседовал с матерью одного из этой пары сопляков, что прикончили Ваську Улыбку. Того, что ночью скончался в больнице. Опрашивал, а сам стакан и пузырек с валерьянкой под рукой держал. Бедную женщину каждую минуту отпаивать нужно было. Да и родители второго тоже не в лучшем состоянии.

— Раньше ведь как было, — продолжал меж тем свои рассуждения старлей. — На «мокрое» шли в крайнем случае и, главное, — из-за понятий! Принципы свои воровские блюли строго, не то что сейчас! И к нам отношение другое было! Мента замочить — это ж неслыханное дело было! За это сразу — вышка! Да и меж собой резались редко! В основном бытовуха. Перепились, жена утюгом мужу по башке — этого и тогда навалом было, хотя все равно меньше, чем сейчас…

— Погоди, — предостерегающе поднял руку старший группы, прекращая гневный монолог Михалыча. — Кажется, наш идет!

— Где? — сразу забыл обо всем, кроме дела, матерый опер. Он быстро опустил стекло со своей стороны и напряженно всмотрелся в молодого человека, торопливо идущего к контролируемому дому.

— Брать где будем? — сразу осведомился он, проверяя оружие.

Капитан подумал и предложил:

— Давай на выходе из подъезда? С лавочки дернемся и заластаем кабанчика!

— Олег, давай лучше на площадке первого, — поразмыслив совсем немного, посоветовал Михалыч. Он пояснил свою точку зрения: — У этого пащенка ствол. Не дай бог, успеет пальнуть — ранит или подстрелит кого! Потом хлопот не оберешься!

«И то верно!» — мысленно согласился с ним Тарасов.

Меж тем парень боязливо огляделся и вошел в подъезд.

— Пошли, — распорядился Тарасов, и сотрудники милиции быстро покинули свой наблюдательный пост.

— Выходит — пропускаем. Затем — по ногам и в браслеты!

Выслушав капитана, Артем Михайлович согласно кивнул. Последний инструктаж был совершенно лишним — предстоящее задержание не казалось ему трудным. Но старший есть старший!

— Ну, сколько он там будет ковыряться? — раздраженно хлопнул по стене ладонью капитан.

«Нервничает Олег», — подумал, мысленно усмехаясь, бывалый старлей.

— Идет. Пешком идет, — едва заслышав звук торопливо спускающегося по лестнице человека, сразу решил Ходаков. На преступника у него с годами уже выработался профессиональный нюх.

Действительно, навстречу им спешил Парфенов Григорий — их «клиент». Ходаков зевнул и отвернулся, стараясь ничем не показать свой интерес к убийце. Олег раздраженно хлопнул ладонью по кнопке лифта и выругался.

— Сколько его там держать будут!

Парень посмотрел в их сторону, но ничего не заподозрил. Едва молодой преступник повернулся к ним спиной, Тарасов подсек ему ноги и придавил коленом. Парень настолько был ошеломлен, что даже и не дернулся. Ходаков вытащил «браслеты» и защелкнул на запястьях преступника.

— Не дергаться, падла! Уголовный розыск! — объявил капитан, рывком поднимая преступника на ноги. Михалыч помог ему.

Приподъездные бабули неотрывно провожали взглядом двух сотрудников милиции, ведущих преступника.

— Такой молодой! — услышал чью-то жалостливую реплику Тарасов.

Парень шел спокойно, даже не пытаясь дернуться. Он единственный раз только затормозил, посмотрев долгим взглядом на противоположную сторону улицы.

Капитан сразу же приметил видную девушку в желтом платье. Обменявшись взглядом с Михалычем, он так же молча указал тому на объект внимания задержанного. Старому оперу ничего не нужно было объяснять, к тому же он сам еще раньше капитана все увидел.

Девушка не собиралась уходить. Она внимательно смотрела за происходящим. Профессиональная память тут же выдала Ходакову, где он видел ее раньше — дежурная медсестра Солнцевской больницы. Той, где ночью оперировали второго недоноска!

— Все нормально, поехали, — чуть улыбнувшись капитану, спокойно сказал Михалыч и, пригнув парню голову, впихнул того на заднее сиденье.

— Видел? — на всякий случай поинтересовался Тарасов, явно имея в виду девушку.

— Да, конечно, — отозвался старлей, усаживаясь на заднее сиденье. — Все нормально!

— Ну раз так — погнали! — успокоился капитан и включил зажигание.

Григория охватила апатия ко всему. «Жигули» подкидывало на кочках и выбоинах, дородный мент неизменно при каждой кочке толкал его локтем в бок. Перед глазами все еще стояла фигурка в желтом платье, напряженно застывшая и не сводившая глаз с парня в наручниках, уводимого двумя сотрудниками.

«Засекли ее или нет?» — стучал в голове вопрос, поднимая в груди тревогу за любимого человека.

— Ну что, красавец? — как-то даже чуточку весело спросил Тарасов, ставя в слове «красавец» ударение на «е». — Допрыгался? Два убийства — на пожизненное тянет! Что молчишь? Язык отнялся? А людей мочить — не отнимался?

Старлей, сидевший рядом, заехал Григорию локтем в бок так, что у того перехватило дыхание.

— Это только аванс, — доверительно шепнул ему на ухо Ходаков. — Потом что буу-дет! Так что лучше сразу колись!

Парфен продолжал хранить молчание и напряженно размышлял, как ему вести себя.

Менты отстали от него, поскольку «жигуль» подкатил к известному на всю страну зданию на Петровке. Довольно грубо его вытолкнули из машины, и старлей, уцепив за руку, потащил Григория к высокой деревянной двери.

— Оформи его в ИВС, — будничным голосом попросил дежурного Тарасов и бросил Ходакову, подмигивая: — Давай поднимемся. Пошепчемся чуть-чуть!

Артем Михайлович даже не взглянул на арестованного ими паренька и поспешил к лестнице.

— За что его? — полюбопытствовал у капитана дежурный.

— Убивец, — коротко охарактеризовал Гришку Тарасов.

— Обыскивали?

— Не успели. Вам оставили это удовольствие. Санек, давай его как положено, потом мне звякнешь!

Дежурный офицер милиции в чине майора коротко распорядился:

— Лицом к стене! Ноги шире, руки за голову!

Парфенов выполнил все требования и застыл, от напряжения переминаясь с ноги на ногу.

— Ты что, бля, танцуешь? Стой спокойно! Ноги шире, я сказал! — услышал он гневный окрик дежурного. Белобрысый майор довольно больно стукнул Парфену по щиколоткам, отчего тот едва не сел на шпагат.

«А какого обращения ты хотел? — иронично заметил он сам себе. — Ты — убийца! Ты теперь в их глазах — не человек!»

При всей немыслимости такого положения вещей Парфен невольно заставлял себя верить, что теперь это — горькая правда и с этим придется считаться!

Он спокойно стоял, пока торопливые ладони хлопали по его телу.

— Повернись. Что в карманах?!

— Деньги, ключи от квартиры!

— Что еще? Наркотики, колюще-режущие предметы, оружие?

— Нет.

Содержимое его карманов перекочевало в ящик. Туда же попал и его брючный ремень. На ногах были кроссовки, и Григорию пришлось вытаскивать из них шнурки.

— Фамилия, имя, отчество?

После стандартной процедуры Парфенов был водворен в изолятор временного содержания. Сокращенно — ИВС.

Тяжелая стальная дверь захлопнулась за ним. Григорий потер руки и опустился на деревянное седалище. За решеткой «аквариума», как меж собой называли ИВС частые его клиенты, кроме Парфена, на этот раз никого не было. Молодой человек ловил себя на мысли, что совершенно не представляет, что ему делать. В таком состоянии он пребывал со вчерашнего утра, когда его палец нажал на курок пистолета. Все происходящее напоминало кошмарный сон, и Парфен все надеялся, что он вот-вот закончится. Единственным светлым пятном среди этого нелепого нагромождения было знакомство с Танюшей. Да и то — одно светлое мгновение и опять — жуть, полная жуть!

Григорий ненавидел себя лютой ненавистью за то, что за каких-то два-три дня, не думая, сумел изуродовать свою жизнь, состарить до предела родителей. И даже Татьяну, которую знал меньше суток, уже успел втянуть в эту грязь.

Тем не менее время бежало, а Гришку никто не беспокоил. Как бы то ни было, а одиночное заключение играло ему на руку. Совершенно шокированный неожиданным задержанием, молодой человек постепенно пришел в себя. Поначалу он не был ни на что способен, кроме самобичевания. Успокоившись, Григорий волей-неволей принялся анализировать положение, в котором оказался.

«Почему на допрос не вызывают?» — этот вопрос мучил его сейчас больше всего.

Из кинофильмов и детективных романов Григорий Парфенов знал, что преступника всегда стараются допросить по горячим следам, пока он не пришел в себя и не успел подготовиться.

«А может, взяли всех наших и трясут сейчас, а меня на потом оставили? — начал задавать себе вопросы парень, от напряжения морща лоб. — Откуда-то узнали, что стрелял я! А вдруг менты ничего не знают и просто на понт меня брали?! — родилась в голове робкая надежда. — Вадька Свирид вряд ли им мог что сказать, а так… откуда они знают, что я стрелял? Может, я просто в машине сидел! Интересно, Свирид пришел в сознание или нет? — была его следующая мысль. — Как он там? Выплывет или… нет?!»

Неожиданно Парфен поймал себя на том, что к приятелю, которого он еще вчера старался спасти всеми силами, сегодня у него было не такое однозначное отношение. Невольно закрадывалась тревога, что, спасая свою жизнь, Вадим сдаст его ментам. И тревога эта заставляла его невольно желать, чтобы Свирид не очнулся как можно дольше…

«Или, может быть, ты теперь хочешь, чтобы он вообще не очнулся? — откровенно задал себе Парфен нелегкий вопрос и не смог на него ответить. — Сколько же осталось в тебе человеческого?» — неумолимо вновь поинтересовалась совесть.

Но сейчас ее голос заглушался чувством страха. Элементарным животным страхом за свою жизнь, которой угрожала реальная опасность — настолько реальная, что дальше некуда!

«Мент не просто так сказал: «Убийца!» Он с-сказал это не-спроста! А вдруг… вдруг Свирид уже пришел в себя и дал показания?! Тогда все — кранты! Можно подчистую сдаваться! Ну нет! Я еще поборюсь! Смертную казнь заморозили, славу богу, а пожизненное — за что? За бандита, убийцу? Который народу за свою жизнь поубивал пропасть, наверное? Да они еще и благодарны мне должны быть!»

Взвинчивая сам себя таким образом, Григорий метался по камере. Он не мог оставаться на месте — нервы были слишком напряжены от долгого ожидания. Но проходили томительные минуты, а дверь камеры не открывалась и не открывалась. Парфен начал уже ловить себя на мысли, что чутко прислушивается к шагам в коридоре и досадует, когда они заканчиваются не у его двери!

Так-так — продолжают выстукивать колеса поезда.

Григорий лежал, положив локоть под голову. Вспоминая свои первые минуты за решеткой, он невольно усмехнулся. Усмешка вышла не его — жесткая, злая. Хотя… за последние три месяца он здорово изменился. Беспутная Ленка из соседнего подъезда, та, что стала причиной их неожиданной встречи с бывшим сослуживцем и другом Мишкой, сразу бы это заметила. Лицо парня осунулось, стало какое-то заостренное. Оно и понятно — на казенных харчах здорово не разживешься! Волосы так же коротко стрижены, только будто потемнели. А сам Григорий побледнел. Губы стали бесцветными и сложились в одну тонкую линию. Но главное — изменился взгляд. Раньше серые глаза Парфенова Григория смотрели ласково, внимательно, иногда любопытно. Когда сердился — загорались гневом. Но всегда во взгляде чувствовалась открытость. Словно говорил вам молодой привлекательный парень: «Вот он я, весь на ладони!»

Сейчас этого не было. Взгляд стал колючим и настороженным. Едва столкнувшись с кем взглядом, осужденный словно говорил: «Не лезь! Что мое — то мое! Только попробуй сунуться — не поздоровится!» Этот взгляд предупреждал и одновременно сразу же пытался прощупать вас, узнать, что вы за птица и какой гадости можно ждать от данного человека.

Не зря говорят: глаза — зеркало души. Сегодняшний взгляд больше всего подходил внутреннему состоянию Григория. Он за последние три месяца испытал больше, чем за всю предыдущую жизнь. Поэтому ему так смешно было вспоминать то первое сумасшедшее волнение в «аквариуме», когда он ждал прихода следователя. Тогда он, дурачок, думал, что Тарасов забыл про него. Наоборот, капитан отлично знал, что делает.

Олег Андреевич, едва они с Ходаковым поднялись к нему в кабинет, радостно плюхнулся в кресло.

— Ну вот, полдела сделано, — объявил он.

— Ты как будто знал, что он в этой хате объявится? — полувопросительно, полуутвердительно сказал Артем Михайлович.

— А куда ему было деваться? — вопросом на вопрос ответил капитан.

— Ладно, это понятно, — присаживаясь прямо на крышку стола, Ходаков решил сменить тему: — Как ты так быстро на адрес вышел? Раненый в себя пришел?

— Не-а, — загадочно ухмыльнулся капитан.

— Понятно, — понимающе отозвался «вечный старлей» и красноречиво постучал костяшками пальцев по столу — тук-тук. — «Наша служба и опасна, и трудна!» — стараясь подделать голос хоть чуть-чуть под известного исполнителя этой песни, вывел он.

— Вот-вот! — поддакнул капитан своему оперу. — Ты совершенно правильно уловил суть!

— Ну, тогда можно сказать — дело в шляпе! — весело подвел итог Ходаков.

— Убийство, считай, раскрыто, — согласился с ним Тарасов. Согласился и замолчал, детально обдумывая следующую мысль. Перед глазами опять замаячило кресло начальника отдела по расследованию особо тяжких. — Мне, если честно сказать, по большому счету все равно, кто из этих двоих придурков оприходовал Ваську Улыбку. А может, и оба! Мы им памятник с тобой должны еще поставить за этого кровососа!

— Ну, так уж и памятник, — вяло отозвался Ходаков. Впрочем, в его интонации протестующих ноток было гораздо меньше необходимого количества. Зачем спорить раньше времени, тем более с начальством. А Олега Артем Михайлович уважал, несмотря на то что тот был значительно моложе его. — Хотя, — поспешил добавить он на всякий случай, посмотрев на капитана, — может, ты и прав!

Ходаков сразу догадался, что Тарасов потянул его наверх в кабинет неспроста. Значит, хотел сказать что-то важное. Зря Олег молоть не будет.

— Так вот я и говорю, — спокойно продолжал Тарасов, однако взгляд его улавливал малейшую реакцию подчиненного. — Можно точку на этих сосунках не ставить, а сделать очень даже интересную вещь! Кстати, Артем Михайлович, ты еще не распрощался с мыслями стать капитаном? Если дело выгорит, то шанс просто огромный!

— Ты меня заинтриговал, Олег, — придвинулся к нему ближе Ходаков. Переходом на «ты» он как бы подчеркнул, что готов на разговор тета-тет. Без официального, как говорится, протокола.

— Тогда, Михалыч, слушай сюда.

В течение десяти минут Тарасов излагал свои мысли, и старый опер слушал его, не перебивая.

— А что, очень даже разумно! — уверенно закивал он, вынося резюме проекту следователя.

— Ну что, действуем?

— Обязательно! — азартно откликнулся Ходаков и спрыгнул с начальственного стола.

— Я — в больницу! — объявил он у порога.

— Давай! — согласился с ним следователь и тоже поднялся.

Парфен чуть ли не обрадовался, когда шаги прекратились у его камеры и через короткий промежуток времени послышался звон замка.

Высокорослый сержант скомандовал:

— На выход, руки за спину!

Григорий сделал так, как ему было приказано, и шагнул за порог. Идти пришлось недалеко. Вскоре послышалась новая команда:

— Стой, лицом к стене!

Послышался лязг отпираемого засова, и Григорий увидел того самого мужика, что так ловко увалил его на лестничной клетке подъезда.

Тот писал что-то, не отрываясь. При появлении Парфенова он лишь коротко глянул на парня и опять вернулся к своим бумагам.

«Вот катает!» — невольно отметил про себя Григорий.

Меж тем дежурный сержант доложил по всей форме, что доставил задержанного такого-то.

— Можете быть свободны, — распорядился Тарасов и наконец-то отложил ручку.

— Присаживайся, — кивнул он на привинченную к полу табуретку рядом с массивным столом.

Пока было время, Григорий быстро осмотрел камеру.

Бетонные стены выкрашены в серый цвет. Потолок — две плиты с незаштукатуренным продольным швом. Маленькое окошко под самым потолком размером сантиметров тридцать на тридцать. Окошко закрыто решетками из толстых арматурных прутьев.

«Какой смысл было его закрывать? — удивился Григорий. — В него и воробей-то с трудом пролезет!»

На полу — крашенные желтой краской доски. Больше в камере ничего не было, не считая папки с бумагами, которые принес с собой следователь.

Григорий осторожно присел на табурет, внимательно разглядывая незнакомого человека. Тот, в свою очередь, безо всякой злости и раздражения, даже чуточку насмешливо смотрел на него. Мужчина тридцати с небольшим лет. Русые волосы пострижены фасонной стрижкой — так раньше «рекомендовалось» стричься школьникам. Правильные черты лица, небольшие русые усики, в общем, мужик как мужик!

— Фамилия, имя, отчество! — коротко произнес он и опять взял ручку.

— Мое? — неожиданно растерялся Парфен и от этого нелепо переспросил.

— Нет, мое! — тон следователя сразу же приобрел стальные нотки, взгляд потяжелел.

Григорий назвался. Следователь записал в протокол и вновь положил ручку.

— Короче, парень, ты сейчас подробно рассказываешь, как ты со своим дружком застрелил известного в криминальных кругах вора Василия Смирнова по кличке Улыбка.

Он серьезно смотрел на молодого человека.

— Я никого не убивал, — спокойно, но твердо ответил Парфен.

— Угу, — сам себе кивнул Тарасов, уставившись на него задумчивым взглядом. Я — не я и лошадь не моя! — медленно проговорил он, шумно выдыхая. Капитан явно начинал злиться, и Григорию это не понравилось. С замиранием сердца он ждал, что произойдет дальше.

— И вообще, «без адвоката я признаваться не буду!», да? — вдруг закричал ему в лицо капитан, явно пародируя обвиняемого. Он нажал невидимую Парфену кнопку вызова, потому что через минуту дверь лязгнула и на пороге застыл тот самый дежурный, что конвоировал его на допрос.

— Вызывали, товарищ капитан? — браво поинтересовался сержант.

— Артем Михалыч не вернулся еще?

— Наверх поднялся, вас спрашивал!

— Вот и передай ему, пусть спустится! Я тут один не справляюсь!

Дежурный понимающе хмыкнул, смерил фигуру Григория сочувственным взглядом и быстро вышел.

Григорий нисколько не сомневался, что ему сейчас крепко достанется. Когда он увидел в руках вошедшего Михалыча «машку» — резиновую дубинку, — он не удивился, только упрямее стиснул зубы.

— Он разговаривать с нами не желает, — в балаганной форме пояснил капитан Тарасов вошедшему оперу.

— Да ну? — подыграл ему старлей и веско стукнул пару раз принесенным им инструментом по столу. — Может, подумаем?

Но Григорий решил держаться выбранной им линии и потому продолжал хранить молчание. От ребят Парфен слышал, что на первом допросе признаются только дураки и откровенные слабаки. На таких менты вешают потом все нераскрытые преступления. Поэтому Парфен решил молчать до последнего.

— Итак, первый вопрос: где ты был вчера с половины седьмого утра до четырех дня? Опиши все по минутам!

— Спал на квартире!

— Артем Михайлович! По-моему, молодой человек врет!

В голове вспыхнула электрическая искра, и затылок отозвался тупой болью. Но сознание Григорий не потерял — удар был нанесен мастерски, с точно рассчитанной силой!

Дальнейший час, пока продолжался допрос, показался молодому преступнику настоящим адом. Он догадывался, что будет плохо, но даже не представлял, что настолько. Ему приходилось драться не раз, особенно будучи школьником. И в армейке не обошлось без этого. Да что вспоминать — совсем недавно он прошел «экзамен» на вступление в бригаду — фингал под глазом не успел еще сойти! Кстати, он послужил поводом для лишнего вопроса и лишнего же удара по почкам «машкой». Тарасов отлично знал о бандитских обычаях и прямиком спросил Парфена, в какую бригаду его «прописывали». Но все это не шло ни в какое сравнение с допросом. После него болело все тело и еще больше — душа.

Когда дежурный отвел Парфена обратно в камеру, Григорий постарался аккуратно прилечь на деревянный топчан. Он неудачно повернулся, и в глазах на секунду померкло, весь организм словно пронзило электрическим разрядом. Тело представляло собой одну сплошную боль!

Стараясь шевелиться очень медленно, Парфен принял положение, в котором последствия недавнего «разговора по душам» было наименее ощутимо.

Григорий не мог знать, что прессовали его не столько для того, чтобы выбить показания. Материалов, доказывающих если не его прямое исполнение, то стопроцентную причастность к убийству, у Тарасова было больше чем достаточно! Следователя и опера интересовало еще одно обстоятельство, немаловажное для задуманного ими — личные качества молодого паренька, новоявленного бандюка по прозвищу Парфен. Насколько стойкий выбранный ими объект? Узнать это — основная цель проведенного «усиленного» допроса.

Григорий оказался упертым парнем. Он ни в чем не сознался.

— Ну что, Михалыч, кажется, — нормалек! — улыбнулся Тарасов бывалому оперу, когда дверь за конвоиром и обвиняемым закрылась и они остались вдвоем.

— Да, — ответил Михалыч, — работать можно!

— Ты в больницу как съездил? — поинтересовался Тарасов у Ходакова.

— Лучше не бывает! — ухмыльнулся тот. — И с девушкой удалось установить контакт, и со вторым тоже продуктивно поработал. Он даже послание своему дружку на диктофон наговорил. Послушаешь?

— Позже. Как он сам?

— Врачи говорят — не выживет. День, два. Самое большее — неделя!

— Парфенову пока ни про медсестричку его, ни про послание от дружка — ни слова!

— Олег Андреич!

— Ладно, Михалыч, не обижайся! Я на всякий случай!

Оба работника МУРа поднялись к себе на второй этаж. Григорий в это время лежал на спине в камере и совершенно не знал, что его участь практически решена. О том, что он стал джокером в большой игре, Парфен узнал уже гораздо позже!

Хрум-хрум! Гр-рым!

Состав вновь дернулся, и Парфен проснулся.

Он сам не заметил, как уснул, и теперь, щурясь, смотрел на открывшийся ему знакомый до боли вид решетки из толстой стальной арматуры. По коридору рассеялся утренний белый, как молоко, свет. Радостных ярких солнечных лучей не было и в помине.

Григорий понял, что они тормозят. Через некоторое время поезд действительно остановился. Чувство голода уже стало привычным, и, когда раздали завтрак, Григорий проглотил бурду в мгновение ока.

Сокамерники тоже здорово работали ложками, только «дед» ел неторопливо, степенно.

— Ей, паря! — окликнул он одного из первоходков. — Пошли в шашки потусуем!

— Да у меня нет ничего! — ответил первоходок.

— А мы на приседания.

Парень задумался. Проигрыш, казавшийся поначалу безобидным, мог впоследствии обернуться большими неприятностями. Случалось, человек затягивался в игру и проигрывал столько, что зараз просто не в состоянии был физически присесть. Тогда он попадал к выигравшему в рабство, становился его «шестеркой» или еще что похуже!

— Да не ссы ты, — подмигнул ему Сазан, — от скуки, по маленькой!

Наконец рязанский парень по прозвищу Сорока решился и присел на краешек «дедовских» нар.

— Парфен! — услышал Григорий голос второго сокамерника — невысокого мужчины с простоватым лицом лет сорока. — Ты с какого района Москвы?

— С Химок, а что?

— Да у меня сеструха пять лет назад перебралась в столицу. Этим летом к ней хотел сгонять! Эх, бля, сгонял!

Фамилия у мужика была Карпов, звали его Федор Сергеевич. Сокамерники называли его просто Федором. Сразу как-то получилось, что имя и заменило собой кличку. Срок он получил за непреднамеренное убийство в результате наезда. История с ним приключилась простая и глупая до банальности — купил тачку, обмыл как положено. Затем, невзирая на уговоры супруги, сел за руль вместе все с тем же приятелем, с которым покупал и обмывал свой драгоценный «жигуленок». «Погонять» они успели недолго, не больше пятнадцати минут — Федор сбил женщину и врезался в столб. Женщина скончалась по дороге в больницу, а Карпов получил свой «червонец». Произошло все так быстро и неожиданно для него, что он до сих пор еще не мог вместить в своем сознании, что ближайшие десять лет ему придется провести вдали от дома, в какой-то из колоний Мордовии или Нижнего Тагила.

Он постоянно вспоминал прошлое. Своими воспоминаниями он уже всех задолбал. Вот и сейчас Григорий довольно быстро прекратил разговор с Федором, едва тот принялся скулить о прошлом.

«Хреново будет ему на зоне!» — неожиданно подумал он, отворачиваясь к стене. От постоянного лежания болели бока, но делать было больше нечего.

«Феде хреново, а тебе?! — неожиданно проснулся внутренний голос. — Ему-то за его бабу мстить не будут, а тебя за Улыбку везде достать могут! Это тебе еще Олег Андреич Тарасов на первом допросе сказал!»

Парфен хорошо запомнил свою первую ночь в ИВС на Петровке после памятного допроса, после которого неделю болели ребра.

Все было непривычно: холодные стены, жесткий лежак. Но больше всего не давали ему уснуть последние слова следователя:

— Ты подумай, дебил, хоть раз в жизни подумай своей головой бестолковой! Тебе только кажется, что на воле лучше! — кричал тот ему в лицо, выведенный из себя упорством Парфена. — Хрен тебе, идиот! Тебе лучше сейчас здесь сидеть, у нас! На воле ты и дня бы не прожил! Ты думаешь, откуда я всю эту херь про тебя знаю, а?!

И сам же ответил на свой вопрос:

— А потому я знаю, что тебя твои же кореша и вложили! Все бандиты Москвы ищут тебя и мечтают намотать кишки на кулак! А хуже всего — свои!

Парфен молчал. Он не знал, что ответить на это, но чувствовал, что следователь говорит правду. Головой он это понимал, но сердцем никак не хотел принять.

— Вот иди и подумай над тем, что я тебе сказал!

Собственно, тем Григорий теперь и занимался.

«Свирид тоже мне говорил что-то похожее, — припомнил он слова раненого подельника. — Но почему?! Зачем?!»

Парфен никак не мог поверить, что их со Свиридом подставил кто-то из своих.

«Зачем, почему?!»

Парню казалось совершенно невероятным, что, ни с кем не ссорясь, он всего за два дня своего пребывания в бригаде успел завести себе врагов.

«А может, это из-за Вадима? Он вполне мог кому-то насолить. Поэтому он и запретил мне звонить старшим! Точно, за ним «косяк» был, боялся за себя и поэтому наплел мне, а я как идиот уши развесил!»

Новая мысль многое объясняла, и Парфен от возбуждения даже хотел сесть на своем лежаке, но только он дернулся, как последствия недавнего общения с «Марьей Ивановной» тотчас напомнили о себе, и парень застонал.

«Ну, а следак откуда все узнал? — продолжал дальше обдумывать ситуацию парень. — Тот, кто нас подставил, ментам стуканул заранее, поэтому и пэпээсники нас у подворотни стреманули! Свирид еще тогда неладное почувствовал! А старшие ничего не знали или… да нет, чушь какая-то! А Мишка тогда при чем? Выходит, и его убрать хотели?»

Сколько парень ни ломал голову, все равно картины, полностью объяснявшей все произошедшее и последствия, сложить у него не получалось.

Единственное, с чем он полностью согласился в конечном итоге и со следаком, и со Свиридом, — без западлянки в этом деле не обошлось!

«А может, все проще? — неожиданно подумалось ему. — Врач из больницы позвонил в ментуру, а поскольку нас уже искали, по ориентировке сразу раскумекали, кто это может быть! Этот, как его, капитан Тарасов, сразу же — туда! Свирид очнулся — тот его расколол, и Вадька засыпался! Сдал и меня, и хату, и пацанов!»

Некоторое время Парфен прикидывал такой вариант и даже против желания убеждался, что он наиболее вероятный и объясняет все — и его неожиданное задержание, и осведомленность сотрудников насчет его личности и причастности к убийству!

«Да, действительно! Пусть они знали, как меня зовут, пэпээсники права видели! Но хату нашу со Свиридом они никак вычислить не могли так быстро! Либо пацаны сдали, либо сам Свирид раскололся!»

Подумав еще немного, он все же решил, что Вадим не выдержал и сломался. Такой вариант ему представлялся наиболее вероятным. И все же не давало покоя очень уж своевременное появление патрульного «лунохода» и последующее его возвращение во двор! Словно кто-то следил за исполнителями и скомандовал ментам, когда их можно брать!

«Да чушь полная! — отверг такое предположение Григорий. — Зачем своих подставлять? Где гарантия у того же Генки и Кости, что я не расколюсь и не вложу их? Организаторам дадут больше! Да и другим смысла никакого нет! У прокурора для всех вопросов, случись чего, хватит!» — осторожно поворачиваясь на другой бок, подумал Парфен.

И все же что-то ему подсказывало, что в порыве следака искренности было больше, чем понта.

Поломав как следует голову, Парфен почувствовал, что в своих мыслях он ходит по кругу. Голова уже отказывалась перетасовывать одни и те же факты. Но и уснуть у парня не получалось — душа и тело болели неимоверно.

Перед внутренним взором встало лицо матери. Справа от нее стоял отец, он смотрел безо всякого укора, только все время отводил глаза и часто моргал. Зато сестра смотрела прямо-таки с ненавистью! «Сволочь! Мама из-за тебя опять чуть не свалилась», — жег ее взгляд. Григорий не выдержал и отвернулся.

С другой стороны на него смотрела Татьяна. Девушка чуть улыбалась уголком своих пухленьких губ, но зеленые глаза смотрели требовательно и серьезно.

«Как же ты так? — спрашивал ее взгляд. — Ты же говорил, что не попадешься?!»

— А-а! — услышал Григорий истошный крик и открыл глаза. Понял, что, несмотря ни на что, ему удалось уснуть.

Орали в коридоре.

— Не пойду, суки! — надрывался мужской голос.

— А куда ты, на хрен, денешься? — сурово поинтересовался кто-то, и вновь раздался ор:

— А-а-а!

— Ну падла! — возмущался кто-то. — Паша, да врежь ты этому уроду!

По всей видимости, Паша так и сделал, поскольку дела у работников уголовки пошли живее. Вскоре где-то рядом лязгнула стальная дверь, и на некоторое время все успокоилось.

Затем гулко раскатились удары по стальной двери, и вновь послышались отчаянные крики того самого мужичка, что не хотел идти в камеру.

Теперь он поносил дежурных в частности и всю российскую милицию в целом отборными матюгами. Ругался громко, старательно. Григория невольно охватило раздражение — мужик начинал надоедать. Видимо, дежурным это тоже порядком надоело, поскольку вновь раздался лязг отпираемых засовов и грозный голос:

— Что, скотина, неймется все?!

— А что ты меня оскорбляешь?!

— Сейчас я не так с тобой поговорю!

— А-а-а! Убивают!

Через некоторое время вновь лязгнула сталь закрываемой двери и воцарилась тишина.

Григорий прилег на спину, стараясь не шевелить больным телом, и вновь задумался.

«Что же делать дальше? Молчать, как сегодня, или в чем-то признаться? — думал парень, положив руку под голову. — Буду отказываться до последнего, а там видно будет!» — решил он, не придумав ничего лучшего.

Григорий покосился в сторону маленького зарешеченного окошка и увидел, что квадратики черноты ночи, разрезанные стальными прутьями, сменились на квадратики серого цвета. Наступало утро, первое в жизни Григория утро за тюремной решеткой.

— Вагон столыпинский, да чуть качается, — мурлыкал себе под нос Сазан. — Ну, Сорока, с тебя — пятьдесят раз! Приседать будешь или отыгрываться?

— Приседать.

— А что, может, рубанемся на весь твой полтинник. Или ты покачаться хочешь?

«Крутит парня!» — отметил про себя Парфен, слыша, как на нижних нарах идет разговор между игроками.

Сорока что-то ответил, и «дед» разочарованно протянул:

— Ну, как знаешь! Хозяин, он же, как говорится, барин!

Сорока встал в проход и принялся приседать, старательно вытягивая руки вперед. Старый уголовник блаженно жмурился, ведя вслух счет.

Присев положенное, молодой человек молча лег на свои нары.

— Парфен! — услышал Григорий свое «погоняло». — Пошли сгоняем!

— Не хочу! — отрезал он.

— Федя!

— Ну ее!

— Эх, и скучный вы народ! Не то что на прошлом этапе! Со мной в «стойле» такие пацаны канали! Саратовский один и двое с Тамбова. Веселые парни! Такие номера откалывали!

Григорий и остальные молчали, слушая «дедовские» байки, рассказывать которые он был великий мастер. Он учил первоходок лагерным законам, всему тому, что могло пригодиться на зоне. По натуре Сазан был человек не злой, только очень «продуманный», как он сам давал определение такому типу людей.

— А как иначе? — удивился он, когда Федор спросил его об этом. — Лопуху и на воле не жизнь, а на зоне — и подавно! Там таких любят! Только дай на шею сесть — всю жизнь на тебе кататься потом будут! И откинешься — все равно будут! Вот, к примеру…

И по крохотной камере плыла очередная тюремная байка «за зоновскую жизнь», как говорил он сам.

Григорий слушал Сазана одним ухом и думал о своем.

Утром следующего дня его не тревожили почти до обеда. Правда, самому Гришке показалось, что уже давным-давно наступил вечер — время в тюрьме тянулось невообразимо долго. На этот раз его сопровождал другой милиционер — мордастый парень примерно его лет.

— Лицом к стене, руки за спину, — на одном дыхании, заученно-сонно пробубнил он и дождался, пока Парфен выполнит команду.

Григорий почувствовал, как на его запястьях сомкнулись наручники.

— Давай на выход, — все тем же тоном произнес дежурный. — Стоять! — дверь камеры закрылась. — Вперед! — Григорий послушно двинулся.

На этот раз дежурный поднял его на второй этаж, в кабинет к Тарасову.

Григорий быстро осмотрелся, прежде чем сесть на предложенный стул.

Кабинет был самым обыкновенным: письменный стол, рядом еще один. На стене висел календарь с изображением симпатичной девушки, небольшой холодильник в углу и телевизор. Имелся еще компьютер, монитор которого находился на третьем столе у окна. Самая достопримечательная вещь — это висевшая на стене «машка», с которой вчера парень уже имел печальное знакомство. Резиновая дубинка, висевшая словно нарочно на всеобщем обозрении, без слов указывала, как нужно вести себя в этом кабинете.

— Присаживайся, — кивнул на стул рядом со своим столом Тарасов, — кури, если хочешь.

Капитан пододвинул к нему сигареты и спички. Курить хотелось страшно, но Григорий отказался.

Олег Андреевич никак не прокомментировал его отказ. Закурил сам и, выпустив первую струю дыма, некоторое время молча и внимательно смотрел в лицо сидевшего напротив парня.

— Подумал о том, что я тебе напоследок вчера сказал?

— Да.

— Ну и?

Григорий ничего не ответил, угрюмо глядя в пол.

— Ну и ладно! — Тон следователя сегодня, в отличие от вчерашнего допроса, был на удивление мягким и покладистым. Он неожиданно встал и выглянул в коридор.

— Подождем немного. — Глянув на часы, Тарасов загадочно посмотрел на парня. Ни злости, ни угрозы не было в этом взгляде, но почему-то Парфен почувствовал холодок между лопатками.

В дверь постучались.

— Войдите!

Вошел мужчина в гражданской одежде. Но по тому, как он за руку поздоровался с хозяином кабинета, и по уверенному, понимающему взгляду Парфен догадался, что он — работник правоохранительных органов.

— Этот? — кивнул в сторону Парфена вошедший.

— Он самый, — подтвердил Тарасов.

Что «этот» и что «тот самый» — осталось для Григория полной загадкой.

Мужчина несколько секунд, словно рентгеном, «просвечивал» Григория пристальным взглядом. Не сказав ни слова, он кивнул хозяину кабинета и около двери уже напомнил:

— Заглянешь ко мне после обеда, хорошо?

— Обязательно, Лев Павлович!

Незнакомый мужчина, перед тем как выйти, еще раз глянул на Григория. В его взгляде, как показалось молодому человеку тогда, пробежала легкая тень любопытства.

— Ну, пошли, — глянув на часы, поднялся следователь. — Руки за спину, по коридору прямо, — будничным голосом, совсем как мордастый сержант, произнес Тарасов. — Заходи, — открывая нужную дверь, пригласил он парня.

В комнате у стены стояло три стула. На двух из них уже сидели молодые люди. Парфенова усадили посередине.

«Опознание будет!» — мелькнула мысль. Он угадал.

— Пригласи, пожалуйста, — распорядился Тарасов, поздоровавшись за руку с подошедшим Артемом Михайловичем Ходаковым.

Первым вошел тот самый мент из ПГ, что проверял документы у них со Свиридом. При виде его у Григория все поплыло перед глазами. Последние надежды на почти невероятное чудо начали стремительно таять, как эскимо в июльскую жару.

— Вот этот, — уверенно указал на него мент и перевел свой честный взгляд на Тарасова, затем на присутствующих понятых.

— Отлично, подождите в коридоре, — коротко глянув на Григория, распорядился Олег Андреевич и пригласил: — Гражданка Погожина!

«А это еще кто такая?!»

Женщина поначалу робко заглянула в комнату, приоткрыв дверь.

Когда же она посмотрела в сторону тройки молодых людей, Парфену по-настоящему стало жутко. Так жутко, что волосы зашевелились на его голове!

Их взгляды встретились, и гражданка Погожина указала на него пальцем:

— Вот этот, кажется.

— Посмотрите внимательно, не волнуйтесь, сосредоточьтесь.

— Темно было, — как бы оправдываясь, приложила руку к груди женщина. — И потом… все так быстро произошло! Но, кажется… — Она опять глянула на Парфена, и у того замерла душа. — Этот. Похож, во всяком случае!

— Хорошо, вы свободны пока.

Голос Тарасова доносился словно издалека. Григорий, после того как его опознала свидетельница, находился в прострации.

Это была та самая женщина, которая выскочила из подъезда в вечер убийства коммерсанта. Та, чьи круглые от ужаса глаза почти сутки стояли перед его внутренним взором.

Парфен понял, что надеяться ему больше не на что. Он подумал, что это край. Но оказалось, что нет. Следователь припас парню еще одну встречу…

Неожиданно «дед» умолк и бросил быстрый взгляд в сторону решетки.

Григорий тоже перевел взгляд туда. «Вертухай» остановился и встречал кого-то взглядом. Меж тем поезд стоял уже с четверть часа.

— Сейчас вас, первоходок, выгонять будут, — со знанием дела, зачем-то подмигнув равнодушному вохровцу, объявил Сазан. — Владимирская область, ИТК… не помню какая! Какая, служивый? — обратился он к охраннику, особенно, по-блатному лыбясь.

— Тебе-то что? Тебе до Магадана пилить!

— Магадан не Магадан, а до Мордовии — уж точно!

Меж тем краснопогонник подобрался, что свидетельствовало о приближении кого-то более старшего по званию. Действительно, напротив их загона остановились два офицера ВВ — старлей и майор.

— Осужденные Сорокин, Карпов, Парфенов — с вещами по одному на выход!

— Что я говорил, — прокряхтел Сазан и добавил вполголоса, чтобы слышал только спрыгнувший с верхних нар Григорий: — Парфен, помни, что я тебе сказал!

Григорий выходил третьим, как и была выкрикнута старлеем его фамилия.

— Бегом, быстрее! — командовал конвойный.

Григорий пробежал метров тридцать от состава и услышал новую команду:

— Сидеть! Вещи перед собой, руки за голову!

Парфен присел на корточки в общий ряд. Рядом с ним сидел Сорока, уткнув взгляд в землю. По бокам колонны этапируемых зэков раздавался грозный лай. Натасканные овчарки натягивали поводки так, что удерживающим их солдатам приходилось прилагать немало усилий, чтобы удержать злобных животных.

С появлением из вагона каждого нового осужденного собаки вновь взахлеб поднимали лай, вставая на дыбы.

Всего ссадили человек тридцать. Григорий поднял голову и хотел оглядеться, как кто-то прокричал рядом с ним:

— Голову вниз! Я кому сказал, голову вниз!

Решив лишний раз не испытывать судьбу, Григорий опустил голову и сплюнул себе под ноги.

Неизвестно откуда появившийся ветер принес с собой противный мелкий осенний дождичек.

— Гражданин Самохвалов, скажите: знаком ли вам этот человек? Видели ли вы его раньше, где, при каких обстоятельствах?!

Гражданин Самохвалов терзал Григория взглядом с того самого момента, как зашел в кабинет к Тарасову. Больше всего этот тридцатилетний мужчина походил на бультерьера, увидевшего кошку, и только строгий хозяин, удерживающий пса на коротком поводке, мешал вцепиться ей в глотку. Роль «хозяина» в данном случае выпала на долю блюстителей порядка — Тарасова и Ходакова.

— Да я его, блин, ночью с завязанными глазами узнаю! — прожигая взглядом Григория, просипел тот. — Он нашего шефа уработал!

— Когда и при каких обстоятельствах вы видели его?

Бугаина с короткими ногами и мощным торсом начал сбивчиво давать показания. Он был ужасно косноязычен, и, если бы не помощь Тарасова, периодически направляющего его мысли в нужное русло, до сути следователь и опер не добрались бы, пожалуй, никогда.

Суть же заключалась в следующем: гориллообразный мужик был не кто иной, как первый телохранитель Улыбки. Поведал он следующее.

— Давай быстрее! — Василий Улыбка довольно резко, несмотря на свою тучную фигуру, обернулся и злобно посмотрел через заднее стекло. На лице застыла ярость, золотые коронки обнажились в оскале.

— Падла, ты у меня не завтра — сегодня петь будешь! — выплюнул он угрозу и вновь бросил сидевшему за рулем телохранителю Самохвалову Валерию по кличке Самосвал: — Ты что, быстрее не можешь? Нужно от этих пидоров отвалить!

— Да я и так под сотку жму! — обиженным басом прогудел тот и надавил на сигнал, предупреждая о своем таранном приближении застывший на перекрестке «жигуленок».

— Кажется, отвалили!

— Мне бы только до хаты добраться! — бормотал Улыбка, то и дело оглядываясь назад. — Пацанов подтянем, тогда они у нас попляшут! Не хотят по-хорошему, будет по-плохому!

Улыбка полез рукой за полу пиджака, достал «стечкин», подержал в руке и сунул в карман брюк. Сидевший рядом телохранитель покосился на действия босса, странные, с его точки зрения, но ничего не сказал. Улыбка терпеть не мог советов или замечаний, о которых он не просил.

Расстегнув ворот, авторитет скинул пиджак, снял кобуру и положил все это на сиденье рядом.

— Видишь кого? — поинтересовался он у Самосвала.

Валера глянул в зеркало заднего вида и ответил, что «хвост» отстал.

— Остановись! — неожиданно приказал авторитет. — Вон и магазин!

«Вольво» резко затормозил, напугав пьяного мужика на остановке, вынужденного отскочить в сторону.

— Давай немного постоим, — распорядился Улыбка и добавил уже спокойным тоном: — Самосвал, сгоняй за минералкой!

Валера быстро вылез из иномарки, привычно огляделся по сторонам и прошлепал к стеклянной двери.

Продавщица круглосуточного мини-маркета встретила его сонным, рассеянным взглядом и, зевнув, достала бутылку «Нарзана».

Напившись, Улыбка позвонил Белому — своему заму и правой руке:

— Белый, давай с пацанами ко мне на хату, я минут через десять буду! — глянув на свой «Ролекс», уточнил Улыбка.

Выкинув пустую бутылку в окно, он приказал водителю:

— Погнали!

Меньше чем через десять минут они въехали под арку.

— Оба-на! Да нас в открытую пасут! — возбужденно вскрикнул сидевший рядом с «папой» телохранитель.

— Не гнусавь, Казбек! — цыкнул на него Улыбка. — Кажется, я и раньше здесь эту тачку видел! — кивнул он на стоявшую впереди «девятку» с тонированными стеклами.

— Береженого бог бережет, — заметил сидевший рядом телохранитель и на правах старшего распорядился: — Самосвал, ты первым входишь в подъезд, что не так — мочи всех! Выходим!

Парень, отдавший только что распоряжение напарнику, в отличие от Валеры, был настоящим, дипломированным телохранителем, окончившим специальные курсы. Он открыл свою дверцу, резво выскочив из машины, и застыл в боевой готовности, не сводя пристального взгляда с синей «девятки».

Самосвал, как таран, ринулся на подъездную дверь, готовый смести все живое напрочь.

— Папу закрой, балда! — крикнул ему старший, но качок с пистолетом был уже в подъезде.

— Идиот! — прошипел второй и бросился к Улыбке, прикрывая того со спины.

Самосвал поднялся уже на третий этаж и заметил незнакомого парня в пролете между третьим и нужным им четвертым. Тот только начал разворачиваться в его сторону, как качок нутром почувствовал исходящую от него опасность. Он потянул из наплечной кобуры ствол. Наконец, «макаров» оказался в его руке, но стоявший паренек оказался проворней, и с ужасом Самосвал увидел, как ствол направлен прямо ему в лицо.

Он не успел даже мысленно сказать «мама», как ствол дернулся в руке у человека в спортивном костюме и одновременно с этим над ухом у него что-то оглушительно грохнуло. От испуга Самосвал подался назад, нога соскользнула со ступеньки, и он покатился вниз, чуть не сбив напарника. К счастью, Валера в прошлом долгое время занимался спортом и вынужденная «прогулка» вниз по лестнице не привела к увечьям. Встав на четвереньки, он очумело покачал ушибленной головой и быстро поднялся.

— Василий Федорович, давайте быстро к машине, я его завалил! — услышал он голос напарника.

Топот и звук открываемой двери сказали Валерке, что босс и напарник поспешно ретируются.

«А я?» — по-детски обиделся на них бугай и затопал по ступенькам. Он уже схватился за ручку двери, как раздались подряд один, два, три, четыре, пять выстрелов! От неожиданности бугай присел, прикрывая руками голову. Затем сообразил, что делать он должен совсем другое, и резко распахнул дверь. Он сразу увидел паренька с пистолетом в руках. Парень не заметил его, он стоял рядом с Улыбкой. Глянув на Валеркиного босса, он метнулся к «девятке».

— Козлы! Все-таки он выскочил! — понял Самосвал и запоздало нацелил в убийцу оружие. Он уже собрался нажать на курок, как неожиданный звук милицейской сирены испугал его. Метнув взгляд в направлении звука, Самосвал увидел, как под арку вкатывает ментовская машина. Инстинкт сработал мгновенно. Самосвал захлопнул дверь и отбросил от себя ствол.

Лишь несколько секунд спустя до него доперло, что бежать от ментов ему не нужно — он официальный телохранитель и у него все тип-топ.

«Вот черт!» — выругался про себя качок и, подобрав «ПМ», вышел из подъезда.

Менты не остановились даже около трупов, они погнались за «девяткой».

Валера ладонью взъерошил короткие волосы. Одного взгляда было достаточно, чтобы сообразить — напарник и шеф мертвы. Подумав, Самосвал выбрал оптимальное решение: позвонил Белому и, обрисовав обстановку, спросил, что ему делать.

Закончив свое повествование, «бультерьер» еще раз злобно посмотрел на Григория и перевел взгляд на следователя:

— Это точно он, бля буду, гражданин начальник!

— Хорошо, хорошо! — успокоил его Тарасов. — Подождите в коридоре, я вас еще вызову!

— Смотри, козел, за папу ответишь, — поднимаясь со стула, прошипел Самосвал, сверля Григория ненавидящим взглядом. — Мы тебя и на зоне достанем!

— Самохвалов! Подождите в коридоре! — повысил голос на бугая следователь. Тот, напоследок издав приглушенное рычание, покинул кабинет, явно сожалея о невозможности добраться до «щенка», укокошившего его босса.

— Теперь тебе все понятно? — спросил Тарасов, когда за Самосвалом закрылась дверь.

Григорий молча опустил глаза.

— Ну, молчи, если хочешь! Своим молчанием ты себе теперь только срок наматываешь! Все основания, чтобы закрыть тебя, у меня есть. Захочешь сотрудничать — хорошо, нет — только себе хуже сделаешь!

Парфен понимал, что Тарасов обязан так говорить, чтобы вытянуть из него чистосердечное признание, но почему-то ему хотелось верить следователю. Этот кошмар, в котором он так резко и неожиданно оказался, порядком измотал его. А Григорий понимал, что это еще только начало! Что после всех опознаний ему отсюда не выкарабкаться, и теперь можно только бороться за то, чтобы срок получился минимальный! Правда, оставался робкий призрак надежды, что бригада не забудет его и пацаны постараются вытащить — хотя бы для того, чтобы быть уверенными за свою свободу!

Некоторое время Тарасов смотрел на парня, словно ожидая от того немедленного ответа, затем вздохнул и вызвал конвойного.

— Уведите его! — распорядился он и уже для Парфенова добавил: — Сегодня в «Матросскую тишину» поедешь! Может, там поумнеешь! Мне теперь спешить некуда, — добавил он, усмехнувшись.

Дверь кабинета за Парфеновым закрылась. Шагая впереди дежурного по коридору с наручниками на руках, он неожиданно почувствовал огромную пустоту в душе. Будто из него разом выпустили весь воздух. Случилось это потому, что Григорий неожиданно осознал, что слова следователя — истинная правда! Что тому не нужно ничего выяснять у Парфена — Тарасов и так знает все! Может, за исключением некоторых деталей.

Конвойный доставил его в ИВС, снял наручники и оставил в одиночестве.

Григорий уже привычно потер запястья и прилег на шконку. Тело еще здорово болело после вчерашней задушевной «беседы».

«Почему Тарасов сказал, что теперь ему спешить некуда? — задал сам себе вопрос Парфенов. — Ведь в его интересах закрыть дело как можно быстрее! Блефует, сто процентов блефует! — решил он. — Сегодня уже без колотушек обошлось!» — криво усмехнувшись, подумал Парфен.

По-прежнему самой упорной была мысль, постоянно не дававшая ему покоя и требующая ответа: что же ему делать? Продолжать молчать? Как-то выкручиваться? Если говорить, то что?!

Родители, как понял после своего звонка домой Григорий, были уже в курсе, что его разыскивает милиция. Знают ли они, что его уже арестовали?

Григорий сомневался, что менты первым делом бросятся ставить их в известность. «Что же делать?! Что делать? — пудовым молотом стучал по мозгам единственный вопрос. — Отказаться разговаривать со следователем без адвоката?!»

Григорий видел в кинофильмах и слышал от пацанов, что некоторые так и поступают. Но после сегодняшнего допроса он не был уверен, что это правильная тактика. Тарасов своим спокойствием что-то уже сломал в обороне парня. Григорий нутром чувствовал, что Олег Андреевич хочет от него не просто признания в убийстве Улыбки!

«Повесить того бизнесмена на меня хочет! — как ушатом ледяной воды окатила арестованного безжалостная мысль. — Как пить дать! Точно!»

Григорий резко присел и замычал от боли — правую почку заломило тут же.

«Поэтому он и ласковый такой! Подумай да сознайся! — обхватив руками голову, гнал парень торопливые мысли. — Сознаюсь, что это я замочил Улыбку, он тут же со вторым клеить начнет! Тем более, что баба меня опознала! А что она видела?! — бросился на защиту самого себя Парфен. — Видела, что я рядом с трупом стоял! Может, я тоже там случайно оказался?»

«Да? — тут же неумолимым прокурором выступил внутренний голос. — А ствол в твоей руке? Ты про ствол забыл?»

«Так она же ничего про ствол не сказала!»

«Подожди, следак еще тебе выдаст в следующий раз — придавит так, что не вздохнешь! И ствол она видела, и еще скажет, что видела, как ты стрелял!» — Внутренний голос был неумолим и беспощаден.

Парфен еще долго сидел, обхватив руками голову и легонько раскачиваясь из стороны в сторону.

— Морды в землю, я сказал! — Бледный, тощий лейтенант был зол невероятно. Злился он на жизнь и, главным образом, на то, что ему в этот раз пришлось встречать новую партию с этапа. Заморосивший с полчаса назад осенний дождь никак не улучшал настроения. К тому же вместо двух машин за зэками пришла одна — у второй неожиданно сломался мотор. Майор уехал с первой, оставив его за старшего.

«Черт! — тоскливо косился он на сидевших почти правильным квадратом зеков. — И надо было этих ублюдков именно сегодня пригнать! Как раз, когда жена не на смене, а дети — у матери!»

И самое главное, и у него сегодня должен был быть законный выходной! А из-за этапа пришлось вылезать из теплой постели и тащиться за тридцать километров на прыгающей по ухабам колымаге, натруженно урчавшей мотором при подъеме на малейший пригорок. Как в эту минуту он ненавидел прибывших зеков и, надо сказать, нисколько не скрывал этого! Если бы кто-то из сидевших на корточках людей посмотрел в этот момент ему в лицо, то в выражении глаз худосочного лейтенанта мог прочитать себе смертный приговор.

Солдаты ВВ равнодушно смотрели на конвоируемых, лишь собаки разделяли настроение старшего команды конвоя, злобно щеря клыки и заливаясь придушенным лаем по малейшему поводу.

Григорий посмотрел вправо и некоторое время таращился на открывшийся его вниманию унылый пейзаж.

Огромное поле заканчивалось еле видимыми крохотными соснами. Поле не было вспахано и заросло желтой сорной травой. Сквозь него мимо леса была дорога. Коричневая грунтовка петляла, то забираясь на пригорок, то пролегая прямиком через неглубокий овраг.

По этой дороге медленно полз «ЗИЛ» с будкой. Точно такой же его собрат недавно увез партию осужденных в ИТК усиленного режима.

Стоявший рядом боец с раскосыми восточными глазами, заметив, что Григорий рассматривает приближающийся транспорт, демонстративно качнул стволом автомата. Парфен уткнул взгляд в землю. За шиворот противно капали мелкие холодные дождинки.

Замок лязгнул, и Парфен сел на нарах.

— Вставай, на выход! — сообщил ему дежурный.

— Куда? — на всякий случай спросил Григорий, хотя знал, что услышит в ответ.

— «Куда, куда»! — передразнил его сержант, защелкивая наручники. — В «Матросскую тишину» поедешь!

Он глянул в лицо арестанта, ожидая увидеть массу эмоций — горе, ошеломление, — и был разочарован, когда Григорий лишь равнодушно кивнул.

— Давай двигай! — распорядился дежурный усталым голосом. — Подожди, я камеру закрою!

На выходе во внутренний двор его ждал «луноход».

— Гриша! — неожиданно услышал он пронзительный крик, и сердце моментально сжалось в комок. — Гришенька!

Невольно остановившись, парень закрутил головой и увидел за КП отца с матерью.

Всего лишь секунду он видел родителей, но эта картина как фотография навсегда осталась в его памяти. Мать постарела за эту неделю на годы — это сразу бросилось в глаза. Отец, всегда бодрый и подтянутый, весь сник и сгорбился. И взгляд… этот невыносимый взгляд, в котором застыло бесконечное горе вперемешку с жалостью.

— Давай двигай! — получил он в спину толчок от сержанта и был в тот момент почти благодарен ему за это!

В будку «лунохода», кроме него, посадили еще одного парня, лет на пять постарше Гришки. Тот поглядывал весело, с бравадой бывалого человека.

— Командир, покурить разрешишь? — обратился он к сопровождающему их милиционеру.

— Может, тебе и водки налить? — иронично спросил тот, и вопрос отпал сам собой.

Парень с веселой бесшабашностью глянул на Парфена, хотел что-то спросить, но покосился на сопровождающего и передумал.

— Командир…

— Молчи, бля! — вдруг ощерился на него сопровождающий, и лицо его стало злым. Глаза бешено вращались, и, казалось, ему стоило больших усилий сдержать желание влепить блатняку по физиономии. Парфен невольно отшатнулся. Незнакомый парень тоже чуть подался назад, проглотив так и не родившуюся половинку задуманной фразы.

Всю оставшуюся дорогу они молчали.

Наконец «будка» начала тормозить и остановилась.

— Приехали, — буркнул милиционер, ни к кому не обращаясь. Григорий услышал, как поехали в сторону массивные ворота. Машина тронулась вперед и опять остановилась. Затем опять пошла вперед и вновь остановилась — на сей раз окончательно.

Дверь лязгнула, и, прежде чем она успела до конца открыться, послышалась строгая команда:

— По одному — на выход!

Парфен, сидевший ближе к двери, спрыгнул первым.

Стены, высокие стены из красного кирпича — первое, что увидел Парфен и что надолго запечатлелось в его памяти. Поверх стен бежала проволочная спираль. Над ней проходило еще два ряда прямой проволоки.

Но осматриваться ему не дали.

Парфен почувствовал, как ему на предплечье легла чья-то сильная и безжалостная рука, и последовала команда:

— Вперед!

Ближайшие полчаса заняла процедура оформления, получения белья, и наконец с аккуратно свернутыми казенными принадлежностями он застыл перед дверью камеры. Пока конвойный открывал, Григорий бросал любопытные взгляды по сторонам. Однообразие жуткое — двери камер, похожие как близнецы, коридор и решетки. Решетки — везде, где только можно!

Конвоир отошел в сторону, и Григорий вновь посмотрел на приближающуюся машину.

Дождь, противный мелкий осенний дождь — что может быть нуднее и надоедливее? Даже собаки, устав брехать, сидели тихо, словно придавленные свинцовым небом.

Все зэки, солдаты ждали приближения машины. Все понимали, что только от ее скорости зависит, когда люди и животные покинут это унылое местечко.

«Сейчас меня отвезут в то место, в котором я проведу семь лет, — равнодушно подумал Парфен и тут же поправил себя: — Если, конечно, раньше не пришьют! Не забывай — ты приговорен!»

Подумав так, он вспомнил первую ночь в «Матросской тишине».

Дверь закрылась за его спиной, и Григорий застыл у входа. Пять пар глаз, любопытных до жадности, уставились на человека, стоявшего со стопкой казенного белья у двери. Григорий, в свою очередь, смотрел на них. Попутно он отметил про себя, что камера мало чем отличается от той, что он покинул совсем недавно. Справедливости ради нужно сказать, что отличия все же были: она была больше размером, в два яруса стояли нары и между ними имелся узкий проход. В углу наличествовали необходимые для жизни туалет и умывальник. Но самое главное пока было для Гришки — пять пар глаз, рассматривающих нового сокамерника.

— Ну, проходи, — спрыгнул с верхнего яруса мужчина лет тридцати, довольно крепкого телосложения, в майке-безрукавке с замысловатой наколкой на плече. В улыбке обнажилась золотая фикса. Он сотворил дурашливо-шутливый жест рукой, приглашая Парфена. — Поведай нам, кто ты и что.

Григорий двинулся вперед, разглядывая, насколько успевал, остальных.

Вот пожилой уже мужчина, голова совершенно белая и на затылке большая лысина. Сидит в одних трусах и что-то штопает. На загорелом теле кое-где проглядывает синева наколок, выполненных крайне некачественно да и к тому же расплывшихся от времени. Сверху свесил голову молодой парень цыганской наружности с веселым, немного ехидным прищуром, наблюдая за новеньким. Мужчина лет сорока, может, чуть старше, с холодными бесцветными глазами и узким лицом, равнодушно смотрит в его сторону, взгляда не отводит. И наконец, в самом углу, дальше всех от «параши», еще один «пенсионер». Но этот не чета первому. Сравнивать их — все равно что сравнивать старый «Москвич» с новым «мерсом». Майка-безрукавка из дорогих, модных. Спортивные брюки «Найк». Рядом лежит небрежно брошенная куртка той же фирмы. Во рту сплошь «рыжие» коронки. Волосы, по большей части седые, аккуратно пострижены. Взгляд уверенный, изучающий.

— Присаживайся, парень, — предложил он, — будем знакомиться.

Григорий напрягся, ловя каждое движение остальных. Он не раз слышал байки о всевозможных тюремных приколах и проверках, устраиваемых при заселении. Особенного внимания удостаивались те, кто в первый раз переступал порог камеры. Он приготовился дать отпор или, по крайней мере, как мог постоять за себя. Но этого не потребовалось. Мужчина представился как Григорий Сергеевич, погоняло Химик, объяснил ему общие правила проживания в камере, расспросил, как и почему он тут оказался. Услышав, что Григорий из бригады Гены Хвороста, Химик заинтересовался. Но ничего не сказал парню, только указал:

— Вон твоя шконка. Отдыхай!

Григорий облегченно вздохнул и направился к своему месту. Остаток дня прошел спокойно, и, поужинав, Парфен улегся спать. Он думал, что сон не придет к нему, но уснул он на удивление быстро и проспал без снов до самого утра.

Проснулся он от чувства, что на него кто-то смотрит в упор. Григорий быстро открыл глаза и увидел, что лежащий напротив мужчина с узким лицом опять таращится на него. Парфен встретился с ним взглядом. Некоторое время они играли в переглядки, затем лежащий напротив отвел взгляд в сторону. Парфен всем нутром чувствовал исходящую от незнакомца опасность.

— Эй, парень! — окликнул его Химик.

Григорий не заставил себя ждать и спустился вниз.

— Присядь, базар есть, — негромко произнес авторитет.

Парфен присел к нему на краешек шконки.

— Малявочку за тебя передали ваши, привет тебе и все такое. «Дачку» зашлют сегодня-завтра, как только нужный человек на дежурство заступит. Да! Самое главное, — опытный вор понизил голос, — напротив тебя Калган лежит — остерегайся его. Они с Улыбкой кореша были. Пока я здесь, он не рискнет тебя тронуть. Но через пару недель я, дай бог, откинусь отсюда. Тогда Валета держись.

Григорий посмотрел на разбитного парня, который заговорил с ним первым, когда он переступил порог камеры. Тот подмигнул ему, улыбнувшись.

Парфен очень серьезно отнесся к словам вора. Теперь он понял тот пристальный взгляд, которым одаривал его лежащий напротив Калган — тот самый мужик средних лет с бесцветными рыбьими глазами. Григорий прикинул, сколько у него шансов выстоять в драке против мужчины, и понял, что немного.

Химик, казалось, прочитал его мысли, усмехнулся по-особому, по-блатному.

— Главное, живи правильно, по понятиям, и все пучком будет! — успокоил он парня.

На Григория его слова подействовали слабо — он был новичок в тюремной жизни, и все ему казалось пока кошмаром. Вечером того же дня он стал свидетелем жуткого проявления тюремных нравов.

В камеру пришел новичок. Валет и Калган тут же взяли его в обработку.

— Ой, кто к нам пожаловал? — дурашливо пропел Валет, «подплывая» к парню.

— Эн-то «он» или, может быть, «она»? — вторил ему Калган.

Парень стиснул зубы и не отвечал на оскорбления.

— Ты что харю прячешь, когда с тобой люди базарят? — одернул его Калган, когда тот хотел пройти мимо.

— А о чем мне с тобой разговаривать? — просипел тот, отводя взгляд.

— А расскажи-ка, дорогой, как ты Клешню вложил? — не отпускал его рукав Калган. Валет стоял в проходе, загораживая незнакомцу путь. Загорелый дедок и Химик вообще никак не реагировали на появление в камере нового человека, Цыган поглядывал в его сторону, но тоже сохранял нейтралитет. Парфен тоже лежал молча, наблюдая, что же будет дальше.

А дальше было следующее. Калган с Валетом избили парня до бессознательного состояния и оставили валяться у параши.

— Там самое место суке, — вполголоса прокомментировал их действие Химик и больше не обращал на горемыку никакого внимания.

Через день незнакомого парня перевели в другую камеру.

— Ну и слава богу, — заметил Ворон — седоволосый дед, которому на самом деле было чуть больше пятидесяти лет. Раньше он был авторитетным вором, но в последнее время спился и подался в бомжи. Залетал по мелочи, кочуя с нар на подмосковные помойки и обратно. — Стукач в камере — последнее дело!

— А откуда узнали, что он стукач? — поинтересовался Парфен.

— О-о, брат! — усмехнулся Ворон. — Тут почта не то что государственная! Малявочка дойдет точненько, аккуратно по адресу! Ты еще не заплыл в хату, а про тебя уже все известно!

Ну а в целом тюремная жизнь была полна скуки. За три дня, что его не вызывали на допрос, Григорий успел даже соскучиться. Единственная радость — пацаны организовали передачку через купленного охранника: заслали как положено — тушенки, сигарет, сгущенки, в общем, всего того, чего лишен человек в тюрьме и обилие чего, как правило, не замечает на воле.

На третий день Тарасов вызвал его к себе. Григорий внутренне содрогнулся, представив, что его ожидает новый разговор с «машкой», но ничего этого не было. Да и допроса как такового не было.

В кабинете следователя, кроме самого Тарасова, был еще один до смешного худой мужчина с выпуклыми глазами. Мужчина был одет с иголочки, словно желал безупречностью костюма компенсировать свою внешность. Мужчина оказался адвокатом. Во время допроса он сидел молча, ни разу не нарушив молчания, и только под конец спросил следователя, когда он сможет ознакомиться с материалами дела.

Григорий поглядывал на адвоката, ожидая от него вопросов. Но тот вообще не замечал его.

Олег Андреевич большей частью дублировал все те же вопросы, что и накануне. Посоветовал, на всякий случай, чистосердечно признаться. Парфен отказался и был отправлен в камеру.

По возвращении неожиданный интерес к нему проявил Химик.

— Тебе малявка с воли от братанов, — с такими словами он передал Гришке небольшой клочок бумаги.

«Молчи, стой на своем, поможем!» — печатными буквами было написано на небольшом листочке. И больше ничего.

— Если есть какие мысли, поделись, — глядя на него, скупо произнес Химик. — Что смогу — подскажу!

Гришку прорвало. Сначала осторожно, затем все более горячо, а под конец почти взахлеб он поведал о том, что произошло в последние три дня. Единственное, он не стал рассказывать вору о Татьяне, считая это дело личным и никого не касающимся. После того как выговорился, Парфен почувствовал почти физическое облегчение. Как будто с него сняли непосильное ярмо.

— Короче, о чистосердечном и не думай! — строго глядя на него, посоветовал Химик. — Следак только этого и ждет. Стой пока, а там время покажет!

Уже позже, вспоминая этот разговор, Парфен понял, насколько наивно и глупо он поступил, доверившись Химику.

Теперь уже все поглядывали на приближающуюся колымагу: и осужденные, и охрана. Дождь, поначалу робкой изморосью сыпавший с неба, постепенно замолотил уже не на шутку.

«ЗИЛ», оборудованный будкой для перевозки заключенных, очень медленно приближался, и, хотя никто из сидевших на корточках людей не спешил оказаться за колючей проволокой, в данных обстоятельствах они в душе невольно проклинали шофера и его допотопную технику.

Парфен еще ниже опустил голову и вспомнил тот день, когда он решил свою дальнейшую судьбу.

В то утро Тарасов вызвал его на допрос сразу после завтрака.

«Еще в кишках не улеглось, а уже тащат!» — недовольно подумал Парфен, хотя после тюремного завтрака и укладываться было особенно нечему. Он по привычке заложил руки за спину и потопал впереди конвоира.

Тарасов его встретил, как всегда, сдержанно. Вообще, после того памятного первого раза никаких наездов на Григория не было. В тюрьме он кантовался уже около двух недель, и следователь вызывал его всего три раза. Адвокат один раз побеседовал и пропал, оставив о себе в память запах дорогого одеколона и кучу полунамеков и обещаний.

Но сегодня разговор произошел необычный.

Необычное началось с того, что Тарасов был не один. Вместе с ним в камере, куда доставили Гришку для допроса, присутствовал и Ходаков.

— Ну, Парфенов, — решительно хлопнул ладонью по столу Олег Александрович, — наши лясы да басы с тобой закончились! Учти, — поглядев на парня, предупредил капитан, — разговор у нас с тобой задушевный, без протокола, так что… — вместо продолжения фразы он обменялся загадочным взглядом с товарищем и коллегой и оставил обдумывать концовку Парфену самому.

Гришку заинтересовало такое начало беседы. Он сосредоточился, ожидая ее продолжения.

— Для начала дай ему послушать, — кивнул капитан, и старлей достал диктофон.

— Парфен, хм-хе-хе, — голос, больше похожий на скрежет, безусловно принадлежал Вадиму. Но в каком состоянии должен быть приятель, чтобы так разговаривать? Наверное, у него на лице были написаны все его мысли, поскольку Тарасов тут же вставил короткую справку:

— Он, умирая, попросил диктофон специально, чтобы передать письмо тебе!

— … Гришка, брат, спасибо, что не бросил… Хе-хе… хотя и не надо было со мной возиться, глядишь, ты бы ушел…

«Так он думает, что я из-за него залетел!» — быстро отметил про себя парень, вслушиваясь в каждое слово умирающего друга. Затем из динамика вновь раздался негромкий голос.

— Послушай, я тебе тогда не успел сказать… у тебя, братишка, выхода нет! Делай все, как следак скажет, только пусть они тебя на особую зону спрячут…

Гришка поднял голову, пристально всматриваясь в аппарат на столе, не веря, что Свирид мог сказать такое.

— Нас с тобой да и Мишку Макара, похоже, списали. Нас, я догадываюсь зачем, а ты… ты засветился с той бабой на первом деле!

Гришка приходил в ужас, леденея от того, что слышал.

— Братан… — Тихий, как шелест осенней листвы, голос заставлял цепенеть парня. — Ты думаешь, какой срок тебе отвалят… а срока-то не будет!

Дальше магнитофонная пленка некоторое время прокручивалась вхолостую, затем последовал щелчок.

— Он… — Гришка не решился до конца озвучить свой вопрос, только посмотрел молча на Тарасова, затем на оперативника.

— Да, он умер, — подтвердил невысказанную мысль капитан.

С минуту в камере стояла полная тишина. Потом Гришка тяжело вздохнул, низко опустив голову. До него дошло, что все это не вымысел и не чья-то бредовая фантазия, а самая настоящая правда. Все последние дни он размышлял об обстоятельствах произошедшего. О том, что их со Свиридом и Макаром так резко подорвали на дело, о странной встрече с ментами почти у самого подъезда авторитета. Затем неожиданное и очень уж своевременное возвращение пэгээсников. И если у Гришки уже не оставалось никаких сомнений по поводу подставы, единственное, что он не знал, кто им все это организовал. На старших думать хотелось меньше всего. Не из-за того, что Парфен проникся душой к лидерам группы, — просто так себе спокойнее было. Все же оставалась надежда, что тебя вытащат, прикроют! И знакомство с Химиком, записка с воли, передачка, наконец, — все это подняло уверенность в том, что он не брошен, не один!

Тарасов, внимательно наблюдавший за парнем, тихо сказал:

— Хочешь, я тебе весь расклад дам?

Гришка молча смотрел на него, но взгляд без всяких слов говорил: «Да, хочу!» Слишком напутано у него было в голове, чтобы из общей сумятицы выделить правду. А она ох как нужна была ему!

— Ну, так слушай! — не торопясь, начал капитан. — А если что, — он кивнул в сторону старшего лейтенанта, — Артем Михайлович поправит! Короче, — начал после недолгого раздумья Тарасов, — решился вопрос о твоей короткой жизни после того, как ты засветился с той женщиной! Ведь не ты исполнял? Не ты! Но убийцу и заказчика сдать мог! Вот и подписал ты себе именно тогда смертный приговор! Но зачем молодого и здорового парня просто так мочить, когда можно его еще использовать!

— Двух зайцев из одного ствола! — вставил реплику молчавший до сих пор Ходаков.

— Совершенно в точку, — обрадовался его подсказке Тарасов. — Вас как слепых котят кинули под Улыбку. Заколбасить-то вы его заколбасили, но ведь за это кто-то ответить должен, ведь не фраера фуфельного завалили — вора! Вот этим кем-то и будешь ты, дружок!

Под пристальным взглядом Тарасова Парфен ощущал себя крайне неуютно. В который раз уже он невольно признавал правоту следака! А его уверенность в себе только добавляла мандража. Лучше бы он кричал и топал ногами, как в первый раз!

— Мне, по большому счету, уже и не нужно твое признание, — сказал Тарасов. — Хочешь идти дальше в отказ — иди! Но только знай: Самосвал вчера устроил развеселенькую драку в кафе и почему-то его не отмазали пока. Потом, конечно, отмажут, но сначала он к тебе в камеру постарается попасть! Нравится перспектива с Самосвалом в камере оказаться?

Гришка опустил голову. Общение с этим бугаем нисколько Парфена не вдохновляло.

— И Химик тебе не поможет при всем его авторитете! Он и впрягаться-то при серьезном раскладе за тебя не станет.

— Кто ты — и кто был в их кругу Васька Улыбка! — неожиданно встрял в разговор «вечный старлей». Помолчав, дав Гришке подумать, он безжалостно продолжил: — А есть еще одна сторона этой медали. Допустим, ты как-то сумел пережить общение с Самосвалом. Так тут тебя удавят по приказу того же Кости или Хвороста. Не сечешь, почему? А потому, что на хрен ты им теперь живой нужен! Удавят тебя, конечно, по-тихому, чтобы на их пацанскую честь пятно не упало!

— Да-да, — тут же поддержал его следователь, — ты — свидетель, а теперь вдвойне опасный свидетель! И кто даст им гарантию, что ты не расколешься?!

Парфен стиснул зубы и молчал. Мысли в его голове носились со скоростью урагана.

«А ведь не врет, падла! И адвоката пацаны такого странненького прислали — носа не кажет! Да и сколько молчать можно?! Нужно же как-то крутиться — а то точно за паровоза поканаю! Если не пожизненное, то за авторитета Улыбку удавят — все не легче! Эх, без ментов не выкрутиться!»

Гришка понимал, что как-то нужно устанавливать диалог с Тарасовым, но идти вразрез с бандитскими принципами не хотелось, да и боязно — еще свеж в памяти был урок, полученный совсем недавно в камере. Парфен отнюдь не был глупым юношей и прекрасно понимал, что за красивые глазки никто поблажек ему делать не будет. Оставалось два варианта — либо крупные деньги, либо услуга. Услугу ментам он мог предложить только одну — слить информацию о пацанах.

Олег Андреевич, немного помолчав, вновь принялся за свое:

— То, что ты молчишь, — это же тебе во вред! Я материалы передам прокурору — и баста! Тут тебе накрутить по самое «не хочу» хватит! А так, глядишь, смягчающие нашлись бы! — вкрадчивым тоном заметил Тарасов.

— Я никого не убивал, — глухо отозвался Гришка, — я за рулем сидел.

— Вот и рассказывай, как все было, — тут же слез с края стола Ходаков и принялся маячить из угла в угол.

Парфен выдал свою версию убийства Улыбки. По его раскладу получалось, что его просто наняли подшоферить, а стрелял Вадим.

— Что ты мне тут горбатого лепишь! — повысил на него голос Тарасов. — Самосвал тебя с пушкой видел!

Начав признаваться, Гришка опять остановился на своей версии и не хотел от нее отступать. Придуманный вариант развития событий казался ему наиболее выгодным. Парень понимал, что подчистую ему отмазаться не удастся, но, коли Свирид умер, грех этим не попытаться воспользоваться. Участие в первом преступлении он отрицал напрочь, утверждая, что женщина в темноте обозналась.

Но, на его удивление, Тарасов не сильно давил на него, вел себя вполне покладисто и даже разок одернул опера, когда Артем Михайлович заорал на подследственного. Допрос длился долго, и перед расставанием Тарасов опять намекнул Гришке:

— Пора бы тебе, парень, хорошенько подумать! Твое будущее — в твоих руках!

«Яснее некуда, — в мыслях усмехнулся молодой человек, — сдай товарищей — и получишь вместо пятнадцати трешку! Хотя трешкой-то я теперь вряд ли отделаюсь!»

Меж тем он пробурчал себе под нос что-то такое, что должно было означать согласие подумать, и, заложив руки за спину, сопровождаемый конвоиром, отбыл к своей камере.

— Еще немного, еще чуть-чуть! — улыбаясь, пропел Ходаков, заговорщически глядя на капитана.

— А, — небрежно махнул рукой тот, — это только начало!

Оба работника МУРа поняли друг друга без слов.

Когда дверь в камеру за Гришкой закрылась, молодой человек неожиданно почувствовал странную перемену в общей атмосфере. Нет, вонь от немытых мужских тел была по-прежнему. Нарушилось что-то другое в камере. Через некоторое время Парфен понял, в чем дело: за его отсутствие к ним подселили троих новых «жильцов» — мужчин в возрасте тридцати, может, тридцати с лишним лет.

Едва Парфен увидел их, ему сразу стал понятен всеобщий настрой старожилов камеры. Кавказцы разговаривали на своем, устраиваясь в углу. Теперь все восемь шконок были заняты. Одно обрадовало Парфена — Самосвалу селиться было вроде некуда.

— На хрена чеченов к нам сунули! — ворчал Ворон себе под нос.

Напряжение росло и к вечеру разразилось потасовкой. Со стороны «старожилов» участвовали Калчан, Валет, Цыган и Парфен. Он «впрягся» в драку, поскольку ему выгодно было держаться Валета, который был инициатором побоища. Дошло дело до конвоиров, и все участники получили резиной по телесам и головам.

— Слава богу, в шизо никого на затолкали, — доверительно шепнул Парфену Ворон, не принимавший участия в скоротечном сражении.

К уже почти зажившему фингалу после «крещения» прибавилась приличная ссадина на скуле.

Но все это детали. Большую часть времени у Парфена занимали размышления на тему устройства его собственной судьбы.

Последний разговор с Тарасовым для Гришки стал отправной точкой в начале нового этапа, когда он после тупого отрицания всего и вся начал потихоньку сдавать позиции. Досконально все обдумав, Парфен решил, что нужно выкручиваться самому. По крайней мере, постараться узнать, что хочет от него следователь и что он сможет предложить ему за это.

Когда в следующий раз его вызвали на допрос к Тарасову, он уже шел без всякого мандража, по-деловому прикидывая в голове, как построить беседу со следователем. Немало ему в этом помог и разговор с Вороном. Бывалый зэк неожиданно сам подошел к нему на прогулке. Тогда Гришка еще не впитал в кровь, что в тюрьме не делается что-либо просто так. Потом он понял, что и добряк Ворон подкатил к нему неспроста. Но все это пришло потом.

В назначенное время Парфенова и остальных заключенных вывели на прогулку. В другое время такое времяпрепровождение не вызвало бы у молодого человека одобрения, но и было бы просто противно всему его существу. Но сейчас он был безумно рад накручивать круги под палящим летним солнцем и иметь возможность хоть короткое время подышать чистым воздухом, не изгаженным теснотой пространства и жизнедеятельностью восьми здоровых мужиков.

Место, выделенное для этой процедуры, располагалось на крыше тюрьмы. Со всех сторон заваренное стальной решеткой, оно напоминало загон для хищных зверей. По своей сути большинство людей, «нарезавших» медленные монотонные круги, таковыми и являлись. Двое часовых с «АКМ», прищурив глаза, наблюдали за ними.

Гришка шлепал лениво вперед, когда к нему подошел Ворон.

— Не таскали еще сегодня? — начал первым разговор старый урка, имея в виду вызов на допрос.

— Нет, — меланхолично отозвался Парфен, продолжая думать о своем.

— Я тебе что хочу сказать, — вполголоса начал Ворон, — ты за паровоза поканать хочешь?

— Нет, а что? — насторожился Парфен.

— Мое дело маленькое, — осторожно заметил Ворон, — только я слышал, как Химик тебе пел. Ему-то что, он свалит скоро отсюда, гадом буду! Ему по нахалке не пришьют и на понт не поймают — волчара еще тот! А тебе со всеми твоими отказняками двадцатник влепят! Выйдешь — под сорок будет! Думай!

— Что ты имеешь в виду? — сразу насторожился Парфен.

— У тебя своя голова на плечах! — заметил старожил советских тюрем и, как ни в чем не бывало, отошел в другую сторону.

Гришка действительно задумался над его словами, но неожиданно отвлекся, почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд. Покрутив головой, он заметил, как один из кавказцев-сокамерников пристально смотрит в его сторону. Столкнувшись взглядом с Парфеном, он тотчас отвел глаза. Что-то быстро сказал земляку и вновь косо посмотрел в его сторону.

«А в самом деле? — уже не в первый раз задал себе Парфен закономерный вопрос. — Даже Ворон, которому и дела до меня нет никакого, и тот вполне определенно намекает! Да к тому же, если верить Тарасову, то и времени на раздумье у меня нет! Если Самосвал появится, мне хана! Да и Калган не просто так волком смотрел!»

От нехороших мыслей вновь стало зябко, несмотря на то что солнце светило вовсю.

Вернувшись в камеру, Парфен принял окончательное решение — нужно попытаться поторговаться с Тарасовым. Во-первых, узнать, что тот может предложить реально для него, и от этого уже танцевать! Приняв такое решение, Парфен даже немного успокоился, словно с души свалился тяжелый груз.

Тарасов словно угадывал перемену в настрое подследственного и на следующий день преподнес Гришке такой сюрприз, что у того отмело все сомнения напрочь.

Под вечер, когда он уже никак не ожидал вызова, громыхнула отпираемая дверь камеры и раздался командный голос:

— Парфенов, на выход!

Привычно заложив руки за спину и не торопясь, он направился вперед по тюремному коридору. Конвоир шел чуть позади.

— Направо, прямо, стой! Лицом к стене! — Знакомые команды, как пистолетные выстрелы, раздавались время от времени позади него. Гришка начинал выполнять их раньше, чем конвоир успевал выкрикивать! Дверь в камеру открылась, и Гришка остолбенел на месте. Наверное, у него был ужасно глупый вид, поскольку даже Тарасов не выдержал и улыбнулся.

Парфенов ожидал увидеть кого угодно, только не Татьяну. Судя по тому, что девушка смущенно улыбалась, она присутствовала в камере не в качестве арестованной.

— Вы десять минут пообщайтесь, я в коридоре подожду. — Тарасов продолжал все больше удивлять молодого человека. Он выразительно глянул на Гришку, затем на наручные часы, затем вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

— Ты, ты… как здесь? — Гришка не находил нужных слов.

— Милиционер, тот, что постарше, приходил к нам в больницу. Разговаривал со мной, про тебя расспрашивал. Обещал встречу с тобой организовать…

— Чтобы ты меня разжалобила и я нюни пустил? — окрысился Парфен и тотчас пожалел о своих словах. Татьяна дернулась от него, будто ее током ударило. Она широко открыла свои изумрудные глаза и так застыла, не отрывая взгляда от лица парня.

— Извини, тут все понимается по-другому…

— Я действительно хотела с тобой поговорить. — Взяв его голову в свои ладони, Татьяна вновь заставила Гришку смотреть себе в глаза. — Не знаю, правильно это или неправильно. — Она немного замялась, но взгляд не отвела. — Но ты не должен ничего думать… я не потому, что кто-то мне приказал или попросил, я сама так думаю…

Фразы получались обрывистые и неказистые, но Парфен чувствовал, что идут они от всего сердца и Татьяна действительно говорит не по указке.

Почти все десять минут он слушал ее, не перебивая. Суть того, что горячо излагала ему любимая девушка, в основном совпадала с тем, что ему в двух словах обронил на прогулке Ворон. Только под конец он не выдержал, губы его нашли ее, и только лязг замка заставил его оторваться. Они тяжело дышали, когда вошел Тарасов.

— Ну, милая барышня, аудиенция окончена, а с тобой я еще хочу поговорить, — объявил он Парфенову.

— Сколько, как ты думаешь, тебе суд отпишет? Не прикидывал? — сразу набросился на молодого человека следователь. Он еще что-то говорил, но слова Олега Андреевича сливались в монотонный шум в сознании Гришки. Перед глазами стояла только она.

— Да очнись ты! — не выдержал следователь.

Парфен вздрогнул от окрика и некоторое время изумленными глазами смотрел на капитана. Затем взгляд налился злостью.

— Зачем, зачем вы ее привели? — На скулах катнулись желваки. — Думаете, я сейчас расплачусь от умиления и чистосердечное накатаю?!

Последнюю часть фразы Парфен выкрикнул с истерическим надрывом. Еще немного — и в глазах бы действительно заблестели злые слезы.

— Дурак, — коротко охарактеризовал его поведение следователь. — Мне твоя повинная теперь — как до женского передка дверца. Что для прокурора нужно, я и так собрал уже. Но…

Олег Андреевич подался вперед, приблизив лицо к подследственному. Прервав сам себя, он некоторое время смотрел молча на Парфена, будто молчание парня было для него красноречивее любых слов.

— Сколько можно с тобой разговаривать! Почему ты о себе подумать не хочешь? Ведь, как я уже говорил, все от тебя самого зависит!

— Что вы мне реально предлагаете, — выдохнув, решился Парфен.

— Нет, — покачал головой следователь, — это я слушаю тебя, что ты мне можешь предложить, чтобы облегчить свое положение?

Парфен был готов к такому повороту событий и усмехнулся, глядя в глаза капитану.

— Все, что я мог, я уже рассказал, — пожал плечами парень, решив еще раз сыграть в дурачка.

— Так мы далеко не уйдем, — покачал головой Тарасов. Немного помолчав, он добавил: — Хорошо! Намекну тебе — про тебя я и так практически все знаю. А вот про тех, кто отправляет тебя и тебе подобных пацанов на убийства, хотелось бы знать поподробнее!

— Меня никто никуда не отправлял! — сразу насторожился Парфен. — Я подшоферить…

— Да перестань ты! — скривившись, махнул на него рукой капитан. — Я сейчас с тобой не для протокола говорю!

Неожиданно он опять перегнулся через стол и приблизился к Гришке, как будто хотел доверить самую сокровенную тайну.

— По большему счету, если уж на то пошло, мне плевать, ты или твой кореш замочил Улыбку! Вам за то еще медаль нужно дать. — Тарасов медленно чеканил слова, не отводя взгляда от лица Григория. — Да и за первого тоже благодарность объявить можно — говнюк еще тот был! Героинчику через него много прошло!

Гришка не мог оторвать взгляда от лица сидевшего напротив мужчины. Все, что тот сейчас говорил, было без преувеличения жизненно важно для него.

— Но для закона ты преступник! — так же резко отдаляясь, несколько театрально Олег Андреевич сплел руки на груди. — Потому что не важно, кого ты убил! Важно, что ты — убил!

Гришка продолжал хранить молчание, понимая, что это, скорее всего, прелюдия к чему-то действительно важному.

— И судьям, и прокурору все равно, убил ты уголовного авторитета по кликухе Улыбка или старичка-пенсионера. Ну, может, пару годков скинут. Не двадцатник влепят, а восемнадцать!

Тарасов на секунду выдержал паузу, наблюдая за его реакцией. Гришка, почти не мигая, смотрел на него. Удовлетворенный полученным эффектом, Тарасов продолжил:

— А на зоне тебя точно за Ваську достанут! Так что, есть сейчас «вышка» или нет — для тебя почти все равно!

— Что же делать? — хрипло выдавил из себя Гришка. То, что ему прогнозировал Тарасов, он обдумал уже давно.

— Во-о-от! — удовлетворенно протянул капитан. — А мне, понимаешь, не все равно, что неразумный пацан, который в сущности является свидетелем… Да! Свидетелем, — уточнил следователь, верно заметив, как Парфен встрепенулся на его слова, — сядет на всю свою молодость, а может, и на всю жизнь за то, что какой-то урод недоделанный кошелек себе баксами нашпигует!

Самое интересное, что Гришке запали его слова в душу. Искренне или нет Тарасов говорил, но все произошедшее после его монолога тот стал видеть совершенно под другим углом. Возможно, произошло это потому, что Парфенову Григорию нужно было оправдаться в собственных глазах. Дескать, подставили за гроши, чуть на тот свет не попал, и я еще и геройствовать должен?! Молчать, как партизан у фашистов на допросе?! Нет уж, дудки!

— Допустим, я расскажу все, что слышал от других ребят, — поразмыслив, медленно произнес парень, — какая мне тогда разница, кто меня уделает — бандиты Улыбки или свои же?

— Резонно, — заметил капитан, доставая пачку «Явы». Заметив жадный взгляд подследственного, торопливо предложил: — Кури, кури!

Парфен взял сигарету и глубоко затянулся. В камеру коридорный доставил его час назад, и по табачку парень успел соскучиться.

— А если я тебе скажу такую вещь, — затягиваясь, произнес следователь, — что сейчас наша любимая Дума принимает закон о защите свидетелей, ну а коли ты у нас отныне свидетель, то он применим к тебе по полной программе. Смотри, — оживился Тарасов, явно осененный какой-то мыслью. — Пока тебя из общей камеры в персональную перекантуем! Телевизор, жратва цивильная — все это я тебе гарантирую! Подружка твоя сможет тебя навещать! Ну а после суда… — он немного запнулся, но потом, чуть улыбнувшись, тем же твердым голосом выдал: — После суда уедете с твоей красавицей в другой городок, где ни ты, ни тебя никто не знает! А потом страсти поулягутся! Долго помнить за Ваську никто не будет — на его месте уже кто-то другой появится, и может, и его, дай бог, шлепнут! Ну как?

— Нормально! — чуть хриплым голосом выдавил Гришка, пряча глаза.

— Ну и отлично! — обрадовался капитан. — Сейчас иди в камеру, а завтра утром я тебя вызову! Завтра же и перевод на отдельное жилье организую!

Гришка не мог видеть, как жестким взглядом жег его спину Тарасов, чуть ли не потирая руки от удовольствия. Самое интересное было в том, что он нисколько не наврал: ему действительно было наплевать на то, кто пристукнул Улыбку и говенного коммерсанта. Важны были ему две вещи, которые он мог получить в результате успешной раскрутки этого дела, — повышение, о котором он мечтал, и еще одно обстоятельство, о котором Гришка тогда и не догадывался. Впрочем, он и не мог о нем никак догадаться! Хотя уже потом, намного позже, все узелки той незатейливой истории развязались и… впрочем, все это произошло намного позже. А пока он шел впереди конвоира, невольно улыбаясь. Перед ним забрезжила надежда выпутаться из этой передряги.

В камере никто не обратил внимания на его появление. Кавказцы, оказавшиеся на самом деле азербайджанцами, сидели в своем углу и что-то говорили по-своему. Химика, как заметил Парфен, в камере не было. Парфен перевел взгляд на Калгана и поймал в его глазах что-то такое, что заставило сразу отвернуться. Сердце кольнуло.

«Ничего, завтра он уже меня не достанет!» — утешил он себя, укладываясь на шконку. Но, оказывается, нашелся все же сокамерник, который проявил к нему интерес.

— Эй! — услышал он голос с акцентом и почувствовал, что за ногу его кто-то тронул.

Он резко сел на своем лежбище и уставился на самого молодого из кавказцев, того, что таращился на него на прогулке.

— Ты Парфен? — поинтересовался он.

— Да.

— Тебе привет от Кости. Говорит, что скоро уладят твое дело!

— А ты его откуда знаешь? — насторожился Парфен.

— Это неважно, — сразу стал скучным кавказец, — что просили — я сказал!

После этого парень отошел от него и направился к своим. Сказал им что-то на родном языке, и те дружно засмеялись.

— Эй, малой! — через некоторое время услышал он опять негромкий голос, который узнал сразу.

Ворон слегка прочистил горло и стрельнул глазами в сторону кавказцев.

— Что этому хмырю от тебя нужно было? — напрямую спросил он у парня.

— Привет с воли передал, — скупо ответил Парфен.

— Не знаю, какой привет он тебе передал, но ночью сегодня тебе лучше не спать! — тихо произнес «пенсионер». — По твою душу они здесь!

— Откуда знаешь? — так же тихо спросил Гришка, вцепившись в худую руку.

— Я же наполовину татарин, — усмехнулся Ворон. — Так что немного кумекаю на их языке. Слышал, как они сейчас говорили. Вроде как говорили про тебя, про ночь и про какого-то Костю. Так что смотри!

Сказав это, Ворон стрельнул быстрым, выработанным за годы практики незаметным воровским взглядом в сторону кавказцев и как ни в чем не бывало потопал к параше.

— А где Химик? — поинтересовался у него Парфен, когда тот возвращался обратно.

— Да его сразу за тобой с вещами на выход подтянули, — огорошил его старый уголовник и развернулся, чтобы идти дальше.

Парфен лег на свою шконку и закрыл глаза. Неожиданно на память пришла виденная во дворе картина. Однажды сопливым мальчуганом он с товарищем наблюдал, как дворовые псы зажали в угол дворовую же кошку Мурку.

Серая небольшая кошка, увернувшись от грозных клыков, села на задние лапы и передними быстро-быстро махала в воздухе, норовя зацепить собачью морду. Псы наскакивали, уворачиваясь от когтей, и злобно тявкали. Мурка отвечала им диким воем, в котором ярость смешивалась со смертельным страхом. Казалось, ничто не могло уже спасти киску — кольцо быстро сужалось. Неожиданно сопливые зрители услышали за спиной отборный мат, и один из псов жалобно взвизгнул — в него попал булыжник. Мурка тут же воспользовалась подаренным судьбой шансом и серой тенью взлетела на забор, а оттуда — прямиком на дерево, где и уселась с видом полной победительницы, презрительно поглядывая вниз на быстро разбегающуюся свору. Подвыпивший парень лет восемнадцати, показавшийся тогда Парфену невероятно большим и страшным, сурово глянул на оробевших малышей.

— Вы чего, окурки, не могли за киску заступиться? Порвали бы ведь!

— Мы собак боялись, — нашелся приятель Гришки — сосед по этажу, одногодок Славка.

— Собак, — передразнил парень и, отстав от малышни, пошел дальше по своим делам.

Все это в одно мгновение пронеслось перед глазами. Гришка тоскливо подумал, что он сейчас оказался в роли той дворовой Мурки, только спаситель мог опоздать. До завтра Парфен имел все шансы не дожить!

— Тут еще что, — услышал он голос Ворона. — А вот если следак по-натуральному захочет тебе западло сделать, то он, — старожил камер выждал эффектную паузу, — просто выкинет тебя отсюда! Гуляй, мол, Вася! Сколько на воле ты проживешь? День, не больше! Так что тут еще ничего, кхе-кхе! Под охраной!

Похлопав Гришку по руке, дед пошел к своей шконке.

Остаток вечера Парфен пролежал, изредка поглядывая на азербайджанцев. Те долго сидели в углу и, казалось, не обращали на сокамерников ровным счетом никакого внимания. Они тараторили на своем языке, что-то горячо обсуждая, а затем расползлись по своим шконкам.

Длинный летний день потихоньку угомонился, и все живое стало отходить ко сну. Заснула и старая тюрьма. Не спали только надзиратели и Парфен. Некоторое время он лежал, уставившись в потолок. Затем повернулся на бок, пытаясь в темноте разглядеть лежащего напротив Калгана. Прислушавшись, Гришка распознал с его стороны тихое сипение с присвистом.

«А может, это он специально? — засомневался молодой человек. — Чтобы я бдительность потерял!»

Послушав еще, он признался себе, что уж больно натурально у лежащего напротив получалось изображать спящего.

«Да хрен с ним! Так все нервы изорвать можно! Все равно спит! Я-то точно не буду! Как-нибудь потерплю до утра!» — решил Григорий, раздражаясь сам на себя за чрезмерные переживания.

Он долго лежал, ни о чем не думая. За последние несколько дней голова просто распухла от разных мыслей, порой очень противоречивых, так что Гришка просто лежал и таращился в темноту. Потом он устал от однообразия и повернулся на бок.

Дверь лязгнула неожиданно, и прозвучала знакомая команда, только в ней присутствовала поправка, заставившая сердце Парфена в который раз за последние дни екнуть:

— Парфенов, на выход с вещами!

«С вещами? Почему с вещами?» — туго соображал он, быстро собирая свою сумку. Толстолицый охранник, который охранял его в сизо МУРа, стоял около двери и глупо улыбался. Когда парень вышел из камеры, он лязгнул стальной громадой и смущенно развел руками:

— Иди, молодой человек, ошибочка вышла!

— Куда? — опешил Гришка.

— Я тебя провожу, — на ухо, словно по секрету, сообщил толстомордый парню. — Иди за мной!

Заинтригованный Гришка пошел следом. Внезапно яркий солнечный свет на мгновение ослепил его, и Гришка, зажмурившись на мгновение, прикрыл глаза тыльной стороной ладони.

«Откуда столько! Почему все белое?» — поразился он и неожиданно услышал за спиной голос Тарасова:

— Потому что наступила зима, пока мы валандались!

Затем он сокрушенно вздохнул и, потупив глаза, совсем как провинившийся школьник выдал:

— Прости меня, Парфен! Теперь понятно, что ты совершенно невиновен! Иди домой!

«Как домой? Как невиновен?» — поразился Гришка, тараща изумленные глаза на враз поглупевшего следователя. Но тот ничего больше не сказал, только сделал ручкой, гадливо улыбнулся и куда-то пропал в одно мгновение!

Гришка оказался среди домов, причем место это мало напоминало Москву. Парфен напряг память, и ему припомнилось, что когда-то он уже это видел. Снега не осталось и в помине! Старые серые дома освещали незнакомые фонари. Попалась надпись на английском. «Салун» — перевел Парфен и вдруг сообразил, что он каким-то непостижимым образом из родной Москвы попал в Чикаго тридцатых годов. Именно таким он видел его в известном кинофильме.

Вылетевшая из-за угла старомодная машина желтыми кружками фар скользнула по стене дома и нацелилась в него, разом ослепив!

«Бежать!» — ожег мозг горячей, слепящей волной жесткий приказ. Ноги сами понесли его вперед. Однако как Парфен ни старался, быстро двигаться не получалось.

Но, странное дело, машина все оставалась позади и не нагоняла его, хотя бежал он уже долго!

Затем Гришка, понимая, что от машины ему все равно не убежать, завернул за очередной угол и метнулся к открытой двери гаража в надежде спрятаться от преследовавших его гангстеров. В том, что это именно они, Парфен нисколько не сомневался!

Он забился в угол, сердце от страха гулко колотилось. Казалось, он слышал каждый шорох в темном помещении. Вот на улице взвизгнули покрышки догонявшего авто, деловито хлопнули разом двери. Торопливые шаги и людские голоса, уверенные и веселые, слились в один гул.

Заскрипела дверь гаража, и сразу полоска желтого света упала на Гришку. Парфен оцепенел. Он видел силуэты четырех парней, и в руках у них были автоматы. Бандиты шли к нему. Гришка хотел бежать и не мог сдвинуться с места. Хотел закричать, но тяжелый язык не ворочался! Единственное, что он мог делать, так это смотреть на приближающуюся смерть. В том, что дело обстоит именно так, не могло быть никаких сомнений!

Неожиданно щелкнул выключатель, и стало светло. Гришка с удивлением обнаружил, что находится в их собственном гараже, только старый отцовский «жигуленок» куда-то подевался. И Чикаго, и гангстеры… Впрочем, один остался, и этот один был ему хорошо знаком. Волосы дыбом встали, когда Парфен увидел из своего угла приближающегося к нему Самосвала с веревкой в руках.

— Ну что, братан, потолкуем? — голос амбала, больше похожий на звук, издаваемый двигателем одноименного с ним агрегата, был неестественно громок.

— Эй, братан, проснись! — услышал Гришка откуда-то издалека другой голос и одновременно почувствовал, как его кто-то тряхнул.

Разлепив веки, он сонно уставился на физиономию Калгана. Еще не отойдя от ночного кошмара и увидев лицо человека, потенциально опасного для себя, Гришка судорожно подался назад и сел на шконке, максимально отодвигаясь от сокамерника.

— Чего, — осклабился тот, — кошмарики мучают?

Его водянистые зрачки, как ходики часов, двигались влево-вправо, пасть растянулась в глумливом оскале. Неприятный сосед был доволен испуганным видом Гришки. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, затем Калган молча пошел к умывальнику и, сунув руки в карманы своих штанов, начал насвистывать что-то блатное.

— Эй, ты скоро? — нагло поинтересовался он у умывающегося Цыгана.

Тот молча посторонился и торопливо вытерся висевшим на плече полотенцем.

Гришка проводил его фигуру долгим взглядом и, услышав негромкое покашливание, обнаружил рядом с собой Ворона.

— Ты кричал во сне, — тихо сказал тот, скорее всего объясняя, как Калган оказался рядом с Гришкиной кроватью.

«Так я все же уснул!» — запоздало понял Парфен, протирая ладонями глаза.

Старый урка-«прошляк» тоже, как видно, подумал об этом и, выразительно глянув на парня, отошел к своей шконке.

«А вдруг Ворон ошибся?» — подумал Парфен, поглядывая в сторону кавказцев, уже привычно кучкующихся втроем. Те не замечали никого в камере, довольно громко разговаривая на родном языке.

Дождавшись, пока умывальник освободится, Гришка привел себя в порядок, затем справил малую нужду и вернулся на место. Никогда до этого Парфен не ждал так вызова на допрос, как в то утро.

Едва дверь лязгнула, он буквально подскочил со шконки. Но вызвали не его, а Ворона. Гришка тогда еще не знал, что и его дело ведет Тарасов. Иначе он не удивился бы тому вниманию и участию, которое к нему проявлял спившийся полубомж. Парфен так никогда и не узнал, что у того был свой расчет подбить его на сотрудничество со следаком. Старый вор засыпался на мелочовке, и больше пары лет ему не грозило. Но вот беда — в деле нарисовался труп!

Ворон никого не убивал. С глубокого похмелья он методично обходил подъезды в девятиэтажках на окраине Москвы в надежде насобирать бутылок на червонец. Неожиданно он заметил чуть приоткрытую дверь. Сердце старого ворюги екнуло, и от мучительного соблазна моментально зачесались ладони.

Потоптавшись в небольшом раздумье, он толкнул дверь и сиплым голосом спросил:

— Хозяйка, водички не найдется?

Ответом ему была тишина. Заскочив в прихожую, Ворон дернул с вешалки кожаный плащ и выскочил из квартиры. В великому своему счастью, в плаще вор обнаружил пару скомканных сотенных бумажек, ключи и какие-то квитанции. Плащ был женский. Откуда бедолаге было знать, что его хозяйка лежала в десятке метров от него, на полу соседней комнаты, с перерезанным горлом!

Взяли его прямо на базаре, буквально через час после кражи, когда уже порядком опохмелившийся дед пытался реализовать плащ за пару тысяч.

Сначала дед артачился, но, когда понял, что может запросто попасть под мокрую статью, выложил все как есть, подчистую.

Тарасов понимал, что Ворон никакого отношения к самому убийству не имеет. Он проработал в уголовке без малого десять лет и прекрасно разбирался в своих подопечных. Но у него появился шанс, которым просто грех было не воспользоваться.

Ворон знал, что он на крепком поводке у капитана, и старался использовать все шансы, чтобы выкрутиться. Ему вовсе не хотелось под старость залетать по «мокрой» статье. Старый прекрасно понимал, что при его послужном списке повесить на него мокруху — раз плюнуть! Поэтому он и старался помочь обработать фраера-первоходка, показания которого так нужны были Тарасову.

Всего этого Парфен не знал тогда и не узнал после. Да это было и не важно для него. Важно было то, что ему реально пообещали свободу! И он в то утро не мог дождаться, когда же его вызовут к Тарасову.

Изморось продолжала сыпать мелким бисером, вставая сплошным противным занавесом водной пыли между небом и землей. От этого в будке спецмашины, перевозившей заключенных, стоял шорох, как будто кто-то постоянно водил наждачкой по крыше зарешеченного фургона. К нему присоединялся звук мотора.

По приказу старлея зэков набили в этот раз, как селедок в бочку. Перевозимые к месту отбытия наказания подавленно молчали. Осенняя погода как нельзя лучше отражала всеобщее настроение — щемящее чувство ожидания! Меньше чем через час откроются ворота, и они попадут в огороженный со всех сторон колючкой клочок пространства, на котором им придется провести долгие годы. Этот клочок назывался ИТК усиленного режима. Первоходки по тяжелым статьям, водители, совершившие наезд, люди, совершившие преступления на бытовой почве, — вот основной контингент ИТК номер тридцать два Владимирской области.

Такое положение дел очень даже устраивало Парфена! В обычной колонии ему вряд ли удалось бы прожить долго. И то, что он этапирован именно сюда, отнюдь не случайность. Это все, что смог сделать для него Тарасов, хотя обещал гораздо больше! Вспомнив о похороненной в день суда надежде, Гришка горько усмехнулся. Семь лет вместо обещанной свободы! Семь лет — и никакой гарантии, что его не достанут и здесь!

…Парфен блаженно потянулся. После допроса он был препровожден в спецкамеру-одиночку, как и обещал Олег Андреевич. Кроме холодильника с нормальной едой, ему обвалилось счастье в виде старенького «Рубина». Телевизор был цветной и показывал довольно сносно.

Но, правда, за это и попотеть ему пришлось изрядно. Олег Андреевич за полтора часа допроса умудрился вытянуть из молодого человека буквально все жилы. Парфену потом казалось, что он вспомнил даже то, о чем и не подозревал до разговора со следователем. Но одно он заметил сразу, и это его здорово удивило — Тарасов был прекрасно осведомлен о деятельности их бригады. Осведомлен настолько, что Гришка только диву давался. Тогда он еще раз вспомнил слова Свирида о том, что их ментам сдали. В этом Парфен уже давно не сомневался. Теперь он понимал, что его втянули в какую-то игру и отнюдь не на роли ферзя. Гришка, Макар, Свирид — все они оказались разменными пешками. Только друзьям повезло меньше, и они погибли. Гришка пока жив. И жив, как догадывался он сам, потому, что кому-то еще нужна его жизнь! Но зачем? Допустим, Тарасову нужно засунуть всю банду за решетку и, образно говоря, получить медаль! Но кто сдал пацанов и самого Парфена ментам?! Это оставалось вопросом.

Лежа на своей кровати, Гришка пытался припомнить ход недавнего допроса. Тарасов спрашивал обо всем: куда ездили, о чем разговаривали. Больше всего следователя интересовало все, что было связано с Генкой Хворостом. Косте он почему-то уделял меньше внимания.

Поняв, что больше за сегодня из парня выжать не удастся, он отдал распоряжение, и Парфенова увели. Напоследок он попросил его попытаться вспомнить на досуге, что ему успели поведать о житье-бытье бригады покойные Макар и Свирид.

Оказавшись в спецкамере один на один с собой, Гришка почувствовал, что неимоверно устал после разговора с Тарасовым. Завалившись на свою кровать, он некоторое время просто лежал с закрытыми глазами и ни о чем не думал.

Неожиданно в дверь постучали. Это было для него в новинку. Вместе с этим к парню пришло понимание, что его статус изменился. Это новое чувство придало уверенности. Однако второй раз надзиратель стучать не стал. Дверь открылась, и охранник буркнул:

— Проходи! Час времени у вас!

На пороге камеры стояла Татьяна и чуть смущенно улыбалась.

— Привет, — тихо выдохнула девушка.

Дверь лязгнула, и они остались вдвоем. Некоторое время Парфен просто смотрел на зеленоглазую красавицу, не решаясь сделать шаг в ее сторону. Неожиданно он почувствовал в себе бешеное, неистребимое желание и… не смог сдержаться. Дикая, необузданная страсть захлестнула его с головой. Гришка почти не соображал, что делает. Он подхватил Таню на руки. Целуя ее лицо, нос, глаза, он понес девушку к своей постели. Таня обхватила его шею руками. Она не сопротивлялась, растворившись в его животном желании.

Прошла еще неделя. Тарасов открывал все новые «подробности» действия бригады, руководимой Костей и Хворостом. От него Парфен узнал, что арестовали Крыла и еще двоих пацанов. Взяли их осторожно по обвинению, совершенно не связанному с заказными убийствами. Сначала Гришка по наивности подумал, что делается это для того, чтобы не пало подозрение на него. Позднее Парфен понял, что Олег Андреевич просто боялся спугнуть более крупную рыбу.

Идиллия закончилась на прогулке. Когда дежурный вывел его на тюремную крышу, Парфен еще раз убедился в справедливости слов, сказанных ему Вороном: «В тюрьме все узнается моментально, у каждой стены есть свои уши и глаза!»

На очередном круге Гришка почувствовал, что его кто-то толкнул в плечо. Обернувшись, он увидел бывшего сокамерника Валета и услышал его сиплый шепот:

— Держи, сука.

В его руку легла небольшая бумажка, которую Гришка тут же зажал в кулаке.

— Поинтересуйся у своих легавых дружков, что стало с твоим соседом, таким же стукачом, падла! — Выплюнув фразу, Валет ускорил шаг и отошел от парня.

Холодная испарина моментально покрыла лоб. Вся эйфория, мечты о благополучном исходе своего пребывания в тюрьме моментально покинули Гришку. Против своего желания он сам подошел к Валету и тихо спросил:

— А что… Что случилось с соседом?

— Повесился от счастья, — зло стрельнув взглядом в Парфена, хмыкнул тот и прошипел вдобавок: — Отвали, зараза, не порть воздух!

У Гришки чуть ноги не подкосились. От Тарасова он знал, что его соседом был немолодой мужчина, также проходивший важным свидетелем по громкому делу. По телевизору всю последнюю неделю в криминальной хронике корреспонденты на все лады сообщали о том, что наконец-то правоохранительным органам удалось прищучить крупных чинов из коррумпированной верхушки и есть перспектива даже кое-кого засунуть за решетку. Важный свидетель, чье имя в интересах следствия не разглашается, находится под надежной охраной. Доохранялись!

Парфену небо за тюремной решеткой показалось с овчинку.

В камере он торопливо развернул бумажку и прочитал:

«Парфен, сука! Откажись от показаний, падла! Достанем из-под земли! Помни о семье!»

Парфен повалился на кровать и застонал.

Тарасов встретил подследственного радушной улыбкой. Но все его радушие растаяло, когда Парфенов твердо заявил, что намерен отказаться от всех показаний.

Ошарашенный донельзя таким поворотом, капитан сразу понял: что-то случилось. Он попытался осторожно выяснить, что же могло так напугать Гришку. Поняв, в чем причина, он задумался. Главная часть обвинения строилась на показаниях Парфенова. Без них все рассыпалось, как карточный домик от хорошего дуновения ветра.

Глядя на сжавшего зубы, угрюмым волчонком смотревшего себе в ноги парня, Тарасов экстренно прокручивал в голове все варианты, чем бы можно было окончательно купить Парфенова так, чтобы тот уже не мог пойти на попятную! Ведь впереди был еще суд, где молодой человек увидит всех своих недавних товарищей, которые благодаря его показаниям надолго окажутся за решеткой!

Глядя на Парфена, он набрал внутренний номер.

— Лев Павлович, мне бы посоветоваться с вами! Да, да, именно по этому самому делу… Да, безопасность свидетеля, — хитро подмигнув Парфену, он выслушал невидимого абонента и положил трубку на рычаг.

— Подожди, кажется, насчет тебя все можно хорошо решить! — сказал он Гришке, и тот опять поверил ему.

…Колымага тащилась по осенней грязи. В полумраке и тесноте кабины спецфургона, набитого до отказа зэками, Гришка горько усмехнулся своим воспоминаниям и пожалел в который раз, что ничего нельзя уже исправить. Тарасов в очередной раз купил его, выбив перевод на охраняемую квартиру. Этот перевод тогда чуть не закончился для него трагически и мог поставить жирную точку в будущем деле. Но сейчас Гришка зациклился на совершенно другой мысли: а почему, собственно, той ночью, ставшей роковой для «вечного старлея» Ходакова, сам Тарасов так неожиданно и кстати испарился? Что значил тот странный телефонный звонок? Вновь мысль о шахматной партии, в которой он сыграл роль разменной пешки, пришла в голову. Кем же был в ней Тарасов? И до конца ли Гришка понял его роль в ней? Теперь Парфен на сто процентов был уверен, что нет!

Спортивный комментатор в пылу страсти срывался на крик — транслировали бои боксеров тяжеловесов-профессионалов. Гришка откинулся в кресле и без особого азарта наблюдал, как два здоровых негра бьют друг друга. Закончился очередной раунд, кажется, восьмой по счету, и два усталых спортсмена разошлись по углам. Парфен покосился на Ходакова. Тот, напротив, был весь внимание. Олег Андреевич, приехавший полчаса назад, отправился на кухню сварить кофе.

— Красавица твоя не приезжала? — чуть насмешливо поинтересовался он у Гришки.

— Не-а, — мотнул головой тот.

— Скоро все закончится! Через неделю суд!

Это напоминание вызвало у Парфена двоякое чувство: с одной стороны — радость, что скоро действительно закончится кошмар, в котором он пребывал уже второй месяц. С другой стороны, он содрогался от мысли, что ему придется сидеть в зале с пацанами из бригады и смотреть им в глаза. Перед старшими он не чувствовал своей вины. Костя и Гена в его представлении (не без старания Тарасова) и были основными виновниками того, что случилось. Они гребли бабки, а парни, такие как Гришка, покойные Свирид и Макар, Крыл, Стас, лили кровушку, свою и чужую!

— Олег Андреевич, а Костю взяли? — поинтересовался Парфен у следователя.

— Романов пока на свободе, но только пока! Никуда не денется — возьмем! — бодро отрапортовал Тарасов. Слишком бодро. Кроме Гришки, фальшь в его голосе почувствовал и его коллега, а потому слегка удивленно глянул на следователя. — Что, Михалыч, возьмем? — сразу переключился на него Олег Андреевич.

— Конечно, возьмем, не таких брали, — буркнул Ходаков, не отрывая взгляда от телевизора. Там как раз боксеры с новым энтузиазмом принялись мордовать друг друга.

Гришка был еще в спецодиночке, когда по «Рубину» в криминальной хронике передали об аресте Гены Хвороста и его правой руки, как выразился комментатор, Александра Полякова по кличке Чалый. Второго лидера преступной группировки обнаружить не удалось.

Гришка еще тогда заметил одну вещь, показавшуюся ему странной. Тарасов, интересовавшийся любой мелочью, касавшейся главарей группировки, ни разу не поинтересовался, знает ли Парфенов, где проживают лидеры! Хотя бы ради проформы. Гришка все равно не знал и не мог знать. Во-первых, он был новичком, и посвящать в такие детали его никто бы не стал. Во-вторых, как знал он со слов все того же Свирида, никто из пацанов, за исключением, может быть, Чалого, не знал, где квартируют лидеры.

Он вспомнил, как еще при въезде на квартиру, после гулянки с проститутками, когда они с Вадимом вдвоем допивали водку, затронулась эта тема.

Гришка тогда поинтересовался, не опасается ли Свирид, что хозяйка может заподозрить своих квартирантов и вложить ментам.

— Не успеет! — уверенно объявил тогда Вадим. — Через месяц, максимум пару — мы свалим на другую хату.

— И так постоянно?

— Это что! — усмехнулся кореш. — Костя с Геной каждый месяц хаты меняют. И снимают сразу две!

— Зачем? — не допер сразу Парфен.

— А затем, чтобы не вычислили! — пояснил Вадим и, перегнувшись через стол, доверительным голосом добавил: — Даже из пацанов наших никто не знает, где старшие ночуют! Телефон для связи — и все!

«Вот житуха — постоянно скакать, как блоха!» — подумал тогда Парфен.

— Ну, это не навсегда! — словно угадав его мысли, успокоил парня более опытный друг.

Поэтому, когда по телевизору в камере «Матросской тишины» Гришка увидел арест Хвороста и Чалого, он очень удивился, что взяли их на квартире.

«Кто же их сдал?» — гадал тогда Парфен. Вопрос так и остался открытым.

Меж тем Олег Андреевич, помешав ложечкой в своей чашке, аккуратно отложил ее на стол. Он негромко спросил о чем-то Ходакова. О чем — Гришка не расслышал. «Вечный старлей» только промычал в ответ. Как раз в этот момент один из негров, пониже ростом, поверг в нокаут противника и ожидался повтор кадра. В связи с этим обстоятельством Ходакову было не до вопросов приятеля.

Судя по тому, что переспрашивать Тарасов не стал, интересовала его какая-то ерунда. Некоторое время все молча смотрели бокс. Сказать по правде, никого, кроме Артема Михайловича, он не вдохновлял, но Гришка и Тарасов терпеливо досмотрели до конца. Победил, как и прогнозировалось, более темнокожий. Под рев трибун судья поднял руку в боксерской перчатке, и Ходаков скинул напряжение, расслабившись в своем кресле.

— Ох, Артем Михайлович! Представляю, как тогда вы смотрите футбол! — глядя на старшего коллегу, улыбнулся капитан.

— Не говори, — вздохнул тот, — жена из квартиры порой убегает! Ну а уж если «Локомотив» играет…

Раздалось характерное пиликанье, и Тарасов извлек из внутреннего кармана сотовый.

— Жена, наверное, — покосившись в сторону приятеля, буркнул Ходаков.

Получилось так, что Гришка как раз смотрел на следователя. Парфен четко запомнил, что Олег Андреевич, сказав привычное «да, слушаю», неожиданно изменился в лице, будто ему сообщили о смерти близкого человека. Но тут же, справившись с собой, он улыбнулся и отключил телефон, так и не сказав ни слова.

— Жена? — еще раз спросил Артем Михайлович, с интересом глядя на следователя.

— Да, она, — подтвердил Тарасов, но Гришке отчего-то показалось, что он врет. — Как ты догадался?

— Парни из отдела по городскому позвонили бы — они знают, где ты! Зачем лишние гроши жечь? Только бабам наплевать! — вздохнул Ходаков. Семейный бюджет — для него больная тема.

— Слушай, Артем, мне домой сгонять нужно, на часок. Обойдешься тут без меня или из отдела прислать тебе бойца?

— Давай, — равнодушно обронил Ходаков, не отрывая взгляда от экрана. Как раз вышла новая пара и рефери давал последние указания перед боем.

— Я быстро! — пообещал Тарасов и торопливо покинул квартиру. Впрочем, через минутку он вернулся и сообщил Ходакову: — Я на всякий случай Валерке Меньшову звякнул. Он через двадцать минут подъедет!

— Зачем? — поморщился старший лейтенант. — Чего парня дергать? Отдыхал бы себе, он сегодня после дежурства.

— Ничего, полчасика посидит с тобой!

После этого он уже окончательно покинул квартиру и больше не возвращался.

Бокс порядком надоел Парфену, и он лениво поднялся. Как раз в это время раздался звонок в дверь. Звонили как условлено — два коротких и один длинный. Несмотря на это, бывалый опер пружинисто поднялся и чуть ли не театральным жестом извлек табельное оружие. Встав сбоку от двери, он отпер замок и громко пригласил:

— Проходите!

«Рисовщик!» — мысленно фыркнул Гришка.

К большой радости парня, пришла его девушка.

Татьяна принесла домашних пирожков, которым обрадовались оба мужчины. Чайник моментом был водружен на плиту. Ходаков рысью подбежал к креслу, вновь безвозвратно погружаясь в мир спорта.

Гришка с Татьяной удалились на кухню. Некоторое время они просто целовались, затем, оторвавшись друг от друга, молодые люди принялись не спеша обмениваться впечатлениями. Рассказчиком была Татьяна, ибо Парфену со своей стороны и рассказать было, в общем-то, нечего: его пребывание в двухкомнатной квартире на окраине столицы было однообразным. Тоже заточение, только более комфортное. Одна радость — посещение родных или Татьяны. Пирожки, как оказалось, напекла его мама — Таня днем заходила к Гришке домой.

Пока девушка выкладывала принесенное в тарелку, Парфен устроился на подоконнике и, слушая подружку, поглядывал то и дело на улицу. Неожиданно он позабыл обо всем на свете и во все глаза уставился на происходящее во дворе дома.

В арку дома влетела тачка и лихо остановилась у их подъезда. Тройка «ребятишек» в легких осенних плащах до пят выскочили из нее и торопливо заскочили в подъезд. Все это не понравилось Парфену, и, хотя буквально через минуту звонок издал два коротких и один длинный, Гришка очень даже не был уверен, что открывать нужно. Он в открытую сказал об этом Ходакову, и опер выглянул в окно. Уже здорово стемнело, и под лимонно-желтым освещением уличного фонаря проглядывались только контуры машины.

— Кажется, не Валеркина! — пробормотал Ар-тем Михайлович, доставая свой ствол. — В спальню, ребята! — скомандовал опер, рукой подталкивая девушку по направлению к указанной комнате.

Звонок опять огласил квартиру правильным условным сигналом.

— Валера, это ты? — поинтересовался Ходаков, прежде чем открыть.

— Конечно я, а кто же еще? — ответили ему.

Дальше все происходило довольно быстро. Но, удивительное дело, в сознании Григория время опять потеряло свои реальные границы и растянулось до вечности. Он видел, как Ходаков открыл дверь, и в ту же секунду ее резко толкнули на него. Тут же раздался выстрел. Ходаков неестественно дернулся и повалился на пол. Уже падая, старый опер выстрелил. Всего один раз.

Парфенова словно парализовало. Невообразимо долго, как ему представлялось впоследствии, тело Артема Михайловича, «вечного старлея», так и не успевшего стать капитаном, падало на пол. За дверью послышались матюги и шум возни. По всей видимости, Ходаков своим выстрелом уложил одного из нападавших, и спешащим бандитам нужно было быстро убрать ставшее помехой тело товарища с дороги.

Секунду спустя дверь начала открываться, и в этот момент Парфена словно отпустило. Мышцы вновь обрели способность сокращаться. Он бросился к вывалившемуся из руки убитого старшего лейтенанта «ПМ» и, не глядя, выстрелил в сторону двери. Пуля попала в стену и выбила облачко штукатурной пыли.

— Падла! — услышал он злой, придушенный вскрик, и над его головой пуля противника вспахала стену, и за шиворот Гришке отлетело несколько крошек.

Гришка заскочил в спальню и захлопнул за собой дверь. Таня стояла чуть живая от страха. Губы ее подрагивали. Прижав руки к груди, она медленно пятилась от двери.

Парфен автоматически закрыл дверь на защелку и поймал ладошку подруги. Рука была безжизненно вялой. Гришка же, наоборот, как никогда, пожалуй, прежде, был настолько организован и уверен в правильности своих действий.

«Балкон!» — и он увлек за собой девушку.

Дверь трещала под напором, Гришка еще раз выстрелил прямо в середину и закрыл за собой балконную дверь.

— Повисни на руках и прыгай! — приказал девушке он.

— Я не сумею! — запротестовала та.

— Сумеешь! — прямо в лицо закричал Парфен. — Таня, убьют!

Кажется, до нее дошло, и она неуклюже полезла через перила.

— Быстрее! — Гришка в одно мгновение перемахнул со своей стороны и в тот же момент услышал, как под сильным ударом дверь хлопнула, защелка отлетела напрочь.

Подхватив девушку за талию, он оттолкнулся ногами от бетонной плиты. Секунду длилось падение, и затем — удар, боль в лодыжке. Следом на него навалилось тело. Тихий вскрик рядом с ухом и следом же, громко:

— Вон он, падла, скорей во двор!

«Бам!» — темноту наступающей ночи прорезала красно-желтая вспышка выстрела. Пуля пролетела мимо, к счастью, не задев никого.

В следующую секунду Гришка был уже на ногах. Едва он поднялся, сразу понял, что не все так хорошо, как ему показалось сперва. Острая игла боли пронзила мозг. Несмотря на то что упал он на вскопанную землю приподъездной клумбы, ногу подвернул здорово. К тому же при падении Парфен потерял пистолет Ходакова, и искать его совершенно не было времени.

— Ты не ушиблась? — увлекая Татьяну в темноту двора, спросил он. Ответом были частые всхлипы.

Гришка успел увести девушку уже на порядочное расстояние, когда услышал голоса бандитов:

— Носатый, вправо! Я — прямо!

И следом звук движущегося автомобиля и резкое, пронзительное:

— Атас, валим!

Бах! Бах! — тишину ночи разрезали подряд два выстрела.

Парфен не стал гадать, что может значить для них с Татьяной вмешательство еще кого-то. Он как раз свернул за угол дома. Призрачный свет луны сливался с белым холодным светом уличных фонарей.

Где-то уже далеко звучала сирена. Гришка в изнеможении опустился на ближайшую лавку. Редкие прохожие таращились на парочку, полагая, что молодые люди просто пьяны. Татьяна неожиданно попыталась отстраниться от крепко державшего девушку Парфена.

— Пусти, — прошептала она сквозь крепко сжатые губы, — пусти, слышишь?! — повторила она уже громче, в голосе послышались истерические нотки.

— Таня, все хорошо, все кончилось, — устало пробормотал парень.

— Да пусти ты! — неожиданно закричала девушка и рванулась что было сил. — Что — «хорошо»?! Чего хорошего я видела после знакомства с тобой? — Слезы потоком текли по ее лицу, но зеленоглазая красавица не замечала их. С ней приключилась самая настоящая истерика. — Скажи, что я видела с тобой хорошего?!

— Таня! — только и смог выдохнуть Гришка.

— Что — «Таня»?! Ненавижу! — кричала она в лицо ошеломленному Парфену. — Ненавижу, слышишь! Убирайся из моей жизни!!

Круто развернувшись, девушка сначала пошла, а затем побежала в сторону метро. Гришка смотрел ей вслед и не находил в себе сил догнать ее. И дело было не только в распухшей лодыжке — он не чувствовал за собой морального права остановить девушку. Она была во всем права. Что он мог предложить ей? В будущем, это если все хорошо будет, — годы скитаний вдали от родного города, родственников, постоянные страхи, что, как сегодня, в дверь ворвутся вооруженные бандиты и учинят скорую расправу. За блатного авторитета по кличке Улыбка. Или за братков, которым, благодаря его показаниям, придется провести за решеткой много-много лет!

Парфен сидел, свесив голову и бесцельно разглядывая свои руки. На данный момент для него все отсутствовало в этом мире — и Москва, и москвичи. Олега Андреевича парень заметил только тогда, когда тот дернул его за рукав.

— Не переживай, — тихо произнес капитан, — это не самое страшное из того, что произошло в этот вечер.

Гришка покосился в его сторону, сплюнул под ноги и ничего не ответил. Он слишком устал от всего, и случилось то, что и должно было случиться: на смену неимоверному нервному напряжению последних дней пришла тупая апатия. Словно Татьяна со своим уходом забрала весь остаток энергии. Гришке теперь было все равно, кто именно полчаса назад вломился в дверь квартиры, про существование которой бандиты не должны были ни в коем случае знать.

Все это не интересовало молодого человека, сидевшего на лавочке недалеко от остановки. В спину ему светил фонарь, и от его света получались на асфальте прямо перед Парфеном две кривые тени — от него и от капитана. Тени были уродливые, никоим образом не напоминающие фигуры людей. Но Гришка почему-то не мог оторвать от них взора. Он ни о чем не думал, просто смотрел на две уродливые призрачные серые кляксы на желтом асфальте.

— Чалый сбежал, — вслух произнес Тарасов, обращаясь в пустоту летнего вечера.

«Для чего он это сказал? — невольно подумал Парфен. — Хочет меня убедить, что это его рук дело? А может, действительно это Чалый постарался? Я для них теперь как кость в горле!»

Рассуждая сам с собой, Парфен в который раз поймал себя на мысли, что Тарасов словно действует по чьей-то указке. Первый раз ему так подумалось после того, как Андреич позвонил неизвестному и одним махом решил вопрос с его переводом на спецквартиру.

«И сегодня ему звонили не из дома! — решил Гришка. — Звонил тот неизвестный, к которому следак бегал в кабинет!»

Уверенность в правильности своего вывода у Гришки была стопроцентная — он по своей природе отличался хорошей наблюдательностью и сразу отметил про себя что-то фальшивое в поведении капитана, когда тот врал про жену. Недаром старлей так глянул на коллегу. Да и про его жену ляпнул старлей скорее для Гришки, нежели для капитана.

Когда Тарасов разговаривал по телефону, он весь подобрался, словно перед ним их милицейский генерал! Гришка по армии помнил, как молоденькие лейтенанты себя вели, когда вышестоящее начальство в батальон звонило. Поэтому-то он и не поверил про жену.

Эти мысли галопом промчались в Парфеновой голове. Вслух же он спросил неожиданно севшим голосом:

— Когда, гм-гм, он убежал?!

— Два часа назад, — сообщил Тарасов. — Насчет него мне и звонили, — словно угадав предыдущие размышления парня о загадочном звонке, пояснил капитан, — просто пугать тебя не хотел.

— Лучше бы сказал, — через минуту молчания горестно выдохнул он. Гришка невольно задержал свой взгляд на лице муровского работника. Взгляд капитана был таким же отрешенным, как всего минуту назад у самого Парфена. Покопавшись в кармане, Тарасов обнаружил отсутствие сигарет. Гришка по его движениям понял, что ищет следователь, и протянул ему свою пачку и зажигалку. Они закурили.

— У него дочь и сын, — глухо произнес Тарасов. Потом перевел взгляд на Гришку, и лицо его на секунду исказила злобная, нехорошая гримаса. Капитан как будто очнулся и сообразил, с кем он делится своим горем. Секунду он сверлил парня свирепым взглядом. Гришке показалось, что капитан его сейчас ударит. Удивительное дело — ему было все равно! Но Тарасов не сделал этого. Он шумно выдохнул, отшвырнул почти до фильтра выкуренную сигарету и приказал: — Пошли назад в квартиру.

Он подождал, пока Парфен поднялся, и спросил, когда тот невольно застонал:

— Что такое?

— Но-га, — сквозь сжатые зубы выдавил Гришка, опускаясь на лавку.

— Черт, — выругался капитан, — задирай штанину! Фью-у, — присвистнул милиционер и покачал головой. Достав из кармана сотовый, он быстро набрал номер. — Кто это?! Омельченко! — привычно загремел он в трубку. — Давай к остановке на Куприянова! Что не знаешь — за угол поверни, а там увидишь! Мы на лавке прямо на аллейке! Давай быстрее — у меня раненый! — покосившись на Гришку, подмигнул тот и, отключив телефон, пробурчал: — Молод ты еще, чтобы целый капитан тебя на себе таскал! Тачку подождем!

Гришка ничего не ответил. Он вновь смотрел на две уродливые тени на асфальте.

«А ведь он себя в первую очередь винит в смерти Артема Михайловича! — неожиданно подумалось Парфену. — С чего ты так решил?! — усомнился он в своих же мыслях. — Ты себя в смерти Свирида винишь? Или Макара? Совсем другое дело! — возразил он сам себе. — Ты их не бросал и тем более… не подставлял! А с чего ты решил, что Тарасов подставил напарника? — задал Гришка вполне резонный вопрос. — Его вызвали по телефону, он хотел еще кого-то вместо себя прислать!»

Все было так, однако что-то не давало Парфену покоя. Какая-то мелочь, нюанс, ясно указывающий на то, что капитан если не знал, что должно произойти на втором этаже девятиэтажки на окраине Москвы, то, по крайней мере, догадывался — точно!

Пытаясь уловить этот самый ускользающий от его восприятия штришок из общей картины, Парфен тупо глядел на серые кляксы теней на лимонном асфальте. Размышлял он об этом несколько минут, пока не приехал за ними сотрудник. И все же тех нескольких минут Гришке хватило, чтобы понять, что же дало ему основание быть уверенным в правоте своих выводов относительно Тарасова, — тон следователя, которым он разговаривал с погибшим опер-уполномоченным. В их разговорах, сколько успел заметить за время своего общения с обоими Гришка, у Тарасова иногда проскальзывала мягкая ирония, может, даже небольшая насмешка, и всегда — масса уважения! Уважения! Но никогда раньше его тон не был сколь-нибудь заискивающим! На этот раз — был!

Увидев подкативший «жигуль» с синей полоской вдоль всего «фюзеляжа», Парфен решительно сплюнул и поднялся. Сильно прихрамывая, он направился к машине. Едва он сообразил насчет Тарасова, у него в один момент поменялось отношение к этому человеку. Раньше для него это был просто мент — не хуже и не лучше, чем остальные. У него с ним была выгодная сделка — Парфен, пардон, стучит на братков, а тот засовывает его вместо долгосрочной тюряги в программу по защите свидетелей. Программу, правда, еще не утвердили депутаты, но, как говорится, — вот-вот! Ее все давно ждали и уже наполовину считали действующей. Так вот, молодой человек, во-первых, в ту же секунду, как до него дошло про Ходакова, сразу потерял всякое доверие к капитану. Глупо доверять человеку, подставившему под пули напарника, с которым проработали вместе не один год. Да и хлеб ломать, поди, не раз приходилось! А во-вторых… во-вторых, Гришка испытывал душевные муки оттого, кем он стал. Как ни крути, Улыбка, хоть и бандит, — все же человек. И охранник его — тоже человек! Гришка осознавал, что он лишил жизни двоих людей!

Поэтому он признавал как бы невольное право следователя, да и других работников милиции, относиться к нему так, как к нему относились! Но теперь за Тарасовым он такого права не чувствовал. Наоборот, Парфен теперь поставил его ниже себя — он убил незнакомых людей, а тот подставил друга!

Тарасов словно чувствовал настроение парня и не пытался тому помочь. А может, не желал из каких-то своих соображений. Гришка проковылял отделявшие его от милицейской машины двадцать с небольшим метров. Тарасов не спеша шел позади.

— Где раненый! — удивленно уставился на подошедшую парочку усатый сержант с круглым лицом.

— Вот он, — указав на Парфенова, лаконично ответил Олег Андреевич.

— Ясно, — стараясь говорить бодро, чтобы скрыть растерянность, ответил сержант. Однако по тону было совершенно очевидно, что на самом деле ничего ему не ясно! Но спорить с начальством, да еще в такой ситуации, себе дороже! Секунду поразмышляв, водитель предпринял единственно правильные, с его точки зрения, действия в данной ситуации. Он распахнул дверь для начальника и затем уже помог сесть Парфенову на заднее сиденье.

Спецфургон остановился. Парфен слегка пошевелился, разминая затекшие руки и ноги. Слегка — больше не позволяла теснота. Справа и слева к нему прижимались плечами два зэка. К ним, в свою очередь, другие. Но никто сейчас не вспоминал худым словом худощавого начальника, оставшегося с последней партией конвоируемых у железной дороги дожидаться второй машины. Все же дождь не капал за шиворот! А он потихоньку-полегоньку разошелся не на шутку!

Машина стояла, мотор работал, но высоченные ворота не спешили отползать в сторону.

Гришка сидел и слушал, как частые капли выбивают чечетку по крыше фургона. Он вспоминал день суда.

День с утра пошел несуразный, начиная с погоды.

Оставшиеся дни Гришка жил на даче за городом. Тарасов сказал, что это его дача, но Гришке казалось, что это не так. Вообще, теперь ко всем словам следователя парень относился с подозрением. Он больше не верил Олегу Андреевичу, менять что-либо было уже поздно. Конечно, отказаться от своих показаний можно было бы и на суде. Но тогда — прощай Парфенов-свидетель и получите Парфенова-обвиняемого в двойном предумышленном убийстве! Понятное дело, такой поворот событий Гришку совсем не устраивал. И, несмотря на то, что верить Тарасову Гришка перестал, он все же надеялся на благополучный исход для себя лично. Надежду свою он основывал на том, что все уже зашло очень далеко и вышестоящее начальство капитана тоже в курсе происходящего и не позволит Тарасову самовольничать. Да и поостеречься должен капитан после неудачного покушения — если это его работа! Если нет — то и те люди, на которых он работает, тоже не могут беспредельничать окончательно! Хотя… что про это говорить, когда даже в тюремных камерах-одиночках свидетелей убивают!

Тарасов в оставшиеся три дня мало общался с Гришкой, только по делу и только при крайней необходимости. После гибели его товарища между капитаном МУРа и свидетелем словно выросла кирпичная стена, ломать которую не собирался ни тот, ни другой!

Олег Андреевич понимал, что парень не виноват в том, что погиб «вечный старлей» — это была его работа и он ее выполнял. Так и написали на мраморе плиты: «погиб при исполнении».

Гришка действительно был прав: Тарасов отчасти винил себя в гибели друга, с которым проработал бок о бок в течение десяти лет. Но и ослушаться того, кто вызвал его по телефону, он не мог. Поэтому свое раздражение на сложившиеся таким роковым образом обстоятельства он вымещал на Парфене. Естественно, полностью дать выход своим эмоциям капитан не мог, поэтому просто старался не обращать на парня внимания. Олег Андреевич чувствовал, что может взорваться, и старался избегать Гришку. Тем более что во взгляде Парфенова появилось что-то такое, что очень даже не нравилось капитану.

После нападения Гришку перевели на дачу за город. Увезли той же ночью. Там не было телефона. Во всем остальном условия были гораздо лучше, чем в той двухкомнатной квартире.

Только теперь Гришке запретили любые контакты. Даже работники МУРа могли приезжать только из узкого круга посвященных. На вопрос Гришки, чья это дача, Тарасов хмуро буркнул, что его. Про себя Парфен ехидно отметил, что капитан российской милиции слишком размечтался, потому что такой коттедж он сможет себе позволить только лет через десять, когда станет полковником, если повезет.

В одном их настроение с Тарасовым совпадало — они оба считали часы и минуты до суда.

В то утро Гришка проснулся с особым чувством. Подобное состояние испытывает человек, когда просыпается в день своего юбилея. Но если именинник ждет приближения часа торжества с трепетом и радостью, то сердце Гришки выпрыгивало из груди от мысли, что через несколько часов решится его судьба.

Он проснулся очень рано и вышел на крыльцо. Охранявший его старший сержант, тот, что подобрал их с Тарасовым на машине в тот ужасный вечер, зевнул и вышел следом.

Солнце еще только начало свой путь по небосклону, показав из-за горизонта окрашенный багрянцем краешек. Облака кучерявыми барашками разной величины скользили с севера на юг. Ветер редкими порывами тревожил еще зеленую листву на деревьях. Было тепло.

Гришка сел на крыльцо, не спеша закурил первую в этот день сигарету и прищурился на восходящее светило.

— Дай сигаретку, — требовательно попросил у него милиционер, устраиваясь рядышком.

Гришка протянул ему мятую пачку «Явы». С тех пор как перестали приходить передачки от пацанов, про «Мальборо» пришлось забыть.

Едва они закурили, как землю накрыл сумрак и в лицо бросилась пыль. Тяжелое облако закрыло солнце, и ветер, словно ждавший сигнала, тут же ударил новым резким порывом.

— Вот черт! — поднимаясь, поморщился круглолицый сержант. — А так славно присели!

Следом за песком ветер швырнул первые крупные капли дождя.

Мужчины зашли на застекленную веранду и устроились в плетеных креслах-качалках.

— Курите? — непонятно для чего спросил второй сотрудник милиции, охранявший Гришку.

Теперь двое конвоиров уже неотлучно находились при Парфене, да и Тарасов не отходил ни на шаг. Невысокий коренастый боец в синей форменной рубашке, брюках и совсем неуставных домашних тапочках стоял в дверях. Непонятно, для чего он задал свой вопрос, ведь и так было совершенно очевидно, что сидевшие в плетенках именно курят!

Гришка молча протянул ему свою пачку, но сотрудник мотнул головой, отказываясь. Он достал из кармана свои сигареты и, поискав глазами, присел на ящик.

— Тарасов давно уехал, — сказал он коллеге, глянув на часы. — Должен уже скоро вернуться!

Дождь так же внезапно, как и начался, прекратился. Как обычно говорят в таких случаях — несколько капель брызнуло. Небо опять просветлело, и вовсю засияло солнце. До слуха всех троих донесся звук приближающегося авто. Охранники быстро встали и затушили сигареты. Было совершенно очевидно, что машина идет к ним. Еще минута — и два прерывистых гудка огласили окрестности. Секундная пауза — и все повторилось.

Насторожившиеся охранники сразу выскочили, не забыв привычно поправиться и на всякий случай расстегнуть кобуры. Хоть сигнал был и правильный, но предосторожность не мешала! В квартиру тоже «правильно» звонили, а вышло все вон как!

Однако из-за ворот раздался голос Тарасова, и сотрудник открыл ворота. Едва Гришка глянул в ту сторону, сердце его екнуло — рядом с тарасовской «шестеркой» стояла отцовская старенькая машина. Батя вылез из нее и заметался взглядом по двору, пока не наткнулся на Гришку. Не закрывая машину, он быстро направился к парню.

Тем временем небо опять помутнело и очередное облако закрыло солнце. Дождь, правда, на этот раз не пошел, но ветер опять похулиганил, крутнув поземку из пыли.

С отцом разговор у Гришки никогда не получался. А сейчас и говорить-то было не о чем — они понимали друг друга без слов. Просто обнялись крепко, по-мужски, посидели так, затем Тарасов, так и не глянув парню прямо в глаза, велел Гришке садиться в машину.

— На заднее сиденье! — быстро произнес Олег Андреевич, заметив, что Парфенов-младший открывает переднюю дверцу.

Позади уже сидел коренастый сотрудник, и, едва Гришка сел, следом втиснулся второй охранник. Парфен получился как бы зажатым с двух сторон. Гришке это не очень понравилось, так как лишний раз напоминало, что ему, конечно, доверяют, но не совсем! Отец поехал на своей машине.

Ветер побаловался немного и опять утих. Счастливое светило показало свой сияющий диск из-за края облака.

«Шестерка», не торопясь, покатила по асфальтированной дачной дороге. Минут через пять Тарасов остановился у выезда на трассу. Пропустив «МАЗ», машина повернула вправо и устремилась к столице.

Маленькое облако закрыло ненадолго солнце, затем природа вновь засияла в его лучах.

Сидевшие в салоне автомобиля люди молчали. Говорить было уже не о чем, поэтому каждый просто думал о своем.

Гришка безучастно глазел сквозь лобовое стекло. Единственное, что доставляло ему волнение, так это предстоящая встреча с пацанами. Но Тарасов много поработал с ним на этот счет — научил, как вести себя, как держаться. Да и моральную подготовку провел соответствующую. И все же Гришке было не по себе. Об остальном он старался просто не думать. Замелькали знакомые кварталы, сердце забилось чаще. Как ни старался Гришка настроить себя, тревога не покидала. Он нутром чувствовал что-то трагическое и никак не мог себя убедить в том, что все должно закончиться хорошо.

С замершим сердцем вошел он в здание суда. Процесс уже начался. Когда открылась высокая, под самый потолок, обитая черным дерматином дверь, Парфен вдруг испытал такой панический ужас, что хоть разворачивайся и беги!

Зал оказался забит народом. Гул голосов тяжелым рокотом морской волны плыл по проходу. Опустив глаза вниз, Гришка шел следом за коренастым сотрудником, охранявшим его на даче. Следом двигался второй, и замыкал шествие Тарасов.

Сев на свое место, он оказался опять зажат сотрудниками МУРа. Голоса судьи, прокурора, адвокатов словно доносились откуда-то издалека, сливаясь с общим гулом. Один раз только Гришку что-то спросили, и он ответил «да». Глянув на Тарасова, он понял, что ответил правильно.

Уши и лицо горели. Как он ни старался не смотреть в сторону стального загона, словно могучая воля гипнотизера отдавала ему приказ. В определенный момент Гришка не выдержал и…

Вот они все! Крыл, Стас, Косой, Гудок… Гена тоже среди них. В стальном загоне, отделенные от людей толстой решеткой, как хищные звери в цирке от зрителей.

Гришке показалось, что за одну секунду он увидал глаза сразу всех пацанов. Все они смотрели по-разному: кто зло, с откровенной ненавистью, кто презрительно, а некоторые просто отвели глаза, будто боясь испачкаться о Гришкин взгляд. Хуже всех смотрел Гена Хворост. Он не отводил глаз от бывшего члена бригады, ставшего предателем и приговорившего всех в одночасье! Он смотрел холодно, без эмоций, но от этого взгляда по Гришкиной спине пробежали мурашки, и он поспешно отвел взгляд. Так в зверинце смотрит волк на подошедших к его клетке зевак, холодно, с полной уверенностью в своей силе. «Погоди, когда-нибудь этой решетки не будет, и я чиркну клыками по твоей нежной шейке!» — недвусмысленно говорил этот взгляд.

Все это Гришка прочитал в глазах Хвороста. Ему стало жутко. Язык присох к гортани. Одно дело — бумажки, другое — вот так, глаза в глаза! «Тарасов предупреждал тебя, что тяжело будет! Крепись!» — заставлял себя думать Гришка, но вновь прятал глаза. Теперь ему казалось, что абсолютно все в зале, включая и судью с прокурором, бросают ему укор.

Григорий понимал, что это наваждение, но ничего не мог с собой поделать.

Судья что-то сказал, и зал неожиданно притих. Сидевший рядом старший сержант толкнул его локтем в бок, и тут Гришка понял, что женщина в очках второй раз выкрикивает его фамилию.

Парфенов встал. Его попросили подойти. Некоторое время он слушал вопросы, пытаясь осознать их суть, затем понял, что толково ответить не сумеет, и стал по предложению отвечать только «да» или «нет».

— Парфен, сука! Что же ты, гнида, делаешь?! — услышал он выкрик со стороны клетки.

Кровь отхлынула от его лица, полный яростного презрения взгляд прожег его насквозь.

— Убью, падла! — истерично выкрикнул Гудок.

Сотрудники милиции сразу же ринулись наводить порядок. Опустошенный, Парфен сел на свое место. Чувствовал он себя так, будто на него вылили бочку дерьма и теперь от него вони — на километр! Не отмыться вовек!

Но, оказалось, это не самое страшное. Судьба подготовила Гришке коварный и подлый удар. Знал ли Тарасов о предстоящем с самого начала? Теперь Парфен на сто процентов был уверен, что — да! И разубедить его в таком положении вещей было невозможно!

— Встать, суд идет!

Парфенов поднялся. Переминаясь с ноги на ногу, Григорий обратил взор на пухленькую женщину с большими очками на носу — народную судью, собравшуюся зачитать приговор.

— Лыкову Станиславу, обвиняемому по статьям…за содеянные преступления… признать виновным…. Хворостову Геннадию Васильевичу…

Гришка вслушивался в знакомые имена и незнакомые по большинству фамилии и отчества пацанов и с замершим сердцем ждал, чем закончит судья свою речь. Он почти физически ощущал, как они ненавидят его! Лютой, непрощающей ненавистью!

— Пятнадцать лет!

— Двенадцать!

Сроки словно падали на его плечи. Гришка боялся повернуть голову в сторону стальной клетки. Ему казалось, что один взгляд находившихся внутри загона способен испепелить его на месте.

— Хворостов Геннадий Васильевич приговаривается к пожизненному заключению!

— Ох! — одновременно выдохнул весь зал, содрогаясь от столь сурового приговора. И сразу следом крик смертельно раненного зверя:

— Гришка, падла, ты труп! Бля буду!

— Увести осужденных. Объявляю перерыв. После перерыва будет слушаться дело Григория… Парфенова.

— Чтоб тебе пожизненное, как мне, припаяли, сука! — услышал он откуда-то издалека крик Хвороста и его сатанинский смех.

Издалека потому, что, едва Парфен услышал свою фамилию, ему будто ватой заткнули уши.

«Как? Почему дело? Почему не свидетель?!» — дробно застучал пульс в висках, и Парфен почувствовал, что пол уходит у него из-под ног.

Он повернулся в сторону Тарасова, но тот торопливо отвел взгляд. Совсем как он сам недавно.

«Ему-то чего стыдиться! — неожиданно про себя сардонически усмехнулся Гришка. — Он хорошо выполнил свою работу! Развел лоха, как говорят наши! Наши? Все! Теперь они не ваши! Теперь ты — сука! «Красный» человек, сдавший своих! И к тому же — потенциальный покойник! За Улыбку — раз! За пацанов — два!»

Мысли текли на удивление плавно и спокойно. Реальность перестала интересовать его. Все, что творилось вокруг него, расплывалось и пульсировало, порой сливаясь в общую однородную массу.

Единственное, что ощущал четко Парфенов, так это то, что его теперь крепко держат недавние телохранители, а теперь — конвоиры.

Его препроводили в загон, где еще совсем недавно сидели пацаны. Перед этим из общего калейдоскопа ненадолго выплыло лицо Тарасова. Капитан что-то быстро говорил ему, но Гришка уловил из его скоростного монолога только то, что депутаты почему-то отклонили закон о защите свидетеля. Но Тарасов все же выторговал ему какие-то льготы. Парфенов принял это сообщение совершенно равнодушно. Он даже не взял в голову мысль, можно ли теперь верить Тарасову. Просто отмел ее как бессмысленную. Человек, предавший своего напарника. Что от него ждать?!

Свой приговор — семь лет — Гришка выслушал равнодушно. Адвокат (уже другой — женщина) шепнула ему, что это лучший исход дела, что следователь не обманул его…

Парфену было на все наплевать! Он с удивлением смотрел на молодую женщину, одетую в дорогой строгий костюм, и чуть ли не весело думал: «Дура она или нет?! Семь лет, пять, год — какая, к чертям собачьим, мне разница? Да я недели в колонии не проживу! Меня либо те, либо другие прикончат!»

Единственное, что заставило его на секунду выйти из оцепенения, — глаза отца. Он глянул на зал и случайно увидел его. Матери и сестры не было. Две скупые слезинки пробежали по морщинистым щекам отца, выцветшие глаза глядели на непутевого сына с нескрываемой болью. Гришка опустил голову.

«Все! — подумал он. — Каюк! Считай — попрощался!»

Жизнь для Гришки оборвалась в тот момент, когда судья захлопнула папку и положила на стол. Словно подчеркнула — все, отрезано!

Ноги стали ватными и плохо слушались. Парфена вывели из загона, и «воронок», от которого Парфен уже успел отвыкнуть, вернул его в камеру.

Там, кроме него, находились еще два человека. Увидев их, Парфен насторожился, затем его вновь охватила апатия. В жизни все для него потеряло смысл. Не было семьи, друзей — все это осталось в прошлом. Любимая — маленький подарок судьбы на прощание — тоже ускользнула от Григория, как вместе с пробуждением уходит сказка счастливого сна.

Он опустился на нары и закрыл руками лицо. Хотелось разреветься, как в далеком детстве! Но слезы не приходили.

Худой жилистый мужик и молодой парень, почти Гришкин ровесник, даже не глянули в его сторону. Каждый из них приходил в себя после вынесенного приговора и свыкался с мыслью, что именно столько лет приведется провести без родных и близких.

У Гришки не было даже и этого! Он понимал, что лагерь для него — это верная смерть!

Дождь продолжал требовательно барабанить по стальным листам обшивки спецфургона. Парфен чуть повернулся, расслабляя затекшие члены.

«Везунчик!» — неожиданно вспомнил он полные зависти глаза сестры.

«Вот так везунчик!» — невидимая в полутьме фургона улыбка скользнула по его губам.

Машина тронулась, и Гришка понял, что она въехала на территорию колонии. Свобода вместе с прошлым осталась на грязной, размытой осенним дождем владимирской дороге.

От областного Владимира одна из железнодорожных веток бежала на северо-восток. Из окна электрички, неторопливо разгоняющейся от станции к станции, вид однообразный. Плыли, оставаясь позади состава, одно- и двухэтажные здания. Блекло-желтые, с серым налетом, навечно запыленные придорожной пылью. Изредка попадались корпуса пятиэтажек, выделявшиеся неоштукатуренным белым кирпичом. Здания периодически размежевывались пустырями, невысокими деревянными дачками и изредка — новыми и совершенно чуждыми в этих местах коттеджами. Среди унылого однообразия строений они вплывали в общий ландшафт гордыми айсбергами, красуясь новенькой кладкой, еще не успевшей посереть от времени и придорожной пыли. Их крыши алели пятнами пурпура от закатного солнца.

Жизнь дышала влажной прохладой поздней осени. Рубиновая листва с деревьев уже устлала мокрую от частых дождей землю. Часть желто-багряного великолепия все еще цеплялась за ветки, как за призрак давно ушедшего лета, но это был уже только вопрос времени — наступил ноябрь. Ветер и дождь доделывали свою работу, обнажая березки и осины.

Но, словно решив подарить радость воспоминаний о лете, электричка нырнула в вечнозеленое царство. Полотно обступили, словно разбойники на большой дороге, здоровенные сосны и ели.

Великолепие таежного леса вдруг резко оборвалось. Настолько резко, что у пассажиров невольно возникло ощущение, будто их словно по взмаху жезла злого волшебника перебросили в одно мгновение из этого поезда в совершенно другой, несущийся совсем в другую сторону.

Однако это было не так! Электричка была все та же, и мчалась она, слегка покачиваясь, все в том же направлении. Но могучий хвойный лес сменился унылой безлесной равниной, изрезанной буераками и оврагами. Иногда буро-желтая местность пузырилась холмами. Никаких деревьев — лишь линии ЛЭП монотонно сопровождали поезд вдоль всего полотна.

Электричка теперь редко замедляла свой бег, останавливалась ненадолго. Да и станции были совсем не те, что давеча — изредка промелькнет какая-нибудь «Тарасовка» или «Князевка». А в основном — «такой-то километр». И все! Притормозит состав совсем на чуточку, чтобы выпустить нескольких пассажиров, и опять — вперед, до следующего «километра».

«Четыреста восемнадцатый километр, следующий — четыреста тридцать второй!» — механическим голосом выдал динамик, и симпатичная девушка с зелеными глазами начала подниматься со своего места.

— Извините, не подскажете… — неожиданно услышала она голос за спиной и, невольно вздрогнув, резко повернулась. Точно — Тарасов Олег Андреевич, собственной персоной! Татьяна, в девичестве Малышева, во все глаза уставилась на московского следователя.

«Что ему еще нужно от моего Гриши? Наверняка ведь едет туда же, куда и я! Что Гришка подумает? Расстались с ним так плохо! А теперь скажет: «Дура полоумная, следака с собой притащила! Мало он крови из меня попил, упырь чертов!»

Татьяна знала, что Тарасов обманул Гришу. С одной стороны, никто, конечно, не ожидал, что закон о защите свидетелей Дума вдруг не примет! Нонсенс, который был с удивлением воспринят всеми юристами страны. Конечно, Олег Андреевич не мог даже предположить, что может так обернуться, но… Гришке-то на это глубоко наплевать!

Не рассчитывал парень оказаться в колонии после того, как сдал следаку всю свою бригаду! Договаривался-то он с Тарасовым, а не с Думой, будь она трижды неладна!

Все эти мысли, должно быть, ясно отобразились на красивом девичьем лице, поскольку Тарасов опустил глаза, очевидно, смутившись. Затем поднял взгляд и прямо посмотрел, словно показывая, что ему нечего стыдиться.

— Я думаю, — чуть улыбнувшись, спросил он, — вы туда же, куда и я?

— Скорее всего, — сухо подтвердила Татьяна и, про себя усмехнувшись, добавила: — Больше тут и идти-то некуда!

— Ну, тогда нам по пути! — заключил следователь, решительно отбирая у попутчицы тяжелую сумку.

«Вот навязался на мою голову!» — неприязненно подумала она и уже собралась решительно отказаться от навязанных ей услуг, как Тарасов опередил ее:

— Не волнуйтесь, надоедать разговорами вам не буду! Я не по служебной надобности к Григорию, а скорее — так, в частном порядке! Да и сумка у вас тяжеленная, а идти далековато — почти четыре километра!

«Так далеко!» — невольно поразилась Татьяна и невольно прижала руку к животу. Ее жест не ускользнул от внимательного взгляда Тарасова. Однако он ничего не сказал, лишь крепче взял ручки дорожной сумки и шагнул в сторону тамбура. Сам он путешествовал налегке — с одним дипломатом.

Электропоезд в очередной раз замедлил движение и, пару раз дернувшись, остановился окончательно. Пшикнули сжатым воздухом двери, и Тарасов сошел на бетонную плиту платформы. Татьяна спрыгнула следом. Две бетонные платформы, указатель, лаконичный донельзя: на желтом фоне черной краской — «432». И все!

Бурого цвета грунтовка вела от платформы прямо в поле, теряясь в неровностях местности и появляясь поодаль вновь. Шла она к едва видимому на горизонте строению, чернеющему пятном вытянутого прямоугольника.

— Нам туда! — сказал Тарасов и решительно тронулся вперед.

Некоторое время они молчали. Тарасов держал свое обещание, не приставал с разговорами к попутчице. Но когда остановились передохнуть, все же нарушил молчание:

— Спрашивай! — сказал он, ныряя в карман за сигаретами. — Я же вижу, что извелась вся!

Женщина с вызовом посмотрела на следователя.

— Что спрашивать? Вы же и так знаете, что за вопрос меня мучает!

— В самом деле, — глядя себе под ноги, усмехнулся Олег Андреевич.

Пока он возился со спичками, оба молчали. Татьяна терпеливо ждала.

— Дело у меня действительно вроде как личное. Но может статься так, что и ему будет очень даже выгодно со мной пообщаться! Ну, а в детали я посвящать тебя пока не буду — не потому, что не доверяю, а потому, что пока смысла в этом не вижу!

«Темнит он что-то, — сделала свой вывод Татьяна, но комментировать вслух свои мысли, понятное дело, не стала. — Просто так капитан из столичного угро не потащится за тридевять земель!»

— Откровенность за откровенность, — сказал Тарасов. — Ты как тут оказалась? Ведь, насколько я помню, у вас разрыв произошел.

— Обстоятельства вынудили, — немного зардевшись, ответила та.

— Неужели?.. — глянул на девушку капитан.

— Да, вот как раз то самое «неужели», — усмехнулась Татьяна.

«Может, это и к лучшему!» — подумал про себя Тарасов. Он хотел поговорить с девушкой еще на одну тему, но теперь решил, что не стоит.

Погода дарила редкое в поздние осенние дни тепло. К тому же почти неделю в этих краях не было дождя, и дорога просохла. Шагалось легко, несмотря на тяжесть сумки. Четыре километра, а точнее, три с половиной, прошли они меньше чем за час.

Высокие стены ИТК с пущенной по верху колючкой встретили путников. Железные ворота со стандартной надписью «На свободу — с чистой совестью!», висевшей над ними не один десяток лет, остановили их.

— Ну вот и дошли наконец! — констатировал очевидный факт капитан. Он поставил сумку на дорогу.

— Спасибо, — поблагодарила его женщина и подхватила довольно увесистую ношу. Не оглядываясь больше на капитана Тарасова, она направилась к КП.

Тарасов ничего не ответил, закурил новую сигарету и некоторое время просто смотрел ей вслед, думая свою думку.

Колония строгого режима насчитывала уже почти полсотни лет своей истории. Все тут было типичным для учреждений подобного типа. Окружал ее высокий забор с колючкой. За ним — запретка, освещаемая в ночное время прожекторами. По углам периметра торчат вышки с часовыми. «Локалка», плац для поверки и построений, рабочая зона, жилые бараки — все как обычно! Лагерная больничка, питомник для служебных собак — все как положено! Жилые бараки располагались в линию, всего по счету их было три. Напротив и чуть влево — рабочие бараки. Тут зэки шили телогрейки, рукавицы. Были еще столярные мастерские.

Гришка как раз работал в столярке. Он никогда не был упитанным, а за полтора месяца, проведенных здесь, Парфен исхудал еще больше — что поделаешь, не курорт! Лицо заострилось, скулы выделились. Взгляд приобрел небывалую раньше жесткость и колючесть.

Когда зашел дежурный, зэки только закончили перекур и взялись за работу.

— Парфенов! — громко выкрикнул тот, и Гришка не спеша снял рукавицы. — Пошли со мной, у тебя свиданка! — услышал он, и сердце тревожно екнуло.

— Чеши, — напутствовал его коротко «бугор».

Гришка сунул в карман телогрейки рукавицы и потопал следом за прапорщиком.

— Тебе везет, — загадочно усмехнулся тот. — К тебе сегодня аж два гостя прибыли!

— Кто? — коротко спросил Гришка. К чувству радости примешалось чувство тревоги.

— Пошли, там все узнаешь, — усмехнулся прапор.

Гришка топал чуть в стороне и сзади, с любопытством глядя на приближающееся административное здание.

«Почему двое? — тревожная мысль не покидала его. — Мать из больницы вышла? Или отец с сестрой приехали?»

Тень страха из совсем недавнего прошлого вновь протянула к нему свои щупальца. Каждую секунду своей настоящей жизни Парфен ощущал, что он приговорен к смерти. Причем — приговорен дважды! Только ночью, во время сна, парень мог избавиться от кошмара, с которым вынужден был жить последние четыре месяца. Вот и сейчас липкое чувство моментом заставило вспотеть ладони.

С колонией ему повезло. Как знал Парфен, получилось это не без помощи Тарасова.

«Хоть что-то!» — с презрительной усмешкой про себя отметил парень, вспомнив о том, что ему за стукачество была обещана свобода.

Повезло в том, что во Владимирской ИТК сидели первоходки. И настоящих «блатных» не было, несмотря на то что весь контингент был «тяжелый», то есть имевший серьезные статьи и большие сроки. Неосторожное убийство, бытовые преступления против личности, изнасилования, хранение и сбыт наркоты — вот примерный перечень состава преступлений осужденных и отбывающих наказание в ИТК-32.

Колония считалась «красной» — то есть с сильной ментовской властью и отсутствием влияния криминальных авторитетов. Для Гришки это было единственно условие, чтобы выжить!

— Привет.

Гришка остолбенел, увидев Татьяну. Конечно, он желал видеть девушку и где-то в глубине души молил бога, чтобы так случилось, но реально сам в это не больно-то верил. И вот — на тебе!

— П-привет, — даже не скрывая своего изумления, выдохнул он.

Татьяна поняла, в чем дело, и просто молча улыбалась.

«Вертухай» вышел, оставив молодых людей одних.

— Что, не ожидал? — спокойно, безо всякого вызова в голосе поинтересовалась Татьяна.

От избытка чувств у Гришки в горле застрял комок. Так ничего и не ответив, парень в секунду сграбастал любимую девушку в охапку.

— Ты, ты!.. — только и мог произнести он, покрывая страстными поцелуями лицо, волосы, руки оторопевшей от избытка чувств молодой женщины.

— Гриша, мне тебе нужно сказать одну вещь, — мягко освободившись из его объятий, произнесла Таня. Парень понял, что услышит что-то серьезное, и сосредоточился.

— Мы тогда… понимаешь… — Татьяна мялась, явно не зная, как начать. Потом, словно решившись, быстро выпалила: — Короче, ты станешь отцом!

Чего угодно ожидал сейчас он, только не такого известия! Особенно после признания молодой женщины в том, что детей она иметь не может. Он чуть было не спросил ее об этом, но вовремя сообразил, что собрался сморозить нетактичную глупость. Татьяна, видно, по выражению лица догадалась об этом и поспешила заверить:

— Это точно, срок уже три месяца с лишком!

И сразу же поспешила добавить:

— Как знаешь, но аборт делать я не собираюсь!

Сказала она это с вызовом в голосе, торопливо и резко, словно хлыстом ударила!

— Зачем ты так! — упрекнул ее Парфен.

Татьяна сама засмущалась своего выпада и, наверное, желая это скрыть, перевела разговор на другую тему:

— К тебе еще один гость.

По тому, как насторожился Гришка и весь как-то подобрался, сосредоточился в одно мгновение, она подумала, что он уже в курсе, что к нему приехал следователь. Да и любой на месте Парфена испытал бы беспокойство — чего хорошего можно ждать зэку от визита мента, да еще от следака, который вел его дело! Наверняка что-то еще разнюхал и попытается еще накрутить годков ее драгоценному!

— Он мне сказал, что по личному вопросу приехал к тебе, — попыталась немного успокоить парня Татьяна.

После сообщения молодой женщины о том, что она ждет от него ребенка, Гришку поначалу охватило оцепенение — настолько это было неожиданно. Постепенно это ощущение сменилось чувством тихой радости. Такого Гришка не испытывал уже давно — и припомнить не мог, когда это в последний раз было. Тихое, светлое чувство, от которого чуть трепещет сердце и на губах не сходя играет легкая улыбка. И вдруг — как ушат ледяной воды!

— Кто — по личному вопросу? — спросил он.

— Тарасов, — удивленно глядя на Парфена, пояснила Таня.

Она была уверена, что тот уже все знает. Поскольку ответом ей была молчаливая пауза и любопытный взгляд, она пересказала весь их разговор, при этом стараясь ничего не пропустить.

Известие, что к нему приехал Тарасов, заставило Григория глубоко задуматься. Он уже не был тот наивный пацан, в первый раз переступивший порог камеры. Но долго предаваться размышлениям на эту тему не стал — рядом сидела любимая девушка, которую, как считал, он потерял навек И вот вновь Таня вернулась в его жизнь! Тюрьма приучает ценить редкие минуты радости — и они выжали из оставшегося подаренного им двоим времени все до секунды, больше не отвлекаясь ни на какие посторонние темы.

Когда конвойный постучал в дверь, Гришка с трудом заставил себя выпустить девушку из объятий. Татьяна торопливо поправила одежду и встала, тяжело вздохнув. И сразу возникла незримая стена между двумя людьми — семь лет разлуки и надежды только на короткие свиданки вроде только что закончившейся! Обменявшись последними взглядами, молодые люди расстались.

Разговор со следователем начался с молчаливой игры в переглядки. Парфенов молчал, ожидая, что скажет капитан. Или, может, теперь уже майор? Следователь, по своему обыкновению, рассматривал сидевшего напротив него парня, думая про себя, как удачнее построить предстоящий разговор.

И хоть он, конечно, заранее всегда обдумывал свои действия, Олег Андреевич «прогнал» весь «сценарий» еще раз в голове, внес кое-какие коррективы и только тогда произнес первую фразу, самую обыкновенную и совершенно уместную:

— Ну, здравствуй!

— Здравствуйте! — в тоне парня Тарасов не уловил злости или раздражения, чувствовалась в нем только понятная ему осторожность. Стараясь хоть немного снять барьер, возникший между ними еще перед судом и укрепившийся еще больше в тот день, когда Григорий получил срок, следователь улыбнулся парню и начал так:

— Хочу сразу тебе сказать, Григорий, что разговаривать со мной ты не обязан! Я приехал сюда как частное лицо.

Следователь внимательно наблюдал за Парфеновым и отметил, что тот воспринял его сообщение совершенно равнодушно.

«Татьяна ему все рассказала — иначе и быть не могло!» — сразу же подумал Тарасов и продолжил:

— Не удивлен, вижу. Таня рассказала и правильно сделала!

Выдержав небольшую паузу и не дождавшись вопроса, Тарасов открыл свой дипломат и вытащил блок сигарет «Золотая Ява».

— Не «Мальборо»… — Он запнулся и пожал плечами.

— Вам что-то от меня нужно, — глядя на сигареты, равнодушно констатировал Гришка. Немного помолчав, он добавил: — Говорите уж, не тяните.

— Да, ты прав, мне действительно кое-что от тебя нужно, — сразу взял деловой тон Олег Андреевич. — Ты хорошо помнишь тот вечер, когда погиб мой друг?.. Ходаков?

— Да. А что, дело опять открыли? — вопросом на вопрос ответил Парфенов.

Почти месяц назад к нему уже приезжал следователь из МУРа, молодой старлей с мелким птичьим лицом и очень наглыми глазами. Впрочем, любопытства он никакого не проявлял и, как Гришке показалось, был даже очень рад, что он не может ничего рассказать «по существу». Коротенько записав все, столичный мент быстро испарился. Гришка тогда еще удивился — зачем нужно было тащиться во владимирскую колонию, если взяли, как он слышал, одного из нападавших на них в тот вечер бандитов?

— Он в первую же ночь в камере с собой покончил, — поморщившись, как от зубной боли, проскрипел старлей. Наскоро прочитав записанное со слов Гришки, он так быстро испарился из ИТК-32, словно боялся, что Парфен действительно что-то вспомнит!

Все это пронеслось в Гришкиной голове в один миг, и он невольно усмехнулся.

— Ты чего это? — спросил Тарасов, заметив его кривую ухмылку.

— До вас уже приезжал следователь, я ему рассказывал все, — отвернулся в сторону Парфен.

«Разговора у нас не получится!» — тоскливо подумал Олег Андреевич и тут же выдал себе, как кулаком по лбу съездил: «А ты чего ожидал?! Определил парня в тюрягу на семерик и думал, что он богу молиться за твое здоровье будет?!»

— Ладно, давай начистоту. — Отведя взгляд в сторону, Тарасов побарабанил пальцами по столу и, решившись, предложил: — Я тебе расскажу сейчас все, объясню, зачем мне и что нужно, а уж ты думай, как тебе поступить! Короче, когда я начал расследовать ваше дело, то все сразу пошло так, будто кто-то написал заранее сценарий и все дальнейшие события идут точно по нему!

Помолчав, он глянул на Парфена и сказал:

— Парфен! Не мог же ты ни разу не задуматься, почему мы так легко тебя взяли, черт побери!

— Почему же, — пожал плечами Григорий. — Я же не лох, сразу просек, что кто-то из своих стукнул. Да и…

Гришка резко прервался, решив не напоминать, что еще раньше ему прямым текстом выдал Свирид. Да и потом, в больничной записи говорилось о том же самом. Кореш даже перед смертью пытался предупредить Парфена.

— Может, мне и не нужно об этом тебе говорить, но только в то утро, когда мы с незабвенным Артемом Михайловичем тебя заластали, был звоночек мне на мобилу, — серьезно глядя на Парфена, медленно проговорил следователь. — И адресочек вашего дома выложили. А еще кто-то про вас патрульной машине слил! Той, которая с вами в догонялки играла! Будь там ребята посообразительней и получше знай город — вас бы еще вечером спеленали! Вот и получалось, что кто-то хотел вас сразу после дела слить!

— Зачем вы мне все это сейчас говорите? — медленно, почти по слогам спросил Григорий, подняв взгляд. В его серых глазах застыл немой вопрос. Смотрел парень пытливо, явно рассчитывая на ответ. Второй вопрос: «И что же еще теперь тебе от меня нужно?» — тоже легко читался в его взгляде.

— Говорю я тебе это для того, чтобы объяснить, чем я руководствуюсь и чем руководствовался. — Прикурив, Тарасов протянул пачку Гришке, предлагая угоститься. Парфен вытащил одну сигаретку и вернул следователю пачку. Прикурил от своих спичек и выпустил струю себе под ноги. Затем вызывающе глянул на Тарасова, как бы говоря: «Ну что же ты замолчал, продолжай, капитан!»

— Короче, когда тебя взяли, я сразу понял, что дело выгорает конкретное. — Тарасов скоро затянулся подряд два раза. С удивлением Григорий отметил, что следак нервничает. — Я не буду скрывать, от твоей раскрутки зависел мой личный интерес! И не только мой! Но это не главное! Главное — все шло как по маслу до арестов! А когда накрыли всю бригаду, дело словно в болото попало — с мертвого места не сдвинешь! И начальство торопит — быстрее в суд! Тебя ведь в камере тогда действительно чуть не замочили, вовремя мы в «спецуху» тебя спрятали! Как будто до зарезу нужно стало кому-то, чтобы на половине дело стопорнулось! «Вот вам бандиты, сажайте их быстрее, и нечего лишнего копаться!» И все тут! Да еще странно как-то с побегом Чалого получилось!

— Его поймали? — быстро переспросил Гришка.

— Нет, как сквозь землю провалился! И убежать-то сумел непонятно как! Явно из своих кто-то помог! Но и служебное расследование ничего не дало — двух конвоиров уволили, старшего перевели на другую работу. И тоже — как будто специально все сделано было!

Они помолчали.

— И последнее… Уж больно вовремя все произошло! Как по нотам расписано было, ей-богу: Чалый бежит, Палыч звонит мне, я выезжаю — и тут же налет на тайную квартиру, о которой никто, кроме узкого круга, не знал!

— Так от меня-то что вы теперь хотите, Олег Андреевич?

— Я хочу, чтобы ты детально, по минутам вспомнил, что происходило в тот вечер после моего отъезда!

Гришка пожал плечами. Ради бога, мол! Спрашивайте — еще раз все расскажу!

Тарасов с Гришкой еще раз «прошерстили» весь тот вечер, но, как показалось парню, ничего нового после разговора с ним Тарасов не узнал. Так и отбыл восвояси. Блок сигарет Гришка все же взял — чего отказываться от добра?

— Может, я еще заеду, — как-то странно глянув на Парфена, напоследок пообещал Тарасов. Гришка вновь пожал плечами. Заезжай, мол, коли не лень!

Едва капитан вышел за дверь комнаты свиданий, Парфен тотчас позабыл о нем и его вопросах. Впечатление от приезда Танечки и ошеломляющей новости, которую сообщила любимая, было столь сильно, что никакие другие мысли просто не могли вытеснить это из его головы. Пока Гришка шел до жилой зоны, он сам себе улыбался, что не забыл отметить сопровождающий его дежурный прапорщик. Он принялся расспрашивать Парфена, зачем приезжал столичный мент и не связано ли это как-то с колонией. Гришка живо успокоил его, сказав, что следователь приезжал в связи с его прошлым делом.

И дальше потекли однообразные, серые в своей обыденности дни: подъем, работа, личное время, отбой и вновь утром — подъем. После посещения колонии любимой девушкой Парфен загрустил. Он страстно, до изнеможения захотел на волю. Конечно, до этого ему тоже не больно-то нравилось за колючкой, но такой смертной тоски он не ощущал. Сейчас его не оставляло чувство, будто бы со своим отъездом девушка забрала часть его души, и оставшаяся половинка теперь рвется с неимоверным усилием вслед, чтобы соединиться вновь.

Но неожиданно жизнь вновь преподнесла Гришке коварный сюрприз.

Произошло это по прибытии следующего этапа.

На зоне все и всегда узнается быстро. Еще загодя разнеслась весть, что ожидается новый этап.

Примерно месяц прошел после приезда Татьяны и странного визита Тарасова. Жена — а именно женой считал он теперь девушку Татьяну — писала регулярно. Тарасов не появлялся, хоть и обещал. Постепенно его приезд забылся за текущими делами.

И вот — новая забота. Случилось это утром, в выходной. Едва спецмашины отправились за новой партией зэков, как народ тут же высыпал из бараков. Близко к «локалке» никто не подходил, смотрели издали. Когда прибыла машина, зэки молча, с каким-то угрюмым упорством глазели на знакомую процедуру. Вот вновь прибывшие по одному спрыгивают и быстро, бегом, — в «режимку». Затем так же по одному — через вертушку, коридор — в зону.

Зэки не просто так стояли, многие выглядывали знакомых, земляков. Кому-то с воли могли передать коротенькую «малявочку».

Гришка тоже был среди прочих. Он никого и ничего не ждал. Просто торчал тут от нечего делать — все же какое-то разнообразие!

И вдруг в одну секунду он ощутил ледяной холод в груди, и глаза его приковались к одной фигуре. Самосвал — точно! Телохранитель убитого им Василия Смирнова по кличке Улыбка — московского уголовного авторитета. Черт возьми!!!

Взгляды встретились, и Парфен ощутил подобие электрического разряда, увидел холодные рыбьи глаза и кривую многообещающую ухмылку. Калган, дружок Улыбки, тоже приканал с этим этапом!

В камере «Матросской тишины», если верить Тарасову, он и должен был привести в исполнение приговор. Помешало присутствие Химика и его подручного — Валета. Теперь уже некому было впрячься за Гришку. И если не Самосвал прикончит его за своего пахана, то уж Калган доберется до него — это точно!

Как дошел до своего барака, Парфен даже не заметил!

Зарывшись лицом в подушку, парень лежал до той поры, пока его не тронул кто-то за плечо. Гришка вскочил как ошпаренный.

— Чего дергаешься? — Напротив на шконку присел «бугор» их барака, Гришкин земеля. Внимательно посмотрев на парня, спросил:

— Что случилось? Я же видел, как ты к бараку бежал, будто чумной!

— Хана мне, Семен Петрович, — Гришку трясло. Его не трясло так после того, когда он первый раз пошел на дело и стоял в метре от убитого его напарником человека. Не трясло даже тогда, когда Ворон в камере «Матроски» сообщил ему о том, что ночью его могут убить. Тогда он был настолько измотан и ошарашен, что организм не в состоянии был реагировать в полной мере. Сейчас же он слегка успокоился, отошел от прошлых тревог. Ощутил радость и желание жить дальше после посещения Татьяны. И тут словно свет померк в его глазах — появление этих двоих было настолько неожиданно и неотвратимо по своей жестокой сути, что Гришку словно громом среди ясного неба жахнуло! Он уже свыкся с мыслью, что отбухает свой семерик, вернется в столицу к ребенку и любимой. Может, удастся скостить пару лет. А тут смерть прямиком вновь заглянула в глаза.

Да не просто заглянула, а со своей дьявольской хищной усмешкой: «Отвертеться, милок, рассчитывал? Забыл, падла, что ты дважды приговорен?!»

Семен не мог понять, что происходит с парнем. Просто плачет или приступ какой? Плечи вроде трясутся, а всхлипов не слыхать! Сам он повидал в жизни немало. Хотя судимость у него была первая, человек был умудренный немалым жизненным опытом. Тюрьма для него явилась не случайностью, как для многих в ИТК-32, а скорее закономерным финалом. Посему свои шесть лет Семен Петрович принял как должное, не роптал и не жаловался на судьбу. Как говорится, он знал, за что сидит. Глядя на Гришку, он сразу сообразил, что теперешнее состояние парня связано как-то с прибывшим сегодня этапом.

Оттеснив в сторону подошедших зэков, он распорядился, чтобы парня не теребили, и вышел из барака. Потоптавшись немного, Семен направился в сторону административного здания. Когда он вернулся, Григорий уже понемногу стал приходить в себя. Подозвав незаметно одного из «шнырей», Семен тихо попросил:

— Скажи Парфену, пусть в курилку выйдет. Только по-тихому! Да, паря, круто ты влип, — не стал успокаивать земляка старший. — С этапом четверо блатных пришло. Двое из них тобой интересовались. Вертухай, с которым я чирикал, кричит, что на тебя «маяк» из колонии после приезда следака был. Остерегись, один старайся нигде не ходить!

Весь вечер Гришка был как чумной, ночью не спал, думая свою невеселую думку. Наутро он вызвал в курилку Семена и доверительно сообщил тому:

— Валить мне побыстрее отсюда нужно, Петрович! Если не свалю — хана мне. Убьют!

— Забудь про это, паря! — строго предупредил его «бугор» и зыркнул по сторонам. — Поймают, влепят еще трояк, если не поболее, и на другую зону этапируют!

Григорий сделал себе заточку и без нее уже никуда не ходил. Он знал, что встреча с кем-нибудь из тех двоих обязательна, ждал и боялся. Первым проявил к нему интерес Калган. Он отозвал Гришку в сторону после вечернего построения и зашипел прямо в лицо:

— Что, падла, думал на «красной» зоне отсидеться?

Григорий стоял молча, сжав в кармане рукоятку заточки.

— И как ты отвечать за смерть кореша моего будешь, а?

«Бакланит, — напряженно думал Гришка, — значит, мочить пока не собирается!»

— Так тебе чего от меня нужно? — не вынимая из кармана руку, спросил он.

— Ты знаешь, что со мной Самосвал «заехал»?

— Ну и что?

— А то, что тебе теперь кранты полные! Я сам палец о палец не ударю — Самосвал тебя замочит! Я ему только подскажу, что нужно сделать! А если он струсит — «объявлю» тебя. Ты ведь всю бригаду мусорам вложил!

— Что ты сказал?

— Что, сука, в отказ пойдешь?! Молчишь! То-то!

— Что тебе от меня нужно?

— Напишешь домой письмо, чтобы десять «тонн» «зелени» готовили.

— Отвали.

— Пока могу и отвалить. Ну, бывай, счастливо!

Калган ушел, ухмыльнувшись гнусно напоследок.

От откупа деньгами Гришка отказался сразу, не думая. Сделал он это по двум причинам. Первая и самая банальная — денег ему было взять неоткуда и писать о подобном родителям он даже не собирался. Его суд, операция сестры выкачали все без остатка. Теперь еще мать лежит в больнице — какие баксы! Вторая: Парфен понимал, что, даже набери он каким-то чудом деньги, от смерти этим не спасется! Как только Калган получит свое, на следующий же день Самосвал убьет его! Он же для них сука, предатель! Обмануть его — святое дело!

На следующий день, когда они шли к рабочим баракам, Самосвал пытался затеять драку. Ринувшись на Парфена через строй, он орал:

— Братки, это красная сука! Он корешей вложил! Убью, гад!

Их разняли. Самосвал получил пять суток шизо. Гришку чуть тоже не наказали. Выручил его Семен — а то бы и Парфен загремел ни за что. Долго разбираться никто не стал бы.

Григорий четко понимал, что теперь ему житья никакого не будет. Он нисколько не сомневался, что произошедший почти на самом плацу маскарад устроен по наущению Калгана. Самосвал бы сам в жизни не додумался до такого. Ублюдок с рыбьими глазами науськал смирновского телохранителя, чтобы тот поднял бучу. Напугай, мол, щенка. Да заодно во всеуслышанье объяви о его предательстве. Пусть, если есть у него друзья, все отвернутся сразу! Гришка действительно почувствовал некоторое отчуждение со стороны сидевших с ним зэков. Он также понял, почему эти двое его не убили сразу же по прибытии — Калган, конечно же, заранее сговорился с Самосвалом и предложил сначала «раздеть фраера».

«Нужно подрывать отсюда срочно, — лежа вечером после работы на своей шконке, тревожно думал он. — Через пять дней Самосвал выйдет, и придется схватиться с ним! Только теперь уже всерьез!»

Вечером Гриша поговорил с Семеном. Разговаривали они снова в курилке. Земляк попросил рассказать ему все с самого начала. Когда Парфен закончил, тот надолго задумался. Гришка хотел уже было сам спросить «бугра», что тот думает, когда Семен заговорил:

— Зря ты, конечно, так резко в разговоре с Калганом отрубил… Погоди, не перебивай! — сказал сердито он, заметив, что Гришка готовится спорить. Пожевав губами немного, Семен объяснил: — Ты бы помариновал его чуток, глядишь, и время бы выиграл! А теперь бог его знает, как карта ляжет! Отступать блатному не с руки! Да и Самосвал этот у него — чисто твой бультерьер! Только «фас» скажи! Да, ну и дела!

Они молча выкурили еще по одной сигарете, потом Семен резко поднялся.

— Вот что, земеля, я тебе скажу! Думай как знаешь, но выкручиваться тебе одному! Вряд ли кто за тебя впряжется при таком раскладе! И я не впрягусь, ты уж не обижайся, паря!

Не глядя на горько усмехнувшегося парня, Семен ушел. Гришка посидел немного и отправился за ним следом. Он не обижался на бригадира. Понимал, что у каждого своя дорога, а здесь — в особенности. А с Гришкой связываться — это же все равно, что приговор себе самолично смертный подписать!

Закрапал дождь — он был как раз под стать настроению. Гришка затянулся последний раз и, сплюнув, выкинул окурок. Потом встал и решительным шагом направился к бараку.

«Двум смертям не бывать!..» — неожиданно вспомнил он и чуть улыбнулся. Рука в кармане крепче сжала заточку.

Столкновение произошло все же неожиданно и едва не закончилось для Парфена трагически. Подловили его в сушилке.

— Ну что, падла, все, откашлялся? — услышал он позади себя голос и резко обернулся. Сердце захолонуло — на него пер Самосвал, а Калган, как всегда глумливо лыбясь, подпирал дверь.

— Лучше не подходи! — спокойным, но полным решимости голосом угрюмо произнес Гришка.

— Подойду, падла, да еще как подойду! — Самосвал надвигался на парня неотвратимой громадой.

Гришка выдернул заточку и молнией метнулся на врага. Старался садануть наверняка, но Самосвал шатнулся чуток, и удар пришелся все же вскользь. Тут же раздался рев: «Падла, он же меня зацепил!», и в следующий миг так садануло в скулу, что Парфен полетел кубарем в угол. Парень пытался встать, когда боковым зрением увидел движение и… калгановский ботинок впечатался ему в голову. Полыхнуло замысловатое сплетение молний на темном фоне — и сознание окутал мрак.

Окружающий мир вплыл в реальность каким-то белым размытым пятном. Затем оно начало сереть посередине и принимать очертания человеческой фигуры. Эта самая фигура чего-то говорила, но обращалась вроде не к нему. Гришка понял, что лежит на спине. Еще он понял, что пока жив. Где он и что с ним, Парфен и не пытался осознать. Жив — и то уже хорошо!

— Он жив? — вплыл в его сознание чей-то требовательный голос.

— Как видите, — ответил другой, почему-то очень недовольный.

— И когда с ним разговаривать можно будет?

— Суток через двое. Никак не раньше.

— Хорошо.

После этого голоса пропали и осталась только белая пустота. Затем и она ушла из сознания. Иногда появлялись какие-то картинки, в основном из прошлого, порой связанные какими-то конкретными событиями или образами, порой — какое-то хаотичное нагромождение нелепой череды отрывков. Иногда в сознании крутились просто обрывки калейдоскопов, цветных фейерверков — чего-то такого яркого. Сколько так продолжалось, понять он не мог.

В реальный мир вернулся после того, как его осторожно кто-то тронул за плечо. Парфен понял, что очнулся, и попытался открыть глаза. Удалось открыть только один — второе веко не желало разлепляться ни в какую. Да и правый глаз открылся только наполовину. Сквозь пелену он опять увидел человеческий силуэт, который приобрел на сей раз реальные очертания.

Это была Татьяна.

Она плакала — это он понял сразу. За ней стоял еще один человек. Вот его лицо приблизилось… Ага, Тарасов, собственной персоной! Ну как же без него!

— Он транспортабельный? Что вообще с ним приключилось?

Гришка закрыл глаз. Смотреть единственным оком было тяжело. В голове от напряжения запульсировало болью, и парень постарался расслабиться.

— Перевозить пока нежелательно.

— Нежелательно или невозможно? — послышался вновь требовательный голос московского следователя.

— Да возможно-то все что угодно. Что же человека-то не угробить! — голос откровенно злой, неприязненный.

— Я вас как врача спрашиваю!

— А я вам как врач и говорю: везти можно, но вы рискуете вызвать осложнение! У пострадавшего сильнейшее сотрясение мозга! Как он вообще жив остался, я удивляюсь!

— Как это произошло?

— Откуда ж я знаю? Наверное, как обычно: чего-то не поделили! Парню повезло, что в это время режимник с двумя вохровцами шел и услышал какие-то крики, доносившиеся из сушилки. Если бы не они — хана парню!

— А из-за чего они подрались, не знаете?

— Понятия не имею! Это вы лучше у того же старшего лейтенанта спросите. Он потом двух других участников драки допрашивал!

— Ясно.

Гришка узнал и второй голос — он принадлежал врачу их тюремной больнички. Больше вопросов не последовало, и вскоре Парфен услышал, как хлопнула дверь. Потом он заснул.

Когда Гришка проснулся, в палате он был не один.

— Выйдите, пожалуйста, — приказал Тарасов врачу. Тот неохотно, но подчинился.

«Интересное кино — что это он тут командует?!» — ленивой осенней мухой проползла в Гришкиной голове мысль.

— Отделали тебя за Улыбку или за бригаду? — сразу же приступил к делу Тарасов. — Подожди, сам угадаю: и за то, и за другое?! Если выжить хочешь, подай знак! — помолчав немного, решительно произнес капитан.

Парфен поспешно прикрыл единственный «живой» глаз.

У берега озера лежала тонкая кромка наледи. Некоторое время Парфен стоял, подставив лицо колючему ноябрьскому ветру. Вчера выпал первый снег и к обеду растаял. С утра небо чернело с севера, грозясь повторить вчерашнее наступление зимы на природу.

Гришка хотел дождаться, пока с неба пойдут белые хлопья. Еще с детства он обожал момент, когда на лицо падают холодные снежинки и быстро тают. Природа вокруг замерла, словно ожидая этого события. За небольшим озерцом лиственный лес торчал в небо темными, голыми уже вершинами деревьев. Григорий скорее почувствовал, чем услышал приближение другого человека.

Круто обернувшись, он увидел Таню. Она подошла и молча взяла его под руку. Говорить не хотелось. Жизнь опять дарила им короткое счастье. Истекала вторая неделя, как Парфен жил на спецдаче ФСБ за Владимиром, в порядочном отдалении от ИТУ-32.

Организовал его вывоз из колонии все тот же капитан Тарасов. Обстоятельного разговора еще не было, сперва Гришку поставили на ноги и основательно подштопали.

Досталось ему здорово: кроме сотрясения мозга, сломали нос, рассекли бровь так, что пришлось накладывать швы!

— Такие ушибы, — качал головой врач, осматривая его тело. — Удивительно, что без переломов обошлось!

Спасло Парфена только то, что он успел, хотя и вскользь, зацепить своей заточкой Самосвала, и тот заорал благим матом. Проходивший с проверкой режимник услышал это и решил заглянуть в сушилку. Если бы не эта случайность — не стоять бы ему на берегу озера и не ловить на еще не успевшие сойти синяки робкие первые снежинки.

Когда Парфен проснулся в очередной раз, то очень удивился, обнаружив себя в совершенно незнакомом месте. Еще большее изумление и одновременно неимоверную радость парень испытал, увидев рядом Таню. Уже за одно это он был готов сделать для Тарасова все, что угодно. Гришка уже знал, что находится на даче, принадлежавшей ФСБ. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что Тарасов теперь каким-то образом связан с этой службой.

— Смотри, — оторвала Гришку от размышлений его подружка. По дороге мелкой букашкой в сторону дачи полз автомобиль.

— Пошли-ка в дом, — чуть нахмурившись, произнес Гришка и решительно направился к двухэтажному строению.

— Ну, парень, давай теперь поговорим. — Бросив эту фразу, Олег Андреевич переглянулся с сидевшим во главе стола мужчиной, который был на десяток лет старше его возрастом. Коротко стриженный, с офицерской выправкой человек. Взгляд серьезный и уверенный. Все это сразу сказало Парфену, что перед ним, скорее всего, начальник капитана Тарасова или, по крайней мере, просто старший по званию офицер.

— Петр Сергеевич, вы сами… или мне начать? — как бы подтверждая его мысль, обратился к нему Тарасов.

— Давайте вы, Олег Андреевич, а я пока послушаю, — сдержанно ответил старший.

— Ты парень умный и, наверное, понял, что наш интерес к тебе непосредственно связан с твоим делом, — начал Тарасов.

Гришка согласно кивнул головой, не прерывая следователя.

— Так вот, задача перед тобой ставится сложная — ты возвращаешься в лагерь и собираешься организовать побег. Тебя ловят, добавляют срок… Да не волнуйся ты так, дай досказать! — перебил сам себя капитан, заметив, как напряглось лицо Парфена. — Так вот… Ты бежишь, тебя ловят, естественно, добавляют срок и этапируют в другую колонию. Твоя задача — там ты корешишься с одним блатным из новых. Мироном его кличут. Он, как мне кажется, захочет убежать — капитан позволил себе легкую саркастическую усмешку. — Теперь внимание! Твоя задача бежать вместе с ним и остаться в его команде.

— А дальше что? — внимательно слушавший и до того молчавший Парфен задал первый вопрос.

— Дальше… — Тарасов на секунду замялся и вновь кинул быстрый вопросительный взгляд на старшего.

Тот одобрительно кивнул головой, отдавая молчаливый приказ.

— Дальше ты остаешься в его банде до той поры, пока мы не вычислим одного весьма нужного нам человека. Будешь нашими глазами и ушами.

— А если я от этого удовольствия откажусь?

— Пожалуйста, твое право, — встрял в разговор неизвестный. — Тогда вернем мы тебя в тридцать вторую и предоставим возможность досиживать срок. Кстати, чтоб ты знал: Самосвал получит дополнительный срок и его переведут на другую зону, тебя, может быть, нет, хотя за заточку могут накинуть пару годков. А вот Калган, — седовласый с упором посмотрел на Гришку, — почему-то отмазался подчистую! Самосвал дал показания, что тот участия в драке никакого не принимал! И долго ты там против него продержишься?

Парфенов молчал, понимая, что начальник капитана Тарасова на все сто процентов прав.

— Пойми, парень, что игра идет по-крупному. Ты всего лишь пешка рядовая в этой игре, которая к тому же совершенно случайно оказалась на доске, но умудрилась сразу шагнуть не на один или, скажем, два, как все порядочные пешки, хода, а на целых три! И теперь противник тебя о-очень хочет убрать!

— Да зачем?.. — искренне удивился Гришка. — Я ведь ничего толком не знаю! Ну, за Улыбку — это понятно! Ну, Костя с Геной, ребята — это тоже понятно!.. Кстати, а что с Костей?

— С этим тоже неясно — в бегах, словно растворился! Слух шел, будто убили его сразу же после того, как арестовали всю бригаду, но труп до сих пор так и не нашли.

Гришка усмехнулся. Надо же, труп они не нашли! Да мало ли в Подмосковье речек и озер!

— Ну а насчет того, что ничего не знаешь, — так это только ты так думаешь! А противник думает по-другому, раз так старательно хочет тебя, извини, укокошить! Самосвал — ладно, тот дурак! А Калгану нужно было очень хорошо заплатить или пообещать заплатить, чтобы он в работу включился! Да и на эту зону он наверняка попал не случайно!

— Хорошо, если я соглашусь, что я получу впоследствии, когда все закончится? Опять колонию номер тридцать два и ожидание нового Калгана, Самосвала или кто там за ними еще будет? При работе с вами они как снежный ком растут!

— Новую жизнь! — коротко ответил мужчина, которого звали Петром Сергеевичем. — То, что вам обещал и не смог, к сожалению, выполнить капитан Тарасов.

«Капитан! Даже не повысили в звании! Несправедливо!» — подумал вдруг Гришка.

Увидев тень недоверия на лице парня, неизвестный чуть улыбнулся.

— Офицерского слова полковника ФСБ тебе будет мало, я так понимаю. Поэтому я тебе дам весь расклад: надеюсь, ты не думаешь, что мы просто хотим тебя угробить? Проще было тебя из-под калгановского пресса тогда не вытаскивать! Так вот — успешно отработав, ты становишься опасен и нам, поскольку будешь владеть частью оперативной информации. И никакого резона нет тебя обратно сажать в колонию, где ты можешь поделиться своим опытом с уголовниками. Второе: как ты себе представляешь внедрение на воровскую зону, где сейчас «парится» московский авторитет Слава Миронов по кличке Мирон, тебя, с твоим «послужным списком»?

— Я тоже очень хотел бы это знать! — усмехнулся Парфен и покачал головой.

Он понимал, что еще не переступит лагерных ворот, а в зоне уже будут знать, кто к ним должен зайти. На воровской зоне ничего хорошего ждать не придется. И если его не убьют, то уж знаться, а тем более водить дружбу — боже упаси! Шарахаться станут, как от чумного. «Шестеркой» чьей-либо стать — счастье! Или сразу «петухом» сделают! Какое уж тут корешение с авторитетами!

Безусловно, полковник-федерал понимал это ничуть не хуже Парфена. Иначе он просто бы не затронул эту тему. Значит, у него было что сказать.

— Так вот, предполагается, что вам поменяют не только документы, но и внешность слегка подправят. К несчастью, ваши недруги уже постарались в этом направлении. Так вот в итоге и получится новый человек, с новым лицом и новыми документами. Кроме родных и вашей жены… Кстати, ведь Таня ждет ребенка?

— Да, ждет.

— Вот и подумайте, где вам лучше быть: на воле с ней или на зоне с Калганом. О своем решении сообщите Олегу Андреевичу. Все, до встречи, — это касалось уже только бывшего муровца, а ныне, как стало ясно, офицера ФСБ.

Полковник демонстративно посмотрел на часы и покинул холл. За здоровенным дубовым столом остались двое мужчин — Гришка и капитан. Правда, скоро к ним присоединился врач, отходивший на время разговора куда-то. Таня тоже спустилась со второго этажа, где им была отведена спальня.

— Хозяйка, — оторвавшись от дум, весело глянул на красивую медсестру следователь. — Ты как, обедом мужчин кормить собираешься?

— Через десять минут борщ будет готов!

— У-у, здорово!.. — радостно потер руки Тарасов.

И совершенно ничего сейчас в нем не напоминало того сосредоточенного офицера, каким он был всего несколько минут назад.

Борщ действительно получился славный. Некоторое время сидящие за столом мужчины молча работали ложками, воздавая должное поварскому умению.

После обеда Гришка с сигаретой вышел на улицу. Думка в те минуты у него была только одна: связываться ему с ФСБ или нет? Точнее сказать, то, что он впряжется в это дело, Парфен про себя уже решил. У него действительно просто не было другого выхода. Он размышлял лишь над одним обстоятельством — как бы не лохануться во второй раз, какие бы предварительно получить гарантии, что его вторично не кинут?!

Сигарета была выкурена, а Гришка так и не придумал, как бы ему подвязать федералов. Так или иначе, но получалось, что ему приходилось верить им на слово. Парфен поморщился и хотел вернуться, как дверь открылась и на осенний морозец вышел Олег Андреевич.

— Погоди-ка, — остановил он парня, собирающегося вернуться в тепло. — Одень куртку, прогуляемся. Пошли к озеру, — предложил капитан.

— Пошли, — Гришка не имел ничего против.

Ледяная кромка у берега стала больше. Несильный ветерок создавал мелкую рябь на поверхности озера и играл желтым камышом у противоположного берега. Гришка молчал, ожидая начала разговора. Тарасов — тоже. Так продолжалось довольно долго. Со стороны могло показаться, что люди просто пришли полюбоваться красотами природы.

Олег Андреевич все же прервал затянувшуюся паузу.

— Когда я сказал твоей Тане, что дело это для меня личное, я ее не обманул, — неожиданно произнес он, не глядя на Парфена. Тот терпеливо ждал.

Поискав глазами, Тарасов увидел поваленный ствол осины и направился к нему. Гришка следовал за ним. Он интуитивно чувствовал, что Тарасов решил ему рассказать о чем-то своем.

— Артем Михайлович был для меня как… Я пришел после института сопливым пацаном. Он меня учил азам сыскного дела. Он тогда старше меня по званию был. Так получилось, что жизнь по-своему повернула… Так вот, я обязательно доканаю гадов, из-за которых погиб мой друг! — вдруг зло рубанул ладонью воздух Тарасов после очередной паузы. — Поможешь ты нам или нет, но я их достану!

Гришка чувствовал душой, что это совсем не рисовка и обещание свое капитан сдержит.

— Вашему полковнику можно верить? — спросил он скорее ради проформы. На слово кому-либо верить он давно уже разучился. Не дожидаясь ответа, Парфен задал тут же новый вопрос: — Олег Андреевич, как вы в федералах оказались, если не секрет, конечно?

— Да как раз из-за твоего дела. Вернее, из-за своего. Гибель друга стала моим делом. Мне же после того суда дали майора и следственный отдел под начало. Ну, я со всем усердием и принялся за дальнейшее расследование! Мне намекнули, что это нежелательно. А затем… э-эх!.. Затем все так же, как в свое время у покойного Артема Михайловича, — подстава, вновь капитанские погоны и перевод на нижестоящую должность! Непрозрачный такой намек: «Будешь дергаться — еще получишь!» Я дернулся… Вот и пришлось уходить из милиции.

Олег Андреевич опять замолчал на некоторое время, словно заново переживая в душе недавнюю боль.

— Хорошо, старый учитель еще жив, храни его бог! Связи у него еще те — с застойных времен! Я после юридического у них в следственной бригаде стажировался. Старик тогда старшим следователем был. Ходакова он прекрасно знал. С Артемом Михайловичем бок о бок лет пятнадцать проработал! Потолковали с ним, он-то мне и помог с трудоустройством. Вот так и получилось, что я занимаюсь все тем же делом, только в другом уже ведомстве!

— А у федеральной службы какой к этому делу интерес? Насколько я знаю, они простыми бандюками не занимаются!

— Интерес есть. Вот об этом я хотел с тобой поговорить, — покосившись на него, произнес Тарасов. — Но только после твоего ответа.

— Олег Андреевич, — прямо взглянув на следователя, все же спросил Парфен, — а не получится опять так, как в прошлый раз?

Тарасов понял, о чем говорит парень. Да и тяжело было бы его не понять!

— Да и в тот раз тебя обманывать никто не собирался! — в сердцах ответил он. — Думаешь, мне, офицеру, приятно было прятать от тебя глаза? Но депутаты, бес их подери, по-своему решили. Да и… Ладно! Сейчас, я думаю, повторения не будет! Ты же слышал все, что сказал тебе по этому поводу полковник?

— Выбора у меня все равно нет, — тихо отозвался Парфен. — Это ваш начальник правильно сказал. А как вы обставили мой вывоз с зоны? Я же теперь на «тридцать второй» — как маяк, как фонарь во тьме кромешной! Свечусь так, что дальше некуда! — сменил он тему.

— Вопрос вполне закономерный, — согласился с ним Тарасов. — Но и это все предусмотрено: ты вывезен на о-очень важный следственный эксперимент. Дело возобновлено, в нем открылись новые обстоятельства… Короче, детали мы с тобой обговорим отдельно. Нужно, чтобы у тебя создалась полная и ясная картина действий! Иначе нас ждет провал. А именно ты, как я думаю, в первую голову не заинтересован в нем.

«Думает! Он — думает, а головушку-то опять мне подставлять! Черт, удача точно позабыла, кто такой Гришка Парфенов!»

— Здорово живешь, — хмуро поздоровался с ним бригадир Семен, но руку при всех не подал. — Ну как, оклемался? — Его глаза, как два буравчика, насквозь просверливали парня.

— Оклемался я еще неделю назад. Федералы подтягивали, а у них с медициной все в норме.

— А этим-то чертям что от тебя нужно?

— Да говорят, что новые обстоятельства в деле открылись. Следственный эксперимент им нужно было устроить.

— И что за эксперимент такой?

— Да ну их в болото! Знаю, для чего они все это делали: пару лет сверху прицепить — это для них святое дело!

— Это уж точно! А что все же за эксперимент?

— Да я толком так и не понял ни хрена. «Туда побеги, сюда заверни!» Один с секундомером стоит! Короче, чего пристал, Семен Петрович?

— Действительно, хрен с ними! Лучше о нашем я тебе скажу, только пошли в сторонку отойдем, чтобы не больно на нас пялились!

Они отошли, и Семен грустно покачал головой.

— Как бы, парень, тебе действительно подрывать отсюда не пришлось. Калган поклялся, что порешит тебя. Говорит: «Или я, или эта сука!» Так прямо и сказал!

— Я еще в тот раз говорил, что мне нужно отсюда дергать! — нервно оглядевшись по сторонам, сказал Гриша.

— Ну, уж тут я тебе не помощник.

Обронив последнюю фразу, Семен отошел от парня, оставив его докуривать в одиночестве.

«Ну вот и началось!» — чуть ли не весело даже отметил про себя Парфен, понимая, что начал осуществлять план федералов. Вряд ли Семен, крутившийся между зэками и администрацией колонии, знал, что невольно стал участником хитрого сценария по переводу Парфена в другую ИТК.

К вечеру того же дня Парфенова вызвал к себе зам по режиму колонии майор Соколов.

— Осужденный Парфенов Григорий Викторович, статья… — представившись по полной форме, Гришка застыл, ожидая последующего разговора.

— Так что же это ты, Григорий, драки устраиваешь, людей режешь?

Зам по режиму был пухлолицым толстеньким человеком в возрасте сорока с небольшим лет. Он весь казался рыхлым, мягким. Зэки даже дали ему погоняло Бабушка. Оно как нельзя лучше шло к его круглому, как блин, чуть красноватому лицу. Действительно, повяжи платок — получится самая натуральная бабуся! И голос такой тягучий, чуть нараспев.

Но при всем при этом не было в колонии человека более опасного для нарушителей. Внешность Бабушки была очень обманчива — за безобидной на вид наружностью скрывался очень жесткий, порой жестокий, хитрый человек.

— Откуда заточка-то у тебя взялась? — два круглых совиных глаза уставились вопросительно на Гришку. Он знал, что ему лучше побыстрей ответить, поскольку майор Соколов терпеть не мог задержек и заминок. А выводить его из себя совершенно не стоило!

— В сушилке на полу подобрал, — тут же отозвался Парфен.

— Что, в сушилке второго барака на полу заточки толстым слоем валяются? Как интересно-то. Надо будет сходить посмотреть! — сразу же среагировал на его ответ круглолицый майор. — Ладно, ты мне вот что скажи: зачем тебя федералы забирали?

Гришка понял, что его драка волновала администрацию постольку-поскольку. Свои дела они и так знали. А вот то, что в колонию сунулись федералы, — это уже другой вопрос. Их любопытство запросто может начальничкам и боком выйти.

— Вывозили на следственный эксперимент.

— А ну-ка, расскажи поподробнее.

— Меня предупреждали, чтобы я особо об этом не трепался.

— А ты и не трепись — правильно тебя предупредили! А мне можно!

Гришка помялся для видимости и выдал Соколову то же самое, что и до этого Семену. Врать — так уж всем одинаково! Тем более что этот эпизод был уже заранее продуман и обговорен с Тарасовым.

Соколову никак не скажешь: «отвяжись». Пришлось детально «вспоминать», где он бегал и что делал. Мурыжил режимник его почти час, затем отправил в барак, напоследок строго предупредив:

— А за драку ты свое еще сполна получишь! Первый раз мы тебя простили, когда ты с осужденным Самохваловым схватился чуть ли не на плацу. Впрок, я вижу, не пошло. Ступай!

«Все ты, козел паршивый, знаешь!» — зло подумал Парфен, выходя за дверь.

В бараке к нему вновь пристал Семен. Но тому и врать не пришлось. Гришка отвел душу, вспомнив всеми добрыми словами Соколова и всю его родню.

Потом Парфен улегся на свою постель, скрестив под головой руки. «Ну, теперь кутерьма начнется!» — еще раз подумал про себя. Некоторое время он лежал и просто смотрел в потолок. Затем мысленно вернулся на дачу, еще раз переживая недолгие минуты счастья с любимой женщиной.

— Парфенов, тебе передача! — Гришка взял фанерный ящичек-посылку и направился к своей шконке. Еще месяц назад возбужденные голоса сокамерников тут же загалдели бы радостно, предвкушая пиршество. Но на этот раз лишь несколько человек глянули в его сторону и только один из всех потянулся к его кровати.

Сурок — «отмороженный» наркоман, убивший в ломке свою сестру. Та отказалась выручить подонка деньгами, и парень зарезал ее. На лице у детины полное отсутствие даже намека на интеллект. Взгляд тупой и равнодушный ко всему, кроме вещей самых элементарных, например, пожрать на халяву.

Остальные сокамерники не двинулись с места. Кто презирал «стукача», кто просто боялся оказаться в числе приятелей Парфена и тем самым запачкаться, а кто, как тот же Семен, просто из осторожности старался держаться подальше, считая в душе, что песенка Парфена все равно спета.

— Парфен, сигаретку дай? — Рот у Сурка всегда слюнявый и никогда не бывает закрыт. Глаза его смотрят куда-то в сторону.

— Присаживайся, чифирнем!

— А вот это клево! — Это было самое большое, на что оказался способен новый парфеновский «корефан».

Случайно Гришка перехватил взгляд Семена. Тот поспешно убрал глаза. «Все сечет! — удовлетворенно подумал Парфен. — Вечером как пить дать Бабушке стуканет!»

Между тем Сурок притащил воды в банке. Воткнули кипятильник. Гришка открыл банку сгущенки. Сурок жадно уставился на лакомство. Ему «дачку» прислать было некому — на воле остался только папаша, откровенный алкаш. Старшая сестра, которую он порешил, была последним человеком на свете, кто заботился о Дмитрии Суркове, двадцатипятилетнем бездельнике и наркомане.

— Угощайся! — радушно предложил Парфен.

— Хавчик, это клево! — гыкнул тот, чуть ли не ополовинив за раз сгущенку.

Разлили чифир, и Парфен как бы невзначай заметил:

— Эх, кайфа бы еще достать! Хотя бы «травы» покурить!

— А ты тоже прикалываешься?! — сразу загорелся Сурок, поймав знакомую и до боли волнующую тему.

— А кто же этого не любит! — притворно вздохнул Парфен.

— Тут хер чего достанешь!

— Подожди, мне с воли бабки обещали заслать! Тогда и раскумаримся! — пообещал Парфен. Он не просто так обхаживал Сурка. В запланированном побеге ему нужен был товарищ, а лучшей кандидатуры на эту роль у Григория не было. Полнейшее отсутствие извилин под черепной крышкой делало Сурка просто уникальным для той роли, которая отводилась ему в плане федералов.

Калган пока не доставал, но каждый раз, проходя мимо, одаривал красноречивым взглядом. Погодь, мол, чуток, падла!

Прошла еще неделя. Гришка «по своим каналам» получил спичечный коробок анаши, и Сурок в одночасье стал ему другом до гроба.

— Хреново тут до чего! Подрывать нужно! Совсем загнемся без кумара! — втолковывал ему Парфен, глядя в мутные, обкуренные зенки. Сурок соглашался.

Они потихоньку начали готовить побег. Делалось все, конечно, в «строжайшем» секрете, но Гришка не сомневался, что весь лагерь знает… В основном благодаря умственным способностям его нового кореша. Парфена это нисколько не смущало, в чем-то это ему было даже на руку. «Готовился» в основном, конечно, Парфен. Задача Сурка ограничивалась бытовыми мелочами — на большее он все равно не был способен.

Прошла еще почти неделя с начала их хлопот, как к нему подошел Семен.

— Парфен, базар есть, — негромко объявил он, шныряя зенками по сторонам. — Давай отойдем в сторонку. Ты что, действительно с этим полоумным подрывать собрался?

— Ты же знаешь, что у меня просто нет другого выбора, — тяжело вздохнув, отозвался Парфен. — А с Сурком… Что делать — одному мне не справиться.

— Ладно, это дело твое, — закуривая, Семен еще раз зыркнул по сторонам.

На секунду его взгляд остановился на ком-то и скользнул дальше в сторону. Парфен глянул туда же и увидел Калгана, стоящего в отдалении с группой зэков. Он что-то говорил им, кивая в сторону Парфена.

— Короче, малява на тебя пришла, — поворачиваясь к Калгану с его приятелями спиной, скороговоркой заговорил Семен. — Вор в законе, Хворост Гена… Знаешь такого?

«Хвороста в законники короновали, ни хрена себе! Ну, теперь держись!» — быстро подумал Гришка.

— Знаю. И что с того?

— А то, что он тебя «объявил»! Теперь Калган всем этой малявой в рожу тычет — мол, не верили мне, так вору в законе поверите!

— Зачем ты мне это сказал? — спросил в упор Гришка.

— Ты земляк мне, — не глядя в глаза, ответил Семен, — поэтому и сказал!

— Ну, спасибо.

— Не за что.

На этом невеселый разговор и закончился. Парфен еще раз глянул в сторону Калгана. Тот нагло глазел на него и откровенно лыбился.

Гришка нисколько не сомневался, что про маляву Семену рассказал именно Калган. Скорее всего, Хворосту маякнул по тюремной почте тоже именно он. Гена и переправил письмо, в котором разоблачал предателя и просил покарать.

Гришка от Тарасова знал, что кто-то из начальства колонии тоже задействован в игре. А кого-то и не нужно было даже ставить в известность: Тарасов просто загодя просчитал интерес лагерной администрации и продумал, как выгодней его использовать.

В целом, у лагерного начальства резон был таков: из-за осужденного Парфенова, который с некоторых пор как бельмо на глазу, в ИТК Владимирской области приехали столичные федералы. Кому нужно лишнее внимание? В Москве кого-то крутого, видите ли, Парфенов этот застрелил! Теперь на него охотиться могут! Защищать его, видите ли, бедненького, нужно! Ага, сейчас, разбежались!

В общем, если замочат парня, то всем только легче станет! Побежит — поймаем. Сплавим на другую зону и еще влепим к его семерику годика три. Пусть у тамошних ментов башки болят, что с этим ходячим геморроем делать! А если он федералам нужен, так пусть забирают насовсем и нянчатся с ним сами!

Гришка нисколечко не сомневался, что примерно такие мысли в отношении него были у тюремного начальства. Да и последние события, как-то: вызов к Соколову, подталкивание со стороны Семена — а рассказанное им Гришка воспринял именно так — к побегу вполне определенно свидетельствовали о том, что капитан ФСБ Тарасов не ошибся в своих выводах.

«Ну что, пришла пора действовать! Иначе действительно может быть поздно!» — сказал сам себе парень и, выкинув окурок, хмуро глянул в сторону заранее торжествующего врага. Больше не оборачиваясь на человека с бледными рыбьими глазами, Гришка пошел в сторону барака.

И вот настал день побега. Вернее — утро.

План «подрыва» был до банальности простой — в семь утра каждую пятницу с рабочей зоны вывозили большие баки с мусором. Контейнер засыпали доверху. При засыпке обязательно присутствовал офицер или прапорщик. Затем, уже перед самым выходом из колонии, двое бойцов специальными пиками наугад тыкали в мусор. И только после этого машина выходила за территорию колонии. В самих баках было спрятаться нереально. Пика обязательно нашла бы тело зэка. А за поимку беглеца бойцу полагался краткосрочный отпуск с выездом на родину. Поэтому солдаты ВВ службу секли четко.

Выезжали с мусором две машины. План был таков: водитель, естественно, был подкуплен и принимал участие в сговоре. Прапорщика, который должен был присутствовать при загрузке, обработали соответствующим образом в местном управлении ФСБ. Что уж ему там пообещали, Гришка не знал. Но он знал, что на него можно положиться. Кстати сказать, связь с Тарасовым Парфен держал именно через него.

Утром Парфена и Сурка поставили на загрузку мусора. Дальше все проходило четко по сценарию. Баков на «ЗИЛе» стояло всего два. Во второй водитель зачем-то по углам наварил изнутри стальные уголки сантиметров по тридцать длиной. Прапорщик, досматривающий загрузку, куда-то отошел, и в этот момент в контейнер прыгнули Парфен и Сурок. Тут же на них сверху лег стальной лист. Он уперся на приваренный уголок и надежно укрыл беглецов от солдатских пик.

— Мне дышать совсем нечем! — натужно просипел Сурок.

— Ты повернись на бок и молчи! — сквозь сжатые зубы приказал Парфен.

Дышать было трудно — хорошо еще, что водитель догадался внизу в стенке бака просверлить несколько небольших дырочек.

Пытка, как показалось Гришке, продолжалась бесконечно долго. Затем машина поехала, остановилась, вновь поехала и вновь остановилась. По стальному листу застучали пики. Слышались голоса, нечеткие обрывки фраз. Парфен прислушался:

— Все чисто!

Машина тронулась и вскоре покатила быстрее. Вот она, свобода!

Совсем неожиданно для себя Гришка испытал пьянящее чувство радости. Неожиданное потому, что прекрасно знал, что это все ненадолго. Еще будет и новый лагерь, новый побег, а только потом уже, если дело выгорит и менты не обманут во второй раз, — настоящая свобода. Без груза прошлого. Жизнь, начатая заново. Жизнь с любимой женщиной и его ребенком. Именно об этом думал Парфен, придавленный грудой мусора, полузадушенный и полураздавленный. Сегодня утром было положено начало того нового тяжелого пути, который ему следовало пройти, чтобы обрести свой мир и, может быть, счастье.

И тут машина остановилась.

— Приготовься, — едва выдавил из себя Парфен.

Сурок ничего не ответил, лишь покряхтел в ответ. Огромные клещи подняли баки и переставили на другую машину. Вновь дорога, и затем Парфен почувствовал, что стены наклоняются, и он покатился вниз.

Это была самая рискованная часть операции. Тело нещадно колотило о всякую дрянь, сверху на него сыпался мусор.

Гришка упал на живот и закрыл голову руками. Едва все стихло, Парфен встал, скидывая навалившееся сверху. Поискал глазами шапку, поднял, стукнул о колено.

Железный лист, спасающий их от вохровских пик, сыграл еще одну добрую службу: зэки упали сначала на него, а не на свалочное дерьмо. И все же Гришка умудрился порезать руку, а Сурку чем-то здорово садануло в глаз — получился здоровый фингал.

Едва мусор из второго бака перестал сыпаться, Гришка дернул за руку подельника и заорал на него:

— Сурок, тикай за мной!

Они бросились вниз по склону, пригибаясь и прячась за горами мусора. Отбежав метров на двести, зэки остановились, спрятавшись за здоровенной кучей.

Оба тяжело дышали, Гришка только сейчас заметил, что у него на ладони кровь. Он вытер руку о телогрейку, посмотрел на Сурка и вдруг сначала тихо, потом все громче и громче начал смеяться. Тот сначала удивленно смотрел на Парфена, а затем присоединился к нему. Некоторое время они просто до упаду ржали в два горла, но неожиданно Сурок заткнулся и уставился в одну точку.

Парфен сразу же круто повернулся — ему показалось, что он успел уловить мелькнувшую недалеко человеческую тень.

— Ты чего? — на всякий случай он переспросил Сурка.

— Там, это, там — еще один! — вытаращив глаза от испуга, Димка тянул руку в сторону соседней кучи.

— Кто еще один? — подозрительно глядя на приятеля, переспросил Парфен.

— Там, это, еще один, — с трудом рожая слова, промямлил Сурок. — Еще один — в робе!

— Ты хочешь сказать, что кто-то еще убежал вместе с нами?!

— Телага такая же, я точно видел!

— Может, это просто бомж какой местный?

— Не знаю! — развел руками Сурок. Рот его по привычке съехал набок. Физиономия — глупей не придумаешь. Да еще фингал под глазом! Гришка едва сдержался, чтобы не расхохотаться снова. Но сообщение Сурка вернуло его к реальности. Нужно было действовать дальше.

— Кто бы там ни был, а пора нам выбираться отсюда! — подошел практически к вопросу Парфен.

— Жрать охота! — заныл Сурок.

— Потерпи, — цыкнул на него Парфен и двинулся в сторону видневшегося вдалеке дачного поселка. — Я и сам жрать страсть как хочу. Сейчас мы с тобой что-нибудь раздобудем!

Парфен знал, что раздобывать им ничего не придется. В той даче, которую он собирался «взломать», был забит битком холодильник и в шкафу имелось полно разной одежды. Так что молодые люди легко могли переодеться и поесть. Добрые мужики из ФСБ положили для них на стол даже распечатанную пачку сигарет.

Дачу «выбрал» Парфен, без труда беглецы отодрали кстати подвернувшимся ломом навесной замок и забрались внутрь.

— Лафа! Парфен — живем! — Сурок первым обнаружил холодильник.

Гришка нашел чистую тряпку и перевязал руку. Затем они набили до отказа животы, Сурок принялся обследовать дачу. Парфен не стал мешать ему, только строго наказал не выходить за порог. Сам Парфен сразу же сунулся в шкаф и «нашел» там приготовленные для них шмотки.

— Давай переоденемся! — приказал он, и некоторое время они разбирали одежду.

— Что делать-то дальше надо? — у Сурка неожиданно родилась на удивление здравая мысль. — Не будем же мы здесь сидеть всю жизнь?

— До ночи отсидимся, затем лавэ раздобудем и двинем в город! — объявил Гришка. Он-то прекрасно знал, что двигать им никуда не придется. Через несколько часов их должны повязать менты. Вернее, не их, а одного Сурка. А он… для него это только начальный этап плана, тщательно разработанного фээсбэшниками.

Дима Сурков не любил без самой крайней нужды напрягать мозги. Обыскав всю дачу, он от нечего делать поднялся наверх. На втором этаже был телевизор, и парень включил его. Сам устроился на диване напротив и, пару раз зевнув, уставился в ящик.

«Никуда не выходи!» — вспомнил он слова Парфена и покосился в его сторону. — Нашелся тоже командир! На хрен нужно было из колонии бежать, чтобы торчать на даче! Ни кумара, ни водки, ни баб!» — тоскливо вздыхал он про себя.

— Из колонии номер тридцать два нашей области сегодня утром совершили побег…

— Парфен!!! Тут, глянь-ка, по ящику про нас базарят!!!

— Чего орешь? — Гришка, до этого осторожно выглядывающий в окно, отошел и присел на диван рядом. Оба замолчали, впитывая каждое слово ведущего уголовной хроники.

— …трое опасных преступников…

«Трое! Да почему трое? Выходит, Сурку не показалось! Кто еще подорвал? Зачем?» — мысли тревожно метались в голове. И вдруг ответ неожиданно возник на пороге.

— Ну, красавчик, вот мы и встретились! — Калган собственной персоной, довольно скалясь, застыл на пороге комнаты. В руке — арматурный прут.

Косо взглянув на разинувшего рот Сурка, он демонстративно постучал арматуриной по ладони и посоветовал:

— Ты, Сурок, не дергайся, я тебя не трону! У нас с ним личные разборки!

— Врет он все! Он и тебя, и меня замочит! — Парфена как ветром сдуло с дивана. Он отскочил к окну — такого сюрприза он не ожидал, конечно. Некогда было соображать, что и почему, на него надвигался человек, одним-единственным желанием которого было убить его.

Сурок тоже вскочил на ноги, испуганно таращась на невесть откуда взявшегося типа с вытянутым худым лицом и злой усмешкой.

Калган не обращал никакого внимания на Сурка, считая его по лагерной привычке пустым местом. Он уже подошел на расстояние удара, и рука с прутом взлетела вверх. Его враг даже не пытался увернуться. Лишь по-детски прикрыл голову рукой. Еще секунда, и…

Черепушку расколола ослепительная молния, и сразу на смену ей пришла беспробудная чернота. Тело враз обмякло, и Калган упал на пол.

Гришка не верил своим глазам — здоровый мужик с арматуриной в руках еще мгновение назад казался ему неизбежной смертью. И вот он на полу, без движения. Из пробитой головы тонкой струйкой течет кровь, арматурина рядом — и никаких признаков жизни.

Гришка поднял глаза и уставился на Сурка, тот выронил на пол молоток и провел пятерней по лицу.

— Это он и вправду нас бы обоих грохнул? — Вопрос прозвучал по-детски наивно. Парфену стоило больших усилий, чтобы из нутра не выпер наружу истерический смех.

— А зачем ему в живых свидетеля оставлять? Грохнул бы и тебя, подпалил бы дачку — и никаких следов.

— Вот гад такой! — еще раз мазанул по своей физиономии лапой Сурок.

«А ведь я ему жизнью обязан!» — неожиданно подумал Гришка.

— Уходить нам нужно! — Гришка заметил, что у его товарища взгляд стал совершенно диким и мелко дрожат руки. Он остекленевшим взглядом, не отрываясь, смотрел на труп и то и дело нервно ерзал пятерней по лицу.

— А это? — Сурок кивнул на неподвижное тело Калгана.

— Да пошли! Не с собой же его тащить! — Гришка еще раз выглянул в окно и принял окончательное решение:

— Давай вниз, быстрее!

Приказной тон подействовал на его тормозного товарища, и тот рысцой затопал по ступеням, ведущим на первый этаж.

«Почему же нас не взяли?» — уже на улице подумал Парфен.

Он еще раз глянул на стоящую в отдалении дачу. Ту самую, на которой еще так недавно он был счастлив.

Снег, выпавший накануне, тонким слоем покрывал землю. Тяжелая хмарь серого, с синеватым отливом неба висела от горизонта до горизонта. Гришка невольно обратил внимание на следы во дворе. Вязь черных отпечатков, продавивших до земли легкий белый налет, шла от оврага к даче. И чуть левее — еще одна цепочка одиночных следов.

Почему же Калган убежал, как так могло получиться?

Гришка не верил в случайные совпадения.

Неожиданное появление смертельного врага он мог объяснить только одним — очередная подстава. Значит, все лажа! Выходит, Тарасов его опять купил! А он, как сопливый мальчишка, пустил нюни — свободу ему, видите ли, пообещали!

«Но зачем?! Зачем?! — крутилась только одна мысль, пока они спускались в тот же овраг, через который чуть раньше бежали от помойки к даче. — Стоило ли затевать весь этот сыр-бор только для того, чтобы убить? Да Калгану бежать и не нужно было, он бы и на зоне пришиб меня! Семь лет у него имелось на то про запас!» Вновь вопросы и никаких ответов!

Неожиданно пошел крупными хлопьями снег. Сразу стало холодно и темно. Слава богу, в гардеробе оказались теплые куртки и шапки.

«Стоп! — Гришку прошибла неожиданная мысль. — Куртки и шапки! На хрена чекисты нам куртки и шапки оставили, если на улицу выходить мы и не должны были?»

Как ни говори, побег двух заключенных, осужденных за убийство, не шутка, и капитан Тарасов нес на себе огромную ответственность. Ну, с Гришкой еще понятно. А кто мог поручиться за полудебильного Сурка?! Да вдруг он, вкусив свободы, ринулся бы черт знает куда? Захотелось бы ему на радостях напиться или уколоться? Он вряд ли бы смог удержать балбеса. Поэтому и ласты им скрутить должны были очень быстро, прямо на даче. Предполагалось все обставить более чем эффектно — его «мочат» из пистолета на глазах у подельника, Сурка, естественно, вяжут и отправляют в ИТК-32, припаяв дополнительный срок за побег.

Таким образом планировалось выключить для всех Парфена из состава живых. Для этой единственной цели и нужен был побег и, собственно, Сурок.

Гришка прокручивал все это в голове, торопливой рысцой пробираясь по дну оврага. Снег пошел гуще. И хоть был еще только ранний вечер, по-зимнему быстро надвигалась темнота. Видимость, которая и так была ни к черту из-за больших частых хлопьев, ухудшалась буквально с каждой минутой.

— Давай выбираться наверх! — скомандовал Парфен и первым полез по склону.

— Эх, бля, а зря мы дачу не подожгли! Как Калган хотел! — выдал Сурок, оказавшись неожиданно рядом.

— Ты что, хочешь, чтоб менты через минуту там были? — ужаснулся такой идее Гришка и тут же прикусил язык. Но было поздно.

— А Калган почему бы так сделал?

— Потому что он дурак, а мы умные! — Другого убедительного объяснения у Парфена просто не нашлось.

— А-а!

Оказывается, иногда достаточно и этого!

Некоторое время они трусили молча. Тьма вечера сгустилась уже настолько, что видно было на десяток метров вокруг — не более.

— И что мы теперь?

— На дорогу нужно выбираться, — твердым голосом ответил Парфен. Но на самом деле он понятия не имел, что им делать дальше.

Да и насчет дороги проще было сказать, чем сделать. Подул холодный, колючий ветер и понес мокрые снежинки, бросая их в лицо. Стемнело окончательно. Гришка остановился и посмотрел назад. Неожиданно ему в голову пришла другая идея.

— До города мы сейчас все равно не доберемся! — поворачиваясь к спутнику, прокричал он. — Давай вернемся в поселок и найдем другую дачу.

— Давай! — сразу согласился тот.

На этот раз все было по-настоящему. Они приглядели неказистую дачку и долго возились с замком. Зато, к большой радости Сурка, в подвале обнаружилась бутыль с самодельным вином, довольно паршивым на вкус. Но Димычу было все равно. Он всегда жил по принципу: «Что водка, что пулемет — лишь бы с ног валило!» Гришка не мог помешать ему упиваться, да и не хотел. У него была своя программа.

Чуть отпивая из своего стакана, он с некоторым презрением наблюдал, как его спаситель кружками глотает кислую мутную жидкость.

— К-как я его! Ха-ха! Бац — и труп!

— Слушай, Сурок, а откуда у тебя молоток оказался?

— Я его снизу приволок.

— Зачем?!

— Просто так! — недоуменно глянув на Гришку, пожал плечами парень.

Снега уже выпало достаточно, чтобы не проглядывали черные проплешины земли. Запорошенные сосны выглядели по-царственному красиво. Татьяна уехала час назад. Она у него пробыла целых три дня. Гришка вместе с Тарасовым и еще одним офицером ФСБ сидели на той самой даче, куда его недавно вывозили на «следственный эксперимент».

Сидели они на застекленной террасе второго этажа. Отсюда, кстати сказать, отлично просматривалась та хибара, в которой их должны были с Сурком взять и в которой их так неожиданно разыскал Калган…

Взяли их тогда утром. Все прошло как по нотам. Гришка побежал — в него выстрелили краской. Сурок громко кричал, его запихали побыстрей в «воронок» и увезли.

Когда весь маскарад закончился, первым делом Парфен накинулся на Тарасова с закономерными расспросами. Но тот ответил резко и коротко:

— Не сейчас. Когда-нибудь, возможно, и расскажу! Но поверь, причины были весьма серьезные.

Гришке ничего не оставалось, как довольствоваться таким объяснением.

Итак, его «похоронили».

О настоящем положении дел знала только его жена, Таня, и родители. Больше никто. Неделю назад Гришка перенес пластическую операцию и теперь привыкал к новому лицу.

Хирург был мастером-виртуозом в своем деле. Парфен глядел в зеркало и не узнавал сам себя. Казалось, сильно не изменилось ничего: нос, линия губ, подбородок… и все же напротив себя он видел лицо другого человека.

Смешанное чувство овладело тогда им: удивление, радость, немножко жалости, тревоги за то, понравится ли он таким своей жене, — все смешалось в одно.

Прошла неделя, и он начал немного привыкать к своему новому «я».

Много времени он проводил, общаясь со специалистами. Детально, обстоятельно готовили его к дальнейшему продолжению операции.

После того как спецмашина с арестованным Сурком скрылась и Григорий встал со снега, Тарасов сказал ему:

— Если ты думаешь, что уже сделано полдела, то глубоко ошибаешься: это самое легкое из того, что тебе предстоит!

— Что будет с Сурком? — неожиданно для себя спросил Парфен.

— А что такое?

— Он ведь мне жизнь спас.

— Да ничего с ним не будет! — равнодушно пожал плечами Тарасов. — Поедет в родную тридцать вторую, получит новый срок за побег. Когда он растрезвонит всем о твоей гибели, переведут в другую.

— Он мне жизнь спас, — повторил Гришка.

— Слушай, когда это ты стал сентиментальным? Кто такой Сурок? Отмороженный ублюдок, укокошивший за дозу героина собственную сестру! Чем больше он пробудет в изоляции, тем лучше для общества! — жестко закончил Олег Андреевич, неожиданно по-волчьи зыркнув на Парфена.

«Что, Гриша, получил по соплям? — мысленно усмехнулся Григорий, отворачиваясь от следователя. — Иными словами, тебе сказали: «Не забывайся, ты сам — на птичьих правах!» А вот и хрен вам, господа! Я у вас не ПРОШУ — я ЗАРАБАТЫВАЮ свою свободу! Я не забыл, что для вас я ТОЖЕ — бандит и убийца!» — Подумав так, Парфен достал поломанную сигарету из измятой при падении пачки.

— Выкинь, — Тарасов протянул ему початую пачку сигарет и заметил равнодушно: — Тебе больше о себе думать нужно. О Тане и о будущем ребенке. Пошли, а то простынешь.

Белизна зимы успокаивающе действовала на него. Отвернувшись от Тарасова и второго офицера ФСБ, Гриша уставился в окно.

— Ты слушаешь, что тебе Сергей Владимирович говорит?

— Да, — Гриша вновь повернулся к скуластому мужчине.

Второй день кряду они говорили о Вячеславе Миронове по кличке Мирон. Гришке уже порядком надоело слушать про этого человека. Порой ему казалось, что он знает про него гораздо больше, чем про себя самого.

— Гриша, ты пойми, — Олег Андреевич с некоторым укором во взгляде посмотрел на парня. — Это — твой объект. И ты не просто должен будешь войти к нему в доверие! Вполне вероятно — а скорее всего, так и будет, — что тебе, чтобы выполнить задачу, недостаточно будет шапочно познакомиться с Мироновым Вячеславом Анатольевичем, одна тысяча энного года рождения, известным московским бандитом…

— Совершенно верно! — перебив, поддержал коллегу второй офицер. — Ты должен стать его правой рукой! Только в таком случае мы сможем выйти на предателя. Насколько это важно для нас и… для вас, вы понимаете?

«Надо же, и дня не пройдет, чтоб не напомнили, падлы!»

— Понимаю.

— Вот и отлично! Давайте работать дальше!

Предатель — милицейский чин, который являлся крышей бандита Мирона или стоял над ним. Вычислить этого оборотня, работавшего на преступников, для федералов было, как говорили ему, архиважно.

Тут надо заметить, что для Парфена это было все равно. Вычислить ссучившегося мента? Если за ЭТО свобода, то ради бога — буду вычислять мента.

Прошла всего неделя, и наступил день прощания. Если не с домашней обстановкой, то, по крайней мере, с нормальным человечьим жильем.

— Что же, прямо отсюда — и в тюрьму? — криво усмехнулся Гришка, глядя со второго этажа на приближающийся по дороге, черной лентой тянущейся сквозь уже сплошняком белое поле, «луноход».

— Да. Прямо отсюда — в тюрьму, — подтвердил Тарасов. — Не забыл, что ты теперь Володин Григорий Игоревич? Погоняло — Волдырь.

— Да. Все помню.

— Ну, тогда с богом.

Тюрьма в небольшом городишке была ему под стать — такая же мелкая, старая и облупившаяся. Впрочем, Гришке было все равно, ведь прокантоваться ему предстояло тут совсем недолго: пообтереться в камере, вновь свыкнуться с положением человека, которому предстоит ближайший «червонец» провести за хозяином на «строгаче» в Мордовии.

В камере их было двое — он и мужик лет сорока, уркаган местного разлива. Интеллектом новый сокамерник мало чем отличался от Сурка, только гонору и понтов у него было не в пример больше. Кличку он имел Хан, которую, скорее всего, получил за внешность. У Вовки Хана была смуглая кожа, черные, чуть раскосые глаза и курчавые черные волосы. Ростом он был невысок. Сухощавый и жилистый, он действительно походил на потомка древних монголов-завоевателей. Правда, сам он говорил, что русский совершенно и никаких азиатов в предках не имеет ни с какой стороны.

Жизнь свою Хан начал менять на «трешки» и «пятерки» сразу после армии. Началось с квартирной кражи. По пьянке с подельником залезли в дом к соседке-продавщице и уперли, пока та с мужем была на работе, магнитофон, джинсы и сто рублей денег. Сотку пропили, джинсы сразу же на себя «прикинул» его товарищ, «Весна» осталась так и не реализованной. Скрутили их в тот же день — их видело пол-улицы, и ментам не составило большого труда изловить злодеев. Дальше продолжалось в том же духе. Приключилась пьяная драка в кабаке, где Вова Хан разбил человеку голову бутылкой, и — путевка на четыре года. В следующий раз Хан загремел надолго, аж на целых двенадцать лет! Опять же по пьянке ударил человека ножом, и тот скончался в «Скорой».

Отношения с Григорием у них сразу не сложились. По своей новой легенде, Григорий был «быком» одной из владимирских группировок.

Такая бригада действительно была, но ее лидер и большая часть братков еще год назад погибли при разборке с конкурентами. Оставшиеся в живых спешно «эвакуировались» из Владимира. Впрочем, таких было немного. Настоящий Волдырь был один из них — погиб он совсем недавно. Внешне Парфен очень был здорово похож на него, а хирург довел эту схожесть почти до полной идентичности. Биографию покойного Парфен знал досконально, насколько это было возможно. На зону до этого Волдырь ни разу не попадал. Считай, у Гришки был «первоход».

Едва новоиспеченный Волдырь переступил порог камеры, он наткнулся на насупившуюся рожу Хана.

— Проходи, вон твое место, — Хан небрежно кивнул на верхние нары.

Гриша был заранее проинструктирован насчет своего сокамерника. Дальнейшее его поведение хоть и было продиктовано ролью, которую предстояло играть Парфену-Волдырю, но нисколько не противоречило его натуре и уже сложившемуся жизненному опыту.

— А кто ты такой, чтобы мне место определять? — набычился на него Григорий.

Хан, не ожидавший подобной реакции, поначалу просто таращил на него глаза. Меж тем Григорий спокойно прошел и уселся на нижних нарах напротив Хана.

— Слушай, а чего ты такой борзый? — наконец родил тот.

— А в чем дело-то? — вопросом на вопрос ответил Парфен.

— Я тебе что сказал?!

— А мне плевать, что ты сказал! Ты что, командир мне, чтобы указывать?!

Дело шло к драке, и Парфен был готов к ней. Он отдохнул за последнее время, поднаел сала. К тому же он был покрупней своего противника и нисколько того не боялся. Хан, по всей видимости, тоже смикитил это и к активным действиям приступать не спешил. Вместо этого он перешел на угрозы.

— Ладно, посмотрим. Жизнь — штука интересная. Может, в одной зоне сидеть придется!

— Ты лучше за собой смотри! — отпел ему Григорий. — Тоже мне, смотрящий нашелся!

Через некоторое время Хан полез к нему с разговором. На сей раз он начал подкат с другой стороны:

— А ты, я гляжу, резкий пацан. Таких на зоне не любят, поверь опытному человеку.

— А каких там «любят»? — в голосе парня прозвучала открытая издевка.

— Зачем ты так! С людьми нужно ладить, а старших — уважать!

— Слушай, что ты мне мозги паришь? — огрызнулся Парфен. — Это ты-то старший?

— Ты на какую ходку идешь?

— А при чем тут это?

— А при том, что я уже там был, знаю, что это такое! А ты первый раз загремел, а ведешь себя так, будто десятку отпахал!

— Десятку мне еще отпахать предстоит, а насчет того, кто чего повидал — тут еще большой вопрос!

— Ну и чего ты видел?

— А ты чего видел?

— Не знаешь — не базарь!

— Это ты с базаром лезешь, а я молча лежал, никого не трогал!

— Эй, хорош там орать! — послышался из-за двери голос вертухая.

Оба смолкли, зло глядя друг на дружку.

— Ладно, — через некоторое время опять начал разговор Хан. — Тебя как кличут?

— Зовут Гришкой, кличут Волдырем.

— Меня — Вовой. Погремуха — Хан. Слышал?

— Нет.

Через некоторое время:

— Ты откуда родом? Гляжу — не наш.

— Из Москвы.

— А-а, столичный, значит. А в наши края каким ветром занесло?

— Я во Владимире работал. С Лешим. Слышал про такого?

— Чего-то такое слышал. Их же в прошлом году положили. За кладбищем разборка была.

— Положили, да не всех.

— Во-он ты, значит, из каких!

— А что? Тебя что-то не устраивает?

Некоторое время Хан молчал, затем выдал:

— Слышал я про вашу команду. Леший — он же спортсменом раньше был?

— Андрей Владимирович серебряным призером СССР был в свое время, упокой бог его душу.

— Значит, ларьки на уши ставили!

— Слушай, не знаешь — не базарь! Ты-то что ставил?

Нормальный разговор не получался и не мог получиться. Для Вовы Хана, считавшего себя настоящим блатняком, Гришка был представителем нового поколения, не считавшегося со старыми воровскими традициями и законами. Парфен, в свою очередь, знавший всю подноготную своего сокамерника, просто откровенно не уважал его.

— Знаешь, я честно тебе скажу, — завелся опять Хан, — я ваших не уважаю за то, что они живут без понятий!

— А по каким понятиям ты живешь? Снял котлы с фраера, пропил — и на зону?

— А ты?

— Мы дело делали! Ты на какой тачке ездил?

— Да на хрен мне твоя тачка! Ты мне вот что скажи…

Такой разговор продолжался у них довольно долго, и в итоге оба пришли к выводу, что друг друга им не понять.

Несколько дней они общались путем односложных предложений и только по необходимости. Григорий знал, что париться им действительно придется на одной зоне — это тоже входило в общий план. Григорий должен был там появиться сразу с определенной репутацией.

Слава Миронов по кличке Мирон — объект Парфена — был из новых. Гришка придерживался, соответственно, тех же взглядов. Да и в их бригаде, несмотря на то что Гена Хворост сидел и среди блатных пользовался авторитетом, процветали именно такие взгляды. Типов, подобных Вове Хану, называли синетой и откровенно презирали. Впрочем, беспонтовые бакланы и среди воров старой закалки не пользовались авторитетом, но те терпимо относились к ним, особенно если человек много сидел и жил «правильно». Но это не главное: были расхождения во взглядах и по другим вопросам, и тут возникали серьезные трения, порой неразрешимые без войны. Так, у Мирона именно на этой почве не раз возникали конфликты с ворами. Колония, в которой Григорию предстояло отбывать срок, считалась «правильной» — смотрящим там был Михаил Логинов по кличке Север — вор в законе с почти тридцатилетним тюремным стажем, с малолетства живший «по понятиям» и ни разу не поступившийся своими принципами.

У Мирона с ним были весьма напряженные отношения. Знали федералы и то, что Вячеслав готовит побег. Гришке нужно было обязательно бежать с ним.

Ну а пока Парфена ждала неделя приятнейшего общения с Вовой Ханом.

Прошло время, и настал наконец день этапа.

Утром им дали позавтракать, и конвоир по одному вывел их на тюремный двор. Тут зэков ждал микроавтобус с зарешеченными окнами.

— Смотри-ка, тачку подали, как белым людям! — во всеуслышание объявил Хан. Конвоир глянул на него, но счел ниже своего достоинства комментировать слова блатняка.

Из районной тюрьмы их перекинули в областную. Ночью, даже уже под утро, десять человек зэков сидели на корточках в рядок на перроне, ожидая спецпоезда.

И вот опять — лязгающие решетки, тесная каморка и Вова Хан по соседству. Когда их определили в одну клетушку, Григорий скривился, как от зубной боли. Впрочем, антипатия была взаимной. Кроме них, в камеру засунули еще троих, хотя шконок было всего четыре.

— Ничего, перекантуетесь! — весело отозвался на их возмущения прапор ВВ. — Вам всего сутки пути!

Этап получился большой — места не хватало на всех, приходилось тесниться. Компания по загону получилась пестрой: кавказец примерно одних с Вовой Ханом лет, бывший военный и молодой парень примерно Гришкиного возраста.

Парень — типичный бычок из небольшой бригады, ставившей на уши ларьки, как выражался парфеновский сокамерник. Срок он получил небольшой. Шел на зону получить науку жизни. Второй — лезгин, все время молчал и упорно не желал вступать в разговор с сокамерниками, лишь иногда односложно отвечал на вопросы соседей, сильно коверкая русские слова.

— Только террориста нам еще тут и не хватало! — ворчал Хан.

Военный тоже был не очень разговорчив. Возмущался только иной раз, что ему дико не повезло — ни за что посадили! Воровало начальство, а сел он. На что Хан едко отвечал, что все ни за что сидят. Только прокурор почему-то по-другому считает.

Боец из тамбовской бригады откликался на прозвище Ефим. Григорий общался в основном с ним — один возраст, одни взгляды на жизнь. Хотя особо Парфен не откровенничал с Ефимом — не в его интересах было искать общих знакомых. Хотя, как говорили федералы, легенда у него была железной, но бог его знает?! Парфен уже привык за последнее время, что судьба преподносит ему сплошь печальные сюрпризы.

Поезд четко выдавал дробь колесами, неся Григория к лагерю в Мордовии.

Зона, на которую этапировали Григория с Ханом, находилась в пяти километрах от довольно большого города.

Это была исправительно-трудовая колония строгого режима, «крытка», как называли ее в обиходе зэки. С «железки» их сгрузили на платформу. И второй раз в жизни Григорию предстояло под остервенелый лай овчарок бегом бежать со своим узлом к машине. Только, в отличие от первого раза, дело было не утром, а под вечер, и погрузили их сразу всех. С этапа сняли всего пять человек, включая и Григория. Ехали недолго, и вскоре — знакомая уже остановка. Затем машина не спеша катит вперед и раздается команда:

— По одному — на выход!

Григорий знал, что ему придется очень тяжело. И не было никакой гарантии, что на этот раз он выйдет из схватки с судьбой победителем. И все же после разговора с Тарасовым, когда он подтвердил свое согласие на участие в операции, он ни разу не ощущал той гнетущей тяжести, какую дают человеку безысходность и неизвестность. Была цель — ее нужно было достичь. Парфен любил играть в жизнь. Среди друзей он слыл везунчиком. Очень часто, словно по его капризу, судьба подбрасывала ему счастливые подарки. Чересчур азартным игроком он не был, но при случае всегда ставил на кон, будь то «Спортлото» или просто спор с приятелем. Карточной игры на деньги Парфен избежал в своей жизни просто потому, что боялся попасть на шулеров. Несколько историй, рассказанных в свое время старшими дворовыми приятелями, послужили для него страшилками, и он сторонился компаний, где играли на деньги.

Парфен спрыгнул из «трюма» тюремной машины на асфальт «локалки» и, поправив лямку вещмешка на плече, посмотрел с некоторым вызовом во взгляде на толпившихся у ограждения зэков. Те глазели на новичков, довольно щерясь. Жесткие, голодные взгляды запертых в клетку хищников. Парфен понимал, что он сам сродни этой стае. И с ними же, с кем-то из них, ему предстоит борьба не на жизнь, а на смерть.

— Вперед! — прозвучала команда, и Парфен поспешил к вертушке, навстречу своей судьбе.

— Оба-на! Кто к нам при-и-шел! Моло-о-денький, пухленький!

Парфен только переступил порог, а к нему по проходу, пританцовывая на блатной манер, уже катил невысокий толстяк. Глаза круглые, рот глумливо перекошен. Парфен хотел молча пройти мимо, но тот цепанул его за плечо.

— Молодой человек, я к вам обращаю-ся! У нас тут принято здороваться! И отвечать, коли спрашивают!

— Тебе, что ли, отвечать, синерылый? — Григорий стряхнул руку с плеча.

— А ты что меня оскорбляешь? Граждане, нет, вы слышали! Порядочного человека ни за что ни про что синерылым обозвали!

Парфен понимал, что ему устраивают «проверку на вшивость».

Он мог обойтись «базаром», благо опыт тюремного общения у него уже был. Но Григорий сознательно пошел на конфликт. По двум причинам. Первая — Волдырь, чье место в жизни он занял, был парень резкий и невыдержанный. К тому же раньше не нюхавший параши. Вторая причина была в том, что за сценой «знакомства» с интересом наблюдало полбарака, и в числе прочих — Мирон. Григорий узнал его сразу, хоть тот и похудел на зоне, по сравнению с «вольной» фоткой.

— Ты что же это к людям так?

С нар спрыгнул второй зэк. Все его тело, не закрытое трусами и майкой, было сплошь покрыто наколками.

— Ты откуда родом, такой невежливый?

— Из Москвы, — Парфен сказал как можно громче, чтобы услышал Миронов. Краем глаза он заметил, что тот действительно услышал и уже пристально стал смотреть за происходящим.

— А что ж не представился?

— А я должен тебе представляться?

— О-о, молодой человек, придется преподать вам урок вежливости! Положь-ка узелочек!

— Да иди ты!..

— Что?! Ты кого, падла, послал?!

От первого удара Григорий увернулся и сам влепил в челюсть разрисованному хмырю. И следом, не дожидаясь, развернулся к толстопузому и врезал тому от души.

— Братва, наших бьют! — как недорезанный на весь барак заорал кто-то, и с коек моментом посыпались люди. На парня навалились со всех сторон, толкнули в спину, кто-то поставил ножку, и Григорий оказался на полу. Пять или шесть пар ног принялись охаживать его. Сколько мог, он защищал голову руками, сложившись на корточках. Затем от чьего-то пинка он завалился на бок, и правый глаз брызнул сполохом искр.

«Забьют, суки, насмерть!» — мелькнула в голове тоскливая мысль.

Но неожиданно Григорий почувствовал, что удары стали реже.

— Отвали, Сухарь! Толстый, отвали, я сказал! Ты что, сучара, не понял?!

Григорий вскочил на ноги. Рядом с ним стоял Мирон, а против них, набычившись, четверо зэков. Толстый размазывал по физиономии кровь из разбитого носа и сверлил Григория злым взглядом. Тот, которого Парфен ударил первым, облизывал разбитую губу.

— Мирон, ты чего это за него впрягся? Землячка нашел?!

— А хоть бы и так!

— Ну-ну, смотри!

— Я у тебя смотреть должен, рожа твоя сапожная?!

— Эй, что там за балаган? Ну-ка усохните! — раздался властный голос откуда-то из глубины, и на этом все закончилось. Зэки расползлись по своим углам, на проходе остались только Григорий и его заступник.

— Пошли, рядом со мной шконка есть свободная, — сказал парню земляк. Два раза Гришку приглашать нужды не было, и он, зыркнув по сторонам, подобрал свои вещи и пошел следом.

— Приземляйся! — кивнул на свободную шконку Мирон. Сам сел напротив. — Как зовут тебя?

— Гришка, кличут — Волдырь.

— Меня — Слава. Кличут Мирон. Жрать хочешь?

— Хочу, — честно признался Гришка.

— Ты, я слышал, из Москвы? — доставая припасы, поинтересовался Мирон.

— Да, — отозвался Григорий.

Так состоялось их знакомство. Перекусив, они повели спокойную беседу.

— Я во Владимире работал, у Лешего в бригаде. В последнее время на юг подался, там и хапнули, — рассказывал о себе Григорий.

— Сколько тебе отвесили?

— Червонец.

— Мне — восьмерик.

— А чего эти бараны ко мне так прицепились?

— Слушок прошел, что ты с каким-то чертом из их круга еще до этапа, в тюряге, цапался. Вот и решили по-свойски встретить.

— А, был такой. Я только в камеру зашел, он давай из себя пахана корчить. Синета поганая! Украл на три рубля, пропил — и корчит из себя урку одесского, представляешь? «Туда ложись, там твое место!» — передразнил он Хана. — Да еще как узнал, что я из Москвы родом, рожу так сразу и перекосило!

— Да, не любят они наших. Но ты — молодец, в обиду себя не дал! Держись меня. А там сам разберешься, кто тут и что! Жить, вообще-то, можно, только блатата достает порой. Э-эх, мне бы сюда моих парней!

— Да, — поддакнул ему Гришка, — на воле они бутылки у ларьков собирают, а тут, когда кучей, герои!

Такой разговор у них продолжался еще некоторое время, затем новые приятели улеглись спать.

На воле Слава Мирон весил почти сто двадцать килограммов.

Сейчас, дай бог, в нем осталось девяносто. И это несмотря на то, что «дачки» к нему шли регулярно. Мирон был из спортсменов. КМС по дзюдо, долго занимался каратэ. Кстати сказать, это была одна из тем, на почве которой Парфену-Волдырю предстояло сблизиться с ним, поскольку до этого он был, по легенде, тоже под началом бывшего спортсмена.

В конце восьмидесятых Слава закончил Рязанское десантное, но карьера военного ему вдруг резко разонравилась. Страна жила бурной жизнью демократических перемен, и молодой лейтенант-десантник решил, что послужил он Родине достаточно. Он видел, как его одноклассники и друзья детства, с головой окунувшись в бурлящий водоворот перестройки, с магической быстротой приобретали себе «Ауди» и «Форды». Еще вчера Андрюха Горюнов был простым продавцом в «Овощторге», а сегодня он — гляди-ка ты — Андрей Петрович и на сраной козе к нему уже ни с какого бока не подъедешь! Павлов Сашка с соседнего двора, закадычный кореш по всем юношеским похождениям, пригнал с Дальнего Востока пятилетней выдержки «Тойоту» и бароном заезжал во двор, презрительно сигналя «Москвичам» и «жигулятам». В общем, жизнь манила и дразнила, пьяня голову и заставляя бурлить от предвкушений молодую кровь.

Кое-какие связи у родителя были, и вскоре появился кооператив под цветущим названием «Весна». Возникла и небольшая мастерская. Как только она открылась, сразу же к ней прилипла «крыша». Появление последней послужило началом конца коммерческой деятельности Славы Миронова и переквалификации его в бандиты.

Дело в том, что будущий московский авторитет по кличке Мирон особым трудолюбием никогда не отличался. Позавидовав друзьям и вступив на путь коммерции, он вдруг с удивлением обнаружил, что «Ауди» и «Форды» появляются не сами собой.

Их, оказывается, нужно заработать. И вкалывать надо — будь здоров! И высказывание одноклассника о том, что он пашет порой и по двадцать четыре часа в сутки, оказывается, не пустой треп и рисовка!

По натуре Слава всегда был человеком действия. Различные житейские проблемы он любил решать с наскока. А тут — сплошная рутина работы. И когда в очередной раз в дверях его конторки появился сборщик дани, квадратный парень в адидасовской майке, перетирающий челюстями жвачку, Мирон поймал себя на мысли, что откровенно завидует «браткам».

«Тут целый месяц пашешь, башка от телефонных звонков раскалывается, а этот пришел и половину кассы унес!» — с тоской и злостью думал Вячеслав, отсчитывая купюры.

На следующей неделе кооператив «Весна» закрылся. Мирон выбрал для себя новое поле деятельности. Встретившись со своим бывшим товарищем по спортивному клубу «Буревестник», он поделился соображениями насчет дальнейшего устройства жизни. Тот поделился своими, и оказалось, что их взгляды во многом сходятся. Товарищ по спорту и свел Мирона с нужными людьми. Образовалась команда, во главе которой встал Слава. Подготовка кадрового офицера ему очень даже пригодилась на новом поприще.

Начиналось все с местного базарчика и окружающих его торговых палаток. Железные ларьки росли как грибы, и золотой ручеек потек Мирону в карман. Сразу же начались трения с конкурентами. Пока хватало всем, трения эти были легкими. Но вскоре оказалось, что и коммерсанты с их палатками, и «Ауди» имеют конечный счет и районы в Москве уже поделены.

Аппетит, как известно, приходит во время еды.

Некоторые его коллеги по профессии поостыли и даже начали ассимилироваться в коммерцию, открывать свои магазинчики и автосалоны. Мирон же, как поставил на «Весне» жирный крест, возвращаться к прошлому не желал совершенно. Слава начал скалить зубы на более крупные фирмы и зорко глядеть по сторонам, прикидывая, кому из конкурентов пришло время вцепиться в глотку.

Такая политика привела к двоякому результату. С одной стороны, денежный ручеек вновь приблизился к статусу полноводной реки, а с другой — Слава Мирон быстро приобрел себе много врагов. Но, философски глядя на жизнь, Мирон считал это издержками производства, без которых все равно не обойтись. Паровоз стремительно летел вперед, как вдруг случилась неожиданная остановка. И, в отличие от песни, вовсе не в коммуне, а на чуть ли не нарах. Мирон вцепился в дичь, которая, как оказалось впоследствии, была ему не по зубам.

Экономическая разведка его конторы донесла, что появился перспективный объект: корпорация, каким-то боком причастная к газовой индустрии. И в то же самое время с тяжеловесами отечественной газовой промышленности не связанная никакой пуповиной. Это Мирону показалось странным, но левая ладонь зачесалась.

«К деньгам!» — решил Мирон, но все же дал задание еще раз «пробить контору».

Ему вовсе не климатило попасть под наезд госмашины или какого-нибудь супертяжеловеса из олигархов. Он чувствовал себя акулой средней величины, только еще мечтающей вырасти до громадных размеров.

Перепроверили «Пальмиру» еще раз и затем начали работать конкретно. Но вдруг неожиданно для себя Мирон получил что-то совсем непонятное. Обычно руководство заарканенной фирмы начинало дергаться, обращаться к разным авторитетным людям, если таковые имелись в знакомых, или же грозить связями в правоохранительных органах. Другие сразу начинали торговаться — в общем, как-то реагировали.

С «Пальмирой» все получалось по-глупому.

Началось с того, что помощник Мирона, отправленный для беседы с генеральным директором фирмы, вернулся весь какой-то потерянный, взъерошенный, с недоумевающим выражением лица. Глядя на него, можно было запросто решить, что человек этот потерялся в чужом большом городе и не знает, куда ему, бедолаге, податься.

— Ты чего?! — вылупился на него Мирон.

— Слава! Сколько лет работаем, но такое я встречаю в первый раз! — выдал его помощник наконец.

— Да ты толком объясни!

— Директор выслушал меня, улыбнулся, позвонил секретарше и велел принести кофе. Я думаю, все, дело на мази! Директор этот вежливо так извинился, чуть ли не с поклоном. Попросил подождать, а сам вышел…

— Ну, не тяни кота за хвост! Что дальше было?

— А дальше заходит вместо него мужичок лысоватый, лет шестидесяти. Выслушал меня и спокойно так говорит, улыбаясь: «Вы знаете, молодой человек, ваше предложение нам не интересно. Может быть, сделаем наоборот? Не вы нас, а мы вас охранять будем?» У меня аж челюсть отпала, — управляясь с бутылкой «нарзана», пожаловался мироновский кореш. — Я ему: ты что, мол, дед — летишь?! Ситуацию не прочухал? А он мне: «Молодой человек, давайте все же останемся на «вы». Кофе еще хотите? Может, ребятам вашим, что в вестибюле ждут, предложить? Нет? Тогда давайте прощаться — у меня много работы». — «Ладно, — говорю ему, — побазарим по-другому!» А он так ласково глядит на меня, как на нашкодившего внучка, честное слово. «А вот глупостей, — говорит, — я вам, молодой человек, делать не советую!»

— Ладно, — пудовые кулаки Мирона опустились на стол, — поглумиться над нами решили! Ну, это мы еще посмотрим!

Некоторое время они с помощником молчали, обмозговывая ситуацию.

— Проверяли фирму хорошо?

— Да в том-то и дело! Через нашего человека в ментуре — тишина полная! Никаких связей с органами! Слушай, Слава, либо они лохи полные, ничего не соображают, либо…

— Чего «либо»?

— Либо это такая крутизна, что нам и не снилась! Но в то же время на крутизну совсем не похоже. Офис стремненький такой, наворотов никаких! Тачек у подъезда — пара старых дришпаков, секретутка страшней атомной войны. Глядя на это, даже не верится, что там и деньги есть. Впору им самим взаймы давать!

— Что ты предлагаешь?

— А хрен его знает!

— Ладно, сам съезжу побазарю. А вы к завтрашнему дню мне все разнюхайте про директора и про того пенсионера, который тебе советы мудрые давал!

На следующий день Кабан докладывал по полной форме:

— Короче, директор — бывший сотрудник НИИ, был начальником отдела. Работали что-то на оборонку. Пенсионер этот у них канает за начальника службы безопасности. Отставник, бывший военный. Какие войска — уточнить не удалось. Что-то там со штабом связано. Кадровик, кажется.

— «Что-то, как-то, кажется!» — передразнил подручного Мирон. — Когда ты только работать научишься по-человечески! — Кабан насупился, чувствуя себя обиженным.

— Какая разница?! Мурло они дешевое, а корчат из себя на «лимон» «зелени»!

— Ладно, давай телефон этого самого директора. Я с ним сам побазарю!

Мирон позвонил в «Пальмиру», но там ему ответили весьма безапелляционно, что директор занят и освободится только во второй половине дня.

— Ну, сейчас я им устрою «занят»! Поехали со мной! — распорядился он.

Но доехать до «Пальмиры» у Мирона не получилось. На полдороге его машину остановил неожиданно сотрудник ГАИ. Чертыхнувшись про себя, Мирон протянул ему пятисотенную купюру и очень удивился, когда сержант попросил его все же выйти из машины.

Дальше все происходило в мгновение ока. Мирон толком и не успел понять, в чем дело. Что-то налетело на него, как ураган, и он оказался крепко припечатанным физиономией к асфальту.

— Вам же давали совет забыть про одну фирму. Дельный совет, а вы ему не последовали! Теперь пеняйте на себя, — услышал он над собой спокойный голос. Люди в штатском между тем выволокли из салона обалдевшего Кабана и уложили его рядом с шефом. Обыскали тачку. В машине у Мирона вдруг нашелся пакетик с героином и ствол.

Мирону пришлось потратить много денег и нервов, чтобы отмазаться от тюрьмы.

Этот случай заставил его призадуматься как следует. Человек вовсе неглупый, он пришел к выводу, что так жить дальше нельзя — нужно повышать уровень, а то навсегда останешься рыночным держимордой, трясущим «комки» и небольшие фирмы.

Для того чтобы подняться на ступень выше, нужны хорошие связи. Мирон усиленно начал работать в этом направлении. И тут же открыл для себя много нового — оказывается, жизнь не стоит на месте и банальный рэкет себя изжил. Люди занимались более серьезными делами. Оказалось, что «тем» для работы — пруд пруди. Одной из таких «тем» стали заказные убийства.

На них Мирон и погорел синим пламенем. Следственным органам удалось доказать его причастность к нескольким эпизодам, и Мирон получил свой восьмерик. Получил бы больше, если бы не хороший адвокат и один очень важный человек из органов, который и интересовал теперь ФСБ.

— Ну, земляк, живем! — Мирон подмигнул Григорию и бросил ему пачку «Мальборо». Тот ловко поймал ее на лету. — А тебе чего тут надо?! — рявкнул Мирон на остановившегося напротив них Толстого. Того самого, что первым приклеился к Григорию. — Топай к своим!

— А чего ты мне, Мирон, указываешь, куда идти? Я на твой хавчик не зарюсь.

— А тебе все равно ничего не обломится. Я тебе что сказал?! Топай дальше, не порть людям аппетит!

Толстый, ворча под нос и сверкая зенками по сторонам, отправился дальше.

— Погоди, вот Север из больнички выйдет, — услышал Парфен его угрозу.

— А кто такой Север? — спросил нового кореша Парфен, чтобы вытянуть его на нужный разговор.

— Король ихний. «Смотрящий», — небрежно кивнул Мирон в сторону кучкующихся зэков. Толстый как раз подошел к двум из них и, видно, жаловался на Мирона.

— Серьезный человек?

— Да-а, — согласился Мирон, невольно выдавая вздохом свою тревогу. Помолчал немного и, решившись, продолжил: — Понимаешь, он — моя главная головная боль. Он всю эту кодлу держит, всем заправляет. Без него они — как стая без вожака.

— Слушай, Слава. Если он деловой, может, с ним проще общий язык найти?

— Ни хрена не получится! — жестко отрезал Мирон. Он не стал рассказывать новому товарищу, что уже пытался это сделать. Он пытался наладить контакт с Михаилом Логиновым, уголовным авторитетом по прозвищу Миша Север. Полез он в товарищи со всей своей нахрапистостью и прямотой, но был с ошеломляющей быстротой жестко поставлен на место.

— Кто ты такой? — в лоб спросил его король зоны. Посмотрев на обалдевшего Мирона, продолжал стрелять вопросами: — Ты, когда жирные куски на воле жрал, братанам на зоне помогал? Хоть кому-то «грев» засылал?

«Хочет, чтобы я на общак ихний пахал!» — сразу же сделал свой вывод Мирон, в одночасье вспомнив «Весну» и квадратного парня с вечной жвачкой в зубах.

— А почему я должен кому-то отстегивать? — опрометчиво-поспешно выпалил он тогда.

— Про «отстегивать» тебе никто и не говорит, — покачал головой Север. — Отстегивают тебе твои сраные барыги. Я про человеческие отношения говорю, а ты не понимаешь. Помогать людям нужно, когда им трудно. А ты только себя видел и под себя все греб. А теперь, когда тебе трудно стало, в кореша полез. Не выйдет! Сначала жить по-человечески научись.

«По-человечески» жить для Мирона оказалось очень сложно. Нужно было уважать всех тех, кого он так презирал на воле. К тому же привыкшего к лидерству Славу низвергли до общего уровня. Этого Мирон Северу простить не мог. Но и сделать он тоже ничего не мог — оставалось только скрипеть зубами.

А стычки с воровской братией у него случались регулярно, по разным поводам. Чаще всего по вине самого Мирона. Всегда номер один, он в душе не мог перебороть себя и смириться. Да и многих раздражало то, что «дачки» с воли Мирон получал регулярно, в качественном и количественном отношении гораздо лучше, чем у прочих.

Север нисколько не рисовался перед Мироном, когда отмел его попытки скорешиться. Он действительно не уважал его, как и всех выросших на перестроечной ниве авторитетов, разве что за редким исключением.

— Кто он такой? — говорил он своим корешам. — Был барыгой, затем пару ментов прикупил, пистолет в руки взял и давай ларьки на уши ставить! Все — готов «король московский»! А сам как был барыгой в душе, так и остался! Хвалится ментами купленными. Да клал я на него с прибором!

Мирон действительно имел неосторожность ляпнуть Мише, что у него крутой прихват на воле остался, за что нарвался на лишнюю зуботычину:

— Что же тебя твои козлы подчистую не отмазали? А может, они тебя сюда и упрятали, чтобы ты под ногами не путался?

Больше с душевными разговорами Мирон к смотрящему не лез. Понял, что без толку. Примкнув к Мирону, Григорий сразу ощутил это гнетущее противостояние. Оно сразу же распространилось и на него.

Держаться на плаву московскому авторитету помогали его физическая подготовка, то бишь умение хорошо драться, и все те же «дачки». Кого-то ему удавалось покупать за продукты и сигареты. Для кого-то находились деньги. За два года, которые уже провел на нарах Мирон, он заимел свои каналы среди лагерного начальства. И все же воровская зона есть воровская зона! Для Севера и его товарищей он оставался человеком вне их круга.

— Слушай, Мирон, тебя Север кличет, — облокотившись на ярус, на проходе завис один из барачных «шестерок».

— А что ему нужно?

— Он мне не докладывает, — усмехнулся щербатым ртом зэк, — поди сам и узнай! Кстати, Волдырь, и тебя тоже.

— Где он?

— В комнате отдыха.

Слава выразительно глянул на Григория и поднялся со шконки, тот вскочил со своей и пошел следом за товарищем. Зэки притихли, наблюдая за тем, как они идут по проходу. Люди догадывались, что за хорошим Мирона смотрящий не позовет. Миша только сегодня вышел из больнички, где время от времени поправлял здоровье. Прошла неделя с Гришкиной «прописки в хате».

Кроме Севера, в комнате отдыха было еще человек семь его приближенных.

— С тобой разговор отдельный, — тяжело глянув на Мирона, Север переключил свое внимание на Григория. — Тебя Волдырь кличут?

— Да.

Григорий смотрел на сидящего в центре комнаты на стуле человека. Возрастом Миша перешагнул за пятьдесят. Это был некрупный, среднего роста мужчина с небольшой залысиной на лбу. Лицо скуластое. Глаза карие, смотрят цепко — не отвернешься. Под левым глазом — кривой белый шрам.

— Что ж ты, Волдырь, едва в «хату» ступил, сразу кулаками размахивать принялся? У нас так не принято.

— Как встретили, так и ответил.

— А-а! Так тебя плохо встретили!

Находящиеся на стороне Севера зэки дружно загоготали, уловив в голосе смотрящего иронию.

— И почему же тебя так плохо встретили? — прищурился на него старый вор. Гришка ничего не успел ответить, как смотрящий обратился к своим корешам: — Еще один столичный франт выискался. Встречать его, видите ли, должны!

Те вновь загоготали, подыгрывая Северу.

— Север! Говори, зачем звал, — не выдержал нервного напряжения Мирон. — Я не пионер, чтобы на линейке перед тобой стоять!

— А ты погодь! С тобой разговор отдельный. Сейчас мальца поучат уму-разуму, чтоб впредь знал, как здороваться нужно, а затем мы и с тобой побазарим!

— Я Волдыря в обиду не дам! — отрезал Мирон, и ноги его сами встали в боевую стойку.

— Ну что же, — вздохнув, поднялся со своего стула смотрящий, — ты давно напрашивался!

Он кивнул одному из своих. Тот коротко кивнул ему в ответ. Слова были не нужны — и так было все понятно. Подручные Севера не спеша двинулись на Мирона и Гришку.

У Парфена засосало под ложечкой — он знал, что сейчас произойдет что-то страшное.

— Прикрывай спину! — сквозь сжатые зубы процедил Слава.

— О-па! — неуловимым движением ближайший к ним противник достал нож. Поигрывая пером, он сделал скачок в сторону Мирона. Едва он оказался на расстоянии удара, Мирон выстрелил ногой. Гришка успел уловить боковым зрением, как нападавшего швырнуло на его товарища, стоявшего за спиной, и оба повалились на пол.

— Ах ты, сучонок! — раздался чей-то звериный крик, и люди смотрящего кинулись на них гурьбой.

Парфен дрался с небывалым для него ожесточением. Он знал, что стоит ему только упасть на пол, и для них будет все кончено. Он пропускал удары и бил сам, стараясь держаться изо всех сил. Из разбитой губы текла кровь. По ребрам что-то полоснуло, и бок словно обожгло огнем.

— Волдырь, держись! — услышал он крик справа и на мгновение отвлекся. Это была его ошибка. Последнее, что он успел увидеть, это то, как его товарищ мощным ударом отправил на пол еще одного нападавшего. Сильный удар в голову, и в глазах стало темно. Затем Григорий почувствовал, что проваливается в никуда.

«Вот и все. Конец!» — успел подумать он перед тем, как отрубился окончательно.

Он уже не видел, как неожиданно Мирон схватился за бок и пошатнулся. Затем все же выпрямился и вновь встал в стойку. Из семерых нападавших оставалось на ногах только трое. Один пытался встать и вскоре должен был присоединиться к корешам.

Вдруг за дверью раздался громкий крик:

— Атас!

Те, кто стояли против Мирона и лежащего без сознания Гришки, не сговариваясь, бросились из комнаты вон. Когда режимник зашел в комнату отдыха, Мирон без сил опустился на пол, держась рукой за окровавленный бок.

Очнулся Григорий в лагерной больнице. На сей раз, к своему удивлению, он отделался гораздо легче, чем в прошлый. Пара фингалов, шишка на затылке и шов на левом боку — полоснули-таки, сволочи, финкой! У Мирона то же самое, только продырявили его поосновательней. Но гадам и от Славы хорошо досталось — одному он сломал челюсть, второму — ногу. Лежал Мирон рядом с Григорием и выглядел довольно весело.

— Ну что, земляк, живем?

— Живем! Это точно! — улыбнулся в ответ Парфен.

— Куда там этим баранам двух таких парней завалить! Давай похаваем!

— Давай! — живо откликнулся на предложение Парфен.

— Тебе, кстати, тоже «дачка» пришла!

— Вот здорово!

Гришка осторожно сел на постели. Мирон пока вставать не мог. Стараясь не тревожить туго перетянутый бок, Парфен достал продолговатый ящик.

На торцовой стороне стоял синий крестик.

«Ясно, значит, Тарасов уже в курсе всех наших подвигов!» — удовлетворенно отметил он про себя. Синий крест на посылке означал, что все идет как надо и можно продолжать операцию дальше.

Он достал продукты, заварили чай. Перекусив на славу, они завели разговор на волнующую их тему.

— Как меня вырубили, ты не видел?

— Табуреткой по затылку шарахнули, — чуть усмехнулся Мирон.

— Падлы, с ножами лезли! — негодующе воскликнул он через секунду. — Так бы мы их всех уработали. И этот король вонючий! Натравил своих шестерок, а сам свалил!

К моменту драки Север действительно вышел из комнаты.

— Что делать-то дальше будем? — Этот вопрос не мог не волновать Волдыря в его положении, и Парфен решил, что пора его озвучить. — Ведь порежут нас рано или поздно! По одному отловят и порежут!

— Есть мыслишка одна, — одними губами прошептал Мирон. На его физиономии застыло выражение глубокой значимости.

— О чем ты?.. — так же тихо переспросил Гришка, по привычке зыркнув по сторонам.

— Понимаешь, мне ух как надоело уже тут. И я давно понял, что с Севером мы миром не разойдемся. Или я его, или он меня! Мы все равно сцепимся — это только вопрос времени!

— Ну и что дальше?

— Подрывать я отсюда буду. Хочешь, давай со мной.

— Куда же я от тебя теперь!

— Ну и отлично. Вдвоем легче будет.

— Бежать надо, — немного помолчав, задумчиво произнес Григорий. — Только ведь просто так не убежишь. Готовиться сколько нужно. А у нас времени — всего-то до выхода из больнички! Потом все одно Север с его дружками достанут.

— Ну, недельку лишнюю я отторгую у врача. А насчет подготовки… Так все практически уже готово! Я ведь давно решил подрывать, как только понял, что нормально мне с этими ублюдками не ужиться.

Григорий выказал крайнюю заинтересованность и перебрался на кровать к своему товарищу.

План состоял в следующем.

Колонию построили в шестидесятых, а раньше на этом месте был завод — не завод, в общем — промзона. И от этого допотопного сооружения осталась канализация. Конечно, менты приняли меры безопасности, но через своего человека в их среде Мирон узнал, что один раз через эту канализационку уже бежали.

— Короче, они там по ходу трубы решетку наварили. Но я со своими связался на воле через нашенского прапора. Он схему передал парням. Те озадачили спецов по этой хренотени и… в общем, в одном месте трубы проходят так, что под ними проползти можно. А решетка уже сгнила давно. Ее пальцем толкнуть — отвалится!

— Да ну!

— Ну, не пальцем, конечно. Я преувеличил. Но к назначенному дню нам ее там проковыряют! Наша задача — незаметно нырнуть в люк. По дороге к «тошниловке» видел люк?

— Да он почти у самой «локалки»! Там же часовой с вышки пасет!

— За это не боись — все будет правильно. Кого нужно, я уже подмазал. Главное — чтобы нас встретили.

— А если не встретят?

— Слушай, Волдырь! Ведь выбора у нас все одно нет!

— А вот это точно.

— Давай покемарим. Надо сил набираться.

На этом их разговор закончился. Через некоторое время, убедившись, что Мирон равномерно посапывает, Парфен достал ручку и листок бумаги. Почесав за ухом, он принялся писать письмо Татьяне. Письмо было самое обыкновенное. Только два момента в нем присутствовали обязательно. В тексте мелькнула фраза «две недели» и в конце не было подписи. Тем самым Григорий давал знать капитану Тарасову, что все идет нормально и побег должен состояться через две недели.

Покончив с этим, он заклеил конверт и тоже прилег на боковую. Но никак не мог уснуть. Тревожил раненый бок, чуть-чуть потягивая. Но уснуть он не мог не из-за раны. Вспоминался первый побег. Тогда тоже все были подмазаны. И побег удался, в чем Парфен не сомневался с самого начала. Но почему-то Калган нашел их первым, а не менты! Спасибо, что Сурок не струхнул. Перед Гришкиными глазами вновь живо нарисовалась картина того дня: Сурок, то и дело шмыгающий ладошкой по физиономии, и лежащий на полу уголовник по кличке Калган.

Тарасов ничего так ему толком тогда не объяснил. Хмурясь, еле выдавил из себя, что им самим еще разобраться нужно, почему ситуация вышла из-под контроля и откуда взялся третий беглец.

Гришку это тоже интересовало, не в пример больше, чем все остальное. И еще одна вещь волновала его очень сильно: почему, собственно, все привязались именно к нему, чем он таким особым выделился? Ну, Гена Хворост, пацаны, понятно: им есть за что не любить его. Тот мог отследить его, пустить маляву на зону, что он и сделал. Но устроить Калгану побег?! Вряд ли! Костя — второй лидер бригады — оставался на свободе. Тарасов совсем не желал на эту тему разговаривать, но все же Гришка вытянул из него и эту информацию.

Некоторое время Парфен думал, что попытки убрать его — Костиных рук дело. Но постепенно он отошел от этой мысли. «Не в таком он сейчас положении, чтобы думать о мести. Ему бы от ментов схорониться. Да и силенок нет — всю бригаду подчистую загребли! И от легавых беречься нужно, и от старых врагов — упаси господь! Один ведь остался! Чалый, правда, убежал! Но тот что может?! Ему бы так же, как и Косте, забиться подальше и не дышать. Небось у каждого районного отделения портреты на розыск висят!»

И все же факты оставались фактами. И нападение на муровскую хату, где был убит друг Тарасова, случилось сразу после побега Чалого из «Матросской тишины». И Калган как нельзя более кстати вынырнул! Да и на зоне как он вместе с Самосвалом оказался? Именно на той, куда Парфена определили. Кто мог разнюхать, как?!

Ну, с Самосвалом все понятно. Он за Улыбку, босса своего, с Гришкой поквитаться хотел. Тот — бык тупой! Но Калган не из таких! Тарасов его правильно определил — тот стараться только за бабки мог. Кто же ему заплатил за него, Парфенова Григория?!

Одно успокаивало Гришку — после его мнимой гибели, смены фамилии и лица все это уже осталось в прошлом. Ну, а вопросы оставались вопросами! Узнает ли он на них когда-нибудь ответ? Он глубоко сомневался в этом. И все же его не покидала тревога, прошлое еще может подкинуть ему сюрприз.

Пошла вторая неделя, бок затянулся и только иногда напоминал о себе. Мирон сдержал обещание, и из больнички их выписывать не спешили. Приходил режимник и допрашивал их. Но с начала разговора Гришка сразу усек, что разбор драки для него — пустая формальность. Скорее всего, начальник и так знал, что Север решил двум московским понтарям правилку устроить. Стукачей, работающих на ментов, хватало. Пробыв в палате недолго, режимник ушел.

— На следующей неделе, в пятницу, уходим, — вечером тихо шепнул Мирон. Он уже тоже оклемался, лишь иногда морщился при резком движении.

«Надо будет Тарасову маякнуть!» — сразу же подумал Парфен.

Неделя в лагерной больничке пролетела быстро.

— Ничего с собой брать не будем! — учил молодого друга Мирон. — На той стороне нас тачка будет ждать. Там все: одежда, бабки!

Утром, в пять часов, раздался осторожный стук в дверь.

Парфен с Мироном были уже готовы. Стараясь не шуметь, они прошли по коридору. Вел их, как успел разглядеть Гришка, прапорщик из вохровцев.

— Из больнички я вас вывел, — тихо он шепнул беглецам. — Теперь сами пробирайтесь к люку. Идите за вторым бараком. Разводящий задержит часового. Люк сейчас открыт наполовину. Сиганете, крышку задвиньте за собой. А дальше уж как бог даст.

— Держи, — Мирон протянул ему свернутые в трубочку купюры. — Это вторая половина, как обещал.

— Торопитесь! У вас на все про все — пять минут!

Не прощаясь и не сказав друг другу больше ни слова, они расстались. Зэки нырнули в темноту зимнего предрассветного утра. За углом второго барака они на мгновение притаились, глядя на темный контур административного здания. Гришку пробирала дрожь. Достаточно было мелочи, чтобы все сорвалось. И тут уже не помог бы беглецам никто: ни купленные Мироном лагерные менты, ни капитан Тарасов с федералами. Но все пока шло нормально.

Лучи прожекторов гуляли по запретке, тщательно подметая охраняемую территорию. Вот прожектор захватил чуть левее, скользнул по тому самому заветному люку. Гришка даже со своего места увидел, что крышка его сдвинута в сторону. Как раз настолько, чтобы мог пролезть человек.

«Увидел нас часовой или нет?» — внезапный страх горячей волной окатил мозг. Рука Мирона неожиданно сжала его бицепс. Видно, московский авторитет подумал о том же самом. Мгновение — и луч равнодушно побежал дальше.

— Давай! — сипло выдавил из себя Мирон и первым рванул на открытый участок. Гришка, не помня себя, бросился следом.

— Двигай!

Они вдвоем положили чугунный кругляш на место и оказались в полной темноте. Только Гришка подумал об этом, как луч карманного фонарика прорезал тьму.

«Молодец, все предусмотрел!» — невольно отметил Гришка.

Он хотел шагнуть вперед и едва не поскользнулся. Низ колодца превратился в каток. На почти горизонтальном участке скопилась вода еще с осени. Теперь она замерзла.

Только бы не промерзла труба!

Луч фонаря остановился на отверстии трубы. Диаметр вполне достаточный, чтобы пролез Гришка, а вот Мирон?! Но раздумывать было некогда. Мирон, сопя, полез первым.

— Подталкивай сзади, а то застряну! — услышал Парфен его шепот. Вытянув руки вперед, он двинулся следом. Ему почти ничего не было видно, лишь где-то впереди за массивной фигурой товарища проглядывался чуть-чуть свет фонарика.

Время потеряло свои границы. Упираясь коленками в стенки трубы, он, как червяк, полз следом за Мироном. Иногда нога того проскальзывала и попадала в Гришкину голову. Но Парфен не обращал на эти мелочи никакого внимания.

Лезть было крайне тяжело. Чтобы двигаться вперед, нужно было перебирать ладонями. Ноги почти не удавалось согнуть в коленях. А им надо было спешить — в запасе имелось не больше нескольких часов. Парфен жутко замерз. Телаги пришлось бросить в колодце, иначе было не пролезть.

«А если Мирон застрянет? — от этой мысли мурашки пробежали по спине. — Назад мне никак не выбраться!»

Он на секунду представил себе ужасную картину, как через пару дней их окоченевшие трупы лагерные менты, чертыхаясь, пытаются извлечь из канализационной трубы. Но Мирон упорно, сантиметр за сантиметром, продвигался вперед. Гришка думал, что их черепашье движение никогда не кончится, как неожиданно услышал сдавленный голос:

— Есть! Цепляйся за мою ногу.

Гришка уцепился за носок мироновского сапога, и неожиданно его потащило вперед. Это его товарищ высвободил руки и отталкивался о стены следующего колодца.

— Фонарик чуть не уронил, — поделился он с Гришкой, когда Парфен оказался рядом с ним в тесной шахте. — Давай дальше. Отдыхать нам некогда! Правая труба — наша!

На счастье беглецов, следующая труба оказалось большего диаметра и двигаться стало чуть легче. Они полезли вновь. Прошли они, как полагал Гришка, уже очень много, как он услышал полный смертельного отчаяния голос:

— Черт! Здесь решетка!!!

Этого Парфен боялся больше всего. Сердце мгновенно оборвалось.

— Разопрись в стороны! — послышалась команда.

И сразу же Гришка почувствовал, как в голову ему вдавился сапог Мирона. С десяток минут тот кряхтел, пытаясь выдавить вставшую на их пути преграду. Затем давление ослабло. Товарищ переводил дух или отчаялся справиться с преградой — Парфен этого точно не знал.

— Держись! Пилить буду! — услышал Гришка.

Джик-джик, джик-джик… джик-джик… джик-джик…

Казалось, этому не будет конца. Парфен дрожал так сильно, что казалось, будто вибрация от его тела идет по всей трубе.

— Волдырь! — подал голос Мирон. — Не гони волну — пилить мешаешь!

Гришка понимал, что товарищ пытается его приободрить. Сам он замерз, конечно, не меньше.

Дзинь…

«Полотно сломалось! Все!!»

— Фу-ух! Одна есть!!

«Слава богу!»

— Мирон, сколько их?

— Четыре, крест-накрест заварили!

— Су-у-ки!

— Волдырь, ты в армии служил?

— Служил. На БМП, стрелок-радист!

— Ну-ка расскажи!

Парфен некоторое время вслух вспоминал свою службу.

Казалось, от этого он даже согрелся немного. Тело перестало выдавать крупную дрожь и только равномерно мелко подрагивало.

— Волдырь, не спи! Замерзнешь! — вместе со словами старший товарищ довольно ощутимо стукнул его каблуком по лбу.

Гришка тряхнул головой. Кончиков пальцев рук и ног он уже давно не чувствовал. Онемение теперь поднялось выше. И если руками он мог еще шевелить, хоть немного согревая их этим, то с ногами дело было хуже. Онемение дошло до щиколоток. Любая попытка пошевелить ими вызывала судорожную боль в икрах.

— Волдырь!! Разопрись в стороны!!

Парфен вновь почувствовал, что в голову и руки ему уперлись сапоги Мирона. На сей раз бывший спортсмен давил как следует. Гришка уже начал всерьез опасаться, что тот свернет ему голову, как почувствовал ослабление нажима.

— Есть! Пошла!! — раздался радостный вскрик. — Э-э… у-у-ух!!

Впереди, в темноте, что-то тонко тренькнуло.

— Волдырь, живем! — искренняя радость в голосе Мирона плескалась через край. Наверное, от избытка чувств он еще разок саданул Гришку по башке ногой и двинулся вперед. Ноги стали как бревна. Толкаясь носками, Гришка совершенно не чувствовал их. Пальцы рук нещадно ныли. Кроме того, что отморозил их напрочь, они были еще и ободраны чуть ли не до мяса.

Гришка нащупал руками край следующего колодца и подтянулся вперед. Живот тотчас наткнулся на отпиленный выступ прута решетки. Стараясь не пораниться, он протиснулся в третий колодец.

Он был куда больше двух первых. Они с Мироном стояли свободно, даже не пригибаясь. Как знал Гришка, прошли они самую трудную часть пути. Дальше надо было двигаться по ливневке — трубе еще большего диаметра. Та, в свою очередь, должна была привести их к коллектору. На схеме, которую передал им в больничку все тот же прапор, было крестиком обозначено место на коллекторе, где их должны были извлечь братки из недр земли. Весь побег должен был занять два с половиной часа — это максимум. Гришке же казалось, что они ползут по трубе чуть ли не сутки.

Немного передохнув и потолкавшись для сугрева, они двинулись дальше. Теперь дело пошло куда поживее — диаметр позволял ползти чуть ли не на четвереньках, и в коллекторе они оказались довольно быстро.

— Волдырь, ты чувствуешь?

— Что? — забеспокоился Гришка.

— Запах свободы, бля! Ха-ха-ха!

Парфен загоготал следом, подыгрывая ему. Они радовались, как дети, стоя перед квадратом входа в бетонный тоннель ливневки.

Теперь можно было просто идти, слегка пригнувшись. Они тронулись вперед, на сей раз ни на минуту не задержавшись на отдых. Беглецы понимали, что времени у них осталось в обрез.

Фонарик Мирона выхватывал круглыми светлыми пятнами бетон стен.

— Стой! — от неожиданности Гришка не успел затормозить и наткнулся на широкую мироновскую спину.

— Что такое? — в голосе старшего Парфен явственно услышал тревожные нотки.

— Показалось, что ли? Нет, не показалось! Смотри!

Гришка пригляделся — впереди явственно виднелись отблески света. Мирон спешно потушил фонарик. Они стояли, напряженно вглядываясь в темноту и стараясь расслышать даже малейший шорох.

— Пошли, — одними губами позвал Мирон и тронулся вперед. Гришка не отставал ни на шаг.

Они прошли не больше двух десятков шагов, и теперь уже явственно было видно, что впереди какие-то люди жгут костер. «Вряд ли менты стали бы костер разводить, скорее всего — бомжи какие-нибудь!» — подумал про себя Гришка и хотел уже сказать Мирону, как тот опередил его:

— Пошли быстрее. Это наверняка бомжи кантуются.

Так оно и оказалось. При свете костра Гришке открылась жуткая картина: мужчина, женщина и ребенок лет десяти. Все трое в ужасном тряпье. Трудно даже представить, что эти лохмотья когда-то были человеческой одеждой. Вонь от немытых тел сортирным запахом повисла в воздухе.

— Вы нас не видели, понятно?! — рыкнул на них Мирон.

Ответом ему было молчание и тупой взгляд всех троих.

— Пошли дальше, — отворачиваясь в сторону, пробормотал он.

— Они и разговаривать-то, поди, давно разучились!

Мирон вновь включил фонарик, и они заспешили к месту встречи. Шли они еще минут пятнадцать, когда наконец кругляш света наткнулся на кусок звездного неба, и сразу же послышался голос:

— Мирон, это ты?

— Кабан, братан!

Их вытащили наверх.

— Давайте быстрее в тачку!

Гришка перевел дух только тогда, когда дверцы захлопнулись и машина резко взяла старт, взревев двигателем. И сразу его вновь прошиб ледяной колотун.

— На-ка вот, глотни! — кто-то рядом заботливо протянул ему фляжку.

Коньяк обжег промерзшее горло. По жилам побежал огонь, и стало теплее. Через некоторое время в пальцы рук и ног пульсирующими иглами вонзилась боль.

— Мирон, как ты? — раздался чуть хрипловатый голос.

— Ничего. Только замерз, как вошь на севере!

— Сейчас приедем — согреетесь!

Между тем машина продолжала таранить предутреннюю зимнюю тьму лобовым стеклом.

— Документы сделали?

— Тебе — да, а вот корешу твоему пока похорониться придется.

— А ему по-любому похорониться придется! Пока руки-ноги заживут! Волдырь!

Парфен повернулся на зов старшего.

— Как бочина? Не разошелся шов?

— Не-а, вроде порядок!

— Ну и зашибись! Кабан, скоро мы приедем?

— Потерпи, Слава. Пяток минут — не больше! Сейчас вам все будет!

«Девятка» летела по незнакомому городу. Впереди них шла еще одна машина — как Гришка понял из разговора встретивших их ребят, в ней были представители местной братвы. За помощь им было хорошо заплачено.

Неширокие перекрестки между частных одноэтажных домов менялись нескончаемой чередой. Наконец головная тачка начала притормаживать и остановилась около высокого забора. Двойной сигнал — и через некоторое время в тишине раннего утра раздался железный скрип — створки ворот распахнулись, пропуская машины внутрь вместительного двора.

— Давайте, люди, к столу! — Из кирпичного дома выскочил мужик в трико и накинутой на домашнюю рубашку фуфайке. — Жрать-то небось хотите зверски!

Только сейчас до Гришки дошло, что он действительно зверски проголодался.

При виде накрытого стола у него чуть не потекли слюнки. Чего там только не было. Ближайший час они сначала торопливо, затем уже не спеша, обстоятельно ублажали стосковавшуюся по нормальной еде утробу.

«Только ради одного этого бежать стоило!» — мысленно усмехнулся Парфен, разрывая кусок соленой кеты.

Через некоторое время он понял, что ни съесть, ни выпить ничего больше он уже просто не в состоянии. Вместе с сытостью навалилось необоримое желание уснуть.

— Пойдем, постелю! — Хозяин хаты заметил, что Гришка клюет носом, и предложил свою помощь. Беглеца не нужно было упрашивать, и вскоре Парфен уже посапывал носом, провалившись в глубокий сон.

Мирон тоже облюбовал постель во второй комнате. После перенесенных тяжестей побега было вовсе неудивительно, что товарищи по колонии строгого режима в одночасье вырубились напрочь.

— Волдырь, Волдырь! Просыпайся! — Гришка не сразу сообразил, что зовут именно его, и открыл глаза только тогда, когда его начали трясти за плечо. Перед ним стоял помощник Мирона по прозвищу Кабан.

— Пошли порубаем, и пора в дорогу.

Гришка молча оделся и вышел в зал. Оказалось, что он проспал почти двенадцать часов и сейчас пятый час вечера. Мирон уже сидел за столом.

— Ну, Гришка, как твои лапы? Не отвалились?

— Спасибо, ничего!

— Спасибо потом скажешь. Как домой прибудем! Давай перекусим, чем бог послал, и заодно решим, как нам дальше быть.

Мирон налил по стопочке, они махнули с Гришкой за удачу.

— Что делать, как быть собираешься, когда в Москву причалим?

— Честно скажу, еще не думал об этом, — отозвался Парфен. — Может, что предложишь?

— Есть одна мыслишка, — прожевав маринованный гриб, покачал вилкой Мирон. — Ты говорил, что в помощниках у Лешего ходил. Так?

— Так!

— А ко мне бригадиром пойдешь?

— Мирон, а мне, выходит, отставка? — насупился Кабан.

— Не помирай раньше времени, дружбан! Работа всем найдется! Будем еще одно отделение создавать! Менты недавно одну бригаду в Москве подчистили, слышал?

— Это Хвороста которая была?

— Вот-вот! Я на зоне — и то за делами следить успеваю! Так вот, Волдырь, вся масть тебе в руки. Пацанов тебе Кабан поможет набрать. И — вперед, дерзай. По бабкам, я думаю, договоримся!

— По бабкам, ясное дело, разрулим, — согласно кивнул головой Гришка. — Только одних пацанов мало будет. Прихваты нужны. Я ведь тоже про ту бригаду слышал…

Говоря это, Парфен внимательно следил за реакцией товарища по побегу. Случайно ли тот выдвинул Гришке такое предложение или… или заподозрил в чем-то? Едва Мирон упомянул про Хвороста, Гришка чуть не выронил вилку. Стараясь не выказывать волнения, он быстро глянул на Мирона: не заметно ли какого подвоха в его поведении? Не выдаст ли он себя торопливым взглядом?

— …Так вот, — продолжал Гришка свою мысль, — как я слышал от братков, всю бригаду Хвороста менты сластали. Значит, сами виды на тот район имеют. Я так кумекаю: без пристега в их стае туда и соваться нечего. Это же все равно, что сразу вещмешок собрать и на зону пешком, по собственному желанию вернуться!

— Смотри-ка! — повернулся к Кабану Мирон. — Говорил я тебе, что варит у парня башка! Не зря я на тебя виды имел! — это уже было сказано непосредственно Гришке. — Далеко пойдешь, молодец! Ну а насчет лапы у мусоров не беспокойся: все тебе дам! Такой прихватище, что и печалиться ни о чем не нужно!

— Вот это дело! — искренне обрадовался Парфен. Он еще на шаг стал ближе к своей окончательной свободе.

Та же «девятка» несла Парфена и его нового знакомого Карабанова Олега по прозвищу Кабан в Саранск. Местные братки провожали их и на этот раз.

И они здорово помогли, когда гаишники уж слишком придирчиво стали проверять документы. Светловолосый парень в коричневой замшевой дубленке оттянул изумленного старлея в сторону и принялся горячо что-то тому втолковывать. Потом неуловимым движением сунул ему несколько купюр в руку, и тот мухой подобрел. Машины менты пропустили. Затем уже в аэропорту все тот же белобрысый парень быстренько оформил их на самолет, улетающий через полчаса в стольный град. На прощание дружно выпили в ресторанчике, и тут как раз объявили посадку.

Только в воздухе Гришка поинтересовался, звонил или нет Мирон.

Дело в том, что авторитет еще вечером, почти сразу после застолья, отбыл в аэропорт. Как знал Парфен, улететь он должен был в Стамбул, оттуда — в Таиланд. После лагерных тягот Славику захотелось отдохнуть под южным солнцем. Денег у него вполне на это хватало, загранпаспорт и визу ребятишки сварганили ему без проблем, и Слава Миронов отчалил на серебристом «Ил-86» нежить тело на песчаных пляжах.

Сейчас самое для этого время, решил он, пусть все успокоится и несколько поуляжется. А потом и вторая бригада под руководством Волдыря наберет силу. Райончик определил он парню неплохой, за него все почему-то глотку рвут. «Бабулек» Волдырь с Кабаном настригут побольше, тогда самое время и в Москву возвращаться! С бабками можно и вольную себе купить! С ними, драгоценными, кого хочешь «замазать» можно!

Григорий же с Кабаном и парой сбитеньких ребят из его команды возвращались в Москву. Таиланд им был пока не по карману — мечтали они об отдыхе попроще.

— Смотри, какая лярва, — прожигая взглядом стройненькие ножки стюардессы, толкнул локтем Парфена один из бойцов. — Волдырь, у тебя небось до подбородка стоит? Сколько ты уже без баб?!

— Почти полтора месяца, — ответил Гришка.

На самом деле прошло уже поболее. После первого побега Олег Андреевич Тарасов, пока Гришка проходил подготовку на даче, Татьяне приехать не разрешил. Сказал, что расслабляться на сей раз некогда. Так что Гришке почти не пришлось и врать на этот раз даже веснушчатому братку, носившему смешную кличку Чемодан.

— Ничего, Волдырь. Прилетим в столицу — оттянемся на полную катушку. Сауна, телки! Все пучком будет.

Гришка кивнул ему и отвернулся к иллюминатору. Самолетом он летел первый раз в жизни. Он смотрел в круглое стекло, как внизу плывет белое поле земли, исчерченное черными нитками автострад. Смешными и игрушечными казались деревья, еле различимыми фигурками торчавшие вдоль дорог-ниток. Солнце слепило и било через иллюминатор прямо в глаза. Приходилось подставлять ладонь, чтобы разглядеть хоть что-то внизу.

«Ну, Григорий Викторович! — говорил Гришка сам себе. — Ты в ранге растешь не по дням, а по часам. Не прошло и полгода, как ты стал бандитом и уже в бригадиры выбился!»

От нечего делать Парфен размышлял о своей жизни. Прокручивая в голове последние шесть месяцев, он диву давался, сколько событий вместилось в такой относительно короткий отрезок времени.

До двадцати двух лет жизнь текла размеренной и спокойной рекой. Что же произошло на этом рубеже? Почему так все совпало: поиск работы, неожиданная встреча с его армейским корешом в прошлом, а в то время членом группировки Гены Хвороста и Кости. Случайность это все или закономерность? Ведь он тогда почти не думая дал свое согласие, тем самым перечеркнув одним махом все свое прошлое.

От размышлений его отвлек толчок локтем нового товарища. Оказывается, тот заказал у стюардессы, как сам выразился, «два напитка» и теперь протягивал Гришке фужер с кампари.

— Не грусти, Волдырь, — второй раз посоветовал он Гришке.

— Да я и не грущу, — усмехнулся тот и, чтобы отвязаться от назойливости парня, сказал: — Просто я первый раз самолетом лечу. Прикольно вниз смотреть.

— А-а-а! — протянул тот, и совершенно детская улыбка расплылась на его физиономии. — А я-то думаю, что это вдруг человек отвернулся и молчит? А ты, оказывается, в окошко таращишься! Ну, не буду мешать!

Гришка сделал глоток из своего фужера.

«Удивительная штука жизнь!» — подумалось ему. Стюардесса объявила, что самолет пошел на посадку, и попросила пристегнуть ремни. Их встречал аэропорт Домодедово.

— Ты пока определяйся тут, — Кабан кивнул на диван. — Сегодня вечером представлю тебя пацанам. Пять человек тебе под начало определим, и сразу же — первое дело.

— Давай! Вводи в курс!

— В том районе, что отписал тебе Мирон, — усевшись напротив Гришки, начал просвещать помощник авторитета, — черные заправляют! Как пацанов менты загребли, так они, шакалы, вновь рыла повысовывали!

«Помнится, покойный Свирид мне рассказывал, что в свое время Гена с Костей как раз и воевали с кавказцами. Ашот, кажется, там заправлял!» — Гришка напряг память.

— Что-то не так? — насторожился Кабан, наблюдая за Парфеном.

— Да нет, все нормалек, — поспешил успокоить его Гришка. — Просто я уже что-то слышал про то, что там черные мазу тянут. Раньше, до пацанов, они там тоже рулили?

— Да они в любой дыре затычки! — в сердцах воскликнул Кабан и потянулся к пачке сигарет. Прикурив, он закончил свою мысль: — Лезут, куда можно и куда нельзя! Только паси успевай! Короче, сейчас у них там за главного Артур. Толстый мужик такой, лет под пятьдесят! Он раньше арбузы возил. Теперь ему порулить захотелось, поди ж ты! Собрал кодлу, человек десять. Борзый кобель донельзя!

— Базарить с ним или сразу решать? — по-деловому подошел к проблеме Гришка.

— Базарить с ним толку нет, — покачал головой Кабан. — Но это я так думаю, а ты уж как хочешь! Короче, Мирон сказал: если делаешь дело — получаешь подъемные, тачку. Все как положено! А через недельку он сам прибудет. Тогда с ним про дальнейшее и поговорите.

«Понятное дело, — усмехнулся Гришка, — задарма меня кормить никто не станет!»

— Как мне этого урода увидеть? — быстро спросил он.

— Он или на рынке со своими джигитами, либо в кафе «Ласточка». Квартал от него. Контора у него там же.

«Прогулка по историческим местам!» — подумалось Парфену.

Уж больно знакомо прозвучало название кафе. Не то ли самое, с вечера в котором началась его бандитская жизнь? Не в нем ли угощал его Макар — покойный армейский дружок, головой поручившийся за Гришку и погибший на первом же совместном деле?

— Кто-нибудь показать мне его может?

— Да бери с собой Чемодана. Он тебе его и покажет!

— Денег одолжишь?

— Без проблем! Ствол нужен?

— Сейчас пока нет. Завтра скажу, что нужно будет!

К «Ласточке» Парфен и Чемодан подъехали к девяти вечера.

— Самое время, — значимо глядя на поддельный «Ролекс», определил Чемодан.

По дороге, пока тачка несла их через заснеженную вечернюю Москву, Гришкой опять овладело двоякое чувство. Память упорно звала его в недавнее прошлое, и в то же самое время его одолевало бешеное желание выкинуть из головы напрочь все события тех дней. Он понимал, что путного в его жизни с того самого момента, как он поздоровался с Мишкой у своего подъезда, не произошло ровным счетом ничего. Кроме разве что единственного — знакомства с Татьяной. И то он чуть ее не потерял! Слава богу, что все так обернулось: ее неожиданная беременность и договор с Тарасовым. А то бы строгать ему в столярке тридцать второй строгого режима ножки для табуретов! Семь лет строгать. Да и то при условии, что Калган его раньше на тот свет не спровадил бы! А скорее всего, тем бы оно и закончилось.

Еще Гришка ловил себя на мысли, что такого мандража, как в то утро в машине со Свиридом, когда ехали «работать» Улыбку, не было у него и в помине. Может, потому, что Гришка знал, что сегодня вечером ему убивать не придется?

Но — нет! Он каким-то шестым чувством понимал, что дело вовсе не в этом. «Заматерел!» — усмехнулся он сам себе в мыслях, как часто стал делать в последнее время.

К слову сказать, в последнее время Григорий стал замечать появление у себя некоторых новых привычек. Раньше он никогда не разговаривал мысленно сам с собой. Привычка эта у него появилась после длительного одиночества «Матроски» и пребывания в двух колониях. Кроме того, раньше Парфен не отличался особой решительностью. Мог метаться, менять в одночасье свое мнение. После всего пережитого он научился иногда подолгу думать, перед тем как прийти к окончательному решению. Но уж если принял его — не отступал. Отчасти это пришло к нему после принятия трудных решений относительно сотрудничества с Тарасовым, отчасти от осознания ответственности, что теперь он отвечает не только за свою судьбу. Известие, что он станет отцом, сильно повлияло на Парфена.

Между тем машина остановилась на стоянке у кафе. Гришка кинул быстрый взгляд по сторонам и увидел то, что ему было нужно: одинокий мужчина стоял у входа с незажженной сигаретой во рту. Мужика основательно штормило. Он ломал спички одну за другой в безуспешной попытке прикурить.

Гришка прошел мимо него, слегка задев плечом.

— Поаккуратней, молодой человек!

— Сходи в сортир проблюйся, алкаш! — огрызнулся Гришка.

— Может, обработать его? — деловито притормозил Чемодан.

— Пошли, — потянул его за рукав Гришка, — нечего время терять.

Действительно, задерживаться дольше на входе не было никакого смысла: все, что было нужно, он сказал связному. Остальное — через пяток минут в сортире.

Кабан, передав Григорию установку насчет Артура, тут же покинул офис.

— Ключи я тебе не оставляю, — сказал он, — светиться тебе незачем. Скучно станет — позвони Чемодану. Он тебе телок привезет. У него этого добра — завались!

— А я и не собираюсь никуда, — равнодушно ответил Парфен. — Мне бы наоборот — спокойно отлежаться, пока бочина до конца не заживет.

— Ну, тогда до вечера! — попрощался с ним Кабан. — Я постараюсь сам приехать. Но если что — Чемодана подошлю.

«Не доверяют они мне! — понял Григорий. — Боятся без присмотра оставлять!»

Первоочередной важности задачей для него было установить связь с Тарасовым. Но с конторского аппарата звонить не стоило — вдруг его захотят проверить? Попасться так глупо, когда половина испытаний позади и все идет на мази?! Нет уж, извините!

Он проводил взглядом из окна отъезжающего на своем «Шевроле» помощника Мирона и улегся на диван. Времени для размышлений было больше чем достаточно — Чемодан раньше восьми вечера приехать не должен был. А развлекаться Парфен не намеревался пока. Сначала нужно было показать себя в деле, потом уже корешиться поплотнее с братвой.

Парфен уже был не тот наивный молодой человек, который сидел в свое время против Кости и Гены Хвороста и таращил круглые от изумления глаза на ключи от синей «девятки», казавшейся ему пределом мечтаний. Он понимал, что за все на свете нужно платить свою цену. И с него немало потребуют. Халявы в этой жизни нет вовсе! Она осталась за порогом родительского дома. Также наряду с этим он четко сек, что он в этой бригаде — чужой человек, и тому же самому Кабану не с чего к нему хорошо относиться. Да, парился на нарах вместе с боссом. А теперь он Гришке часть бригады отдать должен. А что там дальше — неизвестно! Мало ли что еще Мирон удумать может!

Поэтому Парфен понимал, что Кабан подставит ему подножку при первом же удобном случае, да и пацаны наверняка будут коситься в его сторону. Появился тип неизвестно откуда — и сразу в «бугры»! Учитывая все это, он вырабатывал свой план действий. Ему кровь из носа нужно было до вечера связаться с Тарасовым и получить полную информацию по этому самому Артуру. Излишне говорить, что жизнь научила его кое-чему, и мочить людей направо и налево, как в начале своей «карьеры», он не собирался. Но судя по тому, что рассказал про этого Артура Кабан, другого выхода не было. Оставалось рассчитывать только на федералов. Возможно, они сумеют найти другой выход или хотя бы временно нейтрализовать этого самого Артура.

Час он лежал, безучастно таращась в телевизор. Затем резко встал. От быстрого движения чуть кольнуло в раненый бок. Он осмотрел все окна — закрыты решеткой. Да и телефон-автомат нигде не просматривался поблизости.

Решение на ум пришло довольно простое. Приоткрыв окно, Гришка покрутил головой и, обнаружив то, что ему надо, свистнул с улицы двух хлопцев лет семнадцати, которые курили на углу дома.

— Парни, десятку заработать хотите? — он показал парочке десятидолларовую купюру. Из тех денег, что одолжил у Кабана.

— А что надо? — сразу оживились те.

— Сотовый нужен, срочно позвонить, — коротко высказал свои условия Парфен.

— А что, в конторе телефона нет? — настороженно покосился на него один из киндеров-переростков.

— Если бы я мог позвонить, то позвонил бы! — отрезал Парфен.

Второй товарищ, видно, более сообразительный, сразу же дернул первого за рукав и тем самым прервал неродившийся новый вопрос.

— Мы сейчас! — пообещал он и быстренько отвел на десяток метров в сторонку своего дружка. Гришка не мог слышать, о чем те разговаривали, до него долетали только обрывки отдельных фраз. Судя по всему, более расторопный парнишка на что-то подбивал приятеля. На секунду он оставил его и подбежал к Григорию.

— Двадцатку дашь? — деловито поинтересовалось юное создание.

Парфен пересчитал в голове по курсу и предложил:

— Пятьсот рублей, парни. За один звонок этого за глаза хватит!

Те еще раз посовещались, только на сей раз гораздо быстрее. Григорий отчетливо расслышал, как шустрый убеждал друга:

— Да на пять минут возьмешь! Пятьсот рублей!.. Да ты что, совсем дурак?! Никто ничего не стырит!

— Эй, пацаны! — на всякий случай встрял Григорий. — Я при вас прямо звякну и сразу же трубу отдам. Просто у нас телефон сломался, а мне нужно до зарезу позвонить жене, сказать ей, что я в конторе остаюсь. Ревнивая она у меня.

— Мы через пять минут.

— Только, парни, — Григорий махнул рукой, подзывая их ближе. Сменив интонацию, он заговорщическим тоном принялся объяснять: — Если серебристая иномарка стоять во-он там будет, — показал рукой место, откуда отчалил кабановский «Шевроле», — не подходите ни за что! Значит, начальник мой приехал, а он мужик сердитый! Поняли?

Ребята одновременно кивнули головами и быстро убежали к дому напротив. Меньше чем через десять минут они вернулись, и еще через пять минут Гришка отдал им аппарат и пятисотенную банкноту.

Чемодан обратил внимание на странное выражение лица нового товарища и его теперешнего бригадира, когда они зашли в зал.

Вообще-то, этот парень у Витьки Чемодурова, по прозвищу Чемодан, сразу вызвал симпатию. За что он приглянулся, сам Виктор вряд ли смог бы сформулировать точно и обстоятельно.

Он чувствовал, что от Волдыря веяло той же статью и силой, что и от Мирона. Интуитивно угадывалось, что этот высокий парень, возрастом ненамного старше его самого, способен на поступок. Не просто по приказу шефа набить морду заартачившемуся барыге или шмальнуть втихаря какого-нибудь пузана на подъезде у дома. Сразу было видно, что Волдырь и сам делами рулить может. А таких уважают! По глазам видно к тому же, что парень серьезный.

Вот и сейчас серые глаза парня неотрывно смотрят вперед. В них застыла какая-то своя мысль, а на губы наползла чуть заметная усмешка.

— Бывал, что ли, тут раньше? — поколебавшись, все же спросил старшего Витек.

— Бывал, хотя и давно. — И, выныривая из своих воспоминаний, Парфен распорядился: — Иди вперед и определись за пару столиков от нужного нам человека. Я — в толчок.

— Что заказывать-то?

— Выбирай на свой вкус!

Человек Тарасова уже ждал его. Он удивительным образом «протрезвел», когда убедился, что в сортире они вдвоем.

— Шеф передал, чтобы вы с Артуром решали на ваше усмотрение. Нам он не интересен.

— Что это за человек?

— Прямолинеен, напорист. Характерен агрессивностью действий. В переговоры вступает неохотно. Особых связей у него нет — так, на среднем уровне. Так что действуйте смело. Всего вам!

Показав тем самым, что пора закругляться с разговором, федерал быстро покинул туалет. Григорий, справив малую нужду, последовал за ним.

«Да ведь они же практически дали мне лицензию на отстрел этого самого Артура!» — поразился он. «Действуйте смело!» — вспомнил он последнюю фразу чекиста. Правильно, чего там. «Пусть мочат друг друга — нам работы меньше!» — так Гришка представил себе приблизительный ход мыслей ментов.

Он вошел в зал и первым делом нарвался на профессиональную улыбку официанта, мелькнувшего мимо него. Поискав глазами, он обнаружил своего помощника, сидящего в обществе какой-то красотки за столиком почти в самом центре зала.

«Только бабы нам еще и не хватало!» — зло подумал Гришка, решительно направляясь к нему. Но Чемодан оказался пареньком сообразительным. Парфен еще не успел пройти и половины пути, как цыпочка поднялась и, послав соблазнительную улыбку Григорию, быстренько перекочевала подальше, за столик к подруге.

— Полезное с приятным, — опередил парфеновский вопрос Чемодан и сразу же перешел к делу: — Во-он тот, толстый. Справа!

Григорий посмотрел.

«Ну и пугало!» — презрительно подумал про себя он, разглядывая объемную Артурову тушу.

Всего в новоявленном авторитете было много. Словно напоказ. Печатки, перстни — чуть ли не на всех пальцах, как у персидского падишаха. Цепура на шее висела такая, что можно было на ней крейсер якорить.

Между тем Артур заметил, что незнакомый молодой человек слишком долго и пристально пялится на него, и что-то сказал одному из двоих помощников, бывших тут же. Тот, периодически кивая, выслушал шефа и, едва тот закончил говорить, резво подскочил к столику парней.

— Эй, вы двое! Валите отсюда — так Артур сказал!

— Эй! — Григорий, улыбаясь одними губами, поманил «шестерку» пальцем, предлагая пригнуться. Чемодан молчал, наблюдая за действиями своего начальника.

— Чего тебе непонятно? — насупился Артуров джигит, все же придвигаясь поближе.

— А кто такой Артур? — не переставая лыбиться, спросил Григорий, медленно и четко выговаривая слова. — Не вон та ли жирная обезьяна в золоте?

— Э-эй! — У посланца в одночасье глаза стали круглыми. Он задохнулся от возмущения и полез в карман. Правда, достать он ничего не успел — Григорий оказался быстрее, и бутылка шампанского звучно опустилась на голову кавказцу.

Второй джентльмен определенной национальности тоже вскочил на ноги. Артуру, при его комплекции, сложно было так бурно прореагировать. Он только изумленно таращился на человека, посмевшего обидеть его приспешника.

Второй вытащил свою пушку, но стрелять не спешил. Он только воинственно топорщил усы, сверкая черными глазищами. Чемодан, увидев, что его старший перешел к активным действиям, тоже извлек на свет божий свой «стечкин» и теперь в полной мере демонстрировал его гостям из ближнего зарубежья. Парфен, между тем, не торопясь подошел к артуровскому столику. Когда он шел, был слышен каждый его шаг — в кабаке в секунду замерли все звуки.

— Слушай сюда, свинья жирная! — поставив ногу прямо на стол и опершись рукой на колено, заявил Григорий. Телохранитель Артура, оправившийся от изумления, дернулся было в его сторону, но услышал грозный окрик: «Стоять!» Ствол «стечкина» смотрел ему прямо в физиономию. Свою пушку поднять джигит почему-то постеснялся.

— Ты завтра же валишь из Москвы! Понял?

— А если нет? — наконец подал голос Артур.

— Тогда завтра в девять утра — на Рязанской дороге. Поворот налево на двадцатом километре. Все! Если ты мужик — приедешь! Там и побазарим.

Григорий убрал ногу со стола, и при всеобщем молчании они с Чемоданом покинули кабак. Телохранитель кавказского лидера дернулся следом, но Артур, брезгливо зыркнув, остановил его:

— Что ты в спину, как шавка мелкая, зубы скалишь? Иди лучше Дато подними! Что он там на полу, как шлюха, разлегся! Меня позорите!.. — Прибавив длинное ругательство на родном языке, пузан тяжело поднялся.

— Плохо нам завтра придется! — покачал головой Чемодан, едва за ними закрылась дверь «Ласточки». — Ведь этот самый Артур под себя человек двадцать со стволами поставить сможет!

— А мы и не будем завтра с ним там базарить, — прикуривая на ходу, коротко ответил Григорий.

— Как так?! — опешил его подручный, даже остановившись от неожиданности. — Волдырь, ты же сам ему на Рязанке стрелу забил!

— До стрелы еще дожить нужно! Садись за руль!

«Девяносто девятая» рванула с места, унося обоих бандитов прочь от кафе.

Утром следующего дня Артур вышел из подъезда своего дома в довольно хмуром настроении. Вместо обычных двух с ним шли четыре телохранителя. Мрачен толстый кавказец был не потому, что боялся «щеглов», как выразился он в отношении Григория и его приятеля. Вчера вечером он долго и упорно пытался выяснить, кто же так борзо на него наехал, и у него это не получилось. Никто ничего не знал ни про какую новую бригаду. Земляки с Кавказа обещали поддержку, горячо клялись помочь поставить нахалов на место.

Хмур был Артурчик по одной простой причине — он давно уже не просыпался раньше обеда, а сейчас из-за какого-то сопливого козла ему пришлось подняться аж в семь утра! Он не выспался и был страшно зол.

Резван подогнал «бэху» к половине восьмого. Предстояло заехать еще на Северный рынок. Там его ждали бойцы Гочи — тот на всякий случай давал десять человек своих.

«И моих двадцать! — подсчитывал Артур. — Кто же перед такой силой устоит?! Башмаки говнюков лизать заставлю!»

— Трогай! — бросил он Резвану, когда все упаковались в машину.

Сияющая кристальной чистотой тачка покатила в сторону Смирновского проезда. Мотор начал уже набирать обороты, как наперерез выскочил самосвал с полным кузовом снега.

— Черт, куда прешь! Сволочь проклятая! — Резван резко затормозил, чуть не врезавшись грузовику в бочину.

И вдруг боковым зрением Артур уловил, что к его машине бегут два человека. Он стрельнул взглядом вперед — самосвал надежно загораживал путь и не собирался трогаться. Резван напрасно матерился и жал на сигнал. И тут до Артура все дошло. Прошибло так, словно за оголенный провод под напряжением схватился!

— Назад сдавай! Засада! — не своим голосом заорал он, дико вращая глазами.

Но никуда сдать Резван не успел. Первым к машине подскочил тот худощавый парень, чей отпечаток ботинка остался на скатерти его стола вчера вечером. И первая пуля досталась водителю. Дальнейшее слилось для Артура в один тоскливый, полный заледенелого предсмертного ужаса миг. Грохали выстрелы, но почему-то он оставался еще жив. Затем он отчетливо услышал голос сероглазого парня:

— Привет от Мирона, ублюдок жирный!

И ему под ноги упал небольшой овальный предмет, провалившись под сиденье. Секунду Артур смотрел, как двое парней шарахнулись от его машины в сторону вынырнувшей невесть откуда «девяносто девятой». И еще не успел прогреметь взрыв, как Артур понял, что именно бросили ему под ноги. Нагнуться и достать гранату он был просто не в состоянии физически. Единственное, что он успел, — это дико заорать, прежде чем его тучное тело пронзил миллиард раскаленных иголок. Белая вспышка и дикая, нестерпимая боль — последнее, что ощутил в своей жизни Артур.

— Теперь гони на шоссе! — запрыгивая в тачку, крикнул Григорий.

За поворотом к ним присоединилась еще одна машина, и они понеслись к выезду из столицы.

— Слушай, Волдырь, а что мы теперь делать-то там будем?

Григорий заметил, что Чемодан напряжен и глаза его лихорадочно блестят. Григорий знал, что парень не проходил еще испытания кровью, и понимал молодого бойца — сам трясся, когда замочил Улыбку и его телохранителя. Сейчас же…

Григорий поймал себя на мысли, что остается спокойным. Никакой дрожи. Лишь чуть-чуть быстрее бьется сердце и лихорадочно работает мысль.

— Что делать будем? — повторил он вопрос товарища. — Ждать остальных. «Калаши» упаковали?

— Да.

Они приехали первыми. Ждали около получаса, когда прибыли две машины с бойцами Артура. Григорий вышел из машины и сделал несколько шагов навстречу. Его бойцы заняли оборону, направив стволы в сторону прибывших. Но от противника никто не выходил. Гришка знал, почему это так. Без командира вся его кодла превратилась в неуправляемое стадо. Никто не хотел лезть под пули неизвестно за что. Артур платил деньги. А теперь кто им будет платить?

— Эй, где ваш командир? Что-то я его не вижу! — крикнул он.

Ответом ему было дружное карканье ворон. Из машин кавказцев так никто и не вышел. После вопроса прошло не больше пары минут, как тачки круто развернулись и покинули место встречи.

Теперь можно было и домой отправляться. Усаживаясь рядом с водителем, Григорий объявил:

— Ну что, братва, район теперь наш! Надо бы такое дело отпраздновать!

Дружный радостный гул показал Парфену, что он угадал общее настроение. Водила крутанул ручку настройки, и разбитной шансон заполнил салон.

На некоторое время Григорий позволил овладеть собой чувству победной эйфории.

«Сколько бабок теперь загребать можно!» — радостно подумалось ему.

Отрезвил его вид молодой женщины с ребенком на автобусной остановке. Ему сразу же вспомнилась жена, Татьяна.

«Как она там? — сразу защемило сердце. — Нужно бы с Тарасовым как-нибудь денег ей передать! Сказать, что жив-здоров!»

— Гринь, завалим вечером в «Пирамиду?» — услышал он вопрос Чемодана.

— О чем речь! Братва, я проставляюсь за знакомство!

Салон машины вновь огласили возбужденные вопли братков. Погулять на халяву, да еще после удачного дела — что может быть слаще.

«Да ведь это жизнь одного дня! — Неожиданная мысль пришла Григорию на ум, когда глядел он на радующихся мироновских «гвардейцев». — Стрельба, бабки, пьянка!»

Он понимал, почему так. Понимал даже лучше других — из сидевших с ним в машине парней, как он знал, никто еще не видел зоны. Да и смерть товарища, словившего пулю в метре от тебя, тоже вряд ли кто видел.

Были в бригаде и бывалые бойцы, но те держались Кабана. Парфену, как тот и догадывался, спихнули самых неопытных. Чуть наивный Чемодан был лучшим из всех — по крайней мере, сегодня он себя показал. «Девяносто девятая» пролетела Солнцево и вскоре уже мчалось по МКАД.

— Привет, Гриша.

— Привет, Слава.

— Ну, ты прямо вообще молоток, Гришка! Кабан мне отзвонился только что! Я ему уже все ценные указания дал. Двадцатник он на твою бригаду выдаст, разрулишь между своими сам! Тебе червонец — личная премия! Отдыхайте пока, я срочно вылетаю!.. Да!.. Ну, остальное все Олег тебе скажет! Дай-ка ему трубу!

Такой короткий диалог между Парфеном и его новым боссом состоялся сразу по прибытии Григория с его командой в офис.

Олег Карабанов встречал его, сияя, как начищенный медный таз. Казалось, в это утро у него роднее Григория не было человека в целом свете.

— Ну, Волдырь, красавец! Сейчас только Мирон звонил. Давай-ка я его наберу — он лично поздравить тебя хотел!

После того как Кабан отключил связь, он с самым товарищеским видом подмигнул новому бригадиру и полез в сейф.

— «Ауди» тебе в личное, — положил он на стол ключи от тачки, — не новенькая, но ничего, бегает! Игорек покажет, — кивнул он в сторону невысокого, чуть полноватого парня лет двадцати. Черненький парнишка здорово смахивал на цыганенка. Он смотрел на Гришку с самым серьезным видом. — Насчет хаты тоже с Игорьком решишь, — между тем продолжал разбираться с насущными вопросами Кабан, — определитесь сами. Вот тебе труба, — продолжал раздачу мироновский зам, протягивая сотовый Гришке.

«Одному жить не получится», — подумал Гришка. Впрочем, он особо и не надеялся на это. Только в каком качестве будет приставлен к нему этот самый Игорек? «Ладно, разберусь с этим по ходу!» — решил он, ожидая, что дальше скажет Кабан.

— Пацаны, выйдите. Мне с Волдырем глаз на глаз потрещать нужно!

Трое парней, располагавшихся где кто мог, дружно встали и вышли в вестибюль. Там, как и в офисе Хвороста, стоял бильярдный стол. Парни сразу же нашли, чем себя занять.

— По бабкам… — Кабан достал две толстые пачки долларовых банкнот, едва за последним из бойцов закрылась дверь. — Десятка, как сказал Мирон, лично твоя — премия, подъемные. Двадцать — на всю твою команду. Плата за работу. Как разрулишь — это твое дело. Пацан ты вроде умный, знаю, что себя не обидишь и ребят не обделишь.

Он отсчитал тридцать тысяч долларов и протянул их Григорию. Парфен тут же вернул Олегу занятые накануне деньги. Чуть позже он рассчитался с пацанами, и они распрощались до вечера.

— Чем вечером занимаешься? — поинтересовался Парфен у Кабана при расставании. Влегкую так спросил, как бы между прочим.

— А что такое?

— Да за мое вступление в ваш коллектив «поляну» хотел накрыть. Парни в «Пирамиде» посоветовали.

— Если смогу, подкачу с удовольствием, — кивнул головой Кабан. — Во сколько вы туда слетаетесь?

— Часам к девяти.

— Ладно!

На этом они пожали руки и распрощались до вечера.

— Глеб Жеглов и Володя Шарапо-ов, — дружным хором орали пацаны известную песню группы «Любэ», когда появился Кабан.

— О-о, компания гуляет!

— Олег, присаживайся! — послышалось с разных сторон. Чувствовалось, что авторитетом среди ребят он пользуется неподдельным.

— Вы товарища моего пристройте, — попросил он, кивнув на невысокого человека лет сорока с небольшим на вид.

Григорий тоже обратил на него внимание, и у него сразу же возникло в душе смутное ощущение, что он уже где-то не то встречался с этим человеком, не то просто видел его. Но вот где — убей, не мог вспомнить!

— Гриня, пойдем покурим! — Кабан многозначительно посмотрел на Парфена. Тот поднялся и вышел следом за мироновским замом.

— Что-нибудь не то? — видя, что Кабан слегка нервничает, сразу же насторожился Григорий.

— Да нет, братан, все нормально. Только дополнительные трудности появились!

— Что за трудности?

— Ладно, об этом — в кабинете, — не стал разговаривать на эту тему Олег и переключился на другое: — С пацанами нормально? «Филки» раскидал?

— Проблем нет, — отозвался Парфен. — Сам видишь, все довольны, все гуляют!

— Да? Ну, тогда пойдем и мы что-нибудь от трезвости примем! Я тебя с человеком одним познакомлю.

— Это тот, что с тобой пришел?

— Бывший мусор. Человек раньше целым отделом заведовал, — приостанавливаясь, пояснил Кабан. — Он пацанов помогает вытаскивать, если что.

Сердце Григория екнуло. «Может, это тот человек, что мне нужен?!»

— Только давай сейчас ни о чем не будем. Чуть попозже свалим типа покурить, тогда и побазарим.

— Гут! — отозвался Григорий.

Между тем компания разгулялась на славу. Излишне говорить, что жратвы и выпивки было вдоволь — ешь-пей не хочу!

Парни отвязывались от души. Некоторые уже обзавелись девушками. Кто-то только пытался наладить контакт. Один пацан по имени Левка о чем-то уже пять минут долго и упорно толковал с музыкантами. Вскоре к нему подсуетился еще один братан, и по залу поплыл одесский напев: «Жила-была банда в городе Одессе…»

Оказывается, он долго и упорно втолковывал музыкантам мотив старой жиганской песни, попутно обучая словам. Правда, в итоге все равно пришлось идти на компромисс — исполнять песню вместе с ресторанным певцом, поскольку слов тот не знал! Неожиданно у Левы нашлось много помощников, и нестройный ряд голосов подхватил куплет…

В общем, попойка шла своим чередом, когда Кабан маякнул новому «бугру».

— Волдырь, пошли покурим?

— Пойдем!

— Палыч! — крикнул Олег товарища. — Лев Павлович — Григорий, — представил их друг другу Кабан.

— Мы с вами нигде не встречались раньше? — сразу же спросил его новый знакомый.

Едва он это произнес, сердце екнуло — он сразу же вспомнил, где он видел этого человека. Мельком, всего один раз, но этого оказалось достаточно. Именно он заходил в кабинет к Тарасову, когда тот работал в МУРе, и о чем-то спрашивал следователя. Постой, о чем же? Да о нем и спрашивал, поди!

— Насколько мне помнится — нет, — как можно равнодушнее пожал плечами Григорий.

— Волдырь раньше во Владимире работал, — выдал Кабан справку на всякий случай.

— Волдырь? Ты не с Лешим работал? С Андреем Валерьевичем?

«Падла, ведь подловить меня хочет!»

— Андрей Владимирович его звали, — поправил он нового знакомого.

— Ах да! Запамятовал!.. Ну а теперь, стало быть, с Вячеславом Анатольевичем работаете?

— Совершенно верно, — Григорий позволил себе усмехнуться самыми уголками губ. Чем больше смотрел он на этого лощеного мужика, выглядевшего так, как раньше в кино показывали адъютантов дореволюционных генералов, тем больше он ему не нравился.

Впрочем, разговор у них был чисто деловой.

— Да, — перед прощанием вдруг счел нужным добавить бывший начальник сыскарей, — Олег Валентинович знает, что обращаться ко мне можно только в серьезных случаях!

— «В серьезных случаях!» — передразнил его Кабан, когда тот ушел на изрядное расстояние. — «Шестерка» ментовская! Покажи ему издали десятидолларовую купюру, так он тебе пьяных из трезвяка по домам на собственном «жигуленке» развозить начнет!

— Что он может?

Из разговора Григорий выяснил, что на самом деле этот самый Лев Палыч не очень-то и много может. Им овладела апатия — значит, это не тот, ради которого ведется вся игра. Хотя, кто его знает?!

Именно его в кабинете у Тарасова видел Гришка — теперь он точно вспомнил тот момент. Вспомнил и заинтересованный взгляд этого самого Льва Павловича, которым он одарил его тогда.

Оставшись один, Григорий глубоко задумался. Стоило ли о новом знакомом говорить Тарасову? С одной стороны, знакомство с бывшим шефом могло быть простой проверкой на вшивость со стороны Олега Андреевича — дескать, как ты там свой хлеб отрабатываешь? Не забыл ли, зачем тебя с нар вытащили? А с другой стороны — может, Тарасову вовсе и не нужно, чтобы Григорий открывал его связь с бывшим ментом? Хотя вряд ли он стал бы шить черным по белому — бывший шеф, работали в одном отделе… Стоп, что-то он такое рассказывал!

Парфен напряг память, пытаясь припомнить, при каких обстоятельствах слышал от Тарасова о его бывшем начальнике. Но неожиданно в голову вклинилась другая мысль: «А почему, Гриня, ты решил, что этот самый Лев Палыч был патроном Тарасова? Да мало ли разных отделов в мусарне! Действительно! — признался сам себе Гришка. — Этот вопрос очень даже стоит уточнить!»

Выкурив еще одну сигарету, Парфен решил пару деньков не связываться с Тарасовым, а за это время постараться что-либо разузнать о новом знакомом. Он вернулся в зал.

Чемодан весело подмигнул ему. Рядом с ним сидели две девушки и с любопытством смотрели в сторону направляющегося к ним Парфена.

— Гриня, давай к нам в общество!

Григорию неожиданно захотелось плюнуть на все. Ему до смерти надоели изготовленные в ФСБ шпионские страсти и захотелось просто расслабиться, не думать совершенно о продажных ментах и их поисках и происках.

«К черту! Сегодня вечером я оторвусь! — весело и бесшабашно подумал он. На миг перед глазами встало лицо Татьяны. — Уж прости, милая, — мысленно сказал ей Григорий. — Ты далеко, а мужчинам это иногда надо!»

Девушек звали Валерия и Оксана. Как догадался сразу Гриша, любили они всех, а больше всего дедушек, изображенных на североамериканских дензнаках. Такое положение вещей вполне его устраивало — доллары у него имелись, и дефицита их в тот вечер он не ощущал.

Чемодан весело скалился и тискал сидевшую ближе к нему Оксану. Лера бросала призывные взгляды на Григория, явно намекая, что пора бы и ей уделить внимание! Гришка придвинулся поближе, и вскоре его руки уже нащупывали под тонкой тканью одежды весьма соблазнительные формы.

Неожиданно бешеное желание захлестнуло его.

— Пошли-ка выйдем, — шепнул он своей барышне еле слышно на ухо.

— В туалет? — сразу поняла та, кинув быстрый лукавый взгляд.

— Угу.

— Так сильно хочется?

— У меня уже больше месяца не было женщины, — неожиданно для себя брякнул Гришка. Неожиданно он понял, что захмелел, что сдерживать свои желания ему сегодня не хочется и он не будет этого делать. — Пошли, — больше приказал, чем попросил Парфен, и девушка поднялась, понимающе переглянувшись с подругой. Чемодан и остальные пацаны, сидевшие рядом, не придали этому никакого значения. Такое поведение в этом кругу было нормой, о чем Гришка знал.

В мужском туалете он усадил проститутку на унитаз и придвинулся вплотную, расстегнув ширинку…

Через пять минут он присоединился к застолью. Лера задержалась ненадолго, чтобы подкрасить губки.

— Волдырь, — обратился к нему Чемодан, когда Гришка сел на свое место, — не поменять ли нам дислокацию? Я тут неподалеку одно хорошее местечко знаю…

— Погнали, — согласился Гришка и, оглядевшись по сторонам, поймал взгляд Игоря — своего водилы и ближайшего напарника.

Сегодня они с ним сняли трехкомнатную квартиру в районе Киевского вокзала. Встало им это дело в изрядную сумму. Хозяин, глядя на мрачноватых «братьев-студентов», каковыми представил ему бандитов риэлтор, вдруг с пол-оборота попер в обратку. Он, дескать, и квартиру-то сдавать передумал, и родственники из Саратова к нему жить приехать могут, и… В общем, все проблемы в минуту решили дополнительные две сотни долларов и предоплата за два месяца сразу.

— Вот козел! — возмущался потом Игорь, оказавшийся, как выяснилось, не цыганом, а чистокровным хохлом. — Зараза столичная! Съезжать будем — наведу толпу пацанов и полк блядей! Чтоб вся пятиэтажка ходуном трое суток ходила!

Игорь весело скалил зубы, держа в руке полную рюмку. Столкнувшись взглядом с бригадиром, он поставил ее и поднялся:

— Что, братан?

— Мы с Чемоданом кувыркаться поедем. Ты домой из кабака двинешь?

— Да! В случае чего — мобила у меня с собой!

— Вот и ладненько.

Переспрашивал Григорий не из пустого любопытства. Хозяин квартиры дал им только один комплект ключей, а второй они сделать еще не успели.

Больше Парфена и его приятеля ничего не задерживало. Подхватив радостных проституток, они шумно распрощались с остальной компанией и покинули «Пирамиду».

Мотор остановить не было никаких проблем. Напротив дорогого кабака всегда паслись несколько тачек. Водители знали, что сюда приходит народ денежный. Старенькая «Мазда» моментом подобрала их.

— Куда? — сразу приступил к делу водитель. Чемодан назвал перекресток. Григорий напряг память и быстро сообразил, что катят они куда-то в северную часть столицы. Впрочем, ему было все равно.

Его, что называется, отпустило. Он расслабился и откинулся на сиденье. Лера прильнула к нему. Ее рука бесстыдно путешествовала у него в ширинке. Он хотел было полапать ее, но вдруг понял, что пока лень. Приятная истома прижимала спину к мягкому сиденью. Не хотелось ни о чем думать.

«Всегда бы такой балдеж!» — пьяненько хихикнул он в мыслях.

Желто-красно-белые огни, врывающиеся в салон через лобовое стекло, слились в один сплошной калейдоскоп. Сквозь прищуренные веки Григорий смотрел на него и ни о чем не думал — он просто летел вдаль, ловя на этом самом лету драгоценные минуты кайфа.

Что было раньше, что будет потом — все это в настоящую минуту совершенно не волновало его. Появись в настоящую минуту кто угодно перед ним — хоть Тарасов, хоть Мирон, хоть вернись Калган из прошлого, — Григорий бы только послал всех подальше, устало махнув рукой. «Отвалите все, падлы! Не видите, как человеку хорошо!»

Калейдоскоп медленно поплыл вправо. Машина поворачивала. Рука проститутки заерзала почему-то энергичнее.

— Волдырь! — услышал он голос товарища и открыл глаза. — Я сейчас выскочу на пять минут. Кое-что прикупить нужно.

Глаза приятеля смотрели весело и слегка загадочно.

— Давай. Бабок дать?

— Не надо. В случае чего, потом разойдемся!

— Нормалек!

— Я быстро!

В самом деле, не было Чемодана всего несколько минут.

— Взял? — в один голос поинтересовались дамы.

— Порядок! — голос у гонца был довольным, что стопроцентно сигнализировало об успехе его похода.

Григория даже не заинтересовало, за чем это таким летал Чемодан. Просто он пропустил это пока мимо себя. Какая разница? Каждый отдыхает так, как умеет!

Машина пару раз повернула и неожиданно остановилась. По тому, что Леркина ладошка покинула его ширинку и молния пошла кверху, Парфен понял, что пришла пора выгружаться. Дверь, отделанная черной кожей, приветливо распахнулась, впуская их в тепло.

Желтый свет после полутьмы машины полоснул на секунду по глазам, заставляя зажмуриться. Деревянная обшивка стен, деревянные же резные ковши на них — все это вкупе сказало Григорию, что они прибыли в частную сауну.

— Комар! Комар! Санька! — зашумел во все горло Чемодан. Судя по всему, он был тут уже не впервой. На его могучий зов появилось существо, донельзя соответствующее своему прозвищу. Мужик, которому было то ли тридцать, то ли пятьдесят, пучеглазый и улыбающийся золотыми фиксами, выплыл из боковой двери.

— Здравствуй, Витенька. Как поживаешь? А как товарища зовут?.. Вы на всю ночь или… Или как?.. — тихонечко звенел он, не переставая. Одет банщик был в белый халат, как оно и положено человеку его профессии. — Ныряйте пока сюда, — пригласил он всю четверку. — Сейчас люди через десять минут выходят, я уберусь — и в горяченькую, в горяченькую!..

За обитой рейкой дверью скрывалась еще одна — толстенная, надежно защищающая от проникновения любых звуков. Основную часть комнаты занимал большой черный стол. Остального места оставалось только на то, чтобы поместить по его периметру мягкий уголок буквой П.

На столе в центре аккуратненько этак стояли четыре бутылки пива. Рядом с ними — четыре же чистых стакана. На одной из полок Григорий заметил набор посуды: рюмки, тарелки, вилки, ложки.

— Гриня, «косячевского» запустим? — Чемодан спросил об этом скорее ради проформы. Его ловкие пальцы уже начали готовить папироску.

Григорий равнодушно пожал плечами, без особого интереса поглядывая за манипуляциями приятеля. Девушки же, наоборот, смотрели с явным ожиданием во взглядах.

— Ты не прикалываешься? — поинтересовался Виктор, перехватив равнодушный взгляд Парфена и не заметив в нем обычной искорки желания.

Григорий опять лишь молча дернул плечами. В своей жизни он пару раз пробовал курить травку с ребятами, но то ли анашичка была плохая, то ли еще в чем-то было дело, только не понял он тогда ничего. Поэтому ничего и не ответил теперь своему новому дружку.

— Шмаль — высший класс. С одной папиросы пятеро в аут улетают! — заканчивая процедуру, уверенно произнес Чемодан.

Гриша скептически посмотрел на развернутый тетрадный лист, в который и была завернута зелено-желтая, с легким коричневым оттенком трава.

— На, взрывай! — Чемодан протянул одну папиросу Оксане. Вторую раскурил сам и после нескольких глубоких затяжек передал ее Григорию.

В воздухе запахло жженой листвой. Григорий затянулся на манер приятеля, стараясь набрать побольше дыма в легкие, и закашлялся — оказалось очень крепко.

— Ты с воздухом, с воздухом! — принялся учить его Чемодан.

— Ты ему «паровозика» задуй! — посоветовала Лера.

— Отвали, сами справимся, — беззлобно ответил ей Чемодан.

Минут через десять-пятнадцать пришел банщик и сказал, что сауну освободили.

— Я приберусь по-быстрому. На сколько брать будете?

— Гриня, на сколько?

— Часа на три.

— Слышал, Комар, на три часа. Винца сухого белого в холодильник поставь.

— Все уже сделано, Витенька. Через десять минуточек я вас позову. Дайте приберусь, чтоб все чистенько было, — все это было произнесено в одно предложение и с одной интонацией. После чего банщик так же тихо, точно по воздуху, покинул комнату.

Покурили травки, попили пива.

— Ну и как? — поинтересовался у Парфена Чемодан, намекая на перемену ощущений после выкуренной папиросы.

Григорий в третий раз за последние пять минут пожал плечами и честно признался:

— По-моему, все то же самое, только пить почему-то захотелось!

Чемодан негромко рассмеялся, проститутки заговорщически присоединились к нему.

— Вот оно самое и есть! Что называется, процесс пошел. Расслабься и балдей! Сейчас еще в горяченькой посидим, затем в бассейник! А там… — Что «там», Чемодан не досказал, и о прелестях дальнейшей программы культурного отдыха можно было только догадываться по его загадочной и счастливой физиономии.

Между тем Григорий наблюдал за девушками. Наркотик явно возымел над ними действие, особенно над Лерой. Глаза у нее полузакрылись, а с губ не сходила глуповатая полупьяная улыбка. Особенных перемен в своем сознании Григорий пока не заметил — чуть пьянее стал, ну так он же пиво потом пил!

Комар возник, как и обещал, ровно через десять минут.

— Все, ребятишки, готово. Витенька, что, вам что-нибудь еще надо? Ничего пока… Ну, тогда отдыхайте! — тоненько, вновь собрав все в одну кучу, протенькал он и исчез.

Григорий встал на ноги и неожиданно почувствовал, что стоять ему тяжело. Нет, не то чтобы его мотало — просто было как-то необыкновенно лень двигаться и хотелось вновь присесть. Он собрался было поделиться своим наблюдением с приятелем, но передумал и промолчал.

Сауна, как отметил он сразу же про себя, мало отличалось от той, в которой они отдыхали когда-то с Косым из хворостовской бригады. Да и после его «крещения» с пацанами были в похожей, как будто их с одного образца строили. Комната отдыха, еще одна — с топчанами, обтянутыми дерматином, сама сауна, бассейн четыре на четыре, душ. Даже бильярд в холле, как он успел заметить.

«А зачем, собственно, их по-разному делать, если люди приезжают за тем же самым? Не устраивать же здесь картинную галерею!»

Мысль о наличии картинной галереи в бане показалась ему неожиданно смешной, и он хихикнул.

— Ну вот, — посмотрев на него, вдруг заметил приятель. — Тебя тоже накрыло!

«Это что же, и есть тот самый кайф?!» — удивился в мыслях Григорий, но ни спорить, ни переспрашивать не стал. На столе в комнате отдыха обнаружилась бутылка сухого вина, минералка и чистые стаканы.

Молодые люди и девушки разделись и все вчетвером направились «погреться».

В парилке его разморило еще больше. Лера, сидевшая рядом с ним, блаженно щурилась. Неожиданно Григорий поймал себя на мысли, что сравнивает ее формы с формами своей жены. От этого сравнения он вдруг почувствовал возбуждение, но в голову вдруг пришла мысль, что это неудобно.

«А что же тут неудобного? — удивился он сам себе. — Для чего же мы блядей сюда тащили? Не любоваться же на них?»

Он скосил глаза на вторую пару — Оксана сидела ниже, обхватив руками колени и прижимая их к груди. Чемодан, не отрываясь, смотрел на нее. С носа у него смешно свесилась капля пота.

Вдруг Лера шумно выдохнула и поднялась.

— Фу-ух! — нетвердо ступая, она пошла вниз по деревянным ступенькам.

Для Гришки это как бы послужило сигналом. Он понял, что ему тоже не хочется больше париться, и поспешил следом за девицей. Молодой человек поймал себя на ощущении, что встретившая тело прохлада после жаркого сухого воздуха сауны ему гораздо приятней.

Не останавливаясь, он плюхнулся следом за проституткой в бассейн. Вадим с Оксаной тоже влетели в купель, и вода выплеснулась за бортик. Гришка отплыл в угол и раскинул руки, оперевшись на края. Повиснув так, он неожиданно почувствовал, что бешено бьющееся после парной сердце начало понемногу замедлять свой ритм. Странные мысли, совершенно несвойственные ему, ползали в голове. Он даже не пытался собрать их в кучу или выявить какое-то рациональное зерно, просто позволял им свободно появляться у него под черепной крышкой и тут же следом пропадать в никуда.

— Может, пойдем еще зарядим, или ты как? — предложил ему Чемодан, вдруг оказавшийся рядом. — А потом девчоночки нам по массажику устроят, а? — При этом он подмигнул. — Давай перекинемся… Я с Леркой теперь, а ты с Оксаной?

— Да, — просто согласился Парфен.

Они вылезли из бассейна. Проститутки не заставили себя ждать.

В комнате отдыха Гришка окунулся в приятную сухость простыни. Чемодан быстренько, с ловкостью фокусника зарядил папиросу и пустил ее по кругу. Вновь заложило горло, но на этот раз он удержался от кашля.

Через некоторое время он почувствовал необычное легкое онемение во всем теле. Навалилось странное ощущение, как будто от всего организма осталась только одна голова, остальное все было совершенно не его, чужое какое-то.

— Ты что, по мыслям загнался?

— А? Что? — переспросил Гришка и удивился еще раз. Говорить получалось почему-то быстро. Слова, словно пульки, вылетали из горла.

— Да ничего, — тут же замял свой вопрос Чемодан и переключился на сидевшую рядом проститутку, запустив руку ей между ног.

— Лерочка, девочка, я так любви хочу, — громко объявил он.

— Так в чем же дело? — угодливо захихикала та.

— Пошлепали в массажную, — предложил он, поднимаясь.

Гришка поднялся следом.

— Может, мы здесь останемся? — предложила понявшая его без слов Оксана.

— Давай останемся, — глуповато улыбнулся Гришка, пожав по обыкновению на всякий случай плечами.

Свежий воздух ночной улицы, казалось, еще больше опьянил его. Посмотрев на часы, Парфен обнаружил, что еще только половина первого ночи. По его прикиду, должно было быть гораздо больше.

Они вышли с Чемоданом покурить во двор, предоставив девушек самим себе на какое-то время.

— Ну и как тебе?.. — несколько угодливо поинтересовался Чемодан.

— Супер, — коротко охарактеризовал их времяпрепровождение Григорий, понимая, что именно об этом был вопрос его товарища.

— Еще тут тормознемся или на хату свалим? Там по-серьезному оторвемся!

Парфен не стал уточнять, как это по-серьезному. Вместо этого он задал другой вопрос:

— А где мы хату сейчас нароем?

На квартиру, снятую им сегодня с Игорем, он никого вести не хотел.

— Так это не проблема, — живо откликнулся его товарищ. — Сейчас Комара загружу, он все сделает! Полтинник «зелени» ему накинем сверху — и всех делов!

— Сколько я должен? — сразу же понял намек Гришка.

— Сейчас посчитаю, — Чемодан упер взгляд в небо и зашевелил губами. — Пятьсот, если еще отравы брать будем.

— А что, та разве закончилась?

— Не-е, на пару «косых» еще осталось. Я другое хочу взять. Винт — слышал? После него девки та-акое вытворяют! Потом неделю яйца, как вкрутую сваренные.

Парфен не вполне осознавал, нужно ли ему, чтобы у него яйца неделю были как вкрутую сваренные, или нет, но полштуки баксов отстегнул.

— Только давай пожрать и бухла купим, — предложил Парфен товарищу. Неожиданно он почувствовал, что голоден страшно.

— Без проблем! — энергично согласился Чемодан.

Вновь тачка несла их по городу. Расположившись на заднем сиденье рядом с двумя проститутками, Гришка молчал. Молчали и остальные, как-то сосредоточенно глядя вперед. Словно каждый знал что-то свое, заветное, и машина несет его персонально именно туда, к его мечте.

«Странно как-то получается, — лениво думал Парфен, откинувшись на сиденье. — Как будто бег по кругу. Дело — бабки — сауна — тюрьма — побег — дело — бабки — сауна… Стоп!»

От следующей мысли он моментально вспотел.

«ДЕЛО — САУНА — ТЮРЬМА!!!»

«Черт! И зачем только я поехал сегодня с Чемоданом в эту гребаную сауну!»

Неожиданно на смену пассивному равнодушию пришла щемящая тоска — хоть волком вой! Он был на грани того, чтобы дико заорать на весь салон и, растолкав спутниц, выскочить на ходу.

«Что же делать, как разомкнуть этот круг?!»

Некоторое время он сидел, напрягшись до предела, усиленно размышляя, что же ему делать сейчас, сию минуту. Машина остановилась. Неожиданно для себя самого Гришка понял, что ему просто необходимо выйти на свежий воздух, и начал выбираться из машины.

— Слышь, я с тобой! Ноги размять охота! Шеф, погоди, мы пройдемся пару минут! — Чемодан явно собирался составить кампанию Гришке.

— Как скажете! — но в голосе водителя явно проскользнули настороженные нотки.

На морозном воздухе Парфен почувствовал себя гораздо лучше. Тревожные мысли остались в салоне авто.

— Слушай, а почему мы с тобой в сауну рванули? — на всякий случай спросил он Чемодана.

— А что, разве не понравилось? — остановился тот. — Говорил же — супер!

— Да нет, я не про то, — Гришка задумался, как, не выдавая недавние страхи, объяснить товарищу свой вопрос. — Понимаешь, почему всегда так бывает: дело, бабки, бляди, сауна!

— А куда с проститутками еще валить? Не в театр же! — уверенно, почти не раздумывая, ответил Чемодан и, немного помолчав, авторитетно добавил: — Это тебя со шмали на думки разные пробивает! Это у кого как — кто «хи-хи» ловит, как Лерка, кого на думки пробивает. Я вот раньше «на шугняк» садился — мне везде менты мерещились!

«Так вот оно в чем дело!» — почти совсем успокоившись, Гришка вновь повеселел. Правда, остаток думки все же где-то осел черным сгустком в глубине души.

Снег хрустел под их ногами. Две уродливые длинные тени, как горькие забулдыги, покачивались впереди в такт их шагам. Фонарь светил в спину. Им пришлось протопать через поле к ряду бог весть как уцелевших до настоящего времени частных домов. Дорожный фонарь черными призраками выхватывал их одноэтажные деревянные контуры. В ряд их стояла целая улочка.

Единственным домиком со светом в окнах был тот, к которому шли парни.

— Понимаешь, днем я бы в любом другом месте взял. А сейчас по Москве колесить хрен знает сколько придется: где есть, где нет! А здесь «отрава» всегда есть!

Калитка издала ржавый, тоскливый звук, пропуская ребят во двор, занесенный напрочь снегом. Только к крылечку вела плотно утоптанная тропинка.

— Там синета всегда отирается, ты на нее внимания не обращай, — как бы извиняясь, предупредил приятеля Чемодан.

Когда после повторного сигнала из трех коротких звонков дверь открылась, Григорий немного удивился. Он ожидал увидеть худого, изможденного мужика неопределенного возраста. Что-то типа привокзального бомжа, только пока почему-то имеющего квартиру. Но в образовавшейся полоске света нарисовалась дородная женская мордаха, вполне ухоженная и упитанная.

— Привет.

— Привет, заходите.

Лишних вопросов здесь явно никто задавать не собирался. Хозяйка стрельнула глазами по сторонам, словно проверяя, не спрятался ли кто в темноте ее двора, и затворила за парнями дверь.

Специфический запах — первое, что окружило Парфена со всех сторон. Он пытался разобраться, чем же таким воняет, но сразу же перестал ломать голову, когда его взгляд наткнулся на мужика в одной майке и старых трико-тянучках, сидевшего в углу сеней. Мужик, по виду типичный бомж, был в полном отрубе. На их появление он никак не отреагировал, даже не убрал ног с прохода.

— Копыта убери, расселся тут! — пнула его хозяйка дома.

Мужик лишь глухо промычал что-то бессвязное и ног не убрал. Пришлось переступать через его худые колени. На кухне запах, поразивший Гришку, был гораздо сильнее, и парню даже удалось определить одну из его составляющих — бензин, как ему показалось.

— Вам порошок или готовый раствор?

— Раствор.

— Сколько?

Чемодан покосился на Гришку и выдал:

— Давай пятьдесят кубиков.

— Гляди, он убойный.

— Тем лучше.

— Ждите, сейчас принесу.

Это был весь разговор, который произошел между Чемоданом и продавщицей зелья.

Она скрылась за одной из занавесок. Пока ее ждали, Гришкино внимание привлекло невнятное бормотание, которое становилось громче и перешло наконец в совсем непонятные звуки, неожиданно закончившиеся диким воплем:

— Да ты куда, коза, гонишь!!! Ты же мне под кожу гонишь, сука!!!

Столько боли и отчаяния прозвучало в этом зверином вопле, что Парфен даже вздрогнул.

Вместе с этим криком разметались занавески, прикрывающие вход в комнату, и на кухню вылетел мужчина. Вид его настолько поразил Григория, что все остальные мысли просто вылетели у него из головы в одну секунду.

Глаза! Дикие, круглые и совершенно безумные!

У выскочившего на кухню субъекта они напоминали две автомобильные фары и совсем не походили на нормальные живые человеческие глаза. Григорий даже засомневался, видит он ими сейчас кого-нибудь или нет. Нижняя челюсть у данного представителя человеческого рода мелко подрагивала, и казалось, что он вот-вот разревется.

— Коза! — повторил тип уже значительно спокойнее, но зато с большим оттенком горечи в голосе. — Почти пять кубов под кожу загнала!

Гришка, до сих пор не отрывавший взгляда от лица человека, посмотрел теперь на его руки. Поистине, от этого зрелища бросило бы в пот любого — в одной руке шприц такого размера, что им запросто можно делать укол слону, вторая перетянута жгутом повыше локтя и вся перепачкана кровью. Со сгиба локтя прямо на пол падали густые черные капли.

— Хорош орать, сейчас Марина придет, — цыкнул на него Чемодан.

Действительно, Марина появилась в ту же секунду и, почти не обратив внимания на несчастного наркомана с голым торсом, деловито протянула им небольшой пузырек с прозрачной жидкостью. Чемодан сунул ей заранее приготовленные деньги.

— Иди в комнату, сейчас подойду. — Только теперь она коротко глянула на страдальца. Видно, подобные сцены были для нее не новостью. — Пошли, ребята, я дверь за вами закрою.

Григорий стоял у парапета и курил. Он почти не чувствовал дыма сигареты. Во рту смешался миллион ощущений, и табак уже не показывал своего вкуса. Замерзшая река выглядела ровным снежным полем. Кое-где в свете луны и уличных фонарей угадывались протоптанные людьми тропинки.

Парфен взял с парапета банку с джин-тоником и в два глотка прикончил остатки. Посмотрел на пустую жестянку и кинул ее на лед. Глянув ей вслед, Григорий вздохнул и пошел вдоль гранита. Шел он неторопливо, наслаждаясь тишиной и спокойствием. Он вспоминал слова, сказанные ему недавно в баре.

Когда они с Чемоданом покинули двор, Витька прикрыл калитку и радостным голосом оповестил приятеля:

— Нормалек! На всю ночь кувыркаться хватит!

У Гришки, после того, что он увидел в притоне, «кувыркаться» пропало всякое желание. Он вспомнил зону, звериный оскал иногда насмерть сцепившихся зэков — все это было не то по сравнению с тем, что он видел только что. Там люди дрались по понятным причинам. А тут… человек зачем-то хотел убить сам себя. Причем упорно, старательно, да еще просил в этом помочь. Он вспомнил невидящие фары-глаза, и опять мороз пробежал по коже.

Брр.

— Ты знаешь, я домой поеду, — заявил он.

— Ты что-о-о? — изумлению Витьки не было предела. В его понимание никак не входило, как можно отказаться от уже купленной наркоты.

— Устал я, спать хочу, — Парфену не хотелось вдаваться в объяснения.

— Так мы сейчас винтом такой тонус поднимем!

— Не хочу я винта, я дрыхнуть хочу!

Чемодан с минуту таращился на него, в немом изумлении приоткрыв рот.

— А девчонки? Что я один с двумя делать буду? Гриня, ты чего?

— Справишься! Все, без базара! — немного жестко закончил Григорий. Простодушный товарищ уже начал утомлять его.

— Ну так давай хоть курнем напоследок. У меня еще осталось!

— Короче, сейчас рулим к вашей хате. Вы десантируетесь, а я валю домой. Все!

— Ладно, как скажешь, — обиженно пожал плечами Чемодан. — Поехали, шеф! — недовольным голосом буркнул он, усаживаясь на переднее сиденье.

— Что, не взял? — всполошились проститутки, видя, что их кавалеры вернулись невеселыми.

— Да взял, все я взял! — Чемодан не мог скрыть свою досаду.

Грамотно воспитанные девушки поняли, что лучше к денежным кавалерам с вопросами не лезть, и всю дорогу молчали.

Григорию вдруг стало немного жаль незатейливого парня, от души старавшегося угодить своему бригадиру. Но и против своего желания идти он не собирался. Во всяком случае, колоться той дрянью после увиденного он не стал бы ни за что. Когда машина остановилась у подъезда, он попросил водителя:

— Погоди меня, я хорошо заплачу.

— Сколько?

— Пятьдесят баксов.

— Годится, командир! — шофер даже не спросил, сколько ему придется ждать.

— Ладно, давай докурим траву, — предложил он Чемодану.

Тому не нужно было два раза повторять. Он с профессиональной ловкостью соорудил косяк, и они раскурили его вчетвером.

— Так что, может, с нами двинешь? — с последней надеждой спросил Чемодан.

— Нет, братан, я баиньки. Счастливо вам отдохнуть. Завтра увидимся.

Водитель был несказанно рад его появлению и коротко спросил:

— Куда теперь?

— Давай покатаемся с часок, а там я скажу, где остановить! Еще сверх полтинника накину.

Мотор резко тронулся с места, лихо вывернул и помчался в обратном направлении.

— Давно в Москве не был?

— Да.

— Сам приезжий или москвич?

— Москвич.

— Может, музыку включить?

Водитель был несказанно рад свалившемуся неожиданно солидному приросту к оплате за проезд и не знал, как угодить клиенту. Григорию же он надоел гораздо раньше отмеренного им самим времени.

— Останови тут, — распорядился он, заметив неоновые огни ночного кафе. Называлось оно «Север».

Впрочем, ему все равно, где высадиться, лишь бы избавиться поскорей от болтовни водилы. К тому же он страшно хотел есть и пить. Во рту была засуха. В желудке урчало еще в сауне, и кишки просто требовали загрузки продуктов. Он побыстрей рассчитался с водилой и, не оглядываясь, почти бегом направился к двери в облюбованное заведение.

Народу там почти не было, всего-то три человека. Двое разговаривали между собой, совершенно никак не прореагировав на его вторжение. Третий, наоборот, не сводил заинтересованного взгляда с парня. Перед ним стояла бутылка пива и что-то лежало на тарелке.

Бармен тоже встретил появление Парфена любопытным взором.

— Поесть что-нибудь есть?

— Солянка, шашлык…

— Давайте солянку, шашлык и хлеба.

— Пить что-нибудь будете?

— Пива две бутылки.

Он уже почти управился с едой, когда услышал над ухом мягкий голос:

— Простите, я вам не помешаю?

Григорий кинул быстрый взгляд, не отрываясь от еды. Рядом с ним стоял тот самый мужчина, который минуту назад сидел за столиком один. Вопрос прозвучал мягко, без всякой требовательности и навязчивости.

— Просто я смотрел, как вы торопливо кушаете, и мне захотелось спросить, куда вы так торопитесь.

— Никуда я не тороплюсь! — удивлению Григория не было предела. — Наесться хочу, — буркнул он вдобавок, думая, что навязчивый мужик отстанет.

— А вот этого я вам не советую как врач, — заметил незнакомец, присаживаясь все же за его столик. — Но я имел в виду совсем другое: куда ваше поколение так спешит?

Григорий внимательно посмотрел на незнакомца. Возраст — пятьдесят с лишком. Лоб прорезан глубокими продольными морщинами. Кустистые брови. Под ними — внимательный взгляд. Глядя в эти карие глаза, Парфен сразу поверил, что перед ним врач. Так, как смотрел сидящий напротив него человек, смотрят на пациента. Чуть устало, словно говоря взглядом: «Ты у меня далеко не первый за сегодняшний день. Но я все равно тебя выслушаю и помогу, если, конечно, это в моих силах!»

Во всяком случае, угрозы для себя с его стороны Парфен не чувствовал. Попил мужик пивка, вот и поболтать захотелось. Неожиданно и его самого потянуло на разговор. Почему-то захотелось поговорить с этим мужиком, одетым в кремового цвета вязаный свитер и джинсы. Позже, уже на улице, он осознал до конца, почему это произошло. Просто он устал за последние полгода от общения с однотипными людьми, причем именно с теми, с кем до этого в жизни и здороваться не приходилось. Либо менты, либо зэки или бандиты — другого выбора у него просто не было. А перед ним сидел простой, нормальный человек. Такой, как его отец, как друзья отца. Как отцы его институтских друзей.

— Мы спешим? — повторил он вопрос врача. — Да, жить спешим! Вернее, это просто так кажется, что мы спешим, а на самом деле жизнь ускорилась!

— Да слышал я про все это! — махнул рукой мужчина. — Все это чушь! Жизнь для кого ускорилась, для кого замедлилась. Я говорю в целом. Вот раньше мы учились, женились, работали, делали карьеру… И не перли сразу, как баран на новые ворота: «Дай! Дай мне «Мерседес», дай мне денег мешок!»

— А что же в этом плохого? Ну, в том, что сейчас люди имеют возможность заработать? Раньше, при коммунистах, как я слышал, то того нет, то сего нет! А сейчас все есть — только деньги зарабатывать не ленись!

— Меня зовут Павел, — неожиданно представился незнакомец.

— А отчество ваше?..

— А-а, не стоит, — вновь махнул рукой тот. — Знакомство у нас с тобой кабацкое — на полчаса, так что зови просто Павел. Павликом не нужно, а вот Павел — в самый раз! Тебя-то как зовут?

— Григорий.

— Вот ты скажи мне, Григорий, деньги ценить нужно?

— Что за вопрос! Конечно!

— А когда человек их ценит?

— И когда же?

— Когда он сам заработал! А ежели он их жульничеством приобрел или еще другим каким нечестным способом, так они у него не задерживаются и впрок не идут!

— Это вы к чему клоните?

Григорий уже давно заметил, что подсевший за его столик мужчина явно чем-то расстроен, причем здорово. Русло выбранного разговора подсказало парню, что, скорее всего, у мужика проблема с сыном или дочерью.

— А к тому, что ваше поколение трудиться разучилось. Все хотите сразу, нахрапом взять! Раз — и в дамки! А в жизни так не бывает! Ее строить постепенно нужно, день за днем, день за днем!

— По-вашему, Павел, выходит, что если человеку подфартило или он штуку баксов случайно нашел — так их выбросить нужно, да?

— Да я не про это говорю!

— А про что же?

— Главного у вас нет — цели! Насшибать денег не может быть целью! Поэтому вместо дороги вперед получается бег по кругу!

— Как вы сказали? Бег по кругу?

Услышанная от собеседника фраза поразила его. Она тотчас напомнила Парфену о его совсем недавних мыслях.

— Да, по кругу. Словно псина бродячая — нашел кусок, слопал, пока другие не отняли, и дуй дальше, в поисках следующего. И так без конца, пока собачники не отловят или другая зверина насмерть не покусает!

«Дело, деньги, бляди, сауна, тюрьма…» Парфену-Волдырю показалось, что есть в этом какая-то своя неизбежная правда.

За столом повисло неловкое молчание. Врач хмуро смотрел в стол, сжимая и разжимая сильные пальцы. Григорию же просто нечего было возразить.

— Ты уж извини меня, парень, — вдруг неожиданно вскинул на Парфена взгляд собеседник и резко поднялся, вымученно улыбнувшись, добавил: — Не суди отца строго.

После чего еще раз махнул рукой и быстро пошел к своему месту. Сорвав со спинки стульчика пальто, на ходу нацепив шапку, стремительно вышел из заведения. Чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слезы, как подумал Григорий.

«Не суди отца строго!» — последние слова выбежавшего на улицу человека звенели у него в голове. Перед глазами вновь встал тюремный двор и отец с нестерпимой болью во взгляде. Разом поседевший, постаревший родитель. Он смотрел, как его сына упаковывают в «воронок»…

Гришка недоуменно уставился на бутылку — она была пуста. Он не заметил сам, как выпил все пиво. Поднявшись, он подошел к стойке и попросил банку джин-тоника.

— Ты не обижайся на Семеныча, — неожиданно сказал бармен — парень, года на четыре постарше его. — У него ведь сына недавно убили.

— Да я так и понял, — ответил Гришка. Получив напиток и сдачу, он покинул «Север».

Выйдя из кафе, огляделся. Район ему был знаком, рядом текла Москва-река. Сориентировавшись, он пошел к набережной.

Погода стояла чудесная. Ветра не было совершенно. Небольшой морозец оставлял свежее дыхание на щеках. Снег хрустел под ногами.

«Бег по кругу… Надо же, вот прицепилось! Чемодан вот не забивает себе голову всякой херней! Накурится, ширнется, блядей оттрахает — и счастлив донельзя! Хорошо, — принялся рассуждать он дальше. — У нас, у «пехоты», понятно — бег по кругу и все такое. Но вот у Мирона получается тоже бег по кругу? Ведь цель-то одна — лавье срубить. Только у нас: дело — бабки — сауна, а у него: бабки — дело — Канары. Но в итоге все равно либо тюрьма, либо… пришьют, как я Улыбку».

Перед глазами Парфена на секунду вновь нарисовался тот памятный момент, когда он нажимал на курок, а Василий Смирнов, уголовный авторитет по кличке Улыбка, недоуменно, как-то по-детски растерянно смотрел на него.

«Ты чего это?! Я же крутой, а ты кто?!» — говорил его взгляд в эту секунду.

«Крутой — не крутой, а одной пули хватило! — криво усмехнувшись, сплюнул на снег Парфен. — Цель! Сейчас у меня только одна цель — выбраться из всей этой кутерьмы!»

Григорий шел вдоль гранитного ограждения, снег похрустывал под его ногами.

Проснулся Парфен на снятой ими с Игорем квартире. В голове вовсю клубилась похмельная боль, перекатываясь с затылка на лоб. Внутри было пусто, и душу не покидала какая-то тупая, щемящая тоска.

Игорек трудился на кухне. Как заметил Григорий, парень пил вечером мало. Помаявшись чуток в зале, Парфен полез в ванную. Приняв контрастный душ, он почувствовал себя несколько лучше.

— Пошли хавать, братан! — услышал он басок напарника. — Если хочешь, в холодильнике пиво и «смирновка».

Григорий никогда раньше не похмелялся, но на этот раз решил махнуть рюмашку. От водки действительно стало легче и, самое главное, отпустило душу.

— Погнали в офис. Папа тебе звонил.

— А что, Мирон уже в Москве?

— В шесть утра прилетел.

— А сейчас сколько?

— Почти двенадцать.

— А что же ты не разбудил меня?

— Мирон сказал: «Не горит, пусть отсыпается!»

Вскоре Игорь садился за руль их тачки. Григорий устроился рядом. Машина побежала по забеленной снегом Москве.

— Привет, Волдырь. Говорят, ты прямо орел лихой! — Мирон по-братски обнял своего нового бригадира. — Как самочувствие?

— Отлично!

— Короче, я сейчас со всеми делами покончу, и валим в сауну!

«Блин! Что, кроме сауны других мест, что ли, в Москве нет?!» — проглотил горькую, словно пилюля, мысль Гришка, глядя в широкую спину удалившегося в свой кабинет шефа.

Сауна была такой же, как и остальные до этого, — только интерьер круче, бассейн больше, банщик гнул спину ниже и бляди подороже. Впрочем, их услугами так никто и не воспользовался. Скорее они служили приятным дополнением к общей картине. Кроме них, был еще Кабан и двое мужчин, с которыми Гришке предстояло познакомиться. Оказалось, что это лидеры соседних группировок.

— Тебе с людьми знакомиться нужно, — объяснил Мирон. — Это в работе всегда пригодится.

Однако те двое долго не задержались и через часок, сославшись на дела, укатили на своих джипах. Кабан тоже отчалил, а когда Мирон отпустил шлюх, Гришка понял, что будет какой-то серьезный разговор. Но, к его удивлению, Мирон ни о чем разговаривать с ним так и не стал. Попарившись по последку, он предложил ехать.

— Я к братве, а ты дуй домой, отсыпайся! Увидимся вечером.

Машину ловить не пришлось, поскольку Игорь ждал на улице.

На Садовом их неожиданно подрезала «волжанка».

— Во баран! — зло выругался Игорь, резко тормозя. Едва они остановились, из «Волги» выскочили четверо мужчин и бросились к машине бандитов.

«Все, приплыли!» — сразу понял Парфен.

Он не сопротивлялся, когда ему заломили руки за спину и пересадили в «Волгу». Что было с его товарищем, он не видел.

— Может, сразу его на Петровку?

— Нет, давай сначала к нам в отдел. Там и поговорим по душам!

Сидевшие в салоне менты разговаривали между собой так, словно Григория не было с ними.

Катила машина недолго. Сделав пару поворотов, «Волга» сбавила скорость и оказалось у районного отделения.

«Что-то здесь не то!» — лихорадочно думал Григорий.

«Конечно, менты могут не знать, что меня федералы кроют. Даже скорее всего не знают! Но на хрена же меня сюда привезли? Почему повязали меня опера из районного отдела? Какое им до меня дело? Кто сдать мог? Бывший мент, с которым меня вчера Кабан познакомил?!»

— Давай, шевели копытами!

«Опаньки! — подумал Гришка, когда понял, что его тащат в пресс-камеру. — Похоже, будет экзекуция! Ну, если сразу мозги вышибать решили, значит, у них на меня ничего нет!»

Ад начался сразу.

— Говори, падла, где Мирон?

— Не знаю такого!

Резиновая дубина нашла почку, и в комнате сразу стало мало воздуха.

— Врешь, сука, ты с ним из колонии вместе бежал! Тебя Волдырь зовут. Фамилия — Володин! Что, не так, скажешь?

— Не знаю такого!

«Бам! Бам!»

Удары градом сыпались на него.

— Подожди, Саша. — Избиение разом прекратилось.

— Поднимите-ка ему харю!

Один из ментов вцепился в голову Парфена и заставил его смотреть в лицо старшего.

— Слушай, ты, чувырло. Ты нам не нужен, — серьезно глядя в глаза Парфена, начал толкать мент. — Сдай дружка и вали на все четыре стороны! Нам ордена — тебе свобода. Идет?

«Корми соловья баснями, козел сраный!»

— Я не знаю, о чем вы говорите.

— Саша, давай!

«Бам!! Бам!!!»

— Володя, он мне уже надоел. Давай утопим его на хер, одной мразью меньше будет. Тем более что он в бегах!

«Откуда они знают, что я в бегах?! Мирон… Это пробивка! Мирон, скотина, проверить меня решил!»

Между тем Гришку действительно подтащили к ванной, до краев наполненной водой. Заломили руки за спину и окунули головой вниз.

Он терпел, сколько было возможности, сколько хватало воздуха. Затем в голове промелькнула шальная мысль: «Неужто действительно утопят?!» Он начал рваться что было силы. Но руки держали крепко, надежно. Неожиданно его подняли. Некоторое время, совершенно ничего не соображая, он только жадно ловил ртом воздух.

— Ладно, Волдырь, давай колись! Все равно мы все знаем!

— Я не знаю, о ком вы!

Только он успел выплюнуть эти слова, безжалостные руки вновь заставили его нырнуть головой в ванную. «Теперь точно кранты!» — устало подумал Гришка, когда в легких уже не осталось кислорода и перед глазами поплыли оранжевые пятна.

— Эй, эй! Кончайте! Вы мне пацана совсем не угробьте! — услышал он мироновский голос. Он ворвался в его сознание, как утром сквозь сон врываются голоса нового дня — несколько еще нереально, но уже с осознанием того, что это не бред, а явь.

Комната плыла перед глазами. Парфен стоял на четвереньках и часто дышал, совсем как загнанная псина в летнюю жару.

— Вставай, братан! Ты прости, что пришлось тебя пробивать! Сам пойми — ведь я толком о тебе ничего не знаю, а дела делаем серьезные!

Гришка все еще не мог отдышаться.

— Ну, Володя, ты и упырь! — протягивая старшему пачку баксов, осуждающе заметил Мирон.

— Сам же сказал, что пробивку делать надо по-жесткому, — равнодушно ответил тот, пожимая плечами, и добавил, убрав деньги в задний карман форменных брюк: — Все, пошли, ребята.

— На-ка глотни! — Мирон протянул плоскую фляжку. — Пойми, братан, у нас без этого нельзя!

«Падла. Приведется случай — шлепну и не поморщусь!» — остервенело подумал Парфен, но фляжку взял. Коньяк горячим благородным вкусом затеплел в горле. Подумав, еще раз основательно приложился и вернул флягу Мирону.

«Скоро с такими загибонами алкашом станешь! Похмеляться сегодня утром начал, теперь вот из горла пить научился!»

— Поехали, Гриня, оттянемся по-человечески! Я угощаю!

«Только, бляха-муха, не в сауну!!»

— У меня к тебе базар серьезный есть! — зыркнув привычно по сторонам, еле слышно сказал Мирон, когда они шли к машине. — Дуй с Игорем в магазин, замени барахло, и через два часа в ресторане «Готика» встретимся. Игоря оставь в машине — пусть нас ждет!

То, что заведение под названием «Готика» на порядок выше посещаемых до этого, Парфен понял сразу.

Они сидели в отдельном кабинете. Стол был накрыт на славу. Когда они уделили в полной мере внимание кулинарным шедеврам и дорогому коньяку, Мирон перешел к делу.

— Отогни край портьеры, — попросил он. — Только аккуратненько. Видишь мужика с быками напротив?

— Да.

— Сергей Брылев. Погоняло — Квадрат. Слышал про такого?

— Нет.

— Ну и хорошо, что не слышал.

Гришка еще раз внимательно глянул в ту сторону и отпустил портьеру.

Он понял, что это следующий кандидат на разработку.

— Этот Артур, которого вы завалили, под ним ходил. Сам Квадрат не высовывается, всегда за ширмой. Но волчара еще тот. Законник типа Севера. Не забыл еще этого ублюдка?

Гришка угрюмо мотнул головой. Да разве такое забудешь?!

— Нам его никак не обойти. Придется убирать. Но делать это нужно грамотно, — продолжал негромкие наставления Мирон. — Из старых моих никто не может — пацанов все знают. Работать поэтому тебе придется.

«Черт! Опять, как с Улыбкой, в дерьмо по самые уши вляпаюсь!»

Наверное, выражение его лица лучше любых слов выразило его мысли.

— Пойми, Волдырь, по-другому никак с ним разрулить нельзя! Но работать нужно очень аккуратно и не дай бог кому засветиться! Сожрут всю бригаду. И тебя, и меня, и пацанов! И никто не поможет! По срокам — не спеши. Недельки две ненавязчиво понаблюдай за ним: где чаще бывает, когда охрану отпускает. Кстати сказать, — немного помолчав, продолжил Мирон, — охрана у него — не как у базарника Артура. Люди стоящие, и платит он им, не скупясь. Оплошаете — в клочья порвут на месте. Сделаете дело, — перевел он разговор в другое русло, — сто штук «зеленых» — лично тебе! Загранпаспорт — и вали к чертовой матери из Москвы. Пока не уляжется. Оттянешься по полной где-нибудь на Кипре.

— Когда нужно приступать? — тяжело вздохнув, задал вопрос по существу Гришка. Фактически он прозвучал как его согласие.

— Об этом потом поговорим. Отдыхай пока.

Первой насущной задачей Парфена было связаться с Тарасовым.

Путем несложных маневров он отделался от Игоря и назначил встречу. Небольшая забегаловка с обилием пьющего контингента у стоячих столиков составила вполне подходящий фон для разговора.

— Что скажешь? — сразу же перешел к делу капитан.

— Квадрат. Знаете такого?

— А что с ним?

— С ним пока ничего. Но может случиться, что… и случится!

В ответ на его тяжелый, многозначительный взгляд капитан только усмехнулся.

— Ты меня пригласил кофе попить, решать судьбу уголовника или сообщить что-то действительно стоящее?

Да, капитан умел одной фразой расставить сразу все точки над любыми буквами. Гришка решился и рассказал ему о новом знакомом — бывшем начальнике собеседника.

— Можешь не забивать себе голову, — небрежно отмахнулся от него Олег Андреевич. — Этот человек полностью в поле зрения. Навредить нам он не может, поскольку работает на МУР больше, чем на бандитов. Кстати, Кабан и Мирон наверняка в курсе, что Лев Палыч по кликухе Паленый на самом деле действительно паленый.

Каламбур получился удачный, и Гришка невольно хихикнул.

— Так, клюет по мелочи благодаря прошлым связям. Сотку баксов у бандюг иной раз сшибет, — Тарасов пренебрежительно дернул плечом, показывая свое отношение к Паленому. — Ну а теперь, поскольку кофе подзаправились, пошли на свежем воздухе потремся! — негромко сказал капитан ФСБ Парфену, отставляя пустой стакан. — То, что сообщил про Квадрата — молодец, — неторопливо начал Олег Андреевич, когда они выбрались на небольшую аллейку вдоль дороги. — Хотя, честно признаться, сам Квадрат и то, что с ним может случиться, нам не важно. Важно другое — если Мирон так буро прет вперед, значит, человек, интересный нам, все еще его «крышует». По предварительной версии, объект разработки находится в чине полковника и является сотрудником ГУВД или Главного управления уголовного розыска. Но с этим мы успеем, а пока есть для тебя небольшое дельце.

— Что за дельце?

— Надо спровоцировать вашу войну с луневскими. Они в последнее время активизировались уж больно. Нужно немного им прижать хвост. На этот счет я тебя подробно проинструктирую. Пожелания есть?

— Связь держать тяжело. По-моему, Мирон в чем-то меня подозревает. Человека со мной поселил, проверку недавно устроил. Ребятки в погонах меня чуть не утопили!

— Ну-ка, расскажи! — потребовал Тарасов.

И Гришке обстоятельно поведал о всех смущавших его фактах.

— Ладно, постараюсь что-нибудь с этим придумать, — пообещал Тарасов и, попрощавшись, нырнул в подземный переход. Григорий на всякий случай зыркнул по сторонам и направился в противоположную сторону. На место встречи он приехал на метро.

Григорий устало опустил руку. Немного отдохнув, поменял обойму. Недолго целившись, нажал курок. Стараясь стрелять через минимальный промежуток времени, раз за разом выпустил всю обойму.

В течение последней недели он практически не вылезал из тира. Дефицита времени и денег у Парфена не было, к предстоящему делу он готовился со всей тщательностью. Прежде всего несколько дней со своим напарником катался следом за Брылевым, досконально изучая его привычки. Приходилось задействовать несколько машин, чтобы не быть замеченным. Затем, препоручив двум бойцам из своей бригады и дальше заниматься тем же, приступил к тренировке мобильной команды, отобранной для этого дела.

Утро начиналось с того, что они всей четверкой посещали тир, где проводили не меньше часа. Дальше по расписанию шло вождение. Они на двух тачках выбирались за город, где устраивали настоящее ралли.

Вечером второго дня Григорий пересмотрел эту часть плана. Собрав свою команду, он объявил, что вождение нужно перенести в город.

Чемодан к этому времени прикинул, что чаще всего Квадрат вместе со своими быками гоняет по одному и тому же маршруту.

На стене висела дорожная карта этого района Москвы, и Парфен, как заправский учитель, подробно показал маршрут, отслеженный Витьком.

— Он еще в «Лиру» частенько ныряет, — вставил Чемодан.

— Покажи, — распорядился Григорий. Его товарищ по ночному гульбищу подкатил к стене и неумело ткнул в карту пальцем.

— Ты толком покажи! — потребовал Парфен.

Один из пацанов, лопоухий качок по прозвищу Каштан, вдруг зашелся смехом.

— Ты чего? — вытаращились на него остальные.

— О-ой, не могу! — сквозь слезы выдавил тот.

Отсмеявшись, Каштан пояснил:

— Волдырь, только без обид! Ты сейчас на нашего учителя по географии так похож был. А Чемодан — на двоечника Васю! Вот меня и прорубило! Ха-ха-ха!

Остальные тоже прыснули. Григорий не удержался и рассмеялся с остальными. Через минуту веселье прекратилось само собой.

— Поугорали? — роняя тело в кресло, буркнул Гришка. Он достал из пачки сигарету и прикурил. Выпустив первую струю дыма под потолок, заметил: — Между прочим, у нашего кабанчика в охране не лохи! Не такие, как у Артурчика покойного были.

Услужливая память тут же нарисовала картину из прошлого: утро, двор, тело напарника рядом с лавкой. Будь тогда у Улыбки вместо Самосвала вторым телохранителем толковый парень, вряд ли Гришка сидел бы сейчас здесь!

— И они менжеваться, как те недоумки черные, не станут! А шмаляют они будь здоров! — говоря все это, Григорий думал о другом. Вернее, в голове обозначился пока лишь зачаток здравой мысли, которая никак не могла прорезаться в нечто целое.

Он еще раз посмотрел на карту. Мысль эта была каким-то образом связана с маршрутом, только что указанным его дружком Чемоданом. Наконец доперло, что именно ему не давало покоя.

— Слышь, Чемодан, а как же он тут проезжает? — Он показал участок пути. — Тут ведь сейчас хрен проедешь, уж дня два как улицу перекопали!

— А он тут и не ездил в последний раз. Вот он где обруливал! — Чемодан деловито провел пальцем по карте. На этот раз никто не смеялся — все поняли, что Парфен наконец что-то придумал.

— Гоша, ну-ка давай сгоняем туда! — выскочил из кресла Гришка. От возбуждения он не находил себе места — решение пришло неожиданно. И, как часто бывает в подобных случаях, до банальности простое.

— Каштан, теперь ты пасешь Квадрата, — шагая из угла в угол, Парфен отдавал распоряжения. — Чемодан, ты у него на подхвате! Торчите так же, меняетесь через два часа, на разных тачках! Игорь, поехали!

Четверо парней быстро покинули квартиру и гурьбой вывалили к лифту. Дальше разные машины унесли их прочь.

— Так ты что-то придумал? — не выдержав, поинтересовался водитель.

— Если там все так, как я помню… Да, придумал.

Парфену не хотелось вдаваться в подробности до того, как он убедится в правильности собственных предположений. Минут через пятнадцать они уже сворачивали в нужный проулок.

— Останови тут, — попросил Григорий.

Неширокая улочка, не больше ста метров длиной, перекладиной буквы Н соединяла две другие улицы. То, что было нужно Парфену, находилось посередине.

Люк.

Григорий задумчиво уставился на него.

— Отойди, задавит, — услышал он одновременно шум движущегося авто и голос напарника.

Очнувшись от своих думок, он быстро глянул в сторону приближающейся машины и ушел с проезжей части.

— Пошли посмотрим, в какой стадии ремонт, — предложил он Игорю. Тот молча кивнул головой, показывая тем самым, что понял, о чем идет речь.

На соседней улице, по которой обычно шофер возил Квадрата к «Лире», ремонтные работы велись полным ходом. Григорий отправил Игоря за пивком, и вскоре от задобренных пролетариев они узнали, что меняют трубопровод и в ближайшие две недели работы вряд ли закончатся.

— Заметил, как машина проехала? — поинтересовался Парфен у напарника, когда они шли назад.

— Прямо над люком прокатила! — Игорь понял задумку.

— Погнали в контору.

— Будем под чеченцев косить? — неожиданно весело спросил по дороге Парфена водитель.

— Это еще почему?

— Ну так это же они обычно сейчас всех взрывают! — пояснил свою мысль Игорь.

— А-а! Тогда — под них!

В штабе бригады они застали только Кабана. Григорий поделился с ним своими соображениями.

— А что, толково! — поразмышляв, высказал тот свое мнение. — И пацанам рисковать не нужно. Да и в случае чего на черных списать можно, тем более что у Квадрата и из их среды тоже кое с кем напряги пошли. Только и минусы свои есть. Через часок, — тут он глянул на свой «Ролекс», — Слава приедет, втроем и перетрем.

Мирон внимательно выслушал его соображения и в целом одобрил, но принятие окончательного решения отложил.

— Кабан, — обратился он к своему заму, — отвезешь Волдыря к Слесарю, потолкуете с ним. Пробивайте этот вариант, а свой ответ я вам завтра скажу.

Слесарь оказался прелюбопытнейшим типом. Здоровенный мужик, смахивающий на российского купчину прошлого столетия, он до того жизнерадостно подошел к устройству взрыва, что Григорий всерьез забеспокоился, а не имеют ли они дело с сумасшедшим?

— Что взрывать-то будем? — потирая руки, с широчайшей улыбкой живо поинтересовался он, провожая гостей в комнату.

— Ну, скажем, тачку.

— Ага! Один автомобильчик у нас! Прямо как на приеме у детского врача: «Покажем язычок, да-с, что у нас болит?..»

Дальнейший разговор продолжался примерно в том же стиле.

Слесарь заказал все необходимое Кабану и проводил визитеров до лифта.

— Он чеканутый немного, — для чего-то пояснил мироновский помощник очевидную истину, — но дело свое туго знает.

Григорий добрался домой на такси. Их машины у подъезда не было — Парфен отметил это автоматически. Бросив ключи от квартиры на стол, он повалился на диван. В это время зазвонил телефон.

— Волдырь! Бери шмотки, бабки и со скоростью пули дуй сюда! — услышал он в трубке взволнованный голос Кабана.

Его волнение тотчас передалось Гришке. Невольно перед внутренним взором мелькнули ряды колючки тридцать второй зоны. Лихорадочно попихав немногочисленные вещи и деньги в сумку, он захлопнул дверь и почти бегом по лестнице спустился к подъезду.

Быстрый взгляд влево-вправо. Ничего подозрительного он не заметил, все было как всегда — несколько бабулек с внуками и внучками, спешащий мужчина, молодая пара.

«В тот раз захомутали прямо у лифта! Все-таки откуда же Тарасов узнал, где я живу?! Кто же из наших стуканул нас со Свиридом?!»

Эту мысль он додумывал уже на ходу, поворачивая за угол дома. Вначале Парфен хотел поймать тачку, затем резко передумал, потому как до станции метро было не больше ста метров. Расстояние это он преодолел за рекордно короткое время.

В вагоне Парфен немного успокоился — никто не спешил его арестовывать. Пассажиры даже не косились в сторону рослого молодого человека, явно спешащего и чем-то обеспокоенного.

Проехав пару станций, он вышел и поднялся на улицу. Из автомата позвонил Тарасову. Того не было на месте. От души выматерившись, остановил такси и поехал в офис.

— За тобой не секли? — встретил его вопросом Кабан.

— Я ничего не заметил, но на всякий случай пошифровался, — рассказал он о предпринятых им шагах.

— Игоря хапнули, — шагая из угла в угол, сообщил Кабан. — Мирон уже занимается этим вопросом. Перекантуйся где-нибудь в городе. Еще лучше — сними новую квартиру. В шесть часов звони на мобилу мне. Мирону пока не звони.

— Насчет Игоря — это точно?

— Наш мент с Петровки качнул! За ствол хапнули!

«Оперативно Тарасов сработал!» — сразу же догадался Парфен.

Сумку со шмотками он оставил в офисе. Не спеша пошел пешком по улице, соображая, что же ему делать. Почему-то совершенно не было в душе жалости к арестованному напарнику. Где-то на ухабах и кочках своей новой жизни Гришка успел растерять ее.

Снег тихонечко поскрипывал под ногами. Желтые солнечные блики, отражаясь от белизны, покрывшей землю, неприятно слепили глаза.

Куда идти, Парфен совершенно не знал. Домой показываться было нельзя — как-никак он был в бегах! Неожиданно он почувствовал себя чужим в этом огромном городе.

От нечего делать он пошел в кино, но практически ничего не видел: кто-то стрелял, дрался с кем-то. Свои мысли не давали сосредоточиться на фильме.

Когда он вышел на улицу, уже стемнело. Ранний зимний вечер зажег городские огни. Девятиэтажки жилых кварталов желтыми квадратиками оконного света показывали скрывающуюся за ними жизнь. От нечего делать Гришка глазел на них и думал про себя: «Вот сидят себе люди, смотрят телевизор, и ни от кого им ни прятаться, ни бежать не нужно! А тут мечешься, как тот помоечный пес, про которого врач из бара толковал!»

Ноги сами принесли его к автобусной остановке. Обнаружив поблизости таксофон, попытался еще раз дозвониться до Олега Андреевича.

Второй раз за сегодняшний день механический женский голос любезно сообщил ему, что «абонент отключен или временно недоступен».

Небольшой морозец подстегнул его действия. Неожиданно решившись, он махнул рукой. Из встречного потока машин отделился зеленого цвета «жигуль», поворотником показывая, что он заметил сигнал молодого человека.

Договорившись о цене, он сел на сиденье рядом с водителем. Парфену показалось, что ехали они очень долго. Когда же водила затормозил у дверей больнички в Солнцеве, Григорий не удержался и глянул на часы. Оказалось, что добирались они не больше, чем обычно. Неожиданно его охватило сильное волнение. Он понятия не имел, дежурит ли сегодня Татьяна или нет. Со слов Тарасова он знал, что у его жены все хорошо, беременность развивается нормально. Через него же он передавал ей деньги. Но сейчас…

Стоя на крыльце больнички, Григорий вдруг ощутил всю остроту момента. Как и в первый раз, он открывает эту дверь беглецом. И почти так же, как и в тот раз, гулко бьется его сердце. Если еще пятнадцать минут назад Парфен не знал, дежурит ли его жена сегодня или нет, то сейчас чутье ему подсказывало, что Таня там, за этой дверью.

Он стоял и отчего-то не решался толкнуть створку. Какая-то непонятная робость внезапно охватила его. Неожиданно дверь открылась, выпуская пожилую женщину с подростком. Торопливо, словно боясь, что закрытая дверь вновь станет непреодолимой преградой на его пути, Парфен заскочил в помещение.

Татьяна действительно была на дежурстве. Он увидел ее не сразу. Сначала его взгляд уперся в дородную пожилую женщину в белом халате, сидевшую на месте его подруги, и он разом сник. Но тут же до его слуха донесся цокот каблучков. Повернув голову, он увидел ее. Татьяна тоже увидела парня.

Ее чудные зеленые глаза распахнулись еще шире. Улыбка, пока еще робкая и неуверенная, появилась на губах. Казалось, молодая женщина не верила, что перед ней реальный, живой человек.

— Привет. — Глаза любимой, не отрываясь, смотрели ему в лицо, словно стараясь что-то отыскать на нем или запомнить на всю жизнь.

— Здравствуй. — Голос от волнения получился хрипловатым.

— Пойдем, — первой опомнилась Таня и, что-то на ухо объяснив пожилой медработнице, добавила: — Подожди меня пять минут, я переоденусь.

— Я буду на улице.

Морозец к вечеру заметно окреп. Григорий топтался на месте, ожидая Таню.

Курить не хотелось, но Парфен все равно запалил сигарету — так было легче ждать.

Дверь всего лишь два раза распахнулась, выпуская кого-то, прежде чем появилась жена.

— Ты откуда? — прозвучавшая в голосе Тани откровенная радость растопила без остатка всю робость и смущение, охватившее его душу перед встречей.

— Потом объясню, — махнул рукой он. — Слушай самое главное: мне нужно срочно квартиру снять. Прямо сейчас.

— Ну так пошли пока ко мне, а там чего-нибудь придумаем.

— Нет, к тебе никак нельзя, — покачал головой Парфен.

— Не волнуйся, я одна живу.

— Да я не о том. Не подумай, что я твоих родителей стесняюсь, — смущенно забормотал Григорий. Смущенно оттого, что Татьяна действительно угадала его потаенные мысли. — Просто подставить тебя боюсь.

— Я так и поняла, — подыграла ему умница Таня. — Но ведь за пару часов никто тебя не обнаружит.

— Идти далеко? Может, машину поймать?

— Да тут рядом совсем, два квартала. Пешком прогуляемся, нечего зря деньги тратить.

Татьяна взяла его под руку и попросила:

— Не спеши, а то я за тобой не успеваю.

Квартиру Парфен снял в том же районе, недалеко от Таниного дома. Однокомнатную. Сделал он это специально, на тот случай, чтобы к нему никого не подселили из пацанов.

Впрочем, Мирону было сейчас не до него. Кроме того, что арестовали Игоря — как узнал впоследствии от Тарасова Парфен, сделано это было действительно с его подачки, — видимо, произошло что-то еще. Григорий попытался окольными путями выведать правду у Мирона, но тот отделался общими отговорками. Пришлось отвалить со своими вопросами, дабы не вызвать подозрения.

— Ты балдей пока с пацанами, — распорядился Мирон, — только слишком не рисуйтесь по кабакам. Успокоится все, вот тогда и Квадратом займемся! И своим скажи, пусть без нужды в офис не суются! Кого надо — по мобиле найдем!

Таким образом образовались своеобразные каникулы в насыщенной событиями бандитской жизни молодого человека. Григорий использовал их на всю катушку. Во-первых, он настоял, чтобы Татьяна пораньше ушла в декретный отпуск. Последние дни он с ней практически не разлучался, они жили то на снятой квартире, то у Татьяны.

Идиллия нарушилась вечером четвертого дня. Татьяна занималась постирушками, Гришка таращился в телек. Полуразгаданный кроссворд лежал на столике рядом. Откровенно позевывая, Парфен размышлял, чем бы таким заняться вечером. Не придумав абсолютно ничего, он позвал жену:

— Таня!

— Что, от безделья маешься? — Зеленоглазой красавице хватило одного-единственного взгляда, чтобы совершенно точно определить его состояние.

— Давай куда-нибудь сгоняем.

— Давай, только сперва чего-нибудь перекусим.

— О! Мы с тобой поедем в ресторан!

— Да там все так дорого, — засомневалась женщина, не привыкшая к подобным походам.

— Прекрати. Деньги — не твоя забота! — бесшабашно махнул рукой он.

Татьяна хотела что-то сказать, но благоразумно передумала в последний момент и молча пошла одеваться. На углу дома Парфен поймал машину, и на вопрос водителя, «куда едем», быстро назвал пересечение улиц. Думать ему не пришлось — пятнадцать минут назад по телеку крутили рекламу вновь открывшегося заведения, расхваливая гастрономические способности поваров.

— А что там находится? — негромко поинтересовалась у него Таня, когда они сели на заднее сиденье авто.

— «Классик», — коротко ответил Григорий.

— А что это?

— Должен быть ресторан.

— Ты там был?

— Не-а.

Татьяна прекратила на этом расспросы и доверчиво прижалась к своему мужчине. Машина остановилась, молодые люди вышли на морозный воздух.

— О! Вот и оно! — Парфен решительно направился в сторону освещенной неоновым светом золотой вязи «Классик».

— Может, лучше в «Макдональдс»? — на всякий случай робко спросила Татьяна.

— К черту «Макдональдс»! Будем кушать всяких там омаров и устриц! — с энтузиазмом отверг ее предложение Парфен.

За дубовой дверью оказался швейцар, сразу же оценивший опытным взглядом парочку. Он тут же поспешил «обрадовать» молодых людей, заявив, что одна из московских фирм арендовала ресторан под банкет. Пришлось не солоно хлебавши выставляться обратно на мороз.

— Ну, значит, не судьба, — облегченно вздохнула Таня. Непривычная к подобной обстановке, она чувствовала себя не в своей тарелке.

Но ее кавалеру, как говорится, вожжа под хвост попала! Татьяна это сразу поняла, когда увидела, как перекатились желваки на его скулах.

— Поехали дальше! — твердо заявил он.

В машине Парфен молчал. Он был раздосадован обломом. Привыкший за последнее время к тому, что деньги открывают ему двери везде, он был неприятно удивлен. Досады добавляло и то, что случилось это при Тане.

— Останови! — неожиданно распорядился он, когда увидел знакомую вывеску. Машина покорно прижалась к бордюру. Чуть позже он сообразил, что напрасно поторопился. Это было то самое заведение, где Мирон недавно показывал ему Квадрата.

«А, да черт с ними со всеми!» — досадливо поморщившись, Григорий решил ввести туда свою подругу. Насколько он успел заметить в прошлый раз, в ресторане было два зала: один, в котором сидели с Мироном, побогаче, и второй — попроще.

На всякий случай он решил «окопаться» именно там.

Официант усадил их за столик и быстро принес заказ.

Понемногу Григорий пришел в себя. Татьяна тоже перестала крутить головой. Постепенно вечер налаживался.

— Гриня, пожалуйста, не кури за столом, — попросила Парфена жена. — Нам вредно нюхать твой дым.

— Нам?..

— Да, нам. Мне и нашему будущему ребенку.

— Ой, извини, — смутился Парфен и, схватив пачку, вышел из-за стола. — Я быстро!

Он спустился вниз, к площадке перед туалетом, и достал из пачки сигарету. К своей досаде, он забыл на столе зажигалку.

— У вас огонька не будет? — обратился он к одному из двух находящихся там мужчин. Они беседовали, не обращая на него внимания. Григорий прикурил, отдал зажигалку и…

Сигарета едва не выпала у него изо рта. Прямо на него вниз по лестнице спокойно шел бывший лидер бригады, которую он, Гришка Парфенов, в свое время полностью вложил ментам.

Костя, собственный персоной!

Костя, который в розыске и который наверняка мечтает прибить его, как только подвернется первая такая возможность. Вот взгляд бывшего шефа равнодушно скользнул по фигуре парня. Григорий почувствовал, как у него моментально вспотели ладони.

Он торопливо повернулся лицом к стене, с ужасом ожидая, что рука бывшего мастера спорта по дзюдо схватит его за ворот и повернет лицом к себе. Но, к огромному облегчению, тот прошел мимо, даже и не взглянув в сторону бывшего киллера своей бригады. Бывшей бригады. Ставшей бывшей по Парфеновой вине. Едва за Костей закрылась дверь туалета, Гришка выбросил только что прикуренную сигарету и, благословляя в душе умелые руки пластического хирурга, поработавшего с его лицом, бросился вверх по лестнице.

— Официант! — позвал он, едва усевшись на свое место. Тот живо поспешил к ним.

Григорий под изумленным взглядом Татьяны торопливо рассчитался.

— Пошли! — коротко бросил он своей спутнице. В гардеробе торопливо натянул пуховик и шапку. Татьяне передалось его волнение, и она постаралась побыстрее сладить с крючками на своей шубке.

— Что-то случилось?

Григорий понимал, что их торопливое бегство в любом случае потребует разъяснения, но вдаваться в подробности ему, ясное дело, никак не хотелось.

— Салат у них невкусный, — несколько грубовато попытался отшутиться он.

— Я серьезно! — Татьяна внезапно остановилась. Зеленые глаза смотрели требовательно.

— Я встретил человека, которого мне не нужно встречать, — выдавил он из себя, отвернувшись в сторону.

Некоторое время они шли молча. Татьяна лишь иногда исподтишка поглядывала на своего спутника. Так они прошли с квартал, затем Григорий неожиданно резко остановился и преувеличенно бодрым голосом сказал:

— Слушай, Таня, а зачем нам эти рестораны? Омаров мы и дома поедим!

— Я тебе так и предлагала с самого начала, — бесцветным голосом ответила женщина.

Григорий прекрасно понимал, из-за чего насупилась его жена.

Чтобы не усугублять положения, он решил больше не касаться темы их поспешного ухода из ресторана. Он хотел остановить такси, но на этот раз Татьяна не сдержалась и довольно резко поинтересовалась:

— Может, хватит на тачках разъезжать? На метро никак нельзя?

— Можно на метро, — не желая спорить, пожал плечами Парфен. — Я для тебя же старался.

— Мне и на метро хорошо!

— Ну так пошли!

Мягкое покачивание вагона, почти позабытое в последнее время, вернуло его к размышлениям.

«Что за маза такая?! Только все в норме стало — сразу опять куча дерьма вывалилась! Хорошо, что Костя меня не узнал, а то быть бы беде!»

Ствол Парфен в ресторан с собой, естественно, не брал. Прикинул живо в уме, сколько бы у него было шансов выстоять против Кости в рукопашной, и признался сам себе, что немного.

«Спасибо хирургу! Лежать бы мне сейчас около толчка со сломанной шеей!» — еще раз вспомнил он теплыми словами мастера пластической хирургии.

Далее мысль соскользнула несколько в иную плоскость:

«Однако не ожидал, что Костя останется в Москве! Да еще и так свободно по кабакам ходить будет! Он уже полгода как в розыске! Ну и что? — задал сам себе вопрос Парфен. — Ты тоже в бегах, а тоже по кабакам шляешься! Так у меня же «крыша» в погонах! А у него, может, тоже! Шлепнул левые документы — и всех делов. Менты ищут Костю Сидорова, а он какой-нибудь Вася Пупкин».

Объявили станцию. Следующая была их. Татьяна молча встала. Григорий тоже поднялся, оборвав все свои рассуждения.

Дома его ждал другой сюрприз. Он еще не успел открыть дверь, как услышал зуммер телефона.

«Подождут! Кому нужно, на сотовый перезвонят!»

Аппарат перестал трезвонить лишь затем, чтобы через несколько секунд выдать новый сигнал. Парфен снял трубку и совершенно неожиданно для себя услышал голос Тарасова:

— Мне нужно срочно с тобой встретиться.

— Когда и где?

— Через двадцать минут — на Северном.

— Хорошо, — только и оставалось сказать ему.

— Уезжаешь? — довольно холодно поинтересовалась Таня.

— Через час вернусь, — бросил он и, чтобы не слышать новых вопросов, быстро вышел из квартиры.

— Что-нибудь срочное? — Наверное, интонации в голосе молодого человека показали его раздражение. Тарасов, прежде чем ответить, окинул его долгим, серьезным взглядом, затем сам спросил:

— А ты что, был очень занят?

В голосе капитана проскользнула неприкрытая ирония. Парфен чуть не вспылил, но вовремя сдержался.

— Да нет, просто… я в городе случайно на Костю наткнулся! — вдруг выпалил он.

— А его помощника, подожди, как его… Чалого, да, ты не видел? — поинтересовался Тарасов.

— Нет, Костя один был! — несколько удивленно ответил Парфен. Удивился он тому обстоятельству, насколько равнодушно воспринял его информацию капитан ФСБ. Почему он тут же не хватает его за грудки? Почему не кричит: «Где?!»

— Где ты его видел? — Вопрос все же последовал.

Григорий подробно описал все обстоятельства этой неожиданной встречи.

— Ладно, об этом после, — выслушав его, ответил Олег Андреевич. — Завтра у луневских банкет намечается в любимом вашем заведении — в «Ласточке». Нужно организовать конфликт. Причем так, чтобы ваши группировки вошли в плотную контру. Задача ясна?

— Яснее некуда.

— Ну так действуй!

Когда Григорий вернулся в квартиру, Татьяны не было.

Организовать дружескую попойку было делом несложным. Всегда готовый покутить, Чемодан живо откликнулся на его предложение. Еще пара ребят поддержали их в этом начинании. Сложнее было организовать дело так, чтобы было «все правильно». Не придумав ничего лучшего, Григорий решил сыграть на самом простом — на бабах.

Прикинув все за и против, он главным действующим лицом своего замысла избрал Витьку Чемодана. Они заранее прихватили баб и на двух машинах двинулись к «Ласточке».

Луневских, как он определил, было десять человек. Время Григорий выбрал безошибочно: ребятки были уже изрядно навеселе. Причем осталась догуливать одна «пехота» — наиболее серьезные братки уже покинули заведение.

Когда они в количестве восьми персон вперлись в зал, противоположная сторона дружно уставилась на них.

— Зря мы сюда прикатили, — тихо заметил один из его парней.

— Пацаны, это наш кабак? — живо поинтересовался Парфен.

— Наш!

— Ну так в чем же дело?

Гулянка развернулась полным ходом. Денег на водку Парфен не жалел. Как он и ожидал, развития событий долго ждать не пришлось. Вскоре один из луневских бойцов начал клеиться к одной из девок, которых они привезли с собой. Оставалось только вовремя усечь момент.

— Твою кобылу уводят, — между делом, как бы невзначай бросил он Чемодану.

— Кто?! — враз завелся тот.

— А вон тот, с бегемотовской харей.

— А где она?

— Может, собираться пошла. Хочет втихаря с ним свинтить.

— Ну и падла!

Витек ринулся наводить порядок. Даму он застал возле туалета и принялся ей втолковывать нормы общественной морали, втолковывать доходчиво, что если она приехала с ним, то именно с ним должна и уехать. Та строила испуганные честные глаза и клялась, что ни о чем другом и не думала аж с самого утра. Успокоившийся Витек оставил даму в покое и вернулся за стол.

— Нормалек! Куда она на хрен денется, — самодовольно объявил он бригадиру, усаживаясь за стол.

— Твоя баба, — равнодушно ответил Парфен, пожав плечами.

Дальнейшее развитие событий не заставило себя долго ждать. Парфен заметил, что едва Чемодан вернулся, луневский, которому приглянулась баба, тотчас навострил к ней свои лыжи.

— Пошли, братва, курнем? — предложил Парфен. Его поддержала пара ребят. Еще не доходя до пятачка перед туалетами, Григорий услышал такой разговор:

— Я с Витей приехала, с Витей и уеду!

— Да кто такой твой Витя? Хочешь, я ему все разом объясню?!

— Опа, пацаны! За Чемодана базар идет! — Парфен переглянулся со своими. Те мгновенно навострили уши.

Когда они вывернули из-за угла, на пятачке происходили следующие события: бычара держал подругу Чемодана за руку, а та пыталась вырвать ее изо всех сил.

— Эй, братан, оставь девушку! — опередил Парфена один из пацанов его бригады.

— А кто ты такой, чтобы мне указывать?

— Оба-на! Да мы крутые, да?!

— Да я тебя на части порву, лошара!

— Н-н-на!

Кулак чемодановского кореша впечатался в скулу луневского братка.

— Пошли все вон! Волдырь, останься!

Бац — оплеуха зоновского кореша отбросила Гришку в угол.

— Ты что же, падла, делаешь?! Я тебе пацанов доверил, а ты, урод, что творишь?!

— Мирон, я не виноват! Бузу они устроили!

— Э-эх, хорошо, что вчера ты мне не попался! Я бы тебя без базара замочил! Ты же мне всю малину обосрал! — сжал пудовые кулаки Мирон.

— Дай хоть рассказать!

— Базарь!

Гришка начал рассказывать, как все было.

— …Когда мочилово началось, я тормозить всех стал. Пацаны тормознулись, а я кричу: «Кто тут у вас старший?» А тот, белобрысый: «Кони, валите на улицу, иначе мы вас тут всех сделаем!» И ствол тянет! Это в нашем же кабаке! Ну вот и пришлось его уложить, пока он наших не пошмалял! Орал: «Лошары помойные!»

— Блин, ты же их «бугра» замочил!

— А чего же он такой гнойный? В чужом кабаке — как хозяин? Баклан тупой!

— Ладно, — Мирон как-то по-новому взглянул на Гришку. Равнодушно, холодно, совершенно без эмоций. — Через час стрела с луневскими. Рамсить сам за себя будешь.

Встретились они на шоссе далеко за городом. Луневские приехали масштабно, на пяти тачках. Мирон не взял никого — Гришка, водила и пара пацанов, тех, что были вчера в кабаке.

Парфен понял сразу, что при неудаче он станет козлом отпущения. Проклиная в душе и Тарасова, и самого себя, он настраивался на разговор. За всю дорогу Мирон сказал только одну фразу:

— Решать Козырь будет. Как он скажет, так и поступим.

Хоть Мирон и не признавал старую масть, но в третейские судьи «высокие договаривающиеся стороны» выбрали именно уважаемого всей Москвой законника.

Козырь внешне отличался от Севера и больше всего по внешнему виду напоминал седовласого патриарха. Такого, какими изображают святых на церковных иконах. Прибыл он к месту сборища на новеньком «Порше». В его сопровождении было всего два человека. Выслушав обе стороны, он задал только один вопрос:

— Кто первый ствол достал?

— Он первый шмальнул! — вытаращив глаза, заорал один из луневских братков, тыча пальцем в Парфена.

— Я не спрашиваю, кто шмальнул, — едва покосившись в сторону бойца, уточнил свой вопрос законник. — Я спрашиваю, кто первым вытащил ствол?

Луневские какое-то время молчали, зная, что первым вытащил оружие их бригадир. Но шила в мешке не утаишь, пришлось колоться.

— Захар, — обратился Козырь к лидеру луневских, — ты не прав. Увози свою бригаду. И вы езжайте.

Это касалось Мирона, Гришки и пацанов. Разборка закончилась. Обратно ехали так же молча.

— Твое счастье, — уже в офисе заметил Мирон, все так же скучно глядя на помощника. — Иначе не быть тебе живым.

— Я знаю, — коротко отозвался Гришка и неожиданно взорвался: — А что?! Всем ублюдкам рыла подставлять?! Пусть ноги вытирают?!

— Ты не плюй кипятком, — поморщился на его вспышку Мирон. — Знаешь, в какие бабки мне козыревское судейство обломилось?

— Отдать?

— Засохни!

На некоторое время повисла напряженная тишина. Григорий почувствовал, что в их отношениях с Мироном возникла глубокая трещина.

— Короче, — наконец нарушил молчание старший, — работаешь Квадрата завтра. Взрыв отменяется! Все, думай сам, утром расскажешь! — предупредил Мирон вопрос, прочитав его в глазах. — Да, — добавил он, когда Парфен уже собрался уходить, — переедешь жить к Моченому. Одному тебе оставаться нельзя — луневские точняк грохнут!

Парфен спрятал горькую усмешку и вышел. Он понял, что теперь сидит на плотном кукане. Моченый в бригаде занимал особое место, это был своеобразный спец по решению внутренних проблем в бригаде. Этакая служба безопасности и киллер по совместительству, два в одном флаконе. Сам выявлял, сам же и убирал. Почему корешок Слава решил подселить его именно к нему, у Гришки не было никакого сомнения — значит, он попал под подозрение. Поймав тачку, Парфен отправился на квартиру Татьяны.

С ее телефона договорился о встрече с Тарасовым. Встретились они во все той же забегаловке, что и в предыдущий раз. Выслушав доклад, Олег Андреевич надолго задумался.

— Убирать Квадрата будешь прямо у ресторана. Там он меньше всего ожидать будет. А теперь запомни внимательно: после ликвидации Квадрата ходишь без ствола, чтоб чистый был. В нужный нам момент вас — тебя и Мирона — остановят гаишники. Никаких дерганий! Ведешь себя спокойно! Это наши люди! Все запомнил?

— Да.

— Если все пройдет так, как я думаю, через пару дней уедете с Татьяной из Москвы. Денег обустроиться на новом месте на первое время, я так думаю, у тебя хватит. Документы мы тебе сделаем.

Вернувшись на квартиру, Григорий пересчитал оставшуюся наличность. Оказалось около восьми тысяч долларов и пара штук в рублях. Немного подумав, он набрал номер Тани.

— Да, — услышал он родной голос.

— Я сейчас зайду, — сообщил он и, взяв деньги и немногочисленные вещи, покинул квартиру.

Татьяна встретила его довольно прохладно.

— Держи, — отдавая ей доллары, он заметил, как зеленые глаза зажглись изумлением.

— Ты куда? — выдохнула женщина, когда Парфен направился обратно к двери. В глазах ее появился страх.

— Через пару дней уезжаем из Москвы. Это пока все! — улыбнулся ей Григорий. Немного помявшись, он вернулся и крепко поцеловал жену.

— Подожди! — услышал он вслед, но останавливаться не стал. Объяснять жене сейчас ничего Парфен не собирался.

Григорию долго пришлось звонить, прежде чем Моченый открыл ему дверь.

— Проходи, — просипел он, — будь как дома.

— Простыл? — поинтересовался Гришка, заходя в квартиру.

— Да-а, — односложно ответил хозяин.

В отличие от большинства подобной публики, Моченый жил в своей квартире. Это был крупный мужчина сорока с небольшим лет. Единственный в бригаде с большим уголовным стажем. Впрочем, к авторитетным зэкам никакого отношения он не имел. Оба срока тянул по мокрой статье. Первый раз в горячке завалил любовника жены. Второй получил через год после освобождения, в пьяной драке прикончив приятеля. В жизни его интересовали только две вещи: деньги и водка. Женщин Моченый, насколько знал Парфен, игнорировал совершенно. Квартира была полностью под стать своему хозяину — такая же угрюмая и неряшливая.

— С тебя за новоселье пузырь! — безапелляционно заявил он, едва Парфен бросил свою спортивную сумку в отведенной ему комнате. Парфен предвидел такой поворот дела и позаботился заранее, прихватив по дороге литр «смирновки».

— Однако дорогую пьешь, — разглядывая врученную ему бутылку, заметил Моченый.

Гришка ничего на это не ответил, следуя за хозяином на кухню.

— Пельмени будешь?

— Давай. — Гришка действительно здорово проголодался.

Хозяин поставил на плиту воду под пельмени.

— Давай мы с тобой пока пропустим по маленькой. — Он достал из холодильника тарелку, на которой осталась еще с прошлого раза пара кругляшей колбасы и один ломтик сыра. Засомневавшись насчет количества закуски, Моченый полез в агрегат вновь и достал половину батона «Столовой». Нарезал еще с пяток кругляшей и добавил к уже имеющимся.

«По маленькой» в понятии Моченого было почти по полному граненому стакану. Парфен одолел за раз только половину.

— Как же это у вас так неаккуратно с Захаркиными пацанами получилось? — зажевывая оставшимся кусочком сыра водку, поинтересовался хозяин квартиры.

— С кем? — переспросил Гришка, хотя отлично понял, о чем тот спрашивает.

— Да с луневскими!

Вопрос был задан вроде бы безразличным тоном, но глаза смотрели внимательно.

— Они сами нарвались, — ответил Гришка и, подумав, пересказал Моченому весь ход событий.

— Э-эх, из-за бабы пацана замочили! — сделал свой вывод Моченый. — Из-за этих курв все зло, бля буду! Наливай, что ли.

— Да не из-за бабы, а из-за их выпендрежа!

— А выпендреж пошел из-за чего? Из-за бабы! — гнул свое хозяин квартиры. Парфен решил не спорить с ним, зная, что у Моченого это больная тема.

Пока варились пельмени, они уговорили почти всю бутыль.

Гришка сильно захмелел, но контроль над ситуацией не терял.

Несколько раз Моченый подкидывал ему вопросы, казалось, со стороны совершенно безобидные. Но тем не менее Гришка ясно читал их подоплеку и обходил как мог подводные камни. Сам штатный киллер бригады, казалось, совсем не захмелел.

— Как думаешь завтра работать? — наконец Моченый перешел к основному вопросу.

Гришка изложил все свои соображения. Вернее, не столько свои, сколько капитана Тарасова.

Моченый долго чесал в загривке, затем выдал:

— Ну, давай.

Причем сказал он это совершенно равнодушно. Безо всяких эмоций в голосе, словно не ему идти было завтра с ними.

— Из пацанов кто с тобой будет?

Гришка назвал.

— Кривого не бери, — посоветовал Моченый, отлавливая ложкой сварившиеся пельмени.

— Почему это? — поинтересовался Гришка.

— Он дебильный. Херню какую-нибудь отмочить может! — доходчиво пояснил хозяин квартиры. — Разливай, что ли, — старый киллер, похоже, совсем не мог спокойно переносить вид водки на своем кухонном столе.

Гришка наполнил стакан Моченого. Себе он лишь слегка долил, предполагая, что купленная литровка не последняя на ближайшее время.

Некоторое время они ели молча. Затем Моченый вновь пустился в разглагольствования насчет того, что во всех бедах на земле виноваты бабы.

— Чтобы ты знал, Волдырь, — горячился он, — если бы не моя курва жена, я бы сейчас кадровым офицером был! А вместо этого полжизни пришлось по помойкам скитаться!

Гришка ничего не отвечал. Он только слушал, предполагая, что пьяному хозяину нужно просто выговориться.

Но того, видно, не вполне устраивала роль оратора. Свой монолог он часто перебивал вопросами, заставляя тем самым Парфена включаться в беседу.

К большому удивлению, когда пельмени были съедены, а водка выпита до дна, предложения продолжить не последовало.

— Хочешь — в ящик таращься, а я спать пойду! — объявил Моченый и отправился в комнату. Вскоре оттуда раздался его храп.

Гришке делать было совершенно нечего, и он действительно включил телевизор. Ему не спалось. Некоторое время он таращился в ящик совершенно безо всякого интереса. Когда надоело, он выключил ящик и улегся на спину.

«Законник, Квадрат, — думал Парфен, нервно грызя подвернувшийся невесть как под руку карандаш. — Когда этому будет конец?»

«Может, завтра и будет, если вас охрана пришьет!» — зловеще предрек внутренний голос.

«А вот это черта с два! Я жить хочу!»

«А он что же, думаешь, не хочет? И у него охраны побольше, чем у Васьки Смирнова, и таких лопухов, как Самосвал, наверняка нет!»

«Но ведь у нас все до мелочей продумано, должно как по часикам сработать!»

«Часы иногда, знаешь ли, тоже ломаются! Да и…»

«Что «да и…»?

«Завалишь ты завтра Квадрата, послезавтра будет следующий! Когда-нибудь твое везенье закончится, Гринечка!»

«Тарасов сказал…»

«Тарасов сказал! — насмешливо перебил его внутренний голос. — Он тебе в прошлый раз тоже много чего говорил да обещал! А получил ты вместо этого семерик!»

Карандаш сломался в пальцах.

К вечеру следующего дня они сидели в офисе и ждали сообщения. Мирон с Моченым закрылись в кабинете и о чем-то беседовали.

Гришка играл в карты с Чемоданом и еще одним парнем. Четвертого, как и советовал Моченый, они исключили. Сидели уже около часа, как вбежал пацан и выпалил скороговоркой, что Квадрат с охраной только что прибыл в ресторан.

— Ну, парни, по коням! — объявил Парфен, отложив колоду.

Мирон с Моченым ехали на новой «Вольво». Вел машину Парфен.

— Ты все понял? — еще раз переспросил Гришку шеф.

— Все я отлично понял, — улыбнувшись одними уголками губ, ответил Парфен.

Он понял гораздо больше, нежели думал Мирон. Он уже твердо был уверен, что Мирон решил вычеркнуть его из списков членов своей бригады. Способ это сделать существовал только один.

— Ну, тогда вперед.

Машины они оставили за квартал от ресторана.

Сергей Брылев получил свое воровское звание совсем недавно. Гордился он тем, что получил его совершенно заслуженно, не как многие сейчас. Отвалят «зелени» — и все. Короновали, объявили! А сам и зоны не нюхал толком! Нет, Квадрат свое выстрадал.

И потому никому своих прав уступать он не собирался. Как только замочили Артурчика, Квадрат насторожился. Базарник работал из-под него. Кусок Москвы черному он дал не самый худший, и тот исправно отбивал ему бабки. Наезд на базарника Брылев справедливо расценил как артподготовку перед конкретным боем. Среди предполагаемых противников значились двое: Мирон с его бригадой и начавшие поднимать голову луневские.

После того как замочили Артура, у Квадрата не осталось никаких сомнений. Он уже было решил разобраться с Мироном, справедливо посчитав не спровоцированное ничем убийство своего ставленника вполне веской для того причиной. Но неожиданно передумал.

«Кто такой был Артур? — рассуждал вор в законе Сергей Брылев. — Базарный держиморда, барыгой как был, так и остался! Мирон тоже далеко от него не ушел, но побашковитей будет. Зону нюхал, должен соображать, что к чему! А человек на этой территории все одно нужен! И опять же — свой, московский».

Квадрат принялся со всех сторон обмозговывать ситуацию.

Одно его не устраивало в кандидатуре Мирона — слишком с норовом тот.

«Обязательно захочет меня обойти! Нужно будет сразу конкретно обламывать! А если не поймет — тем хуже для него!»

В тот же вечер состоялся их разговор с Мироном. Происходил он в том же самом ресторане, где позже Вячеслав показывал Квадрата Парфену.

Мирон потребовал времени на раздумье.

— Неделя! — жестко определил ему Квадрат.

Естественно, после этого Мирон задергался. Ни под кого ложиться он не собирался — об этом не могло быть и речи. Вместо этого он начал лихорадочно искать выход из создавшейся ситуации.

Его человек в городском управлении только пожал плечами. Мол, это твои заботы.

«Сволочь ментовская, — мысленно обругал его Мирон. — А как только бабки получать, так это его заботы!»

Но в душе он понимал, что полковник прав. Сразу, с самого начального момента их сламы, было обговорено четкое разделение обязанностей. Никакие бандитские дела милицейского чина не интересовали. Его дело — ментовская крыша и оперативная информация. Все! И эти свои обязанности он отрабатывал четко.

— Могу тебе только одно сказать. Ляжешь под Квадрата — считай, что все наши дела совместные закончились! — сразу предупредил его полкан.

Мирон начал мучительно искать выход из положения. Одним из таких выходов показалось объединение с луневской группировкой. Как он знал, у лидера луневских тоже были трения с законником. Одновременно с этим Мирон дал задание готовить убийство Сергея Брылева.

Получилось так, что сам же Парфен поставил однозначно точку в решении судьбы Квадрата, выполнив приказ Тарасова и поссорив Мирона с луневским лидером.

Естественно, Квадрат ни о чем таком даже не подозревал. Он сидел в тот вечер в ресторане и ждал Мирона. Тот должен был сейчас дать ответ.

Посмотрев на часы, Квадрат с видимым сожалением вздохнул. Он понял, что Мирон не придет. А это означало только одно — тот выбрал войну.

Сергей Брылев не боялся Мирона, понимая слишком большую разницу их весовых категорий. Как он думал сам, Мирон не осмелится напасть на него лично — убийства вора в законе московская братва ему не простит. Это не хачика с базара зашмалять! А вот ему, напротив, ничего не стоит приговорить лидера небольшой группировки. Тем более когда есть за что!

Конечно, при всей уверенности в собственной безопасности Квадрат соблюдал все меры предосторожности, и охрана у него была — дай бог! Не каждый бизнесмен из самых крутых мог себе позволить роскошь иметь такую!

Расстраивало его одно обстоятельство. В просчитанной им раньше комбинации на место Артура автоматически вставал Мирон — знающий и толковый человек. Теперь же получалось, что нужно будет искать замену и Мирону!

«Ладно, бог с ним, — не стал вдаваться в насущные заботы Брылев. — Он сам себе судьбу выбирал!»

— Слава! — негромко окликнул он официанта.

Тот мгновенно материализовался у столика и встал по стойке «смирно».

— Давай ужин. На одну персону.

Откушав, вор в законе еще раз посмотрел на часы.

— Егор, — обратился он к одному из своих телохранителей, — через пять минут выходим.

Тот молча кивнул.

Телохранителей было четверо: двое находились с ним в ресторане, двое других дожидались в джипе.

Сам Квадрат прибыл на черном «Мерседесе» пятисотой серии. Водитель остался ждать внизу.

Егор, бывший сотрудник спецслужбы, был старшим в бригаде телохранителей. Услышав команду шефа, он тут же приступил к работе. Достав мобильный, он послал запрос нижним:

— Мы через пять минут выходим. Как у вас там дела?

Через несколько минут, не больше, последовал обратный звонок:

— Все в порядке, мы ждем!

— Все в порядке, — доложил он Брылеву.

— Пошли, ребятки, — скомандовал шеф, поднимаясь из-за стола.

На улице, у подъезда ресторана, четверо телохранителей привычно взяли Квадрата в коробку.

Сам Сергей Брылев совершенно не думал ни о какой опасности до той секунды, пока не прозвучали выстрелы. Когда же они прозвучали, думать о ней было уже поздно — через секунду Квадрат был мертв.

Выйдя из ресторана, Егор по привычке осмотрелся по сторонам.

Скорее это действительно была привычка, чем необходимость.

Вот когда он охранял своего предпоследнего клиента, довольно мутного коммерсанта из Грузии, тогда действительно приходилось глядеть в оба. Такое вытворял этот Гиви, что непонятно было, с какой стороны и ждать нападения. То ли кинутые им компаньоны прикончат, то ли обманутые клиенты закажут, то ли муж какой-нибудь очередной любовницы в подъезде дубиной шваркнет по затылку. Бурно жил мужик, нечего сказать, а помер совсем банально — от острой коронарной сердечной недостаточности. Проще говоря, с огромного бодуна «мотор» не выдержал, а девица, с которой он ночью кувыркался, вместо того, чтобы «Скорую» вызвать или телохранителей позвать из соседнего номера, забилась от страха в ванную и там тряслась молча. Ее саму еле откачали потом.

Следующим клиентом был нудный депутат. Тот нанял себе бывшего спецназовца скорее для понта. Нападать на него никто не собирался. Он был так повязан в своих делах и разнообразных структурах, что если бы вдруг и начал делать что-то «неправильно», то ему бы и полк спецназа не помог. А так… так он на фиг никому не был нужен! Посему вскоре повседневной обязанностью бывшего капитана Хвощука стало сопровождение жены высокого народного избранника. Жена отличалась стервозным характером и повышенной блядовитостью.

Через год такой работы Егор уже начал подумывать, не уволиться ли ему. И втайне мечтал, чтобы депутата или, лучше всего, его жену действительно кто-нибудь пристукнул.

Но мужчина делал все как надо, и убивать его никто не собирался. При этом деятель до того был нудным, что уже порядком надоел не только тем, кто сверху, но и тем, кто гарантировал поддержку снизу. И его просто поменяли на другого, когда пришел срок очередных выборов.

С этого времени вопрос охраны отпал сам собой, и на некоторый период жизни капитан Егор Хвощук оказался безработным. Впрочем, куковал он недолго и вскоре стал телохранителем у Квадрата. Тот требовал серьезного подхода к работе, и если у депутата основной обязанностью бывшего капитана было следить за его шалавой-женой, то тут было все не так.

Квадрат был серьезным мужчиной, и опасаться за свою жизнь ему приходилось по справедливости. Но тут было одно «но»: покушаться на Сергея Брылева с расчетом на то, что его не вытащат из-под земли и в эту же землю тут же обратно не зароют со сквозняком в виске, мог только равный ему по статусу. Во-первых, таких было в Москве немного, а во-вторых, почти все они были кореша Сереги. За малым исключением. Поэтому невольно опять получалась расслабуха. Этакий нимб от всяческих бед защищенного короля.

Эта расслабуха их и подвела.

Когда Егор справа от стоянки увидел двух мужчин в униформе дорожных рабочих, без особого энтузиазма ковырявших асфальт, он им не придал никакого значения. Скорее его внимание привлекла красная пошарпанная «девятка», стоявшая на противоположной стороне.

События начали разворачиваться, когда один из телохранителей услужливо открыл дверь «мерса» для своего шефа. «Девятка» с визгом сорвалась с места, приковав все внимание телохранителей.

Хлесткая очередь ударила по джипу. Телохранители отпрянули назад, мгновенно достав оружие. В это время Егор боковым зрением профессионала уловил движение слева. Он ринулся вперед, корпусом закрывая отпрянувшего следом за охраной Квадрата. Ему и достались первые пули. Он успел, падая, выстрелить в одну из одетых в желтые жилетки фигур. Но второй «дорожник», стреляя сразу с двух рук, накрыл плотным огнем так и не успевшего ничего понять Брылева. Пока остальные сообразили, что главным объектом нападения является не «девятка», которая на приличной скорости пронеслась мимо, не причинив никому вреда, за исключением разве что «Чероки», нападавший успел скрыться за углом. Град пуль, выпущенный вслед, был уже совершенно напрасен.

— За ним. Быстро! — отрывисто скомандовал один из оставшейся троицы.

Двое бросились следом за парнем.

Те несколько секунд, которые отделяли их от беглеца, позволили последнему запрыгнуть в автомобиль. Тот сразу рванул с места, унося с собой киллера.

— За ними! — оба телохранителя бросились назад.

У внедорожника были прострелены колеса, поэтому для погони он не годился. Пришлось использовать «Мерседес» патрона. Бывшего патрона. Опытным людям одного мимолетного взгляда хватило, чтобы понять, что Квадрату не поможет уже никто.

«Мерседес», набирая скорость с места, с заносом вылетел на перекресток.

— Кто?! — дико вращая глазами, заорал водила.

— Вот тот! — пальцем ткнул один из пары телохранителей прямо в лобовое стекло, показывая на быстро удаляющуюся темную «семерку».

Аккурат в этот момент преследуемая машина резко свернула направо. Водитель «Мерседеса» выжал акселератор, и его пассажиров вдавило в сиденье.

Несколько секунд — и нужный поворот. Водитель «семерки» тоже знал правила этой смертной игры и не зевал. Едва иномарка, чуть не вписавшись при заносе бочиной в мусорные баки, показалась за поворотом, преследуемый «жигуль» еще раз свернул.

Поперечный поток машин, устремившийся через перекресток после сигнала светофора, отрезал путь преследователям. Водитель германского авто вынужденно вжал педаль тормоза и от злости ударил кулаками по рулю.

Едва зажегся желтый, «мерс», отчаянно сигналя, рванул в погоню вновь. Через квартал они обнаружили то, за чем гнались. «Семерка» спокойненько стояла, прижавшись к бордюру, и никуда уже не спешила.

— Толян, звони нашим! — крикнул один из охранников водителю.

Оба с оружием кинулись к преследуемой только что машине. Внутри они обнаружили то, что и ожидали, — жилет дорожного рабочего и абсолютное отсутствие пассажира и водителя.

— Давай по дворам! — распорядился один из пары, взявший на себя функцию руководителя вместо погибшего Егора Хвощука.

Обшаривание окрестностей в течение получаса и опрос всех, кто только подворачивался под руку, не принесли совершенно никаких результатов.

— Запомнил все? Стреляешь только тогда, когда они подойдут к машине! — последний раз проинструктировал Григорий своего бойца, который должен был совершить отвлекающий маневр и, по возможности, «посадить» вторую машину.

— Да все я запомнил! — взмолился измученный боец. Только за последние полчаса ему пришлось повторять все трижды.

— Ничего, еще раз повторишь! — жестко распорядился Моченый, находившийся тут же, в салоне «девятки». — Пацанам под пули лезть придется!

Парень еще раз исправно повторил все, что от него требовалось.

— Ну, добро! — глядя напряженно сквозь лобовое стекло, произнес негромко Парфен. — Витек, пошли!

За углом их ждала дорожно-ремонтная машина, арендованная с большим трудом и за большие деньги.

— У вас еще пять минут есть. Покурите сейчас, а то потом некогда будет! — напутствовал их Моченый. Сам он сел в кабину водителя.

Гришка достал пачку сигарет и угостил товарища.

— Волдырь, тебе страшно? — вдруг как-то по-детски спросил Чемодан, быстро и часто затягиваясь.

— Не страшно бывает только дуракам, — усмехнувшись, ответил Гришка.

Он понимал, что это самое крутое дело, не считая, может быть, последний побег. Ему действительно было немного не по себе. Но думал он сейчас о другом, невольно поглядывая на своего товарища.

«Я — понятно. У меня есть цель. А этот придурок зачем здесь? Чтобы получить кусок с помойки?! Даст ему Мирон «зелени» — в неделю пропьет, проколет!»

Крепко затянувшись напоследок, он выкинул окурок в открытую дверь. Словно приняв его действие за некий сигнал, колымага медленно поползла вперед. «Мерс» и джип уже стояли на месте. Оба водилы курили. Как знал Парфен, двое из охраны находились непосредственно при Квадрате, двое паслись в вестибюле, периодически обозревая подъезд.

Их колымага не вызвала у курящих водителей никаких эмоций. Машина остановилась, и Моченый с видом заправского работяги отворил заднюю дверь.

Водилы выкинули бычки и на секунду сосредоточили внимание на новом обстоятельстве — машина остановилась в каких-то тридцати метрах от них. Да и поздновато было уже для ремонтных работ. Хотя в зимнее время темнеет рано и рабочий день закончиться еще не успел.

— Ну так когда вас забирать отсюда? — нарочито громко спросил спрыгнувших на землю «работяг» Моченый. — Семеныч сказал, чтобы пахали, пока все не отобьете!

— Пошел на хрен твой Семеныч! Через час рабочее время заканчивается! — вытаращив глаза, заорал Парфен, подыгрывая Моченому. — Не будешь через час, все ломы на хер здесь побросаем!

— Я те побросаю!

— Тогда давай через час! Я тут околевать не собираюсь! Верно, Пашка? — Парфен толкнул локтем молчавшего до сих пор Чемодана.

— Да что мы, каторжные, чтобы тут подыхать? — протянул тот, не зная, что еще сказать.

— Ладно, через часок буду, — закруглил сцену Моченый, справедливо опасаясь, как бы не получилось с театром перебору.

Машина уехала, Григорий, матюгнувшись ей вслед, с самым деловым видом принялся долбить асфальт вдоль кромки бордюра метрах в двадцати от «мерса» Квадрата.

Первое время Парфен и Виктор, которым ничего другого теперь не оставалось, довольно старательно долбили асфальт. Минут через десять они устроили перекур, что, в принципе, не могло вызвать подозрений. Затем вновь принялись работать ломами.

Гришка раньше увидел глазами, чем в его ухе прожужжал сигнал передатчика. Он сразу въехал, что пришла пора действовать. Теперь все решали секунды.

— Бляха-муха! Когда этот урод за нами приедет! Я уже околел! — Выкрикнув гневную тираду и добавив пару непечатных эпитетов по поводу начальства, Парфен снял рукавицы. Это служило условным сигналом.

Подал Григорий его после того, как на крыльцо выскочили двое телохранителей Брылева и зашарили глазами по сторонам. Не обнаружив ничего подозрительного, один из них достал мобильник.

Григорий не знал, естественно, о чем и с кем он разговаривает. Он мог только догадываться, что выход объекта на сцену сейчас состоится.

— Погодь, — негромко осадил он Чемодана, слишком рьяно ринувшегося вперед. — Садись на бордюр, мы после работы, устали.

Он демонстративно уселся, стрельнув глазами в сторону секьюрити. Один из них сказал на ухо что-то другому, тот в свою очередь подскочил к водителю их машины и что-то спросил у того, кивнув в сторону парней. Григорий это вовремя засек и, лениво зевнув, обронил:

— Отвернись, не таращься как баран на них!

Это касалось Витька, который никак не мог игнорировать действия секьюрити.

Водитель, по-видимому, успокоил сотоварища. Тот больше не смотрел в сторону работяг, а вновь поднялся ко входу в ресторан.

В ухе Парфена вновь запищало, и он негромко обронил:

— Пошли.

Он сделал несколько ленивых шагов в сторону «Мерседеса» и остановился, шаря по карманам, как будто в поисках сигарет.

— Ну когда же эта зараза приедет! Поставь лом во-он туда! — махнул он рукой в сторону стены. Сделав пару-тройку шагов по направлению к зданию, они оказались на самом его углу, незаметно сократив расстояние между объектом и ними до пятнадцати шагов.

— Не дрейфь, все будет ровно, — еле слышно сказал он Чемодану, заметив, что тот занервничал. — Пошли!

И все же нервы Витька спасли Григория.

Когда они тронулись к объекту, Чемодан ускорил шаг. «Девятка» вылетела вовремя, как ей и было положено, и отвлекла внимание охраны Квадрата, но все же один из телохранителей успел заметить движение Витька. Тот уже достал свой «стечкин» и готовился выстрелить. Профессионал бросил тело вперед, закрывая своего шефа, и в полете уже выпустил несколько пуль в товарища Парфена. Но и Чемодан уже нажал на свой курок. Занятия в тире не прошли для него даром, охранник упал на асфальт, с которого уже ему было не суждено подняться. Остальные не успели еще переключиться с «девятки» на Парфена, что подарило ему несколько бесценных мгновений. Оружие уже было у него в руках, и он из двух стволов буквально изрешетил Квадрата.

Сделав главное и бросив стволы, Гришка рванул в сторону спасительного угла. Через пару секунд запоздало грохнули выстрелы. Одна из пуль, впрочем, чуть не достигла цели, влепившись в стену на уровне его головы спустя лишь миг после того, как Парфен скрылся за углом.

Так быстро он не бежал даже тогда, когда они с товарищем по первой колонии рванулись к спасительной куче мусора. Он работал ногами, а ледяной страх смерти плотным комком висел за плечами. Каждое мгновение он ждал, что раздастся выстрел и пуля найдет его тело.

Вместе с тем слух Григория уловил спасительный звук мотора авто и визг шин.

— Прыгай!

Гришка влетел в салон, распластавшись на заднем сиденье. Позади раздались щелчки выстрелов, но ни одна из выпущенных пуль не попала в быстро удаляющийся автомобиль.

— Ну что, паря! Вот и все! — услышал он полный радостного возбуждения голос Моченого и закрыл глаза. Парфен вдруг почувствовал, что смертельно устал.

— Давайте, братаны, пацана помянем! — Мирон посмотрел на собравшихся ребят и первым поднял рюмку.

«Сука! Ведь сам же нас под пули сунул!» — мелькнула у Парфена в голове злая мысль, но он только стиснул зубы. Неожиданно он столкнулся взглядом с Мироном, и тот первым отвел глаза.

Гришка поднял свою рюмку и молча швырнул ее содержимое в глотку. Постояв, он сел чуть позже остальных.

В памяти крутился образ Витька, бесшабашного, разбитного парня, любившего словить кайф в жизни. Вспомнились неожиданно его слова: «Волдырь, а тебе страшно?»

«Вот ты и отбоялся свое, Чемоданище!» — Сердце ужалила неожиданная горечь.

Они сидели в своем кабаке в полном составе бригады.

— А ты знаешь, что теперь ты знаменитость? — как-то странно глянул на него Кабан, когда они с Григорием вышли покурить и заодно поболтать.

— Почему это? — Гришка сразу же насторожился.

— Да того ловкого паренька в желтой куртке дорожного рабочего, который уложил самого Квадрата, пол-Москвы ищет!

— Не боись, — внезапно появившийся Мирон хлопнул его по плечу. Гришка невольно вздрогнул и повернулся к бывшему сокамернику. Он не слышал, когда тот подошел к ним. — Послезавтра твои паспорт и виза готовы будут. Поживешь с полгодика в раю, на родине все про тебя и забудут. Ну а пару деньков посидишь пока у Кабана на даче. Там тебя никто искать не станет. Оттуда сразу в аэропорт — и гуд бай, Россия.

Гришка ничего не ответил, только крепко затянулся и выкинул наполовину выкуренную сигарету.

— Пойду накачу, — сказал он и затопал по лестнице.

Скрывшись из поля зрения оставшихся на пятачке перед туалетом Кабана и Мирона, он застыл на некоторое время, прислушиваясь. Его старания оказались не напрасными.

— Ты что, действительно ему сто штук обещанных отвалишь? — голос принадлежал Кабану.

— Не в бабках дело, — ответил негромко Мирон. — Братва за Квадрата крови захочет. И тут фуфелом не отделаешься. Надо будет сегодня с Волдырем решать.

Сердце стучало так, как никогда до этого в жизни. Стараясь не шуметь, он быстро поднялся по лестнице в зал. Ему сразу показалось, что все смотрят на него и только на него. Сказать, что он чувствовал себя паршиво, — так это вообще ничего не сказать.

«Успокоиться надо. Первым делом успокоиться, — стараясь унять нервную дрожь, говорил сам себе Парфен. — Думай. Выход должен быть! Так, — начал он, — во-первых, сотовый с собой, можно на крайний случай позвонить Тарасову. Да! Пойти в сортир и позвонить!»

И тут он нутром почувствовал, что чей-то взгляд буквально сверлит его спину.

Моченый.

Оглянувшись, он наткнулся на его прямой, холодный взгляд. Уголок губы старого пьяницы дернулся в подобии улыбки, глаза же колюче цеплялись за лицо парня.

«Не сомневайся. Я с тебя сегодня глаз не спущу!» — Четко выраженная суть этого взгляда направленным гипнотическим лучом проникала в мозг.

Моченый поднял рюмку, показывая, что пьет за него. Одним махом осушил ее, так ни на секунду и не спустив глаз со своего подопечного.

«Ну и сволочь!» — стиснул зубы Парфен.

«Сегодня с ним надо решать!» — непрерывно крутилась в голове фраза, услышанная им совсем недавно.

Гришка налил себе и, так же заочно чокнувшись со своим новым хозяином квартиры, выпил. Улыбка стала чуть шире, и Моченый освободил его от своего взгляда, повернувшись к соседу.

Он принялся что-то втолковывать пацану, тому, что сидел за рулем «девятки». Парень уже изрядно принял на грудь, тупо соглашался со всем и кивал.

Гришка осмотрелся. Остальные были заняты кто чем, и на него, как ему показалось сперва, никто никакого внимания не обращал. Кабан показался из проема двери и сразу же нашел взглядом Парфена, присел рядом с ним и предложил выпить. Они жахнули по маленькой. Гришка не боялся опьянеть. После таких известий нервы были натянуты как струна. Но все же он решил попридержаться и только слегка отпивал из своей рюмки. Вездесущий Кабан успел заметить и это.

— Да мутит меня слегка, — отбоярился от него Гришка.

Он два раза пытался выйти в сортир и позвонить Тарасову, но оба раза неизменно к нему приклеивался сопровождающий.

Первый раз — Моченый. Второй раз Кабан.

Сам Мирон вроде как позабыл о Гришке, болтал с пацанами, выпивал, шутил. Но иногда Парфен ловил на себе его внимательный взгляд.

Наконец гулянке подвели итог и стали собираться.

— Гриня, а ты, я гляжу, в норме, — вдруг оказавшись рядом, Мирон положил ему на плечо свою тяжелую руку. — Отвезешь меня домой, а то мой водила вдрызг нажрался.

Просьба прозвучала как приказ. Кабан с Моченым стояли за его спиной, так что деваться было некуда.

— А на дачу?.. — на всякий случай спросил Григорий. Голос едва не выдал его, неожиданно он стал хриплым, даже чужим каким-то.

— На дачу двинешь завтра с утра. Сегодня с Моченым перекантуетесь как-нибудь, а с утра тебя Олег отвезет, — Мирон мотнул головой в сторону Кабана. Тот тут же кивком подтвердил, что так оно и будет.

Парфен понимал, что для него это рейс в один конец. Никакого завтра для него уже не будет. Нужно было срочно что-то делать: кричать, бежать, звонить Тарасову, но все силы словно покинули его. Так же он чувствовал себя в сушилке барака тридцать второй зоны, когда на него надвигалась громада Самосвала, а Калган караулил дверь, глумливо лыбясь. Тогда он нашел в себе сил на рывок отчаяния, но вот сейчас из него словно вытащили стержень.

«Где они меня?.. В машине? Нет, вряд ли этот гад свою тачку портить будет. Вывезут куда-нибудь!» Странное дело, мысли о себе проносились в голове совершенно отвлеченно, будто думал он о ком-то другом.

Мирон прибыл на своей новенькой «Вольво» последней модели. Увидев машину, Парфен словно проснулся.

Небольшая стоянка для автомобилей была тщательно очищена от снега. Лопаты дворников постарались, и вокруг машин образовался снежный бруствер высотой почти в рост человека.

«Все, ждать больше никак нельзя! — Сердце стучало, как кузнечный молот. — Надо спокойно дойти до машины, а затем рыбкой через снег — и бежать! Черт с ним со всем! Лучше вновь зона, чем пуля!»

До машины оставалось не более пяти метров, Гришка шел к ней на ватных ногах первым. Кабан отстал, застряв с кем-то из пацанов. Зато Мирон и Моченый шли следом, на шаг позади него.

«Решено! Дойду до машины и рвану!»

Неожиданно Гришка услышал пьяное пение и вскинул опущенную голову. Он увидел пошатывающуюся фигурку и на мгновение даже остановился. Улыбка скользнула по его губам. Он встал у водительской дверцы шикарной «Вольво» и попросил у Мирона ключи. Бежать Гришка резко передумал.

— Черт его послал! — в сердцах выругался Мирон, глядя на фигуру гаишника. — Волдырь, сунь ему сразу полштуки, чтобы отвалил!

— Кто еще там? — неожиданно активизировался на заднем сиденье Моченый, до этого мирно дремавший.

Между тем сотрудник милиции махал требовательно палочкой, и Гришка прижался к обочине.

— Старший лейтенант Соколов, — под козырек представился он. — Все выходим из машины.

— В чем дело, командир? — удивился такому обстоятельству Мирон. Моченый тоже насторожился, и дрему его как рукой сняло.

— Проводим внутренний досмотр машины в связи…

И вдруг, перебив его, властно прозвучала команда другого человека:

— Быстро вышли, кому говорят!

Ни пассажиры «бехи», ни водитель не успели заметить, как с другой стороны подошли новые действующие лица: сотрудник ГАИ с капитанскими погонами на бушлате и с ним старший сержант.

У обоих в руках было по автомату.

С такими аргументами не поспоришь.

— Шеф, мы только пассажиры, — просипел Моченый. — Недавно тачку эту поймали.

— Сейчас со всем разберемся, — уверенно ответил Соколов, листая парфеновские документы. — Подошли к машине, все положили руки на капот!

— Ты что, командир, озверел?! Ты знаешь хоть, кого ты тормозишь?! — зашелся в негодовании Мирон.

Но ствол автомата ткнулся ему в брюхо, палец лежал на спусковом крючке и глаза капитана смотрели холодно и решительно.

— Крутой, да?! А нам чем круче, тем лучше!

— Ты давай тоже к ним! — приказал Гришке старлей, убирая его документы в карман и доставая табельный «макаров». — А то, я вижу, вы все тут крутые!

Руки сержанта торопливо зашарили по телу Моченого. На снег упал ствол с глушителем.

— Ну вот, а говорили, что не при делах! — удовлетворенно заметил капитан.

Моченый при его словах чуть дернулся.

— Стоять как стоишь! — Гневный окрик и тычок ствола автомата в спину заставили его замереть вновь.

— Руки за спину, я сказал!!

У Мирона тоже обнаружили ствол. Один только Парфен оказался безоружным.

— Два «стечкина» с глушаками! Кого валить, ребята, собрались?!

— Стволы в кабаке нашли, — глухо отозвался Мирон. — Как раз в милицию и ехали сдавать. Можете у водилы спросить!

— А что же сразу не сказали? — в голосе капитана звучала прямая издевка. Понятное дело, он не поверил дежурной сказке.

— А не успели! — подал голос Моченый.

— Вот все это следователю расскажете! Давай их на КП и вызывай оперативников из отдела!

— А с водилой что, товарищ капитан?

— Пока туда же, а там ясно будет. Машину отогнать на стоянку.

— Есть!

На Моченого и Мирона живо нацепили браслеты. Гришка тоже не избежал этой участи. Однако, наверное, первый раз в жизни он нисколько не огорчился этому обстоятельству.

— Слышь, Волдырь, — наклонившись к самому уху Гришки, прошептал Мирон, — сейчас я тебе скажу телефон и фамилию, позвонишь…

Мирон замолчал, заметив, как капитан оторвался от своих бумаг и смотрит в их сторону.

— Семагин Аркадий Федорович, телефон…

Он опять прервался, выждав, пока капитан снова уткнется в бумаги, и торопливо прошептал номер.

— Повтори! — требовательно попросил он.

Гришка зашептал на ухо Мирону, повторяя слово в слово сказанное им.

— Хорош базарить! — вдруг осерчал капитан. — Ну-ка сядь туда!

Последнее касалось Парфена.

— Командир, зачем тебе все это? Может, договоримся?!

— Вот сейчас из МУРа за вами приедут, с ними и будете договариваться!

Ждать пришлось недолго. Вскоре появились сотрудники уголовного розыска и только коротко спросили:

— Всех троих?..

— Нет, ваши во-от эти двое! Этот — наш клиент!

Перед тем как сотрудники уголовного розыска увели Мирона и Моченого, глава группировки успел кинуть многозначительный взгляд на Парфена.

— Ну, а ты отправишься с нами.

К удивлению старшего лейтенанта Соколова, капитан снял наручники с задержанного, и тот покорно пошел за ним следом.

— Кто? — таким был первый вопрос, который задал Тарасов, когда они уселись в машину. За рулем сидел тот самый старший сержант, что в паре с сотрудником ФСБ брал Мирона и его штатного киллера. Григорий узнал и его — он был на даче, когда его вывозили из колонии на «следственный эксперимент».

— Семагин Аркадий Федорович.

— Мы так и предполагали! Телефон он тебе сказал?

— Да.

— Ладно, пока звонить все равно рано. Тебя вроде как еще не меньше пары часов помурыжить должны.

— Валера, давай к нам, — водитель наконец получил команду, и «Волга» уверенно вышла на трассу.

— Кстати, куда ты вез Миронова?

— Скорее всего, это он меня вез, — криво усмехнулся Парфен, — на тот свет.

— А чего же не убежал?

— Вовремя вашего человека увидел. Курить можно?

— Кури.

Григорий достал пачку и только сейчас заметил, что пальцы выбивают мелкую дрожь. Так сказывалось нервное напряжение целого дня и особенно последнего часа.

Словно вновь угадывая мысли молодого человека, Олег Андреевич спросил:

— Ты догадываешься, по чью душу стволы у них были приготовлены?

— Догадываюсь.

— Ну то-то.

«Сам же мне все это и подсубботил!»

Думая так, Гриша понимал, что не до конца искренен перед собой. Просто в нем говорила накопившаяся злость и усталость.

— Потом поговорим, — глянув на отвернувшегося к окошку взъерошенного парня, заметил Олег Андреевич.

Остаток дороги ехали молча.

Капитан поглядывал на курившего одну за одной сигареты Гришку и думал: «Двадцать два года парню, а сколько успел уже наворочать! Всю судьбу себе сломал! Ну, отпустим мы его, уедет он со своей женой в другой город, и как он там жить будет? Забудется ли когда-нибудь такое?»

Но в душу Парфенову капитан лезть не собирался, он уже понял, что Гришка не из тех, кто любит поплакаться в жилетку. Ему даже лучше, когда с ним против шерсти. Ершистый парень, нечего сказать.

«Но поговорить по душам напоследок все же с ним нужно будет!» — решил про себя капитан. Что ни говори, он все же чувствовал в душе ответственность, вину за то, что не сумел сдержать своего обещания в первый раз.

Он до сих пор не мог понять, почему не приняли этот чертов закон по защите свидетелей. Что там перевернулось в головах народных избранников?

Казенная «Волга» резала морозный воздух московских улиц.

Григорий размышлял о своем: «Интересно, как повернулась бы жизнь, не встреть я тогда Мишку?»

И вновь на память пришел тот летний день, его дикая зависть по отношению к своему армейскому приятелю.

«Куда ж ты полез тогда, Гриня! — горько сказал он сам себе. Но Парфен был не из тех людей, кто долго бьет кулаком себя в грудь. — Интересно, кто же нас тогда вложил? — вновь припомнилась ему прошлая забота. — Чалый или… или Костя? Но зачем все это Косте? Потерять все, уйти в бега? А Саньке Чалому? Может, я чего-то не знаю?»

Машина замедлила свой бег и остановилась перед двухэтажным зданием, где, несмотря на вечернее время, горело несколько окон.

Кабинет, в который привел его Тарасов, был примерно такой же, как и тот муровский, в котором он допрашивал его по делу об убийстве Улыбки. Разве что компьютера тогда не было. Или был? Парфен не стал копаться в памяти и вспоминать столь несущественную деталь.

— Ну, теперь слушай, — Тарасов закурил и прошелся по кабинету. — Операция входит в завершающую стадию. Сейчас ты звонишь полковнику Семагину и договариваешься о встрече. Вернее, это он тебе должен назначить встречу.

Парфен сидел в кафе «Лира» уже больше получаса и который раз нетерпеливо поглядывал на часы. Прошло больше десяти минут после назначенного времени, и настроение парня ухудшалось с каждой новой минутой ожидания.

«Неужто все напрасно? Неужто этот пес не придет?!» — ругая последними словами полковника, Гришка чуть не кусал губы от злости. Фантазия рисовала мрачные картины: вот Тарасов разводит руками и, тяжко вздохнув, объявляет, что операция сорвалась по его, Гришкиной, вине, и, значит, топать ему опять на зону.

«Водки, что ли, заказать? Нажраться напоследок? Потом долго не придется! — грустно подумал он, выливая в себя остаток пива из бутылки. — Может, я не понял чего? Может, не та «Лира»?.. Да нет, на этом перекрестке только одно кафе с таким названием!»

Он уже собрался встать и уйти, как увидел мужчину в салатного цвета дутой куртке и норковой шапке-обманке, направляющегося к нему решительным шагом.

— Молодой человек, вас не Григорием зовут? — поинтересовался он, внимательно изучая его лицо.

Григорий в свою очередь смотрел на присевшего напротив него человека.

Лет пятидесяти, может, чуть старше. Взгляд внимательный, настороженный. Губы сжаты в тонкую нитку. Гладко выбрит, несмотря на поздний вечер.

— Вы ждете кого-нибудь?

— Аркадий Федорович? — в свою очередь поинтересовался Парфен, хотя уже был абсолютно уверен в том, что перед ним полковник Семагин из ГУВД Москвы. Именно тот человек, которого он с таким нетерпением ждал. Почему-то именно таким он и представлял его.

«Интересно, извинится гражданин полковник за опоздание?» — неожиданно промелькнула в голове совершенно лишняя шальная мысль.

Извиняться полковник не стал. Вместо этого потребовал:

— Рассказывай, что произошло.

— Гаишники на дороге тормознули, говорят, рейд у них там какой-то. Капитан…

— Дальше! — нетерпеливо перебил его Семагин, губы при этом он умудрился поджать в еще более тоненькую полоску.

— Короче, Славу со стволом взяли. А с ним еще одного…

— Кто, где взял? — полковник стрелял вопросами, сопя в обе ноздри. Его, надо полагать, здорово бесила Гришкина бестолковость. — Куда взяли?..

— Гаишники обыскали их…

— Дальше!

— Вызвали оперов из МУРа, те их увезли.

— Ясно. Когда это произошло?

— Где-то три часа назад.

— А почему только час назад мне позвонил?

— Так меня тоже не сразу выпустили! Пока помурыжили…

— Ясно, — полковник побарабанил короткими пальцами по столу, что-то соображая. Затем вновь вскинул пытливый взгляд на Гришку.

— А ты со Славой работаешь?

— Да.

— Короче, о нашей встрече — никому! Понял?

— Ясно.

— Ну, бывай.

После чего полковник решительно поднялся и быстро вышел из кафе. Гришка так и остался сидеть за столом. Он смотрел в спину уходящему человеку и чувствовал в душе ужасную опустошенность. Ему еще не верилось, что это конец его злоключений.

Минут через пять за его столик сел Тарасов.

— Ну все, порядок, сейчас освободим тебя от аппаратуры, и можешь катить домой. Завтра позвонишь в половине первого. Я скажу тебе, что делать.

— А что, разве это еще не все? — невольно вырвалось у Гришки.

— Все, все, — успокоил его Олег Андреевич. — Только перед тем, как тебе исчезнуть из Москвы, нужно кое-какие дела уладить. Документы и все прочее.

Что это за «все прочее», Гришка уточнять не стал. С него вполне хватило и того, что сказал капитан.

В машине, стоявшей неподалеку от входа в кафе, спецы сняли с него микровидеокамеру и забрали диктофон.

— Все тютелька в тютельку, — радостно сообщил молодой рыжеволосый парень капитану. — Лучше, чем на «Мосфильме»!

— Ты понял про завтра? — напомнил ему на всякий случай Тарасов.

Гришка кивнул головой и поспешил оказаться на свежем воздухе.

Один.

Машина с федералами уехала, а Парфен еще минут пять стоял и смотрел ей вслед. Затем оглянулся вокруг, словно еще не веря, что он отныне принадлежит сам себе и больше никому. Никто не позвонит и не скажет: «Волдырь! Через полчаса там-то и там-то, ствол наготове!»

На глаза ему попалась уличная дворняжка, суетливо озиравшаяся по сторонам. Бедняга поджала хвост и, на секунду остановившись, засеменила дальше.

Не спеша Парфен шел по улице. Вечер уже переходил в ночь, но на улице еще было много людей. Машины тревожными гудками предупреждали неосторожных пешеходов.

Гришка пытался вспомнить, когда он вот так вот просто шел по улице. Получалось, что очень давно. Он поймал себя на мысли, что давно не видел город таким красивым.

Прошла почти неделя с того времени, когда благодаря Парфену полковник Семагин из ГУВД Москвы был взят в оперативную разработку.

Жил Григорий на квартире у своей жены. На следующий день, как и обещал Тарасову, он позвонил ему в час дня.

— Давай на нашем старом месте, — предложил тот парню, — скажем, в семь вечера. Устроит?

— Вполне, — удивленно согласился Парфен. Он никак не привык, что капитан считается с его мнением. Тем более что тот знал, что сейчас Парфен не зависит ни от каких обстоятельств.

«Наверняка еще что-то им от меня нужно!» — закралось в душу нехорошее подозрение.

Но Тарасов не спешил его чем-либо озаботить, вместо этого огорошил свежей информацией:

— Утром сегодня на вашу кодлу наехали. Кабана замочили. Еще несколько пацанов. Так что конец мироновской бригаде. Остался ты теперь безработным. Не жалеешь?

— Смеетесь! — глядя на капитана с укором, ответил Григорий.

— Ладно, шутки в сторону, — посерьезнел Тарасов. — Ты сиди дома и носа не высовывай. Даже за сигаретами. Можешь бороду отрастить с усами. Я тебе недельки через две позвоню.

Григорий после таких известий вновь ощутил холодок незримо поджидающей его опасности. За каждым углом. В каждой подворотне.

«Как быстро все делается. Еще вчера вечером гуляли в кабаке, а сегодня — уже все, звездец!» — невольно стреляя взглядом по сторонам, Григорий махал рукой навстречу потоку авто, выдергивая такси из плотного ряда.

Он всю дорогу молчал, вышел за два квартала от Таниного дома. Расплатился, подождал, пока машина уедет, и только после этого тронулся в нужном направлении.

С той поры прошла неделя. Григорий действительно послушал Тарасова и перестал бриться. Получалось что-то ужасное, и жена постоянно подшучивала над ним. Животик у нее уже основательно округлился, и Григорий с умилением мечтал о том времени, когда он навсегда забудет минувшие тревоги и будет жить нормальной семейной жизнью.

«А чем я буду заниматься?» — задавал он себе вопрос и каждый раз откладывал ответ на потом. Единственное он знал точно — за оружие он больше не возьмется.

Правда, жизнь еще раз ему преподнесла неприятный сюрприз.

Январь во всей своей красоте принес в этом году небольшой морозец и солнечные безветренные дни. Григорий сидел, как бывало в детстве, у окна и с невольной тоской смотрел на улицу.

Радио на кухне пропиликало полдень. Дальше шли новости. Парфен еще раз глянул на дворовый каток, где веселая ребятня играла в хоккей, и прошлепал на кухню. Крики восторженных пацанов долетали даже сюда, на пятый этаж.

Григорий с неудовольствием щелкнул по пустой пачке из-под сигарет, и та отлетела на край стола.

Татьяна ушла в женскую консультацию, оттуда должна была заехать к родителям. До вечера ее появления ждать не приходилось.

«Вот черт, как же я так забыл?» — Без курева было совсем невмоготу.

Он вернулся в комнату и включил телевизор. Бесконечный сериал сразу не привлек его, и он взялся за пульт, сразу перещелкнул на следующий канал.

Там шел какой-то боевик, и Парфен с час смотрел его. Затем не выдержал и рывком поднялся с дивана, так и не досмотрев до конца. Курить хотелось здорово, а отсутствие конкретного занятия никак не давало об этом забыть.

«Ничего страшного не будет, если я по-быстрому сгоняю в кафе за углом, куплю пачку сигарет и вернусь!» — принялся уговаривать сам себя молодой человек.

«Тебе что Тарасов сказал? Носа из дому не высовывать!» — сурово предупредил его внутренний голос.

«Да я всего-то на пять минут! К тому же кто меня может узнать? Пацанов пошмаляли, Мирон с Моченым в тюрьме. Да и борода эта!»

Вряд ли кто мог его узнать. Телохранители Квадрата, конечно же, не запомнили его — был вечер, и все произошло настолько быстро, что его лица они разглядеть просто никак не могли.

Григорий посмотрел в зеркало на свою несуразную физиономию с торчащей клочками жиденькой светлой бороденкой и усами, почесал подбородок и решился.

Улица встретила его солнечными лучами, гвалтом дворовой ребятни и свежим воздухом, по которому он изрядно соскучился в заточении.

Снежок приятно похрустывал под ногами, и ноги сами несли Григория прочь от дома. Кафешка оказалась закрытой, чему он очень удивился. Напротив был магазин, где можно было без труда решить проблему с куревом. Но Парфен уже всем сердцем вдохнул уличный ветер свободы, и ноги сами несли его дальше.

«Через квартал есть еще кабачок, ничего плохого не будет, если я посижу там с полчасика и выпью пару бутылок пива!» — решил он и двинулся дальше.

Заведение под названием «Хоббит» оказалось открыто.

Небольшой зал и стойка с несимпатичной девицей, постаравшейся приветливо улыбнуться одинокому посетителю, — это было именно то, что в данный момент нужно.

Внутренний интерьер указывал на вероятность высоких цен, но Григория это нисколько не смутило.

— Что закажете? — Перед ним появилась еще одна девушка, по всей видимости, сестра стоявшей за стойкой — до того они были похожи.

— Пару бутылок хорошего пива и чего-нибудь к ним.

— Рекомендую наш фирменный салат.

— Давайте его. — Григорий дружелюбно улыбнулся девице. Та лукаво улыбнулась в ответ и отправилась за требуемым. Стоявшая за стойкой барышня чуть прибавила звук, и приятная мелодия заполнила зал.

Григорий уже начал вторую бутылку, когда дверь впустила нового посетителя.

Григорий невольно оглянулся и прирос к своему месту.

Костя. Собственной персоной.

Григорий узнал бывшего лидера сразу. Он растерялся и совершенно не знал, что ему делать. Глаза их встретились.

Костя, как и в прошлый раз, прошел мимо, весело поздоровался с барменшей и, облокотившись на стойку, принялся болтать с девушкой.

Григорий залпом прикончил вторую бутылку. Он уже собрался встать и быстренько уйти, как неожиданно нежелательный, мягко говоря, знакомый отклеился от стойки и уселся на стул напротив Парфена.

— Молодой человек, а мы раньше с вами нигде не встречались? — пистолетным выстрелом прозвучал этот простой по своей сущности вопрос.

— Нет, — не задумываясь, выпалил Григорий. Глаза же его наверняка говорили о другом.

— Нет? — ухмыльнулся сидевший напротив него человек и, выдержав небольшую паузу, вдруг поднялся.

Григорий напрягся, готовый к тому, что на него сейчас обрушится удар.

«Стол ногой на него и — ходу!!»

— Ну, извини, земляк, обознался, — совсем просто улыбнулся Костя, вернулся к стойке и вновь принялся болтать с девушкой.

Надо ли говорить, что Григорий пулей вылетел на улицу. Лицо его горело, как будто бывший мастер спорта смазал по нему своей здоровой пятерней.

«Почему он мне ничего не предъявил? Или действительно подумал, что обознался?»

Григорий не стал врать сам себе. Очевидно было, что Костя узнал его.

«Может, не хотел устраивать бучу в кафе? Откуда он там взялся, как снег на голову? Меня выпасал?»

Григорий был уже на углу своего дома, когда вдруг резко остановился и оглянулся. Никто его не преследовал. Он похлопал по карманам, желая закурить.

«Черт бы меня побрал! Сходил за сигаретами!»

Самое смешное, что сигареты и зажигалку он оставил на столике в «Хоббите».

Еще раз бросил косой взгляд назад. Понемногу начал успокаиваться.

«Странно, но мне показалось, что он и в первый раз узнал меня», — подумал парень. Он обнаружил, что у него развязался шнурок на ботинке, и поставил ногу на обледенелую скамейку.

«Надо Тарасову позвонить!» — решил он и отправился в магазин. Сигареты ему сейчас просто необходимы.

Татьяна еще не вернулась. Григорий едва скинул обувь и, не снимая куртку, бросился к телефону. Но неожиданно передумал и спокойно вернулся в коридор.

Он представил себе, как взахлеб рассказывает Тарасову о новой неожиданной встрече, и, как ему показалось, предугадал ответ капитана: «Так я же велел тебе сидеть дома и не шарахаться по улицам!»

Он так и не позвонил капитану, вместо этого спокойно снял куртку и шапку, поправил разлетевшиеся ботинки и не спеша прошел на кухню. Новая пачка сигарет легла на место пустой.

Григорий распечатал ее, улыбаясь своим мыслям.

Тарасов через два дня позвонил ему сам.

— Завтра к одиннадцати я за тобой заеду, — предупредил он.

На следующий день ровно в назначенное время раздался звонок в дверь. Олег Андреевич был один. От предложенного чая он отказался, поторопив Григория:

— Поехали, полковник нас ждет.

— Какой полковник? — немного растерялся молодой человек.

— Дачу под Владимиром помнишь?

— Еще бы!

— Тогда и полковника помнишь наверняка.

У подъезда стояла та же «Волга», что совсем недавно доставила их в управление. Даже за рулем сидел все тот же «старший сержант».

Полковника Григорий узнал сразу. Это был тот самый мужчина, который пообещал ему свободу и новую жизнь в обмен на сотрудничество.

— Присаживайся, молодой человек, — предложил он, широким жестом указав на стул напротив себя. — Читай. Расписывайся.

На столе лежали два документа. Григорий внимательно прочитал первый.

Суть его сводилась к тому, что он уведомлялся о повышенной ответственности в случае его возврата к преступной жизни.

Второй документ предупреждал об ответственности за разглашение оперативных данных и методов работы, которые стали ему известны в результате сотрудничества с правоохранительными органами.

Григорий подписал оба, нисколько не раздумывая.

— Ну вот, теперь ты можешь получить паспорт и военный билет.

«Сергеев Григорий Валентинович», — прочитал он. Второй документ был, соответственно, на то же имя.

— Все в порядке? — внимательно следя за Григорием, спросил полковник.

— Да, вот только…

— Что еще?

— Родителям когда сообщить можно?

— Устроишься на новом месте, позвонишь Тарасову — он все организует. Что-нибудь еще?

— Нет, спасибо, все.

— Ну, тогда прощай, и всего доброго. Чем быстрее покинешь ты Москву, тем лучше.

Полковник тут же потерял к нему всякий интерес, и молодой человек понял, что пора покидать кабинет.

— Ну а я с тобой не прощаюсь, — в коридоре сказал ему Тарасов и впервые за все время их знакомства протянул руку.

Григорий хотел сказать, что ему нужно о многом его расспросить. Но подумал, что это не ко времени.

Уже полностью в свои права вступил март, когда Григорий решил, что может позвонить капитану.

Весенние лучи точили свисавшие с крыш сосульки, заставляя их плакать по уходящему холоду зимы. Жиденькие еще пока ручейки талой воды пробивали себе дорогу среди посеревших сугробов.

Посоветовавшись с женой, они купили частный дом под Рязанью, в поселке городского типа. Поселок назывался Снегирев и даже был обозначен на областной карте. Больше всего проблем было с тещей, которая никак не могла понять, зачем беременной дочери понадобилось уезжать так срочно из Москвы в такую глухомань. Татьяна как-то сумела выкрутиться, практически ничего не объясняя.

Особого выбора с работой не было, и Григорий устроился на местную фабрику. С удивлением он обнаружил, что вполне можно жить и тут. Впрочем, после перенесенных испытаний любое спокойствие казалось ему раем.

Тарасов приехал к обеду, в воскресенье.

— Молодежь, будете кормить человека с дороги?

Татьяна быстро накрыла на стол. После обеда мужчины устроились на веранде.

Тарасов сообщил, что родители приедут к ним через неделю.

— Олег Андреевич, расскажите, пожалуйста, чем все дело закончилось? — осторожно попросил он Тарасова.

— Да тем, чем и должно было закончиться. Миронов получил новый срок за побег и ношение оружия. Семагина взяли — теперь отмазать его некому. Да и не только его одного.

— Вы когда-то говорили, что для вас это еще и личное дело, — напомнил капитану Григорий.

— Так оно и есть, — не стал возражать тот. — Помнишь старшего лейтенанта Ходакова, моего друга?

— Помню, как не помнить!

— Понимаешь, когда он погиб, я места себе не находил. Короче, я решил раскопать, кто же навел тех молодчиков на конспиративную квартиру. Меня ведь не просто тогда выдернули звонком, а с расчетом, чтобы подозрение в гибели товарища в первую очередь пало на меня.

— Я знаю, кто нас вложил тогда, — неожиданно выдал Григорий. — Костя. Я же еще раз с ним неожиданно встретился, только не стал говорить вам.

— Костя — наш человек, агент федеральной службы. К устранению Улыбки и твоему аресту он имеет непосредственное отношение, не спорю. Но к нападению на квартиру — никакого. Это дело рук Хвороста и полковника Семагина. Теперь я уже это знаю! Никто не мог устроить побег Чалому, да информацию по спецквартире раздобыть могли только через него. А подставить хотели капитана Тарасова — поэтому это и стало моим личным делом!

— Олег Андреевич, скажите, неужто в этом уголке Москвы золото нашли?

— Это ты к чему?

— Я так понял, что все войны были из-за территории.

— Любой уголок Москвы — золото. А этот — в особенности. Все началось с того, что в начале перестройки рынок заняла ОПГ с Кавказа.

— Наркота?

— Не только. Там много чего было… Их устранили, и чтобы впредь не возникало подобных проблем, к Хворосту подключили Костю. Поначалу все было хорошо, — Тарасов нехотя вздохнул. — Но проторенная дорога, она же манит! Вот тут и начали возникать проблемы.

— Теперь луневские там стоят?

— Они самые.

— Бег по кругу, — неожиданно сказал вслух Григорий. Помолчал и спросил: — Так, значит, Костя всегда на вас работал?

— С какого-то этапа — да.

— А Семагину что нужно было? Хотя это понятно — чтобы там встала мироновская бригада.

— Совершенно в точку.

— А почему меня?.. Почему я?..

— По двум обстоятельствам. Нужен был козел отпущения за Василия Смирнова. Как-никак — вор в законе убит! Второе: кому нужны живые свидетели?

Григорий молчал некоторое время, затем с обидой заметил:

— Выходит, что с самого начала я вроде чьей-то пешки был? Я это чувствовал!

— Пешкой ты стал, — справедливо заметил ему на это Тарасов, — когда по приказу бандитов со стволом и рацией под аркой дома торчал! Ты влез в жестокую игру, где каждому — свое место. И редко кто в ней начинает в качестве ферзя. В основном все пешки. А вот до королей дослуживаются даже не одна из восьми. Тебе повезло, ты сошел с доски целым и невредимым. Обычно в этой игре убивают противника. Пленных, как и в шахматах, знаешь ли, не берут! Так что тебе повезло.

— Знаете, — неожиданно рассмеялся Григорий, — меня всю жизнь все считали везунчиком.

— Можешь и дальше считать себя таковым, — серьезно заметил Тарасов.

Весенняя капель падала на доски крыльца, выбивая частую дробь. Григорий поднял голову к небу и прищурился на солнце. Говорить больше ни о чем не хотелось.