В песенке все правильно сказано. Ну кто может быть бухгалтером? Что может быть ведомо бухгалтеру, кроме цифр и бухгалтерских счетов? Никто и не подумал и не думает, что у простого бухгалтера на душе? А ведь бухгалтер тоже человек: красивый, умный, сильный, мечтающий и увлекающийся. Так вот, мы, бухгалтеры. Нет – бухгалтера, кто бы как бы нас ни называл, мы бухгалтера. Мы – это я и моя подруга. И мы красивые, умные, сильные, мечтающие и увлекающиеся. В нашей жизни все было спокойно и налажено, даже, я бы сказала, в нашей жизни присутствовал элемент повседневности и обыденности. Что хуже или лучше, не могу сказать – не задумывалась.

Но вот вдруг что-то случилось в нашей жизни такое, что-то, что вырвало нас из привычной среды обитания: из ухоженных московских квартир, уютных дач, престижных офисных зданий, где мы работали. Вырвало в один день и понесло в бурном (для кого как, конечно) потоке приключений. Что это? Загадка!

Началось все с ралли.

Мы решили поучаствовать в третьем журналистском авторалли «Легенда Крыма 2005», посвященном 60-летию Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Нам надо было проехать по дорогам России и Украины почти пять тысяч километров. По пути от Москвы до Севастополя мы побывали в местах былых боев на Курской дуге, под деревней Прохоровка, в Севастополе.

В назначенное время, с утра пораньше, на Поклонной горе собрались участники авторалли и провожающие их лица: их близкие, друзья и любопытные, т. е. те, кому просто не спалось. Было шумно и суетно. Составляли какие-то списки, проводили жеребьевку, выдавали стартовые номера и разные наклейки на машины, письменные рекомендации, маршрутные карты и даже фирменные раллийные майки.

Машины – главные участники ралли – обретали свой неповторимый раллийный наряд. Экипажи и группы поддержки, словно профессиональные дизайнеры, мастерски расклеивали рекламные атрибуты спонсоров. Учредители устанавливали стартовые ворота. Фотографы старались запечатлеть все самое интересное для своих будущих репортажей или для истории, а может быть, и просто на память.

Наш замечательный крутой внедорожник «Тойота Клюгер» буквально преобразился, надев пестрый наряд многочисленных рекламных наклеек и получив стартовый номер «17». Вид у него получился настолько внушительным и боевым, что нам пришлось еще перед стартом отвечать на многочисленные вопросы участников и зрителей, зачисливших наш экипаж в разряд матерых раллистов.

Для участия в пробеге «Москва – Севастополь – Москва» и в двух спортивных заездах в пути, набралось двадцать шесть экипажей. Что такое экипаж – это водитель и штурман. Если экипажей двадцать шесть, то участников минимум в два раза больше, добавьте судей, техническую поддержку и тройку машин сочувствующих, т. е. тех, кто просто поехал с нами «погулять», набирается человек семьдесят – это очень прилично. Знакомились вначале между собой с опаской, ведь никто не знал, кто тот или иной человек, как он поведет себя в дальнейшем, да и вообще – каков он? Все разделились по машинам, держались обособленно по экипажам. Два-три экипажа уже участвовали в подобном авторалли и чувствовали себя завсегдатаями. Экипажи в основном были мужские, один смешанный: водитель мужчина, штурман – женщина. Женский экипаж был один – это мы. На Украине, в районе Алушты, где проходил один из двух спортивных этапов, к нам присоединился еще один женский экипаж, но, находясь у себя дома, – на Украине – поучаствовал в гонке, и они уехали по своим делам. В нашем экипаже кто из нас кто – т. е. кто водитель, кто – штурман – мы определились намного раньше начала пробега: я водитель, подруга – штурман. Принятого решения за все время пробега так и не изменили. В Москву вернулись в том же качестве: я водитель, подруга – штурман.

Ну вот и наступил ответственный момент – начало пробега. Наш первый старт. По жеребьевке мы идем где-то посередине. Взмах флажка, и наш джип, взревев мотором, понес нас навстречу приключениям. Мы совсем не волновались. Нам было хорошо и весело, мы были довольны и горды, горды тем, что решились, горды тем, что смогли, горды тем, что на нас смотрели, подмигивали и махали нам вслед. Когда мы еще тусовались на Поклонной горе, участники ралли с интересом посматривали на нашу машину. «Клюгер» был очень хорош, и на нас, думая, по всей вероятности, что мы очень крутые автогонщики или потому, что мы тоже были хороши? Ведь никто не знал, а мы никому и не сказали, что каждый из нас впервые в жизни решил испытать себя в автоспорте, почувствовать себя настоящим гонщиком. До этого, хотя и за рулем около двадцати лет, дальше дачи самостоятельно никуда не выезжали. Но ведь это мелочи, это совсем не главное, да и было это уже давно – в прошлой жизни. А сейчас здесь у нас новая жизнь. Ну, не новая, а совсем другая.

Когда стартовала последняя машина, и все машины выстроились в одну колонну и двинулись по Кутузовскому проспекту, а это двадцать шесть экипажей и четыре машины сопровождения, зрелище было внушительным. Нам открыли зеленый свет, и все прохожие провожали нас удивленными взглядами, а гаишники отдавали честь. И мы гордо двигались в колонне, стараясь соблюдать все правила, и это было для нас самым главным на тот момент.

Выехав за МКАД, колонна распалась, и все машины погнали до Орла самостоятельно – официальный старт был назначен на следующий день из Орла. Шли, шли колонной, и вдруг полная самостоятельность! Ой, как-то нам это не очень нравится, но делать-то нечего – либо вперед, либо… И мы рванули вперед.

К вечеру мы добрались до Орла. Ура! Мы доехали. Мы не потерялись, не сломались, не опоздали. Мы, как и все, приехали в нужное время, в нужное место. Это наш первый успех.

На следующий день новый старт. Стартуем мы от вечного огня и легендарного Т-34 на пьедестале в центре города. Орел – это город первого салюта. Все машины собрались вокруг этого сквера, два-три приветственных слова, и не прошло и трех минут, как все двадцать шесть экипажей разъехались по всему городу, и мы остались один на один с маршрутной картой, которую все ласково назвали «легендой», что, между прочим, можно трактовать как «сказочно-прозаический свод условных знаков, не заслуживающих доверия».

Обычные люди вряд ли когда-нибудь видели или что-нибудь слышали о дорожной книге, или, как ее еще называют, маршрутной карте. А посмотрев в эту карту, совершенно точно каждый второй будет озадачен так же, как и мы. Ох, как не сразу поняли мы, что значат стрелочки, точечки или сокращение КВ! Ну да ладно. Если очень коротко, то маршрутная карта – это карта, на которой нет привычных всем названий городов, поселков, нет дорог, не обозначены леса и поля, а есть только время и скорость. Надо ехать с указанной скоростью указанное количество времени, потом нарисована стрелочка налево или направо, или назад или вперед – это значит поворот и опять только скорость и время. На этой карте есть еще какие-то кружочки и какие-то галочки, но это уже только для очень «продвинутых». Такими мы, конечно, можем стать, но потом.

Через триста метров левый поворот, через мост вдоль трамвайных путей, затем через шестьсот метров снова налево. «Легенда» ведет нас из города. Преодолевая сомнения в правильности собственных действий, продолжаем движение. Асфальт сменяется грунтовкой. И вот мы уже выехали на территорию автодрома. На КВ-2 получаем первую отметку в маршрутной карте и не совсем удачно выполняем специальный слалом, хотя, как посмотреть: для первого раза просто отлично – вторые от конца.

И снова мы считаем метры, секунды и минуты, указанные в «легенде», уже здесь – в начале пути – окончательно понимаем, что задача эта не просто сложная, но для нас практически неразрешимая: уложиться вовремя, учесть нужную скорость, сориентироваться на местности. Но отступать поздно, и мы стараемся изо всех сил, и наш «Клюгер» тоже с нами и за нас, он ведет себя безукоризненно. Какой молодец! А «легенда» почему-то ведет нас в обратном направлении – на Москву…

Через двадцать километров пути с облегчением вздыхаем – обнаружили нужный указатель и развилку: значит, едем правильно. На восьмидесятом километре – о чудо – КВ-3.

Мы снова один на один с «легендой». Три километра, полтора, семь, снова полтора… А указанного в «легенде» мемориала все нет и нет. Понимаем, что заблудились. Возвращаемся назад… Стоп! Проскочили развилку… И тут нас ждала удача! Впереди видим знакомую Skoda (№ 15), управляемую заместителем главного редактора популярной газеты «Собеседник». Он, хоть и тоже первый раз участвует в ралли, но всегда спокоен, уверен и доброжелателен. Мы сразу успокаиваемся, перестаем пялиться в уже ненавистную «легенду» следуем за ним.

Но плестись за кем-то нам быстро надоело и, определившись с дальнейшим маршрутом, быстро обходим Skoda № 15. Педаль газа в пол, и мы его «делаем». Ура! Мы опять на свободе: нет никого ни впереди, ни сзади. Куда хотим, туда и мчимся, даже «легенда» нам не указ. Но мы же участники ралли, и каждым нашим движением в пути распоряжается «легенда». Это призывает нас к порядку, и мы опять начинаем считать километры и минуты. Вечером, за ужином, с огорчением узнаем, что пятилетний бортмеханик Эмиль (сынишка водителя «Шкоды») во время нашего обгона сказал: «Это подло, папа».

А по «легенде» перед нами должна быть деревня Гладкое. Впереди действительно какая-то деревня. Это та или не та? День близится к вечеру. Людей нет. Нигде нет никакой надписи, обозначающей, что это за населенный пункт. Хотя, что мы, собственно, хотим? В Москве тоже далеко не все улицы имеют указатель с названием, а тут мы где-то посередине центральной части России – между Орлом и Белгородом, – и перед нами маленькая-маленькая деревушка. Но вдруг, как будто специально для нас, появилась женщина. Нет, скорее, бабушка, хотя трудно определить кто: объемная куртка, какие-то огромные сапоги и маленькая синенькая шапочка набекрень. И куда-то быстро-быстро, почти бегом пошла, но мы же на машине, поэтому эту маленькую гонку выиграли, конечно, мы. На наш вопрос: «Где мы? Что это за место? Это деревня Гладкое?» бабуля ответила: «Не Гладкое, а Гадкое». И мы понимаем – мы на правильном пути.

Конечный пункт сегодняшнего этапа – деревня Прохоровка. Место финиша – обелиск погибшим под деревней Прохоровка войнам.

И вот, несмотря на многочисленные блуждания и задержки, мы наконец-то приходим в деревню Прохоровка, приходим первыми. Но оказывается, что приходить раньше тоже плохо, ведь в «легенде» заранее все просчитано по минутам. Получается так: раз мы пришли первыми, мы где-то схитрили, а может быть, и не схитрили, а просто не заметили очередной поворот и сократили свой путь, ну или где-то свернули раньше или превысили скорость. В общем, сделали что-то не так, как прописано в «легенде». Мы получаем очередное пенальти. Обидно, но страшно интересно и азартно!

Поздним вечером второго дня участники пробега собрались в Белгороде. На следующий день мы продолжим наш путь к конечной точке пробега – городу Севастополь, по Украине. Украина – это уже самостоятельная страна и у нее уже есть своя граница. Завтра утром мы будем пересекать эту границу.

Граница с Украиной. На нашем пути это оказалась точка. Конечно, условная точка, но на карте эта одна точка имела два названия. На российской стороне эта точка называлась Нехотеевка, а на стороне Украины – Гоптывка, причем ни с той, ни с другой стороны населенных пунктов мы так и не увидели. Пограничники как с нашей, так и с другой стороны, симпатичные ребята, очень похожи друг на друга, все говорят по-русски, разница между ними была только в их форме. Им всем было очень интересно, кто мы такие, зачем мы собрались вместе, куда держим путь. К девочкам – напомню: женский экипаж был один – это мы – внимание было повышенное. Думаю, если бы мы задержались в этой точке Нехотеевка – Гоптывка на несколько дней, у нас наверняка завязались бы с той или иной стороной веселые дружеские, а может быть, и романтические отношения. Но мы при «исполнении», нас зовет вперед «легенда».

Порядок прохождения границы оказался на удивление спокойным. Осложнения возникли только у тех, у кого действительно были проблемы с документами: личными или на автомашину. Но это были не мы, то есть не участники пробега.

Украину проехали быстро и спокойно. Когда мы выезжали из Москвы, у нас только-только появлялись на деревьях маленькие зеленные листочки, а на Украине уже все распустилось, зелень на деревьях была уже полноценной зеленой листвой. Такая листва в Москве бывает уже летом, ну, в начале лета. Кругом было все зеленное – леса, поля. Получается, что мы на семь–десять дней продлили для себя весну и лето, ведь когда мы вернемся в Москву, там как раз полностью распустятся листочки на деревьях, и все вокруг будет зеленым. Уехав весной в лето, мы вернемся в настоящее лето.

В Крым въехали в районе Алушты. Море встретили с радостью. Правда, оно было к нам не так радужно настроено, как мы к нему. Оно было холодным, но уже не зимним. Красота.

В Алуште нас ждала ночевка, а на следующий день – 2 мая – горный этап ралли.

Старт был назначен на празднично украшенной городской набережной. По дороге из Москвы до Крыма к нам присоединились еще несколько экипажей участников ралли. Из Орла, Мценска и Днепропетровска. Среди них был и один женский экипаж. Участники группы из Днепропетровска были все в одинаковых гоночных костюмах, такие красочные профессиональные костюмы с надписью Motul. Они выглядели впечатляюще, ну прямо настоящие «шумахеры», в этой роли они с удовольствием позировали и с прохожими, и с нами – участниками ралли. Забегая вперед, скажу, что в отличие от Шумахера, никто из них не пришел к финишу первым. Хи-хи. Это не вредность, это просто так. Но чтобы им было не обидно, хочу еще добавить, что мы, московский женский экипаж, вообще сошли с дистанции – заблудились.

А начиналось все очень серьезно и красиво. Перед стартом выступал мэр города. Он пожелал нам всем удачи, а себе, вернее, городу – как можно больше отдыхающих в наступающем сезоне. И вот – старт. Машины взревели моторами. У нас все как положено, все по правилам: на голове настоящие гоночные шлемы, мы пристегнуты, на всех руках у нас часы, а у штурмана много-много карт. Наши раллисты переживали за нас и всеми силами пытались нам помочь – дали нам несколько часов, чтобы мы следили за временем, несколько карт Крыма, города Алушты, окрестностей Алушты, чтобы мы не заблудились. Но ралли есть ралли – все должно быть честно. И, как бы за нас ни переживали, маршрут был засекречен ото всех участников, и от нас тоже. Ну вот наступила наша очередь. Старт, и мы ринули на крутые виражи алуштинских серпантинов.

Первый судейский пункт – Лучистое. Проскочив в очередной раз нужный перекресток, мы примчались в нужное место, точно уложившись по времени в регламент. НО! С другой стороны финишной ленточки! Кому еще удавалось прийти к финишу с другой стороны? А мы – запросто. Но ведь главное, не растеряться и относиться с юмором к любой ситуации.

Ралли хоть и называется любительским, но имеет свою спортивную категорию, а потому довольно жесткие требования по соблюдению регламента соревнований. По этому самому регламенту мы должны были бы вернуться к месту старта и пройти этот этап заново. Конечно, полностью повторить старт и последующее движение по городу и дальше нам не хватило сил. Мы приняли решение – продолжить движение, не возвращаясь назад. Мы вырвались из города (Алушта) и помчались наматывать километры по «легенде».

Однако в очередной раз, пытаясь найти нужный поворот, мы поняли, что окончательно заблудились и медленно двинулись по дороге вдоль виноградников. Но вдруг увидели «нашу “Ниву”» под № 19 – это экипаж Володи и Анны. Они на полном ходу уверенно рванули в виноградники. А мы? Преодолевая нехорошее чувство, мы рванули за ними. «Нива», промчавшись пару раз между ровными рядами виноградников, выскочила на дорогу и поехала в другую сторону. А мы? У нас машина больше, тяжелее, да и водители мы, скорее всего, не такие как Володя, отчаянные. Мы застряли. Сели на брюхо, пробуксовали и сели еще плотнее. Что делать? Выскочили из машины, покрутились вокруг. Штурман остался на месте, а я помчалась в видневшийся на горе поселок. Мой гоночный шлем сыграл положительную роль. Я собрала трех мужиков, они захватили с собой багры, и вот в таком составе, нас еще сопровождали две собаки, мы бегом помчались к виноградным плантациям. Но ура! Нам навстречу медленно, переваливаясь по канавам, из виноградников на дорогу выехал «Клюгер». В мое отсутствие штурман нашла помощника, он рыбачил в речке за виноградниками. Он сначала отказывался толкать машину – слишком большая, а потом приноровился и потихоньку-потихоньку вытолкнул из ямки, а дальше «Клюгер» справился сам. Люди! Всем спасибо. А мы мчимся дальше, все еще по «легенде». Я думаю, мирные селяне до сих пор со смехом вспоминают застрявший на их виноградных плантациях джип с двумя девчонками.

Мчимся-то, мы мчимся, но времени потратили на катание по виноградникам много. Из-за большого опоздания при прохождении следующего КВ наш замечательный женский экипаж сняли с пробега. Сначала мы расстроились, но, узнав, что в итоге дневной гонки к финишу добрались только шестнадцать экипажей, решили – для первого раза совсем неплохо!

Вечером был банкет и награждение. За бесстрашие и волю к победе мы получили приз.

Спортивные этапы на этом закончились. Затем началось веселое и интересное путешествие по Крыму: Судак с посещением Нового Света, где производят, и теперь мы это твердо знаем, самое лучшее шампанское «Новый Свет» – оно действительно сделано с соблюдением всех мыслимых и немыслимых правил производства шампанского. Коктебель, Керчь, Гурзуф, Ялта, Балаклава и Севастополь.

Следующая ночевка была в Ялте. Одно из самых красивых мест Крыма. Разместившись в гостинице, собрались вечером на первом этаже, пили шампанское «Новый свет», смеялись, разговаривали, шумели. Обслуживающий персонал гостиницы – две очень симпатичные женщины, – наблюдали за нами. Одна спросила другую про нас:

– А эти, кто?

– Так это те, шо сралли… – был ответ.

За время нашего путешествия здесь наступило настоящее лето, море потеплело, солнце стало приветливее, зелень ярче. Передвигаясь по Крыму вдоль побережья, мы то удалялись, то выезжали на самый берег моря. И всегда море мы встречали с радостью.

Как-то остановились на берегу. Походили по воде босиком, по команде все бросили в море монетки на счастье и чтобы вернуться сюда еще раз. И вдруг Володя, водитель «Нивы» № 19, той самой, которая была в виноградниках, заехал на машине в воду – захотел искупаться. Искупался, но выехать самостоятельно не смог. С каждой последующей попыткой «Нива» все глубже и глубже увязала в береговой гальке. Хорошо, что в этот момент не было гонки, и все были вместе. Собрали совет «старейшин». Думали-думали и решили! Связали 5–6 страховых тросов – это расстояние от машины до твердой почвы, где нет гальки, – перебросили эту связку через весь пляж и под восторженные крики и улюлюканье двумя машинами вытащили «Ниву» на твердую почву.

В Севастополь мы прибыли накануне праздника Дня Победы.

В советское время была такая известная песня о Севастополе: «Севастополь, Севастополь, город русских моряков!» Знаете, как она звучала в тот День Победы, когда мы были в Севастополе? «Севастополь, Севастополь, город НАШИХ моряков!» Русских или «наших» – какая разница? Но зато эта песня звучала на весь город, звучала на русском языке. И все прохожие, и мы в том числе, ее подхватывали и тоже пели на русском языке, и это никого не смущало.

Погода в этот день была просто праздничная: солнце, цветы, зелень, море. И все очень ярких красок.

В честь 60-летия Великой Победы на главной площади Севастополя проходил парад. Но это был парад российских войск и украинских одновременно. Принимали парад одновременно два адмирала: один представитель украинской стороны, другой – представитель российской стороны. Соединения черноморского флота шли коробками, и каждая была составлена из двух одинаковых частей – украинской и российской. Войска шли ровными рядами, четко чеканя шаг, определить, кто из них кто – украинцы или русские – можно было только по цвету формы.

После парада, как у нас в стране принято, была демонстрация. Сначала шли ветераны. Их осталось уже совсем немного – участников той войны. На празднике, шествуя по площади все вместе, они не чувствовали себя политически разделенными народами, они, как и в те годы, шли плечом к плечу, все вместе. Из толпы горожан то и дело выбегали дети и взрослые, бросались к увешанным орденами старикам – победителям – и вручали им букетики сирени. Это был момент единодушия и радости.

Мы, глядя на ветеранов, чуть не расплакались. Ведь наши родители тоже прошли войну, сражались, терпели лишения и не просто выжили, победили! Вечная память героям Великой Отечественной Войны, погибшим и выжившим!

В замыкающей части демонстрации, вслед за военным духовым оркестром, под российскими флагами прошла и наша делегация – все участники нашего третьего журналистского авторалли «Легенда Крыма 2005», посвященного 60-летию Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.

После парада мы побывали на настоящем десантном корабле «Ямал». Нам разрешили посмотреть корабль, и мы, как дети, с любопытством облазили весь корабль, заглянули во все двери, побывали в трюме и на камбузе, держались за настоящий штурвал и даже подали звуковой сигнал. Это такой гудок, ой-ой. Если бы он прозвучал в Москве, наверное бы, остановилось все движение, а в Севастополе к этому привыкли. Морякам десантного корабля «Ямал» руководителями нашего пробега была торжественно вручена капсула с землей из Брестской Крепости, которая была привезена с предыдущего автопробега 2004 года. Все моряки были в парадной форме. Надо сказать, что военно-морская форма очень и очень идет мужчинам. В этой форма абсолютно все мужчины выглядят мужественными и красивыми. Ох, уж эти моряки!

На следующий день мы посетили Инкерманский завод марочных вин, расположенный к северу от Севастополя, в самой глубине Севастопольской бухты. Почему Инкерман? Потому что так называлось с давних времен это место. И именно так теперь называются и знаменитые винные подвалы – уникальные рукотворные подземные сооружения Крыма. В толще известняка, на глубине более тридцати метров вырублены огромные галереи высотой двенадцать метров, общая площадь которых составляет пятьдесят пять тысяч м². В этих подвалах такой запах, что достаточно одного вдоха, и ты уже пьян без вина.

Мы добрались до этих подвалов на машинах, но ведь экипаж – это два человека, причем один всегда свободен, он же штурман, который, кстати, может определить направление движения, куда захочет, даже когда трезв.

Любой из производимых на заводе напитков можно купить, но ведь интереснее попробовать из бочки.

Бочки там не просто стоят, лежат на боку, есть и такие, которые подвешены к потолку (это, наверное, те, которые должны вылежаться пять лет), а из некоторых вино капает, капает прямо на пол. Так жалко.

Ну а мы-то на что? Все наши штурманы по очереди ловили капли вина ртом. И тем самым уникальные инкерманские вина не пропали, не впитались в грунт, а попали по назначению в рот.

На следующий день началась дорога назад, в Москву. Прощались мы тепло. До России (ехали через Харьков) добрались небольшой колонной из трех машин, а по России уже помчались одни. Почему помчались? Очень захотелось домой, к своим родным и близким. Гаишникам попались только около Москвы, километров за сорок до нее. Они нас просто так не отпустили. Но это не испортило нам настроение. Все у нас было хорошо.

Приключения продолжаются. Такое впечатление, что как только они начались и мы попали в этот поток приключений, то выбраться из него уже никак не можем.

Эльбрус. Видели ли вы Эльбрус? Если нет, то, наверное, слышали. Это гора, поражающая воображение, манящая к себе альпинистов и любителей горнолыжного спорта.

Военная база «Терскол» была создана в предгорьях Эльбруса еще в 1935 году. Очень много лет, десятилетий она носила чисто военный характер, только части эти формировались из спортсменов-альпинистов.

В наше время Эльбрус и его предгорья стали местом паломничества альпинистов и горнолыжников из всех стран мира.

22 июня 2005 года в честь 60-летия победы над гитлеровской Германией и в честь 70-летия создания военно-спортивной базы «Терскол» было назначено массовое восхождение военных, спортсменов, наших российских граждан и граждан других стран на восточную вершину Эльбруса.

И вот мы, я и моя подружка – мой штурман по прошлому приключению – авторалли, решили поучаствовать в восхождении. Мне так нравится это слово – «восхождение». Правда, в нем есть что-то необычное, возвышенное? Когда говорят «подъем», мне это напоминает каждодневную утреннюю процедуру подъема и связанные с этим последующие процедуры: потянуться, зевнуть, встать, умыться и, не дай бог, еще и зарядку сделать. А восхождение – это романтика.

Решились и собрались в один день. Раз, и приехали на Эльбрус.

Мой штурман горнолыжник со стажем. Редко кто спускался с Эльбруса и Чегета столько же раз, сколько она, ей может позавидовать каждый третий или второй горнолыжник, но летом она, так же, как и я, не была в этих местах ни разу. Обо мне отдельный разговор. Я вообще не горнолыжник. И на Эльбрус с Чегетом попала впервые.

Нам очень хотелось подняться на Эльбрус. Морально мы были готовы к такому на нашем уровне подвигу. Это было бы наше первое восхождение вообще и первое восхождение на Эльбрус. Но массовый праздничный подъем на Эльбрус был назначен на тот же день, когда мы прилетели, поэтому наш подъем оказался невозможен. Во-первых, для восхождения на Эльбрус требуется акклиматизация – как минимум десять дней, а желательно две недели. Во-вторых, физически мы не были так подготовлены, как спортсмены и военные, которых было пруд пруди в этом ущелье в тот день – день восхождения. Вдруг у нас не хватило бы сил? И нас бы пришлось тащить на руках. Может быть, мы на это и рассчитывали? (Тайные мысли вслух.) Короче, нас отстранили от официального подъема.

На авторалли мы познакомились с одним из журналистов, который долгое время работал в Нальчике, поэтому знал всех и все на Северном Кавказе. Алексей был самым старшим среди раллистов. В своем экипаже он был штурманом. Увидев его, я была даже удивлена, что среди нас есть такой взрослый, спокойный, уравновешенный гонщик. Все остальные были шумные, громкие, все пытались что-то показать и доказать друг другу. Алекс нет. Сначала он познакомился с моим штурманом, а дня через два их экипаж уже был неразлучен с нашим. Когда он первый раз подошел ко мне, он уже знал, как меня зовут, откуда я, кем работаю, что у меня есть семья – муж и сын, т. е. практически все основные отправные точки для дальнейшего развития знакомства. И сразу начал ухаживать за мной. Это было очень трогательно. Везде, где мы обедали, он всегда занимал для нас места, если что-то надо поправить в нашей машине, он и его водитель тут как тут. С каждым днем наши два экипажа были дружнее и дружнее. К концу нашего путешествия он, как плотным кольцом, окружил нас вниманием и заботой. Когда мы возвращались в Москву через Харьков, нам пришлось ехать ночью по узкой извилистой дороге, шел сильный дождь, видимость была нулевая, я устала, прежде всего, от плохой видимости. И только Алекс сказал мне теплые слова, сказал, что я молодец, пожалел меня, посочувствовал, правда, не обнял при этом. Но мне было очень приятно. Но на следующий день мы рванули в Москву, очень хотелось домой. А Алекс и его водитель отправились своей дорогой, у них была машина послабее, чем наша, и на трассе не могла с нами конкурировать. На этом наш только-только начинающийся роман прервался, т. е. на переход от дружеских отношений к романтическим просто не хватило времени. В Москве, вскоре после приезда, мы перезванивались, а потом все как-то закончилось, не было даже «конфетно-цветочного» периода, остались просто дружеские отношения. Однако узнав, что мы – я и штурман – собираемся на восхождение на Эльбрус, он, переживая за нас, созвонился со своим очень близким знакомым – начальником МЧС Кабардино-Балкарии – и попросил его взять нас под свое крыло.

Ну вот, нас отстранили от подъема, и мы отправились в МЧС Кабардино-Балкарии. Спрашивать кого-либо, где находится МЧС, мы не стали, пошли на флаг МЧС. Он виден был издалека и красиво развевался в порывах ветра. Когда мы подошли поближе и увидели здание МЧС, оно показалось нам по сравнению с флагом просто маленьким домиком, но зато флаг был настоящий флаг. Начальник МЧС Кабардино-Балкарии – интересный обаятельный мужчина (уверяю, не только на наш взгляд) – встретил нас тепло, выслушал. Мы лепетали что-то про восхождение, и он решительно, как и положено мужчине, определил нашу судьбу. Представьте себе, в этой предпраздничной суматохе, перед подъемом, да еще подъемом не простым, а юбилейным что-то надо было делать и с нами. Он дал распоряжение спасателям МЧС, которые участвовали в восхождении, взять нас с собой на промежуточную стоянку – «Приют одиннадцати», все нам рассказать, показать, а потом посадить на подъемник и отправить вниз.

С этим напутствием он передал нас под присмотр двух самых известных на всем Эльбрусе спасателей Алика и Абдулы (Абу). Расскажу об одном их них. Абу очень известная личность в этих местах. В Терсколе родился не только он и его дети, но и его отец, его дед. Говорят, что за один раз подняться на обе вершины может только Абу, а подняться на Эльбрус два раза в неделю – это обычное дело для него. В день массового подъема он побывал на западной и на восточной вершинах. Уже вечером, как свидетельство посещения двух вершин сразу, он подарил нам камни, которые он специально для нас взял на той, и на другой вершинах. Верим мы ему или нет? Мы должны ему верить, другого выбора у нас нет, да и не очень хочется что-то выбирать, мы ему верим!

Спасатели МЧС участвовали в подъеме на Эльбрус – сопровождали группу с военно-спортивной базы «Терскол». Подъем ведь был юбилейным. В честь этого юбилея в «Терскол» приехали для участия в этом подъеме все бывшие начальники этой военно-спортивной базы – все бывшие военные, бывшие спортсмены, бывшие горнолыжники, бывшие альпинисты, но бывшие только из-за солидного возраста, а так – веселые, азартные, смешливые, в общем, «настоящие полковники». День массового восхождения уже был спланирован, было определено два этапа. Сначала все после торжественного построения четкой колонной поднимаются до «Приюта одиннадцати», там отдыхают и в два часа ночи начинают подъем на вершины. Причем часть людей поднимается на западную, а часть – на восточную. А все «начальники» военно-спортивной базы поднимаются до Скал Пастухова, их сопровождают спасатели и ратраки, которые должны будут потом спустить их от Скал Пастухова до «Приюта». Спасатели же продолжат подъем на вершины.

Для спасателей это было не просто мероприятие, а серьезная, ответственная работа, поэтому вначале они отнеслись к нам не то чтобы настороженно, а как-то равнодушно – у них были другие дела и заботы. Они готовили свою экипировку для подъема, распределяли обязанности: кто будет где, кто будет с кем. А тут какие-то две девочки что-то хотят. Им совсем не хотелось с нами возиться. Однако начальником МЧС распорядился, и деваться им было некуда.

Понимая важность момента, мы мирно сидели на лавочке около домика МЧС и ждали, когда спасатели загрузят все свое снаряжение в «Газель», но погрузка и сборы затягивались, и мы решили перекусить. Рядом нашлось прямо настоящее домашнее кафе, мы там очень хорошо устроились, рассказали всем, что будем вместе со спасателями подниматься до «Приюта», попросили ускорить приготовление еды. Обслуживали нас две женщины. Узнав, что мы идем вместе со спасателями – мы ведь все не рассказали; не рассказали, например, то, как начальник МЧС тоном, не допускающим возражений, приказал спасателям проследить за нами и особенно проследить, чтобы мы были спущены вниз, – засуетились, чтобы успеть нас накормить. И накормили нас такой вкусной местной едой – хичинами – это такие блины с мясом, сыром или картошкой. Ой, как вкусно! Мясо, конечно, баранина. Из баранины тут делают все: хичины, шашлык, шаурму, лагман и, наверное, все остальное.

На Чегетской поляне, так называется место напротив выката, т. е. спуска с Чегета, находится, наверное, с десяток маленьких кафе и ресторанчиков. В последние дни нашего пребывания в Приэльбрусье мы, как бы задавшись целью посетить их все, на каждый наш перекус ходили в разные кафе и ресторанчики. Нас забавляло то, что, переходя из кафе в кафе, мы ели, в принципе, одну и ту же еду – лагман, шашлык, хичины, но каждый хозяин вновь выбранного нами кафе говорил, что только его еда приготовлена из настоящего барашка: «Слушай… это настоящий барашка…»

Пока мы ели, спасатели собрались, упаковались, оделись в «комбезы» и вдруг хватились нас. Мы ведь сидели на лавочке около домика и вдруг пропали. Где? Что? И вдруг мы появляемся неспешной походкой, сытые и довольные. Нам ту же устроили разнос, задали десять вопросов: где? что? зачем? почему? Самым сердитым был Абу. Или просто у него такой голос? Немного гортанный, с сильным акцентом. «Блинчыки они ели… Мы ых ждем, а они блинчыки ели…» – ворчал Абу, подсаживая нас в машину. И вдруг, именно вдруг, подавая мне руку, чтобы помочь сесть в машину, он поднял на меня свои глаза, а глаза были голубые…

У меня слабость к голубым глазам, потому что у самой глаза карие, а если вдруг встретились голубые глаза, то тогда все. Собственно, я так вышла замуж. У моего мужа голубые-голубые глаза, много есть и всего остального очень хорошего, но глаза голубые-голубые.

Мой штурман сказал: «Абу на тебя сразу запал». Да, что-то такое между нами произошло, такое, что, как только сели в «Газель», у нас с Абу начался «конфетный» период – он подарил мне шоколадку – эти шоколадки обязательно берут с собой все, кто поднимается на Эльбрус. Представляете, у меня тоже появилась шоколадка, с которой можно подниматься на Эльбрус. Все остальное время, до момента, когда Абу посадил нас на подъемник для спуска вниз, он в точности выполнил распоряжение начальника МЧС. Это время пролетело незаметно и весело. Мы смеялись, кокетничали, отвечали на кучу вопросов о себе, о своей жизни, о том, что и кого любим, хвастались своими достижениями, а именно рассказывали о своем участии в авторалли. Абу не отпускал нас от себя ни на шаг. До «Приюта одиннадцати» мы поднимались сначала на подъемнике, потом на ратраке. Погода была сказочная, голубое (опять голубое, явно это был мой день) небо, ярчайшее, по-другому не скажешь, солнце, ослепительно белые снежные вершины Эльбруса, а вокруг – снег и горы, ведь больше нет ничего. Все остальное осталось где-то внизу. В «Приюте» уже собрались все терскольцы: те, кто в два часа ночи должны начать восхождение к вершинам, а также тот, кто их провожал. До подъема было еще далеко, и пока все веселились. Московские барды, которые тоже участвовали в подъеме, устроили настоящий концерт под ярким солнцем Эльбруса. Мы вместе со всеми пели, нет, просто орали песни и танцевали. Вечер приблизился незаметно, и нам надо было возвращаться на базу. Уже перед самой посадкой на «канатку» Абу обнял меня одной рукой и крепко прижал к своему жесткому «комбезу». Можно сказать вот как бы и все…

Но мы же упертые. На следующий день мы все-таки совершили свой маленький подвиг. Нам не удалось, может, мы бы и не смоги, подняться на Эльбрус, поэтому мы решили самостоятельно подняться до «Приюта одиннадцати».

Оделись почти как на настоящее восхождение – комбинезоны, теплые ботинки, очки, шапочки, намазались кремом и пошли. Честно, до Карабаши поднялись на подъемнике, а вот потом пешком. Перепад высот от Карабаши до «Приюта» – 700 метров. Мы медленно шли шаг в шаг по рыхлому снегу. Нам было тяжело, жарко, мы обливались потом, сняли куртки, но упорно продвигались вперед. Мы поднимались так, что все проходящие мимо ратраки останавливались и предлагали нам бесплатно (ратрак – это частная собственность, подъем стоит 500 рублей) подняться на них до «Приюта». Глядя на нас, сердобольные водители говорили: «Садысь, подвезу, бэсплатно, садысь!» Но мы дошли. Сами дошли. И теперь знаем, что сможем подняться и выше.

Как только закончился юбилейный подъем, Терскольское ущелье сразу опустело, все, кто поднимался, благополучно спустились вниз и постепенно разъехались по домам. У нас оставалось еще два дня. Эти дни мы просто отдыхали, радовались жизни, поднялись на пик Терскол, там искупались в горном озере с жутко холодной наипрозрачнейшей водой, обрамленном со всех сторон разноцветными цветами, которое выглядело как оазис среди камней, докарабкались до Обсерватории, катались на лошадях, переходили Баксан. Но приключения есть приключения, кажется, они про нас не забыли.

Гора Чегет – один из самых сложных горнолыжных спусков. Я слышала собственными ушами, что, если говорят «Прошел Чегет», значит, ты уже горнолыжник. Мой штурман – отчаянный горнолыжник. Чегет пройден ей весь, все спуски – даже самые опасные – пройдены ей и не раз, даже «доллар». Спуск по «доллару» считается одним из самых высоких достижений горнолыжников, побывавших в Терскольском ущелье, сейчас этот спуск вообще закрыт из-за опасности для жизни. А вот летом на Чегете снега нет. Летом на Чегет устраивают пешие прогулки.

В последний день нашего пребывания в Терсколе мы и еще четыре человека отправились на пешую прогулку по склонам Чегета. В Москве на своих дачах в то время все увлекались устройством альпийских горок. Сколько труда наши москвичи вкладывали в то, чтобы их маленькие – самое большое метровые – горки походили на такие роскошные горы как Чегет летом; столько зелени и такое количество цветов было вокруг. Стоит только присесть на корточки, и ты уже весь в цветах. И это все даром, на это можно просто смотреть и любоваться, не надо копать, поливать, полоть.

С Чегета открывается потрясающий вид на Эльбрус. Его две вершины видны с Чегета лучше, чем с «Приюта одиннадцати». Кажется, что они находятся очень близко: вот буквально руку протяни, и можно их коснуться.

На такие прогулки обычно ходят группы туристов самого разного возраста, с самым разным уровнем физической подготовки и даже с детьми. Обычно их сопровождает инструктор. Однако я не знаю, как эти группы, но экипировка у таких туристов должна соответствовать тому, чем они собираются заниматься, а именно подниматься в горы. Да, конечно, это не альпинистское снаряжение, но должны быть брюки и, что является обязательным, – ботинки, хорошие туристические ботинки с ребристой толстой подошвой. А мы? Во-первых, таких ботинок у нас не было в принципе, во-вторых, мы отправились на прогулку; не на подъем в горы, а на прогулку – это просто увеселительное времяпрепровождение, и поэтому мы были одеты в белые шорты и наимоднейшие белые кроссовки. Выглядели мы очень хорошо, а это для нас было на тот момент самым главным. За разговорами, смешками мы добрались почти до самого верха. И хотя было лето, здесь, наверху, было как-то сурово: холодно, ветер и даже облака-тучки, поэтому мы решили спуститься, обогнув вершину Чегета слева к озеру Донгуз Орун. Там было так красиво! Вода голубая, местами зеленоватая, светилась в солнечных лучах, была спокойная и манила к себе: «Искупайтесь, ну, искупайтесь!» Среди нас только один человек был завсегдатаем этих мест, все остальные «чайники», ну летние «чайники», так как зимой они все, кроме меня, тоже завсегдатаи этих мест. Видя, что озеро все сделало для того, чтобы мы, как послушные мышки в сказке Ганса Христиана Андерсена, пошли к нему ровными рядами, он вовремя спохватился и голосом, не допускающим возражений (он был полковником, и ему это ничего не стоило), строго определил наш дальнейший маршрут: «Двигаемся в обратную сторону, поближе к цивилизации, к кафе «Ай», где будем пить чай». Все, посмотрев по сторонам, покрутились, повертелись и двинулись опять в гору. А мы?

А мы решили, что пойдем своим путем, это чтобы миновать очередной подъем вверх, который неминуемо приведет к спуску. Тот, кто бывает в горах часто и занимается альпинизмом, это, конечно, знает, а мы это почувствовали, что касается меня, так я почувствовала это впервые, что подниматься в гору очень тяжело, но в тоже время это легче, чем спускаться. И вот, чтобы миновать подъем и спуск, мы – я и мой штурман – отправились по правой стороне, как бы вдоль речки, которая вытекает из озера, но немного выше, думая, что этим сократим расстояние, – гипотенуза всегда короче суммы катетов, мы хорошо учились в школе.

Сначала вперед нас вела тропинка, потом тропинка вдруг исчезла, зелень – трава, кусты – вдруг превратилась в травинки и кустишки, а под ногами мы почувствовали не твердую горную породу, а подвижный скользящий грунт. Это была осыпь – плоские дробленые камешки, лежащие в несколько слоев, которые периодически осыпались вниз и тянули за собой все, что на них попадало. А попали-то мы. На ногах шикарные кроссовки, коленки голые, на руках красивый маникюр. Сначала мы переговаривались и смеялись между собой, чувствуя, как скользят ноги, как вырываются с корнем травинки и кустишки, если мы пытаемся удержаться за них. А потом стало не до смеха. В итоге мы оказались не просто на четвереньках и не просто на четырех точках. Мы упирались в этот скользящий грунт ногами, коленками, локтями, руками и даже головой. Лечь мы не могли, как только мы касались животом этого скользкого грунта, скольжение усиливалось, т. е. можно было находиться в относительном покое только тогда, когда мы упирались на все перечисленные выше точки, а наше тело было как в сборе. В конном спорте есть такой термин – «лошадь в сборе» – полная сгруппированность животного. В таком положении мы замирали на мгновения, а затем опять пытались сдвинуться вверх и вправо. Пытались цепляться ногтями за землю под слоем камешков, но это удавалось не всегда, так как слой камней был разный – где-то толще, где-то тоньше. Пытались тормозить коленками, расставив ступни ног чуть ли не на девяносто градусов, расставляли как можно шире локти и пытались ими, как и всем остальным, тормозить. Делали это молча. Можно было услышать только наш разговор самих с собой. И каким-то чудом нам удавалось чуть-чуть, понемногу продвигаться вверх.

Напротив того места, где мы зависли, находится знаменитый ледник Семерка. Свое название ледник получил по форме, напоминающей цифру семь. Хотите – верьте, хотите – нет, но именно в тот момент, когда мы зависли на этой осыпи, с ледника сошла лавина. Маленькая или большая – не знаю, не видела: я была к ней спиной, хотя, скорее, не спиной, а «пятой» точкой. Лавина скатилась с грохотом и снежной пылью. От этого грохота мы, не могу сказать, что присели, так как уже находились в этом интересном положении, мы как-то вжались в гору, и тут до нас докатилась и снежная пыль. Это был как контрастный душ. Мы взвизгнули, и, может быть, нам это помогло, или мы уже были в нескольких сантиметрах от нормальных гор, мы выбрались на твердую почву.

Вообще-то, находясь в Терсколе, мы этому эпизоду не придали большого значения. Только в Москве, спустя несколько лет, мы поняли, что в тот момент любое лишнее движение, и мы скатились бы в бурные холодные воды, которые неслись среди скал, – это была речка, которая вытекала из того самого красивого озера с высоты метров десять…

На следующий день мы улетели в Москву.

А как же Абу? Знаете, а ведь я больше его не встречала. Ни в последующие дни, ни в последующие приезды на Эльбрус. Но помню особенно голубые глаза и шоколадку. Примерно через год-полтора после нашего с ним знакомства, моя подруга приезжала кататься на лыжах на Эльбрус и случайно встретила там Абу. Он тоже меня помнил и, хочется думать, помнит до сих пор. Первое, что он спросил у моего штурмана: «А где твоя подружка, она приехала?»

«Эдвенчер» переводится как приключение. А у Джеральда Даррелла так называется изумительное произведение о его похождениях в центральной Африке, в местечке, которое называется Эдвенчер. У меня же с этим словом ассоциируется то, что произошло со мной в Санкт-Петербурге.

Это было приключение, вернее, «эдвенчер», а мы – я, мой штурман и машина – настоящие гончие, правда, не Бафута.

Ну кто мог знать, что наша невинная поездка в Санкт-Петербург выльется в очередное приключение. Никто! Небо было голубое, светило солнце, и мы наконец-то вырвались с работы, бросили все дела и семьи с мужьями и детьми, но, конечно, не маленькими, но все равно.

На моей памяти все наши приключения всегда начинаются на ровном месте. Мы никогда не готовимся к нашим поездкам заранее, и у нас даже в мыслях нет того, что с нами может что-то приключиться. Обычно все происходит так: встретились, поговорили, посмеялись, и вдруг кто-то делает предложение, конечно, не руки и сердца, а предложение «а не поехать ли нам туда-то?» А потом? Потом сборы, поездка и приключения.

Однако одна закономерность все-таки прослеживается. Все наши задумки начинаются с бардов. В горнолыжной среде очень ценится авторская песня. На бардовские вечера собирается много людей, это те, кто катается на лыжах, и их друзья. Моя подруга завсегдатай на таких вечерах, я нечасто бываю там, но как только попадаю на их вечер, мы с подругой сразу что-то придумываем, принимаем решение и куда-то сразу мчимся. Мне кажется, что наши мужья уже бояться наших с подругой встреч, да еще на бардовских вечеринках. В этот раз было так же. На одном из бардовских вечеров разговорились с серфингистами. По секрету: горнолыжники все немного «чокнутые». Нет, они, конечно, все сильные, умные, спортивные, но фанаты. Так вот, зимой они катаются на лыжах, а летом кто на чем: велики, лошади, машины, серфы.

Вот как серфингисты красиво и завлекательно описывают свои чувства и ощущения.

Слово за слово, и вот мы уже решили ехать с ними вместе на финский залив, чтобы посмотреть на парус в море, а может быть, и самим подержаться за парус и постоять на доске. Да еще надо встретиться с друзьями-раллистамии, просто с друзьями и добрыми, милыми старыми знакомыми.

Итак, мы стартовали из Москвы в 15:30. Стартовали в том же составе: я – водитель, подруга – штурман и наш замечательный и любимый нами внедорожник «Тойота Клюгер». Стартовали или выехали навстречу приключениям? Наверное, выдвинулись. В общем, отправились в путь, еще не зная, что нас ждет впереди. Надо сказать хотя бы два теплых слова о машине. Если бы не она, то наши приключения, не сомневаюсь, что они были бы, были бы не те и не там.

В то время такая машина была в диковинку. Когда мы ее купили, муж сомневался в моих возможностях и был просто поражен, как я в один день пересела с леворульной «Ауди седан» на праворульный внедорожник «Тойота Клюгер». Это совсем другая машина: большая, мощная, правый руль, коробка автомат и всякие другие прибамбасы.

Вначале я ее как-то побаивалась, правда, молча – никому ничего не говорила. Почему? Наверное, хотелось выглядеть в глазах своего близкого окружения смелой и храброй, да и вообще крутой. Причем никто ничего и не замечал никаких проблем – их как бы и не было. А они были. Это, прежде всего, габариты. Проезжая по дорожке с односторонним движением между двух рядов припаркованных с разных сторон машин мне всегда было не по себе. Проезд казался очень узким, а машина – очень большой. Я иногда затаивала дыхание и даже иногда чуть-чуть прикрывала глаза – это все от страха, мне казалось, что невозможно такой большой машине протиснуться в такую узенькую щелку. Но, видя, как наши «Газели» лихо проезжают, не сбавляя скорости, по подобным узким проездам, я как-то тоже осмелела. И теперь проезжаю по таким узким дорожкам, что приходится закрывать зеркала, чтобы протиснуться, и ничего.

В то время еще не штрафовали за тротуары, а пробки уже появлялись. Внедорожник дал мне возможность не стоять в пробках, забираясь даже на самые высокие бордюры, я лихо лавировала по тротуарам, объезжая все пробки.

Ой, и еще одно важное преимущество – коробка автомат. Это вообще чудо. По телефону можно разговаривать все время в дороге. Садишься, хлоп дверкой, правую руку на руль, в левую руку – телефон, и жизнь продолжается даже в пробках.

Остается правый руль – преимущество или нет? Конечно, к правому рулю надо привыкнуть, но в то время правый руль был диковинкой не только для водителей, но и для гаишников тоже. На дороге бывают всякие мелкие нарушения, бывают и нарушения, придуманные гаишниками. Гаишник останавливает машину, подходит, как и положено, с той стороны, где находиться левый руль, и начинает отчитывать для него как бы водителя, а для меня моего пассажира, а у пассажира-то руля нет! Вот смех! Вообще у меня с гаишниками за всю жизнь не было серьезных стычек. Я почти не нарушала, да и не нарушаю правила, вот только когда они сами ко мне «пристают» или хотят подзаработать. Когда у меня была красная «Ауди», женщин за рулем было мало вообще, а за рулем иномарки тем более. В те времена меня останавливали, я думаю, из вредности. Вообще-то, если я в машине за рулем, то в основном одна. Вот этим-то и пользовались гаишники. Останавливает один, а в гаишной машине обрабатывает другой. Да, все, кто водит, автомобиль знают, как это бывает. Иногда к таким «постам» очередь из остановленных машин образуется – только успевай деньги отсчитывать по-быстрому. А тут еду по дороге, не поверите, одна не только в машине, но и на дороге, и стоят гаишники. Но кто же помнит, какая у тебя скорость была, когда ты один мчишься по дороге? Заметив гаишников, я, конечно, притормозила. Но меня все равно остановили, ну и ля-ля, ля-ля. Чувствую, что придется платить, не сидеть же с ними целый день. Заплатила, выхожу из гаишной машины, а тот дяденька-гаишник, который меня остановил, с такой сладкой улыбочкой мне счастливой дороги желает. Вы представляете? А я как раз купила новые колпаки на колеса, приделать сама не смогла, вот и возила их багажнике уже бог знает сколько времени. И тут, ни на что не надеясь, попросила этого гаишника мне помочь, и он согласился. Пока доставали колпаки, смеялись, хихикали. Деньги ведь с меня уже получили, теперь можно и похихикать. Но чтобы приделать колпаки, надо иметь свободные руки, а он, гаишник, вообще-то на посту, поэтому в руке у него милицейский жезл. Что делать? Но я ведь уже не нарушитель, а симпатичная (мне так кажется) девушка, поэтому гаишник дал подержать мне свой полосатый милицейский жезл, которым некоторое время назад он остановил мою машину. А сам, отвернувшись от меня, присел на корточки около колеса моей машины. И вот как только гаишник с колпаком от меня отвернулся, я подняла жезл кверху, потом резко его опустила вниз, и, только не смейтесь, рядом со мной остановилась машина, водитель которой тоже мчался по пустой дороге на скорости выше дозволенной. Вот так.

Вообще-то я говорила о своей машине, а перешла на гаишников. Ну ладно, вернусь к машине. Машина – это практически жизнь. Она как бы определяет и направляет русло и уровень жизни. Это не значит, что у одних уровень высокий, а у других – низкий. Нет. Просто совсем другой. У пешехода своя жизнь, а у водителей – своя. Не собираюсь обсуждать, что лучше, что хуже, просто все другое. В последнее время я часто, для меня это часто, раз-два в месяц, стала ездить на метро – то пробки, то машина сломалась. До этого, лет двадцать, в метро практически не была. Поэтому метро для меня как чужой город. Честно, я в метро могу заблудиться, что, собственно, и было не раз. В голове я представляю, куда еду, где хочу выйти, а на деле все получается сложнее. Если вышла, то не там или не на той стороне, а иногда вообще не могу найти выход из метро – это часто бывает в центре. Могу проплутать по бесконечным для меня переходам целый час. А сколько новых станций настроили… Как вы думаете, в Москве есть люди, которые побывали на каждой станции? И не просто на станции, а четко представляют, на какой станции надо выходить, чтобы оказаться в нужном месте, или каждый знает только свой маршрут? Я точно не знаю.

А в машине, я имею в виду свой «Клюгер», я всегда чувствовала себя как дома. Внутри – комфортно и свободно, если у вас есть цилиндр (для тех, кто не знает, цилиндр – это мужская высокая шляпа XIX века), то можно сидеть в цилиндре или сделать внутри свой маленький дом. Когда мы – я и штурман, участвовали в авторалли, наша машина была для нас настоящим домом, маленьким, но домом. Мы там ели, переодевались, даже спали, ну не спали, а дремали.

Дорога в Санкт-Петербург оказалась для нас достаточно напряженной, мы давно по ней не ездили и были просто поражены, до какой степени она испортилась. Выезд из Москвы днем по Ленинградскому шоссе – это нечто! Пробки различной толщины и размеров простираются практически до Клина. Обилие населенных пунктов на трассе и, соответственно, гаишников, создает внутреннюю напряженность при каждом разгоне. Однако у нас был с собой очень разговорчивый антирадар, он выдавал такие рулады на весь салон (даже при отсутствии гаишников), что мы доехали без единой остановки, кроме зеленых, до самого финского залива. Ближе к Великому Новгороду дорога стала более-менее, хотя вся забита фурами, а обгонять их не так просто даже на машине с левым рулем, а у нас-то правый, вся основная нагрузка и напряжение ложатся на штурмана. Но мы не дрогнули и здесь. А вот после свертки на Великий Новгород дорога становится просто ужасной – идет бесконечный ремонт, и едешь медленно с постоянным ощущением того, что попадешь в приличную дырку колесом, не говоря уж о полуметровом обрыве вместо обочины. Может быть, когда-то это будет дорогой, но пока можно говорить только о направлении. Потом постепенно становится лучше. На подъезде к Питеру идет бесконечная череда населенных пунктов с «засадами» гаишников. Здесь мы избрали такую тактику – прицепились к какому-то водителю на «Ауди», который ехал перед нами – он, видимо, знал все засады, и за ним было очень комфортно «держаться». Жалко, что он свернул, не доехав до Санкт-Петербурга.

И вот, наконец, в два часа ночи нас встретил красным вином, фруктами и белыми ночами финский залив вместе с нашими друзьями и знакомыми. Ура! Отдых начинается! Четыре дня пролетели, как одно мгновение. Было все: гонки на автомобиле, гоняли по Выборгскому шоссе, купание и катание на серфинге встречи с друзьями, поездки к родным, обязательный променад по Невскому и т. д. и т. п.

Купание и катание на серфе было, конечно, чисто символическое, так как, чтобы кататься, надо уметь это делать, иначе катание превращается в постоянное ныряние с доски головой вниз. А купаться? Балтийское море, как известно, не славится теплыми водами и комфортным входом в воду – в воде по щиколотку можно идти 200–300 метров, чтобы хоть как-то макнуться, и бегом назад, потому что холодно.

В первый же вечер, устроившись в номере пансионата, отправились на залив, чтобы погулять по песку, посмотреть море. Белые ночи должны были придать этой прогулке особый шарм. И вдруг на берегу в сумерках мы увидели какие-то бесформенные бугры, расположенные по всему пляжу ровными рядами. Не поняли. Сначала даже боялись подойти к ним, но вдруг услышали, что то из одного, то из другого бугра раздается человеческая речь. Что это? Люди вышли посмотреть на залив, на закат, сели на песок и, чтобы не замерзнуть, завернулись в одеяла. Как все просто, а мы боялись. Надо взять это на вооружение.

А как мы здорово гоняли по Выборгскому шоссе! Штурман, открыв окно, махал, правда, маленьким, но флагом России, я как всегда за рулем, и хором мы орали песню: «По долинам и по взгорьям…» Голосами нас бог не обидел – орали громко, вот, правда, со слухом плоховато, но ничего, наши ушки это выдержали, а что до остальных – уж извините.

Ну вот, накатались, накупались, наступил прощальный вечер – утром мы отправляемся в Москву. На прощальную вечеринку в кафе собралось много друзей и знакомых. Ну что сказать? Было шумно и весело.

Но не все так просто в этом мире. Вечеринка была в разгаре, когда вдруг исчезла моя сумка.

Не буду повторяться и рассказывать (все рассказала и записала в милиции, причем, когда составляла список, сама удивилась количеству вещей, которые в тот момент находились в моей сумке), что было в этой сумке – вы не поверите – все. Осталась только машина (без документов и ключей) и мобильный телефон. Ну и я.

Это было просто счастье, что машина стояла в охраняемом гараже у друзей и ее не угнали, имея на руках ключи.

Что делать?

В милиции нас встретили как чужих. Оформили протокол, сказали, что это «глухарь», справку, необходимую для получения дубликатов паспорта и документов на машину, обещали выдать дней через 10–12. На вопрос «А как ехать в Москву?» был дан четкий и вразумительный ответ: «Как хотите, девочки». Мы очень хотим в Москву. Но как? Без документов и денег даже билет на поезд не купишь, не устроишься в гостинице.

Завтра нам обязательно, ну очень, очень надо уезжать – в Москве куча дел, да и оставаться без документов и без денег в очень любимом, но все-таки чужом городе нельзя. Да, ситуация такова, что остается только сесть и плакать.

В то время в Москве очень активно работал автомобильный клуб «Россия», и я на тот момент являлась его членом уже несколько лет. По секрету, я не очень верила и надеялась на его возможности. Те услуги, которые они предлагали тогда, мной не были востребованы, чисто клубной жизнью я как-то не очень интересовалась, поэтому меня довольно часто посещали мысли о том, что надо бы выйти из членов. Но недаром говорят, что утопающий хватается за соломинку. Не зная, что делать, я как бы на удачу позвонила в автоклуб.

И тут все завертелось, закрутилось.

Представители и юристы автоклуба Санкт-Петербурга связались с головным офисом в Москве и совместными усилиями выработали план передислокации нашей машины вместе с нами из Санкт-Петербурга в Москву.

Случилось с нами это все в пятницу вечером. И вот весь вечер в пятницу и все утро и день субботы начальник юридического отдела автоклуба, директор, исполнительный директор, директор технической службы автоклуба Санкт-Петербурга и директор технической службы автоклуба Москвы были на связи и решали нашу судьбу.

Провели переговоры с ГАИ, помогли получить запасные ключи и ПТС с поездом из Москвы, оформили сопроводительные документы, подобрали водителя для перегона нашей машины вместе с нами, организовали через автоклуб Москвы его встречу в Москве и возвращение в Санкт-Петербург, т. е. решили все вопросы, которые решить нам было не по силам. Они полностью взяли на себя ответственность за нас. Это так благородно с их стороны.

Вы только представьте себе, что могло бы произойти: очень привлекательная для гаишников машина без документов с двумя девочками, у одной – кстати сказать, хозяйки этой машины – нет ни водительских прав, ни документов вообще, должна проехать не просто сто метров, а семьсот пятьдесят километров. И денег у нас не было, чтобы расплатиться с гаишниками. Да нас просто могли арестовать.

И так, благодаря усилиям руководителей Автоклуба России, мы стартовали из Санкт-Петербурга в 16:30 в субботу. Стартовали мы уже в другом качестве. Я – штурман, подруга – пассажир на заднем сидении, а еще наш замечательный и любимый внедорожник и его новый водитель. Стартовали мы от здания автоклуба. Все, кто был там в это время, вышли нас провожать. Не просто провожать, но и поддержать и пожелать все хорошего.

В Москву мы прибыли в четыре утра воскресенья. В дороге труднее всего пришлось нашему водителю. Машина незнакомая, впервые правый руль, большие габариты, кругом темнота, только фары встречных автомобилей. Я, водитель этой машины, впервые сидела на месте штурмана, т. е. с левой стороны, и каждый раз вздрагивала, когда мимо проносились огромные фуры, – такое впечатление, что они несутся именно на меня.

Только наш водитель был спокоен, невозмутим, улыбался и по-доброму подшучивал над нами. Все-таки события пятницы сыграли свою роль: последующую за ней ночь мы совсем не спали, пили коньяк, все время пытались оправдываться перед собой, друг перед другом, сетовали на судьбу.

Наш водитель это все понял и был к нам очень внимателен. Мы были за ним как за каменной стеной. И вообще на двух слабых женщин и одного мощного японца («Клюгер») у нас было очень много каменных стен. Мы всем говорим спасибо и, если это доставит им несколько приятных мгновений, то целуем. Вот и все приключение.

P. S. Уже в Москве нам позвонила наша петербуржская знакомая, поинтересовалась, как мы, что мы и спросила: «После того, что случилось, вы, наверное, к нам больше никогда не приедете?» Наш ответ: «Не дождетесь!» Как только, то сразу.

Горные лыжи. Мне как-то всегда хотелось научить хотя бы стоять на горных лыжах, но всегда было какое-то «но», и ничего не получалось. И вдруг это случилось. Случилось это, правда, далеко не в молодости. Поэтому все вокруг очень скептически отнеслись к моему решению, кто-то качал головой, кто-то делал круглые глаза, а кто-то просто смеялся и крутил пальцев у виска.

Прошло пять лет. Может быть, вы думаете, что эти пять лет я только и делала, что каталась на лыжах? Конечно, нет.

Но кататься я все-таки стала. Хотя мой штурман, глядя на мое катание, не сказал мне что-нибудь в таком духе: «О да, ты молодец, здорово катаешься», а лишь скупо процедил: «Ну, в общем, держишься уверенно». Да, так оно сейчас и есть.

А тогда, в самом начале пути, пять лет назад, я каталась плохо, лучше сказать – никак. Но вид у меня боевой. Я сделала такой вывод, когда покупала лыжи, ботинки и кое-что еще вместе с одним из известных в узких кругах горнолыжников Москвы (к сожалению, я не оригинальна в выражениях), великолепным лыжником и инструктором, у его знакомых в спортивном магазине на Тульской. Ну а раз я была с ним – с такой величиной, – правда по тем временам: время ведь неумолимо идет только вперед, и сейчас уже все по-другому, но тогда он был великолепен, а видя, что я рядом, ко мне тоже относились как к отчаянной лыжнице, спортсменке и т. д. Примерять давали только самые крутые ботинки и при этом с уважением меня спрашивали: «Ну, вы, наверное, катаетесь агрессивно?» Позвольте уточнить: это были первые горнолыжные ботинки в моей жизни до момента моего присутствия при их покупке, мне такие ботинки раза три давала подружка поносить. Ну, не поносить, а постоять и попробовать покататься. Поэтому, когда меня в первый раз спросили об этом, я чуть очки не уронила от изумления, а потом даже возгордилась – быть бывалой горнолыжницей, которая еще и катается агрессивно, мне казалось очень привлекательным и заманчивым. Вот что значит оказаться в нужном месте с нужным человеком.

А может быть, я на генетическом уровне похожа на настоящую спортсменку-горнолыжницу? Хватит хвастать. Вернемся лучше к нашим «баранам».

На момент покупки лыж мой опыт катания был минимальный. Несколько раз спустилась в Узком с правого склона, левый мне показался очень крутым и сложным – было просто страшно.

Несколько раз спустилась в Ромашково. Там на меня произвел неизгладимое впечатление бугельный подъемник, просто я никогда подобным средством подъема не пользовалась, хотя и видела – берешь в руки палочку с веревочкой, к которой прикреплено что-то, и это что-то цепляется за металлический трос. Раз, и тебя рвануло вперед так, что, кажется, руки сейчас оторвутся. Просто ужас какой-то – ноги едва успевают за руками. Но все равно сначала едут руки, потом все остальное, ну а ноги в последнюю очередь. Я даже не сразу сообразила, что ведь можно – конечно, в меру своих физических возможностей – просто подтянуться на руках, ну, не подтянуться, а подтянуть ноги и встать вертикально, но в тот момент это у меня не получалось, а может быть, просто не приходило в голову.

Так и болталась на этом канате, как лампочка на проводке, глаза от ужаса открыты так, что, наверное, все вокруг стало светлее. Надо отдать должное: из окружающих меня лыжников, которые стояли в очереди на этот подъемник, никто не смеялся, ну, улыбались, но ведь не смеялись. А это уже хорошо.

Съездила в Переделкино и в Сорочаны. Везде покаталась по чуть-чуть и потихонечку. Но мне понравилось. Зима, снег, так красиво кругом. Я всегда любила кататься на простых лыжах, извините, беговых.

В свое время я каталась на них неплохо. Причем не боялась одна убегать в лес, т. к. знала, что догнать меня, если я на лыжах, непросто. Хотя, знаете, я опять хвастаюсь, то, о чем я говорю, было давно, не сейчас.

На мой взгляд, самое сложное в любых действиях, в том числе и в поступках, т. е. в любом движении – остановиться. Когда я начинала ездить на машине, то только тогда почувствовала себя уверенно, когда поняла, что машину можно остановить мгновенно. Сцепление и тормоз одновременно в пол, пусть тебя занесет, лбом можно выбить стекло, если ты не пристегнут, а тогда никто не пристегивался, но ты остановишься. И когда я это освоила – вождение машины показалось удовольствием. Не знаю, как у других, у меня вождение начиналось с таких вот трудностей: я не могла задом въехать в футбольные ворота, всегда промахивалась и въезжала в штангу. И именно в этот момент надо было резко тормозить, чтобы не расколотить машину, поэтому вопрос экстренной остановки был для меня наиглавнейшим.

Это относится и к лыжам. Как остановиться на горных лыжах, если ты еще «не волшебник, а только учишься»? Для меня это было, сейчас, конечно, не так, но, на мой взгляд, это самое сложное. На беговых лыжах все ясно и просто – сел на одно место, и все – лыжи дальше не едут. На горных лыжах такой номер не пройдет.

Лыжи не отстегнулись, а ты сел, и тебя понесло с новой силой, а куда – это уж кому как повезет.

Мне потом объясняли, что, когда ты сел на лыжи и загружаешь не носки, а концы лыж, создаются условия для дополнительного ускорения движения и при этом управляемость этими самыми лыжами полностью потеряна – ты ведь просто на них сидишь и уже ничего не можешь сделать.

Ну вот, вводная часть закончена. Вы совершенно четко представляете, что я «чайник», не просто «чайничек», а настоящий «чайник». И вот этот «чайник» поехал в горы. А какое горам дело до того, что ты «чайник»?

В горах я бывала нечасто. Когда первый раз увидела горы, была ребенком, они меня напугали и, наверное, поэтому какого-то щемящего чувства восторга при виде гор у меня нет, просто поражают их первозданная красота и дикая мощь. Но это восприятие гор снизу.

А вот когда ты на горе, то появляется совсем другое, новое для меня чувство – захватывает дух от всего. От «всего» – это громко сказано. Когда ты на горе, то вокруг нет ничего, кроме гор и неба. И дух захватывает именно от этого: ты такой маленький, маленький человечек, а кругом огромные горы и бездонное небо.

Когда ты на земле, то строчка из стихотворения Валерия Михлюкова «Небо есть, а низа нет» кажется просто забавной. И только на горе понимаешь, что это так и есть. Ты стоишь на небольшом кусочке ровной снежной площадки, вокруг тебя только небо: сверху, слева, справа, сзади – везде небо. И все. А низа нет. В этом месте сказать «посмотреть вниз» просто неуместно, низа не видно, его нет.

Кажется, что спуститься, ведь спускаться с горы надо вниз, невозможно, нереально, но надо. А куда? Когда низа-то нет – просто жуть. А когда спустился и оглянулся назад, то появляется чувство радости и облегчения – ты добрался до самого низа, и он есть!

И сразу все как бы на месте: небо вверху, над головой, только над головой, а не вокруг, под ногами – ровная площадка, ну, почти ровная, вокруг деревья, дороги, дома…

Взгляд замечает и цепляется буквально за все – камни, сосны, солнце, снег, игривые речки. Одним словом, все кажется очень красивым.

Мне всегда казалось, что в горы кататься на лыжах приезжают очень сильные и увлеченные люди, которые обладают всеми самыми достойными человеческими качествами. Это, конечно, в идеале. Тут сыграли для меня определяющую роль песни Юрия Визбора и Владимира Высоцкого.

Так кто же эти люди? Интересно, что же влечет их в этот красивый край, что заставляет их оставить привычную жизнь в Москве? Встреча с друзьями, красивые места? Необходимость в физических нагрузках? Что привлекает их именно в катании на лыжах, именно на Чегете? Ведь есть еще и маленькие горки в Москве и в Подмосковье, где тоже можно покрасоваться и поездить лихо. Оказывается, это уже образ жизни. Туда приезжают семьями или с детьми, там люди встречаются, влюбляются, там все друг друга знают, вместе катаются, гуляют, отдыхают, поют и сочиняют песни. У многих с этими местами связана вся жизнь или одна из лучших частей жизни, как я понимаю.

Все познается в сравнении – это прописная истина. Но вопрос в том, что с чем сравнивать? Если сравнивать спуск по Чегету со спуском в Узком (сами понимаете, у меня не очень большие возможности для сравнения), то в Узком – это просто гладкая дорожка. А для того, чтобы скорость не была такой большой, как мне казалось, нужно сначала ехать вправо, потом влево и наоборот – это ведь правда? Получаются красивые дуги. И кажется, все очень просто. А на Чегете нет гладкой дорожки – там бугры! Сначала я даже не поняла, что это такое. Горнолыжники, не надо хихикать и думать, что если вы катаетесь хорошо, то это очень просто и вы все знаете. Мне сначала показалось, что это камни, огромные камни, присыпанные снегом. И раз мы спускаемся с горы, на которой лежат камни, нужно проехать между камнями. Но почему эти камни разбросаны в шахматном порядке? Сразу спросить об этом я постеснялась, да и не знала, у кого можно такое спросить. Подруга точно стала бы смеяться. Хотя я нормально отношусь к смеху над чем-либо, а над собой я вообще смеюсь очень часто. У меня есть одна такая особенность – внутри себя я смеюсь гораздо чаще, чем вслух. Есть свободная минутка, оглядываюсь вокруг и нахожу так много смешного, что можно смеяться непрерывно. А чтобы никто не подумал обо мне что-нибудь «плохое», смеюсь про себя, внешне как бы молча. Но в тот момент почему-то не спросила, скорее всего, решила решить этот вопрос как нормальный первоисследователь (я была на Чегете первый раз и сама для себя могу считать такой), разобраться сама. Но мои научные исследования растянулись во времени, и только через пять лет до меня дошло – именно дошло, без всяких, будем говорить, научных исследований, – что это не камни, а просто следы от катания на лыжах, сотни лыжников делают поворот на одном месте, вот и образуется бугор и след от лыж около бугра.

Я вспоминаю, что, когда спускалась в Ромашково, там было что-то подобное, но, во-первых, спуск был в очень-очень много раз короче, чем на Чегете, т. е. надо сделать всего 4–5 резких поворотов, и на этом все: горка закончилась, и сразу все кажется таким хорошим. Сколько же поворотов надо сделать, чтобы съехать с Чегета? Наверное, никому в голову не приходит их считать. Я первая. Но посчитать, когда я спускалась, мне не удалось. Восторг, удовольствие – это все потом, когда спустился и оглянулся, а в процессе у меня только одна мысль – стоять.

Еще в Москве, меня учили – присел, «укол» (это так лыжную палку надо втыкать), встал, и поворот в другую сторону, а там (в другой стороне) – все то же самое. Перед некоторыми буграми, огромными, а еще и просто вертикальными, меня просто оторопь брала, я не могла сдвинуться с места, какой уж там «укол». А люди, особенно дети, между этими буграми не катаются, а просто порхают. Так смотреть интересно, эти движения завораживают, приковывают все внимание, взгляд, вызывают восхищение, кажется, что ничего нет проще. Хотя не я одна останавливалась как вкопанная перед этими буграми. Передо мной с Чегета спускались мама с дочкой. Девочке было лет 10–12. Мама – крупная женщина, но, надо сказать, это не мешало ей порхать по буграм, как птичке. Подъехав к остановившейся перед очередным бугром дочке, строго сказала: «Ну-ка быстро, людей задерживаешь, все из-за тебя в очереди стоят». В очереди была, правда, я одна, все остальные, не замедляя ход, тут же объезжали нашу нерасторопную троицу со всех сторон. Кто слева, кто справа. Но девочка, наверное, так же, как и я, не могла сдвинуться с места от того, что увидела перед собой – даже слова не могу подобрать, слово «бугры» – это очень мягко, и тогда мама ее просто кольнула лыжной палкой в мягкое место, вот это был «укол» – движение на горе возобновилось.

К концу спуска я оказывалась мокрой как мышь. Все, что было на мне, можно было выжимать. Это не страх, не ужас, не сверхфизические нагрузки, это вот такой экстрим, то все вместе вышеперечисленное.

Но я прошла весь Чегет, с самого верха до низа, несколько раз. И как ни странно, падала не очень часто, а там, где было не очень круто, можно сказать, что просто неслась на всех парусах. Не воспринимайте это как хвастовство с моей стороны, ведь перед тем, как приехать кататься на лыжах на Чегет, я всего несколько раз стояла на горных лыжах, и на Чегете (зимнем) оказалась первый раз, и мне, к сожалению, не двадцать лет, а, как очень мягко сказал один мой знакомый, я прибываю в самом расцвете, обычно говорят сил, а он сказал лет.

Со мной кались два молодых человека лет по шестнадцать. В горах они с четырех лет. Чегет для них просто дом родной – бывают в этих местах каждый год, а то и два раза в год и знают на Чегете каждую кочку. Катаются очень красиво и мощно. Вот они-то и были основными спутниками «…дней моих суровых».

Они присматривали за мной, пока их родители отрывались по полной на крутых склонах Чегета.

Я все о себе и о себе. А ведь все, что происходило со мной, проходило на фестивале.

Кто говорит восемь, кто – десять–пятнадцать лет назад, когда все мы были еще молодыми, барды-горнолыжники Терскола решили организовать ежегодные встречи. Утром покатался на лыжах, вечером – сел с друзьями и попел песни, т. е. отвел душу, если, конечно, душа поет.

А получилось здорово.

Сейчас на фестивальную неделю на Чегет приезжают человек 200 (почему 200? Просто это цифра мне кажется очень большой, но на самом деле людей приезжает гораздо больше) – покататься, послушать старые и новые песни, встретиться с друзьями, посмеяться, повеселиться. В общем, отдохнуть.

На этих встречах, помимо ежедневных вечеров бардовской песни, проводится и костюмированный бал.

«Костюмированный бал» – звучит очень соблазнительно. Я думаю, что это всем сразу навевает мысли о чем-то таинственном, о новых знакомствах, о веселье, смехе и шутках, танцах и до. Так все и было на самом деле. В том танцевальном зале, где проходил бал, было все: ослепительный свет – солнце светило ярко, на небе не было ни облачка; безукоризненный интерьер – сверкающий белизной снег; исключительно чувствующие момент музыканты – пели и играли лыжники – барды и гости, гости, гости…

Карнавальные костюмы от смешных до элегантных – Новый год отдыхает. Около «Ая» маленькая площадка была забита желающими оказаться на балу до отказа. Многие в карнавальных костюмах, кто-то сразу решил перекусить и принялся за угощение, которые приготовили местные жители, кто-то просто решил себя подбодрить освежающими или бодрящими напитками, а кто-то просто решил посмотреть. А посмотреть было на что. Смех, веселье, музыка, песни. Песни о лыжах, о Чегете, о горах – они словно повисают в воздухе и спускаются вниз, затихая.

И тут начались танцы. А вот танцевать (в отличие от лыж) я умею и люблю. Тут уж я отвела душу, а в лыжных ботинках танцевать даже прикольно, а в лыжных ботинках и на столе – вообще!

А катание с Чегета в костюмах? О, это достойно того, чтобы приехать и посмотреть. А посмотреть и поучаствовать было что и в чем.

Возложение венков к памятнику погибшим воинам Великой Отечественной войны, соревнования по могулу, бордер-кроссу, ночной факельный спуск, карнавал, первоапрельская юморина и каждый вечер концерт авторов-исполнителей. Вот такая насыщенная программа фестиваля.

И знаете, те, кто организовал этот фестиваль, молодцы. Надо иметь очень молодую душу, пытливый ум, веселый нрав, чтобы организовать и участвовать самим в таких фестивалях.

А я? Я впервые каталась на горных лыжах с гор. И не просто гор, а с таких гор, как Чегет и Эльбрус. Нет, на первое место надо поставить Эльбрус, потом Чегет. Чегет, не обижайся, Эльбрус – это моя любовь с первого взгляда, с того самого времени, когда мы с подружкой собирались покорить его вершины. В этот раз я спустилась со скал Пастухова, правда, только один раз. Поднимались мы туда на ратраке, нас было человек пять, но тех, кто поднимался туда для спуска на лыжах первый раз, не было никого, только я. Я упросила одного из лыжников, который поднимался с нами, посмотреть за мной, он согласился. И вот ратрак выгрузил нас и уехал, а мы остались стоять маленькой кучкой среди снега. На этой высоте только снег, не видно даже скал; и небо с солнцем и еще тишина, такая тишина, что ломило в ушах. Кто-то из нас, это точно не я, так как я, по секрету, струхнула, шепотом сказал: «Поехали…» Высота там 4600–4800 метров, снег жесткий, но это не накатанный наст, какой бывает на лыжных спусках, – здесь никого не бывает, бывают, конечно, но редко. Просто снег такой, как в самую холодную московскую зиму, когда темно и зябко, а здесь солнце, солнце яркое-яркое, и снег весь искрится и сверкает. Спускалась я почти одна, «мой» лыжник спускался впереди, всегда держа меня в поле своего зрения. Это давало мне спокойствие и уверенность. На мой не очень искушенный взгляд, мне не показалось, что склон в этом месте очень сложный (Чегет для меня был гораздо сложнее), но было ощущение того, что ты один где-то между землей и небом – потрясающее чувство, ты как бы ближе к небу, не к земле, а именно к небу. Так высоко я никогда еще не поднималась. А если подняться еще выше? Что там?

Но мы спускались. Снег стал мягче, появились люди и накатанная трасса.

А Эльбрус? А что Эльбрус? Он остался. Он как-то запал мне в душу. Он моя любовь. И в каждый мой приезд на Эльбрус, это чувство становится ярче и глубже.

P. S. То, что для меня открылись красоты и тайны таких заповедных мест, как Эльбрус и Чегет и то, что я «во цвете лет» встала на лыжи и покорив, прежде всего, себя, все-таки съехала и с Эльбруса и с Чегета, пусть при этом только «держалась уверенно», а не красиво покоряла эти вершины, это мое личное достижение. Это еще один маленький шаг к познанию жизни и совершенствованию себя, еще одно приключение. С приключениями как-то сложно все. Почти всю жизнь их не было. А вот «во цвете лет» вдруг навалились.

Любопытное слово «спинакер». Не знаю, как вам, а мне и в голову, до того, как я оказалась на яхте, не могло прийти, что это парус. Да еще какой – огромный, красивый, самых разных цветов – красный, синий, желтый, зеленый, когда он раздувается на носу яхты, она послушно устремляется вслед за ним.

Волею судеб я оказалась первый раз на яхте, первый раз на регате, первый раз на судейском судне, первый раз среди очень интересных и симпатичных мне людей. Шесть дней пролетели как одно мгновение – быстро, весело, но осталась маленькая грустинка: как жаль, что это закончилось.

Хотя я опять лукавлю. Ничего не бывает вдруг. Среди череды приключений, в которые мы попали с моей подругой, моим милым штурманом, это очередное и, думаю, далеко не последнее. Честно, после предыдущих приключений сразу возникает вопрос, что считать приключением? Если к этому слову относиться очень внимательно, то приключения нас подстерегают каждый день на каждом шагу, у нас наступил период стагнации. Этот термин, конечно, не совсем подходит к тому, о чем я пытаюсь рассказать, его чаще используют в экономической литературе, но в некоторых случаях он переводится с латинского как «стоячая вода». И это мне нравится, потому что наше следующее приключение связано с водой. Период стагнации всегда заканчивается выходом из нее. И мы вышли на широкие морские просторы.

Идея поучаствовать в регате, побывать на настоящих яхтах, почувствовать себя «морским волком», ну, не волком, так хоть просто матросом или юнгой, давно уже витала в воздухе. Не вообще в воздухе, а в воздухе, которым дышали я и мой штурман. А тут вдруг мы определились.

У меня, конечно, были сомнения по поводу этой поездки. Мягко говоря, не хотелось оставлять в очередной раз семью. Но, провожая нас, мой муж сказал: «Не откладывай, еще неизвестно, что будет потом. А у тебя останутся интересные, яркие воспоминания, да и твой штурман с тобой». Он воспринимал меня и моего штурмана как нечто единое целое. Но в этот раз мы со штурманом разделились, у каждого были свои приключения.

Регата – это как раз то, что нам надо. Почему? Потому что там красиво, там интересно, весело. Потому что там совсем другая жизнь и другие проблемы. В обычной жизни – да, в обычной суетной жизни с ее каждодневными проблемами и заботами – все заранее известно и выверено по минутам. Утром встал, на работу побежал, вечером с работы прибежал, что-то съел, телевизор посмотрел, поспал, и опять по кругу. Конечно, я утрирую, но в целом так оно и есть, время неумолимо идет вперед, причем очень и очень быстро. На регате время останавливается и замирает. Каждый день и час приносит новые впечатления и переживания, и абсолютно все это остается в памяти. Еще раз – почему? Потому что там море, солнце и ветер. Разве не так?

А что такое регата? Да ничего, просто собрались люди и в свой собственный отпуск устроили гонки на яхтах. Я не скажу, что на выживание, но, во всяком случае, на стойкость, силу, сноровку, на умение трудиться и принимать решения. Среди собравшихся были новички и бывалые яхтсмены, дилетанты и профессионалы, но все слились в едином порыве – сделать так и сделать все, чтобы их яхта двигалась вперед быстро, очень быстро, и чтобы захватывало дух от скорости, от ветра, подвластного им, солнца и морских брызг.

Период подготовки к плаванию для меня свелся практически к нулю. «Плыть» или не «плыть» я определилась поздно. К этому времени все «батальоны» или «дивизионы» уже были сформированы, команды укомплектованы, а если где-то и осталось одно место, то никто не хотел брать новичка, чужака и женщину в одном лице. Так я попала на командирское судно. Там были сплошные командиры. Адмирал, капитан, главный судья, главная оперативная техпомощь и группа их помощников, в которую входила и я (маленькое уточнение – помощники были все женщины, а вот «командиры» – сплошные мужчины).

Мой штурман попал на яхту, которая участвовала в регате. С командой этой яхты она была давно знакома и договоренность о том, что она будет в этой команде, была достигнута чуть ли не январе, а плавали, т. е. ходили (хоть и правильно сказать «ходили», звучит это как-то не по-русски) мы летом в июне.

Отправляясь в плавание, я и мой штурман волновались и все время хотели выяснить: ну как там, ну что там, что нам делать и как нам быть, если будет то или что-то иное. Получить информацию, которую мы хотели, оказалось очень сложно. Все, кто уже бывал в таком плавании, либо отмалчивались, либо улыбались. «Да, все будет нормально!» – был таков ответ на все наши вопросы. Но некоторые рекомендации мы все-таки получили. Нам посоветовали купить таблетки от укачивания и крем от загара. А также выучить, как называются три основных паруса, и научиться вязать хотя бы один морской узел. Спецлитературы для этого нам предоставили предостаточно – книги, распечатки, копии и даже «Справочник боцмана».

Из всего этого обилия «яхтенной литературы», которую мы должны были проштудировать перед тем, как отравимся в плавание, я выбрала самые, на мой взгляд, важные страницы одной из книг, а именно: «Глава Ш. Морские узлы». В названии главы были еще такие слова: «Работа с такелажем». Имея смутное представление о том, как с ним работать, я из всей этой главы выбрала три листа – сами узлы. Все просмотрев, я изучила только один – выбленочный. Со слов шкипера это один из основных узлов, да и название у него какое-то подозрительное, вдруг пригодится. Все остальные узлы имели самые, на мой взгляд, не подходящие для морских судов, отправляющихся в плавание по морским просторам, названия. «Беседочный», «хирургический», «бабий», «академический», «скорняжный» и прочее. Пролистав пару книг, относящихся к спецлитературе, я поняла, что морских узлов такое обилие, вернее – изобилие, что выучить все просто нет никакой возможности, причем, нигде не указано их точное количество. В одних книгах сказано, что морских узлов больше ста, в других – сто пятьдесят и более. Это навело меня на мысль, что даже настоящие моряки, или «морские волки», для которых море – это их жизнь, вяжут эти узлы спонтанно; по мере необходимости привязать что-то к чему-то. Они, конечно, при этом отступают от принятых ими самими же правил и стандартов, т. е. относятся к этому процессу творчески, а если получился хороший узел, который держит что-то очень крепко, его вносят в список «морских узлов». Такой подход мне симпатичен, хотя и кажется несколько «детским». Но, чтобы это проверить, надо выяснить вопрос: расширяется ли список «морских узлов» сейчас или он в настоящий момент постоянен? Но как я ни старалась, я так и не нашла в книгах const величину их количества. А значит, с этими узлами можно «творить» и дальше, т. е. создавать что-то новое или хорошо забытому старому давать новые названия, а потом вносить их в список «морских узлов» в каждом последующем издании справочников и книг на эту тему.

Я выше уже перечислила названия некоторых узлов. Правда, забавные названия? Это не просто названия, в названии каждого узла заложена их суть или какой-то тайный смысл. Вот взять «бабий» узел. Если рассмотреть его хорошенько, то сразу можно сказать – так завязать веревку может только женщина, но ведь стоит его дернуть за один конец, и он превращается в прочный швартовый узел – «штык». Может быть название «бабий» – это как бы легкая усмешка «морских волков» в сторону «слабой половины»? А если смотреть глубже, то мужчины без женского начала просто пропадут, ну, не начала, а просто поддержки, участия, и заботы. Без «бабьего» узла не было бы такого узла, как «штык». «Морские волки» все это понимают, но сдаваться не хотят, поэтому дали этому узлу название «бабий», а не «мадам баттерфляй», например. Хотя «баттерфляй» – это тоже не совсем то. Но вообще понятно, да?

К выбору собственной экипировки я отнеслась более внимательно и продуманно. Собрала все что нужно, но при этом упор сделала на вечерние посиделки в ресторанчике и совершенно забыла, что мы выходим в море, а не просто сидим и загораем на берегу, и не взяла теплую куртку. Дня два было холодно, дождь и ветер, т. е. штормило. Какое красивое слово, ласковое. Но, на самом деле, было очень холодно и страшновато. Из съестных припасов все, что я взяла, все, конечно, съели, но не наелись. А я взяла с собой орешки, курагу, чернослив, шоколадки и конфеты «Мишка косолапый» – мои любимые. Да и вообще, на лодке было полно еды. Это всякие йогурты, черешня, сыр, кофе и т. п. Если бы я была одна, то, наверное, мне бы хватило на несколько дней, а для людей, да еще и мужчин, а их было четверо – увы, это была не еда. Все, конечно, молчали, но дня через два у наших мужчин были такие голодные глаза, что, думаю, еще два дня, и нам, трем женщинам, находиться на судне было бы не безопасно, нас бы просто съели. В «запасниках» нашлась огромная кастрюля – литров на пять, а может быть, и больше, и мы решили сварить суп. Мы сварили рыбный суп. А ещё какой-то другой, затрудняюсь сказать, как он назывался; в нем было все, но главное, было мясо, ну и всякие овощи. Когда наши супы варились, был такой аппетитный запах, что вся команда только и делала, что вертелась около кухни, а в момент раздачи готового супа все встали в очередь. Кастрюлю «расхватали» за день – съели сразу по две тарелки, потом еще до ужина – по тарелке, а то, что осталось, съели на завтрак. Для нас, «поваров», это наивысшая похвала.

Один из самых «офигительных» моментов в регате – это старт. Одна моя знакомая, участвующая в гонках, на вид просто воздушная особа, в момент старта выдала такое крепкое «словечко», что я его лучше опущу. Регата проходила неделю. И каждый день утром, а иногда и два раза в день был старт. Можно и привыкнуть, но это невозможно. Мне кажется, во время старта все волновались, но не было среди всех нас спокойных и равнодушных. А момент действительно очень напряженный: до начала гонки считанные секунды, и надо рассчитать все так, чтобы на сигнал начала гонки оказаться на самой стартовой линий и первым или среди первых рвануть!

В этот момент всем, кто находился на судейском судне, наше судно казалось маленьким-маленьким, а кружащие вокруг нас яхты, готовящиеся к гонкам, огромными рыбами, белыми с синими плавниками (у нас яхты были белые, а паруса темно-синие). И вот они, эти рыбы, начинают кружить вокруг нас, и круг все сужается, а этих огромных рыб становится все больше и больше. Старт! И все яхты, виртуозно маневрируя, чтобы не столкнуться друг с другом, устремляются в маленькое узкое горло для пересечения визуальной линии между нашим судном и желтым буйком, которая и есть стартовая линия.

На каждой яхте, в том числе и на командирском судне, роли заранее распределены, на всех возложены те или иные обязанности, но все выступают единой командой и беспрекословно подчиняются только одному человеку – капитану, или шкиперу. Я же, попав на командирское судно, можно сказать, в последнюю очередь, наслаждалась свободой, потому что на нашем судне все обязанности были распределены тоже заранее и на меня просто не рассчитывали, т. е. обязанностей не хватило. Поэтому я большую часть времени была предоставлена сама себе. Я вертелась и крутилась во все стороны, стараясь все увидеть, все запомнить и все попробовать.

Сначала меня очень привлекла маленькая лодочка. Эта маленькая резиновая моторная лодочка, которую называли «тузик», была атрибутом технической помощи. Вся ответственность за техническую поддержку была возложена на Сашу. Объезжая все яхты на своем «тузике», Саша выглядел очень и очень. Представьте: «тузик» несется с большой скоростью, Саша стоит за рулем-штурвалом, именно стоит, на голове у него бандана с развевающимися на затылке хвостиками, майка с открытой грудью и без рукавов обнажает огромные бицепсы с экзотической татуировкой. Как вам? По-моему, потрясающе.

Несмотря на столь грозный вид, Саша добрейший человек, а техническая помощь в его лице на «тузике» – настоящая опора для всех яхтсменов на регате, под его присмотром никому не было страшно. Страшно было только мне, когда я упросила адмирала и Сашу покатать меня на «тузике». Наблюдая за «тузиком» со стороны, мне казалось, что катание на нем будет просто приятной морской прогулкой на моторной лодочке. Саша там трудится-рулит, а ты сидишь себе сзади и ни о чем не думаешь, только лениво рукой проводишь по воде, как бы проверяя: а как сегодня вода, хороша? Но почему-то кататься мне тоже надо было стоя, а держаться при этом надо было за веревочку (Саша, хоть и катался стоя, но держался за штурвал), привязанную к жесткой раме. На резиновой лодочке это единственная, не считая штурвала, жесткая конструкция. Веревочка есть веревочка, держась за нее, я болталась на конце этой веревочки влево, вправо, вниз, вверх. А Саша направлял «тузик» по волнам, все время прибавлял скорость и кричал: «Кайф!» Мне было очень как страшно! Казалось, еще одна жесткая, как доска, волна (волны, оказывается, бывают не мягкие и ласковые), и я вылечу из «тузика» в холодную-холодную голубую воду Адриатического моря. Чудом все обошлось. Конечно, я старалась держаться изо всех сил и даже вспомнила в тот момент, как пробовала джигитовку на лошади. Был период в моей жизни, когда я каталась верхом. Причем верховая езда так сильно меня увлекла, что я каталась практически каждый день. Девчонки, которые катались со мной и тоже не могли оторваться от лошадей, говорили, что катание на лошадях – это наркотик: раз попробовал, и уже никогда не бросишь это увлечение. Да, катание верхом доставляло мне огромное удовольствие. Пробовала я и джигитовку. Но у меня это как-то не пошло. Стоишь на лошади и стараешься держать равновесие и пружинить ногами в такт движения, идущей рысью лошади. В общем, все получалось, но очень высоко и поэтому страшно. И вот, катаясь на «тузике», я старалась крепко держаться за веревочку и пружинить ногами при каждом взлете и падении лодочки с волны на волну, ну, прямо как на лошади.

Да, действительно, это был «кайф»! Проверив таким образом меня на прочность – я удержалась на веревочке, – в последний вечер Саша, по всей вероятности, решил еще раз меня испытать и угостил каким-то напитком, который для меня оказался просто «гремучей смесью». Я потом с трудом нашла свою лодку для ночевки. Саша, я, конечно, «смелая», «храбрая» и пока еще достаточно «устойчивая», но совсем не такая, как ты. Да и чистого веса во мне, наверное, в два раза меньше, чем у тебя. Это к тому, что воздействие на организм количества и градусов, принимаемых внутрь напитков, напрямую зависит о массы тела. Так что твой второй эксперимент надо мной, скорее всего, удался, но не для меня.

Пока я ловила «кайф», мой штурман вместе со своей командой участвовал в соревнованиях. Не все удачно у них получалось, но они не пропустили ни одной гонки, и всегда, чтобы ни случалось, приходили к финишу. Вопрос – когда? Нет, не «когда», а какими? По-моему, это не имеет особого значения. Первыми, последними или предпоследними. Они молодцы. На их лодке было три девочки (не потому что они маленькие, а потому, что «девочки») и три мальчика. Из них четыре человека – первый раз, пополам – две девочки и да мальчика. Конечно, им пришлось нелегко. Шкипер кричит грозным голосом: «Травить грота фал!» А ему в ответ: «Вова, это красненькая или синенькая?» У них был хороший шкипер, он никого не выбросил за борт. Просто после такого ответа «ор» усиливался и усиливался многократно, только и всего. Но, к сожалению, скорость лодки не находится в прямо пропорциональной зависимости от усиления «ора», а скорее, наоборот. Но ведь главное, что все в лодке, хоть лодка и пришла к финишу почти последней, правда?

В начале рассказа, я уже сказала несколько слов о спинакере. Со стороны он выглядит потрясающе (второй раз употребляю этот эпитет, что-то я очень восторженна, к чему бы это?) Я как дилетант не буду вдаваться в вычитанные мной в литературе технические подробности о том, как он работает. Я знаю, например, только, что он раскрывается для усиления хода яхты при небольшом ветре. Но думаю, что все-таки размотать его, распустить, ну, не знаю, какое слово подобрать, а спецлитературу на эту тему лень читать, надо так, чтобы ветер попал в него. И только тогда он надуется на носу яхты. А если ветер не попал, спинакер просто повиснет тряпочкой, а что еще опасней – начнет «хлебать» воду.

У моих друзей со спинакером были сложные отношения. За все время прохождения регаты, каждый раз, когда надо было выбрасывать спинакер, это было сопряжено с трудностями или какими-то приключениями. А один раз вообще случилось так, что спинакер верхним концом закрутился вокруг мачты, а нижним стал «хлебать» воду. Он ведь очень большой, его водоизмещение таково, что если спинакер наберет воду, он может перетащить на себя яхту и перевернуть ее «вверх тормашками» вместе со всей командой. В такой ситуации, которая и случилась на яхте с моим штурманом, шкипер сыграл очень важную роль, он вовремя наорал на всех, чем вывел из оцепенения, и заставил перерезать трос, которым крепится спинакер к мачте. Спинакер хлюпнул на ветру последний раз, сполз вниз по мачте и шлепнулся в воду. На этом гонка для яхты № 29 закончилась. Огромный спинакер, к счастью, уже не мог перевернуть яхту, он просто, намокнув, стал ее тормозить и поэтому дальнейшее участие в гонке – это просто добраться до места, где был финиш; ну не оставаться же посередине моря?

Был еще один выход из сложившейся ситуации – это отрезать второй трос. На тот момент это было единственное, что связывало спинакер с яхтой, и проститься с ним навсегда, я имею в виду спинакер. «Ха-ха, – сказал мой штурман. – Где наша не пропадала! Ну не платить же, за этот чертов спинакер три тысячи долларов? Ой, нет – евро». Правда, курс тогда был ниже сегодняшнего в два раза. «Ни за что!» – сказал мой штурман как отрезал. И ему все подчинились, даже шкипер. Про «Бурлаков на Волге» слышали все, да и видели, наверное, эту картину Ильи Репина. И вот наши яхтсмены, как бурлаки на Волге, взялись за спинакер и под восклицание: «Эх, ухнем, эх, само пошло!» Почти как у Федора Шаляпина стали вытягивать его – этот огромный бело-серый (у них был такого цвета) парус из воды. Сначала казалось, что он никогда не сдвинется с места, но потом, медленно-медленно поддавшись усилиям яхтсменов, он стал выбираться из воды и возвращаться на свое место-яхту. И ведь вытащили! Штурман рассказывала, что, когда они тащили, упираясь ногами, кряхтя и ругаясь, были моменты, когда они готовы были бросить эту затею – не хватало сил, руки, хоть и в перчатках, скользили по мокрому спинакеру, срывались, казалось, что коварный спинакер выскользнет из рук и, извиваясь, погрузится в морскую пучину, но вдруг в какой-то момент общие усилия одержали верх над спинакером и он поддался и уже легко пошел туда, куда его тащили. Наша техническая помощь и наблюдатель с хорватской стороны все это время кружили вокруг яхты на «тузике», молча наблюдая за происходящим. А когда спинакер послушно улегся на палубе, они подняли вверх большие пальцы. Это была для моих друзей наивысшая похвала. Ура, они победители! Прежде всего, это победа над собой, ну и, конечно, над спинакером.

Самым строгим на нашей лодке был судья. Главный судья нашей регаты. Но, мне кажется, что особенно строго он относился только ко мне. Хотя это и понятно. Все заняты на лодке своим делом, а я как бы и помогаю всем, но все равно болтаюсь без дела. То кручусь около штурвала, то не вовремя принесу на «командирский мостик» что-нибудь поесть, ну, например, принесу большую вазу черешни. В это время года в Москве очень мало черешни – еще не привезли из дальних стран, поэтому все сразу начинают, отрываясь от своих важных дел, уплетать вкусные сочные ягоды за обе щеки. И это как раз в тот момент, когда у всех куча, просто куча важных дел. То попрошу бинокль посмотреть. Бинокль настоящий морской, мне так кажется, просто я никогда до этого не видела настоящий морской бинокль. Я разглядывала в него окрестные берега и проходящие мимо нас лодки, искала лодку с моим штурманом и махала им рукой. Бинокль очень сильно увеличивал. Глядя в него, я видела лица яхтсменов на соседних лодках, а они-то меня нет. Я это понимала, но все равно было выше моих сил не помахать им рукой. Кстати, это было последней каплей для нашего судьи. Судья называл бинокль «длинный глаз». Когда я в очередной раз попыталась воспользоваться «длинным глазом», чтобы посмотреть на знакомые мне лица на лодке № 29, а лица у всех были напряженные, т. к. был ответственный момент, надо было «выбрасывать» спинакер, он мне сказал, что бинокль – будет выдавать мне для того, чтобы «просто» посмотреть, только после окончания гонки.

На «тузике» я покаталась, «длинным глазом» могла воспользоваться только тогда, когда заканчиваются гонки, «трескать» черешню нельзя без остановки целый день. Так что осталось?

Штурвал. Все знают, что штурвал – это корабельный руль, только большой. За рулем нашего катамарана всегда был капитан. Всегда место около штурвала было занято капитаном, я пыталась подержать руль-штурвал, но капитан, так же, как и судья, относясь ко мне скептически, молча взглянул на меня ястребиным взором, как бы вскользь, и отвернулся. И я поняла, что договариваться с капитаном, чтобы он дал мне чуть-чуть, буквально одну минуточку подержаться за штурвал – бесполезно. Надо искать другие пути.

Самый главный на регате – адмирал. Я помню, как в первый вечер, когда я только появилась и никого и ничего еще не знала, он пригласил меня на бокал вина, сказав при этом, что это обязательный атрибут знакомства. Но! На катамаране не нашлось бутылки вина, конечно, были горячительные напитки, но вина не было. И поэтому наше знакомство было отложено на пару дней, когда в один из вечеров вся команда командирского судна собралась за одним столом. Каждый задал мне свой вопрос. Вопросы были самые разные, но все было очень доброжелательно, интересно и весело. Меня спрашивали о той, будем говорить, «земной» жизни. Всех интересовала не моя физическая и теоретическая подготовка к такому серьезному событию, как участие в регате, а кто я есть там на земле? Не знаю, удовлетворили их мои ответы или нет, но я рассказала о себе правду только правду.

Адмирал всегда удивительно элегантно выглядел, при этом не имело никакого значения, что на нем одни лишь шорты. Он знает всех участников регаты. Яхты – это часть его жизни, пожалуй, самая яркая и значимая. Он очень много сделал и делает для того, чтобы все, кто случайно попал на регату или проявил хоть какой-то интерес к ней, понял, что жизнь без яхт – это не жизнь. Без яхт – это просто жизнь на суше. Без моря, без ветра, без солнца, без чаек, без атмосферы всеобщего единения и в то же время духа соревнования.

И вот с адмиралом-то оказалось договориться легче, чем со всеми прочими. Между нами сложились такие хитрые отношения, он как бы за меня, а я всегда как бы за него. Как только я завела с ним разговор про штурвал, он все понял, хотя я начала издалека. Адмирал почти сразу – ну, конечно, предварительно окинул меня взглядом с ног до головы, как бы оценивая – чуть-чуть поразмышлял и разрешил мне порулить командирским катамараном. Это решение, конечно, не одобрили главный судья, да и капитан тоже.

На всех яхтах тот, кто за штурвалом, держится за него стоя. А на командирском судне почему-то сидя, т. е. капитан нашего катамарана сидел и держался за штурвал, прямо как в автомобиле водитель держится за руль. Водительская скамеечка, будем называть ее так, была большой. На ней свободно могли разместиться два человека весьма плотной комплекции. Без ложной скромности надо сказать, что я совсем не плотной комплекции. Но командир и не собирался мне уступать место. Он сидел вольготно посередине скамеечки. Я попробовала с одной стороны, потом с другой – ничего не получается, тогда я, мягко говоря, просто его потеснила. Бочком-бочком, и сдвинула его на край рулевой скамеечки, усевшись с ним рядом. А заняв рулевое место, тут же ухватилась за ту часть штурвала, которая была с моей стороны. Он явно не ожидал от меня такого, а потому отпустил руль, и я понеслась, как в автомобиле: руль налево, руль направо. Но лодка, катамаран или любое другое «плавучее средство» – их так называют – на воде не поворачивается так быстро, как автомобиль. Руль повернул, а это «плавучее средство» все еще идет прежним курсом по инерции. Бдительный капитан быстро пришел в себя, потеснил меня своим бочком и ухватил штурвал снизу. Я настойчиво отталкивала его руку, мне хотелось самостоятельности, хотелось почувствовать, как катамаран будет послушен только мне, но не тут-то было, капитан победил. Сначала он хватался за штурвал только тогда, когда ему казалось, что я поворачиваю не в ту сторону. Потом он старался ненавязчиво, так чтобы я не видела, снизу поворачивать штурвал туда, куда надо. Ну а потом полностью захватил штурвал, разрешая мне за него просто держаться и никаким образом не влиять на направление движения нашего катамарана. Пришлось подчиниться: капитан есть капитан.

Ну вот рассказ закончен.

А где же любовь? Во многих современных фильмах, особенно в фильмах «дикого запада», есть такие эпизоды, когда необходимо показать, что человеку очень хорошо, что он просто летит на крыльях, в этом случае обычно он восклицает: «Я всех вас люблю!»

Хотя любовь, конечно, была. Посудите сами, изучать морские узлы по картинкам – это очень сложно. Хорошо, когда их тебе кто-то покажет и с тобой вместе завяжет и развяжет несколько раз. Мне так повезло, моим учителем в этом деле был настоящий «морской волк» – капитан первого ранга, всю свою жизнь проведший в море на военных судах. Он знал все эти узлы на память и мог завязать и развязать любой узел с закрытыми глазами. Конечно, он обучил меня только нескольким узлам, но самым любимым его узлом, которому он, прежде всего, обучил меня, был «беседочный узел». Когда он показывал мне, как его завязывать, то стоял сзади, почти обнимая меня со всех сторон и дыша мне в затылок. Ах, этот «беседочный узел», благодаря ему я услышала так много приятных слов и комплиментов в свой адрес. Что на это сказать?

Если это не любовь, то что же такое любовь?

А я была влюблена в море, солнце, ветер, в белые яхты и синие паруса, и в людей, т. е. во все сразу.

Я всех вас люблю! Всех-всех, кто был рядом, и все-все, что окружало меня.

А море было синим-синим, а солнце было ярким-ярким и ветер был, а временами очень сильный.

Теперь я знаю, что такое «Спинакер». Это не просто легкий парус большой площади, это еще и коварный, опасный почти что зверь, которого надо укрощать.

Это такой парус – для непосвященных, а для всех остальных:

Нам было радостно и беззаботно. Как будто мы оказались в своем детстве, на лето родители привезли нас в Крым, тут была клубника, черешня, солнце и море. Все это было и сейчас. Сладкая-сладкая клубника, вкусная-вкусная черешня, яркое-яркое солнце и синее-синее море. А мы, правда, уже не дети, приехали не просто отдохнуть, а поучаствовать в регате.

Это наша не первая поездка на регату, назвать нас бывалыми яхтсменами, конечно, нельзя, но то, что мы не новички, это точно. Вид у нас боевой: кроссовки, шорты, майки с эмблемой регаты «Морское перо» и перчатки. Такие специальные перчатки с отрезанными кончиками на пальцах – это чтобы не потерять чувствительность пальцев и в то же время не порезать ладошки о крепкие жесткие тросы и канаты, с помощью которых управляют парусами. А управляя парусами, управляешь и самой лодкой. Этими перчатками мы смутили всю команду. Перчаток не было ни у кого. Перчатки были только у нас.

Лодки были крейсерские, это не очень большие лодочки, без всяких удобств и без кают. Команды на всех лодках смешанные: мальчики, девочки, маршрут от Севастополя до Балаклавы. Вообще-то это несколько часов. Намек поняли? Вот-вот. Это просто чудо, что все обошлось, и первое, что мы посетили в Балаклаве на берегу, были «маленькие домики неизвестного архитектора».

На нашей лодке было пять человек. Это были мы – две девочки из Москвы и три настоящих моряка – капитан и два его помощника. Они родились и выросли на берегу Черного моря и с самого детства соединили свою жизнь с морем и яхтами.

С утра пораньше мы все, те, кто решил принять участие в регате, собрались в порту, там же собрались и лодки. Они теснились около причала со стороны моря, а мы – люди – тоже «кучковались» и теснились около причала на суше. Погода была прекрасная.

Солнце было ярким-ярким, море было синим-синим и ветер был, а временами очень сильный.

Да, ветер был сильный и очень холодный. И только-только наша лодка отошла от берега, ветер стал нас «доставать». Он трепал наши волосы и забирался под маечки. И откуда, скажите на милость, в бухте, окруженной со всех сторон городом, который уже напитался солнцем и теплом, такой холодный ветер? Ведь уже конец мая, почти лето. Как хорошо, что мы захватили с собой кое-что из одежды. Не теряя времени даром, мы стали одеваться. Одевались постепенно и многослойно: брючки, кофточки, курточки, платочки, капюшончики. И в итоге превратились в два «кочанчика капусты». А наши сумочки и пакетики, которые так удивили команду, – когда мы грузились с этими сумочками на борт, они, подозрительно глядя на наши набитые сумки, спрашивали друг друга, правда, шепотом: «А что это у них в сумках?» – исчезли. Члены же команды, кроме нас, всю гонку оставались в одних маячках и даже не посинели. А глядя на нас, они удивлялись тому, сколько мы на себя натянули одежды, они пытались нас урезонить и подбить на то, чтобы мы сняли с себя хоть что-нибудь из одежды. Но, надо сказать, мы держались до последнего и капюшоны сняли только, когда пришвартовались в Балаклаве. А они, наши «сокомандники», будучи в маечках, еще и купались, ныряя головой с борта лодки. Вот так. Мы отнеслись к этому очень уважительно, приняв их за «моржей». Но оказалось все гораздо проще: у них просто нет горячей воды. Вода есть, но чтобы сделать ее горячей, ее надо кипятить или подогревать, а наши «сокомандники» были настолько молоды, что им было легче и быстрее искупаться в холоднющей воде, нежели ее подогревать!

Обязанности среди членов команды распределили быстро и четко. Капитан сидел на носу лодки и тем самым контролировал процесс сохранения баланса. Как только лодка под порывами ветра давала крен в какую-то сторону, капитан быстро перебирался на противоположный борт и своим весом выравнивал лодку.

В команде оставались еще четыре незадействованных человека: два помощника капитана и мы – две девочки. Один из помощников добровольно взял на себя руководство оставшимися членами команды, а именно девочками. Он рассадил нас по разным бортам – друг напротив друга – у каждой в руках был свой трос. Когда грот перебрасывали в одну сторону, кто-то из нас травил свой трос, а кто-то выбирал. То же самое в другую сторону. Работка оказалась нехитрой, мы быстро ее освоили. Вообще-то мы были готовы, во всяком случае, морально, к трудовым будням простых матросов. По секрету: мы даже взяли с собой упаковку резиновых перчаток на случай, если нас заставят, нет, нам поручат, нет, дадут команду быть дежурными, т. е. нести вахту. И нам придется убирать места общего пользования. Как это «по-морскому»? Гальюн. Но такого на лодке не было в принципе, потому что наша яхта не была предназначена для автономного дальнего плавания – длительных морских и океанских переходов, океанских регат. Наша крейсерская яхта была оптимизирована только для спортивных состязаний, а не каких-то там круизов и прогулок.

Не могу сказать, что мы особо настаивали или расстраивались по поводу того, что нам не дают управлять яхтой. Нам и так было хорошо и комфортно. Мы вырвались из привычной атмосферы, в которой жили и работали, в которой не было солнца, моря, волн и ветра, а получив все это сполна, просто наслаждались каждой минутой пребывания на лодке. Наши мысли были заняты только тем, чтобы все, что видим и чувствуем в эти минуты, оставалось с нами как можно дольше. И в минуту жизни трудной мы вспомнили бы и солнце, и море, и ветер… и улыбнулись. И уже с улыбкой преодолели бы все жизненные невзгоды.

Наша команда, споро и быстро выполняя свои обязанности, посматривала на нас снисходительно. Видя, как далеко от действительности витают наши мысли, они нам больше ничего не поручали, всеми другими тросами управляли сами. Они то ставили, то убирали стаксель, перебрасывали грот и даже, нам на удивление, «выбросили» спинакер. В необходимости его «выбрасывать» мы очень сомневались. Памятуя прошлую нашу регату и те сложности, которые были связаны со спинакером, мы хором запротестовали. Но получили от всех полный «отлуп». Спинакер был «выброшен» без сучка и задоринки, это прибавило скорость нашей лодке, и она понеслась, если можно так сказать, на всех парусах к финишу.

Мы вышли в открытое море, за спиной у нас остался Севастополь.

О, как он был красив в морской дымке! Когда произносят название этого города – Севастополь – все, ну не все, а, наверное, только жители нашей страны, вспоминают героическую судьбу этого города. А жаль. Мне очень жаль, что у такого красивого города, в котором живут замечательные люди (не могут в такой красоте появиться на свет, жить и работать, плохие люди) такая трагическая судьба. Да, он все пережил, не раз восстанавливался после разрухи, и каждый раз он набирался сил, энергии и красоты. Но так хочется, чтобы его называли просто Севастополь, а не героический оплот мира и демократии. Пусть он просто будет городом красивым, богатым, уютным. И будет только цвести, а не постоянно восстанавливаться.

Мы шли вдоль берега в направлении Балаклавы. Нельзя назвать этот берег грозной скалистой грядой, но тем не менее это настоящие горы, не очень высокие, но отвесные. В случае необходимости они могут быть неприступными укреплениями. Ну вот, опять вернулись к описанию военной мощи и неприступности этого сказочного места, в котором находится город Севастополь. Что теперь делать? Видно, это судьба.

В этом месте, как нам объяснили наши «сокомандники», сильное течение, а ветер образует вихревые потоки, попав в которые яхта под парусами пойдет своим, одной ей известным маршрутом. Поэтому все зависит только от умения команды. Представляете, как нам повезло! Наша яхта все преодолела: и течение, и вихревые потоки! Оказывается, наши «сокомандники» исплавали и излазили все окрестные места еще в то время, когда были маленькими детьми. Они знают здесь каждый кусочек земли, все потайные ходы в горах, а на море все течения, т. е. где и с какой скоростью надо плыть, чтобы ничего плохого не случилось.

Вот мы обходим еще один скалистый утес, и «сокомандники» ставят паруса так, что наша лодка встает на один борт, да так, что нам приходится стоять в лодке, держась руками за противоположный борт. Правда, с нами это не в первый раз – на прошлых регатах было так же. Но все равно те ощущения, которые испытываешь в этот момент, «дорогого стоят». Просто восторг! А рядом плывут дельфины. Получается, что ты с ними практически на одной плоскости – чуть выше, чем они. Не могу сказать, что они заглядывают нам в глаза, но то, что мы пытались заглянуть им в глаза, это совершенно точно.

На мой непросвещенный взгляд, во время нашей регаты не было на море больших волн. Мне кажется, что в основном волны были от стайки дельфинов, которая присоединилась к нам в открытом море и сопровождала почти до Балаклавы. Да и у Айвазовского, который уделил много внимания в своем творчестве крымской теме, в том числе Севастополю, море на многих картинах спокойное.

А вот и Балаклава. Это очаровательная, почти полностью изолированная скалами от открытого моря бухта, застроенная по берегам зданиями – гостиницами, ресторанчиками и т. п., она напоминает мне Венецию. Райский уголок! Сказка!

От названия этого города пошло и название головного убора: вязаная шапка или шлем, закрывающий голову, лоб и лицо, оставляющий небольшую прорезь для глаз, рта или овала лица, т. е. этот головной убор предназначен для того, чтобы лицо человека было скрыто, и называется он балаклава. А почему? Балаклавская бухта очень узкая и глубокая, она подходит для швартовки кораблей и подводных лодок, но при входе в бухту скалистый берег делает несколько поворотов, поэтому со стороны открытого моря ничего вообще не видно – все как бы скрыто. Вот почему!

Балаклава – это финиш нашей регаты. Финишировали до входа в бухту, потом убрали все паруса и уже на моторе пришвартовались.

Ура! Мы заняли второе место в нашей группе.

Это дело надо было отметить! Поэтому был банкет. Банкет, на котором было море шампанского, море всяких вкусностей и море интересных людей. Осмотрев весь стол, уставленный всевозможными яствами, я остановила свой взгляд на огромном блюде с клубникой, черешней, абрикосами… Все, другой еды для меня не существовало! Но блюдо было большое, стояло далеко, а желающих попробовать эту вкуснятину было более чем достаточно. Я поняла, что мне может не достаться ягод, и загрустила. И вдруг прямо на ухо меня кто-то тихо и спокойно спрашивает: «Хотите ягод?» От неожиданности я резко поворачиваюсь налево и задеваю носом подбородок мужчины, который стоит рядом, насмешливо глядя на меня сверху вниз.

«Да, хочу», – пролепетала я.

Он наклоняется, подхватывает блюдо с ягодами, и оно через весь стол как бы перелетает ко мне. Прошла секунда. И невероятно, но около меня уже стоит гора клубники и черешни! Ешь не хочу! Что я и сделала. Сначала набила полный рот ягод, а потом посмотрела на своего героя. Он смеялся во весь голос! Над чем? Конечно, надо мной. А все из-за этих ягод – рот полный, даже прожевать не могу. Наконец-то я справилась с этими ягодами, проглотила и выдавила из себя: «Спасибо!»

– Ну что, с ягодами разобрались, – смеясь, сказал он. – Пойдем танцевать!

Ого! Это прозвучало как приказ. Но приказали мне не что-то просто делать, а танцевать! И я с улыбкой протянула ему руку.

– Какие танцы вы танцуете? – спросил меня мой уже партнер, а не просто незнакомый мужчина.

– Я танцую все. Может быть, не все получается, но очень много зависит от партнера, не правда ли? – ответила я.

Мы уже стояли посередине танцевальной площадки, но стояли одни. Больше никто не решился так смело, на глазах у всех выйти в центр зала. А может быть, они еще просто не доели?

А мы? Мы уже танцевали. Танцевали все танцы подряд. Он крепко держал меня за руку и крутил в разные стороны, поднимал, ставил на место, снова вертел и крутил. Так я не танцевала очень давно, наверное, со студенческих времен. Сначала я вся собралась в кучку, мне было страшновато – вдруг он отпустит руку? Вот тогда-то я вылечу с танцплощадки и пролечу по инерции по всему пирсу и шлепнусь в море!

– Ты не уронишь меня? – спросила я.

Тебя? Никогда!

Я поверила ему сразу, и наши танцы стали еще более свободными и интересными. Когда что-то не получалось – мы знали далеко не все движения и не все танцы, – мы просто пританцовывали, как это обычно делают все на танцплощадках. Это было наше сольное выступление. Две-три пары пытались составить нам конкуренцию, но вынуждены были покинуть этот танцевальный марафон. А мы? Мы прошли его до конца. Не пропустили ни одного танца.

Танцы… Что символизируют танцы, особенно парные? Конечно же, отношения между мужчиной и женщиной, будь то робкая влюбленность, романтические ухаживания или пылкая страсть. Танец – это любовь на людях. А любовь? Ведь только любовь дарует нам успех.

Ну вот опять, скажете вы, пишет только о вздохах, взглядах и о любви. А как же иначе?

Наш банкет закончился поздно, точно сказать во сколько – невозможно, мы ведь танцевали с упоением и были в этот момент счастливы. А счастливые часов не наблюдают! Все-таки классики нашей литературы всегда и во всем правы! Вы согласны? Я-то точно согласна.

Наша группа во главе со шкипером улетала на следующий день. Времени оставалось не так много: чуть-чуть поспасть, погулять по городу, поесть барабульки и все. Впереди такси, самолет и Москва.

Когда мы гуляли по городу, мне позвонил мой партнер по танцам:

– Привет! Ты жива?

Ну вот, теперь в Севастополе есть человек, который будет меня вспоминать добрым словом и всегда с улыбкой. Он накормил меня (ягодами, помните?), протанцевал со мной несколько часов и не забыл после этого узнать, жива ли я! Наверное, это любовь!

Итак, регата закончилась! Регата была не простая, а журналистская, и этих журналистов понаехало море. Участвовали тридцать шесть лодок по пять человек в каждой. Вот и получается почти двести человек.

Я думаю, что все они напишут теплые слова о Севастополе, о море, о людях, о том, что лучшие регаты могут быть только у нас, в нашем Крыму.

Вот так кратко можно рассказать о регате. В общем и целом, все было классно!

Все-таки это не простое слово – спинакер…

Как звучит! Прислушайтесь…