Проснулся я, как это обычно и бывает, перед самой посадкой. Прислушался — ну да, двигатели гудят заметно громко. Открыл глаза, выглянул в иллюминатор, посмотрел на поблескивающую совсем недалеко снизу водную гладь.

Беспосадочный перелет Москва-Нью-Йорк на семь с половиной тысяч километров подходил к концу. Проморгавшись и сдержав зевок, выпрямился в кресле и нажал кнопку регулировки, после чего спинка со слышимым жужжанием начала подниматься в обычное положение.

В небольшом комфортабельном салоне никого, так что с удовольствием все же зевнул, раскрыв лицо на максимум. Как раз в этот момент из служебной части появилась стюардесса по имени Жанна с кружкой кофе для меня, так что рот пришлось срочно закрывать.

— Лучше пересесть, — неожиданно сказала Жанна, показывая на кресла у столика с другой стороны салона, куда и поставила принесенный мне кофе.

Спрашивать зачем пересаживаться я не стал, просто встал и последовал совету, сразу выглянув в иллюминатор. Сначала видно было немного — все та же вода под крылом. Вскоре, как раз я кофе допил, самолет накренился в пологом правом развороте. Когда выровнялся, я увидел проплывающую под крылом береговую линию и жилые кварталы. Смотрел внимательно: Нью-Йорк в этом мире не был больше городом Нью-Йорком в привычном для меня понимании. Здесь это место называлось: «Зона Нью-Йорк», являясь протекторатом — зоной международного контроля.

Во время Третьей мировой практически весь город был уничтожен ядерной бомбардировкой, а восстановлен далеко не целиком. Сейчас это было скорее даже не городом, а территорией двухмиллионного гетто, с огороженными высокими четырехметровыми заборами районами и колючей проволокой по всем периметрам.

Именно отсюда, расползаясь по всему миру язвами, начался институт неграждан. Негров, если по-русски, или энси и нонси по-английски или по-французски. Non-citizen и non-citoyen соответственно, как официально называли жителей и резидентов протекторатов, свободных территорий и зон международного контроля.

Зачем Жанна попросила меня пересесть стало понятно, когда я увидел статую Свободы. Величественный памятник, встречавший переселенцев пересекающий океан за американской мечтой — на это действительно стоит посмотреть.

— Уцелела или восстановили? — только и спросил я Жанну, не оборачиваясь от иллюминатора.

— Восстановили. Четыре года назад.

Вот сейчас обернулся, посмотрев на спутницу с удивлением.

— Сами американцы восстановили?

— Нет, кто бы им дал, здесь же международная зона. Французы в ООН продавили.

— Ах вот как. Снова.

В первый раз ведь статую Свободы тоже французы ставили, это я знал. «Не-граждане» в этом мире, кстати, тоже первоначально их придумка, которую после англосаксы раскрутили.

— Да, снова, — подтвердила Жанна.

— Им зачем? Это ж символ возрождения, самый настоящий. Будь я американцем из САСШ, я бы после воссоздания Статуи Свободы испытал невероятный патриотический подъем.

Я вдруг понял, что статуя не исчезает из поля зрения — пилот ее облетал, словно показывая мне. Хотя почему «словно», наверняка так оно и было. Жанна в этот момент мягко взяла меня за предплечье. Я к ней не оборачивался, но чувствовал, что она тоже в окошко смотрит.

— В этом-то все и дело. Французы грамотно отсиделись в сторонке во время двух последних мировых войн, и, хотя сейчас влезли целенаправленно в Большую игру, приносящую успех тактику не меняют.

Если бы кто-то сейчас со стороны смотрел и слушал на нас, наверняка подумал бы, что у странного пассажира происходит довольно странный разговор со стюардессой. Вот только Жанна была не только стюардессой в моменте, но и самым настоящим товарищем майором из Федеральной службы безопасности, так что к ее словам я прислушивался с максимальным вниманием.

Да и пилоту именно она скорее всего дала указание сделать круг вокруг статуи. Хотел было спросить об этом, потом передумал — наверняка ее инициатива, что спрашивать. Спросил о другом.

— То есть если будет четвертая мировая, думаешь вместо французов воевать будут американцы САСШ?

— Думаю, что это будут американцы со всего Севера.

— Ну, я это и имел ввиду, просто перепутал.

Да, САСШ — Североамериканские Соединенные Штаты, и Север — здесь разные понятия. САСШ — восемнадцать штатов разобранных США, сосредоточенных на северо-востоке бывшей великой державы, а Север — собирательное название всех территорий севера материка, включая международные и национальные зоны, территории и протектораты.

— Вообще не если четвертая мировая будет, а когда, — сделала важное замечание Жанна, после чего я аж обернулся чтобы ей в глаза посмотреть. — Смотри-смотри, — показала мне она на иллюминатор.

Наш небольшой служебный Ил-108 уже обогнул полным кругом статую Свободы, и обернувшись по жесту Жанны, я увидел комплекс зданий штаб-квартиры ООН, мимо которого мы сейчас пролетали на довольно низкой высоте. Но и кроме здания ООН было на что посмотреть: остров Манхэттен был благополучным и ярким сеттльментом в центре крупного криминального гетто, от которого его отделяла река, КПП на мостах и вооруженная охрана миротворческих сил.

В этом мире Манхэттен не был плотно заставлен высотками — далеко не все здания восстановили после войны, и остров стал зеленой зоной, доступной для посещения лишь избранным.

Я только успел присмотреться к зеленым улицам и паркам, но в этот момент самолет лег на крыло и здания ООН вместе со всем зеленым Манхэттеном исчезли из вида. Еще пара поворотов, сложившихся в разворот, и мы наконец пошли на посадку.

Как я увидел на экране информационного табло в салоне, садились мы в аэропорту Ла-Гуардия. Этот аэропорт, находящийся на отдельном участке земли на побережье залива, был вынесенным за пределы острова частью сеттльмента «Зона Манхэттен», огороженной от жилых кварталов традиционным здесь забором четырехметровой высоты и простреливаемой полосой отчуждения.

Официально принимал аэропорт только рейсы международных делегаций, направляющихся на остров в свои миссии и представительства, или же визитеров штаб-квартиры ООН.

Когда мы приземлились, пока самолет рулил вокруг терминалов, Жанна ушла. Я во время рулежки с интересом смотрел по сторонам. Самолетов, несмотря на закрытый статус аэропорта, вокруг немало. Увидел даже несколько суборбитальных челноков в ливрее авиакомпаний разных стран. Заметил и раскраску космической авиации Аэрофлота, вот только название корабля не смог прочитать из-за дальности. А интересно было, тот ли это «Владимир Петляков», который меня из Флориды до Петрограда через половину мира за три часа доставил.

Остановился наш Ил-108 не у терминала. Встали мы на отдельной стояночной площадке, после чего уже привычно прямо к самолету подъехала машина. В этот раз с красными дипломатическими номерами, а не с синими служебными, с какими меня вчера по Питеру и Москве катали.

Кто бы мог подумать еще год назад (два если по календарю, хронологический год временна́я аномалия Осколков съела), что меня будут как особо важную персону возить между континентами специальными рейсами и прямо у трапа самолета встречать.

Жанна к моменту подачи машины вернулась. Она уже переоделась — в деловой костюм, причем кардинально сменив образ, дополнив его очками с простыми стеклами и портфелем для бумаг. Волосы Жанна стянула в тугой хвост, так что выглядела как самый настоящий секретарь-референт при исполнении.

Села она в машину на заднее сиденье вместе со мной — кроме водителя, больше никого в салоне не было. Но когда выехали из аэропорта по служебному проезду, к нам пристроились две полицейские машины сопровождения с мигающими проблесковыми маячками.

На приличной скорости мы выскочили на широкую и поднятую над улицами грязного гетто магистраль. Пейзажи снизу проносятся такие, что хоть кино снимай про постапокалипсис в странах третьего мира. В моем мире здесь вроде бы был вполне приличный район Куинс, где жили работавшие на Манхэттене белые воротнички, а в этом мире вот так.

Несколько минут езды, после чего мы подъехали к первому КПП. Проехали без досмотра, просто с остановкой перед шлагбаумом. Оказались на небольшом острове, также проскочили его по приподнятой широтной магистрали и подъехали ко второму КПП, уже перед мостом непосредственно на Манхеттен. Здесь также нас не проверяли, но снова последовала небольшая остановка перед шлагбаумом для визуального осмотра, после чего мы въехали на территорию благополучного оазиса сеттльмента.

А ничего здесь, симпатично — оглядывался я по сторонам на утопающие в зелени улочки, на которых размещались самые разнообразные здания. Почти все новострой, после ядерной бомбардировки здесь мало что уцелело. И еще меньше зданий восстанавливали, больше отстраивая новое.

Генассамблею ООН восстановили, а также несколько других зданий. Незнаковых зданий, максимально избегая символизма — речи о том, что восстанавливать небоскребы Эмпайр-стейт-билдинг или Рокфеллер-плаза, например, даже не шло. Как мне рассказала Жанна недавно, периодически начинаются общественные компании, но успех редко когда имеют.

Сейчас, например, президент САСШ вынес в ООН предложении о восстановлении Флэтайрон-билдинг, знаменитого здания-утюга, построенного на Манхэттене в начале двадцатого века. На волне воодушевления от новой жизни статуи Свободы, полагаю, так возбудился.

Пока я смотрел по сторонам, читая вывески и дорожные указатели на разных языках, мы уже приехали к внушительному зданию в стиле «сталинского ампира». Вот это точно новодел. Во двор заезжать не стали, высадили нас прямо у главного входа. Поднялись по широким ступеням крыльца, где я увидел примечательную вывеску:

После того как СССР распался, а после воспрянул как феникс в виде военно-политического Советского Союза, в Российской Федерации вернулся двуглавый орел в государственную символику, но при этом серп и молот никуда не ушел. И Министерство торговли серп и молот из собственного логотипа убирать не стало, поэтому надпись: «Российская Федерация» на фоне старого герба СССР для меня смотрелась весьма удивительно. Непривычно, вернее.

Вход в здание охраняли морские пехотинцы, которые внутрь пропустили нас беспрепятственно, после того как Жанна пропуск провела по считывателю. Вообще мы сейчас в том самом Отделе, кстати, в котором Родионов официально заместитель. И занимается он как понимаю здесь именно экономическим сотрудничеством; только занимается по фон Клаузевицу, который утверждал, что война — это продолжение политики иными средствами, а политика — концентрированное выражение экономики.

Вот не рыночной купи-продай, а этой самой определяющий миропорядок экономикой Родионов на должности заместителя Отдела экономического сотрудничества по Северной Америке похоже и занимается. Это я во время стихийного бедствия, надо сказать, весьма удачно зашел в захваченный гангстерами особняк. И для себя, и для Родионова, если уж на то пошло — зашел бы я попозже, или вообще бы не зашел, и он скорее всего бы умер.

В принадлежащем министерству комплексе зданий оказалась ведомственная гостиница, в которой мне предстояло провести несколько дней практически в одиночестве: со мной, в качестве спутницы неясного назначения оставалась Жанна.

Не телохранительница, но вроде как приглядывает и выполняет роль ходячего справочника. Не более — после того, как мы с ней провели сумасшедшие по эмоциям три дня и три ночи на базе отдыха, довольно редко покидая кровать, сразу за порогом сестрорецкого коттеджа отношения изменились. Больше никаких намеков или фривольностей, совершенно рабочие отношения; Жанна с того момента вела себя подчеркнуто официально.

Мне казалось, что если я намекну на повторение пройденного, то последует мягкая, но однозначная отповедь. Захотелось даже попробовать, но сдержался. Все же Жанна в первую очередь даже не товарищ майор, а дипломированный психолог, манипулировать и играть на струнах души умеет прекрасно, сама признавалась. Может и сейчас пытается, кстати, но взятая ей дистанция меня наоборот даже устраивала.

Поначалу устраивала, первые несколько часов. Уже в первый вечер после ужина Жанна вновь включила свое обаяние, и когда она уходила — двигаясь вроде как обычно, вновь я не мог взгляд оторвать, пока девушка не исчезла из вида.

Допускаю, что она начала вольно или невольно отрабатывать пункты стратегии «привязать к себе объект интереса», то есть меня. Тем более что несколько дней практически без контактов с другими людьми, проведенных практически наедине с Жанной, успеху явно способствуют. К счастью, в следующие дни она не на постоянной основе включала своей ведьминский режим очарования. Но и без этого было непросто, только спортзал меня спасал.

Хотя даже когда упаривался на тренажерах до красных кругов в глазах, изредка нет-нет, да и мелькала мысль: может Жанна сейчас не выполняет рабочую программу, может это у нее было действительно искреннее, как и говорила она мне совсем недавно?

Мысль мелькать мелькала, но без продолжения и душевных терзаний. Полагаю, будь на моем месте другой человек, у него давно бы уже влечение и желание превалировало над разумом, потому что товарищ майор на струнах души играть умела хорошо. Может даже ее показательное безразличие и есть часть игры, не исключаю.

Но я все же за прошедший год видел сразу три мира, два из которых стояли на грани уничтожения, а также успел поучаствовать в первых рядах в войне с демонической нечистью. Так что меня, в отличие от большинства, заботили совсем иные проблемы — масштабные. И приятные глазу формы Жанны, а также ее чарующий голос и обаятельная улыбка помешать этому… хотя кому я вру, поскорее бы непонятное ожидание закончилось.

Помогли мне, неожиданно, охраняющие российскую манхэттенскую миссию морпехи. Спортзал я в комплексе зданий посещал обычный, не для важных персон, где и они форму поддерживали. Общий язык мы нашли быстро, ну а когда в спарринге с крепкими парнями раз за разом крепко получаешь по голове, самые разные мешающие жить мысли из этой самой головы отлично выкидывает.

Сидение в гостинице закончилось к вечеру четвертого дня, когда в Нью-Йорк прилетел Родионов. Немногословные охранники проводили меня к нему в кабинет на верхнем этаже главного здания, откуда открывался панорамный вид на благополучный и яркий Манхэттен.

Сейчас, когда на землю опустилась темнота, контраст еще более заметен, чем при свете дня. Улицы сеттльмента на острове ярко освещены, а за естественной преградой пролива — погруженная во тьму зона Нью-Йорк, в районах которой нет повсеместного уличного освещения, и лишь в редких местах заметны крупные очаги электрического света. Самый яркий из которых — аэропорт Ла-Гуардия, тоже островок благополучия.

«Все, чего касаются лучи солнца — благополучная земля, Симба. — А что там в тени? — Криминальное гетто, лучше туда не ходить», — перефразировал я фразу из мультика про Короля льва из моего мира.

Бросил последний взгляд в окно, оглядывая темные районы Нью-Йорка, ставшего зоной, а не городом и прошел ко столу, за которым меня терпеливо ожидал Родионов.

— Если коротко: волноваться не о чем, мы договорились, — сходу резюмировал он достигнутый результат.

— Ясно. Что это было?

— Ты про попытку увезти тебя по повестке?

— А было что-то еще?

В ответ Родионов довольно странно пожал плечами. Так, а действительно, что еще было в Москве, кроме бегства из гостиницы и разговора со Станкевичем? Не просто же так он спросил? Думай голова, думай, что там еще было?

Похоже, спарринги с морпехами выбили у меня не только ненужные мысли, но и нужную сообразительность, что-то даже догадок никаких близко нет. Отвлек Родионов, который начал говорить.

— Это был, как нам довели, эксцесс исполнителя. Тебе просили передать официальные извинения и сообщить что все не так, как выглядело. Виновные в применении столь топорного подхода будут наказаны.

— Ну да, ну да, — покивал я.

Родионов усмехнулся, всем своим видом показывая, что полностью со мной и проявленным скепсисом согласен. Эксцесс исполнителя, конечно: сначала попытаться меня упаковать даже не поздоровавшись, используя для этого безликих исполнителей, а после — блокировать гостиницу масштабными силами военной полиции, чтобы вручить мне повестку.

— Кто это был?

— Если в общем, работало военное ведомство.

— Если в частности, кто там конкретно?

Родионов только плечами пожал.

— Не знаю. Серьезно не знаю. Известно, что военная разведка достала информацию о тебе у британцев. Да, я склонен верить — хотя они там у них в парламенте как дома что ли, не понимаю. Но именно так на тебя и вышли, дальше ты видел — решили забрать себе, сначала по-тихому, потом по-громкому.

Я почувствовал в словах Родионова недосказанность.

— Но?

— Но ради того, чтобы вызвать тебя повесткой, было сделало довольно много движений. Ты же понимаешь, что фарш обратно не провернешь, приказы не отменишь и дивизии в расположения не вернешь?

— Аж целые дивизии двинули, чтобы меня на службу вызвать?

— Внеплановая проверка боевой готовности армейского корпуса.

— Серьезно.

— Согласен, широко размахнулись. В общем, наши… ведомства, так скажем, договорились. По итогу ты заплатишь потом административный штраф без суда, предъявив доказательства утери общегражданского телефона как средства связи и подтверждение уважительных причин невозможности личной явки. После того, как поступишь в офицерскую школу Береговой охраны, претензии к тебе будут сняты автоматически. Начало обучения в начале июня, как и обговаривалось ранее. За это время действуем по старому плану: ты передаешь все знания, которыми обладаешь и помогаешь их структурировать. Единственное изменение — теперь твоим куратором будет не только Юрий Семенович, но и пара человек от наших коллег из военного ведомства.

— Кто?

— Один из них Сергей Антипенко, ты должен его знать.

— Знаю.

Надо же, наш бригадный замполит. Неожиданно, но приятно — майор грамотный мужик, так что проблем никаких не вижу. Могли бы вовсе с самого начала его ко мне отправить с беседой и проблем никаких бы не было. До сих пор как вспомню, как едва не убился во время прыжка с парашютом с тридцать третьего этажа, так вздрогну. Вот почему сразу нормально было не сделать?

— Кроме него, рядом с тобой от наших коллег будет еще один член рабочей группы, ответственный за практическое применение знаний. Кто конкретно, не знаю пока, думаю пришлют какого-нибудь узконаправленного специалиста.

— Ганфайтера что ли?

— Кого? А, типа боец на все руки мастер… да, думаю да, что-то вроде.

— Хорошо.

— Еще один момент. Не то чтобы неприятный, но…

— Да?

— Так как ты не явился по повестке в установленный срок, ты — сам понимаешь, уже в союзном розыске. По своей линии мы потом сделаем тебе выписку из нашего ведомственного санатория, где ты, как Максим Царев, находился с начала апреля и до будущего поступления в офицерскую школу Береговой охраны, так что в личном деле у тебя будет чисто.

— Как «Максим Царев»? — понемногу начал понимать я, куда клонит Родионов.

— Да. Как «Максим Царев» ты в настоящий момент лежишь в санатории после тяжелого отравления. Сам же сейчас сходишь на третий этаж, там тебя сфотографируют на документы и соберут биометрию. И уже через пару часов ты получишь новую личность и на время станешь резидентом свободного города Майями.

— Негром что ли?

— Да, станешь не-гражданином. Не рекомендуется употреблять слово «негр», оно несет оскорбительную коннотацию.

— Так я же сам негром буду, мне можно. Это вам употреблять нельзя, чтобы меня не оскорбить.

— Хм. Ну да, действительно, — неожиданно озадачился Родионов; я вообще-то в шутку говорил, а он серьезно воспринял, надо же.

— Что будет после?

— Интересный вопрос, — усмехнулся Родионов, который сразу понял, о чем речь. — После того, как ты закончишь офицерскую школу и получишь чин лейтенанта, я предлагаю тебе самостоятельность на полном самообеспечении, в условиях небольшого контроля со стороны нашего ведомства и, естественно, всей необходимой помощи с нашей стороны. Ресурсы на это у тебя будут, и немалые — в том числе материальные. И еще у тебя будут возможности и практически неограниченный спектр свободы в действиях, направленных на защиту нашей цивилизации.

— Как-то размыто звучит. Если поподробнее?

— Подробнее пока никак, потому что над этим «поподробнее» я пока работаю. То, что озвучил — это общая концепция, в рамках которой мы договорились о выделении тебе самостоятельности в рамках «чтобы ни вашим, ни нашим». Ты же понимаешь, что стал конфликтом интересов двух конкурирующих организаций? И просто так теперь тебя отпустить никто не может, поэтому все сейчас за компромисс.

— Понимаю.

— Забрать тебя у нас не смогли, во многом благодаря твоей находчивости, спасибо что решился прыгнуть, но и отдавать не хотят. Так что по плану, который не вызывает ни у кого возражений, у тебя будут деньги и свобода их использования, а также группа специалистов с возможностью найма новых. У тебя же был уже свой наемный отряд в прошлом, в иной реальности? Вот нечто подобное планируется и у нас, если ты не будешь против.

— Обдумать нужно, но, наверное, против я не буду.

— Хорошо. Как я это реализую — пока не хочу говорить, у меня сейчас сразу несколько вариантов в работе. Важно твое принципиальное согласие на нашу будущую форму сотрудничества.

— Принципиально если, то отторжения не вызывает.

— Вот и отлично. Есть какие-то пожелания?

— По поводу чего?

— По поводу имени новой личности, например.

— Она же ненадолго.

— А какая разница? Долго, недолго, тебе же с этим именем жить.

— Хм, ну если по поводу имени…

Я задумался.

— Я буду резидентом территории Майами?

— Да.

Что я знаю о Майами? Свободная экономическая зона в этом мире. Центр туризма. Все. В моем мире — спасательная служба девушек в красных купальниках… а нет, это спасатели из Малибу были. Еще фраза «Полиция Майами, отдел нравов!» из кино, которого не смотрел.

— Морган. Декстер Морган, — вдруг произнес я всплывшее в памяти имя.

— Это должно что-то значить? — явно заметил Родионов какие-то эмоции у меня на лице.

— Нет-нет, просто имя.

Наверное, если бы я сказал, что это имя вымышленного серийного убийцы — судебного эксперта из полиции Майами, Родионов бы задумался. Поэтому и не стал ничего объяснять.

Назвал я это имя не только потому, что оно всплыло в памяти благодаря местоположению — Майами, где Декстер обитал. У нас ведь с ним есть определенно сходство — у меня тоже проявляется эмоциональная холодность. Только если у этого парня обычные человеческие эмоции отсутствовали совсем, то у меня они выключаются в минуты опасности, превращая меня в ледяную машину.

Да и демоническая сущность в частичке души теперь у меня в наличии, и никак это не побороть, как ни стараюсь.

— Декстер, значит, — сделал пометку в блокноте Родионов.

— Да. Декстер Морган, — я чуть улыбнулся.

Ведь кроме прочего, есть у нас с Декстером Морганом еще одно сходство: мы оба, пусть и совершенно разными путями, нацелены на уничтожение нечисти.

В Майами до этого момента я ни разу не был; в статусе негра — не-гражданина, тоже впервые в жизни. Непривычно. И немного неуютно — потому как пауза ожидания затягивалась: сотрудница службы контроля уже почти минуту безотрывно смотрела в монитор. Я даже нервничать понемногу начал — неужто с документами проблема?

Нет, нет проблемы — женщина сморгнула, и словно в реальность вернулась. Похоже, она сквозь монитор смотрела, просто о своем задумавшись или зависнув даже. Звучно стукнул штамп прибытия в удостоверении резидента свободной территории Майами, и сотрудница службы контроля протянула мне документ через окошко.

— Welcome home.

Добро пожаловать домой, надо же. Почему у нас так пограничники не говорят?

— Сенкью вери мач, — кивнул я, забирая документ.

Настроение после такого простого и вроде бы дежурного приветствия улучшилось. Да и вообще настроение отличное: особенно мне сегодня все нравилось, потому что я вновь жил нормальной жизнью обычного человека. Никаких отдельных коридоров, никаких кортежей у трапа самолетов — от чего я уже успел подустать. Сейчас я просто шел по терминалу аэропорта, без сопровождения. Практически без сопровождения — со мной по-прежнему рядом Жанна, которая снова выглядела как секретарь-референт.

В Майами вскоре должен был прилететь Семенович со своей командой, а также несколько технических специалистов от Андрея Геннадиевича, который в своем Специальном конструкторском бюро аналитического приборостроения продолжал разбираться с переданным ему айфоном и моим личным китайским смартфоном.

Пока же мы с Жанной почти одни. Почти — на выходе в зоне прибытия нас ждали обещанные Родионовым люди от военного ведомства. Найти бы еще этот выход из зоны прибытия — воздушная гавань Майами впечатляла, настолько огромна. Движение вокруг не менее активное, чем в московских аэропортах; причем здесь гораздо больше самых разных национальностей, звучат самые разные языки. Преобладают латиноамериканцы, кстати, многие компании которых довольно шумные.

Майами в этом полушарии — самый настоящий центр притяжения. Не только туристическая Мекка, но и свободная экономическая зона, один из мировых финансовых центров. Со многих концов мира сюда едут не только отдыхать, но и работать; и в этом мире многое из того, что происходило на континенте в Нью-Йорке, переместилось сюда, южнее.

Майами, пусть и не принадлежал ни одному из государств, а находился в статусе свободной территории, являлся одной из самых благополучных территорий в мире. Не потому, что здесь финансовый центр — наличие Генассамблеи ООН не помешало никому Нью-Йорк в криминальное гетто превратить. Немаловажная причина заключалась в том, что Майами во Флориде находится, а в этом мире русские не допускают существования у себя под боком нестабильных территорий. Тем более в столь важном регионе влияния Советского Союза — в самом центре Западного полушария, на стыке основных маршрутов.

В общем, если уж становиться негром — то только в Майами.

Знакомое лицо среди встречающих увидел не сразу. Майор Антипенко — сухопарый мужчина с полностью седыми волосами, в гражданском костюме его с трудом узнал. А не заметил сразу его еще и потому, что рядом с майором стоял чернокожий парень — широкий как шкаф и высокий как баскетболист. Он был реально огромен, как Шакил О’Нилл. Не такой высокий, правда, двух с большим плюсом метров в нем скорее всего нет, но по весу далеко за десять пудов точно, причем все в мышцах и костях. Настолько большой парень, что на его фоне Антипенко просто терялся и именно поэтому я его сразу не заметил.

— Здравия желаю, товарищ майор, — приветствовал я Сергея Ивановича Антипенко, замполита Арктической бригады, в которой проходил КМБ.

— Без чинов, — усмехнулся майор, протягивая руку. — Как тебя лучше — Максим, Декстер?

— Да как угодно, главное в терновый куст только не бросайте.

— Матвей Корнилов, — представил мне спутника замполит. — С этого дня ответственный за твою безопасность.

— Матвей, — протянул мне руку «баскетболист». Ладонь у него оказалась настолько огромной, что баскетбольный мяч перехватить может одной рукой легко.

Имени его я не удивился: в этом мире в составе Советского Союза кроме Флориды были и африканские страны, чуть меньше десяти. И если у меня в старом мире фраза: «Я русский и в Эфиопии никогда не был» воспринималось как шутка, пусть и неоднозначная, то здесь черные русские были вполне обыденной реальностью, удивления ни у кого не вызывали.

Багажа у нас с Жанной с собой не было, все вещи вполне уместились в формат ручной клади, так что мы уже вчетвером без задержек двинулись на стоянку. Жанна недавно сказала, что меня там ждут. Но вот кто, и что меня ждет, оказалось серьезным сюрпризом — стоило выйти на улицу, издалека приметил форд мустанг цвета морской волны. Мустанг, который в этом мире назывался кугуаром и вместо коня на радиаторной решетке у него была изображена стелящаяся в беге большая хищная кошка.

Облокотившись на крыло моей машины, сверкая фирменной белозубой улыбкой, стоял Дэвид Мэйсон. Я был рад его видеть, и даже улыбка его мне показалась не столь отвратительной, как обычно.

— Декс, — протянул мне руку Дэвид, демонстрируя знание моего нового имени. И сразу передал ключи. — Все твои вещи из отеля тоже там.

— Отлично, спасибо.

Рядом с кугуаром, занимая сразу полтора парковочных места, стоял массивный пикап на высоких колесах — надо же, сзади там вообще четыре колеса, по два в спарке. За рулем этой «легковой» машины шириной с КАМАЗ, увидел знакомое лицо — сестра Мэйсона-младшего. Помахал ей рукой, она сразу же вышла со мной поздороваться. Большая, громкая девушка. Когда мы обнялись, я выслушал целую благодарственную речь, явно заранее подготовленную. Все же недавно, когда мы после волны цунами и после разборок с бандой гангстеров все вместе деятельно взаимодействовали в особняке Мэйсонов, сказать «спасибо» она мне не успела.

— Хватит, хватит, давайте любезности позже, здесь парковка платная после тридцати минут! — поторопил нас Дэвид.

Когда я пошутил насчет его платежеспособности, он разразился экспрессивной тирадой про факинг систему этой факинг парковки, оплата которой сделана так, что факинг-факинг-факинг, и проще или вообще не заезжать, или заезжать только на тридцать минут.

— Но вообще я конечно экономный, да, — неожиданно резюмировал Дэвид, и махнув мне рукой в сторону выезда, направился к пикапу, за руль которого уже забралась его сестра. Реально как в грузовик лезть надо, там пороги чуть ли не на уровне пояса.

Замполит с баскетболистом двинулись к своей машине в другом конце паркинга, Жанна уже села на пассажирское сиденье моего кугуара, и вскоре мы в три машины поехали с территории аэропорта. Про парковку, кстати, Дэвид не соврал — система была настроена так коряво, что мы почти десять минут ждали Антипенко с Корниловым, которые приехали сильно заранее и сейчас разбирались с оплатой, с которой действительно непросто оказалось.

Когда все получилось, проезжая по улицам следом за пикапом Дэвида, я с интересом оглядывался по сторонам: никакой одноэтажной Америки здесь и в помине не было. Майями оказался мегаполисом, сравнимым, наверное, с Гонконгом моего мира. Плотное движение, многочисленные деловые районы, зелень рекреационных зон, вывески на двух языках — русском и английском.

В городские кварталы мы практически не спускались, проехали по приподнятой над землей широкой магистрали к побережью, где через мост въехали в Майами бич. Это был длинный, вытянутый вдоль берега остров, превращенный в курортную зону, застроенную вдоль пляжной линии фешенебельными отелями.

Привез нас Дэвид к отелю «Mriya Resort SPA» знаменитой крымской сети. Миновав КПП со шлагбаумом по его пропуску, мы по дороге пальмовой аллеи объехали огромное здание в виде пятиконечной звезды, и по узкому проезду выехали на небольшую, утопающую в зелени парковку отдельной виллы. Расположенной практически на берегу, надо же — в просветы между пальмами и кустами морскую гладь прямо отсюда, со стоянки вижу.

К размещению нам предлагалась двухэтажная вилла, фасадом выходящая на огороженный участок пляжа, еще и закрытый от других отдыхающих, надо же. Когда осматривал территорию оказалось, что для нас выкупили аж три виллы. Так что ощущение как на Мальдивах — никого рядом, почти единение с природой, даром что в нескольких километрах с другой стороны пятимиллионная агломерация свободной территории Майами.

После того как разместились сестра Дэвида уехала, а у нас состоялся обед, за разговором плавно перетекший в ужин, потом в пляжный поздний ужин. За эти несколько часов майору Антипенко, Корнилову и Мэйсону-младшему я рассказал о своем прошлом практически все. Слушали меня крайне внимательно и без серьезного предубеждения. Все же Красный рассвет — алое сияние, было видно с западного побережья Флориды, а уж у Дэвида дома оно так вообще все небо ярко расцвечивало.

Присутствие здесь с нами Дэвида было согласовано Родионовым, об этом мне улучив момент Жанна сообщила. Вслух мы с ним этого не проговаривали, но у меня сложилось впечатление что планы, которые мне озвучивал Родионов насчет самостоятельного плавания на самообеспечении, участие Дэвида Мэйсона-младшего (и интересы Мэйсона-старшего) в себя включали. Все же моего улыбчивого друга из военного колледжа выперли совсем недавно, надо же ему чем-то заниматься.

На следующее утро в Майами прилетел Семенович со своей командой — те четверо, что вместе и с ним охраняли и обороняли торгпредство в Новом Орлеане. Привез Семенович и пару техников от Андрея Геннадиевича, с которым при (его) нужде я мог общаться по видеосвязи. Техники и Антипов с Корниловым заняли одну виллу, Семенович со своими людьми другую, а мы втроем — я с Жанной и Дэвид, разместились в центральной. После этого жизнь пошла вполне привычным чередом, знакомым по Сестрорецку. Все то же самое — беседы, беседы, беседы. Из меня тянули информацию, по максимуму ее структурируя.

Алое Сияние на небе Нового Орлеана не удивляло — как появилось, так изменения не претерпело, сохраняя яркость, но не расширяясь. Знаний у меня насчет подобного не было, только теоретические, с чужих слов. Так что когда будет прорыв, и будет ли он, точно сказать я не мог. Конфедераты город эвакуировали, на побережье рассредоточили войска — между делом задавив полностью «народные» волнения, как Семенович мне сообщил после вопроса. Присутствовал неподалеку от подводного Разлома и наш контингент — «Севастополь» далеко от места событий не уходил, высадившиеся в Новом Орлеане морпехи так и остались на берегу.

В общем, ситуация там стабильно непонятная, а у нас здесь — рутина. Остров мы не покидали, жили как в золотой клетке. Вечера принадлежали нам, и мы пользовались благами отеля, участвуя в местном отдыхательном движении. Выбирались небольшой компанией, вчетвером — Дэвид, Матвей, Жанна и я.

Антипенко с Семеновичем в развлекательной программе не участвовали, так что мы отрывались своей молодежной компанией, полностью использую открывающие возможности.

Несмотря на неформальное общение, наши отношения с Жанной так и не переходили условно-дружески границ. Словно и не было тех трех жарких суток, которые мы провели практически не вылезая из кровати на базе отдыха в Сестрорецке.

Вопросов я никаких ей не задавал, и не делал даже намеков на попытку вернуть отношения в горизонтальную плоскость. Жанна держалась подчеркнуто сохраняя дистанцию. И хорошо — то, что она не только товарищ майор, но и специально обученный психолог, я прекрасно помнил, а становиться объектом обработки мне не хотелось. Хотя может я уже, просто сам еще этого не понял.

Матвей довольно неожиданно сдружился с Дэвидом. Сначала они сблизились на почве алкоголя. В первые два дня, в первые два вечера, вернее, Дэвид почему-то пребывал в святой уверенности, что может пить с Мэтью, как он Матвея называл, на равных. И оба вечера начинались для нас совершенно по-разному, но заканчивалось одинаково: в двери виллы проходил Матвей, у которого следов опьянения ни в одном глазу, а на плече у него висело бесчувственное тело Дэвида.

На третий вечер у Мэйсона-младшего просто закончилось здоровье, и он капитулировал, признавая поражение. Неожиданно для Матвея — тот или не догадывался, или сделал вид что не догадывался, что у них оказывается соревнование было. А вот потом у Дэвида с Матвеем и без соревнований по литрболу нашлось много тем для беседы, особенно на фоне хоккея, которым как оказалось увлекались оба.

В пятничный вечер, после почти недельного пребывания в Майами мы направились в пляжный клуб с довольно незамысловатым названием «Paradise». Привлекала вывеска выступления: было заявлено шоу с участием Люси Чеботиной и Дмитрия Маликова.

Про Люсю Чеботину я слышал и в моем мире — здесь, в иной реальности, часто пересекался со знакомыми фамилиями, особенно в сфере развлечений. Да, миры в некоторых аспектах были разными вплоть до полной неузнаваемости. Но при этом даже после пройденных по-иному историческому пути семидесяти лет многие личности и события занимали удивительно похожие места в местной жизни. Иногда совершенно неожиданные личности. Особенно же это касалось творческих людей — которые если в этом мире родились, часто проходили довольно похожий жизненный путь.

Люсю Чеботину из своего мира я знал, а вот про Дмитрия Маликова в прошлой жизни не слышал ни разу. Здесь же, как оказалось, известная личность. Сейчас он — судя по виденным афишам, в мировом турне, а здесь у него что-то типа афтепати после большого стадионного концерта. Дядька оказался довольно прикольный — и зрителей заводил, и на белом пианино (или рояле, не разбираюсь) играл в ходе ярко оформленного шоу.

Мелькали огни светомузыки, танцевал и подпевал народ — в общем, время мы проводили довольно весело. Жанна, как и во время всех прошлых вечеринок, находилась неподалеку от меня, не выпуская из поля зрения. Сегодня все вновь происходило по привычной схеме, что мы вроде и не вместе, но и не порознь. Снова потанцевали вместе, причем не только медленные танцы — под задорные напевы я даже вспомнил что такое шаффл.

На танцполе, а также курсируя между площадкой и баром (Дэвид и Матвей танцы игнорировали), пару раз столкнулся с двумя девушками. Привлекающими внимание — обе в смелых платьях леопардовой раскраски и таких же леопардовых плотно облегающих ноги сапогах выше колен. Это в моем мире подобные наряды вызывают шутки о хищницах, которые ищут своего охотника среди тех, кто ходит по городским улицам в камуфляже, а вот здесь леопардовые расцветки — последний писк моды.

На «хищниц» я обратил внимание не просто так. После того как поскрипел своим пожилым здоровьем, вспоминая ритмы танца, судя по вполне откровенным взглядам понравился одной из девушек. Как раз сейчас она беззастенчиво прямо смотрела мне в глаза, при этом явно обсуждая меня с подругой-хищницей.

Знакомиться с леопардовыми девушками я не хотел, тем более что вскоре зазвучало что-то медленное и Жанна утянула меня за собой. В толпе мы затерялись, хищницы из поля зрения исчезли. Чуть погодя, когда музыка закончилась, Жанна направилась к нашему столику, а я двинулся в сторону туалетов. Едва войдя, услышал как за спиной снова открылась дверь. Обернулся — надо же, та самая внимательно смотревшая на меня хищница, по следам выследила. Совершенно не стесняясь взглядов удивленных мужчин, девушка прошла через весь туалет следом за мной.

— Привет. Я Анфиса, — остановилась она совсем рядом.

Сказано по-русски, но акцент сильный. Странный, южный какой-то; не похоже на английский, как-то тягуче она говорит, протяжно. Итальянский может быть?

— Sorry, I don’t understand.

— Ой ладно, все ты понимаешь, — махнула рукой девушка, подходя еще ближе, почти вплотную. — Да ты не бойся, я не кусаюсь.

На шее у нее было ожерелье из длинных желтых клыков. Не удивлюсь если натуральные, крокодильи какие-нибудь.

— Техас? — поинтересовался я, вдруг начиная догадываться откуда такая интересная дева.

— Конечно, мой сладкий, откуда ж еще? — улыбнулась во все свои тридцать два хищница. — А ты из России?

— Похоже?

— Конечно! Настолько сурово выглядишь, что не удивлюсь если ты сюда на медведе через Аляску прискакал.

Ну не на медведе, но таки да — путь сюда лежал через некоторые тернии. До сих пор прыжок с тридцать третьего этажа как вспомню, так вздрогну.

— Кстати, тебе с чужими девочками мама не разрешает танцевать, да? — усмехнулась хищница, явно намекая на Жанну.

— Да, — просто ответил я, после чего взглядом и жестом показал на писсуар. — Мы если что в комнате особого назначения, можно я тут немного…

— Пообщаешься со своим другом, с которым можешь потом меня познакомить? — произнесла хищница, причем до меня не сразу дошел смысл фразы. — Я не против, совсем не против, мой сладкий. Я Анфиса, не забудь.

Приобняв и жарко дохнув эхом парочки как минимум коктейлей с составом «…и водки побольше пожалуйста», хищница поцеловала меня в ухо. После направилась к выходу, помахав всем присутствующим мужчинам ручкой и мило улыбнувшись. Продолжать с ней знакомство я желания не имел, и мы после этого потерялись — следующий час-полтора я ее не видел. Но продолжение знакомства все же случилось, причем довольно неожиданно.

В пляжном клубе «Paradise» — который не только пляжный, а занимал неприлично большую площадь, отдыхала не только молодежь. Были зоны и для «мужиков, которые не танцуют». В одну из таких зон относительно недавно направились Матвей с Дэвидом, в сторону покерных столов. Когда мы пришли следом за ними, Дэвид, как и обещал нам с Жанной уходя от бара «показывал класс», Матвей же просто маячил неподалеку.

В отдельной огороженной зоне — для больших ставок, за столом собралось пять игроков. Кроме Дэвида — два чернокожих парня в пиджаках с блестками и золотыми цепями толще моего пальца, сутенеры не иначе, загорелый сухопарый старик с мерзким противным голосом, который заметно картавил и последним был крупный ковбой. Реальный ковбой, прямо в клетчатой рубашке и со шляпой-стетсоном, лежащей на столе тульей вниз. На его широкие плечи облокотились две девушки — те самые хищницы, которые привлекли мое внимание на танцполе.

Анфиса, которая выследила меня в туалете, поймала мой взгляд — при этом прижимаясь к плечу ковбоя. Она игриво закусила губу и сейчас смотрела на меня довольно выразительно, с явным намеком, но я только скользнул по ней взглядом.

Все внимание обратил на Дэвида, который только что проиграл — причем, судя по выражению лица и ушедшим в сторону ковбоя фишкам, проиграл весьма крупно. Кроме того, судя по виду и отголоску эмоций, Дэвид явно поймал тильт — состояние психологической неуравновешенности, в котором желание отыграться напрочь застилает разум. Именно в этом состоянии кончается терпение, и игрок раз за разом в ожидании удачи входит в игру даже с плохими картами.

— Дэви, Дэви, спокойней. Полегче, приятель, — тронул я его за плечо.

Короткий и негромкий монолог про факинг-факинг-факинг был мне ответом.

— Дэвид, ты сейчас сольешь остатки былого благополучия, — обратил я внимание на стопку оставшихся перед ним фишек. Было там сейчас, по сравнению с другими игроками, совсем немного.

— Я спокоен! — воскликнул Дэвид. Негромко, но довольно резко и едва не сорвавшись на крик.

— Вижу, вижу как ты спокоен, — уже крепко взял я его за плечо. — Дэвид, проигрывать тоже надо уметь, в таком состоянии ты каши не сваришь.

— Макс… тьфу, Декс, не трави душу! Или ты мне показать класс хочешь?

— А давай, — вдруг легко согласился я.

После кратких переговоров с другими игроками мы с Дэвидом поменялись местами, после чего дилер раскидал картонки. Я чуть отогнул края карт, посмотрел. Разномастные пятерка и семерка. Не удержался, бросил взгляд по сторонам. У ковбоя на лице зеркальные очки, в отражении которых я попытался увидеть его карты. Не получилось, конечно же, но я хотя бы попытался.

Я сменил Дэвида и зашел в игру на большом блайнде, так что сейчас у меня была обязательная ставка в десять тысяч долларов. Играли здесь вполне по-крупному, десять тысяч — это почти сто пятьдесят рублей.

Сразу после раздачи в процессе торгов никто агрессивно повышать не стал. Чернокожие парни-сутенеры спасовали, а ковбой и мерзкий старикашка сравняли — причем каждый из них перед этим довольно долго думал.

Пока все решали играть или не играть, я краем глаза наблюдал за удаленной, но видимой отсюда сценой, где разыгрывалось представление. Сейчас с танцпола, под приветственные крики зрителей, на сцену выбрался молодой парень. С копной кудрявых волос и явно лишним весом. Судя по поведению — знакомый Маликова. Сейчас они вдвоем как раз выбирали среди зрительниц кандидатку для премьеры новой песни, предлагая поучаствовать в представлении.

Я так засмотрелся в сторону сцены, что не сразу понял — торги закончились и игра началась. Дилер раздал, на стол легли три карты флопа: две семерки и пятерка. Надо же, у меня прямо сходу фулл-хауз.

Вот это я удачно зашел, вот в это мы играем.

Мерзкий старикашка что-то проскрипел противным голосом, но поднимать ставку не стал, а вот ковбой повысил втрое. Ставку его я принял, не показывая агрессии — с отстраненным видом покатив в ответ фишек на тридцать тысяч долларов. На стол я по-прежнему почти не смотрел — наблюдал за тем, как на сцене к артистам присоединилась выбранная среди зрителей женщина средних лет в вечернем платье.

Перестук по столу заставил меня обратить внимание на игровое поле. А, мы снова повышаем? Ну да: ковбой, который с закрытым зеркальными очками каменным лицом смотрел на меня, только что двинул вперед еще пятьдесят тысяч.

Соперник сохранял полное спокойствие, а вот обе хищницы, так и висящие на его плечах, активно переговаривались. Уже на техасском языке — который почти как английский, но англоговорящему человеку малопонятен.

Поглядывая то на сцену, где артисты уже начали исполнять свою обещанную новую песню, то на стол с картами, я оценил собственный банк. Передо мной, из еще не проигранного Дэвидом, оставалась примерно сотня тысяч — скромная россыпь фишек по пять и десять тысяч долларов. Сто тысяч долларов, даже в рублях весьма прилично, среднемесячная заработная плата в России. Взяв все фишки, я двинул их к центру стола, повышая на все свои. Старикашка сразу же что-то мерзко проскрипел и из игры вышел, отодвинув от себя карты не вскрывая.

— Мой друг, не понимаю на что ты рассчитываешь со своими двумя тузами, — улыбнувшись, сообщил я ковбою, который так и сидел с каменным лицом.

Тот думал совсем недолго — ответил на ставку. Все, интеллектуальная игра закончена, дальше только смотреть в ожидании кому достанется вполне приличный банк — чуть больше трехсот тысяч долларов сейчас на столе, навскидку.

Ковбой впервые за все время показал эмоции — он улыбнулся и выложил свои карты. Я ошибся — не два туза, два короля у него в руке было. Но суть понятна, я примерно и полагал нечто подобное — что, кстати, отметили защебетавшие хищницы. Причем Анфиса все старалась поймать мой взгляд и пару раз обращалась непосредственно ко мне в попытке привлечь внимание. Хорошо голоса артистов уже звучали довольно громко, так что делал вид что ее «ну посмотри на меня, мой сладкий», не слышал.

Когда на столе легли открытыми мои пятерка и семерка, ковбой малость посмурнел, а хищницы попрыгали и захлопали в ладоши, словно меня поддерживая. Странно как-то они себя ведут — вроде своего парня должны поддерживать.

Дилер начал выкладывать остальные общие карты, решая судьбу партии. Четвертой на стол лег король. Ковбой, только что совсем смурной, не сдерживая эмоций довольно расхохотался — теперь уже у него выигрышная комбинация, фулл-хаус из королей и семерок.

Черт, похоже это не Дэвид сегодня неумелый лопух, а место проклято — расстроился я, понимая, что уж показал так показал класс. Мало того, ковбой начал говорить на своем техасском, глядя мне в глаза и явно сообщая что-то насмешливое и возможно даже не сильно лицеприятное. Вот вроде английский язык использует, а что именно говорит — совсем непонятно.

В этот самый момент на стол легла пятая, последняя общая карта — семерка. Ковбой осекся на середине смешанного с веселым смехом фразы. Ситуация вновь перевернулась на сто восемьдесят градусов и у меня на руках теперь — каре семерок.

Леопардовая девушка Анфиса вместе со второй хищницей разразились громкими криками — причем неоднозначными. Вроде они и болели за своего ковбоя, но и меня поддерживали, оценив удачу. Ковбой вдруг выругался, хлопнув по столу и перейдя на испанский помянув какую-то путу.

Весь банк усилиями дилера переехал в мою сторону, и пока замешивались и раскидывались по столу карты я аккуратно выкладывал фишки в стопки одного номинала.

— Спроси у своей мамы кто ее кумир, — глядя в глаза расстроенному проигрышу ковбою напел я вслед за Дмитрием Маликовым, чей бархатный голос в лаунж-зоне был слышен приглушенно. Не, хорошо поет, неудивительно что здесь мировая звезда, в моем старом мире такого я не слышал.

Я вдруг почувствовал на себе пристальный взгляд — повернулся, увидел как из темного угла смотрит на меня Матвей. Контролирует ситуацию, еще и замаскировался. Ладно я в темноте вижу, а кто другой мимо пройдет — не заметит. Матвей даром что размером с двух среднестатистических человек, но у него кожа черная, и одет он в черную рубашку, черные брюки и черные туфли, так что в темном углу сливается с черным кожаным диваном.

Дилер снова раздал. Я теперь был на малом блайнде, с обязательной ставкой в пять тысяч долларов. Ковбой, глянув свои карты, сразу повысил агрессивно — тысяч пятьдесят на стол бросил, даже не считая. Чернокожие парни-сутенеры в золотых цепях спасовали, а вот я ответил, двинув к середине стола весь свой только что увеличенный банк. При этом, что не укрылось от внимания других игроков, карты свои я даже не посмотрел.

Это я сейчас не сам, кстати. Это неожиданно проявилась моя демоническая сущность — я словно кураж поймал и действовал импульсивно на волне удачи. Надо же, вот совсем не думал, что демоническая частица в моей душе может проявится и таким образом.

— Братик, он даже не посмотрел свои карты! — сообщила ковбою Анфиса.

Хищница тоже на техасском говорит, но ее слова я понял; «братик», надо же. Вот и ответ странного поведения — когда обе девушки довольно откровенно висят на плечах моего соперника, и при этом не стесняются поддерживать меня. Анфисе я определенно понравился, ни или она просто вышла за мной на охоту, тоже вариант. Своей сестре (или подруге) она определенно об этом сообщила, так что они обе сейчас явно не против меня болеют, а скорее за хорошую игру.

Ковбой, кстати, на мою ставку уже ответил не раздумывая — на кону теперь больше полумиллиона долларов. Два черных парня-сутенера начали переговариваться между собой заметно недовольно. Прокаркал что-то и мерзкий старикашка, предъявляя нам с ковбоем претензии, мол весь дух игры ломаем, что это уже не покер, а русские горки какие-то.

Я же, все еще удивляясь от недавнего импульсивного порыва, открыл карты, выкладывая перед собой. Две двойки, могло быть и хуже. Ковбой тоже открыл свои — туз и король. Вот карта парню идет, надо же. Неудивительно, что Дэвид ему слил с тяжелым переездом — который розыгрыш ковбою хорошие руки приходят.

Дилер между тем начал выкладывать общие карты. Поочередно на стол легли Тройка, Валет, Дама. Девятка. Четверка. Я понервничал, конечно, особенно когда после третьей выложенной карты возникла вероятность, что сутенер соберет не просто старшую пару, но и стрит — появились бы туз, король или десятка, и все. А так почти семьсот тысяч долларов поехали ко мне.

Вот это уже нормально, вот в это мы по-прежнему играем.

На кугуар как у меня не хватит, даже на Волгу не хватит, но пятилетний седан в хорошем состоянии — вполне взять.

— Продолжаем? — улыбнулся я, пытаясь поймать взгляд ковбоя. Тот что-то прошипел раздраженно, но в это время с громкими претензиями выступили черные парни, дождавшиеся окончания розыгрыша. Обращаясь одновременно и ко мне, и к ковбою. Говорили они неожиданно на русском, а суть их обращения сводилась к тому, что они здесь для услады ума, а не для того чтобы меряться величиной эго. Надо же, вот это было неожиданно — от так серьезно увешанных золотом парней я подобных аргументов не ожидал. Как-то с оценкой «сутенеры» я ошибся серьезно, не удивлюсь если в обычные дни они ходят в деловых костюмах, и работают во вполне приличных местах на вполне приличных должностях.

На сцене между тем закончилось представление песни «Спроси у своей мамы». Над клубом повис многоголосый крик, в основном восторженный девичий, на который фоном легли претензии увешанных золотом игроков, а также недовольный скрип мерзкого старикашки.

— Какие-то проблемы, парни? — поинтересовался вдруг у обоих чернокожих парней Матвей.

Он, что удивительно при своих чуть уступающих танку размерах, невероятным образом имел обыкновение двигаться незаметно и практически бесшумно. Как сейчас, когда подошел к чернокожим парням со спины и положил руки им на плечи. Оба игрока посмотрели далеко наверх, где рядом со звездным небом маячила голова Матвея и решили вдруг, что никаких проблем у них нет.

Матвей в это время глянул на меня и сделал недвусмысленное движение глазами в сторону выхода. Я был с ним согласен, пора бы сваливать отсюда, как-то напряженно стало. Одним движением сгреб в кучу фишки, глянув на дилера и всем своим видом показывая, что намереваюсь их забрать. При этом оставив в сторонке небольшую россыпь на чай или на следующий розыгрыш, если тут правила не дают сразу из-за стола уйти. Мне не жалко, я сегодня в плюсе.

Дилер, кстати, предназначение маленькой кучки фишек прекрасно понял, потому что они уже исчезли с зеленого сукна, я даже моргнуть не успел. На другой стороне стола между тем началось не очень здоровое движение. Две хищницы-сестрички плотно присели «ковбою» на уши, с удивительной непосредственностью рассказывая, как восхищаются мной и моей удачей.

Ковбой, явно выбитый из колеи таким неожиданным переездом, не выдержал и рявкнул сразу на обеих, поднимаясь из-за стола. Анфиса что-то ответила, в стиле «ну ты же сам видел, как ему повезло», после чего вдруг получила хлесткую пощечину, от которой ее откинуло на несколько метров.

— Э-эй, дружище, полегче! — крикнул я среди многих других возгласов.

Сестричка Анфисы за нее попыталась вступиться, но тоже едва не схватила по лицу. Ковбой в этот момент обернулся ко мне и не слишком запариваясь запрыгнул на стол, определенно собираясь как можно побыстрее подойти ближе и явно не «спасибо» за хорошую игру мне сказать.

Я в тот момент, когда ковбой взлетел в воздух, пнул по краю стола, так что приземлился он на движущуюся столешницу. Упал, конечно, причем довольно неудачно — на прямую руку, потом еще и ударившись плечом в стол с размаха. Я услышал, как что-то у него хрустнуло. Хана ключице, похоже. Мда, неудачно получилось.

Ковбой пронзительно орал от боли, я же торопливо сгребал фишки в предусмотрительно поданный дилером специальный мешок. Вот что хорошие чаевые делают.

В нашу сторону уже бежали охранники в песочного цвета рубашках. Причем первые двое почему-то решили, что вместо «здравствуйте» и попытке разобраться в ситуации, гораздо лучше будет пригрозить нам дубинками. Наверное, охранник не хотел меня бить, просто замахнулся угрожающе — требуя оставаться на месте.

Может быть в иной ситуации я и повел бы себя по-иному, а так внутри еще жил недавний демонический кураж. Так что вместо приветствия машинально угостил замахнувшегося охранника двоечкой, не ожидая пока он перехлестнет мне резиновой дубинкой по спине.

Второй охранник отлетел еще раньше, отыгранный после удара Дэвида. В нашу сторону бежало уже четверо, а еще сквозь толпу на танцполе в нашу сторону пробивалась группа человек из пяти. Поэтому мы не стали дожидаться продолжения и все втроем рванули через тихую лаунж-зону.

Жанна, где Жанна? Ее тоже забрать надо. Можно, конечно, свалить из клуба без нее, она девочка взрослая, но это как минимум будет некрасиво. Пока я оглядывалсяв поисках спутницы, путь нам попытался перегородить чей-то телохранитель, броском рванувшийся с диванчика. Не добрался — ему воткнулся в шею электрошокер Жанны, которая появилась у него из-за спины.

А вот и она, теперь можно сваливать с чистой совестью.

Уже вчетвером пробежав между столиками тихой зоны отдыха, вызывая недоуменные крики и восклицания, мы покинули освещенное пространство. Проскочили прямо перед сценой, после побежали сквозь пенную вечеринку, потом обогнули несколько ярких подсвеченных бассейнов, где плескалось много людей в купальниках. И не только в купальниках — заметил я в воде и нескольких девушек в вечерних платьях, а также мокрых мужчин в деловых костюмах. Зачем, не очень понятно, но спрашивать у них конечно же не стал — мы уже подбежали к забору. Так, а где…

— Дэвид? Где Дэвид? — обернулся я по сторонам. Надо же, вроде вместе бежали, а сейчас вжух — и исчез. Вот как так?

— Стоять! — выставляя руку, гаркнул вдруг Матвей. Так громко, что наверное ветки на пальмах закачались.

Подбегающие к нам двое охранников остановились как вкопанные, применив экстренное торможение каблуками в газон. Ну да, они ведь бежали за нами просто потому что все бежали. Сейчас же оценили ситуацию и поняли, что оказались в положении охотников, которые гнались за медведем без ружья.

Это действительно что-то из области необъяснимого — Матвея, несмотря на его размеры, просто не замечают. Охранники же не могли не видеть, что от них в числе прочих убегает двухметровая шкафообразная рама. А обратили на этот факт внимание только сейчас.

— Вон Дэвид! — вдруг тронула меня за плечо Жанна, показывая в сторону. Там, по пляжной полосе быстрым шагом шел Дэвид, держа за руки — надо же, обеих хищниц в обтягивающих леопардовых шкурах, платьях вернее.

— Мы уже уходим. И вы уже уходите, — сообщил Матвей обоим охранникам, которые так и стояли в недоумении. Оставив их придумывать причину, почему за нами не надо дальше гнаться, мы пробежали вдоль забора, выскочили на пляж и по песку двинулись вдоль линии прибоя, на ходу обсуждая произошедшее.

Да, приятно провели время. Не сказать, что полезно — хотя я и отыграл потраченное Дэвидом и даже в плюсе оказался, но такие развлечения лучше приберечь и нечасто их использовать.

Хищницы-сестрички вели себя с нами раскованно, как будто мы были старыми знакомыми. Одна из них, имени которой не знал, демонстративно висела на Дэвиде, явно оказывая знаки внимания. Вторая, Анфиса, шла с другой стороны прокурорского сына, держа его за руку и также как и сестричка прижимаясь. Но при этом периодически бросала на меня многообещающие взгляды.

От Жанны это не укрылось. Она как раз сейчас потянула меня за руку, облокачиваясь, после чего сняла туфли на каблуках и пошла по песку босыми ногами. По-прежнему держа меня под руку и больше не отпуская. И еще сейчас Жанна на меня очень внимательно, и как мне показалась даже с претензией, посмотрела.

Суть выраженной взглядом претензии я не понял. Никаких обязательств мы друг-другу не давали, а после проведенного в коттедже долгого уик-энда именно она первая перешла на подчеркнуто деловой стиль общения.

Пока мы все плотной компанией шли в полосе прибоя и весело общались, снова я начал загоняться в мыслях о том, искренние ли это сейчас эмоции Жанны, либо же часть заявленной психологической игры «привязать и подчинить». Пока я думал об этом, Дэвид уже договорился с сестричками о партии в карты, причем играть они решили не на деньги, а на желания.

Мы свернули с пляжа на пальмовую аллею и меня начали зазывали поиграть с компанией. Довольно громко и активно — в три голоса, Дэвид с вместе с хищницами. С другой стороны на меня смотрела Жанна. Она молчала, но при этом впервые после проведенных ночей в Сестрорецке перешла незримую границу, не только держа меня под руку, но уже пару раз ко мне вполне откровенно прижавшись.

Мы сейчас шли уже по территории нашей виллы, среди густо растущих пальм. Дорожка узкая, так что двигались мы плотной группой. Вот тут-то меня осознание произошедшего и догнало.

Во-первых, мы зашли в густую тень — кусты и кроны пальм частично закрыли от нас лунный свет и вокруг стало довольно темно. При этом девушки-хищницы в спектре моего ночного зрения выглядели чуть по-иному, чем остальные. Совсем чуть-чуть, я бы не обратил на это внимания, если бы случайно не коснулся руки уговаривающей меня поиграть с ними Анфисы. Слова «в карты» она, кстати, опустила, намекая на просто «поиграть».

Чтобы не вызвать подозрений, на предложения я довольно активно и с охоткой согласился. Жанна в этот момент отпустила мою руку и отстранилась. Я не обратил на это внимания, продолжая улыбаться и разговаривать о чем-то с Анфисой.

Даже не думал о том, что говорю, потому что вспоминал ощущение касания ее руки. Это был холод, но не ледяной или морозный холод, а инфернальный — разница ускользающая, но для знающих важная и ощутимая. Чтобы проверить, взял ее за руку еще раз, и даже приобнял на пару мгновений, зарядив какую-то шутку.

Я не ошибся — чувствуется от техасской хищницы инфернальный холод. Слабо совсем, но инфернальный холод дело такое — или он есть, или нет.

Круг магии круглый, стихий в нем восемь, но при этом они четко разделены на две стороны: существует дихотомия школ владения по группировкам Смерть-Огонь-Воздух-Свет и Жизнь-Вода-Земля-Тьма. Я, с частичкой своей демонической сущности, принадлежу больше к Огню и Свету. Хищница Анфиса принадлежала Тьме. Я это сейчас понял с кристально чистой ясностью. Вот только как бы поздно уже не было.

Расслабился слишком.

Почему, получив от Родионова уверения, что ни наши, ни спецслужбы других стран меня не тронут, совсем забыл об угрозе темных культистов, с которыми я не в лучших отношениях?

Улыбаясь и даже смеясь сейчас о чем-то с Анфисой, я между делом мысленно сказал себе о том, что кто-то здесь «сказочный идиот». На небосводе уже больше недели разгорается Красный рассвет, а я спокойно по темноте гуляю.

Да, полчища нечисти еще не в этом мире, но подумать о том, что заслать за мной как за Джоном Коннором парочку демонов, одержимых или темных тварей, я не сподобился. А вот кто-то другой об этом подумал — и, собственно, вуаля. Заслали.

Вся наша громкая компания уже подходила к крыльцу виллы — мы вышли из-под сени пальм на мощеную стоянку для машин. Я отстранился от Анфисы и сейчас рассказывал Дэвиду и Матвею очень долгий и нудный, но именно этим крайне прекрасный анекдот про Геннадия, а сам в это же время лихорадочно думал, что делать.

Нет сомнений, что убить нас попытаются тогда, когда мы окажемся под крышей — природа Тьмы в помещениях без естественного света дает преимущество. Если под лунным светом еще можно попробовать побарахтаться, то стоит только зайти под крышу — это приговор.

И до этого момента мне нужно что-то придумать. Как-то задержать всех на улице сначала, а потом… и что потом?

Не переставая рассказывать анекдот Дэвиду, я жестом показал, что мне нужно отойти и резко повернувшись, двинулся к кугуару. Хорошо, что мы на американском континенте — где оружие не только в каждом приличном доме есть, но и в бардачке машин как обыденность.

— God bless the Second Amendment, — не удержался я от благодарности Господу за Вторую поправку, когда нагнулся, открыл бардачок и взялся за хорошо легшую в ладонь рукоять беретты. Тот самый матово-черный, с коричневыми щеками рукояти пистолет, который я забрал в машине погибшего в цунами неизвестного водителя, когда мы с Алисой только-только выбрались из воды на берег.

Как, интересно, Дэвид сумел этот левый пистолет сюда вместе с машиной привезти? — краем мелькнула у меня мысль, когда я вместо того чтобы произнести кульминационную фразу анекдота про Геннадия, выпрямился в развороте, при этом вскидывая оружие.

Мы все, абсолютно, в этот момент уже находились на волоске от смерти: один или даже два темных культиста рядом — это очень серьезно. Анфиса была ближе ко мне, она стояла в зоне свободного пространства, в нескольких метрах от остальных — мой резкий разворот и маневр к машине застал ее врасплох. А вот безымянная для меня загорелая леопардовая хищница держит за руку Дэвида, который сейчас самый первый кандидат на отправку в мир иной.

Выстрелил я два раза, исполнив отточенный на стрельбище «дабл-тап», он же бам-бам, как его здесь Семенович называет. Выпущенные с минимальным интервалом две пули девятого калибра вошли в рот и в лоб безымянной хищнице-сестричке, раскрываясь красным цветком выходного отверстия на затылке.

Я уже стрелял в Анфису, но хищница не желала превращаться в дичь — словно раздвоившись, она вдруг превратилась в размазанную череду образов в облаке марева тени. В какую из них стрелять, непонятно; а через пару мгновений кисти рук всех отражений девушки окутало темное марево. Сразу шесть призрачных Анфис стремительно взмахнули правой рукой.

Откуда сейчас полетит, туда и стрелять — что может быть проще. Стрелы Тьмы не такие быстрые как пули, от них вполне можно увернуться. Эта мысль меня чуть не сгубила: вопреки ожиданиям Анфиса не бросила в меня стрелу Тьмы, а ударила рукой в землю.

Это было сильно. И крайне неожиданно.

Ошарашенная происходящим Жанна, бегущий к Анфисе Матвей, озадаченный Дэвид — он так и стоял с поднятой рукой, за которую только что держалась убитая мною хищница, все они разлетелись по сторонам как кегли, отброшенные словно взрывной волной. Но это не было взрывом, это Тьма создала дрожь земли — в последний момент поняв, что происходит, я банально запрыгнул задом на капот кугуара и поднял ноги, так что меня атака не коснулась.

Едва спрыгнул обратно и утвердился на ногах, снова начал стрелять — после использования стихийной силы призрачные тени Анфисы соединились, и она уже стремительно бежала в мою сторону. Вернее, не бежала, а перемещалась в облаке марева — я видел ее словно чередой перемещающихся вспышек.

Я не попал в хищницу ни разу, и уже патроны кончились. Отпрыгнув в сторону, бросил в Анфису пистолет, пытаясь попасть в голову. Попал в плечо, сбив прицел — брошенный ею чернильный клубящийся сгусток, размером чуть больше футбольного меча, пролетел мимо и врезался в стену дома.

Ну вот, пошла в ход классика: вот это была самая настоящая, истинная и ожившая Тьма. В меня в этот момент уже летел второй шар. Не быстро, как футбольный мяч летит после не очень сильного удара. Но по мере приближения темный шар менял очертания, искажаясь: клубящаяся тьма трансформировалась в искаженное демоническое лицо, открывающее клыкастый рот в протяжном крике.

Под второй стрелой тьмы я проскочил, прыгнув к хищнице в подсечке ногами вперед. Со стороны это выглядело довольно безрассудно, но я уже действовал совершенно спокойно и без эмоций — меня, как это обычно бывает в минуты опасности, снова будто выстудило ледяным холодом.

Анфиса, уходя от моей подсечки сделала сальто назад, сохраняя дистанцию. Едва приземлившись, она швырнула в меня третью стрелу Тьмы. Вот это было опасно — чернильный сгусток и вытянувшиеся за ним хвостом лоскутья мрака прошли совсем рядом, обдав омерзительно-липким инфернальным холодом.

Вовремя успел откатиться в сторону, а ударившая в землю Тьма начала разъедать брусчатку двора словно серная кислота, оставив за собой длинную, поблескивающую словно машинным маслом проплешину.

Так. Что-то мне уже совсем не нравится происходящее — Анфиса прыжком подскочила ближе, оказавшись совсем рядом — и занесла руки для удара. Как будто в руках у нее был меч; впрочем, нечто подобное там и было — в темноте явно заметно что-то, почти мгновенно сотканное из лоскутьев мрака.

У меня остался только один шанс, откатиться в сторону в момент удара. Я замер в ожидании, но в этот момент грохот выстрела ударил по ушам и двор ярко осветило вспышкой.

Стреляли сверху — я успел краем глаза заметить длинный, метра на полтора желтый хвост пламени. Заряд картечи попал Анфисе в грудь, отбросив ее на несколько метров в сторону. Лицо хищницы перекосила гримаса, она подняла руки в попытке сформировать очередной темный конструкт, но загремели еще выстрелы, откидывая дергающееся от попаданий тело еще дальше.

— Фу блин. Пронесло, — выдохнул я.

«Пронесло. Ага, меня тоже», — как любила приговаривать одна моя хорошая подруга.

Я откинул назад голову, легонько стукнувшись затылком о брусчатку двора и глянул в звездное небо. Перед взором еще стояли слабые красные всполохи, как оставшееся эхо пламенеющих хвостов выстрелов из окна.

Долго расслабляться, впрочем, не стал — позволил себе отдыхать не больше двух секунд. Прыжком поднялся на ноги и подошел к дергающейся в агонии Анфисе-хищнице. Здесь рядом уже был и Дэвид, прихромала Жанна, придерживая порванное платье; вся расцарапанная, волосы растрепанные — улетела она далеко, в заросли кустов.

Дэвид и Жанна были бледными и ошарашенными, что неудивительно: зрелище умирающей культистки совсем не для слабонервных. Не отрываясь, оба смотрели на совсем недавно загорелую, а сейчас снежно-белую кожу хищницы Анфисы, под которой бугрились черные полоски вен по всему телу; смотрели на стеклянные глаза, заполненные мраком — как будто два блестящих черных камня в глазные яблоки вставили. Из глазниц, словно слезы, медленно текла маслянисто-черная тьма.

Дэвид негромко поминал черта, бога и святое дерьмо, а вот Жанна молчала — она уже достала телефон и снимала происходящее на видео. Как раз сейчас к нам подошел Матвей, с некоторым опозданием. Но опоздал он из-за уважительной причины — подошел Матвей со скамейкой в руках. Я видел краем глаза, как он недавно вырвал ее из земли — причем сомневаюсь, что мы смогли бы повторить это, например, вдвоем с Дэвидом.

— Не надо, не надо! — поднял я руку, останавливая Матвея от того, чтобы использовать скамейку. — Жанна, ты снимаешь? Отлично.

Вдруг послышался испуганный возглас Дэвида. Обернувшись, мы все увидели, как поднимается вторая «хищница-сестричка». На лбу у нее была заметна аккуратная дырка от пули, нижняя часть лица перекошена от попадания в челюсть, глаза вполне обычные. Не считая того, что мертвые. Но постепенно они мутнели, заполняясь темно-серой пеленой.

Дэвид, поминая все то же святое дерьмо, застыл на месте, Жанна так и держала телефон, снимая поочередно то агонию культистки Анфисы, то дерганные движения поднимающейся хищницы-сестрички. Глаза которой уже помутнели так, что стали совсем темными. Еще не черными, еще без потеков жидкой маслянистой Тьмы, но…

— Матвей, не дай ей обратиться!

Крикнул я, выражая просьбу-побуждение, конечно коряво, то что в моменте в голову пришло. Матвей, к счастью, оказался понятливым и в несколько шагов оказался рядом с восставшей из мертвых хищницей, ввалил ей скамейкой. Девушку в леопардовом платье откинуло на пару метров, и почти сразу на нее сверху, словно кувалда, вновь приземлилась карающая скамейка Матвея. Послышался чавкающий звук и хруст костей, после чего хищница замерла.

Как Матвей отработал скамейкой, я наблюдал краем глаза. Как и остальные: мы вновь во все глаза смотрели за агонией первой темной твари. Остававшаяся в ней Тьма разъедала тело словно кислотой, вокруг Анфисы заворачивались дымком темные лоскутья. В полной тишине было слышно, как она царапает удлинившимися когтями брусчатку двора, как скребут по камню набойки тонких каблуков.

Прибежали из дома вооруженные Семенович и Антипенко. Семенычу я кивнул — как никак он мне жизнь только что спас. Нет, я конечно бы еще побарахтался, сразу откланиваться не собирался, но все равно его помощь очень кстати. Дробовик, из которого была убита темная тварь, Семенович так и не отпускал. Отметил мимоходом, как у него сжимающие цевье костяшки побелели от напряжения.

Прибежали уже с соседней виллы и бойцы Семеновича, которых он отправил рассредоточиться по периметру. Ну да, нечего им пока на такое смотреть. Около минуты еще продлилась агония Анфисы, в результате которой Тьма полностью сожрала плоть, и на брусчатке двора осталось только маслянисто поблескивающее, словно выжженное черное пятно в подобии человеческого силуэта.

— Все сняла? — спросил я Жанну.

— Да, — кивнула она, выключая запись. И только сейчас вытерла бегущие из носа струйки крови. Далеко бегущие — уже спустившиеся через подбородок и шею в декольте платья.

Дэвид с Матвеем стояли рядом молча, изумленно взирая на происходящее. Только сейчас Матвей опустил скамейку, которая звучно лязгнула металлическими дугами ножек о брусчатку.

«Он ее все это время на весу одной рукой держал?» — только дошло до меня.

— Хэта што такое? — от волнения майор Антипенко заговорил явно на родном белорусском. — Это и есть твоя нечисть? — взял он себя в руки почти сразу.

— Во-первых не моя, а во-вторых это не нечисть.

— Демоны? — поинтересовался Семенович. Спросил спокойно, но сам бледный, и до сих пор белеют костяшки пальцев, крепко сжимающих дробовик. Был бы дробан помягче, из него бы уже сок капал.

— Нет, это не демоны. Культисты.

— И што хэта такое за культисты? — замполит вновь начал переходить на родной говор.

— Я готов вам все объяснить, но давайте сначала приберемся. Вот это, — показал я на черную лужу, — нужно накрыть чем-нибудь. Главное не касайтесь темных пятен, это смертельно опасно. Вот это, — показал я на тело оставшейся для меня безымянной хищницы, — надо бы или накрыть, или убрать. Когда сюда придет охрана отеля, не хотелось бы чтобы они увидели это.

Прибраться до конца мы не успели. Мы толком даже начать не успели — фары подъезжающей машины охраны осветили парковку. Но Семенович быстро сориентировался — сунул мне дробовик, а сам взял с собой Дэвида и ушел договариваться. Мы двинулись следом, но не доходя остановились — встав компанией так, что наша группа закрывала обзор из машины на уцелевшее тело хищницы.

Несколько минут прошло в напряженном ожидании, после чего машина охраны сдала задом и мазнув по нам лучами фар, уехала. Семенович с Дэвидом договорились, отлично.

Тело безымянной хищницы убирать мы не стали, ее, как и темную лужу на месте гибели Анфисы накрыли простынями. К ночи с моря поднялся ветерок, грозя сдуть легкую ткань, так что простыни мы прижали к земле по краям найденными неподалеку булыжниками тротуарной плитки. Сразу несколько небольших стопок этого оружия пролетариата, оставшегося после мощения двора, видимо просто забыли вывезти, банально потеряв в кустах.

Что Семенович, что Антипенко уже связались со своим начальством, и для исследования тела и изучения Тьмы совсем скоро должна была прибыть команда криминалистов и специалистов. Сборная команда — так как за мной приглядывало теперь официально два ведомства, то это похоже будут не только федералы.

Когда сборная команда приехала, мы все вместе — кроме ушедшей в дом Жанны, собрались на лужайке в беседке под звездами. Все отходили от потрясения. Я от понимания, что мог просто все мгновенно потерять из-за неосторожности, а остальные — ошарашенные от первого столкновения с темной нечистью. И после того, как старшим товарищам были изложены обстоятельства знакомства с хищницами в клубе, все взгляды скрестились на мне. Но только когда вернулась переодевшаяся и приведшая себя в порядок Жанна, был задан первый вопрос.

— Максим. Ты сказал, что это были культисты, — спросил Семенович обманчиво ровным и спокойным голосом.

Ну вот. Очень скользкая тема, сильно я ее избегал. Но сейчас, похоже, время рассказа пришло.

— Да, культисты. Мы до них еще не дошли в подробной классификации, а находятся они в ненаписанном пока нами параграфе «заражение Тьмой».

— Максим, вот сейчас прошу внимания, у меня есть важный вопрос, — в голосе Семеновича послышались металлические нотки. — Почему мы до этого еще не дошли? И почему… — тут он явно сдержал усиливающее эффект слов междометие, — я первый раз слышу про каких-то культистов?

Я выдержал небольшую паузу, в ходе которой примирительно поднял руки с открытыми ладонями.

— Спокойствие, только спокойствие. Сейчас все объясню. Готовы слушать? Понадобится некоторое время, может кто чай хочет, или… — увидел я непонимание моего вопроса.

— Максим, мы готовы, — мягко сказала Жанна, опередив комментарий Семеновича.

— Отлично. Итак, начнем. Одной из восьми основных стихий Круга стихий является Тьма. Взаимодействие с ней опасно заражением для души, и для тела. Теоретически должны быть люди, которым сила духа позволяет повелевать Тьмой, но никто про таких не слышал. Потому что Тьма поглощает. Тьму можно принять, и тогда у человека меняется душа. Ну и тело, конечно, — показал я маслянистую лужу на месте где недавно лежала Анфиса.

Все одновременно повернулись, явно переживая заново картину увиденного, после чего снова посмотрели на меня.

— Но в первую очередь все же душа. Об этих людях, которые добровольно приняли Тьму, мало что известно. Их называют культистами, их организацию — Культ Тьмы. Но как мне кажется, они сами суть Тьма.

Семенович попытался что-то сказать, но я жестом попросил меня не перебивать.

— Мне довольно сложно формулировать мысли, чтобы сказанное было понятно, поэтому давайте сейчас основное расскажу, а вопросы потом. Итак, когда Тьмой заражается умирающее тело, получается темный зомби, пустышка. Существо. Оно может, например, стоять на одном месте годами, пока команду не получит, или пока живую кровь не учует. Если же Тьмой заражается не умирающий, а живой человек, он может принять ее добровольно, становясь частью культа Тьмы. Но есть вариант не принимать, а сопротивляться Тьме. Тогда в результате может получиться одержимый, когда Тьма преодолевает сопротивление чужой души. Одержимые не сильно разумны, но это и не такие тупые организмы как зомби. Живая кукла, нацеленная на уничтожение живого. Эта девчонка похоже сопротивлялась, — показал я на то место, где лежала успокоенная скамейкой девушка-хищница, вокруг которой работала группа криминалистов в костюмах биологической защиты. — Вот эта, — показал я на место где под пленкой осталась темная лужа от Анфисы, — наверняка приняла Тьму.

— Мэри разговаривала вполне адекватно, я бы не назвал ее «живой куклой», — вдруг произнес Дэвид.

Мэри. Вот как звали до сего момента безымянную сестричку-хищницу.

— Если она не была культисткой, а была одержимой, скорее всего Тьма поразила ее совсем недавно, может быть даже пару часов назад. В этом случае первое время человек даже не понимает, что его душа уже пожирается Тьмой, живет как обычно. Доживает.

— Если ты поражен этой заразой, то остается выбор — или стать культистом, или стать одержимым? Сопротивляться бесполезно? — поинтересовался вдруг майор Антипенко, который к этому моменту явно собрал мысли в кучу.

— Если заражение темной скверной было некритичным, допустим просто царапина, в которую попала Тьма, то ей можно сопротивляться и победить, получив иммунитет. Но вообще все индивидуально, зависит от стадии поражения и заражения. К примеру в той стадии заражения, которая была у меня, из двадцати человек по статистике выживало двое-трое. Я выжил.

— У тебя есть иммунитет?

— Больше нет. Вроде бы нет.

— Это как?

— Иммунитета к Тьме меня лишило божественное касание. Полагаю что так, но это неточно.

— Неточно, что божественное касание?

— Неточно, что лишило.

После этих слов в нашей беседке повисла полная тишина. Я поочередно осмотрел всех, кто молча взирал на меня с немым вопросом.

— Это все только что изложенное было прелюдией к вопросу, почему я раньше не рассказал о культистах. Одно знание влечет за собой другое. Рассказав об одном, невозможно умолчать о другом. Ты помнишь, Семеныч, как в наших первых с тобой беседах я не упоминал слово «демоны», называя тварей только нечистью или мутантами?

— Помню.

— Тогда ты бы этого знания просто не принял. Тебя тогда даже от слова «демон» корежило, как вампира от чесночного духа. Это знаешь, как в школе: вначале нам говорят, что вычитать большее из меньшего нельзя. Потом говорят, что можно и показывают отрицательные числа, но объясняют, что нельзя делить на ноль. Потом объясняют понятие предела, но к этому времени есть уже новое правило — нельзя извлекать корень из отрицательных чисел. Дальше выясняется, что из отрицательных чисел тоже можно извлекать корни…

Лично мои знания заканчивались на понятии «предела», но эту меткую фразу я однажды еще в прошлом мире увидел в блоге и даже записал себе в блокнот, заучив, после чего иногда использовал, чтобы при нужде выглядеть как умный.

— Так что, продолжая рассуждения, как бы вы все еще пару дней назад восприняли мои слова, что я лишился иммунитета к Тьме посредством божественного касания? Хреново бы восприняли, я гарантирую это. А сейчас зато слушаете и воспринимаете информацию почти как должное.

— Если бы я выглянул в окно без дробовика в руках, то тебя бы уже упаковывали в пакет, как и вашу новую подружку. Так что твоя идея дозированной информации едва не стоила тебе жизни.

Смысл в словах был, недавно все совсем не волоске висело. А хищницу Мэри, кстати, в пакет пока еще не упаковывали.

— Семеныч, я не утверждаю, что это была хорошая идея. Я тебе свою логику объясняю. Вас много, вы все умные, а я один и мне никто не верит. Кстати, а как ты вообще с дробовиком в окне оказался, причем на нашей вилле? Ты его зачем к нам принес, охотился на кого?

Семенович собрался было ответить, но Антипенко тронул его за руку. Они переглянулись и перехвативший нить беседы замполит зеркально повторил мой жест с открытыми ладонями.

— Об этом позже. Сейчас, Максим, расскажи нам пожалуйста о богах, хотя бы кратко. Что мы должны знать?

«Хотя бы кратко». Вот это вопрос так вопрос, мне бы самому кто еще об этом рассказал. Хотя бы кратко.

Ладно, кроме меня здесь никто этого не сделает, так что надо попробовать.

— Сияние. Вы уже примерно понимаете, что это такое.

— Да, — раздалось сразу несколько голосов.

Бодрые какие. Я сам-то до конца не врубаюсь, что такое это Сияние, хотя жил в мире с ним, а они вот так сразу понимают.

— Мне бы ваши знания, — не сдержался и усмехнулся я.

— Сияние — это излучение, существующее в некоторых мирах. Кроме непознанных свойств она негативно воздействует на электронику и сложные системы, а также позволяет отдельным людям получить возможность управлять стихиями. Так? — спросила Жанна.

Как она красиво сформулировала.

— Да, все верно. Только не управлять, а повелевать, или обладать даром владения.

— Судя по тому, что ты говорил насчет… — кивнула Жанна на место гибели девушек-хищниц. — Не человек повелевает Тьмой, а Тьма человеком.

— Да, с Тьмой ситуация, как и со стихией Света. Это сложные к владению стихии, а я по умолчанию имею ввиду четыре Элементарные. В общем, есть базис владения: наличие самой стихии, Аура владеющего и его Воля. То есть, чтобы повелевать стихиями, необходимый среди прочего фактор — измененная Сиянием астральная аура человека, она же пятый элемент, она же ментальная оболочка, она же душа. Изменения астральной ауры может происходить в разной степени…

Я сделал небольшую паузу, переводя дыхание. Меня слушали внимательно, не перебивая — вот что лицезрение живой Тьмы с людьми делает.

— Самая распространенная форма изменения души, ментальной оболочки — это первичная, когда человек получает возможность использовать артефакторные предметы. То есть предметы, которые действуют благодаря Сиянию. Не знаю почему, но мы — люди из миров, в которых нет Сияния, почти поголовно обладаем возможностью использовать такие артефакты.

— Может быть потому, что на нас это Сияние не воздействует постоянно, и у нас нет к нему иммунитета? Поэтому едва касаясь Сияния, наша астральная аура сразу же видоизменяется? — спросила Жанна, и добавила: — В отличие от людей тех миров, мы не рождаемся уже с воздействием Сияния, и наши… астральные оболочки более пластичные, или даже уязвимые?

Хм, а в этом что-то есть, я раньше об этом не думал. «Доктор, а вы точно семейный психолог?» — хотел я поинтересоваться у Жанны. Как-то глубоко она сходу вникает. Хотя может просто это я не очень умный, не претендую.

В общем, про «семейного психолога» не стал спрашивать.

— Звучит довольно стройно, думаю, что так и есть. Ладно, поехали дальше — именно артефакторные технологии, и соответственно владеющие ими люди, обеспечивают основу государственности и само существование цивилизации живых в мире, который находится от нас с другой стороны за аномалией Осколков. В том самом мире из которого сюда к нам стремится нечисть. Артефакты в большинстве работают благодаря энергии, собираемой в кристаллах силы, которые растут благодаря непрекращающимся магическим бурям на Осколках…

— Максим, боги-то причем? — не выдержал Семенович.

— Я рассказываю, подождите. Итак, есть первичный уровень, который позволяет пользоваться артефактами Сияния. Следующий уровень изменения астральной проекции, вернее души, более глубокий. Это дар владения, передающийся по крови. Например, очень серьезные способности к владению стихией показывают потомственные ведьмы.

Было у меня в иных мирах сразу две знакомых ведьмы. Уровень владения они показывали действительно выдающийся — и если одна из них была жителем иного мира, то вторая пришла на Осколки вместе со мной, и уже там показала на что способна. Так что знаю, о чем говорю.

Жанна, полагаю, тоже к ведьмам отношение имеет — готов зарубиться, если (или когда) она окажется в зоне действия Сияния, может серьезно удивить новыми способностями. Говорить сейчас об этом, впрочем, не стал.

— Людей, которые владеют даром повелевать стихийной силой, повелевать этой силой самостоятельно и без артефактов, называют индигетами.

— Люди как боги? — спросил Антипенко.

— Да.

— Это же из римской мифологии.

— Я знаю. Почему их так называют, я точно не знаю.

На самом деле я знал почему в иных мирах используют названия из римской мифологии, но это довольно долгая и невероятная история, поэтому рассказывать сейчас ее не собирался. Потом как-нибудь.

— То есть боги — это индигеты? — задал вопрос Семенович, трогая усы. Что у него, как я уже понял, было признаком крайнего напряжения.

— Нет. Индигеты — это могущественные в своем даре владения стихией люди. Боги же — это преодолевшие порог человечности индигеты, приобретшие невероятное могущество. Это уже не люди, а божественные сущности. Они могут двигать горы и осушать моря, хотя за таким в принципе редко замечены, у них там все сложно по откатам причины и следствия…

— Что? — спросило сразу несколько голосов.

Да, как-то я совсем непонятно задвинул. Задумался, почесал затылок.

— Третий закон Ньютона — сила действия равна силе противодействия. То есть если божество двинуло гору зачем-то, то это действие ему обязательно вернется обратно. Нет, гора обратно не задвинется, конечно, но воздействие вернется. Это называется равновесие мироздания… так, больше не спрашивайте, я с богами мало общался, сильно в их кухне не шарю.

— Ты общался с богами? Не с одним божеством, с несколькими?

Хм, похоже зря я это сказал.

— Да, так получилось. Слушайте, в мирах Сияния с божественными сущностями довольно реально общаться, они там совсем недалеко от людей.

На меня смотрели с некоторым недоверием, так что развивать тему я пока не стал. Так-то я на Осколках не только с божественными сущностями общался. Одной богине, например, помог навсегда уйти красиво из мира, другой наоборот появиться и возвыситься. Впрочем об этом, наверное, стоит в другой раз рассказать.

— Для работы многих артефактов Сияния используют энергию, собранную в кристаллах силы. Индигеты, для того чтобы повелевать стихией, аккумулируют энергию из Сияния в себе, в так называемом астральном Источнике, или просто Источнике. Боги же собирают энергию от своей паствы, от людей и нелюдей. Их сила — это Вера. Разница иных миров с нашим в том, что где присутствует Сияние, там боги находятся совсем рядом. С ними реально можно разговаривать, если ты достоин или вопрос крайне важный, или жертва щедрая… Приведу пример двух богинь. Первая, богиня Света. Она к людям снисходит очень редко, зато ее многочисленные жрицы служат проводником между людьми и богиней, генерируя энергию через спокойствие, преодоление, даже воздержание. А вот жрицы другой богини в соседнем храме тоже общаются с паствой, но делают для своей богини примерно то, что в нашем мире назвали бы развратом.

— Богиня Любви? — поинтересовалась Жанна.

— Жрицы богинь какой-нибудь любви тоже, наверное, так делают, но в данном случае я говорю о деве войны. Это довольно сложная тема, об этом с наскока не пояснишь.

«Образ несравненной Ассамы прекрасен и вызывает влечение. На ее губах мед, в глазах сияние Солнца Степи, нефритовые уста сладкая патока; она — подательница жизненной силы. Угодны Ассаме и женская покорность и любовь и желание», — вспомнил я как впервые услышал об этой богине.

От женщин Ассама требовала любовь и желание, а вот от мужчин нечто другое — причем так требовала, что залила кровью целый континент. Самая настоящая дева войны. Но говорить я о ней не хотел сейчас еще и потому, что именно с Ассамой среди прочих у меня недавно был заключен ситуативный союз, поэтому повел разговор дальше.

— Кроме того, я не раз упоминал при всех вас такое понятие, как река времени. Мы, обычные люди — и владеющие индигеты тоже, находимся в ней, живем в ней, мы словно плывем по течению времени. Боги живут как будто сверху — они здесь, они там, они всегда и везде. Они живут не только в настоящем, но еще и в будущем. Каждая божественная сущность, чем сильнее у нее могущество, тем дальше вперед может видеть события в реке времени. Это как будто понимающий варианты развития партии шахматный гроссмейстер: как он смотрит на доску, просчитывая варианты дальнейшего развития событий, так и божества смотрят в будущее. Только гроссмейстер просчитывает в уме, а божественные сущности — видят, что будет. Но так примерно понятна аналогия?

— Да, — ответили мне сразу несколько голосов.

— Максим, — вдруг отвлек меня Дэвид, оборвав в момент, когда я рот для продолжения открыл.

— Да?

— Ты индигет?

— Нет, нет, — покачал я головой.

— Но у тебя же глаза в темноте светятся иногда, даже сейчас, когда рядом нет Сияния.

— Я не обладаю даром повелевать стихиями.

— Каким же даром ты обладаешь?

— Убивать тех, кто повелевает стихиями. На Осколках миров таких называют убийцами магов.

— То есть ты — убийца индигетов, — произнес Антипенко.

— Нечисть я убивал, в большом количестве. Индигетов — нет. Но теоретически я могу это делать, мне позволяет… — я задумался над тем, как объяснить. — Тактико-технические характеристики моего тела, при наличии Сияния, позволяют мне на равных противостоять владеющим стихийной силой.

— Чтобы убить дракона, надо самому стать драконом, — вдруг выдала Жанна.

Я задумался над этим, впервые. Теоретически да, мне говорили, что я могу повелевать стихиями, но при этом умные люди советовали встать на путь «убийцы магов». Получается, что я так и так индигет? Или нет? Так, ладно, надо бы предыдущую мысль закончить. Только на чем я вообще остановился…

— Божественные сущности и твой иммунитет, — удивительно вовремя напомнил Семенович.

— А, да. Вот с одной из божественных сущностей у меня в ином мире как-то произошла знаковая встреча. Вернее, перед этим я сначала столкнулся с нечистью и получил небольшую рану зараженным оружием, после чего в моей крови оказалась чумная скверна, про нее я тебе рассказывал. Не темная, а чумная, это разные скверны если что, — пояснил я для остальных. — Сразу я этого не заметил, а когда стало понятно в чем дело, оставалось только два варианта. Либо склеивать ласты, либо… — кивнул я в сторону накрытой лужи, оставшейся после Анфисы.

— Либо заразить себя Тьмой, чтобы она выжгла чумную скверну, а после уже попробовать сопротивляться Тьме. У меня тогда все получилось, я получил иммунитет. Но после, во время встречи с одним божеством, у меня… можно сказать, очистили душу, вернули астральную проекцию к заводским настройкам, после чего темной метки я лишился. Возможно, при этом я лишился и иммунитета. Но в этом не уверен — хотя темная метка у меня с кожи пропала, может быть не пропал иммунитет, я просто не знаю, как это работает. Учебников по теме на Осколках нет, а если и есть, то те, у кого они есть, читать их просто так не дают.

Я закончил говорить, после чего очень долгое время стояло молчание — все переваривали услышанное.

— Теперь вы поняли, почему я даю дозированную информацию?

— Не могу сказать, что это правильный подход, но мотив понятен, — кивнул Семенович.

— Семеныч, еще раз: я не говорю, что это хорошая идея, но других у меня не было, так что пользовался теми что есть. Так ты скажешь теперь, почему ты с дробаном в руках по дому рассекал?

— А, это? Да, скажу.

Семенович, похоже, немного не в своей тарелке. Ну так-то понимаю, увидеть вживую темных культистов и ломать представления и перестраивать весь понятийный аппарат в один момент довольно сложно.

Раньше ведь он слушал меня, записывал, работал над услышанным. Но делал это в рабочем режиме — подспудно мне не веря. Словно работая над проектом, который никогда не претворится в жизнь, просто отрабатывая заработную плату. Сейчас же, я видел, он — наблюдая Тьму в натуральном виде, явно пересматривал взгляд на мир и на мои прежние слова.

— Семеныч, с дробовиком-то ты почему оказался?

— Разлом в Новом Орлеане открылся, вторжение началось.

— Вторжение началось? — эхом повторил я вопрос.

Остальные трое — Дэвид, Жанна, Матвей, также выглядели ошарашенными новостью.

— Да, вторжение началось, пару часов назад, — довольно буднично произнес Семенович. — Пойдем покажу.

— Что покажешь?

— Видеозапись покажу. А ты что думал?

— Не знаю, что я думал. Пойдем, покажешь вторжение. Видеозапись.

У меня аж в горле пересохло и руки подрагивать начали. Но как-то они оба спокойные с Антипенко. Или все уже закончилось хорошо, или же дело совсем дрянь — настолько, что оба и волноваться перестали. Может, как говорится, нету уже вашего Нового Орлеана.

Даже и не знаю, что предполагать.

На стол со звучным щелчком лег небольшой металлический кейс. На ядерный чемоданчик похож, как я его себе представлял — серебристый, с резиновыми накладками по углам.

Когда Семенович открыл крышку кейса я понял, что вижу портативный персональный компьютер. Он же «комм» или еще десяток самых разных названий. Слова «ноутбук», что в переводе с английского «блокнот», а также «лэптоп», что в переводе означает «на коленях», в этом мире с портативными персональными компьютерами не ассоциировали.

Конкретно этот порткомм — «партком», как все произносили, был техникой армейской, защищенной. По идее, с ним можно сесть прямо в наполненную водой ванную, включить душ чтобы сверху лился и беспроблемно работать, периодически отбиваясь этим чемоданчиком от атакующих бешеных собак, например. Так, пока Семенович оживляет технику из режима сна и открывает почту, а потом также неторопливо выбирает сообщение с присланным видеофайлом, у меня в голову ерунда какая-та лезет. Которая тут же вылетела прочь, едва началось воспроизведение видео.

Едва появилась картинка, я понял что снимала дежурная камера на крыше одного из небоскребов Нового Орлеана. На экране общая панорама города, камера смотрит в сторону залива. Самое главное в происходящем — алое свечение, которое постепенно усиливалось, а вскоре вдруг сверкнуло яркой вспышкой так, что по экрану пошли помехи. Ночь стала красной, словно во время невероятной яркости багряного заката. Некоторое время весь мир вокруг был всех оттенков красного, но прошло еще несколько секунд и алое свечение полностью исчезло.

Накопленная над Разломом энергия Сияния была использована для открытия дверей между мирами. Я подумал об этом, но не сказал — картинка на экране сменилась, и мы теперь видели часть побережья с большой высоты. Картинка уже тепловизионная, во всей палитре градаций серого цвета. Под водной гладью угадывались яркие и массивные источники тепла — я насчитал больше десятка, а картинка все плыла вперед, показывая новые и новые ровные мерцающие белизной овалы.

Активные, ожившие порталы. Разной глубины цвета: побережье здесь изрезано отмелями и барьерными островами, так что порталы вдоль Разлома открываются как на приличной, так и на совсем небольшой глубине. И из некоторых уже показались как будто большие косяки крупных рыб.

Продолжалось это совсем недолго — изображение вдруг расцвело яркими пятнами, палитра серого исчезла, сменившись на белое сияние, периодически высвечивающее экран полностью.

— Глубинными бомбами забросали, — негромко пояснил Семенович.

Съемка велась явно с большой высоты, с крупным увеличением. Но пятна на экране сейчас очень уж яркие, так что я вопросительно глянул на Семеновича.

— Изделие пять эф сорок восемь? — поинтересовался, намекая на глубинные бомбы с тактическим ядерным зарядом.

Семенович не ответил, но я понял — если и ошибся, то в номенклатуре, а не в принципе применяемого воздействия на противника. Вот чем мне нравится этот мир, что после Третьей мировой — никаких связывающих широту маневра ограничений. Партия сказала надо, и полетело сразу тактическое ядерное оружие, безо всяких душевных терзаний и боязни осуждения. Прямо по фон Клаузевицу, предостерегающему от доброжелательности и половинчатости усилий как от самых вредных и опасных ошибок в военном деле.

Видеозапись уже была остановлена и Семенович сейчас вывел на экран карту береговой линии у Нового Орлеана, показывая на скопления отметок красных пятен вдоль подводного Разлома.

— Многочисленные источники теплового излучения, предварительно идентифицированные как «портальные окна», числом до двух сотен, открылись в шести областях побережья Мексиканского залива вдоль всего Разлома. Пять эпицентров выходов было уничтожено сразу, превентивно, — показал Семенович на карте места прорывов реальности, по которым отработали глубинными бомбами. — Шестой эпицентр, самый малочисленный — всего двенадцать активных источников излучения, не тронули. Вскоре все они пропали. Похоже проходы закрылись самостоятельно или же их закрыли после перемещения в наш мир всех гостей.

Вновь Семенович включил видеозапись, но теперь уже съемка велась с берега, с возвышенности. Снова стационарная тепловизионная камера, транслирующая широкий участок побережья во всей палитре серых оттенков. На экране видны фортификационные сооружения, высокий бруствер на удалении от берега, бронетехника в капонирах; по пустому пляжу параллельно растянуты сразу три густые полосы спирали Бруно — ограждения из колючей проволоки. Здесь явно готовились встречать силы вторжения — для того чтобы понять, с кем предстоит иметь дело.

— Они идут.

Ровный голос, заставивший меня вздрогнуть, раздался сквозь едва уловимое шипение помех. Надо же, эта картинка оказалась со звуком. Изображение оставалось неизменным — я наблюдал за ровной водной гладью, по которой расстелилась лунная дорожка, лишь слегка подернутая мелкой волной.

— Минутная готовность, — после совсем короткой паузы произнес все тот же ровный спокойный голос.

Я бросил короткий взгляд на Антипенко. Мы определенно наблюдали за оборонительными позициями советской морской пехоты, так что не будь сейчас майора с нами и эту запись мы бы возможно не увидели. Сразу бы не увидели, по горячим следам.

— Они здесь, — снова знакомый ровный голос.

В этот момент море вспенили взлетающие высоко вверх белые столбы. Водная гладь на удалении от пляжа превратилась в полосу бушующего ада, куда снаряды и пакеты реактивных систем ложились пачками, постепенно приближаясь к берегу следом за двигающейся под водой нечистью. Артиллеристы работали ювелирно, огневой вал приближался к берегу постепенно, подходя уже к самой полосе прибоя на пляже.

С момента первых взлетевших вверх водных столбов я наблюдал за изображением так внимательно, что только сейчас вспомнил, что забыл как дышать. И только когда сделал первый вдох, огонь прекратился, практически одномоментно. Береговая полоса пляжа теперь напоминала лунный пейзаж — особенно в сером тепловизионном режиме съемки.

Несколько долгих, очень долгих и от этого томительных секунд ничего не происходило. После этого на поверхности водной глади начали одна за одной появляться фигуры. Мелкие на общей панораме видео, совсем крошечные. Большинство плавало неживой массой, среди которой постепенно проявлялось движение. Качество видео высокое, так что мы могли разглядеть что выжившие пришельцы — гуманоидные. Низкорослые, согбенные.

Вот из-под воды к пляжу устремились две фигуры, еще чуть погодя еще три, вот несколько групп по четыре-пять, скопление по шесть-семь-восемь, а дальше я уже считать перестал. Двигались большинство из выбирающихся на берег неуверенно, как получивший хороший удар в голову боксер. Не все — вот кучка сразу из пяти-шести тварей сбилась в тесную группу. Едва оказавшись на песке пляжа, они разом упали на четыре лапы и бегом устремились к заграждениям колючей проволоки.

Эта активная группа была совсем неподалеку от камеры, так что я узнал вид нечисти: крысолюди. Или — как их повсеместно называли на Осколках, скавены. Название крысолюдей из вымышленной вселенной «Вархаммер», которое принесли на Осколки жители с Земли — из моего мира. Так и закрепилось именование «скавены» за крысоподобными мутантами.

Именно они сейчас темной разрозненной массой появлялись из воды и собираясь в группы, бежали в сторону укреплений. Их становилось все больше и больше — уже вся линия прибоя превратилась в живую массу тварей.

Колючая проволока для тварей не стала непреодолимой преградой — ее постепенно заваливали телами первые атакующие группы. Для нас действие происходило почти в полной тишине, иногда разбавляемой шелестом помех и ровным спокойным голосом, отдающим команды. Но на побережье в этот момент тихо точно не было: скавены во время атаки стаями очень мерзко и противно орут, даже визжат. От одной твари шумом бьет по ушам, а когда их сотни и тем более около тысячи, оглушающий эффект очень серьезный.

Кроме того, с берега постепенно начинало стрелять все то, что могло стрелять. Сначала я видел лишь отдельные росчерки трассирующих пуль, после которых атакующие твари нечисти падали. Некоторые не двигались, некоторые бились в конвульсиях агонии, разрывая когтями песок. На пляже между тем песок снова взметнулся вверх полосой разрывов. Мины.

Еще чуть погодя заработали доселе молчавшие пулеметы — явно сначала проверяли гипотезу опасности автоматического огнестрельного оружия для стрелков. И сейчас, когда негативного воздействия не увидели, вдарили со всех стволов. Массу вылезающих на пляж тварей буквально разрывало на куски, только летели ошметки по сторонам.

Пляж скавены так и не пересекли — спирали колючей проволоки в трех местах были завалены телами, создавая проходы, но уже до бруствера линии укреплений добежали считанные единицы. А те одиночки и небольшие группы, кто добежали, были оглушены и захвачены штурмовыми командами. Я видел, как работает сейчас одна из таких команд прямо под нашей камерой.

— И так везде, — сообщил мне Семенович, когда видеозапись остановилась стоп-кадром. — Из двенадцати нетронутых порталов, по предварительной оценке, появилось около семи тысяч тварей. Опять же предварительно — все крысолюди по твоей классификации. Атакующая масса еще под водой разделилась на четыре основные группы, выход на берег происходил в разных местах, все попытки успешно купированы. Как крысолюди дышали под водой и дышали ли вообще по мере движения к берегу, пока непонятно.

В голосе Семеновича вполне ощутимо слышалось удовлетворение и что-то еще. Я сначала не понял, что именно, и только чуть погодя догадался: «От него кровопролития ждали, а он чижика съел».

Все последние недели я раз за разом повторял что нечисть — страшный противник, которого нельзя недооценивать и нужно принимать всерьез. Сейчас же, после того как прорыв нечисти был закрыт с удивительной легкостью, Семенович скорее всего уже сформировал мнение насчет меня наподобие чего-то по типу: «у страха глаза велики». Пусть даже и непроизвольно это сделал.

На фоне всего этого, наверное, даже стоит поблагодарить судьбу, что сегодня меня пытались убить темные твари. Иначе впечатление от первого прорыва нечисти у окружающих меня людей было бы гораздо более наполненным эйфорией легкой победы.

Окно видеоплеера Семенович уже свернул, и под ожидающими взглядами я долгое время смотрел на картинку горы Эльбрус, стандартный фон рабочего стола МСВС — операционной системы, используемой силовыми ведомствами России и всего Союза.

Жанна, Дэвид и Матвей молчали, но явно было видно, что только воспитание и субординация заставляют их сдерживаться от комментариев. Семенович же с Антипенко выглядели, я бы назвал это состояние, сдержанно-удовлетворенно, причем оба этого не скрывали. В моем мире кто-нибудь из них, полагаю, обязательно бы сейчас спросил меня: «Ну и как тебе такое, Илон Маск?»

Чувства присутствующих понять могу, ведь полагаю прорыв закрыли без потерь — как в людях, так и в технике. Надеюсь еще вылезшие невесть откуда оторванные от реальности проверяющие (такие, наверное, в любом мире есть) никому из командиров на земле голову с перерасходом снарядов, например, компостировать не будут.

— Автоматическое оружие работало штатно, никаких проблем замечено не было. Никаких проявлений… магии, — переборол и все же произнес это слово Семенович. — Подтвержденными пока противниками выступали нечеловеческие существа, классифицированные как «крысолюди». Часть сейчас захвачена живыми и изучается. Также ведется поиск тел на месте превентивно уничтоженных эпицентров портальных окон.

Снова после слов Семеновича в комнате повисло молчание. Я речи говорить не очень умею и сейчас лихорадочно думал, что же сказать. Потому что по взглядам было хорошо видно, что от меня ждут комментариев. Очень ждут.

— Под запись? Или запомните? Я кратко попробую, — осторожно поинтересовался я, когда пауза уж очень затянулась.

— Попробуй кратко, — хмыкнул Семенович.

— Первое и самое главное: хочу предостеречь от чрезмерной эйфории. То, что я только что увидел — это явно было изучением наших возможностей. Также, как сейчас мы смотрели и еще будем смотреть другие видео попытки вторжения, не менее пристально будут смотреть и изучать произошедшее с другой стороны.

— Ты полагаешь крысолюди также вели видеозапись?

— Да. Не в привычном нам понимании, конечно же, — увидел я удивление во взглядах. — Полагаю, что с некоторыми особями была налажена ментальная связь, и лидеры нечисти наблюдали произошедшее чужими глазами или в реальном времени, или же действительно могут наблюдать в записи. Это не самое главное. Прошу обратить внимание на то, что легкость, с которой было отражена попытка вторжения, а также отсутствие каких-либо серьезных сил среди атакующих порядков намекает на то, что это была банальная разведка боем. Также я полагаю, что подобных прорывов будет еще несколько, практически не отличаясь по своей сути. Все дело в активности Сияния, — сбившись, пояснил я. — В ближайшие недели или месяцы небо снова начнет раскрашиваться алым Сиянием. Когда энергии будет накоплено достаточно, порталы снова откроются. И происходить это будет до того момента, как нечистью не будет разработана тактика противодействия применяемым вооружениям. Да, я уверен что они будут убиваться о линии защиты с постоянной периодичностью настолько часто, насколько будет позволять скапливающееся над Разломом концентрация Сияния. И в один момент вместо привычных легких целей, как сегодня, на прорыв хлынет самая настоящая орда.

Судя по взглядам, к моим словам Семенович и Антипенко отнеслись довольно скептически. Я выдохнул и потер лицо руками.

— Когда пройдет победная эйфория, мне бы хотелось, чтобы меня соединили с Дмитрием Родионовым. Я хочу к этому времени подготовить некоторые аргументы и озвучить их ему.

— Какие аргументы? Про разведку боем?

— Да. Главная цель нечисти — захватить весь континент. К этому нужно быть готовыми и этого нельзя допустить.

— Мы услышали тобой сказанное. Имело место…

— Вы не понимаете, — даже взмахнул я рукой, пытаясь сдержать раздражение от чужого непонимания. — Пять секунд буквально дайте подумать…

Еще раз потерев лицо и взъерошив волосы, я снова вздохнул, собираясь с мыслями и пытаясь сложить их в понятные слова.

— Семеныч, ты же помнишь что я тебе говорил про суть нечисти? Даже сбросив со счетов вообще все остальные виды, скорее всего не участвовавшие в этом прорыве, возьмем только скавенов, которых мы только что видели… крысолюдей, — пояснил я для Дэвида и Матвея, которые этого определения явно раньше не слышали. — Скавены живут большими стаями, но они в большинстве живут совершенно иначе, не как крысы или как люди. Да, их общности называют стаями, но это не совсем отражает действительность. Скавены обладают живучестью тараканов, при этом образом жизни они в массе как муравьи или термиты, подавляющая их часть подчиняется единому разуму улья. Более верное определение — колония, а не стая.

Я перевел дыхание. Меня слушали и не перебивали, это хорошо.

— Изначально скавены продукт мутации, люди с добавлением крысиного генома. Это были клоны, которые размножались по примеру колоний муравьев, личинками, или кладками яиц, не знаю как грамотно назвать. Но за последние годы произошли серьезные изменения: у части скавенов берет верх человеческое начало, и есть сведения, что традиционное размножение, как у людей, в некоторых стаях скавенов уже преобладает над гнездовыми мутациями под воздействием нечистой силы Сияния. При этом общество скавенов поделено на несколько каст, переход из одной в другую невозможен, несмотря на то, что у них в каждой отдельной стае у всех скавенов одинаковая ДНК, но различия в форме и видах особей зависят от эпигенетических меток, если вы знаете что это такое…

Судя по взглядам, знали не все. Я тоже не знал, просто слышал об этом на Осколках и запомнил. Так что углубляться в тему не стал — умное что-то выдал, и хватит. Теперь снова пора вернуться к тому, что понимаю.

— Есть специализированные особи: рабочие, воины, рабы, еда — да, они друг друга жрут в том числе в голодные годы. И кроме этих подчиненных и на все согласных каст есть высшие касты, которые уже обладают разумом схожим с человеческим, и которые договороспособны. Именно вожаки отдельных стай заключают союзы не только с другими видами нечисти, но и темными культистами, а также с отдельными лидерами человеческой цивилизации. Да-да, с лидерами той самой цивилизации живых, которой сейчас грозит уничтожение в ином, соседнем с Осколками мире. Именно высшие касты, которые живут не единым разумом стаи, а живут по образу и подобию человека, управляют основной массой скавенов. Причем развитие скавенов растет чем дальше, тем больше, по экспоненте. Снежный ком, — пояснил я на всякий случай. — Наличие Сияния плюс очеловеченный разум вожаков дает непредставимые возможности для нечисти в плане самостоятельных управляемых мутаций…

— Нечисть изначально создавалась людьми как инструмент, над которым просто потеряли контроль? — вдруг спросила Жанна.

— Не знаю насчет всей нечисти, — покачал я головой. — Насчет скавенов тоже не знаю, если честно, но есть основания полагать, что именно так и было. Слышал я такие намеки. В другом мире, с которым связаны Осколки с другой стороны, именно орды скавенов смогли потеснить людскую цивилизацию живых и захватить себе целый континент. Заразив его — теперь внимание, чумной скверной. Если следов чумой скверны в телах найденных и захваченных скавенов не найдете, значит моя версия о разведке боем верна даже не на сто, а на все двести процентов.

— Как выглядит чумная скверна? — поинтересовался Антипенко.

— Примерна та же срань, что и черная, — в сердцах махнул я рукой в сторону улицы, где сейчас работали криминалисты. — Только чумная.

— Как информативно, — едва слышно хмыкнул Матвей.

— Опасная псевдоживая субстанция, заряженная на захват или уничтожение человеческого тела и души? — сформулировала вдруг Жанна.

— Да, — кивнул я, поразившись простоте определения. — Чумная скверна это, если а-ля натурель, вязкая жижа коричневого цвета, с вкраплением черного и темно-зеленого. Смотрите на глаза и оружие скавенов. Если есть следы в глазах — значит тело захвачено скверной. Еще могут быть следы на оружии — используется для заражения, меня заразили именно так. Но я уверен, что чумной скверны ни у кого вы не найдете, этот козырь наверняка пока не собираются показывать.

Вдруг заговорил Матвей.

— Ты так легко говоришь о разведке боем без надежды на результат, но эти тысячи и тысячи крысолюдей, которые перли на берег, они так спокойно отнеслись к своей участи?

— Да. Их никто не спрашивал, а сами они спрашивать неспособные. Это инструмент, рабочие особи. Вожаки стай и их союзники сейчас будут и дальше гнать на убой раз за разом тысячи и тысячи рядовых скавенов, просто для того чтобы посмотреть, как люди этой планеты умеют сопротивляться. Низшие касты скавенов не обладают свободой воли, они просто живой инструмент, груша для того чтобы выработать тактику и стратегию. А теперь представьте! — поднял я руку, останавливая желающего что-то сказать Семеновичу.

— Теперь представьте, что через год-два море вдруг отодвинется, а после хлынет на берег огромной волной цунами. Одновременно по всему побережью пойдет десяток ураганов и смерчей, а весь разлом и окружающее побережье застелет так называемая магическая Пелена. Туман, сквозь который не видно ничего, в том числе никакими системами слежения и обнаружения. И только после этого откроются порталы, а на оборонительные линии ошеломленных и расслабленных рутиной защитников двинут уже не десятки, а сотни тысяч тварей. Причем первые ряды их будут измененными, новыми видами — способными передвигаться под водой не так неуклюже, как обычные твари, которые шли в атаку сегодня. И среди атакующей орды будут не только скавены, но и демоны, и владеющие магией твари, колдуны, шаманы, весь набор. Автоматическое оружие в магической Пелене станет опасным для жизни, ракеты и самолеты до порталов просто не долетят. При этом одновременно будет открыт второй разлом где-нибудь на севере материка. Здесь даже ядерное оружие не поможет, просто потому что вся земля Северной Америки будет захвачена не просто ордой нечисти, а чумной скверной. Ее всю выжечь не получится, с таким раскладом еще и Южную Америку есть вариант потерять. И я очень хочу, чтобы те люди на этой планете, которые принимают решения, держали в уме такой вариант развития событий и были к нему готовы.

На некоторое время вновь повисла пауза. На экране комма между тем, пока я говорил, раз за разом появлялись иконки оповещений. Семенович после моих слов отвлекся, развернул список входящих — в большинстве это были новые информационные видео с мест вторжения. Он жестом предложил мне и остальным посмотреть, я только рукой махнул — ничего нового там все равно не увижу. Нечисть я видел и убивал не на экране, а любоваться избиением сейчас желания не было.

— Ты так говоришь «выведут новые виды», как будто это быстрый процесс, — вдруг произнес Антипенко.

— Да. Да, это быстрый процесс. Я раз за разом повторяю вам такое определение как «астральная проекция». В мирах с Сиянием изменения, они же мутации, могут происходить буквально в ручном режиме. Смотрите! — я вытянул руку и сжал кулак. — Видите ямочку на запястье? Это следствие работы мышцы моего тела, которая отвечает за выпуск когтей. У меня, у человека разумного, предки которого когти уже миллионы, или сколько там лет когти не выпускают! У некоторых людей этой мышцы больше нет, потому что наш вид изменяется в ходе эволюции. С Сиянием все совсем не так. Вы же видели все, как у меня глаза в темноте светятся? Достаточно чуть-чуть изменить параметры астральной оболочки, просто надо делать это умело и аккуратно, и после этого под воздействием измененной астральной оболочки уже меняется физическое тело. И для этого нужны не десятки тысяч лет, а условные несколько часов.

— Так легко? — снова спросил Антипенко.

— Главное в этом процессе — умение работать с астралом. Незначительные изменения происходят легко. Серьезные могут искалечить и даже убить, загнав физическое тело словно в мясорубку — порвет и перекрутит. Подобные эксперименты с людьми находятся в довольно жестких рамках, начерченных кровью неудачных попыток изменений, а тем же скавенам или гоблинам…

— Гоблинам? — удивился новому названию Дэвид.

— Да, это один из видов нечисти.

— Если скавены — крысособаки…

— Крысолюди.

— Неважно, ты понял. А гоблины с кем скрещивались?

— Гоблины ни с кем не скрещивались, это изначально люди, просто измененные не в лучшую сторону.

— Как выглядят?

— Выглядят довольно отвратно. Как гоблины, я даже не знаю, как объяснить.

— Орков случайно в номенклатуре нет? — поинтересовался вдруг Матвей.

— Вы же помните, что я недавно говорил про богов? На Осколках есть бог Орк. Оркус, как его называют неправильно.

— Почему неправильно?

Жаль, но Рассел Кроу в фильме «Гладиатор» здесь не снялся, так что пример с полководцем Максимом, которого в русском переводе повсеместно ошибочно называли Максимусом, мне было не привести. Так что пришлось использовать как пример себя.

— Потому что по правилам латыни окончание «-ус» указывает на мужской род и не читается. Мое имя на латыни пишется как Максимус, а читается как Максим. С Оркусом и Орком такая же история. Так вот, он весьма сильный и почитаемый бог, считается покровителем стражей границ и тюремщиков, там это крайне уважаемая профессия если что. Так вот, я к чему: на Осколках есть твари нечисти — мутация гоблинов с добавлением генома змеи. Серпенты, как их называют официально, или хобгоблины или просто демоны в разговорной речи. Пришельцы с земли сначала пробовали называть их орками, но из-за имени божества, после нескольких эксцессов, не прижилось.

— Орк, это ведь тоже из римской мифологии, — произнес вдруг Антипенко.

— Да.

— Так что с изменениями скавенов и гоблинов? — напомнил мне Семенович, возвращая в обсуждение.

— Их могут гнать в вивисекторные камеры сотнями безо всяких проблем, так что у нечисти вопрос мутаций решается довольно быстро. У людей же это… сейчас, пять секунд.

Я поднялся и прошел в свою комнату. Здесь из привезенных Дэвидом из гостиницы Галфпорта вещей забрал массивный перстень с желтым камнем. После этого вернулся к остальным.

— Вот это — артефакторный меч, — показал я остальным перстень. — Когда я окажусь в зоне действия Сияния, я с помощью перстня могу вызвать из пространственного кармана меч, с клинком усиленном стихийной энергией. Мое тело обучено обращаться с этим мечом посредством слепка знаний, который был интегрирован в мою астральную оболочку и изменил мое физическое тело и физические возможности. В зоне действия Сияния мое тело приобретает возможности, значительно превосходящие человеческие — я например смогу всем вам снять головы с плеч, а вы этот момент просто не заметите, потому что не увидите моего движения, только смазанный росчерк…

Так, похоже на фоне зрелища вторжения я увлекся и слишком много лишнего наговорил.

— Наш разговор не пишется? — поздно спохватился я.

— Нет, — ответил Семенович.

— Нет, — покачал головой Антипенко.

— Хорошо. Информацию про меч попрошу никому не рассказывать, в свете, вернее во тьме недавних событий, — кивнул я в сторону улицы. — Я еще жить хочу, и не хочу слишком много о себе рассказывать.

— Много таких как ты? — спросил Антипенко.

— Вот, об чем и речь. Людей, которые способны использовать артефакты Сияния — много. При этом людей, которым безопасно доступны серьезные изменения астральной оболочки, уже гораздо меньше. Если же речь про убийц магов, то их даже меньше, чем владеющих стихийной силой индигетов. Мой случай, так скажем, штучный. И каждый человек обладающей широкой возможностью развития — это редкость, просто потому что изучения безопасных путей оплачиваются жизнями. У нечисти подобной проблемы не стоит.

— То, что таких как ты меньше чем индигетов, это их заслуга или недоработка таких как ты убийц магов? — спросил Семенович.

— Если честно, даже не знаю, — ответил я совершенно честно. — Все случаи, когда мы с магами пытались убить друг друга, никак не были связаны с классовой принадлежностью, так что о наличии вражды я бы говорить не стал. Знаю только, что если есть возможность стать на путь убийцы магов, позволяющий на равных соперничать с владеющими индигетами, от него отказываться не принято.

— А сколько таких культистов? — показал Антипенко в сторону улицы, намекая на девушек-хищниц. — И сколько их уже может рядом с нами ходить? Как им противодействовать?

Я задумался. Параллельно, пока в беседке говорили про богов и обсуждали вторжение, я думал и об этом.

— Пока на всей Земле повсеместно нет Сияния, нет даже его эха, они страшны только как убийцы. Чистая Тьма — как способ изменения и захвата души активна только на Осколках, или непосредственно над Разломом. Девушки явно не местные.

— Ты в этом так уверен? Сияние же горит на небе, значит оно уже в нашем мире.

— Оно сконцентрировано только над Разломом. Это как радиация…

Я замялся. В этом мире не было Чернобыля, и мне не привести было знакомый пример локального выброса. Хотя чего это я, в этом мире Третья мировая война была с применением оружия массового поражения. Об этом и сказал, сравнивая радиационное заражение местности, не выходящее за определенные границы. И подытожил сказанное:

— В нашем мире сейчас нет Сияния. Вернее оно есть, но локальное — только у Нового Орлеана, буквально как газовый факел на месторождении. Который сейчас, после прорыва, еще и потух на время. Вот, смотрите, — я надел перстень на указательный палец и сжал кулак — провернув большим пальцем перстень так, что печатка оказалась внутри.

— В этот момент, если бы рядом была достаточная концентрация Сияния, в моей руке должен был появиться меч. Сейчас меча не видно, но он есть — также, как наша с вами астральная проекция. В отсутствии Сияния их просто не пощупать. А так как у нас у всех с вами сейчас нет ярко выраженной и высвеченной Сиянием астральной проекции, Тьме как стихии просто не за что зацепиться. Наши души никак не захватить, только если убивать вредным воздействием. Причем я не уверен, что оно будет таким смертоносным, как в зоне действия Сияния. И Тьма, которая оказалась в телах хищниц — была автономна. Это сложная, а не элементарная стихия, она способна существовать, сжигая саму себя, используя внутренний ресурс — вы же видели, как тело убитой исчезло, самоуничтожаясь. Сжираемой Тьмой даже. Вполне возможно, что тело также исчезло бы и в случае, если бы у нее получилось меня убить…

В этот момент у меня вдруг появилась догадка, что культистки если и собирались меня убивать, может быть они собирались это делать без помощи Тьмы. Не переставая обдумывать эту новую мысль, параллельно я продолжал:

— Приняла Тьму пытавшаяся меня убить культистка или не в этом мире, или где-то совсем рядом с Разломом. Но я все же уверенно полагаю, что она — пришлая, возможно из моего старого мира. Так что в идеале было бы обработать все связи ковбоя, с которым мы играли в покер, и понять откуда вообще хищницы взялись.

— Уже давно работают над этим, — кивнул Семенович. — Ты скажи лучше, как отличить этих культистов?

— На Осколках их узнать довольно легко — человека с бледной как снег кожей и заполненными Тьмой глазами ну никак не пропустишь.

— У девушек кожа была не бледной.

— Когда Анфиса умирала, ее кожа побелела. В зоне действия Сияния культисты так постоянно выглядят. Но здесь, конечно, пока сложнее. Фонарик есть? — вдруг промелькнула у меня идея. — Хочу кое-что попробовать.

Матвей достал из кармана и протянул мне простой светодиодный китайский фонарик. Я сразу же двинулся на улицу и поманил всех за собой. Мы вышли во двор, где я прошел к телу убитой хищницы Мэри.

Сборная команда криминалистов пускать к телу меня не хотела, но Семенович разрулил, после чего я присел рядом с телом и расстегнул мешок. На меня глянули подернутые мутной поволокой глаза, в которые я и посветил фонариком. Реагируя на яркий свет глаза сразу же заполнились непроглядным мраком.

— Пожалуйста. Периодически проверять светом всех и каждого на критических должностях и объектах, — обернулся я к спутникам, после того как застегнул пакет с хищницей.

Проведенная проверка серьезно впечатлила всех не только простотой, но и результатом, так что возвращались на виллу в молчании.

— Максим, — негромко обратился ко мне Семенович, когда мы вновь оказались в гостиной.

— Я.

— Ты имеешь обыкновение постоянно носить солнцезащитные очки. Это что-то значит?

— Да.

— Позволь спросить, что.

— Вы все знаете принципы работы рунной защиты?

— Я не знаю, — в один голос на разных языках произнесли Матвей и Дэвид.

— Рунная защита, это — грубо говоря, татуировка, которая наносится не только на физическую, но и на астральную оболочку. У нашего тела есть энергетические каналы, с которыми можно совместить орнамент рунной защиты. Рунный орнамент базируется на стихии — он не красками наносится, а чистой стихийной энергией. Это как раз то самое безопасное изменение астральной оболочки для людей, которое я упоминал. Для нанесения рунного орнамента можно выбрать только одну стихию. Как правило, это три элементарных — Вода, Воздух, Земля…

Когда начал говорить, увидел в глазах слушателей недоумение. Все же вопрос был про мои глаза и солнцезащитные очки, а не про рунный защитный орнамент. Но по мере того как я говорил, недоумение во взглядах сменялось интересом.

— …Комбинировать стихии при нанесении орнаментов нельзя, а каждая защищает только от определенных типов повреждений. Не полностью защищает, конечно же, вопрос личных способностей и силы удара. Но в зоне действия Сияния попадание сразу нескольких пуль я, например, вполне выдержу.

— Что с Огнем, это ведь тоже элемент? — спросил Антипенко.

— Какая у тебя защита? — поинтересовался Семенович.

— Это как магический бронежилет? — озадачился Матвей.

— Какие бывают типы повреждений? — задал вопрос Дэвид.

Все четверо спросили в один голос, и только Жанна промолчала. Лишь внимательно смотрела на меня блестящими в полумраке глазами.

— Типы повреждений бывают разные, — не стал я углубляться в классификацию физических и магических типов. — Огонь элемент, да. Более того, Огонь может дать комплексную защиту, но это крайне опасно.

— Огонь может сжечь душу? — неожиданно догадалась Жанна, которая на лету подхватывала знания.

— Именно. Если нанести рунный орнамент на основе стихии Огня, можно выжечь себе душу. Огонь силен и он поглощает почти все, к чему прикасается — так что даже если орнамент стихией Огня нанесен без проблем, неприятности могут догнать позже, в процессе.

— Макс, с глазами-то у тебя что? И с защитой? — напомнил о своих не получивших ответ вопросах Семенович.

Я выдержал паузу и медленно выдохнул. Демонстративно показывая, как мне не нравятся столь выбивающие из колеи рассказа вопросы.

— Я к этому веду, и как раз начинаю рассказывать. У меня нанесена защита рунного орнамента на основе Адского пламени. Это одна из разновидностей Огня, его иногда называют демоническое пламя. Для души, для сильной души, это неопасно. Например, адским пламенем оперируют почти все ведьмы, и это дает им комплексную защиту. Вот только я не ведьма и не ведьмак, у меня нет предрасположенности к демоническому пламени в крови, так что после нанесения защиты случилось побочное явление. Глаза, как вы знаете, зеркало души, и в зоне устойчивого действия Сияния у меня глаза немного не похожи на человеческие. В принципе, у любого из тех, кто повелевает стихиями, глаза отражают стихийную силу самым разным магическим образом…

— У тебя глаза огнем горят? — поинтересовалась Жанна.

— Нет, в зоне устойчивого воздействия Сияния у меня полностью черная радужка и красный вертикальный зрачок. Так называемый демонический взгляд, мало кого оставляет равнодушным. Поэтому я и стараюсь носить постоянно солнцезащитные очки, чтобы если что вдруг моя внешность сюрпризом не стала.

На самом деле я соврал сейчас. Демонический взгляд у меня оттого, что во мне живет частица демонической души. Но татуировка рунного орнамента на основе адского, демонического пламени у меня тоже есть, и для окружающих мне эта версия кажется гораздо более подходящей.

Мои слова между тем встретили общим молчанием — похоже, все в воображении примеряли демонический взгляд на мое лицо. После этого было задано еще несколько вопросов, а еще чуть погодя разговор как-то сошел на нет. Сначала никто не расходился — все же все (кроме меня) только что в буквальном смысле коснулись иномирового вторжения. Не только на экране, когда смотрели видео, но и во дворе, где лежали останки двух измененных Тьмой девушек.

Потом Семенович прокрутил свежеприсланные видео, на которые я поглядывал краем глаза. Потому что думал об убитых культистках. Понятно, что если переиграть случившееся — по-иному действовать я бы не стал. Но. Если бы меня хотели убить, Анфиса могла сделать это например в клубе, причем без особых проблем.

Не сегодня, так завтра. Или нас хотели убить сразу всех? Или не просто убить, а захватить чтобы… чтобы что? Поговорить? Увезти и обратить во Тьму? Или же нас вообще не хотели убивать, а для начала просто войти в круг общения и… и что дальше? Следить, или попытаться договориться?

Последний вариант, кстати, невероятным не выглядел — темные культисты вполне договаривались с элитами других миров. Но сегодня, как понимаю, окно возможностей переговоров именно лично со мной я серьезно сузил.

Как следствием произошедшего стал перевод нас на казарменный режим и ограничение свободы передвижений. О чем, кстати, отвлекая от мыслей, только что сообщил Семенович, озвучив решение вышестоящего командования.

Сюрпризом, после случившегося, конечно не стало. И теперь оставшиеся апрельские деньки, как и весь май мы должны провести безвылазно на вилле. Занимаясь прежним делом, а именно — мне рассказывать все что помню и знаю, остальным прилежно записывать все что говорю, а также задавать наводящие вопросы. Но уже без прежней вечерней вольницы и с усиленной охраной.

Так-то мотивы решения я понимал прекрасно, все же опасность теперь возникла неиллюзорная, это не конкурирующее ведомство, которое забрать хочет. А из меня еще не все нужные знания вытащили. Но все равно расстроился.

После объявления Семеновича о новых приказах разговоры почти сошли на нет — даже прямое столкновение с Тьмой и недавнее вторжение нечисти не перевесило информацию об ограничении свободы. Мы ведь теперь еще и на полном карантине здесь — ввиду опасности неизученной Тьмы.

Я видел, как постепенно ко всем приходит и это понимание — насчет карантина. И по мере этого все откланивались, расходясь по комнатам. Первой ушла Жанна, довольно скомкано пожелав всем спокойной ночи. После этого одновременно попрощались и Семенович с Антипенко.

Остались Дэвид с Матвеем, которые попытались было забросать меня вопросами, но я витал в облаках мыслей и раздумий, так что оба поняли, что сегодня ночью каши со мной не сваришь. Дежурно предложили выпить, и когда я отказался, взяли три бутылки виски и две бутылки колы, чтоб лишний раз не ходить, после чего отправились в беседку обсуждать произошедшее.

В гостиной после этого я остался один. Посидел немного, потом пошел в свою комнату. Разделся, завалился на кровать, но сон конечно же не шел. Да и вряд ли придет — голова буквально гудит от самых разных мыслей, тут просто не заснуть.

Окно у меня было приоткрыто, дующий с моря ветер заставлял лениво колыхаться занавески, в серебристом лунном свете выглядящие как призрачные тени. Свет я не включал, даже ночник не горел, так что выглядел этот полет занавесок довольно занятно, а при условии игры воображения возможно даже пугающе. Вот только от подобных зрелищ давно не испытываю душевного трепета — когда сталкиваешься с настоящей нечистью, глаза в глаза, перестаешь бояться обычной темноты.

Как накаркал: чужое присутствие я вдруг почувствовал ощутимо ярко. Причем информацию об этом в первую очередь мне передал импульсом перстень, который с пальца после демонстрации я так и не снял. Получается, что артефакт понемногу начинает оживать, и сигнализирует что рядом кто-то обладающий нечеловеческой силой, чьи эмоции направлены непосредственно на меня.

«Да как мне это все дорого!» — мысленно выругался я, потянувшись к прикроватной тумбочке, где лежала так выручившая меня сегодня беретта.

Едва слышно щелкнул замок, дверь приоткрылась и понемногу поползла в сторону. Я превратился в комок напряжения, держа дверной проем на прицеле и готовясь выстрелить в любой момент.

Мягко ступая босыми ногами, Жанна проскользнула в комнату и сейчас повернулась ко мне спиной, закрывая за собой дверь. Она старалась делать это бесшумно, но замок снова едва слышно щелкнул.

Из одежды на Жанне была только длинная футболка. Не очень длинная — едва скрывающая ягодицы. Это я отметил, когда Жанна медленно склонилась над дверной ручкой, стараясь ее отжать обратно без лишнего шума.

С моря в этот момент налетел порывистый ветер, заставив занавески подняться почти к потолку и затрепетать в залитой серебристым лунным светом комнате. Центральная ее часть, как и пространство перед дверью, лунным светом освещены. Кровать со мной в тени, и обернувшаяся Жанна сейчас просто не увидела, что на нее направлен пистолет. Я же аккуратно поставил оружие на предохранитель и опустил вниз, засовывая под кровать. Хорошо здесь мягкий ковролин на полу, без характерного щелчка все получилось.

Двигалась в сторону кровати Жанна медленно, ступала мягко и бесшумно. Я молча наблюдал, отметив как то и дело облегает ткань футболки заслуживающую внимание грудь девушки. Жанна подошла к кровати и присела на край, подогнув ногу. Она уже видела, что я не сплю и наблюдаю за ней. Глаза ее поблескивали в полумраке — то ли отсвет лунного света, то ли ведьминская сущность — в наличии которой я уже не сомневался, проявляется.

Жанна наклонилась ко мне — распущенные волосы водопадом упали сверху, ее глаза оказались совсем рядом. Теперь стало полностью понятно, что совсем не отблеск лунного света в них едва заметно блестит. В принципе, по реакции на нее перстня я это уже и так понимал, но сейчас лишний раз убедился.

— Давай будем считать, что я сдалась первой, — прошептала Жанна, наклоняясь все ниже и ниже. Так, что ее губы уже касались моих.

«Сдалась? У нас что, соревнование какое-то было?» — не сразу понял я смысл сказанного.

Едва прошептав так удивившую меня фразу, Жанна словно играя прикусила мне губу, и вдруг жадно поцеловала. Едва я ответил на поцелуй и взял ее за талию, она отпрянула и потянула с себя футболку. Когда Жанна выпрямилась с поднятыми вверх руками, ее грудь приняла такую форму, что при взгляде на нее у меня мурашками по позвоночнику повело.

Жанна отбросила футболку в сторону, и на ней оставалась всего одна, символическая деталь туалета. От которой я уже помогал ей избавиться, после чего Жанна как будто полностью потеряв голову оседлала меня, запрыгнув порывисто и резко, словно наездница. Она тут же замерла, зажмурившись и протяжно выдохнув. Я почувствовал, как ее ногти довольно ощутимо впиваются мне в плечи. Жанна при этом выгнулась чуть назад, запрокидывая голову и я снова залюбовался на ее приподнятую движением грудь.

В этот момент отстраненно подумал о том, что как Матвей не понимал, что Дэвид с ним соревнуется в литрболе, получается и я не понимал, что все последние дни Жанна меня выводила на эмоции. Явно провоцируя на попытку снова сблизиться, провоцируя меня сделать первый шаг. Только сейчас я вспоминал и понимал вроде бы невинные намеки, якобы случайные касания, все наши вечерние вылазки, во время которых Жанна получается сознательно держала дистанцию, рассчитывая именно на мою инициативу.

Впрочем, мысли обо всем этом постепенно выкидывало из головы, потому что недавние мягкие и нежные объятия постепенно переходили на иной уровень. Мы никуда не торопились, но постепенно движения становились резче, объятие все крепче — и вскоре Жанна уже демонстрировала такой темперамент, что даже после трех суток в Сестрорецке для меня ее бешеная страсть оказалась сюрпризом. Она лишь поначалу душила крики подушкой или пробовала гасить их поцелуями, но совсем скоро уже не стеснялась. Или просто потеряла голову.

Я опасался, что на громкие крики Жанны прибежит наша охрана, а потом просто забил и забыл об этом. Меня самого накрыло уносящей волной так, что вообще все вокруг — кроме гибкого тела в объятиях, перестало существовать.

Даже не знаю, сколько прошло времени до того момента, пока я осознал себя лежащим на спине на смятых простынях. Жанна обнимала меня, при этом отстранившись — жарко, мы оба мокрые от пота. Но при этом я все еще держал руку запустив Жанне в волосы, а она закинула на меня ногу.

Постепенно собирая в кучу мысли и восприятие действительности, я думал о том, что нечто подобное у меня было всего один раз — и тоже с ведьмой. Правда, в тот раз это была королева-ведьма; именно от нее я получил иногда так помогающую, а иногда так мешающую мне жить частицу демонической души.

Интересно все же, что будет, когда Жанна окажется в зоне действия Сияния, и как она сможет удивить?

— Интересно, что с нами будет дальше? — почти в унисон моим мыслям не очень внятно прошептала Жанна. Она отстранилась еще дальше, так что я отпустил ее волосы. Жанна сразу перехватила мою руку и начала мягко покрывать ее поцелуями.

— Что? — не сразу уловил я смысл сказанного.

Жанна не ответила — отпустила, почти отбросила мою руку, перекатилась по кровати и соскочив на пол прошла к окну. Я некоторое время лежал и смотрел на ее фигуру, в лунном свете на фоне оконного проема сравнимую красотой с обликом богини.

Несколько минут Жанна стояла молча. Она не оборачивалась, смотрела на воды ночного океана. Я соскочил с кровати и подошел к ней. Когда встал рядом, Жанна отвернулась было, избегая взгляда, но я взял ее за плечо и повернул к себе. И с удивлением увидел дорожки слез на ее щеках.

— Я не хочу тебя потерять, — шепнула Жанна.

«Что?» — крайне поразился я сказанному, но проявляя ум и сообразительность не сказал это вслух. Еще хорошо, что избегая смотреть в глаза, Жанна не увидела в моем взгляде удивления.

— Хотя бы этот месяц ты еще будешь моим, — крепко прижавшись, прошептала она, щекоча губами мочку уха, которую тут же прикусила.

Я задумался было над ее словами, но Жанна уже опускалась на колени, спускаясь дорожкой поцелуев вниз по моей груди.

Она действовала порывисто и даже жадно, словно не желая терять не только меня, но и время, которого у нас оставалось… чуть больше месяца, много это или мало?

«Ах, если бы мечта сбылась, какая жизнь тогда бы началась!»

Строки этой песни из советского мультфильма преследовали меня уже не первый день. Умные люди не зря советуют бояться своих желаний, которые имеют обыкновение сбываться — вот и я на себе полностью прочувствовал это утверждение. Грустил-грустил недавно в питерской промозглой весне, мечтая о лете; теперь же, как говорится, получите-распишитесь.

Жарко. Жарко и влажно. Уже в мае, пока мы еще оставался в Майами, полностью прочувствовал жару на себе. Сейчас же, в первых числах июня, солнце жарило вообще немилосердно. Я сначала сопротивлялся внутренне, но все же постепенно начал с тоской вспоминать прохладу промозглой питерской весны, с приятно охлаждающим моросящим дождиком, а также с не всегда приветливыми, но всегда освежающими порывами ветра, встречающими тебя на улице. Вот она, неуловимая прелесть погоды, когда комфортную температуру можно отрегулировать слоями одежды. Здесь и сейчас же мне оставалось только плавиться как масло на сковородке.

На остров Ки-Уэст мы прилетели сегодня утром, вместе с Дэвидом Мэйсоном. Он больше не был прокурорским сыном — его отец недавно лишился должности. После этого закрутились (или уже заранее крутились) где-то наверху шестеренки процессов, которые привели к тому, что Дэвид Мэйсон-младший стал Давидом Майским и отправился вместе со мной на курсы подготовки офицеров Разведывательной службы Береговой охраны Советского Союза.

С утра до самого вечера мы проходили медицинские осмотры, обследования и бегали по широкой территории учебной базы с документами, оформляясь. Вопреки ожиданиям, все проходило довольно рутинно. За редкими исключениями. Первое общее: всех прибывших просвечивали фонариком, проверяя глаза. Второе индивидуальное: почти каждый открывший мое личное дело считал должным удивиться тому, где я проходил КМБ.

— Арктическая бригада? — отвлекая от мыслей о приятной прохладе с некоторым удивлением посмотрел на меня очередной офицер.

Удивление вполне обоснованное, впрочем. Базы как российских, так и советских вооруженных сил располагались по всему земному шару, в самых разных климатических зонах. Случаи, когда кто-то кардинально менял специализацию, переходя из арктических войск в тропические, были довольно редки. Тем более мой случай, когда я из Береговых войск ВМФ отправился в Береговую охрану — которая в этом мире не являлась частью Пограничных войск, а была отдельным видом вооруженных сил. Береговая охрана здесь находилась в прямом подчинении Министерства государственной безопасности Советского союза, частью которого уже являлась Федеральная служба безопасности Российской Федерации.

И даже если и происходили подобные переводы, то по логике мне скорее следовало бы отправиться в учебную часть Береговой охраны на Аляске. Впрочем, о причинах подобного меня никто не спрашивал, хотя недоумения от своего присутствия я увидел довольно много. Даже Дэвид, теперь ставший Давидом, со своим неидеальным русским не обращал на себя столько внимания, как я. Но постепенно рутина оформления нас затянула все глубже, и я уже перестал обращать на это внимание.

К вечеру нас разместили в блочном типовом здании вытянувшихся по территории казарм, первый этаж которых выкрашен в песочный, второй — в белый цвет. У каждого учебного взвода было отдельное здание, и в этом царстве одинаковых модульных коробок нам нужно было ориентироваться на цифру три.

Третий взвод.

Тридцать шесть человек разных возрастов, званий, войсковых принадлежностей и национальностей собралось к вечеру в кубрике третьего взвода. Да, о том что плац здесь — палуба, тумбочки — рундуки, комнаты — каюты, стены переборки и прочая, нам сообщили с самого начала. В Береговых войсках такого не было, кстати, мы на КМБ вполне обычно жили, не как флотские люди.

Отметил я и еще один момент. На учебную базу сегодня прибывали самые разные кандидаты в будущие офицеры. Но если в ангарах, где происходили обследования и собеседования, преобладала все больше молодежь, то здесь и сейчас — среди собравшихся, все было наоборот. Средний возраст, за редким исключением, у собравшихся с нами под одной крышей был около тридцати и дальше — мы с Дэвидом на этом фоне выглядели совсем молодо. Что не укрылось от чужого внимания.

Вопросов, впрочем, не последовало: свободного времени после суетного первого дня у нас практически не оказалось — после окончания нескончаемых медосмотров, обследований и заполнения самых разных анкет и согласий вдруг пришло время ужина, а после того как мы разобрали личные и выданные вещи, последовал отбой.

Освещение в помещении потускнело, приглушенное — полностью свет не гасили. Кондиционер в кубрике имелся, но он не работал. Жарко не было, но все равно не все смогли сразу заснуть. Многие, как и я, еще долго ворочались на двухъярусных кроватях. Только после одиннадцати часов меня наконец утянуло в сон — над входом висел циферблат часов, на котором горели красные цифры, отметку «23:34» я еще запомнил.

Лампы вспыхнули ярким белым светом в «04:47». Почти все здесь проходили курс молодого бойца; а кто не все, тот Дэвид — но он в военном колледже учился. Поэтому едва вспыхнул яркий свет, как все новоиспеченные курсанты посыпались с коек запрыгивая в резиновые шлепанцы, которые и в этом мире назывались «ни шагу назад».

Пяти секунд не прошло, как мы выстроились вдоль синей линии, щурясь от яркого света, постепенно начиная воспринимать действительность. Ни привычных по учебке криков, ни резких команд вопреки ожиданиям не прозвучало. К нам в кубрик, надо же, судя по погонам и нашивке с фамилией на мундире наведался сам начальник учебной базы «Кайо Уэсо» контр-адмирал Иванов.

Учебная база Береговой охраны занимала весь остров, и включала в себя не только школу подготовки (младших) офицеров. Так что важность посетившего нас гостя было сложно недооценить.

Контр-адмирал Иванов уже прошел в центр помещения. За его спиной, у дверей, остались стоять четверо — погон со своего места я не видел и нашивки прочитать не мог, но скорее всего замполит и командир нашего учебного взвода, вроде лицо знакомое. Было с ними еще двое серьезных товарищей с квадратными загорелыми лицами и широкими плечами. Похоже, наши инструктора.

— Вольно, товарищи гардемарины, — махнул рукой контр-адмирал. Произнес он это с какой-то даже отеческой интонацией. Впрочем, думаю вряд ли кого из присутствующих это хоть чуть-чуть расслабило.

Команда «Вольно» в Береговой охране выполнялась иначе, чем у остальных людей в армии. Об этом нам также вчера рассказали, так что я уже стоял с приподнятым чуть вверх подбородком, поставив ноги на ширине плеч и сцепив руки за спиной. Контр-адмирал между тем пошел вдоль наших шеренг, осматривая всех и каждого.

— Скажите мне пожалуйста, товарищи гардемарины. Какова высшая ценность в вооруженных силах нашей страны?

После последнего слова контр-адмирал замер на месте.

— Высшая ценность вооруженных сил Советского Союза — жизнь каждого отдельно взятого бойца, — ответил один из курсантов, на котором остановился вопросительный взгляд.

— Так точно, — кивнул контр-адмирал. — Об этом каждый из вас слышал неоднократно, начиная еще со школьной скамьи. Самая высшая ценность в наших вооруженных силах — жизнь бойца. Это неизменяемая константа. Вот только все предыдущие годы вы слышали это утверждение на политинформации только с одной стороны. С идеологической. Я же сейчас, впервые для многих, попрошу вас посмотреть на этот вопрос со стороны например экономической. И нет, вопрос ценности жизни бойца — это не вопрос цены экипировки или вверенной боевой техники, хотя в этом случае также суммы потерь внушают. С самого момента вашего рождения государство ведет каждого из нас с вами за руку, вкладывая силы и время своих граждан, задействованных в нашей подготовке. В подготовку и обучении любого бойца вложены огромные суммы налогоплательщиков. Это далеко не последнее откровение, которое вам предстоит в процессе обучение, но оно является одним из самых главных: любая человеческая потеря — это серьезный ущерб, который не поддается даже примерному исчислению, если учитывать потраченное государством время на воспитания своего достойного гражданина. Именно поэтому человеческие потери вследствие некомпетентности или тактических ошибок — это серьезная ошибка, весьма часто подходящее под определение должностного преступления. Я хочу, чтобы вы об этом всегда помнили. Об этом, впрочем, позаботится напоминаниями военная прокуратура, а мы сейчас с вами будем говорить немного о другом. Кто может сказать, почему Береговая охрана подчинена Министерству государственной безопасности, а вот Разведывательная служба Береговой охраны — напрямую директору Федеральной службы безопасности?

После вопроса повисла некоторая пауза, которую сам контр-адмирал же и нарушил.

— Ах какие соколы эти орлы! — обернулся он к стоящим у двери офицерам. — Все могут сказать, по глазам вижу. Да, у каждого из вас есть версии, иначе вас бы здесь не было, — это вновь уже, обращаясь к нам всем коллективно.

У меня кстати сходу версий никаких не было, если честно, но хорошо что об этом никто кроме меня здесь не знал.

— …У каждого есть наверняка разные версии, но суть объясню я. Для начала, подумайте вот над чем: сможет ли Советский Союз существовать без Кубы, Германии, Анголы или даже без отдельно взятых братских-стран бывших союзных республик? Ответ очевиден — сможет. Да, возникнут проблемы, но это не будет неразрешимыми проблемами. Сможет ли Советский Союз продолжить свое существование без Российской Федерации? Ответ на этот вопрос также вполне очевиден.

Контр-адмирал сделал паузу, давая нам время обдумать сказанное.

— Береговая охрана несет ответственность за двадцать четыре морских района, объединенных в семь оперативных командований в пяти океанах и двух морях, и действует в интересах всего Советского союза. Разведывательная служба Береговой охраны, оперативниками которой каждому из вас предстоит стать, действует в первую очередь в интересах Российской Федерации. Выполняя при этом самый широкий спектр задач, от проведения специальных операций до контрразведывательной деятельности. Каждый из вас станет оперативником Федеральной службы безопасности с широким спектром полномочий. Чтобы вы понимали спектр их широты… В армейских дивизиях и бригадах постоянной готовности, в каждом разведывательном батальоне есть рота глубинной разведки, передвигающаяся на тачанках повышенной проходимости. Рота предназначена для маневренных действий в тылу противника, при этом командир каждой отдельной разведгруппы в машине имеет рацию закрытой связи с прямым выходом на командира ракетного дивизиона, на вооружении которого стоят тактические ядерные ракеты. То есть вполне обычный лейтенант или старший сержант может во вполне рабочем режиме на отдельной территории устроить локальный ядерный апокалипсис. Каждый из вас, после выхода из нашей школы, начнет путь к тому, чтобы оперировать гораздо более серьезными ресурсами. Российская Федерация даст вам много большую власть. А именно — на вверенных участках ответственности вы будете представлять судебную и исполнительная власть в одном лице. Вы будете обладать невиданными полномочиями — например, в зоне ответственности вы сможете не только снимать командиров, но и назначать. Не каждый из вас сейчас сразу поймет наивысшую степень оказанного вам государством доверия и делегированных полномочий, но это понимание придет постепенно. Со временем.

Вновь недолгая пауза для того, чтобы мы могли обдумать сказанное.

— Концепция использования Береговой охраны отличается от доктрины применения иных вооруженных сил и подразумевает блоковое разделение: в одном и том же районе мы можем одновременно проводить гуманитарные или спасательные миссии, заниматься патрулированием и охраной, а также выполнять боевые задачи как самостоятельно, так и в координации и взаимодействии с другими силовыми ведомствами. При этом вы, став оперативниками Разведывательной службы, можете как остаться частью Береговой охраны, а может быть будете выполнять гораздо более разнообразные задачи — начиная от охраны и сопровождения высоких дипломатических миссий, до командования отрядами туземных сепаратистов, скрывающихся в джунглях от правительственных войск недружественных… или даже дружественных нам стран. Одна из весьма частых задач — закрывать необходимость в обученных полевых командирах там, где это требуется в данный момент. Но не только: некоторые из ваших коллег сейчас в рамках выполнения полученного задания отбывают наказание в виде тюремного заключения, кто-то находится в роли визирей при президентах банановых республик… А кто-то даже является одним из таких президентов. Кого-то периодически показывают по телевизору в вечерних новостях, а личность кого-то строго засекречена…

По мере последних слов нам стали слышны приглушенные звуки — похоже, наших соседей сейчас поднимают в привычном режиме первых дней учебки, сдергивая с кроватей и подгоняя криками. Контр-адмирал неожиданно вдруг замолчал и ушел в сторону. Просто взял и ушел, встав в тени за нашими спинами. Вместе с ним отошли и офицеры от двери, а вот двое инструкторов остались на месте.

В этот момент из коридора послышались резкие ухающие крики, топот многочисленных ног, а еще через пару секунд наша дверь открылась от удара ногой. В наш кубрик залетело несколько человек по форме номер два, следом за ними повалила уже целая толпа. Первые залетевшие в наш кубрик уже вынесли окно и горохом сыпались на улицу, подгоняемые криками инструкторов.

В учебной роте было девять взводов, и похоже мимо нас сейчас пробежало их больше половины. Крики и шум бегущих удалялись, в кубрике стало тихо, только створки окон качались. Контр-адмирал уже вышел из тени и прикрыл распахнутое окно. Один из инструкторов в это время закрыл дверь. После этого контр-адмирал продолжил речь так, как будто только что ничего не произошло.

— Первое наше правило лидерства заключается в том, что каждый офицер Береговой охраны должны быть подготовлен тактически и технически. Вы все наверняка слышали известную аксиому управления «А» о том, что проигрыш в тактике можно исправить быстрой и точной стрельбой. Все эти парни, которые только что прервали нашу приятную беседу, в будущем станут хорошими стрелками. Они, все те, кто доберется до окончания обучения, станут подходящими специалистами для выполнения поставленных перед Береговой охраной задач. Каждый из них будет примером для своих подчиненных, и вместе с вверенными им подразделениями они благодаря личной выучке и при необходимости героизму будут выполнять поставленные задачи, во время которых им придется покрывать свои, или чужие пробелы в тактике, или же реагировать на изменяющуюся обстановку. Воюя в первую очередь не числом, а умением. А вы — именно те люди, которые будете эту обстановку изменять. Наши курсы подготовки офицеров длятся четыре месяца. После этого кто-то из вас останется здесь еще на полгода для углубленной подготовки, кто-то поедет к назначенному или отправившему вас сюда куратору, кто-то получит свой первый взвод или команду и отправится на место службы. Но каждый из вас должен уяснять для себя главное: сегодня вы начали свое обучение, но вы никогда его не закончите. В бою никогда не работают прошлые заслуги, каждому из вас всегда будет достаточно всего одной пули. У вашего взвода не будет выпускного экзамена с оценкой — более того, кто-то из вас, возможно, даже будет показательно отчислен. Но. Каждый из вас уже получил необходимую рекомендацию, заслужив право стать оперативником Федеральной службы безопасности. И каждый из вас в ходе обучения и дальнейшей карьеры всегда будет под пристальным наблюдением, будьте к этому готовы. К тому, что задачи перед вами будут ставиться соразмерные вашим способностям.

Контр-адмирал сделал еще одну паузу, внимательно нас всех оглядывая.

— Обычно, примерно на этом месте, мое вступительное слово заканчивалось. Но сегодня случай особый. Как многие из вас знают, чуть больше месяца назад после вспышки небесного сияния милицией Конфедерации во взаимодействии с нашей морской пехотой была отражена попытка иномирового вторжения через разлом на дне Мексиканского залива. Информация обладает грифом «секретно», но многие из вас уже видели видеозаписи, кто-то слышал о произошедшем, а кто-то, по глазам вижу, узнал об этом только сейчас. Поэтому сейчас вас ожидает вводная лекция об иномировой нечисти, которая пытается прорваться в наш мир для его захвата и уничтожения. И ваш выпуск будет первым, который среди прочего будет рассматриваться в первую очередь для оперативных действий, связанных с нечистью и иными мирами, в которых сия нечисть обитает.

Когда контр-адмирал пожелал нам удачи и покинул кубрик, замполит с командиром нашего взвода повели нас в учебный класс, где мы около часа смотрели и слушали скомпилированную информацию из того, что последние месяцы я рассказывал Семеновичу и Антипенко.

Я сначала расстроился было, потому что устал одно и то же многократно пережевывать, но потом даже интересно стало — оказывается, мои потуги смогли уложить и упаковать во вполне внятный базовый ознакомительный курс.

После лекции о нечисти и иных мирах нас покинули командир учебного взвода и замполит. На часах уже близилось семь утра, поэтому следом за инструкторами мы направились на утреннюю зарядку. Обогнули казармы и выбежали на тренировочное поле, где нас ждало девять покрышек от грузовиков — очень быстро нас разбили на команды по четыре человека, каждой из которых полагалось по колесу.

— Я очень хочу, чтобы вы меня догнали, — доверительно сообщил нам инструктор, делая пригласительных жест, когда поднятые колеса оказались в наших руках.

От того, что всем нам скоро предстоит удивлять противника изменяя ландшафты и тактическую обстановку, требования быть физическими подготовленными программа обучения не снимала. И когда инструктор пробежал через футбольное поле и легко перемахнул через двухметровый бетонный забор, приглашая нас следовать за собой, я даже пожалел о том, что безвылазный отпуск в Майами-бич закончился.

Следующие несколько месяцев в офицерской школе прошли в рабочем режиме и на удивление рутинно. Нас по проверенным временем и выверенным программам обучения грузили теорией до состояния «от зубов отскакивает», после оттачивали практикой, при этом целенаправленно добиваясь чтобы все вложенное знание превращалось в умение. Мы учили правила лидерства, тренировались командовать — оценивать обстановку и отдавать приказы, причем записывая их в бумаге. Через несколько месяцев я иногда, просматривая свои первые каракули в стопке личного дела, очень удивлялся как тот человек, которым я недавно был вообще смог обычную общеобразовательную школу закончить и вообще не самоубиться по дороге до учебной базы.

Конечно, подготовка нашего третьего взвода отличалась от остальных в учебной роте. Некоторые зачетные задания нам выдавали совсем нетривиальные, как например недавно, когда наша команда «пятого колеса» должна была проникнуть в один из отелей на соседних островах архипелага и похитить содержимое сейфа какой-то путешествующей испанской маркизы.

Весьма симпатичная и привлекательная оказалась дама, еще отдыхающая с такой же подругой. На выбор нам предлагалось три варианта действий, причем мы предполагали, что где-то есть подвох. Так что после обсуждения выбрали четвертый вариант, самостоятельный.

Дэвид и Юра Новицкий, один из немногих наших почти ровесников во взводе, пользуясь подаренными природой внешностью и обаянием познакомились с маркизой и ее подругой. Алексей Николаев — наш третий парень из колесной команды, под видом парковщика угнал с соседнего отеля красный феррари-кабриолет, на котором Дэвид и Юра поехали катать путешествующих подруг. Когда они все вместе с весельем и алкоголем вернулись в номер-люкс, я просочился туда вместе с ними, выдрал из стены сейф и поднялся с ним на крышу, откуда меня уже на вертолете забрал Леха. У этого парня был талант к технике, и он, по-моему, вообще всем чем можно мог управлять.

Вертолет Леха угнал с соседнего учебного полигона спасателей, так что ближе к утру мы его вернули на место. Но прежде приземлились прямо на парадной палубе, выгрузив сейф к зданию штаба. Дэвид и Юра приехали только утром — их, в не очень трезвом состоянии, к воротам учебной базы довезла маркиза с подругой, сами не вполне в тонусе, еще и прощались потом долго и качественно с такими приятными мальчиками.

Сейф, кстати, оказался пустым. Да и само задание пустышкой: его суть заключалась в том, что это была двойная тренировка. Не только наша, но и соседей с учебной части МГБ — курсантов нашего взвода задерживали с полицией, а потом выбивали показания в ходе быстрого экспресс-допроса с применением доступных и не оставляющих следов пыток, физических и психологических. Основная задача наших парней была продержаться до прибытия пробивающегося через бюрократические барьеры консула, основная задача гэбистов — получить сведения в ограниченные сроки. Об этом мы узнали потом, когда остальные команды вернулись через два дня в непривычно пустующий кубрик.

Бегающие через нашу казарму парни нас по-прежнему доставали по утрам. В одну из ночей мы переставили петли, так что дверь теперь открывалась не внутрь, а наружу. Так что утром ребятам, не сразу понявшим в чем дело, пришлось вынести дверь вместе с коробкой. Фраза о том, что недочеты в тактике можно исправить техникой, после этого случая для нас для всех заиграла новыми красками.

Еще после этого, кстати, инструктора других взводов гонять своих парней через нас перестали. Как нам потом рассказал замполит, только каждый пятый курс по статистике перекручивает петли. Остальные решали проблемы обычно по-другому, самыми разными способами.

В общем, развлекались мы как могли — до того момента, как уже близко к выпуску нас не повезли в сторону Разлома. Небо уже давно ярко светилось алым, измеряемое излучение подходило к показателям, зарегистрированным перед прошлым прорывом. Утром вместо пробежки нас ждали тяжелые транспортные вертолеты — мы отправлялись на позиции к морским пехотинцам, наблюдать и ждать начала вторжения.

Еще когда направлялись к району высадки, я ожидал, что у меня проявится демонический взгляд и рунный орнамент татуировки. Но при приближении к Разлому ничего подобного не случилось — радужка лишь чуть потемнела, да под кожей еле-еле проявились контуры рисунка вязи, словно старые-престарые выцветшие партаки.

Ждали всего несколько дней, прорыв случился на третью ночь. В принципе, ничем от прошлого раза увиденная картина не отличалась. Также шесть эпицентров выходов, из которых снова пять были уничтожены глубинным бомбами превентивно, из одного тварям нечисти дали возможность появиться. Мы, разделенные по группам, в момент выхода тварей находились на позициях как советской морской пехоты, так и подразделений милиции Конфедерации.

Лично я ничего нового не увидел — ну посмотрел через ночные прицелы на толпы скавенов, появляющихся из воды. Так я на них вживую на расстоянии вытянутой руки смотрел, это остальным подобное оказалось интересно безмерно. И, что самое главное, в момент открытия порталов я не почувствовал никаких изменений. Сияние в мир практически не просачивалось, и этому у меня было только два объяснения. И оба не очень хорошие.

После того как атака была отражена, оставив товарищей по взводу ликовать, переваривать увиденное и знакомиться с телами пришельцев, мы вместе с Дэвидом под шумок отправились — неожиданно, в место, где началась моя нынешняя история обучения. А именно — в особняк Дэвида Мэйсона-старшего, который больше не был окружным прокурором. Сюда нас обоих доставили в обстановке секретности, тайно выдернув с оборонительных позиций морпехов.

Особняк ныне находился в зоне отчуждения, жители прибрежных районов давным-давно были эвакуированы, а в доме расположился штаб территориальной обороны. Но сегодня сюда прибыл номинальный хозяин дома, причем с компанией — вместе с моим высоким покровителем Дмитрием Родионовым.

— Максим. Ты нужен в Москве, — сходу сообщил мне Родионов. — Летим все вместе, спецрейсом.

«Все вместе», судя по всему, подразумевало не только меня, но и семью Мэйсонов. Я только руками развел, не зная даже что на это сказать и о чем сначала спросить.

— Почему такая срочность? — сформулировал я наконец главный вопрос.

— Президенту Конфедерации в Конгрессе сегодня объявлен импичмент, советские войска прекращают свою миссию, приглашение будет отозвано в самое ближайшее время. Уже на завтра назначено внеочередное заседание Совета Безопасности ООН, на нем как ожидается будет принято решение о вводе на территорию Конфедерации международного контингента по защите человеческой цивилизации.

— Наших войск там не будет, надеюсь?

— Вопрос на стадии обсуждения.

— Если у вас есть необходимые ресурсы, пусть наших в этом контингенте будет как можно меньше.

— Ты так уверен, что последует более серьезная атака?

— Более чем. Добром не кончится.

— Я учту твое мнение. Сейчас полетели, нас в Москве ждут.

— Кто?

— Машина ждет. По дороге расскажу.

— Кс-кс-кс… Кс-кс-кс-кс-кс…

Алиса сидела у подвального окошка и подманивала кошку. Переноска с едой внутри стояла рядом, дверца была открыта. Трехцветная кошка, явно бывшая домашняя, но сейчас запуганная улицей и опасающаяся людей, понемногу приближалась. Она уже, принюхавшись и уступая перед голодом, неуверенно ступила передней лапой на порог переноски.

Раздавшийся телефонный звонок прозвучал довольно громко, спугнув кошку, только хвост мелькнул.

— Бл… блин, — едва не выругалась Алиса.

Похоже, придется спускаться в подвал этой хрущевки. Всех котят оттуда выловили еще три недели назад, а вчера пришла заявка о приблудившейся туда же кошке. Где брать ключи у домоуправа Алиса знала, просто хотела управиться побыстрее, поэтому и попробовала проверенный трюк с переноской.

Почти удалось. Но почти, как говорится, не считается.

Алиса поднялась и продравшись через густые кусты сирени отошла от подвального окошка. Посмотрев на высветившийся на экране незнакомый номер, она недоуменно пожала плечами и ответила на звонок.

— Слушаю, — сдерживая раздражение, ровным голосом ответила девушка.

— Алиса. Это я.

— Кто я? — спросила машинально, еще до того, как узнала звонившего. Странный был голос, пустой какой-то, сразу не поняла кто это.

— Твой отец.

— Слушаю тебя, папа, — в голосе Алисы прозвучали ледяные нотки.

С отцом они, за последние месяцы после произошедшей ссоры, общались лишь изредка. Несмотря на вроде как примирение, между ними словно выросла ледяная стена, так что темы для общения если и были, то исключительно утилитарные.

— Алиса, я сейчас на даче в Раздорах, есть разговор. Приезжай.

— Ты же знаешь, что я не могу находиться под одной крышей с твоей семейкой.

— Вчера вечером я избил Альберта, сломал ему руку и челюсть. Сегодня вечером меня вызывают на допрос, а Татьяна уже подала заявление на развод.

— Так это меняет дело! — вспомнила Алиса недавно услышанный анекдот и одобрительно поджала губы. — Что за ярко-красная комета в небе взорвалась, что ты…

— Алиса. Приезжай.

— Хорошо, буду через час.

Алиса убрала телефон, нашла в соседнем дворе старшего волонтерской команды, с которой участвовала в деятельности по отлову бродячих кошек и сообщила что уезжает по делам неотложной необходимости. После направилась на стоянку к своей машине.

Восемнадцать лет Алисе исполнилось неделю назад, но права она еще в школе получила на курсах ДОСААФ, так что уже села за руль. Боялась страшно, до дрожащих рук и холодного пота, но старалась страх не показывать, вышибая его клином упорства.

Новенькая спортивная волга утробно зарокотала мотором, когда Алиса начала выезжать на проезжую часть из парковочного кармана. От волнения она ускорилась довольно резко, так что буквально вылетела на проспект — не справившись с управлением, вырулив сразу во второй ряд, собирая за собой возмущенный гул клаксонов.

Алиса ехала по Москве, вцепившись в руль изо всех сил, иногда забывая как дышать. Почти не моргая, она держала взглядом бампер впередиидущей машины, тщательно выдерживая дистанцию при торможении перед светофорами. В состоянии невероятного напряжения Алиса проехала через половину города, преодолев даже несколько сложных левых поворотов. И только когда повернула на Рублевское шоссе, немного расслабилась. Все, здесь можно просто ехать по прямой в среднем ряду, дорога сама куда нужно приведет.

Потом уже, на Рублево-Успенском шоссе, на которое Алиса выехала по широкой магистральной развязке, она как обычно вспомнила, что дорога эта раньше называлась «царской». Еще полгода назад, когда личный шофер возил ее по этой дороге домой, она часто в воображении примеривала на себя царскую порфиру. Теперь же постоянно вспоминала запавшего в душу Максима Царева.

Въехав в поселок Раздоры, Алиса свернула с трассы и петляя по тихим зеленым улочкам среди высоких заборов ведомственных дач вскоре подъехала к нужным воротам. Открыла с брелока, заехала внутрь и развернулась по широкому двору, решив потренироваться в парковке задом.

— Упс, — только и сказала Алиса, когда услышала хруст заднего крыла, которым зацепила массивную кадку-вазон с уличным растением.

Сильно не расстроилась — на крыле уже была глубокая царапина, все равно красить.

«Хм. Или уже менять», — оценила девушка размер новых повреждений, выйдя из машины. Все равно сильно не расстроилась — в первый раз, когда поцарапала это крыло, весь спектр негативных эмоций уже испытала.

Выдохнув остатки расстройства вместе с непроизнесенным ругательством — обещала себе больше не использовать подобную лексику, Алиса задрала голову, глядя на возвышающейся перед ней бревенчатый терем. Здание выглядело словно сошедшим с картинок старых русских сказок. Приезжая сюда раньше по «царской» дороге, Алиса постоянно и с удовольствием представляла себя царевной.

Это было раньше.

В доме оказалось неожиданно тихо. Никого вообще, пустота. Обычно здесь находилось не меньше семи человек персонала, привычно не показывающегося на глаза. Но сейчас, когда дом был пуст, отсутствие наемных работников оказалось неожиданным и оттого явно заметным.

Отца Алиса нашла в рабочем кабинете. Генрих Станкевич сидел за столом с разложенными кипами документов. Сосредоточенный, напряженный. Давно Алиса его таким не видела. Она его вообще давно не видела — с тех пор как они помирились при посредничестве Дмитрия Родионова, отец с дочерью встречались очень редко.

Генрих, обратив внимание на дочь, оторвался от бумаг и тяжело вздохнул.

— Присаживайся.

Алиса, сохраняя бесстрастное выражение лица, прошла через кабинет и села напротив отца. Тот, глядя на нее очень странным взглядом, заговорил.

— У нас с тобой в самое ближайшее время могут возникнуть серьезные проблемы. И я хочу, чтобы в этом случае ты обратилась за помощью к Дмитрию Михайловичу Родионову.

— Зачем?

— Как ты, наверное, догадываешься, я сумел накопить и сохранить довольно приличный капитал, большая часть которого должна отойти тебе. Если возникнут сложности, Дмитрий поможет тебе не только сохранить мною накопленное, но и, при желании, приумножить.

Алиса молчала, обдумывая услышанное. В душе после сказанного у нее воцарил сумбур, но она все еще сохраняла каменное выражение лица. Причем больше девушка обратила внимание не на то, что сказано, а как именно это сказано. Отец сейчас говорил непривычно негромко, каким-то пустым голосом.

Раньше он таким не был. Впрочем, злость на отца еще никуда не ушла, живя в глубине души, мешая мыслить трезво и обстоятельно.

— Это все? — холодно поинтересовалась Алиса.

— Нет, не все, — тяжело вздохнул Генрих. — Этот парень, Максим Царев. Я понимаю, что тебе не нужно, но можешь считать, что у тебя есть мое отцовское благословение.

— О-оох ты ж ничего себе! — не удержалась от удивленного восклицания Алиса, сбрасывая маску спокойствия. Покачав головой, девушка немного устыдилась эмоциональной вспышки и отвернулась к окну, в задумчивости начав наматывать на пальцы прядь волос.

— Анекдот сегодня услышала, — неожиданно для отца произнесла Алиса, снова оборачиваясь к нему. — Про еврейскую челночную дипломатию. Хочешь, расскажу?

Неожиданный вопрос заставил Станкевича врасплох, и он просто неопределенно пожал плечами, что Алиса сочла за согласие.

— Однажды у известного американского дипломата Генри Киссинджера спросили: «Что такое челночная дипломатия?» Киссинджер ответил, что это универсальный еврейский метод. И пояснил на примере: допустим, есть задача методом челночной дипломатии выдать дочь Рокфеллера замуж за простого русского парня из сибирской деревни. Для этого Киссинджер едет в эту самую русскую деревню, находит там обычного парня и спрашивает: «Хочешь жениться на американской еврейке?» Парень в недоумении, ведь у него на деревне своих красивых девчонок полно. Киссинджер аргументирует: «Она дочка миллиардера!» Парень: «О! Это меняет дело!» После этого Киссинджер едет в Швейцарию, на заседание правления банка и спрашивает у главы правления, хотят ли они иметь президентом простого сибирского парня. Глава правления в недоумении, но когда слышит о том, что этот парень — будущий зять Рокфеллера, произносит: «О! Это меняет дело!». После этого Киссинджер уже едет домой к Рокфеллеру и спрашивает его, хочет ли тот иметь зятем простого русского парня из Сибири. Рокфеллер в недоумении, и только чувство такта не позволяет ему сказать старому знакомому все, что он думает по этому поводу. Поэтому Рокфеллер лишь отвечает, что у них все в семье — финансисты. «А он как раз президент Швейцарского банка!» — отвечает Киссинджер. «О, так это меняет дело!». Рокфеллер зовет одну из своих дочерей: «Сьюзи! Мистер Киссинджер нашел тебе жениха, это президент Швейцарского банка! — Фу, папа, все твои банкиры дохляки и полупокеры! — Да, но этот — здоровенный русский парень из Сибири. — О-о-о! Так это меняет дело!»

Генрих Станкевич вежливо обозначил тень улыбки. Алиса, сделав паузу после рассказанного практически на одном дыхании анекдота, спросила уже деловым тоном:

— Так что случилось, папа? Что такое произошло, что для тебя так кардинально поменялось отношение к делу?

— Максим Царев очень непростой парень.

— Прямо очень непростой?

— Да.

— У него обнаружились капиталы и подходящая генеалогия?

— Практически.

— Это как?

— Это не так важно, дочь. Потом сама, если интересно будет, узнаешь. Сейчас важно другое: в самое ближайшее время я буду вынужден тебя бросить. Так это будет выглядеть со всех сторон. Тебе даже может показаться, что это будет предательством с моей стороны. Но я очень надеюсь, что позже ты поймешь: у меня просто не оставалось выбора. Вот здесь телефон, это номер Родионова. Позвони ему сегодня, пожалуйста. Только не тяни с этим, у нас с тобой действительно назревают очень большие проблемы.

Алиса наклонилась, взяла небольшой прямоугольник бумаги с написанным от руки телефоном, убрала в сумочку. Девушка смотрела на отца и не знала, что сказать. Они всегда были почти чужими людьми — Алиса знала, почему он от нее отказался, оставив бабушке в Саранске. И до сих пор не совсем понимала, как относится к этому, по сути чужому ей человеку, который последние несколько лет просто деньгами покупал все, что она пожелает.

Испытывает благодарность за то, что отец все же забрал ее к себе и оплачивал образование и любые прихоти? Да. Тщательно скрываемые злость и презрение за то, что отказался от нее и вызвал к себе лишь относительно недавно по непонятной прихоти? Тоже да. И последнее все еще перевешивало, особенно сейчас, на фоне слов о том, что ему снова предстоит ее «бросить».

— Я могу идти?

— Алиса. Дочь. Я тебя люблю.

— Мы же оба знаем, что это неправда. Папа, — сверкнула глазами Алиса, не справившись с эмоциями. — Теперь все? — спросила она, поднимаясь.

— Ты ошибаешься. Но да, теперь все.

Алиса кивнула и направилась к выходу.

— Спасибо за то, что сломал челюсть этому ублюдку, — обернулась она у самой двери.

— Будь осторожна с этой семейкой. Они не отступятся.

— Учту, спасибо.

Не прощаясь, Алиса вышла из кабинета. Быстро сбежала по лестнице, хлопнула дверью, садясь за руль. Открыла ворота брелоком, включила переднюю передачу, чуть более резко чем следовало топнула на педаль газа. Громко запищали датчики парковки, почти сразу сзади раздались удар и скрежет — задним бампером Алиса въехала в вазон с растением, совсем его свернув.

— Бл… ба-а-алин, — с большим трудом в этот раз удержалась девушка от ругательства.

Посмотрела вниз, поняла что перепутала и включила совсем не переднюю передачу. Вышла из машины, посмотрела на помятый бампер. Села за руль, отъехала немного вперед. Снова вышла, подняла за собой заваленную кадку с растением.

— Ты, мать, удивляешь, — сообщила самой себе Алиса, аккуратно ставя вазон с растением на место. Еще раз посмотрела на заднее крыло, потом на задний бампер.

— Все равно менять, — резюмировала она, в тщетной попытке уговорить себя не расстраиваться.

Вырулив с территории дачи и чуть погодя выехав на шоссе, задумалась. Время близилось к вечеру, встречный поток машин становился все больше — а в плотном трафике ездить по городу ей было ну очень некомфортно. Странная беседа с отцом так выбила ее из колеи, что она даже совсем забыла об этом. Так что увидев вывеску ресторана, Алиса в последний момент приняла решение и довольно резко зарулила на стоянку, так что аж резина взвизгнула.

Присела на летней террасе, заказала легкий ужин. Пока ждала заказ, размышляла о произошедшем разговоре. Родионову Алиса звонить не собиралась. Пока не собиралась. Алиса была умной девушкой и понимала, что в сложной системе произошедшей челночной дипломатии она зачем-то Родионову нужна, его интерес совершенно не результат врожденного альтруизма. И обдумывая ситуацию Алиса хотела, чтобы ее саму нашли. Нашли, и в ходе переговоров и предложений сообщили причину, почему ее необходимость так меняет отношение Родионова к ее делу.

Поужинав, погруженная в мысли Алиса долго пила чай, высиживая время, когда закончится плотный вечерний поток машин. Мыслей было так много, что даже новости не смотрела. Вдруг рядом раздались мужские голоса, послышалось упоминание принцесс и красавиц. Не сразу Алиса поняла, что речь идет о ней — компания мужчин задержалась у ее стола. Двое уже прошли чуть дальше, провожаемые администратором, а вот третий все еще оставался рядом, выразительно глядя на Алису. Она догадалась, что именно он только что задал ей краем услышанный вопрос с предложением познакомиться.

Оглянувшись по сторонам, девушка с деланным недоумением воззрилась на ожидающего ответа кавалера.

— Это мне? — поинтересовалась она, взметнув брови.

— Других принцесс здесь я не наблюдаю, — широко улыбнулся мужчина, и начал говорить что-то еще, явно используя заученные шаблоны.

— Я сегодня настолько плохо выгляжу? — прервала его Алиса на полуслове.

— Что, прости?

— Я сегодня настолько плохо выгляжу, что вы так смело решили попробовать со мной познакомиться?

Широкая улыбка погасла, но Алиса на кавалера уже не смотрела. Он еще что-то сказал, но девушка даже не обратила внимания.

— Счет принесите пожалуйста, — подняв руку, окликнула она проходящего мимо официанта.

— Да-да конечно, сейчас принесу. Оплата наличными или через терминал?

— Терминал.

Наличными девушка давным-давно не пользовалась, не утруждаясь. Предупредительный официант счет принес быстро, видя отстраненное состояние гостьи. Алиса поднесла телефон к терминалу, дождалась оповещения звукового сигнала и сразу поднялась с места, подхватывая курточку.

— Уважаемая, постойте! Девушка! Девушка! — услышала она в спину.

— Да?

— Прошу прощения, но оплата не прошла.

— Как не прошла? Да не может быть.

— Может сбой какой-то, попробуйте еще раз, — показал официант терминал, в окошке читалась надпись: «Недостаточно средств».

Алиса приложила к терминалу телефон еще раз, с таким же результатом. Открыла приложение личного кабинета и увидела сообщение, что все ее счета заблокированы.

— Бл… блин, — снова с трудом сдержала ругательство Алиса.

С тяжелым вздохом она отстраненно посмотрела перед собой и оперлась на стол, задумавшись что делать.

— Прошу прощения, но…

— Попозже чуть-чуть, я сейчас решу вопрос и позову вас, — вспомнив, обратилась она к привлекшему ее внимание официанту, и уже не слушая ответа начала набирать номер отца. Слушала длинные гудки довольно долго, хотя уже после третьего поняла, что отец трубку не возьмет.

«Тебе даже может показаться, что это будет предательством с моей стороны».

— Да уж действительно может показаться, — едко прошептала, почти прошипела Алиса. И крепко задумалась, кому сейчас может позвонить и решить вопрос с деньгами. Так, чтобы и не стать сильно обязанной потом, и чтобы о ее просьбе не пошли лишние толки. Или же чтобы это не послужило предлогом к попытке ухаживаний — отшивать поклонников ей за последнее время приходилось довольно часто.

— Да никому, — неожиданно для себя сделала вывод Алиса.

В этот момент раздался звуковой сигнал оповещения о входящем сообщении. Второй, третий. Алиса взяла телефон и начала читать сообщения с соболезнованиями и заверениями поддержки. Уже понимая, что прошло что-то страшное и неотвратимое, Алиса быстро набрала ответ на одно из сообщений, пришедшей от еще школьной подружки Катерины, спрашивая ее в чем дело. В ответ получила несколько недоуменных и плачущих пиктограмм и ссылку на новость-молнию в «Московском комсомольце»:

Алиса ощутила, как у нее уходит земля из-под ног. Почувствовав накатывающую слабость, она упала на кресло и долго, очень долго смотрела в экран телефона. Она понимала теперь, как ошибалась.

Даже близко Алиса подумать не могла, что под словами «бросить и предать» отец подразумевал именно это.

Она была умной девушкой, но у нее еще было совсем мало жизненного опыта. Поэтому самый очевидный вариант — о котором просто кричала обстановка, обстоятельства, слова и странный внешний вид отца, она просто упустила. И сейчас это осознание накрыло ее тяжким грузом.

— Теперь я могу узнать, почему такая сложность и конспирация?

Родионов в ответ на вопрос промолчал. Жестом попросил меня подождать, после чего просто сидел и смотрел в стену — там, где в нормальном самолете должен быть иллюминатор. В везущем же сейчас нас в Москву суборбитальном корабле иллюминаторов предусмотрено не было.

Вскоре нам принесли кофе — Родионову как обычно, а мне три ложки сахара и «не размешивать». Бессменная Лидочка принесла, кстати. Похоже, кроме личного секретаря Александра Николаевича «Поскребышева», до сих пор не помню его фамилию, у Родионова еще и личная стюардесса есть.

Находились мы сейчас с Родионовым в отдельном салоне, только вдвоем. Мэйсоны — отец и сын, летели вместе с нами, но располагались в другом отсеке. Похоже, что у них тоже есть темы для приватной беседы. Или нет, а серьезный разговор только у нас тут предстоит.

Лишь после того как мы попили кофе, и Лидочка принесла Родионову еще одну кружку, он нарушил молчание. Причем начал с довольно неожиданной подачи:

— Ты каким-то образом меняешь реальность вокруг себя. Не замечал?

— Да нет… Наверное… — пожав плечами, ответил я, озадачившись.

— Замечал, значит. Только не акцентировал внимание, — кивнул Родионов, увидев мою неоднозначную реакцию. — Видишь ли, все планы, рядом с которыми ты оказываешься, постоянно изменяют свое направление, часто весьма кардинально. Так что я сейчас думаю, что именно и в каком виде тебе довести, чтобы снова не скорректировать реальность и потом не начинать все сначала, когда пройдет шок удивления…

Некоторое время после этих его слов стояло молчание. Которое завершилось еще более необычной подачей.

— Бергер, — вдруг произнес Родионов.

— Бергер?

— Да, Бергер. И Крамер. Их, как и тебя недавно, пытались убить темные культисты.

— Ух ты, серьезно. И какие они из этого сделали выводы, есть информация?

— Есть. Но об этом ты с ними сам и поговоришь, они оба желают тебя видеть. Да-да, они сейчас тайно находятся в России, именно из-за этого такая срочность с тем, чтобы ты как можно скорее оказался в Москве. Но есть и еще одна цель нашего визита, и для стороннего наблюдателя именно она выходит на первый, показательный план.

— Какая же?

— Генрих Станкевич сегодня… уже вчера, вернее, покончил жизнь самоубийством на своей подмосковной даче.

— Чего это он?

— Оказался в конце пути, — пожал плечами Родионов. — Выбирая между позором и смертью он выбрал второе.

— Вы к этому причастны?

— Нет-нет, он сам, если ты об этом.

«Ну да, ну да», — так и захотелось мне сказать. Промолчал.

— Если говорить в рамках общей картины событий, то конечно причастен, — отреагировал Родионов на мой явно недоверчивый взгляд. — Потому что именно я был первым из тех, кто посадил Генриха на крючок, и я был именно тем, у кого оказалась основная информация о всех его делах и делишках с уважаемыми людьми.

— Чем это грозит уважаемым людям?

— Не очень правильно ставишь вопрос. Это не вопрос прямой угрозы, это… как бы тебе объяснить. Сейчас на самом верху идет крайне напряженная аппаратная борьба, а Генрих был часть той группы, против которой опосредованно выступает… моя, так скажем, команда. За время, пока Генрих был у меня на поводке, я не приобрел ничего сверхважного, но… ты же видел результаты недавних выборов во Франции?

— Да. Видел, изучал.

Если в моем прежнем мире я проходил далеко и мимо политической жизни, то в этом абстрагироваться от нее не получалось с самого начала, потому что здесь были замполиты, политинформация и прочее. Та же подготовка к собеседованию для получения гражданства, например. Тем более далеко от политики не получилось уйти, находясь в школе офицеров. Разбор недавней предвыборной борьбы в Четвертой республике мы проводили неоднократно и с разных сторон как до выборов, так и после. Так что я был в курсе того, как лидировавший по всем опросам кандидат за три недели до голосования оказался в центре коррупционного скандала. Скандала, на первый взгляд довольно скромного, но раскрученного до космических уровней и по итогу стоившего признанному фавориту президентского кресла.

— Сейчас в Москве идет столкновение сразу трех групп влияния. И то, что у меня есть благодаря Генриху, может при определенных условиях стать хорошим козырем. Который можно будет использовать также, как была использована компрометирующая информация против господина Руаяль на недавних выборах. Или же эта информация наоборот, может быть не использована…

— Fleet in being, — не удержался я, намекая на то, что есть факторы, которые влияют на ситуацию только лишь одним фактом своего существования.

— Именно так, — едва улыбнулся Родионов, согласно кивнув. — Откуда ты такой умный?

— Из другого мира.

— А, ну да, запамятовал.

Я тоже едва заметно улыбнулся. Если раньше меня оговорки про «откуда я такой умный» от Родионова подспудно и незаметно подпитывали дофамином, то сейчас — после всего лишь нескольких месяцев обучения под руководством грамотных наставников, я уже смотрел глубже. Нет, это не было искусственной лестью, Родионов говорил это искренне. На первом уровне общения, конечно же.

— Почему мы в Москву летим? У нас же в Петрограде вроде как столица, там все важные дела делаются.

— Потому что происходящее тесно завязано на мировые события с иноземным вторжением, а Министерство иностранных дел у нас в Москве. Сегодня, уже совсем скоро, на весь мир в Генассамблее ООН будет сделано заявление об опасности вторжения иномировых пришельцев. Я тебе сказал, что у нас сейчас есть три выраженные группы элиты — но при этом происходит не столько внутрироссийская аппаратная борьба, сколько определение внешнеполитического курса страны на десятилетия вперед, если не дальше. Это уже надгосударственные разборки, основные бодания сейчас в ООН проходят, причем консенсуса пока нет ни в одной великой державе. Прямо сейчас решается, не побоюсь этого слова, судьба нашего мира. И происходящее тесно связано с Бергером и Крамер, которые…

Тут Родионов замялся, оборвав фразу на полуслове.

— Которые готовы вступить с советским правительственным в союзнические отношения что ли? — продолжил я.

— Неважно пока. Давай, чтобы не рисковать изменять реальность, буду тебе рассказывать суть по мере твоего приближения к информации. Сейчас на повестке более близкий вопрос.

— Алиса Станкевич, полагаю?

— Правильно полагаешь.

— И что с ней?

— Она — твой золотой ключик.

— Для чего?

— Генрих Станкевич сумел накопить просто удивительного размера капиталы. Причем собирал он их, зачем-то во Флориде, Майами и в карибских офшорах. Активнее всего в недвижимость вкладывался, там целый список фазенд ему принадлежащих. Наверное, хотел переехать на старости лет, или просто подальше прятал, не знаю даже. Да и не суть. В общем, его капиталы находится в основном в юрисдикциях западного полушария. Алиса Станкевич, как ты понимаешь, одна это просто не вытянет — стоит ей только попробовать, сразу станет кормом. Да-да, это тот самый путь, о котором я тебе говорил относительно недавно. Ты поддержишь оказавшуюся в беде девушку…

— Я ее только за руку могу подержать в рамках ситуации. Я, если честно, даже что такое офшор слабо представляю.

— Это решаемый вопрос, специалисты и исполнители, которые знают что это такое, и что с этим нужно делать, у тебя будут. И на ее деньги ты организуешь… как ты говорил?

— Частную военную компанию.

— Да-да, именно так. Как базу себе выберешь или Мексику, или Кубу, или один из протекторатов. Тот же Майами, например.

— Почему не Флорида?

— Видишь ли, мне очень желательно, чтобы ты обладал самостоятельностью. Если говорить совсем прямо, то Россия в самое ближайшее время уходит из Конфедерации, а мне в карибском регионе нужен будет надежный инструмент решения самых разных проблем. Или организации проблем, тут уже как пойдет. При этом очень желательно нам бы с тобой… не то, чтобы порвать связь, но как-то разойтись, чтобы ты для стороннего взгляда вышел из-под моего крыла.

— Это надо будет сделать в Москве?

— Это надо сделать. Но где и когда — вопрос сложный, ты ж понимаешь. Если делать, то качественно, а скорость с качеством редко под руку ходят….

Я невольно обратил внимание, как Родионов элегантно исказил выражение: «Спешка хороша только при ловле блох»

— …поэтому вопрос со сроками пока открыт. Да, чтобы ты в курсе был: в посольстве Конфедерации в Москве уже назначена дата приема, через неделю тебе наконец вручат Орден Легиона. Очень было бы хорошо приурочить к этому событию нашу с тобой размолвку, чтобы не выглядело театральной постановкой, но тут уж как пойдет. Я сейчас усиленно работаю над этим, но если честно подвижек вроде бы немного… В общем, твоя первоочередная задача — забрать Алису Станкевич из Москвы, вывезти ее в карибский регион и там обеспечить безопасность. И ей, и себе. Параллельно будешь тренировать бойцов своего отряда, с которым тебе в будущем предстоит выполнять задачи не только здесь, но и в иных мирах, если возникнет такая необходимость. Стратегия ясна?

— Примерно да. Почему Мэйсоны с нами в Москву летят?

— В Конфедерации сейчас, после импичмента президенту, настает непростое время. Возможно, у них сейчас начнется смута, вплоть до гражданской войны. В этом случае старший Мэйсон возглавит правительство в изгнании, мы вывезли его заранее. Он довольно популярная персона в южных штатах, так что сейчас находиться у себя дома ему просто опасно, британцы или французы могут его ликвидировать превентивно.

— Ясно. Что у меня с военным ведомством?

— А что у тебя с военным ведомством?

— С ними мне ссориться как с вами не нужно будет?

— Да ты с ними и так вроде не в любви большой. Капитан Корнилов останется с тобой, он уже в Майами набирает бойцов к тебе в будущий отряд, майор Антипенко вернется на место службы.

— Понял, — покивал я. — Цели ясны, задачи определены, за работу, товарищи. Что? — посмотрел я на Родионова в ответ на удивленный взгляд.

— Фраза знакомая, а откуда понять не могу, — наморщился тот, явно пытаясь вспомнить где это слышал.

— Хрущев сказал.

— Хрущев? Это… — пощелкал Родионов пальцами, словно чувствуя близость догадки.

— Никита Сергеевич. Кукурузу на Украине сажал, идеологию быстровозводимых типовых многоэтажек продвигал.

— Точно, точно, вспомнил такого, — воскликнул Родионов, покачав указательным пальцем и став вдруг неуловимо похожим на Ди Каприо, которому лет пятьдесят с большим плюсом. — Он еще книгу написал, с которой компания по оправданию царизма началось. Так красочно расписывал как хорошо при монархии жилось, ее только в восьмидесятых из школьной программы исключили. Ты-то его откуда знаешь?

— Да вот. Знаю, — вздохнул я. — У меня еще вопрос есть…

— Сильно важный?

— А что?

— Дай минутку, еще кофе попрошу принести. Ты будешь?

— Не-не, у меня и так под сто пятьдесят уже.

— Чего под сто пятьдесят?

— Ударов сердца в минуту.

— Ну так конечно, по три ложки сахара в кофе класть, как тебе с такой ереси сердце все двести не выдает, — хмыкнул Родионов.

Вопросов, пока летели до Москвы, я задал ему еще великое множество, после чего общая картина ближайших действиях хотя бы стала примерно понятна.

И, что оказалось потом для меня крайне удивительно, несмотря на все последующие события этой стратегии мы и придерживались.

Из аэропорта на подмосковную дачу Генриха Станкевича меня вез неразговорчивый незнакомый водитель. Я почему-то думал, что меня встретит Юра Семенович, но его не было. И спросить не у кого — первыми от трапа уехали Мэйсоны вместе с Родионовым.

Семеновича, как и Жанну, я не видел уже несколько месяцев — с момента, как отправился из Майами на учебную базу «Кайо Уэсо». И ни слуху от обоих, ни духу. Надо бы эту тему поднять. Хотя может и не надо — скорее всего как в Майами вернусь, так и увижу обоих.

Или все же попытаться выйти на Родионова, спросить? Или не стоит? — он же попросил по максимуму дистанцироваться сейчас от него. Ладно, после того как решу вопрос с Алисой, у меня здесь еще неделя как минимум впереди. Уж придумаю что-нибудь — так я рассуждал, глядя на проплывающие мимо заборы особняков и ведомственных дач.

Из Внуково до места добрались довольно быстро. И проехав по узким улочкам элитного поселка, водитель заехал в открывшиеся ворота. Здесь на КПП мне, удивительно, посветили в глаза фонариком, после чего мы по сосновой аллее проехали к самому настоящему бревенчатому древнерусскому терему.

А нет, вполне современное строение — при общем антураже впечатления духа старой Руси. Вон, например, на втором этаже полностью стеклянная панорамная стена. Просто сделано так, что сразу в глаза не бросается. Да, это не цыганские замки нуворишей, здесь культура чувствуется.

«И бабки», — подсказал внутренний голос.

— Бабки-бабки-бабки! — едва слышным шепотом добавил я.

На парковке стояло несколько машин, одна из которых — криво припаркованная ярко-красная спортивная волга, сразу привлекла мое внимание. Бодрая машинка, равнодушным взгляд не оставляет. Шевроле Камаро чем-то напоминает, из поколения семидесятых годов.

Водитель, что удивительно, здесь не оставался. Попрощался, и повторив просьбу Родионова не выезжать никуда с дачи без серьезной нужды, откланялся и развернулся к воротам. После КПП мне было видно, что по периметру дачи расположилась довольно серьезная охрана, но похоже я остался без личного и постоянного пригляда.

Необычно, давно такого не было. В прошлый раз подобное закончилось нападением темных культисток — хмыкнул я. С другой стороны, если есть необходимость организовать нашу встречу с Бергером и Крамер, может так и надо, иначе не получится конфиденциальность сохранить. Их конфиденциальность в этой встрече, в смысле.

Проводив взглядом уезжающего водителя, я прошел в дом, показавшийся на удивление пустым. Даже не пустым, а каким-то… осиротевшим, что ли. Алису нашел на втором этаже. Она стояла у окна в глубокой задумчивости, глядя на задний двор и ограждающий территорию высокий кирпичный забор. Когда я зашел, Алиса даже не заметила этого, и не услышала. Я прошел через просторный холл, остановился в центре комнаты, чтобы не напугать девушку приближением.

— Привет.

Даже так она заметно вздрогнула и едва не подскочила. Обернулась заполошно — только волосы черным крылом поднялись. Видно было, что девушка, отойдя от первого мгновения испуга, хотела сказать что-то резкое. Сдержалась.

— Привет.

Ответила спокойно, ровным голосом. На некоторое время повисла неловкая пауза. Алиса опустила взгляд и неожиданно начала говорить максимально прямо:

— Ты не волнуйся если что. У меня все прошло, я теперь к тебе равнодушна. Ну, не в смысле что совсем, вернее…

Алиса совсем запуталась в словах. Несмотря на ее опущенный взгляд, я заметил, как она вдруг стремительно и густо покраснела.

— Да ты не парься, я понял.

— Хорошо.

Вновь повисла неловкая пауза. Я прошел к дивану и сделал приглашающий жест, предлагая Алисе присесть. Она немного замялась, но все же отошла от окна и присела. Я устроился на широком подголовнике кожаного кресла напротив.

— Мои соболезнования.

Алиса отвечать не стала, просто покачала головой и опустила взгляд. Я вздохнул. Вроде с обязательной частью закончили. Спрашивать, как она себя чувствует, наверное, уместно не будет. Поэтому думаю можно перейти непосредственно к делу.

— Я слышал, что у тебя сейчас в распоряжении оказались довольно приличные капиталы. В то же время, у тебя есть немалое количество недоброжелателей, которые могут попытаться у тебя эти капиталы отобрать. Не просто потому что лакомый кусок, но и потому, что это в первую очередь деньги твоего отца.

— Да, — коротко ответила Алиса, поднимая взгляд.

Смотрела она уже с заметным интересом.

— Также я слышал, краем уха, что большая часть твоих капиталов находится не в России, и, если ты будешь управлять ими отсюда, у тебя могут возникнуть проблемы с использованием этих денег. Например, услышишь обвинения, что они не очень чистые.

— А если я буду использовать эти деньги за пределами России, то таких обвинений не последует?

— В таком случае тебе не смогут высказать их в лицо.

— Ну да, аргумент, — усмехнулась девушка.

— Я в последнее время живу и обитаю в регионе карибского бассейна, где — по удивительному совпадению, находятся по большей части накопленные твоим отцом капиталы. Некоторые наши с тобой интересы совпадают, и я предлагаю тебе сотрудничество.

— В чем оно будет заключаться?

— С тебя деньги. С меня — защита, консультативная помощь и сопровождение, которое включает отмывание и сохранение твоих капиталов.

— Лично ты будешь этим заниматься?

— Этим будут заниматься доверенные профессионалы своего дела. Лично мое присутствие включено как обязательная опция. Видишь ли, дело в том, что я сильный, смелый, ловкий и умелый, а еще я умею набирать и управлять военизированными отрядами…

Врал сейчас, конечно. Но я сейчас все же — хоть и очень условно, на собеседовании с будущем работодателем. Так что о своих недостатках лучше умалчивать, рассказывая о положительных сторонах.

— …и как раз такой военизированный отряд собираюсь сформировать в частном порядке в самое ближайшее время. Тебе предлагается в этом мне помочь. И это предложение, от которого тебе довольно сложно отказаться.

— Почему?

— Потому что иначе тебе… придется столкнуться с серьезными и возможно даже нерешаемыми проблемами, — после говорящей паузы в середине фразы я изящно сформулировал то, что можно было уложить в одно слово. Чем немного перевел беседу из уровня условного собеседования в уже предметный диалог.

— Помогать я тебе должна только материально?

— А как еще?

— Морально может быть?

Я понял, что скорее всего это намек, но вот на что конкретно — не уловил. Поэтому просто решил продолжить в деловом тоне.

— Вариант первый: ты становишься соучредителем моего будущего отряда, вкладываешься в его создание. И будем мы все вместе и в горе, и в радости. Вариант второй: мы с тобой заключаем контракт на охрану и сопровождение на несколько лет, ни в какие дела отряда ты не лезешь и не участвуешь. Условия оплаты обговорим, но это будет немаленькая сумма, потому что мы же понимаем, что это твоя плата за сохранение своего капитала. Думаю, несколько лет жизни вдали от России будет достаточно, чтобы понять — пожелаешь ли ты оставаться в Майами, либо же здесь все утрясется, и ты сможешь вернуться.

— А что может утрястись?

— Ну знаешь, разные ситуации бывают. Или ишак, или падишах, например. Слышала же, наверное, такую притчу.

— То есть ты предлагаешь мне подождать, пока семейка Черных, а также все те толпы людей, которым сделал не очень приятное мой отец, состарится и умрет?

— Ты телевизор смотришь вообще?

— Нет. А зачем?

— Там новости иногда показывают.

— О тенденции ежегодного увеличения надоев в Вологодской области?

— Важные новости.

— Прогноз погоды что ли?

— Действительно важные новости.

— Неужели новость о разводе Наташи Королевой пропустила? — картинно ахнула Алиса, приложив ладони к щекам и сделав губки буквой «О» в наигранно-удивленной гримасе.

— Просто посмотри, — показал я на ее телефон на тумбочке.

— Давай в двух словах, — Алиса снова посерьезнела, даже не глянула по направлению моего жеста.

— Вторжение пришельцев, — уложился я в два слова, как и заказывали.

— Ха-ха-ха, как смешно. А если серьезно?

— Я серьезно. Час назад по всему миру началась прямая трансляция из Ассамблеи ООН, где генеральный секретарь организации подробно рассказал о вторжении пришельцев и о нависшей над Землей опасности.

Алису услышанное серьезно озадачило. Я только развел руками в ожидающем жесте и едва дернул подбородком в сторону столика, где лежал ее телефон. Девушка нахмурилась, недоверчиво посмотрела на меня, потом все же открыла новостные ленты.

— Это не шутка? — полувопросительно произнесла она, пробежавшись по основным заголовкам.

— Да, это не шутка. Из меня вообще шутник не очень, я только анекдоты хорошо умею рассказывать.

— И хули толку?

— Что, прости? — не понял я такого неожиданного поворота.

— Ну ты в лодке анекдот рассказал, про колхозного мужика, который: «Йес, ай ду, но хули толку».

— А, да? Ну может быть.

— Прикольный анекдот, я запомнила. А ты можешь вкратце рассказать, что это за байда с пришельцами вообще происходит?

Подумав немного, я рассказал. В общих чертах, но при этом довольно емко и подробно. Алиса после услышанного глубоко задумалась. Она сейчас сидела на самом краешке дивана, широко расставив ноги и поставив локти на сдвинутые колени, опустив голову и глядя в пол. На школьницу японскую в моменте похожа — черные гольфины, клетчатая юбка, белая блузка. Еще и лицо не видно, упавшие вниз длинные волосы закрывают.

— У тебя глаза в темноте светились, — вдруг подняла взгляд Алиса, сразу перестав быть похожей на школьницу из аниме.

— И?

— Ты тоже пришелец?

— Да, в сообразительности тебе не откажешь.

— Ты там принц у себя?

— Оу, — вопрос застал меня врасплох. — Да нет… наверное.

— Так да-нет, или наверное?

— Я… был в начале пути к этому, так скажем.

— Ммм… ясно, — кивнула Алиса и словно потеряла интерес к теме. — Прежде чем мы узаконим наш совместный статус… деловых партнеров. Ты можешь мне помочь?

— Морально или материально? — вернул я ей ее же вопрос.

— Ты мне нужен как мужчина.

Лицо серьезное, смотрит внимательно. Да, с ней скучно не будет.

— Хм. А конкретнее?

— Можешь съездить со мной в мою квартиру? Мне нужно личные вещи забрать, а то я боюсь, что если не заберу, все потом на помойке окажется. А одна я туда боюсь ехать.

— Ты, и боишься?

— Да. Если мне страшно, я не стесняюсь в этом признаться. Съездим?

В ее взгляде было что-то такое, что показывало — для нее поездка очень важна. Отвечать сразу я не стал и прислушался к себе. К интуиции, вернее, который привык доверять.

Родионов попросил сидеть на даче и не высовываться. Это — правильное решение. Но по глазам Алисы я видел, что мой отказ может… не то, чтобы убить начавшуюся зарождаться между нами тень доверия, но отдалить нас друг от друга. Просить вслух она больше скорее всего не будет, но видно, что для нее действительно это важно, и ей нужна эта поездка.

Ну хорошо. Допустим, поедем мы с ней сейчас в город. И что может случиться? Да что угодно. Я прислушался к себе, пытаясь воззвать уже к демонической интуиции, вспоминая состояние за покерным столом.

Неожиданно получилось.

Демоническая интуиция говорила, что от поездки с Алисой к ней в квартиру за личными вещами не стоит ожидать ничего хорошего… но при этом и ничего плохого тоже. Было какое-то… предчувствие блудняка, можно так это назвать. Но предчувствие не сильно пугающее; нечто подобное бывает, когда собрался в пятницу летним вечером с парнями в бар смотреть футбол, и зная характер некоторых из них, понимаешь, что утром наверняка будет что вспомнить.

В общем, я выбирал сейчас из двух зол — сразу отодвинуть от себя Алису, или же вписаться в не очень понятное мероприятие.

— Хорошо, поехали. На такси или машину вызовем?

— У меня своя здесь.

— Да? — удивился я.

— Да, мне уже есть восемнадцать, права я получила.

— Хорошо, поехали.

Машиной Алисы, кто бы сомневался, оказалась кривовато припаркованная красная спортивная волга, которая недавно привлекла мое внимание.

— Ух ты! — когда мы подошли, не сдержался я от комментария. Потому что только сейчас и с этого места заметил, что у машины неплохо так вмят зад, а еще крыло разлохмачено.

— Это кто в тебя так?

— Причина ДТП — наезд на препятствие, — прокомментировала Алиса довольно резко, заметно скривившись.

— Виновато препятствие? — отреагировал я на ее тон.

— Догадливый, — констатировала она очевидное, садясь за руль.

Хотел было спросить: «А с крылом что?», но сдержался. Галантные кавалеры девушек неудобными вопросами не бьют. Я не галантный, и не кавалер, но все равно — видя ее реакцию, издеваться не стал.

Едва приземлился на пассажирское сиденье сразу заметил, как Алиса взяла паузу, выдыхая. Так, очень знакомое состояние — похоже, для нее машина еще не стала средством передвижения, а каждая поездка как серьезное испытание. Знаю я эти долгие выдохи, а также подобные паузы для сосредоточенности, чтобы заново вспомнить что вообще сейчас нажимать надо.

— Может я поведу?

— Ты мне не доверяешь?

— Да проще будет, и быстрее. Адрес только скажешь.

— Я нормально вожу, не переживай, — Алиса уже включила передачу и нажала на газ.

— Оу-оу-оу! — только и успел воскликнуть я, когда машина довольно резво рванула назад и со скрежетом веток по корпусу въехала в заросли кустов.

— Бл… блин, — явно сдержала ругательство девушка.

— Алиса, послушай… При всем уважении к твоим навыкам водителя, я немного боюсь с тобой ехать. Может все-таки уступишь просьбе? Давай я поведу.

— Ты, и боишься?

— Если мне страшно, я не стесняюсь в этом признаться. Ты попросила мне как мужчину тебе помочь, давай я и за водителя поработаю сегодня, а? — привел я убойный аргумент.

Алиса глубоко вздохнула, потом выехала из кустов и вышла, оставив дверь открытой. Когда мы пересели, она довольно громко хлопнула пассажирской дверью. Обиделась, похоже. Ну да наплевать, пусть. Если мы начнем воевать с демонами и нечистью мне и так жизнью рисковать предстоит, а сейчас я не хочу нервничать, я хочу спокойно до места доехать.

— А ничего машинка, прет, — прокомментировал я, на узких улочках поселка переключая коробку в режим спорт и чувствуя, как отзывчиво зарокотал двигатель реагируя на нажатие педали. — Куда ехать, показывай.

— Прямо, на Рублевку.

— Это понятно, а потом?

— Потом на Кутузовский. Патриаршие пруды знаешь?

— Однажды весною, в час небывало жаркого заката, в Москве, на Патриарших прудах, появились два гражданина… Знаю конечно. Только там не пруды, а один пруд.

— Ну да.

— А почему тогда не Патриарший пруд, а пруды?

— Потому что раньше это были пруды, в которых разводили рыбу для патриарха. Потом пруды засыпали, остался только один.

— Хм. Я как-то кино видел, там было примерно такая же история.

— Что за кино?

— Горец.

— Это с Андреем Мироновым?

— Нет, с Дунканом Маклаудом.

— Не слышала такого.

— И не услышишь.

— Почему это?

— Ты нецелевая аудитория.

— Это фильм для чем-то ограниченных?

— О да. Вообще если обозначить что-то, это значит уже по умолчанию ограничить. Слышала про такое?

— Ух ты! — картинно удивилась Алиса, хлопая длинными ресницами. — Это твоя личная мысль, или ты где-то услышал и записал?

— Услышал и записал конечно. Умные люди услышав чужие умные мысли так еще со времен Гомера делают.

Пока ехали, вели довольно странную и бессмысленную беседу, пытаясь то ли уязвить собеседника, то ли я вообще не понимаю зачем разговаривали. Словно показывали друг другу, что мы сейчас вместе просто потому, что так сложились этому обстоятельства, и никто из нас этому не рад.

Когда я об этом подумал, наше подобное общение показалось немного глупым. Но если с Жанной подобные свои озарения я привык обсуждать открыто, то с Алисой делать этого не хотелось.

В общем, пока ехали периодически замолкали, но ненадолго, после вновь начиная очередной раунд словесного бокса в довольно бессмысленных диалогах. Ощущение, как болячку ковыряешь — неожиданно появилась у меня аналогия, когда уже почти на месте были. Хотя может это у меня только такое, а Алисе просто отвлечься надо — у нее ведь вчера отец себе пулю в голову пустил, в общем-то.

Нужный дом оказался совсем неподалеку от знаменитого пруда. Я даже когда мимо проезжал скорость снизил до черепашьей, скамейку Воланда все высматривал, но так и увидел. Из-за этого промедления столкнулся с неожиданными последствиями — свободное место у нужного дома было только одно. Заметив его, притопил педаль — ускоряясь, потому как на свободное место другая машина нацелилась.

— Да бл… ба-а-алин, — не сдержался я, потому что не успел.

Прямо перед нами массивный «Москвич» шестой модели уже занял свободное место. Из машины вышла дама приятной наружности на невероятной длины каблуках, как только педали нажимает. Поймав мой взгляд, дама не очень приятно мне улыбнулась, заметно радуясь, что успела первой. Еще раз чертыхнувшись, под многозначительное молчание Алисы я проехал чуть дальше, припарковавшись метров за триста от дома.

Ну ничего страшного, не вижу проблемы немного прогуляться.

Вернувшись к дому, прошли через предупредительного и вежливого консьержа, который знал Алису по имени-отчеству, поднялись на пятый этаж. У Алисы здесь оказалась не просто квартира — самый настоящий пентхауз, комнат даже не знаю сколько.

Я задержался в прихожей, Алиса быстро двинулась вглубь квартиры. Но вдруг притормозила, вернулась — открыла в прихожей шкаф, вытащила спортивную сумку. Заглянула внутрь, довольно небрежно выбросила оттуда спортивные вещи, обувь, бутылку для воды, какие-то пакеты с шампунями вроде. Похоже, в спортзал с этой сумкой ходила.

Потом, пройдя в просторную гостиную, сквозь проемы дверей я видел, как Алиса громыхает ящиками стола, открывает двери шкафов. В сумку летели какие-то тетрадки, вроде как альбомы с фотографиями, отправилось туда и несколько медалей, а также кубков со стен. Похоже, она забирает недорогостоящие, но при этом дорогие сердцу личные вещи, не собираясь больше сюда возвращаться. Ну да, вот в сумку довольно аккуратно был положен потрепанный плюшевый мишка с красным бантом. Алиса при этом почувствовала мой внимательный взгляд, обернулась и заметно покраснела.

— Я… — замялась она.

— Да ладно, не оправдывайся.

Девушка фыркнула, на лице ее появилась злое выражение. Она захотела сказать что-то явно колкое, но я заговорил первым.

— У меня когда отец умер в СИЗО, я не смог забрать свои вещи из дома, меня просто из страны выкинули. С чистого листа начинал, так что я без претензий. Ты не обращай внимания, собирайся.

Я действительно шутить и ерничать по этому поводу не собирался. Алиса посмотрела на меня почти нормальным взглядом.

— Из какой страны?

— Из Англии.

— Ты в Англии жил?

— Да, до тринадцати лет.

— В Лондоне?

— В пригороде.

Алиса еще раз внимательно на меня посмотрела, и — я уверен, сдержалась от язвительного комментария. Даже наоборот — она вдруг благодарно кивнула и прошла дальше в спальную комнату. Когда открылась дверь я мельком увидел кровать с балдахином, розовые обои и постеры с мальчиковыми группами.

Алиса замерла в проеме входа в спальню, глядя на меня со странным выражением, как будто собираясь захлопнуть дверь если я еще шаг в ее сторону сделаю. Но дальше смотреть на ее сборы я и не собирался — к подобному розовому зрелищу меня жизнь не готовила.

Двинулся обратно к выходу из квартиры. Прошел через гостиную, выглянул на открытую лоджию. Обалдеть здесь поле футбольное — у меня квартира в Питере (в старом мире) площадью была меньше, чем этот вытянувшийся вдоль всей квартиры летний сад.

На перилах цветочки, у стен столики и диванчики. Видно, что за квартирой ухаживают, прибираются. Но внимания на это я обращал мало — подойдя к перилам уже смотрел вниз, где во втором ряду напротив входа в подъезд стояла милицейская машина, моргая проблесковыми маячками.

— Я готова, — услышал я позади голос.

— Отлично. Сваливаем.

— Думаешь, это за нами? — Алиса уже подошла ближе и выглянула вниз.

— Не знаю. Но лучше нам поторопиться.

Не успели. Едва вышли за дверь, как нос к носу столкнулись с человеком в милицейской форме с капитанскими погонами. За его плечом стояли два сержанта, один из которых ненавязчиво держал на виду укороченный автомат.

— Добрый день, участковый инспектор капитан Листратов. Предъявите документы, пожалуйста, — представившись и даже показав удостоверение, довольно благожелательно обратился к нам милиционер.

— По какому поводу я должна вам документы предъявлять? — резко спросила Алиса.

— По поводу подозрения в незаконном проникновении в чужое жилище.

— Это моя квартира, я здесь живу. Вот ключи, — показала связку ключей Алиса.

— Алиса Генриховна, — говоря все тем же благожелательным тоном капитан показал, что знает с кем разговаривает. — Я участковый инспектор, и я вас в лицо знаю. И знаю, что вы здесь проживали ранее. Но также я знаю, что в квартире вы более находиться не имеете никакого права, о чем мне поступило сообщение от консьержа, которого предупреждал собственник жилья о возможности вашего незаконного проникновения. Так что формально вы сейчас нарушили закон. Поэтому попрошу вас, давайте вернемся в помещение, где я возьму с вас объяснение.

Я почувствовал, что в происходящем есть какая-то неправильность. Например, почему мы можем сейчас идти обратно в квартиру, где никто из нас не имеет права находиться — ни мы с Алисой, ни сам участковый инспектор.

К такому меня интуиция не готовила. Вот когда напротив тебя демоны или нечисть, все предельно просто. Чик по горлу, чтоб голова с плеч и проблема решена. А в такой ситуации что делать?

Причем чуял я обеими своими интуициями, и не только ими, что добром сейчас дело не кончится. Звонить Семеновичу? В иной ситуации я бы так и поступил. Но Родионов вчера, вернее уже сегодня ночью, пока летели навстречу часовым поясам, преодолевая временную разницу, явно намекал, что нам с ним хорошо было бы дистанцироваться друг от друга. Может быть подвести это задержание под задачу и воспользоваться им как поводом?

— Товарищ капитан, что нам сейчас конкретно грозит за нарушение закона? — спросил я.

— Незаконное проникновение в чужое жилище подразумевает наказание в виде штрафа либо ограничения свободы. В вашем случае, учитывая обстоятельства, полагаю все ограничится штрафом. Если действовать строго по букве закона, то мы сейчас с вами должны были бы проехать в отдел для дачи объяснений. Но так как я лично знаю Алису Генриховну, и знаю, что хотя она не имеет права находится на территории жилплощади, но проживала здесь ранее, предлагаю зайти в квартиру, написать объяснение, после этого я вас отпущу и уже позже вам необходимо будет явиться к следователю по повестке.

— А мы разве имеем право находиться в квартире, чтобы там объяснение писать?

— Если с нами будет старший по дому, то да, имеем, — обернулся капитан по коридору, где как раз открылись двери лифта, из которого вышел крайне смущенный консьерж — даже отсюда заметно, и дама в простом летнем платье, но с массивным кожаным деловым портфелем.

Ощущение неправильности происходящего немного притупилось. Участковый инспектор сделал приглашающий жест, и мы все вместе прошли обратно в квартиру. Пока Алиса, под приглядом приглашенного консьержа и старшей по дому писала объяснение на выданном капитаном бланке, я прилежно ожидал. Потом прочитал где показали и расписался где было необходимо.

Когда с объяснениями закончили, капитан Листратов взялся вновь сообщать нам о дальнейших действиях. Но как раз в этот момент произошло довольно неприятное событие: в квартире появились новые гости. Входная дверь открылась резким движением, и первой в гостиную завалилась дородная женщина с неприятным лицом.

Я доверяю физиогномике и своим ощущениям. Грубо говоря, если мне рожа не нравится, значит с человеком не сойдемся. Неважно, красивый человек или нет — не отличающийся привлекательной внешностью может сходу вызывать приязнь и расположить к себе, а настоящий красавчик или красавица — недоверие, или чувства вплоть до омерзения.

В общем, если что-то на лице написано, я привык этому верить.

Вошедшая дородная дама, с явно читающимся выражением брезгливой отстраненности на широком лице, была как раз из таких людей, при виде которых доверие и вера в хорошие отношения у меня ну никак не появлялись. За дамой в помещение вошло два сопровождающих — серьезные дядьки в костюмах и черных очках. Ну а следом за ними появился мой лохматый друг Альберт. Интересный у него вид — левая рука в гипсе, а на лице буквально слой штукатурки из тонального крема.

С самоката что ли упал? Похоже на то — хмыкнул я. Но вообще не до шуток: похоже к нам гражданка Татьяна Черных пожаловала, собственной персоной.

— Товарищ капитан, подождите нас пожалуйста на улице. Мы сейчас за пару минут пообщаемся по-семейному и спустимся к вам.

Голос у Татьяны Черных гулкий, уверенный. Харизма и напор такой, прямо не устоять. Капитан бросил на меня короткий взгляд, после чего немного виновато пожал плечами и вышел из квартиры. Черт, вот говорило же мне предчувствие, что блудняк намечается. Как-то я даже не думал, что все так сложно станет.

Пока злился на себя и на ситуацию, капитан и небольшая толпа из сержантов, консьержа и старшей по дому покинула квартиру. Сразу после этого совершенно не стесняющийся эмоций Альберт подошел ко мне. Неблизко подошел, оставляя между мной и собой одного из телохранителей.

— Что, уже не такой смелый, дружок? — фальшиво улыбнувшись, поинтересовался мой, как оказалось, лохматый друг.

Бить собрался. Точно бить, по глазам вижу — узнаваемая порода. Подтверждая догадку, оба телохранителя встали уже рядом со мной, явно страхуя подопечного. Сейчас они возьмут меня в замок и будут держать, а этот намеревается залить моей кровью свое унижение в самолете.

— Альберт! — вдруг стеганул по ушам возглас гражданки Черных. — Давай вот это вот все потом, без меня уже, ладно?

Голос у нее зычный, громкий, аж по ушам бьет. Похоже, тихо говорить она вообще не умеет.

Лохматый мажор сразу заткнулся, убрал кривоватую улыбку с лица и отошел в сторонку, ожидая своей очереди. Ясно-понятно: Татьяна Черных дама занятая, она первой собирается свои вопросы решить. Альберт — сохраняя лицо, с непринужденным видом упал на диван, приняв заметно наигранную позу. Явно видно, что ему неудобно так сидеть, закинув ногу щиколоткой на колено. Но менять позу Альберт не собирался, с интересом нас разглядывая.

— Ну что, шалашовка, — между тем перехватив инициативу у сына, укоризненно посмотрела Татьяна на Алису. — Давай что ли посмотрим, что ты у меня украла?

Ситуация с каждым мгновением становилась все неприятнее. Нас здесь ждали, и капитан не самостоятельно принял решение нас в квартире придержать. И выигрышных вариантов ситуации сейчас просто нет — или плохие, или очень плохие. С пониманием этого, я почувствовал, как внутри все выстужает холодной яростью.

Постепенно выстужает — причем я чувствовал, что сейчас могу этому воспротивиться. Все же убивать нас никто не будет. Черных между тем довольно резко схватила сумку Алисы, явно намереваясь вытряхнуть содержимое на пол. Но остановилась буквально за мгновение до.

Я мог остановить ледяные щупальца накатывающей холодной ярости, но не стал этого делать. Потому что, похоже, быстро мы отсюда по плану не уйдем. Здесь и сейчас мать, а потом ожидающий своего личного триумфа сын собрались отыгрываться на нас за былые поражения или обиды.

— Уважаемая Татьяна, не-знаю-как-вас по отчеству. Давайте вы не будете этого делать, и мы сейчас все вместе проедем в отдел милиции, где разберемся в произошедшем рамках закона.

Свой собственный голос я услышал как будто со стороны.

На меня уже накатило — буквально выстудило ледяным спокойствием, заполняя ледяной яростью и превращая в машину для убийств. Я даже не пытался сопротивляться ледяным щупальцам, понимая, что чем дальше, тем будет хуже ситуация — пока же у меня хотя бы руки свободны. И сейчас, гоняя возможные пути развития событий и пытаясь выбрать из плохих и очень плохих вариантов, я вдруг понял, что делать такой выбор не готов.

— Не будем делать чего? Вот так делать? — поинтересовалась у меня Татьяна и вывалила содержимое сумки на пол. — Или что не будем делать? — пнула она ногой кучу вещей, так что мишка с красным бантом отлетел в сторону.

Алиса, доселе сохранявшее спокойствие не выдержала, взвизгнула и бросилась на бывшую мачеху. Весовые категории оказались несопоставимы — Алиса лишь чуть ниже, но раза в два с половиной (или в три с половиной) тоньше и легче. Нет, она даже попыталась ударить, но получила размашистого леща. Хрупкая по сравнению с массивной Татьяной Алиса мигом отлетела в сторону, только волосы взметнулись.

— Ой, а это что? — вдруг наклонилась Татьяна и выдернула из кучи рассыпавшихся по полу вещей небольшой мешок из красной бархатной ткани с логотипом в виде белого ушастого зайца.

Распустила шнурок, высыпала содержимое на пол. Ну да, понятно за чем среди прочего мы ехали — на полу оказались игрушки из наборов, которыми девушки даже перед близкими подругами не всегда хвастаются. Наверное, именно поэтому Алиса и хотела вещи из квартиры забрать, чтобы вот это вот никто не нашел.

— Балуешься, красотка? — наклонившись, выцепила одну из интересных игрушек Татьяна, взяв ее двумя пальцами.

После этого Черных засмеялась. Смех у нее оказался гулкий, как из бочки. Почти гогот. Небольшая розовая игрушка, кстати, уже была небрежно отброшена с показательной брезгливостью. Полетела она в сторону Алисы, едва ей в лицо не попала.

Стоящие рядом со мной телохранители наверняка превосходили меня в выучке. Но скорость реакции — это не только про действия, это и про внутреннее согласие на это действие. Я уже был готов убивать, у меня не было никаких психологических барьеров. Я уже принял решение и уже действовал. А вот они — пока нет.

Поэтому я и успел раньше.

Оружия у меня с собой не было — зато у меня была ручка, которой мы писали объяснение. Хорошая ручка, металлическая. Как «Паркер», только «Пионер» называется. Она и воткнулась глубоко в глаз тому, что стоял от меня слева, пройдя под нижним краем линзы солнцезащитных очков, а после второго, забивающего удара ладонью входя глубоко в мозг. Я уже был за спиной телохранителя и запустив руку ему за пазуху, вытаскивал пистолет из наплечной кобуры.

Хлопнуло два выстрела, и второй обмякший телохранитель — он успел достать оружие, но не успел на меня его направить, начал заваливаться на пол. Я уже приставил ствол под подбородок тому, которого удерживал сзади и нажал на спуск. На лицо мне брызнуло взвесью кровавых капель — оба тела упали на пол практически одновременно.

Я в этот момент обернулся к лохматому другу Альберту — который вскочив с дивана открыл от удивления рот и смотрел на меня, не в силах осознать изменившуюся реальность.

Три выстрела, все три в живот. Почему так, даже не думал — демоническая составляющая взяла верх на человеческой, я просто действовал. Я не думал, почему так делаю, но точно знал зачем — чтобы мой лохматый друг гарантированно умер, но умер не сразу.

Альберт схватился за живот, где на белой футболке расплывались красные пятна и начал заваливаться. Ноги у него подогнулись, он рухнул на пол прямо перед диваном, на котором только что сидел. На него я больше не смотрел, а повернулся к Татьяне. Лицо женщины исказило гримасой ужаса. Она уже осознала, что происходит что-то страшное, но еще не осознала и не приняла полностью произошедшее.

В человеческом обличье, еще совсем недавно, я переживал что сложная ситуация не может иметь простого решения — когда нет человека, нет и проблемы. В моменте демонической сущности такого вопроса передо мной не стояло — все сразу стало крайне легко и просто.

Опустив пистолет, я двинулся к ошарашенной Татьяне. Она все еще не до конца поняла, что произошло, только открыла рот для крика. Но не кричала — хватала ртом воздух и пятилась. Попыталась что-то сказать, в защитном жесте выставив перед собой сумочку. Дизайнерская, думаю. Денег как мой оставшийся в Майами форд Кугуар наверное стоит.

Пятилась Татьяна в сторону летней террасы и уже вышла на свежий воздух.

— Надо было ехать в отделение, — сказал я негромко, проходя следом за ней.

Татьяна Черных все же закричала, а я — сделав три быстрых шага, ударил ее ногой в живот. Точь-в-точь как спартанский царь Леонид бил, когда отправил прибывшего на переговоры посла в полет.

За спиной Татьяны, как и у посла в фильме, тоже была пропасть — только не бездонная, а высотой всего в пять этажей. Улетела она туда, мелькнув туфлями с красными подошвами — ограждение не стало для нее преградой, она через него просто перевалилась, настолько удар был силен, даже не ожидал от себя.

Когда снизу раздался звон лопнувшего стекла, сопровождаемый скрежетом смятого железа, я уже был у перил летней террасы и смотрел вниз. Упала Татьяна точно на крышу того самого автомобиля, который занял передо мной парковочное место.

Да, бывает и так, когда маленькая победа волею случая превращается в большое поражение — невольно вспомнил я торжествующую улыбку дамы, которая заняла парковочное место раньше меня.

Ледяной холод ярости в этот момент у меня вдруг отступил. Причем мгновенно, словно покрывало сдернули; я снова смотрел на мир теплым человеческим взглядом. В голове, правда, уже набат стучал — похоже, я совершенно недооценил размеры того блудняка, в который вписался по итогу такой простой поездки в город.

— Несчастный случай, она поскользнулась! Сейчас мы спустимся, подождите! — крикнул я капитану Листратову, который вышел из милицейской машины и ошарашенно на меня смотрел снизу вверх.

Только сейчас я вспомнил, что у меня в руках пистолет — несмотря на пять этажей высоты, капитан Листратов его явно заметил. Пожав плечами извиняющимся жестом, я развернулся и зашел в комнату, где Алиса заканчивала торопливо собирать раскиданные по полу личные вещи обратно в сумку. Надо же, не в ступоре, быстро собралась с мыслями — молодец. По пути я подхватил плюшевого медведя, сунул его девушке — Алиса сразу прижала его к груди. Глаза как блюдца, сама бледная как мел — отчего ярче заметны ручейки крови из разбитой губы.

— Оставайся здесь, расскажешь в милиции все как было, — замер я на пару секунд прежде чем сорваться в бег прочь отсюда.

— Ага, сейчас! Я с тобой, — закидывая сумку на плечо, быстрым шагом пошла к выходу Алиса, схватив за руку и увлекая меня следом. Медведя она так и прижимала к груди другой рукой.

На мгновение я пожалел, что демоническая сущность уже ушла — так бы я ее сейчас оглушил и оставил здесь. А в таком, в обычном человеческом состоянии, рука не поднимается. Впрочем, когда мы бежали по лестнице вниз, мысли об этом у меня вымело из головы.

Мельком подумал о том, что вот всем хороша местная Москва — чистая, красивая, современная. Даже пробок почти нет. Вот только как сюда ни приеду — постоянные проблемы и беготня, да что ж такое.

Перепрыгивая через ступеньки, мы стремительно бежали вниз по лестнице. Алиса прижимала к груди своего плюшевого медведя, которого я выхватил на ходу и засунул ей в сумку, чтобы не мешался. Делал это на бегу, поэтому получилось не идеально — нога проскользнула на ступеньке, и я едва не полетел кубарем с лестницы.

Чудом удержался на ногах, выскочил на площадку лестничного пролета, плечом влетел в стену, сбив несколько аккуратных горшков с цветами. Алиса, которую я невольно потянул за руку, тоже едва не упала — и влетела в меня, так что весь воздух из груди выбило. Наши лица оказались совсем рядом, мы смотрели друг другу глаза в глаза; краткий миг, и я уже оттолкнулся спиной от стены и снова бегу вниз, потянув девушку за собой. Четвертый, третий, второй этаж…

В холл первого этажа спускаться я не собирался — там нас наверняка ждут товарищи милиционеры. На втором этаже распахнул окно на лестничном пролете, выглянул — закрытый внутренний двор дома, внизу аккуратные кусты и изумрудный газон.

— Давай-давай-давай, — вытолкнул я первой Алису, сам сразу же спрыгнул за ней.

Приземлились на лужайку, отделенную от тротуара живой изгородью. Разбежавшись, перескочили колючие кусты. Я их перепрыгнул, Алиса не додумалась — просто пробежала напролом. Она не переодевалась, так и была в похожей на школьную юбку и гольфинах до колен, так что решение оказалось не лучшее — на белой коже ног я заметил несколько длинных красных царапин. Но Алиса, наверное, даже боли не почувствовала на адреналине бегства.

Под удивленными взглядами гуляющих с детьми мамочек (или нянечек) мы проскочили через двор.

— Стой, стрелять буду! — услышали позади крик из окна, но останавливаться не стали. Я вообще не верил, что по нам стрелять будут, если честно — мы в Москве все же, здесь цивилизация.

Не оборачиваясь, мы с Алисой выскочили через калитку, выбегая на параллельную улицу. Узкая, тихая, почти без движения — людей практически не видно. Я потащил Алису за собой, к ближайшей арке — не собираясь возвращаться к машине, я планировал углубиться во дворы. И после, удалившись из зоны прямой видимости преследователей, поймать такси. Также, как у меня получилось после прыжка с гостиницы «Украина». Если план работает, зачем его менять?

Вот только реальность внесла свои корректировки: с визгом резины, нарушая спокойную тишину улочки, из-за поворота неподалеку выскочил черный, тонированный в круг фургон-микроавтобус. Причем едва показавшись, он начал часто и коротко сигналить, словно привлекая внимание.

Черт. Машина большая, внутри наверняка серьезные и резкие дядьки, которые бегают гораздо быстрее чем тяжеловесные сержанты патруля. Как назло, ближайшие арки дворов на другой стороне улицы слишком далеко, возвращаться не вариант. Поэтому — обогнув угол дома, из которого только что выскочили, мы побежали в обратную сторону. Как раз к нашей красной волге.

Эта улица оказалась пешеходной — очень удачно проезд закрыт железными столбиками, через такие не проедешь. Побежали мы быстро — замелькали перед глазами удивленные расступающиеся люди, витрины, столики уличных кафе, вслед неслись удивленные возгласы. Судя по рокоту двигателя за спиной, микроавтобус поехал до следующей улицы, объезжая дома — и, что странно, он не остановился и нам вслед никто не побежал.

Впрочем, во-первых это хорошо, а во-вторых мне некогда было об этом думать — мы уже выскочили на нужную улицу. Приближаясь к волге, пробежали мимо парковочных автоматов, прямо рядком стоят, сразу несколько.

Черт, а здесь что, зона платной стоянки? Я даже внимания не обратил. Ну да — рядом с нашей машиной работник муниципальной службы, как раз собирается крепить на колесо блокиратор. Мужчина очень удивился, когда прямо перед ним мелькнула Алиса, заскакивая на пассажирское сиденье. Я уже прыгнул на водительское и тронулся практически сразу же, чтобы блокиратор на колесе не оказался.

Успели, надо же — еще полминуты и волгу только толкать.

Провожаемые возмущенными возгласами крайне удивленного работника муниципалитета, который кричал что нас в милицию сдаст, я задом вырулил на проезжую часть. Как раз в этот момент пытаясь нас подпереть, запереть в ряду припаркованных машин, сзади с визгом тормозов подъехала патрульная машина. Педаль я отпускать не стал, тем более бампер и так под замену — и не ударив, а толкнув патрульный седан, я проволок его боком пару метров.

Как-то недооценил мощь мотора волги — получилось гораздо круче, чем рассчитывал: толкаемая патрульная машина боком вошла в бордюр, и со скрежетом завалилась, переворачиваясь набок. Только пыльное днище с чистым — похоже недавно поменянным глушителем в зеркале заднего вида мелькнуло.

— Простите, простите меня пожалуйста, — пробормотал я, включая первую передачу. Стыдно мне было за такие асоциальные и преступные действия, прямо вот очень — поэтому я вдавил педаль в пол, стараясь побыстрее уехать с места такого позора.

Коробка так и оставалась переключенной в спортивный режим, поэтому колеса даже с дымком закрутились, разгоняя волгу. Меня вдавило ускорением в кресло, и в этот самый момент появился потерянный из поля зрения фургон. Я про него, с этим тараном патрульной машины уже и забыть успел.

Черный микроавтобус выскочил на ближайшем перекрестке, поворачивая в заносе прямо перед нами. Тяжелую корму фургона понесло, и он свалил далеко отлетевший парковочный автомат, который разбил витрину магазина.

А как здесь спокойно было, пока мы не приехали — мелькнула мысль.

Когда витрина еще осыпалась мириадами осколков, а фургон выруливал в нашу сторону, спрыгивая с тротуара и перегораживая дорогу, я выругался — вперед мне теперь ехать никак. Сбоку припаркованные машины, на одной из полос небольшая малолитражка доставки еды на аварийке, вторую полосу фургон перегородил. Бордюр высокий, на тротуар я не заскочу, поэтому резко нажал на тормоз — не пристегнувшаяся Алиса едва успела выставить руки, иначе бы лицом с размаху ударилась. Она и так ударилась, просто не сильно с размаху. Не выставила бы руки — могла бы нос сломать.

Я уже ехал задом, не обращая внимания на фургон, который нас догонял и активно моргал фарами при этом. Развернуться пока не получалось, поэтому так и двигаясь задом, все набирая скорость, я миновал сразу два перекрестка.

Не буду больше слушать свою демоническую интуицию — на такой блудняк я не рассчитывал!

Мелькали тормозящие и гудящие клаксонами машины, а я уже подъехал к следующему, T-образному перекрестку. Прямая дорога закончилась и мне нужно было принимать решение — куда поворачивать, налево или направо. Фургон по-прежнему висел перед капотом, активно сигналя и моргая фарами.

Я решил не поворачивать. Как ехал, так и поехал дальше — лишь чуть довернув руль и заскочив в увиденную арку двора. Проскочив которую, громко прокомментировал свою неудачу — поперек дворового проезда пятился задом мусоровоз. Неудача превратилась в победу — мимо мусоровоза я проскочил со скрежетом, оставив оба зеркала и щедро ободрав оба борта машины. Один об железный задний клюв мусоровоза, другой о стенку проезда.

Алиса завизжала от испуга, когда со звоном лопнуло боковое стекло и ее осыпало мелкими осколками. Через мгновение заскрежетала стойка, и у нас лобовое стекло улетело. Но на эти мелочи я не обращал внимания — задом уже выскочив со двора, оставляя позади перегородивший проезд мусоровоз, я сбил красно-белый шлагбаум. Выскочил на проезжую часть, развернулся под клаксоны удивленных водителей, после чего, наконец-то, поехал передом. Правда, теперь в лицо ветром дуло, так что волосы назад. Для меня больших проблем нет, тем более что на мне очки, да и волосы короткие, а вот Алиса некоторые неудобства испытывала.

Мелькнуло несколько улиц — как назло везде красный, так что приходилось проскакивать, нарушая. Счет сейчас идет на секунды — я примерно представляю, как работает план-перехват в таком городе как Москва, и далеко мне точно не уехать. Надо как можно скорее покидать машину, только место выбрать удобное.

Не очень понимая где нахожусь, я ловил взглядом какой-нибудь сквер или проходной двор, в котором можно бросить машину и уходить ногами. Слишком долго думал — совсем рядом послышался звук сирен. Сразу два автомобиля ГАИ появилось рядом, выскакивая как чертики из табакерки. Один, едва не протаранив, выскочил на косом перекрестке и уже догнав нас, начал поджимать сбоку, а второй сейчас ехал навстречу. Я ударил по педали тормоза — пропуская вперед поджимающий меня экипаж ГАИ.

Краем уха понял, что только что слышал выстрелы — и почувствовал, что машина ощутимо просела. Алиса закричала от страха, но я уже — чувствуя, как волга едет на ободах с правой стороны, свернул в первую попавшуюся арку, только очередной шлагбаум мелькнул отлетая.

Выругался, не сдержался — двор, в который я заскочил, оказался не сквозной. Времени расстраиваться не было — мы с Алисой уже выскочили из машины, осматриваясь. Все двери закрыты, но вон там вдалеке видна аккуратная металлическая труба вытяжки, и небольшой пандус — похоже, служебный вход в магазин. Так, поздно — следом за нами проехала машина ГАИ.

Но едва машина начала притормаживать, как раздался громкий звук удара, и машину ГАИ унесло вперед, загоняя в декоративный фонтанчик — так, что капот на ограждении высоко поднялся.

Преследующий нас фургон в этот момент оказался совсем рядом. Я стоял у водительской двери волги и смотрел на него через крышу. Фургон же притормозил с пассажирской стороны, со стороны Алисы, причем так, что открытое боковое окно оказалось на линии моего взгляда. И широкое лицо водителя, который сейчас смотрел на меня и громко кричал, ревел практически, показалось мне удивительно знакомым.

— Get in! Come on, come on! — понял я, что водитель кричит на английском, предлагая нам пошевеливаться и поскорее залезть в машину.

Причем громко он кричит — раскрасневшееся лицо искажено, на виске вены вздулись. Вот тут-то я его и узнал. Сидя за рулем массивного фургона, на меня смотрел и приглашал садиться товарищ Бергер, собственный персоной.

Когда мы встречались с ним в ином мире, я видел его всего один раз — тогда он был в массивных тяжелых доспехах. И тогда, во время серьезной атаки нечисти на город, Бергер с таким же выражением лица орал на своих уставших бойцов, призывая подниматься и умереть достойно. Запомнил я его огромным, рыжим — с длинной гривой грязных волос и густой бородой. Сейчас длинных волос не было и в помине, вполне аккуратная стрижка. Борода тоже изменилась — не густая лопата, а ухоженная, совсем короткая.

С Бергером мы, на Осколках, находились в разных лагерях. Он даже, было дело, один раз заявился ко мне домой вместе со своим отрядом, чтобы меня убить или захватить в плен. Уточнить возможности не появилось: отряд его в большинстве погиб, а сам Бергер сумел сбежать, чему я тогда очень сильно расстроился.

Наверное, лезть к нему сейчас в машину — будет довольно странным решением. Я бы, наверное, и не полез, предпочел бы без него попробовать от милиции свалить, ножками. Но, во-первых, выступила Алиса — она уже распахнула боковую дверь фургона и заскочила в пассажирский салон. Во-вторых о том, что со мной хотят встретиться Бергер и Крамер, мне совсем недавно говорил Родионов — и именно это удержало меня от того, чтобы окриком не остановить Алису.

Так что, за краткий миг обработав просто невероятный объем мыслей (горжусь собой), я уже перепрыгнул через капот волги и запрыгнул в фургон следом за Алисой. Девушка упала на сиденья, я же развернулся и рывком закрыл за собой боковую дверь. Бергер уже выезжал со двора, задом — разогнавшись довольно прилично.

— Hold on! — громко заорал он.

Не зря кричал держаться. Почти сразу раздался удар — во двор заезжала вторая милицейская машина, которую тяжелый фургон вытолкнул из арки и отбросил в сторону, заставив закрутиться на дороге. Ругаясь на английском, Бергер развернулся, проскочив по тротуару и едва не положив фургон на бок, после чего машина заревела мотором и начала разгоняться.

Несколько резких поворотов — теперь нам везде зеленый горел, даже нарушать не пришлось, удивительно. Я хотел было спросить куда мы едем, но Бергер снова закричал, призывая держаться, и под визг тормозов мы резко повернули и въехали в неприметный зев подземной стоянки торгового центра. На то, что этот старый, века девятнадцатого дом — торговый центр, я бы и не подумал, не обратив внимания. И только когда вниз по пологому проезду нырнули, понял. Причем серьезный такой торговый центр — паркинг широкий, как футбольное поле.

Едва мы спустились под уклон, как последовал очередной крик «Hold on!», и Бергер вжал педаль тормоза. С визгом резины по ровному глянцевому бетону фургон остановился, сминая стойку с легким пластиковым шлагбаумом. Бергер активно выкрутил руль и надавил на газ, заставляя машину повернуть и перепрыгнуть через свернутую стойку со шлагбаумом. Я сначала не понял смысла действия, но быстро осознал — Бергер перегородил въезд на подземную стоянку.

— Выходим, выходим! — уже на русском кричал Бергер.

Я в принципе понял, что прятаться мы здесь не будем, поэтому уже открыл боковую дверь, выпрыгивая из машины и помогая выбраться Алисе. При этом, мельком, заметил ошеломленный и непонимающий что происходит взгляд охранника из будки. По охраннику только взглядом скользнул, потому что внимание привлекла бегущая к нам весьма интересная женщина. Высокая, статная, с заплетенными в толстую косу русыми волосами.

Женщину эту я видел впервые в жизни, но почему-то догадываюсь, что это дама — та самая Крамер, о которой я так много слышал и невольно сталкивался с ее родственниками. Она, подбежав ближе, взяла растерянную Алису за руку и поймав мой взгляд, взмахом показала направление движения. Куда мы сразу и побежали.

Мы втроем, проскакивая между рядов машин, быстро подбежали к неприметному универсалу. Машина была заведена, водительская дверь распахнута — Крамер села за руль, словами и жестами увлекая нас за собой. На миг я замялся, думая куда садиться, потом все же выбрал заднее сиденье — больше возможностей контроля, а то кто знает как у нас с Бергером и Крамер знакомство обернется.

Кстати насчет Бергера — где он? Открыв дверь, перед тем как сесть в универсал, я посмотрел в сторону оставленного фургона. Посмотреть было на что: Бергер сейчас присел как штангист и выпрямившись, с ревом просто завалил микроавтобус на бок, полностью перегораживая въезд на подземную стоянку.

Выглядело эпично. Не думаю, что он от природы так силен; если у меня от эха Сияния проснулись некоторые возможности — дьявольская интуиция и способность видеть в темноте, то у Бергера осталась, похоже, нечеловеческая сила. Его мы, кстати, не ждали — Крамер уже вырулила из ряда припаркованных машин и ехала прочь. Бергер, как я заметил, побежал совсем в другую от нас сторону.

Проехав по обширной подземной парковке, Крамер встроилась в небольшой поток машин, направляющихся к другому выезду.

— Пригнитесь! — попросила она, и мы с Алисой дисциплинированно упали вниз между сиденьями, так чтобы нас не было видно камерам контроля лиц выезжающих со стоянки.

Места внизу было мало, очень тесно, так что мы оказались вплотную друг к другу — причем Алиса меня неожиданно обняла, крепко прижимаясь. Как медведя своего плюшевого недавно обнимала. Испугана она похоже, до крайности, а еще поражена происходящим.

В этот момент Алиса, делясь со мной впечатлениями, шепнула мне в ухо, что «это конец какой-то». Причем слово «конец» она заменила непечатным синонимом, видимо не выдержав и нарушив собственное табу на использование подобной лексики. Ну вот, так теперь на саму себя стала похожа, я даже успокоился.

— Все, можете подниматься, — сказала нам Крамер, выруливая с выезда подземной стоянки на солнечный свет.

Похоже, маршрут отхода Крамер с Бергером явно прорабатывали. Несколько минут спокойного движения по Москве, и вскоре мы заехали в один из небольших зеленых двориков, где пересели на другую неприметную машину, стоящую в густой тени раскидистых каштанов. Я снова, на всякий случай, сел на заднее сиденье — кто знает, какие у Крамер способности сохранились.

Преследования по-прежнему видно не было, что внушало некоторые надежды. Тем более что вскоре Крамер уже вырулила на Садовое кольцо, двигаясь в плотном потоке машин и мы уже далеко удалялись от места событий.

— Может познакомишь? — нарушила тишину Алиса, когда мы остановились на одном из немногочисленных светофоров Садового кольца.

— Нас бы кто познакомил, — вздохнул я.

Крамер развернулась ко мне и посмотрев с легкой улыбкой, подмигнула. После этого снова села прямо, но я заметил, как она поймала в зеркале взгляд Алисы.

— Меня зовут Ольга Крамер. Я с планеты Земля, иначе именуемой Терра. Другой планеты Земля, не этой, — пояснила она, по-прежнему глядя в глаза Алисе через зеркало, и добавила: — Мы с Максимом знакомы через других людей.

— Через того товарища, который там микроавтобусом кидался?

— В том числе. Это был граф Юджин Бергер, наемник и авантюрист. Максим его довольно близко знает, они коллеги и почти близкие друзья.

— Друзья? — повернулась ко мне Алиса, уточняя.

— Да, было дело он как-то убить меня пытался, — подтвердил я, краем глаза наблюдая, как Крамер теперь смотрит на меня через зеркало заднего вида. — Зеленый, можно ехать, — это я уже ей, заметив, что она отвлеклась от дороги.

— Убить? — переспросила Алиса.

— Дело житейское, бывает, — кивнула Крамер, не глядя на нас и вернувшись вниманием к дороге. — Мы тут все в таких интересных отношениях: Бергер пытался убить Максима, а вот Максим убил моего племянника, например.

— Например я его не убивал, а только присутствовал при казни. И то случайно там оказался.

— Да? А мне сказали это именно ты сделал.

— Наврали.

— Но мужа-то моего ты приговорил?

— Кто тебе такую ерунду сказал, я его даже не знал!

— То есть к тому, что его повесили, ты руку не приложил?

— Он сам к этому уверенно шел, так что не надо меня приплетать.

— Ты только рядом постоял?

— Никто же не винит столб, если об него водитель на машине разбился? Твоего мужа повесили за его ошибки, это и без меня бы случилось. И кстати история началась с того, что твой муж меня в предательстве обвинял, а у самого рыльце в пушку оказалось прилично. Мои соболезнования, если что, но из песни слов не выкинешь.

Крамер только головой покачала. Поглядывая на меня в зеркало, вздохнула и пожала плечами, словно сетуя что мир несовершенен.

— Что значит повесили? — удивилась Алиса, влезая в наш интересный диалог.

— Веревкой, за шею, и держали так до перехода из живого состояния в неживое, — посмотрела на нее Крамер через зеркало. Потом она ненадолго замолчала, перестраиваясь и объезжая небольшой затор по правому ряду. Я же обернулся к Алисе и попробовал пояснить кратко:

— Про миры, которые очень похожи на Землю, я тебе говорил. Есть еще Осколки миров — это временная и пространственная аномалия, возникшая из частей уничтоженных миров. Осколки миров, связанные между собой. Именно через эти Осколки, через эту аномалию, возможна связь между параллельными мирами. И именно на Осколках мы встречались с леди Ольгой и графом Бергером.

Черт знает, что меня дернуло так сказать высокопарно: «Леди Ольга и граф Бергер». Не понимаю, что нашло — но не исправляться же, так что продолжил:

— Они оба были частью той группы элит, которая для достижения своих целей хотела принести в жертву нечисти город-форпост с населением в несколько десятков тысяч человек. Я находился на другой стороне баррикад, причем в числе предполагаемых жертв, поэтому был немного против и наши интересы на фоне этого по итогу столкнулись.

— А зачем приносить в жертву целый город?

— Заявлялось как меньшее зло, — ответил я, пожав плечами.

Алиса после этого посмотрела в зеркало, пытаясь поймать взгляд Ольги Крамер. Та сразу комментировать не стала, дождалась очередного долгого светофора. И только когда встала на красный, даже обернулась к Алисе.

— Уничтожить город планировалось для того, чтобы создать якорный портал и связать Осколки миров с нашей Землей. Не с этой Землей, где мы сейчас, а с той планетой, откуда мы с Максимом, как и многие другие, пришли на Осколки.

— И вы в этом так легко участвовали?

— Ты можешь задать этот вопрос любому, кто участвовал в бомбардировке Дрездена, Хиросимы, Нагасаки, Москвы, а после стертых в ответ с лица земли Нью-Йорка, Чикаго и прочих уничтоженных во имя достижения цели городов. Видишь ли, мы вместе с Бергером тогда были только исполнителями, без возможности принимать самостоятельные решения и тем более без возможности самостоятельного маневра. Кроме того, ситуацию нужно воспринимать в комплексе: дело в том, что кроме наших планет-близнецов есть еще один мир, еще одна планета, Валинор…

Вообще-то самоназвание этого третьего мира было «Валлирант», но как я понял Крамер не парилась и использовала более привычное слуху именование.

— …на Валиноре сейчас, под натиском нечисти, погибает человеческая цивилизация. И уничтожив один город, планировалось открыть ворота в наш родной мир, чтобы…

— Зеленый, — сказал я, прерывая Крамер.

Позади нетерпеливо бибикнуло, и везущая нас леди Ольга, как я ее так назвать-то мог, поехала.

— Вы были согласны отправить полчища нечисти к себе домой? В свой мир? — спросила Алиса.

— Не то, чтобы согласна, но вариантов на тот момент у меня было немного, — глядя на нее через зеркало, гримасой показала отношение к делу Крамер. И замолчала до следующего светофора, на котором снова обернулась к Алисе.

— Мое на тот момент руководство по плану намеревалось направить этих тварей в наш мир, чем разделить орды нечисти, раздробить и уничтожить их по частям. Так, по крайней мере, заявлялось.

— Но вы же могли если не сопротивляться, то хотя бы не участвовать…

— Видишь ли, девочка моя, — вздохнула Крамер. — Ты же сама не можешь не понимать, что объективно — любая политическая группа действует методами, где доброта не просто рядом не стояла, она вредна и опасна. Любая власть, если смотреть непредвзято, это неизбежное зло. Я это к тому, что город, который спас Максим, в любом случае был бы уничтожен. Не тогда, а через десять или двадцать лет. Нечисть наступает и выигрывает, Валинор и Осколки без помощи иных миров обречены…

— Зеленый, можно ехать.

Крамер развернулась и тронулась с места довольно резко. Алиса обдумывала услышанное и явно намеревалась что-то спросить. Крамер в этот момент снова заговорила, уже глядя на дорогу:

— Максим был среди тех, кто трижды сорвал планы группы элит другого мира, частью которой была и я. В первый раз он уничтожил уже созданный якорный портал…

— Случайно, меня туда просто на машине выкинуло.

— В первый раз Максим случайно уничтожил только что созданный якорный портал, — исправилась Крамер. — Это был стационарный и постоянный портал, который должен был связать Осколки и наш родной мир. Ценой открытия этого портала тогда были всего лишь три жизни. Всего лишь. Во второй раз Максим спас целый город, который должен был стать местом жертвоприношения и базой для нового портала…

Город тогда не только я спас. Вместе со мной был мой отряд, большая часть которого погибла, кроме того — защитники на стенах тоже не просто так там стояли, отражая штурмы нечисти. Впрочем, почему-то так часто получается, что в памяти остаются имена совсем не тех, кто вынес на своих плечах основную тяжесть свершений.

— …в третий раз Максим выступил уже как политик и исключил возможность открытия порталов на нашу родную планету.

Алиса после этих слов одобрительно на меня глянула.

— То есть в этой истории вы с графом Бергером не на стороне добра?

— Здесь вопрос в том, что есть добро, — усмехнулась Крамер. — Как у тебя с логикой?

— Пять.

— Что пять?

— Оценка в аттестате. По логике — пять.

— А… — даже немного замялась Крамер. Потом хмыкнула, и зашла с другого конца: — В первый раз на алтаре жертвоприношения должна была умереть Королева демонов, королева-ведьма, а также две ее слуги из числа нелюдей. Если бы тот портал остался рабочим, твой мир возможно никогда бы не узнал, что такое вторжение нечисти — и цена этого, на тот момент, была всего три нечеловеческие жизни. Думаю, для тебя станет неприятным сюрпризом: то, что именно сюда, на этот твой родной мир придется вскоре основной удар вторжения нечисти, это тоже заслуга Максима. Он отвернул орды нечисти от нашего дома, но направил их сюда. Видишь ли, в больших событиях, как и в политике, всегда что-то, что для одного хорошо, для другого не очень хорошо. Если даже не совсем плохо.

Алиса вновь смотрела на меня с немым вопросом. В ее глазах я видел, что она хочет от меня услышать что-то в оправдание.

— В этот мир нечисть все равно бы пришла, — пожал я плечами, глядя в глаза Крамер через зеркало заднего вида. — Это мир приближался к Осколкам, и его все равно попытались бы захватить.

— Да, но основная схватка здесь бы разыгрывалась среди элит, обычные люди может быть ничего и не заметили.

— Ты же сама понимаешь, что это неправда. Люди, которые готовы приносить в жертвы целые города, никогда не приведут ситуацию ни к чему хорошему.

— Ты видишь другие пути решения проблемы?

— Конечно.

— Какие?

— А это уже неважно, если честно.

— Почему?

— Потому что все уже случилось.

Крамер только усмехнулась. Ладно, придется объяснять.

— Ты знаешь, куда открывался портал из города?

— Куда?

— На Дворцовую площадь в Питере. Я в божественном видении пережил это несостоявшееся вторжение, там гибли тысячи людей. Так что для начала вопрос: почему бы не запланировать открыть якорный портал в ином месте? Почему именно центр города?

Судя по взгляду, Алису очень зацепила оговорка: «в божественном видении». А вот Крамер свой человек, на это даже внимание не обратила — она с Осколков, для нее дело привычное.

Господи, как я по этому скучал — возможность говорить с людьми об этом, и не видеть вопросительные и ошарашенные взгляды. Крамер, кстати, все же замялась, но по другому поводу:

— Ну, может быть были какие-то причины…

— Причина была только одна — испугать всех тем, на что способна нечисть. Питер должен был быть разрушен. Видишь ли, часто так происходит, что если в руках у человека молоток, то по прошествии времени все проблемы начинают ему видеться гвоздями. Твоя группа элит из далекого Валинора только и привыкла что забивать гвозди, сначала поставив своими экспериментами с расплодившейся бесконтрольно нечистью на грань уничтожения свою цивилизацию… или ты не знаешь, что они сами же нечисть и создали?

— Знаю.

— Ну вот тебе и ответ. Они почти уничтожили свой мир, потом хотели уничтожить вместо своего наш с тобой, а теперь собираются уничтожить или поработить этот. Ты говоришь, что первый портал стоил всего три нечеловеческие жизни. Так вот тебе еще один недорогой вариант — можно уконтрапунктить короля Валинора, забив ему его же молоток в…

Я замолчал, чувствуя, как на меня накатывает холодная ярость. Выдохнул, потом подышал по схеме четыре-шесть-восемь, сдержался.

— Знаешь, что? — вдруг изменившимся тоном произнесла Крамер.

— Что?

— Именно поэтому мы и едем сейчас вместе. Вот что, — улыбнулась она, глядя на меня через зеркало.

— Вы с Бергером подумали и решили, что я в своих действиях был прав?

— Ну мы, в принципе, и так это понимали. А когда узнали, что ты заключил союз с королевой-ведьмой, решение и вовсе стало очевидным. Геноцид нелюдей и элит Валинора мне нравится больше, но… — пожала плечами Крамер, глянув мне в глаза. — Мы с Бергером, если честно, понимая твою правоту давно и серьезно раздумывали, чтобы сменить сторону. В то же время мы понимали, что предателей нигде не любят. Кроме того, сам понимаешь, у тебя репутация, и я даже не думала, что ты такой приятный в общении и умный молодой человек.

— А какая у него репутация? — поинтересовалась Алиса, пока я недоумевал от комплимента.

— Знаешь, как его на Осколках называли? Не говорил? Butcher.

— Butcher? Мясник?

— Да.

— Почему по-английски?

— На Осколках не только русские живут, там много англоговорящих. Рекс, Мясник, палач из снежной бури, его много как называли.

— А Рекс почему?

— У него фамилия Царев, на латинице это как Rex пишется. В общем, когда заочно знаешь человека с такой репутацией, сложно представить, что он окажется таким адекватным в общении красавчиком.

— Так почему его палачом и мясником называли? — снова спросила Алиса.

Что характерно не меня спросила. Я только вздохнул, отворачиваясь к окну.

— Девочка моя… — вздохнула Крамер. — Вот вы почему от полиции убегали?

— От полиции?

— От милиции, ну никак не привыкну что здесь не полиция! Так почему вы от нее убегали?

— Потому что Татьяна Черных поскользнулась и выпала с окна пятого этажа, — Алиса даже глазом не моргнула.

— Кто ее так подскользнул? — хмыкнула Крамер и не давая Алисе заговорить, сразу же продолжила: — Когда двадцать минут назад мне позвонил Бергер и сказал, что Максим выбросил с балкона гражданку Черных, я даже не удивилась. И ты спрашиваешь, почему его называли палачом?

— Что такое произошло, что вы решили сменить баррикады? — спросил я, меняя неприятную тему.

Ответ на вопрос я знал, Родионов мне говорил уже, но надо же было о чем-то спросить.

— Нас пытались убить.

— Культисты?

— Да. Тебя тоже?

— Меня тоже.

— Давно?

Подумав немного, я попытался вспомнить дату.

— Вечером, пятого мая.

— Нас в этот же день. И тогда мы поняли, что на наших баррикадах нам больше не рады. Если культисты снова объединились с королем Валинора, то дело дрянь.

— Я-то вам сейчас зачем?

— А у нас есть к тебе предложение.

— Какое?

— Хорошее предложение. Давай до места доедем, там и поговорим.

Некоторое время ехали в молчании.

— А кровь? — вдруг спросила Алиса.

— Какая кровь? — совершенно не поняла Крамер.

— Ваш муж и племянник.

— А, эти. Ой, плохие люди были, я даже не расстроилась. Ты вот расстроилась, когда Татьяна Черных поскользнулась и из окна выпала?

— Нет.

— Ну и я также.

Дальнейшая дорога прошла в молчании. Мы выехали из города, проехали Щелково и ехали дальше и дальше в область. Местом назначения оказалась дача, даже можно сказать небольшая усадьба неподалеку от Черноголовки — там, где на заводе разливали Байкал, Тархун и Кока-Колу. Крамер сообщила, что купила этот коттедж еще четыре месяца назад, и как сказала сейчас надеется, что нас здесь в ближайшее время не найдут.

Пока ехали, довольно долго, возбуждение погони давно прошло. Алиса всю дорогу сидела молча, но как оказалась при этом терпела — выходила из машины с болезненным оханьем. После внимательного осмотра выяснилось, что девушка оказалась не просто вся расцарапана после забегов по кустам, у нее было еще и пара серьезных ссадин, полученных пока мы на волге от погони уходили. В том числе ее зацепило немного, когда мы стекло лобовое о мусоровоз потеряли.

Вместе с Ольгой Крамер мы обработали ссадины, что-то даже перевязали. В один из моментов, когда Крамер отвлеклась в попытке открыть пластырь, Алиса вдруг взяла мою руку и прижав к своему лицу, поцеловала в ладонь.

Я, крайне пораженный, не удержался от удивленного взгляда. Девушка закусила губу, явно волнуясь, но взгляд не опустила. Крамер вдруг, копавшаяся в аптечке, сделала вид что что-то забыла срочное и вышла из комнаты.

— Я не к тому, что… ну, ты понял про что я… Просто спасибо, что не дал меня унижать, — негромко произнесла Алиса. После этого она не сдержалась, густо покраснела и опустила взгляд.

Вот что ей ответить?

— Тебе еще многое предстоит узнать обо мне, так что не торопись благодарить.

— Да? Что, например?

— Например, когда я…

Я замялся, думая, как бы это выразить попроще.

— У меня глаза светятся в числе прочего потому, что моя душа тронута демонической сущностью. Во мне есть частица от демона. Так что в моменты, когда меня накрывает ярость, я не контролирую себя и свои поступки. Например, когда я поссорился с твоим отцом, я мог убить его также, как убил недавно Черных и нашего лохматого друга. И если бы ты тогда меня не остановила окриком…

Алиса, так и держа мою руку, долго молчала, опустив взгляд.

— Но действовать же ты сегодня начал потому, что она начала меня унижать? — произнесла она после долгого размышления.

Подумав немного, я кивнул.

— В общем, да.

— Ну а остальное мне неважно.

После этого Алиса совсем смутилась, и больше никаких разговоров не затевала. Вечер мы провели в ожидании Бергера, не поднимая острых тем. Поужинали, посидели на террасе с вином под непринужденные разговоры. Алиса, крайне утомленная произошедшими событиями, ушла спать. Мы же с Крамер остались за столом — вспоминали Осколки, самых разных знакомых людей и нелюдей там оставшихся, разговаривали о произошедших событиях.

К серьезной теме озвученного предложения не возвращались — Крамер намекнула, что стоит дождаться рыжебородого графа. Но о важном мы все же поговорили, и началось все с моего вопроса о Сиянии. Который я давно хотел задать, но все некому было:

— Почему на небе красное сияние есть, а магия в мир в полном объеме не приходит? — спросил я.

— Ты не знаешь? — удивилась Крамер.

— Ты сколько лет на Осколках провела? — вопросом на вопрос ответил я.

— Двенадцать.

— Вот! Двенадцать лет. А я три месяца, причем большую часть из них куда-то от кого-то бежал, чтобы меня не убили.

— Или за кем-то бежал, чтобы кого-то убить, — хмыкнула собеседница.

— Неважно, — отмахнулся я. — В общем, есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось мудрецам даже одного мира, а тут вопрос параллельных реальностей и пространственно-временной аномалии, в которую я совсем ненадолго зашел.

— Об этом ты бы мог узнать.

— У кого я бы это узнал?

— У тебя было у кого там спросить.

— Заранее?

— Да.

— А откуда я знал заранее, что здесь именно так будет? Я в общем-то ждал обычного вторжения, как мне и рассказывали.

— Ну да, справедливо, — вдруг смутилась Крамер. — Ты знаешь, по какому принципу происходят сейчас прорывы?

— Да.

— Да?

— Ну, я полагаю, что знаю.

— А что ты знаешь?

— Есть один из Осколков, который раньше принадлежал людям, но его захватила нечисть. Портальные мощности и Места Силы там остались, но сам Осколок полностью изолирован — работающие порталы с остальными Осколками и Валинором были разрушены отступающими людьми…

Как-то с подачи Крамер я Валлирант стал называть Валинором, причем получилось это вполне легко и непринужденно.

— На этом отдельном Осколке сейчас остаются портальные мощности, которые можно использовать удаленно, как ретранслятор. Но удаленно работая, точно направление выхода не направить, так что радиус выхода предполагался в зоне всего Мексиканского побережья от Флориды до Техаса. Именно поэтому Разлом открылся под водой.

— Это кто тебе такое сказал?

— Золотарев.

Был на Осколках такой магистр магии Александр Золотарев. Наш с Крамер соотечественник, один из идеологов и организаторов вторжения в наш мир как принципа меньшего зла. Он предлагал мне присоединиться к нему, и даже во время той памятной беседы с предложением сотрудничества айфон подарил — именно этот айфон я и принес с собой сюда, в этот мир.

— Это Золотарев тебе рассказал перед тем, как ты его убил?

— Да что ж такое-то! Скажи еще, что часовню тоже я развалил?! — искренне возмутился я.

— Так это не ты его убил? — удивилась Крамер.

— Нет, не я. Я его просто с крыши сбросил, а убили его пока он летел совсем другие люди.

— С высокой крыши сбросил?

— Да какая разница? Ну да, с высокой, — под внимательным взглядом Крамер кивнул я. — Но это непринципиально, он же магистр, а магистры от такого не умирают. Он вполне нормально приземлился.

— Насколько я знаю, его останки соскребали с брусчатки площади.

— Ну неправильно выразился. Он вполне нормально приземлился бы, я ни в чем не виноват. Магистры от падения с крыши не умирают.

— А кто его тогда убил?

— Эльза Даннинг, слышала про такую?

— Знакомое что-то.

— Это ледяная чародейка, которую Золотарев отдал одному из вождей орды как трофей в рамках договоренности с нечистью. Я ее спас до этого, так получилось, а когда сбросил Золотарева с крыши, она воспользовалась моментом и его добила. Потом вместо него стала магистром Ледяной Академии.

— Все-все, да, теперь поняла кто. Так получается, что это она его…

— Да.

— Об этом не знала. Мне перед путешествием сюда сказали, что его тоже ты.

— Ну теперь знаешь. Так что с Сиянием, которого нет?

— У тебя не совсем полная информация.

— Да я уж догадываюсь. Чего я не знаю?

— Для начала, ты не знаешь точно, что такое Разлом.

— И что такое Разлом?

— Ты сейчас говоришь разлом, подразумевая просто область выхода, где открываются порталы. Но это не Разлом. Настоящий Разлом — это разлом в ткани реальности. Как бы тебе объяснить…

Подумав немного, Крамер взяла с тарелки закусок большой и тонкий кусок сыра из нарезки, проткнула его штопором несколько раз.

— Видишь дырки?

— Нет.

— А они есть, — хихикнула Крамер.

Вина мы с ней выпили уже несколько бутылок, так что сидели в довольно расслабленном состоянии. Взяв пустой бокал, оставшийся от Алисы, Крамер накрыла его куском сыра. После этого взяла бутылку и налила на сыр немного вина. Рубиновая жидкость, ожидаемо, в бокал через незаметные дырки от штопора не попала, стекая на столешницу.

— Видишь, дырки есть, но через них не протекает, — резюмировала натурный эксперимент Крамер. — Это и есть область выхода, именно в таком состоянии сейчас все и находится.

— Но на небе же светит красным.

— То, что на небе — это просто отсветы Сияния, а не оно само. Жар от костра в метре не чувствуется, а свет, если ночью, распространяется далеко. Так понятно?

— Так понятно.

— А теперь смотри…

Сняв кусок сыра с бокала, Крамер штопором его искромсала в середине, прорезав большую и широкую прореху. После этого положила сыр обратно на горловину бокала, и снова полила вино, которое теперь легко лилось через проделанное в сыре отверстие.

— Вот это — Разлом. Разрыв в ткани реальности. Доступно объясняю?

— Более чем.

— Вот эта большая дырка — это уже активный разлом, который существует на границах двух реальностей. Существование такого Разлома должны поддерживать Места Силы, растягивая ткань реальностей, — показывая, Крамер растянула кусок сыра, увеличивая отверстие. — На том Осколке Места Силы есть, их можно активировать. И когда Разлом откроется, будет настоящий пи… Сияние придет в этот мир, в общем.

— Когда Разлом откроется? Он типа сам это сделает?

— Да нет, конечно, — съела Крамер истерзанный сыр и запила вином. — Осколок, через который сейчас транзитом отправляют сюда скавенов, был оставлен армией Валинора специально, в рамках договоренности с нечистью. И прорывы, которые сейчас происходят, это разведка. Когда нечисть накопит достаточно информации о людях и их возможностях здесь, им якобы случайно дадут доступ на Осколок, они восстановят Места Силы, раскромсают ткань реальности и тогда сюда попрет. И полагаю что инициируют это именно те люди, которые отправили нас с Бергером сюда для того, чтобы тебя убить. Раз уж они с культистами снова снюхались…

— Подожди-подожди, — даже поднял я руку. — Но ведь…

— Что?

— Но ведь я попал сюда именно потому, что изначально вы отправились в этот мир, я только следом пошел.

— Ты попал сюда волей богов?

— Да.

— Так мы тоже, — развела руками Крамер, как будто это все объясняло.

— И? — не понял я.

— Ты же знаешь примерно суть существования богов? Ну, как это все у них работает?

— Примерно да.

— Это как два шахматиста, один из которых может видеть будущее, а второй — читать мысли. Поэтому не удивляйся подобным временным аномалиям. Магия и боги выключают физику и логику, поэтому в том, что мы отправились убивать тебя в мир, где тебя еще не было, а ты пришел сюда как раз за нами, ничего необычного нет. Другое дело, что в это все опять культисты влезли, так что…

— Так что что?

— Так что нам с тобой от жизни можно ожидать чего угодно. И нам, как-никак соотечественникам все же, лучше разбираться со всем этим дерьмом вместе.

— Это и есть ваше предложение?

— Это его суть. Дьявол, как ты знаешь, кроется в деталях.

— И что за детали?

— Берг придет, вместе тебе расскажем, это очень важная тема. Пойду пока холодный душ приму, освежусь. Ты же знаешь, как на женщин действуешь?

— Как?

— О боги, — рассмеялась Крамер. — Серьезно не знаешь?

— Нет.

— У своей подружки потом спроси.

— У Алисы? — совсем не понял я такой подачи.

— У королевы-ведьмы! — хмыкнула Крамер, поднимаясь из-за стола.

Бергер вернулся только к утру — судя по виду, немалую часть пути он шел сюда пешком, по лесу. И как только он пришел, не откладывая в долгий ящик, они вдвоем решили озвучить мне свое предложение. Бергер для этого даже вопрос с покушать отложил. Хотя по нему видно было, что покушать не дурак.

Но сидел и ждал, дисциплинированно не глядя на мясо, пока Ольга Крамер начнет озвучивать мне анонсированное предложение. А она медлила — зачем-то достала телефон и что-то написала. После этого положила телефон на стол и чуть подтолкнула его ко мне, словно приглашая прочитать.

«Ничего, что твоя девушка нас внимательно слушает?» — увидел я на экране.

Подавив порыв оглядеться, и посмотреть где именно Алиса нас слушает, я усмехнулся.

Вопрос, кстати, интересный. С одной стороны, если Крамер ставит его именно так, значит предложение вполне доступно для ушей Алисы. С другой стороны… не знаю даже, что с другой стороны. Идти искать Алису и говорить ей, чтобы ушла и не слушала разговоры взрослых людей? Как-то не очень неправильно. Да и почему бы и не дать ей послушать?

Взяв телефон, я настучал на экране ответ: «Она не моя девушка».

Крамер переглянулась с Бергером и оба понимающе усмехнулись. Я в этот момент встал из-за стола и заговорил громко:

— Сейчас, подождите, я схожу за Алисой. Пусть тоже послушает, что вы хотите мне предложить, все ж не чужой человек.

С этими словами я повернулся и направился к лестнице. Через несколько секунд Алиса сама вышла из коридора второго этажа, сделав вид как будто только проснулась и направилась к нам. Я подождал ее у подножия лестницы, после чего мы вдвоем сели напротив Крамер и Бергера.

Рыжебородый граф (надо же, аристократ), надо отдать ему должное, пусть периодически и поглядывал жадно на мясо, все же сидел и ждал, пока Ольга Крамер проговорила явно заготовленную речь. И только после того как она замолчала, взял с миски куриную голень и обтесал кость в один укус.

Я же в это время, как и Алиса, ошеломленно осмыслял услышанное. Осмыслять было что — предложение Бергера и Крамер меня очень и очень удивило. И крайне озадачило, вот прямо до полного и настоящего изумления.

К такому меня жизнь вообще не готовила.

Мне нужно было обдумать услышанное. Алисе, судя по ее виду, тоже — потому что предложение, в грядущих раскладах, могло поменять ее судьбу так же круто, как и мою.

Из Черноголовки выезжали вместе с Бергером и Крамер, но уже из страны мы с Алисой выбирались самостоятельно. Организацию процесса, довольно неожиданно, черноволосая красотка взяла на себя. Связалась со знакомыми доверенными людьми — контакты которых оставлял ей отец заранее, после чего эти самые доверенные знакомые организовали мне левые документы — у Алисы, стараниями отца, давно все было сделано, причем не в одном комплекте.

В ожидании моих документов потеряли целый день, проведенный в придорожной гостинице в Щелково, после этого отправились в дорожный тур по стране. Передвигались мы на автобусах — контроль не такой строгий, как на железной дороге или в аэропортах.

Маршрут бегства из страны, причем направлением с Запада на Восток, у «доверенных знакомых» семьи Станкевич был как я понял давно отработан, причем явно в нескольких вариантах. Подозреваю, конечно, что если бы не было принято решение нас отпустить, мы бы вряд ли скрылись. Но думаю Родионов или вмешался на своем уровне, или наоборот — не вмешался, так что нас никто не ловил. Или ловил, но так чтобы не поймать.

В общем, первые пару дней мы еще волновались, потом просто воспринимали долгую дорогу вполне рутинно. Очень долгую дорогу — путешествие наше заняло по времени больше недели. Сменялись провинциальные автобусные станции — крупных автовокзалов мы избегали, менялось время суток, мелькали в окнах автобусов пейзажи необъятной страны.

Алиса, когда притупился страх возможного задержания, пребывала в полном раздрае. Ее накрыло осознанием произошедшего, осознанием того, что жизнь никогда не будет прежней. У нее словно кончились эмоции, девушка как будто выгорела. Не думаю, что она любила (не думаю даже, что уважала) отца — но его потеря все же стала для нее шоком. Который полностью догнал ее на исходе второго дня бегства, когда мы добрались до автовокзала Зеленодольска, города неподалеку от Казани.

За эти дни мы и так с Алисой не вели никаких серьезных разговоров, только бытовые обсуждения. Но когда ее накрыло, она и вовсе ушла в себя настолько, что я начал всерьез опасаться за ее психику. Алиса ведь даже в нормальном состояние не всегда адекватная, а сейчас так вообще может представлять опасность не только для общества, но и для себя. Черт (и лечащий врач, если есть) знает, что ей может в голову взбрести.

Впрочем, опасения мои оказались беспочвенны — Алиса просто как будто отключилась от мира. Из-за переживаний первые несколько суток она почти не спала и на третий день, когда мы подъезжали к Перми, в одном из автобусов девушка так сильно вырубилась, что я не смог ее разбудить. Пришлось выносить из автобуса на руках и нести на стоянку, где нас ожидала посадка на рейс до Кургана. На ходу Алиса проснулась, я это почувствовал. Но когда девушка поняла, что происходит, сделала вид что еще спит и осталась у меня на руках. Только крепче за шею обхватила.

После Кургана мы поменяли способ передвижения — пересели на скоростной поезд до Абакана, и снова поменяв поезд, направились в Китай проездом через Монголию. Уже оказавшись в Китае, пересели с поездов на самолеты — сначала на местных авиалиниях до Шанхая, оттуда уже через океан в Лос-Анджелес, где нас ожидал последний рейс, до Майами. И только из Лос-Анджелеса я позвонил Дэвиду, сообщив что скоро буду.

Первый полет — по Китаю, Алиса даже не воспринимала, слабо понимая где мы и что делаем. Утомленная бессонницей и переживаниями, черноволосая красотка находилась в плавающем состоянии, слабо реагируя на действительность. Все эти дни она почти не спала, и к концу недели ее буквально выключало, как будто батарейки садились. Собралась с силами Алиса только на паспортном контроле перед посадкой, дальше я ее практически на руках таскал.

В Шанхае Алиса выглядела чуть бодрее, но все же слабо воспринимала действительность. И снова, едва оказалась в самолете — который должен был привести нас в Лос-Анджелес, отключилась. Перелет через океан был ночным и в этот раз Алиса впервые, похоже, не находилась в глубокой отключке от утомления, а нормально спала в комфортном кресле первого класса.

После приземления и завтрака в Лос-Анджелесе Алиса выглядела неожиданно бодрой и посвежевшей. И не скажешь, что еще совсем недавно выглядела обессиленной до крайности. Нам оставался всего один перелет — до Майами, и во время взлета в Лос-Анджелесе Алиса настолько уже вернулась в норму, что у нее появились силы бояться. Когда самолет оторвался от земли, она вцепилась мне в руку и зажмурилась.

Я догадывался, что Алиса боится не только полетов, но еще и боится показать свой страх, боится насмешек по этому поводу. Но, похоже, я уже столько раз видел черноволосую красотку в самых разных ипостасях, в том числе испуганную до крайности, что меня она уже совершенно не стеснялась. Во время взлета Алиса так и сидела с закрытыми глазами, сжимая мое запястье — я даже через рукав чувствовал, насколько у нее ладонь влажная.

Руку мою Алиса отпустила, только когда набрали высоту, после чего заметно расслабилась под ровный гул двигателей. Я за прошедшие дни спал совсем мало, при этом — стараясь контролировать ситуацию и чувствуя ответственность сразу за двоих, переживал много. Так что если Алиса вернулась к норме, то я наоборот собирался уйти в себя: основная задача выполнена, между нами и Майами теперь только километры пути последнего полета по прямой. И с осознанием того, что даже если что-то случится, я над ситуацией уже не властен, собрался подремать и закрыл глаза, откинувшись на спинке кресла.

— У тебя есть девушка?

— Что? — открыл я глаза, не сразу осмыслив вопрос.

Алиса повторять не стала, ждала пока я разумом обработаю услышанное. Смотрела выжидательно. Так, она спросила, есть ли у меня девушка.

— Н-ну… есть, — ответил я, когда пауза затянулась.

Не очень я уверен, что у меня есть девушка. Все же наши отношения с Жанной как-то не выглядят традиционно и привычно — но не объяснять же это Алисе.

— Н-ну… — повторила мои интонации Алиса и вдруг спросила: — Пауза перед ответом была связана с тем, что ты вспоминал есть ли у тебя девушка?

— Да, — не стал я углубляться и что-то объяснять.

— Ее случаем не Ульяна зовут?

— Какая Ульяна? А, нет, не Ульяна, — вспомнил я корреспондентку канала Флорида, которая в нашу последнюю встречу предстала передо мной в образе неотразимой красавицы, и с которой я договорился о встрече, что потом как-то забылось в водовороте событий.

— А ты с какой целью интересуешься? — задал я встречный вопрос.

— Просто спросила.

— Просто так даже мухи на люстру не садятся.

— Интересно мне было, вот и спросила.

— Мм… ясно. А у тебя парень есть?

— Тебе зачем?

— Просто спросил.

— Нет.

Ответила Алиса довольно резко и отвернулась к иллюминатору. Я подождал немного продолжения, но Алиса смотрела на ковер облаков снизу, на меня не реагируя. Ну и ладно, ну и хорошо: откинувшись на спинку кресла, я снова прикрыл глаза с намерением подремать. Почти сразу начал проваливаться в сон — мгновенно накатило состояние томной неги и чувствуя, что сейчас буду беззаботно спать, я буквально ощутил, что такое счастье.

— Я ее знаю?

Вопрос и ощущение чужого взгляда сдернули с меня сон как сдергивают покрывало, выдергивая из теплого сна в холодное неприветливое утро. Проморгавшись, с трудом сдержавшись от резкости, я широко зевнул и сквозь накатившие слезы посмотрел на Алису.

— Кого ты знаешь?

— Твою девушку.

— Вряд ли.

— Как ее зовут?

— Какая тебе разница?

— Чем она занимается? — Алиса спрашивала с удивительным упорством.

— Она товарищ майор из Федеральной службы безопасности.

— Ха-ха, как смешно.

— А это не шутка. Еще вопросы?

Алиса дернула уголком губ, и судя по выражению лица заметно обиделась. Замолчала, отвернулась. Вопросов больше не последовало и я снова закрыл глаза. В этот раз получилось, провалился в сон хорошо и качественно — проснулся только перед посадкой, когда Алиса снова меня за руку крепко схватила, видимо на фоне страха забыв про недавние обиды.

Так как из Лос-Анджелеса я позвонил Дэвиду, прервав режим радиомолчания и сообщив время прилета, встреча в аэропорту неожиданностью не стала. Зато неожиданностью стал состав ожидающей нас компании из четверых человек.

Первые двое, Дэвид Мэйсон и Матвей Корнилов, меня конечно не удивили. Большим сюрпризом оказалась третья персона, присутствующая в компании встречающих: Кэрол Шиэн. Ирландка, красивая типично холодной, «высокомерной» красотой встретила меня неожиданно приветливой улыбкой. Ясно-понятно теперь, кто будет помогать нам решать вопрос с финансами — причем не только с теми, которые принадлежат Алисе Станкевич.

Родионов недавно говорил мне, что из-за ухода Советского Союза из Конфедерации ему нужен будет в регионе инструмент на случай «если что вдруг». И похоже, наша будущая организация — даже не учитывая угрозу вторжения нечисти, должна будет стать таким подходящим ему хорошим инструментом.

Но даже Кэрол не затмила собой присутствующую здесь четвертую персону: специального корреспондента телеканала «Флорида» Ульяну Машкову. Выглядела она сногсшибательно красиво — в белом летнем платье, с распущенными волосами, но при этом донельзя официально меня приветствовала.

Удивило присутствие Ульяны не только меня, но и, судя по всему, Алису. За время нашего самого разного общения я уже понемногу научился считывать эмоции черноволосой красавицы, и сейчас видел крайнее ее смятение. Ну да, ну да, вспомнил — во время своей первой встречи девушки точно подругами не стали. Скорее даже наоборот — помнится, Алиса обещала гору проблем Ульяне, если та ко мне подойдет на расстоянии выстрела.

На обжигающий взгляд Алисы Ульяна совершенно не обратила внимания — обернулась к моей спутнице и посмотрела в ответ чистым взглядом, картинно хлопая ресницами.

— Здравствуйте. Мы, похоже, раньше встречались, у вас очень знакомое лицо… Максим, познакомишь?

— Ульяна Машкова, журналист. Алиса Станкевич, инвестор, — поочередно представил я девушек.

— Очень приятно, — широко улыбнулась Ульяна, глядя в глаза Алисе.

Ей, похоже, ситуация доставляла истинное удовольствие. Чего не скажешь об Алисе — на щеках девушки появился густой румянец, губы сжаты в тонкую линию.

— Надеюсь соглашение об интервью еще в силе? — обратилась ко мне Ульяна.

«Какое интервью?» — не сразу понял я вопрос.

«Какое такое интервью?» — увидел я и невысказанный вопрос во взгляде уже заметно раздраженной Алисы.

Точно, я же Ульяне обещал интервью, после которого мы договорились в ресторан сходить.

— В силе конечно, но после записи его только если на полку ставить: Максим Царев в России сейчас не является хорошей компанией. Так что не думаю, что теперь интервью со мной будет хорошей идеей.

— Почему Максим Царев не является хорошей компанией? — заметно удивилась Ульяна.

— Ну так… — я даже сразу не нашелся, что ответить. — После случившегося с семьей Черных…

— Ужасная трагедия, просто ужасная! — карикатурно вскинула руки Ульяна. — Никто даже предположить не мог, что доверенный телохранитель семьи Черных страдает психическим заболеванием и устроит такую кровавую бойню. Говорят, что после того как он застрелил Альберта и своего напарника, он выкинул Татьяну в окно!

— Да? — озадачился я.

— Конечно, в общественное поле эту версию пускать не стали, в новостях акцент сделан на версии о несчастном случае, списали на взрыв бытового газа.

— Ух ты, — уже озадачился я.

По взгляду Ульяны было совершенно не понять, знает ли она о том, кто именно стрелял в Альберта и охранника, а также кто именно выкидывал Татьяну Черных в окно. Я пока думал что ответить, Ульяна вдруг шагнула вперед и приобняв меня, зашептала прямо на ухо:

— Дмитрий Михайлович очень просил передать, дословно: он крайне удивлен, но при этом все получилось удивительно вовремя. Сказал, что ты поймешь.

Да уж действительно, понятно все. Повод разорвать с ним прямые и официальные отношения конечно не очень приятный, но удался на все двести процентов. Вот только пока Ульяна шептала мне на ухо — довольно громко, так что не только я услышал сказанное, я заметил в глазах Алисы стальной блеск. Она, глядя на то как Ульяна меня приобняла, или старалась сохранить выдержку, или же готовилась что-то сказать резкое и жесткое.

Или… похоже, готовилась не только сказать. Ситуация накалялась, и, если что-то не придумать кто-то сейчас определенно может получить по красивому личику. Да, предположение звучит дико, но чем дольше девушки меряются взглядами, тем все больше я верю в его вероятность.

Начинать же знакомство с девичьей драки — не очень хорошая идея. К счастью на происходящее среагировали Кэрол и Дэвид. Кэрол сознательно, явно заметила напряжение между девушками, а Дэвид просто потому, что беспокоился об оплате парковки — совершенно не прочувствовав сгустившегося напряжения он предложил уже направить стопы на выход.

Двинувшись в сторону стоянки, я лихорадочно размышлял. Ситуацию нужно как-то разруливать, причем срочно. Алиса в моменте может быть совсем неадекватной, это я прекрасно знаю. Ульяна же, зная о смерти Станкевича — чувствует ее слабость. И прибыв сюда явно по указанию Родионова, не упустит момент отомстить ей за попытку унижения после эвакуации из Нового Орлеана — выступая уже с позиции силы. Симпатия ко мне в этом ее желании, полагаю не более чем предлог.

Приняв решение, я улучил момент и пристроившись к Дэвиду сбоку незаметно схватил его за предплечье и начал замедлять шаг. Когда в британской школе учился, во время игры в футбол всегда так делал, незаметно нарушая правила. Так очень удобно останавливать убегающих от тебя игроков, когда скорости не хватает — там все так делали. После уже, когда в Питер переехал, в Купчино тоже так сделал пару раз, когда в школе в футбол играли. Тоже хорошо работало, пока до драки дошло — так что больше не пробовал. Но вот сейчас вспомнил, пригодилось.

Основная компания, еще не заметив, что мы притормозили, все еще шагала вперед. Причем что интересно, Кэрол шла взяв под руку Алису и довольно приветливо с ней переговаривалась, Ульяна же на нас даже не смотрела — похоже, наслаждалась первым выигранным раундом.

Времени, пока наше отставание заметят и обернутся, оставалось не так много, поэтому я начал разговор сходу и без лишних предисловий.

— Дэвид, тебе нравится Ульяна?

Сразу отвечать Дэвид не стал. Мы с ним в этот момент, сразу после вопроса, оба смотрели на уходящих девушек. И если Алиса в мешковатом спортивном костюме со спины внимания не привлекала, Кэрол в деловом костюме выглядела холодно официально, то Ульяна — в белом, в лучах солнца иногда становящимся полупрозрачном платье, притягивала взгляд. Вот особенно сейчас и с этого ракурса, очень интересное зрелище на пару мгновений открылось, когда ветерок к ягодицам легкую ткань прижал.

— Допустим, нравится. А к чему вопрос?

— Ты можешь использовать силу своего обаяния и попробовать пригласить ее в ресторан?

— Зачем?

— Чтобы обольстить, как зачем.

— What is такое: обольстить? — озадачился Дэвид незнакомому слову.

Русский у него в последнее время значительно улучшился, но периодически встречались слова и выражения, которые ставили Мэйсона-младшего в тупик.

— Принять меры к созданию у девушки чувства симпатии для того чтобы перейти на иной уровень знакомства.

— На какой?

— На горизонтальный.

— Это как?

— Любовью заняться, как-как! — немного резковато ответил я, раздраженный его недогадливостью.

— А, это. Я пробовал ее… как ты сказал? Областить.

— Обольстить.

— Неважно, ты понял.

— И?

— Она сказала, что ты ей уже свидание назначил.

Я вздохнул. Не свидание, а интервью — весьма большая разница. Правда я бы, наверное, превратил это интервью в свидание, но вот есть одна загвоздка — по имени Жанна. Обещаний мы друг другу вроде бы не давали, но и не расставались официально.

— Я схожу с ней в ресторан в ближайшее время и дам интервью как обещал. Но на интервью я возьму с собой тебя, мы ведь вместе в Орлеане зажигали, а там уже в процессе я затуплю и настанет время твоего выхода.

— What is такое: затуплю?

— Не буду предпринимать никаких попыток, чтобы ее обольстить.

— Оу. Ульяна тебе не нравится? — Дэвид широко и белозубо улыбнулся.

— Нравится.

— В чем тогда дело? — белозубая улыбка погасла.

— У меня, вроде как, девушка есть.

— Элис твоя девушка? — кивнул в сторону удаляющейся компании Дэвид.

— Нет.

— Нет? А кто тогда, я ее знаю?

— Жанна.

— Жанна твоя девушка? — удивился Дэвид.

— Да, а что?

— Я думал, вы просто друзья.

Я серьезно озадачился. Мы ведь с Жанной иногда перебарщивали со страстью так, что нас, наверное, слышало все побережье Майами-бич. Дэвид увидел мое удивление и пояснил:

— Не-не, Декс, я знаю что вы часто делали секс, но я не думал что Жанна — твоя девушка.

Хм. Вот как. Похоже, чтобы понять логику Дэвида, мне еще нужен Матвей и труа бутыль де водка́, а также вечерняя беседа. Или же мне совсем не нужно логику Дэвида понимать, просто принять.

— Короче, ты мою просьбу насчет Ульяны услышал?

— У кого короче, тот дома сидит отращивает, — неожиданно заявил мне Дэвид, сверкнув улыбкой. Надо же как заговорил, похоже Матвей научил.

— Не смотри на меня так, я попробую, — чуть погодя добавил Дэвид.

— Окей, спасибо.

Как раз в этот момент в общей группе наше отсутствие заметили — сначала обернулась Ульяна, потом притормозил Матвей. Но мы с Дэвидом уже догоняли остальных. На парковке меня — как и прошлый раз, ожидал Кугуар, по которому я уже успел соскучиться. Алиса, сразу поняв, что это моя машина, села на пассажирское сиденье. Остальные погрузились в массивные пикапы — в одном из которых за рулем была сестра Дэвида, тепло меня встретившая, во втором место водителя занял Матвей.

Выехав с парковки, после привычной возни с оплатой, сразу поехали на тренировочную базу. Рекруты, которые прибывали в Майами, размещались в здании арендованного спорткомплекса, что оказалось довольно удобным решением: места много, можно сразу посмотреть на всех кандидатов, как и на их уровень подготовки.

Как оказалось, за неделю пока мы с Алисой колесили по России, в формируемом отряде уже собралось две группы рекрутов. Первая была набрана Матвеем, условно называлась «ветеранами». Чуть больше семидесяти бойцов, большую часть которых составляли уроженцы Центральной Африки, где сейчас воевали почти все армии мира. Почти все рекруты были темнокожими; жилистые, сухие, с усталыми взглядами убийц. Война как ремесло, все при взгляде понятно. Несколько белых наемников — загорелых до черноты, в этой компании практически не выделялись.

Вторая группа — малочисленная, всего в два десятка человек, от первой заметно отличалась. Звались эти парнями ковбоями, причем некоторые ковбоями и были, самыми настоящими. Дэвид — сам, или с помощью друзей отца, не уточнял, набрал в отряд группу совершенно, судя по резюме, безбашенных авантюристов, каждый из которых теперь щеголял в шляпе-стетсоне, ставшей отличительным признаком группы.

Отличались обе группы бойцов не только внешностью и цветами кожи. Если среди африканских ветеранов большинство были возрастом далеко за тридцать, если даже не за сорок, то среди ковбоев едва ли не половина была молодежь нашего с Дэвидом возраста.

Когда мы приехали в арендованный спортивный комплекс, разделенные на группы и команды собранные на тренировочной базе бойцы занимались довольно стандартно. Поддерживали уровень физической подготовки; часть совсем недавно прибывших проходила углубленное медобследование у привлеченных специалистов из частной клиники.

Пока я в комментаторской кабине небольшого стадиона бегло просматривал личные дела на каждого, Дэвид уже фоном рассказывал мне о том, что приобрел для отряда больше трех сотен дробовиков, а также сотню винтовок разных калибров, в том числе крупных. Винтовки дело хорошее — особенно Барретты пятидесятого калибра, он же двенадцать и семь на наш. Любому сильному колдуну за глаза пары попаданий хватит, а обычному и одной пули может быть достаточно.

Главное в колдунов попадать научиться.

По ходу рассказа я часто переспрашивал — все же и воспринимать информацию с бумаги, глядя в личные дела, и слушать Дэвида, непросто. Но я справлялся, очень уж вещи приятные слышал; думал ведь, что придется организовывать все с нуля, а здесь уже без меня такую деятельность развернули. Кроме того — все также фоном слушал я, Дэвид уже зарегистрировал охранную фирму и даже заключил контракт на охрану ранчо в Алабаме, хозяева которого якобы уехали из-за близости зоны отчуждения на побережье.

Легенда выглядела довольно натянутой — «охраняемое» ранчо находились в предместьях города Тускалуса, небольшого города в самом центре Глубокого Юга — настоящего сердца Конфедерации. До берега залива оттуда километров триста, до Нового Орлеана — все четыреста.

Но на степень натянутости легенды как я понял, смотреть пока было особо некому — все заинтересованные лица в теме. Даже несмотря на пошатнувшиеся позиции Мэйсона-старшего, уехавшего в Москву на время, в Алабаме как я понял везде у семьи были свои люди. В Тускалусе так вообще мэр города — родственник близкий.

Дэвид взял паузу, ожидая комментариев насчет Тускалусы как места базирования. Я отвлекся от личного дела одного из белых наемников, которое начинал читать уже в третий раз. Задумался. Сначала хотел если на зарубить, то возразить подобному варианту — так далеко от побережья.

Но после некоторого размышления даже поднимать вопрос передумал. В принципе, это нам даже больше подходит. Все же в первых рядах защитников от вторжения — когда оно начнется по-взрослому, а не в тестовом режиме как сейчас, я бы не хотел находиться. К тому же неплохим аргументом в пользу Тускалусы оказалось то, что на «охраняемом» ранчо уже находилась небольшая часть отряда и туда в самое ближайшее время должны были доставить первую партию ручных гранатометов M79. Тех самых — ружейного типа, переломных и однозарядных, в моем мире знаменитых по картинкам из Вьетнама (в этом мире во Вьетнаме войны не было) и тем, что делают при выстреле весьма скромный и негромкий звук «плюмп».

Из гранатометов я бы, конечно, предпочел российские РГС-50. Но отсюда, из Конфедерации, я их только на картинке мог посмотреть. Кроме того, Дэвид обрадовал меня, что уже предварительно договорился насчет поставки «супербазук» — тех самых, которыми при нас чуть было торговое представительство не раздолбали. Причем триста выстрелов нам выделили только для тренировки, потом Дэвид обещал договориться о более приятном количестве.

У меня по ходу обсуждения возник вопрос по законодательству — мы все же, пока, охранная фирма. Если с М79 все было понятно, их по документам поставки провели как коммерческие ракетницы для фейерверков, то насчет «супербазуки» у меня возникли сомнения. Но как оказалась именно поэтому и выбрана Алабама — Дэвид божился, что если будет запрос, нам и танки получится выбить.

Насчет танков он приукрасил, думаю, но смысл я понял. А супербазуки нам кстати поставляли в обход всех законов, при этом проводя их как «средством для борьбы с вредителями». Услышав это, я задумался, и после по здравому размышлению удивляться стал меньше. Все же времена изменились: зона отчуждения вокруг побережья превращалась в новые пустоши — еще немного, там по прогнозам скоро новый Дикий Запад настанет.

Кроме радующего глаза и сердце оружия, пока меня не было всего неделю, Матвей с Дэвидом успели нарулить машины. Три десятка армейских гелендвагенов с хранения НОАГ, Народной армии Германии, базы которой располагались в некоторых штатах протекторатов материка. Машины хорошие, простые и неприхотливые, но нам неподходящие — о чем я и сообщил Дэвиду.

— Почему? — удивился он, серьезно удивившись.

После его вопроса я отложил личное дело Кристофера Роббинса — белого наемника из африканских ветеранов, которое наконец-то прочитал. Осмотрелся и убедился, что в стеклянной комментаторской кабине лишних людей почти нет. Почти: здесь и сейчас, кроме рассказывающего мне о прошедшей неделе Дэвида, присутствовали Алиса, Кэрол, Ульяна, Матвей и пара его помощников или заместителей. Поймав взгляд Матвея, я намекнул жестом, после чего незнакомые мне люди из кабинета вышли. Когда дверь за ними закрылась, я позвал всех ближе ко столу.

— Как вы представляете себе задачу нашего отряда? — поинтересовался я, оглядывая рассевшихся за столом столь неожиданных, если вдуматься, самых разных соратников. — Давайте по очереди, исходя из имеемых вводных. Матвей, начнешь первым?

Проблемами с выражением мыслей никто не страдал, так что я услышал несколько предположений, суть которых заключалась в том, что наш отряд будет выполнять роль привилегированной пожарной команды, специально заточенной на уничтожения нечисти; а также, что немаловажно — станет инструментом в борьбе за власть Конфедерации, выступая в интересах лояльного Советскому Союзу Дэвида Мэйсона-старшего. Последнее, что интересно, стало сюрпризом только для двоих присутствующих. Для Алисы, и для Ульяны, которая как я заметил откровенно новым взглядом посмотрела на младшего Мэйсона.

— Забудьте, — только и махнул я рукой устало, выдержав паузу. И не удержавшись добавил, усиливая впечатление: — Все херня, переписывайте.

Удивленные взгляды были мне ответом, и я покивал, показывая, что меня правильно услышали и правильно поняли.

После разговора с Бергером и Крамер, после всего того что они нам с Алисой рассказали, я серьезно пересмотрел свое отношение к вопросу будущего вторжения. Но во взглядах соратников сейчас читал… не то, чтобы недоверие. На меня сейчас смотрели так, как будто мне просто надо отдохнуть.

Все, кроме Алисы, которая тоже присутствовала во время разговора с двумя перебежчиками.

— Господа и дамы. Давайте примем за данность, что этому миру, как вы его знаете, скоро придет конец. Человеческая цивилизация в привычном вам виде перестанет существовать, и мы сейчас доживаем ее последние дни.

Я сделал паузу, снова оглядывая собравшихся.

— Эм… Декс, ты можешь объяснишь… — начал было озадаченный Дэвид.

— Некогда объяснять, надо бежать спасать человеческую цивилизацию, — хмыкнул я. — Не смотрите на меня так, про последние дни этого мира я не шучу. Дни, конечно, фигуральное выражение, но полагаю что счет времени идет на месяцы, даже не на года. О нависшей угрозе я расскажу вам чуть позже, мне просто надо все аргументы в кучу собрать и примерный план лекции написать. Давайте пока просто тезисно пройдемся.

Под недоуменными взглядами взял лист бумаги, перевернул его, и нарисовал большой круг.

— Вот это — отдельный изолированный Осколок, с которого сейчас, как с ретранслятора, происходят атаки небольших групп нечисти.

— Небольших? — счел нужным уточнить Матвей.

— Да, небольших. Пять-десять за раз — это совсем немного в масштабе будущих орд. Все последние атаки осуществлялись через порталы, — внутри круга я нарисовал несколько точек, изображая эпицентры входа-выхода. — Но, в скором времени, предположительно, будет открыт Разлом…

Подумав немного, по линии порталов я начертил внутри круга длинный шрам, закрасив его штриховкой. — На этом Осколке будет открыт Разлом, условно — дыра в реальности, которая другой стороной окажется в нашем мире. Это будет разрыв в ткани миров. Вы такого раньше не видели, потому что пока мы имеем дело только с отдельными порталами. Но Разлом будет, это я вам тоже гарантирую, и нам, нашему отряду, нужно будет войти в этот Разлом.

— А дальше? — поинтересовался Дэвид.

— Дальше — больше, — не конкретизируя пока, ответил я. — Но об этом позже: мы сейчас должны обсудить, как нам решить первоочередные задачи, а именно — как желательно без больших потерь добраться до Разлома, проникнуть в другой мир.

— Без больших потерь? — негромко поинтересовалась Кэрол. — А без потерь если рассчитывать, ты такой вариант вообще не предусма…

Кэрол не договорила, осекшись на полуслове, потому что я ее жестом попросил ее остановиться.

— Матвей. Дэвид, — повернулся я к парням, глянув на них поочередно. — Вы помните основной критерий отбора в отряд?

— Бесстрашие перед лицом смерти.

— Именно, — кивнул я, и обернулся к остальным собравшимся, поясняя: — Примерно зная, что нам предстоит, я просил набирать в отряд тех, кому более близка смерть, а не жизнь. Люди, которые потеряли себя в этом мире, и которые спокойно относятся в перспективе погибнуть. Неважно по каким причинам, но мне нужны те, кто готов присоединиться к нам осознавая всю степень риска.

— Плюсы будут? — спросила вдруг Кэрол.

— Из плюсов если, то наградой выжившим будут не только деньги, причем большие деньги, но и нечто больше…

— Что?

— Идея. Прощение. Боевое братство. Многое из того, чего не купишь ни за какие деньги.

Кэрол посмотрела на меня недоверчиво. Ну да, она не русская, ей не понять.

— Но кроме идеи есть и еще один фактор, могли бы и догадаться: это долголетие. Мы ведь пойдем на Осколки, а это пространственная аномалия, где человек покидает естественную реку времени своего мира, прибавляя себе к жизни сразу несколько десятилетий без потери жизненного тонуса.

Здесь я немного лукавил, возможная награда была значительно выше, но полностью карты я пока открывать был не готов. Это заметила и Алиса, причем смотрела она на меня с интересом. И вдруг мне подмигнула. Надо же — нашлась соучастница.

— Поэтому здесь, в отряде, собраны люди, готовые без раздумий поставить все на красное. Ну, я надеюсь на это, что такие люди собраны, хотя бы в большинстве, еще не все личные дела видел. И да, вы же все помните, что минуту назад я сказал, что миру скоро конец? На фоне этого информация о том, что наш отряд перестанет существовать в ходе выполнения задачи, все же не должна вас сильно шокировать.

— Как это перестанет существовать? — сочла нужным уточнить Ульяна, после чего показала на панорамное окно, через которое хорошо видно стадион с рекрутами. — Бо́льшая часть этих людей погибнет?

Так, еще одна удивляющаяся очевидному.

— Если погибнет бо́льшая часть, это будет редкой удачей. Я вообще предполагаю, что скорее всего погибнут все те, кто отправится со мной в Разлом. Среди всех здесь собравшихся только я обладаю сверхъестественными возможностями, а артефактов другого мира у нас нет. В схватке с магами, если без везения, это приговор. Вы готовы дальше слушать или дальше будете отвлекать меня ненужными вопросами? Я быстро, не переживайте. Итак, когда начнется вторжение и откроется Разлом, мы отправимся туда. На нашем пути к побережью, а после на этом Осколке, куда мы направляемся, будут шныряться целые полчища самой разной нечисти, которые нашему появлению скорее всего серьезно удивятся. Есть только один плюс: нечисть не стреляет. Колдуны могут кидать заклинания, но они не слишком быстрые и дальнобойные, поэтому нужно будет научиться распознавать колдунов заранее чтобы убить их. Большинство атак низших тварей нечисти происходит с помощью холодного оружия, а также когтей и зубов. Кроме того, немаловажный момент: надеяться на присутствие дорог в зоне прорыва можно, но далеко не факт, что они там будут…

— А как ты вообще планируешь попасть в Разлом, он же под водой? — не понял Дэвид.

— Когда Разлом откроется, вода уйдет, я гарантирую это. Так что нам нужно будет преодолеть часть побережья, бывшего ранее морским дном. При этом я не очень хочу идти в иной мир на своих двоих, и нам нужно придумать, какие машины нас туда повезут. Гелендвагены, которые вы пригнали, для этого скорее всего не подойдут, нам нужно что-то более проходимое, учитывая условия. Кроме того, нам будут нужны подготовленные машины с отвалами, или что-то в варианте быстровозводимых укреплений — что-то по типу машин-перекрытий, или машин-щитов полицейских служб, возводящих стены для перекрытия улиц во время беспорядков.

— Это зачем?

— Затем, что когда мы будем выдвигаться к Разлому, можем попасть в зону атаки орды нечисти. Если в самое сердце орды попадем, это не повезло, там и обсуждать нечего, ну а если нарвемся на отряд в пару сотен или тысяч тварей, сможем использовать тактику гуситов, которые возводили крепости из своих фургонов, например.

— Вагенбург? — вдруг спросил Матвей.

— Что? — не понял я.

— Гуситская крепость из фургонов. Вагенбург называлась.

— А, ну может быть, я не в курсе. В общем, кроме повозок, которые мы можем превратить в укрепления Дракенбурга…

— Вагенбурга.

— Да не суть. Короче, нам нужны машины с отвалами, чтобы преодолеть возможные баррикады, машины разворачивающиеся в крепостные стены — это все в идеале поможет нам доехать до побережья, и машины, на которых можно будет ехать дальше без дорог и в агрессивной среде.

— Броневики? — спросил Матвей.

— А если по воздуху до побережья? — одновременно сказал Дэвид.

— А дальше? — спросил я сначала Дэвида.

— А что дальше?

— Когда мы окажемся на побережье, нам нужно будет на чем-то по вчерашнему дну моря доехать до места открытия Разлома и проехать в другой мир. Машины все равно надо туда пригнать, и кто кроме нас это может сделать?

— А, ну да.

— Я уже думал над этим, — произнес я уже обращаясь к Матвею. — Армейские бронеавтомобили под планируемую задачу не подходят.

— Почему?

— Если иметь ввиду колесные бронеавтомобили — в условиях близости к Разлому возможны проблемы с проходимостью, слишком тяжелые. Гусеничные хороши как вариант, но здесь нужно иметь ввиду, что колонны наливников и тылового обеспечения в условиях прорыва орды у нас не будет…

Пока мы добирались из Москвы в Майами, я действительно долго думал над задачей транспорта. Компромиссов в этом быть не могло — иначе просто не получится выполнить поставленную перед собой задачу, поэтому к конечному выводу я так и не пришел. И сейчас мне нужна была помощь зала:

— В общем, нам нужна машина безо всякой электроники, простая и надежная как колун, при этом проходимая и с возможностью установки колхозной брони. Желательно каркаса из силовых дуг, чтобы твари нечисти до нас не добрались, и чтобы при этом конструкцию сильно не утяжелять.

— Так а чем тебя колун не устраивает? — вдруг поинтересовался Матвей.

— Какой колун? — не понял я.

Достав планшет, Матвей вышел в сеть и быстро нашел пару фотографий трехосного грузовика ЗИЛ-157. Иначе называемый Колун — по характерной форме узкого капота, унаследованной от американской ленд-лизовской техники.

Хм. Действительно, а почему нет? Неприхотливый, надежный и проходимый послевоенный грузовик, который вывозил все на себе после мировых войн во время восстановления страны и последовавшей потом всесоюзной стройки, когда в стране направлений было больше, чем дорог. Я вспомнил, что у нас в моем мире тоже такой был, на картинках часто видел.

— Я не сомневаюсь, что он хорошо гребет по грязи, но… — задумчиво смотрел я на рубчатые, но все же узкие колеса. — Нам же, считай, по болоту придется ехать, если иметь ввиду дно залива, откуда вода уйдет.

— Для таких машин есть арочные колеса, — пожал плечами Матвей и покопавшись немного в сети, нашел несколько фотографий грузовиков, на очень широких и массивных колесах.

— Да, вариант, — согласился я. — Ты и займись тогда, возьми на себя вопрос.

— Деньги где брать?

— Это уже я попозже решу, — бросил я короткий взгляд на Алису, которая едва заметно улыбнулась. — Еще нам важен вопрос экипировки. Нам нужна броня и холодное оружие… Мечи? Копья? В общем, что-то для ближнего боя. Потому что, если мы окажемся среди орды нечисти, сколько патронов не бери, все равно не хватит. Так что помимо транспорта, решайте вопрос с холодным оружием — отработайте приемы с самыми разными железяками, выберите лучшие по характеристикам. С броней тоже вопрос — нужны комплекты полной защиты. Найдите современные образцы, полицейского образца или штурмовой брони, будем смотреть и думать над закупками. Те же щиты полицейские посмотрите, лишним тоже не будет. Этим оба займитесь, — посмотрел я на Дэвида и Матвея.

Парни кивнули, но переглянулись и посмотрев на меня, оба невольно глянули и на Алису. То, что я представил ее как «инвестора», похоже запомнили оба. И оба понимали, что денег нужно не просто много, а очень много.

Об этом я сейчас, как раз, и собирался поговорить с Алисой, на которую и смотрел.

— Еще есть важный вопрос, — отвлек меня Дэвид.

— Какой?

— Как назвать нашу славную компанию доблестных донов.

— Каких донов?

— Отряд наш как назвать, по документам как проводить?

— Белый отряд, — машинально ответил я.

В ином мире мой предыдущий наемный отряд так и назывался, так что сейчас я об этом даже и не думал, сходу сказал. И наткнулся на непонимающие взгляды Дэвида и Матвея.

— Что? — удивился я.

— Макс, если ты посмотришь на вон те группы парней в красных и желтых майках, то белого у них только зубы и белки глаз, — хмыкнул Матвей, показывая на играющие в футбол команды африканских ветеранов.

— Да не вопрос, давайте Черный отряд, — легко принял я решение. — Никто же против не будет? — спросил я, обращаясь к Дэвиду и подразумевая его ковбоев.

— Против чего? — удивился Дэвид.

— Вот и договорились, — закрыл я последний на сейчас вопрос общего обсуждения, и снова посмотрел на черноволосую красотку. — Алиса, пойдем отойдем. Ты мне нужна как женщина, — вернул я ей относительно недавно сказанную фразу, когда она свою просьбу начала с подачи «ты мне нужен как мужчина».

Сказал, и запоздало отметил как холодно блеснула глазами Ульяна. Так, это я похоже зря, шутка внутреннего пользования к месту не пришлась.

Когда мы с Алисой встали из-за стола и отошли демонстративно для приватной беседы, остальные понемногу начали расходиться. Первой вышла Ульяна, потом Кэрол позвала на выход Дэвида и Матвея. Когда остались наедине, мы с Алисой постояли некоторое время молча, глядя как играют в футбол разделенные на четыре команды ветераны — как раз сейчас две уходили, другие две выходили на поле. Мда, отдыхать от тяжелых тренировок и физических нагрузок играя в футбол — это еще уметь надо.

Посмотрев еще немного, дождавшись пока команда зеленых забьет команде синих, я обернулся к Алисе. Пригляделся, обратил внимание на то, какие у нее красные от недосыпа глаза.

— Устала? — неожиданно для самого себя спросил.

— Нет, бодра как олененок Бэмби, — хмыкнула Алиса.

Да, удивить тактичностью не получилось, поэтому я заговорил в деловом тоне.

— Как ты примерно видишь, здесь все уже понемногу работает. Ты, в исполнении нашего предварительного соглашения, сейчас можешь подумать и принять решение — или войти в наш Черный отряд, стать его частью, или остаться в стороне.

— Остаться в стороне? Это как, тебе мои деньги больше не нужны?

— Учитывая новые вводные, жить нам — мне и моему отряду, возможно, осталось совсем недолго. Так что ты можешь просто определенную сумму мне дать, небольшой взнос на содержании защитников цивилизации живых, считай откупиться, и после мы забудем друг о друге. Кэрол Шиэн, думаю, вполне может тебе помочь и организовать безбедное существование тебе и твоим внукам.

— Ты же сказал, что мир перестанет существовать.

— Я сказал, что перестанет существовать нынешняя модель человеческой цивилизации, а миру придет конец, это разные вещи. Ты, если останешься в стороне, вполне можешь переждать бурю рождения новой элиты этого мира. Конечно, при этом будет неиллюзорный шанс погибнуть, да и не факт, что люди этого мира вообще выживут, но этот вариант все равно для тебя лучше, чем остаться с нами.

— Почему?

— Потому что, если ты откупишься от меня необходимой суммой и отойдешь в сторону, получишь шанс сохранить жизнь и благосостояние вне зависимости от того, кто победит в грядущей войне. К старой элите ты не принадлежишь, новая тебя может не тронет, так что сможет обеспечишь себе комфортное существование. Если на этой планете люди останутся. А вот если ты присоединишься к нам, то станешь одним из кандидатов на уничтожение, альтернативы не будет. Или победа, или поражение.

Алиса долго не думала.

— Я бы хотела чуть глубже погрузиться в тему и стать частью твоего Черного отряда. Чтобы и в горе, и в радости, — сделала девушка вид, что пошутила.

Не нравятся мне эти ее шутки, думать что-то надо с этим. Но потом. Сейчас же на этой ноте и разошлись. Она — отдыхать, а я пошел знакомиться с народом.

За два дня я побеседовал с каждым из рекрутов. Много рассказывал, что нам предстоит, предметно и обстоятельно объяснял. Вымотался при этом, довольно серьезно — как будто энергию внутреннюю вынули, словно заряд батарейки кончился.

Но я сделал это, даже в Тускалусу слетал, пообщался и с бойцами на ранчо. По итогу, когда закончил, думал что более разношерстной компании под одними знаменами собрать невозможно. Как оказалось, серьезно ошибался — вскоре, еще до того, как мы с концами покинули Майами и всем составом отправились в Алабаму, из Москвы прибыл совершенно неожиданный и незваный гость.

Когда очередным утром узнал от Ульяны, что меня ожидает прибывший из Москвы человек, меньше всего ожидал увидеть участкового инспектора капитана Листратова. Бывшего участкового инспектора. На которого, как он сам рассказал, дома завели уголовное дело, и он сбежал в Майами, планируя получить от меня помощь и поддержку. Услышав об этом, я довольно серьезно удивился. Даже выдержал паузу, думая, как бы поприличнее свои мысли выразить.

— То есть, капитан… Ты сознательно, в нарушении закона, задержал нас с Алисой Станкевич для того, чтобы мы дождались Татьяну Черных в квартире. После оставил нас наедине, наверняка зная, что Черных собралась творить беспредел. А после того как я выкинул ее в… ну, в смысле после несчастного случая, тебя уволили и под статью подвели, а я теперь должен взять тебя на работу. Так?

— Да, — невозмутимо кивнул бывший капитан.

— Назови хотя бы одну причину, почему я должен тебе доверять.

— Первая причина: я не стал стрелять в тебя два раза, хотя мог и имел полное право. Первый раз, когда наблюдал через окно, как ты по двору бежишь, второй раз — когда в машину садился.

— Допустим, аргумент. Но не очень убедительный, если честно.

— Вторая причина — у меня есть рекомендация от Юрия Семеновича.

— Хм. Допустим, это уже серьезнее, особенно если я увижу эту рекомендацию.

— Нужен одноразовый телефон без привязки. Я скажу тебе номер — по нему можно будет позвонить и спросить. Но это еще не все.

— Что еще?

— Я знаю, что ты набираешь отряд для действий в Зоне отчуждения и для ведения разведки в иных мирах, что часто по уровню заявленной опасности граничит с самоубийством. И через меня у тебя есть возможность набрать себе в отряд много подходящих под эти задачи рекрутов.

— Где набрать?

— В Советском Союзе в тюрьмах строгого режима находится много людей, которые воспримут за счастье сменить место прописки на Майами, например.

— Мы в Алабаму переезжаем.

— А какая разница?

— Там моря нет.

— Непринципиально.

— Ты-то откуда выходы в ту сторону имеешь?

— Родственные связи.

Я недоверчиво посмотрел на капитана.

— Ты же не думаешь, что простой капитан будет участковым в самом центре Москвы? — вернул мне взгляд капитан. — У меня отец работает в структуре главного управления исполнения наказаний. В Союзе, особенно вдали от столицы, условия жесткие, и давным-давно работает конвейер — людям делают новые личности в обмен на самые разные контракты и обязательства. Это не на коленке собранная система, я приведу тебе по-настоящему умелых и готовых морально людей, за месяц могу набрать до полусотни. С личным делом каждого можешь ознакомиться прежде чем принимать решения, прежде чем будет нужно давать отмашку чтобы вытащить кандидата.

— Что по оплате?

— Ничего, только зарплата по контракту.

— Тем, кто организовывает.

— Ничего, я же сказал. Дело семейное.

Звучало как хороший план. Причем если изначально я не хотел набирать больше сотни бойцов в отряд — хотел сначала обкатать людей в схватках с нечистью. Но сейчас, когда после разговора с Крамер я посмотрел на проблему вторжения под иным углом, дополнительная полусотня бойцов лишней совсем не будет.

Поэтому предложение Листратова меня крайне заинтересовало. Была у меня еще одна проблема — мне не хватало командиров. Имею ввиду доверенных командиров. Дэвид, Матвей и — неожиданно, Кэрол, нагруженные самыми разными организационными мероприятиями, не спали ночами, крутились как белки в колесе, из-за чего не везде успевали. С этим надо было что-то решать, и решение проблемы — так вовремя, сейчас сидело сейчас прямо передо много.

Семеновичу я позвонил сразу же, при Листратове. И по итогу, через несколько недель у меня сформировалось будущее ядро небольшой частной армии, состоящее из трех групп бойцов — белых ковбоев Конфедерации, черных ветеранов африканских конфликтов и группы бывших заключенных самых разных рас, национальностей, конфессий и — до попадания в места лишения свободы, принадлежащих к самым разным социальным группам.

Сначала в шутку третью группу отряда назвали хулиганы, а потом как-то обозначение и прилипло. Поначалу я несколько сомневался в капитане Листратове. Сомневался в его способности возглавить эту часть отряда, но он своими действиями показал, что волноваться не стоит.

В общем, та еще собралась компания. Но мне нравилась — ребята были как молодые, при этом весьма бодрые, резкие и дерзкие, так и в годах, спокойные и умудренные опытом. И эти разные люди удивительно гармонично уравновешивали и сдерживали друг друга. Правда, не обошлось и без эксцессов, причем во всем составе отряда. Почти десять человек не сошлись характерами с основным составом, по итогу с ними разорвали контракты.

Причем насчет двоих я не был уверен, что их не прикопали в степях алабамщины — один был из группы Матвея, второй из состава, привезенного Листратовым. У меня были подозрения, но вникать и глубоко копать я не стал. Копать — в прямом и переносном смысле, особенно когда характерный след выкованной и после закопанной ямы в поле заметил во время одной из покатушек по пересеченной местности.

К тому времени как под моим началом собралось почти двести человек, мы уже переехали из Майами в Алабаму. И к этому времени — в нагрузку к гелендвагенам, прибыло сразу двадцать заказанных ЗИЛов, в самой разной комплектации. Судя по песочной раскраске — все из Африки. Машины, используя имеющийся на ранчо гараж, сразу начали активно переделывать. Не все, первые несколько штук, для теста — чтобы понять, что делаем хорошо и правильно, а что нет. Все же опыта борьбы с нечистью у этого мира пока мало, спросить не у кого.

По мере работы с машинами, все три группы бойцов — ветераны, ковбои и хулиганы, формировали отдельные команды и подразделения, проводили первую обкатку. Большой отряд разбился на группы по интересам — Дэвид, Матвей и Листратов все глубже погружались в нужды каждый своего подразделения.

Может быть это не совсем правильно, но, во-первых, я не знаю, как по-настоящему правильно — у меня просто подобного опыта в достаточном объеме нет, а во-вторых меня это сильно не волновало. Большинство из бойцов отряда скоро умрут, как бы это печально не звучало.

Тренировки продолжались довольно активно, тем более что боеприпасов не жалели — деньги Алисы и опыт Кэрол по обращению с ними, связи Дэвида и грамотные действия Матвея по организации тренировочной работы — все вместе, в комплексе, просто чудеса творили. Настолько все хорошо у них у всех получалось, что я чуть ли не роль свадебного генерала выполнял, появляясь только в самые важные моменты. Вот как сейчас, когда посчитал, что подошло время рассказа о задаче, нам предстоящей.

Момент не очень подходящий, как лично мне кажется, рано еще. Но подобного больше не будет — сейчас весь состав отряда, вместе с новичками рекрутами, собрался на ранчо, а уже через два дня часть отряда должна отбыть на побережье. Там, в окрестностях Галфпорта, мы — стараниями Дэвида, использовавшегося связи отца, получили небольшой участок ответственности на линии обороны.

Собрались мы сейчас — весь отряд, в здании, которое когда-то было конным манежем, вот только лошадей здесь не видели уже давным-давно, а само помещение использовалось нами для теоретических занятий.

Я стоял в центре, одной рукой облокотившись на небольшую трибуну, второй похлопывая себя по голени обнаруженным в трибуне кавалерийским стеком, явно использовавшимся предыдущим оратором как указкой.

Говорить я пока не начинал, внимательно смотрел на расположившихся напротив людей. Самые разные лица, самые разные судьбы. И все они сейчас, все сто девяносто семь человек, внимательно смотрели на меня.

Кроме бойцов отряда, в помещении присутствовали еще Алиса — как оплачивающая банкет, Кэрол — как ответственная за разделение финансовых потоков, и Ульяна — которая числилась временно прикомандированным к нам корреспондентом телеканала Флорида, но на самом деле являлась каналом экстренной связи с Родионовым.

Все дисциплинированно молчали, глядя на меня. И когда пауза затянулась, я наконец собрался с духом и начал подготовленное выступление.

— Сегодня мы с вами поговорим о прорывах нечисти, — начал совсем издалека, после чего обратился вниманием к управляющему проектором планшету, выключил в помещении свет и включил записи отражения атак крысолюдов-скавенов на побережье.

Видео, полученное Дэвидом, создавалось для прибывающих на линии обороны бойцов милиции Конфедерации. Для начала транслировалась карта Мексиканского залива с местами эпицентров порталов и близлежащими побережьями Техаса и Конфедерации. Фоном шел поясняющий голос, рассказывающий справочные материалы и поясняющий о направлениях атак нечисти. Когда появилась карта побережья залива с обозначенными линиями укреплений, я остановил воспроизведение.

— Сейчас вдоль побережья создано две линии обороны. Первая идет по самой береговой линии, — показал я на карте стеком. — Вторая линия создана совсем недавно, опирается она на десятую континентальную скоростную магистраль, вот на эту.

Я росчерком стека показал магистраль, идущую с востока, из Флориды, на запад — в Техас и далее, по всему материку.

— Как вы видите, магистраль расположена так, что между ней и побережьем расстояние в среднем около десяти километров. Которые сейчас, вместе с многочисленными населенными пунктами, превращены в первую Зону отчуждения. Вторая линия Зоны отчуждения — это прибрежная полоса по границе вот этих населенных пунктов, — показал я на карте некоторые города, удаленные от побережья на расстоянии от пятидесяти до, иногда, ста километров. — Территория береговой Зоны отчуждения, между берегом и магистралью, давно эвакуирована. Территория материковой Зоны отчуждения, за магистралью, является зоной чрезвычайного положения. Там сейчас постепенно идет консервация государственных и иных учреждений, а также выборочная эвакуация гражданского населения. Нашему отряду совсем недавно назначен участок ответственности на второй линии укреплений, вот здесь, — показал я в район Галфпорта.

— Часть бойцов отряда будет нести здесь службу в рамках ротации. Во время прорывов нечисти подразделения нашего отряда будут выполнять задачи как маневренная группа для усиления проблемных участков. Вне прорывов — патрулирование местности, охрана правопорядка, борьба с мародерами. Остальные же, бо́льшая часть отряда, будут оставаться здесь, на нашей тренировочной базе, обучаясь и готовясь к борьбе с нечистью. Это и есть сейчас самый главный вопрос к обсуждению — к чему же нам готовиться. Внимание на экран.

Вновь включив воспроизведение, я смотрел вместе со всеми и никак не комментировал происходящее. Кадры в информационном ролике, подготовленном для защитников от нечисти, были разные — от съемок самых первых массовых атак, до записей из лабораторий и камер, где были запечатлены препарированные или беснующиеся за решеткой мутанты-скавены. Надо сказать, что ознакомительное видео было весьма полным и информативным, так что даже я — причем не в первый раз, смотрел его с интересом. После того как подготовленный ролик закончился, я снова вывел на экран карту с побережьем и эпицентрами открытия порталов. После чего обернулся к зрителям.

— Впечатлило?

В ответ на мой вопрос по залу пронесся сдержанный гомон. Да, судя по реакции, впечатлило многих.

— Подытоживая увиденное, у меня для вас есть очень важная вещь, которую я должен сказать. Послушайте, пожалуйста, меня очень внимательно. Итак: все, что вы только что видели — полная ерунда. Bullshit. Детский сад, подготовительная группа. То, что вы сейчас увидели, это не прорывы. Это — самая настоящая херня из-под ногтей, совершенно не стоящая внимания. Сегодня мы с вами поговорим о настоящих прорывах. Не о тех попытках, свидетелями которых вы стали только что на экране. Мы поговорим о том что нас ждет, когда нечисть начнет играть в полную силу. И наша с вами задача, задача нашего отряда, состоит не в том, чтобы оставаться на линии укреплений и погибать под волнами атакующей нечисти…

Я выдавал монолог практически на одном дыхании, так что прервался на полуслове, чтобы перевести дух. При этом осматривал собравшихся — похоже, мои слова сначала приняли за дежурную шутку, но теперь начали вникать.

— Над нашим миром сейчас нависла серьезная опасность. Если говорить честно, то мир обречен, этому варианту человеческой цивилизации осталось совсем недолго. Выживет ли она — зависит только от нас с вами. Причем, когда мы выполним нам предначертанное и одержим победу, многих из вас уже не будет в живых. Потому что наша с вами цель — совершить невозможное. Поэтому вы все, в таком составе и после тщательного отбора, здесь сегодня собрались.

Насчет «тщательного» отбора я конечно для красного словца добавил, но мне не жалко.

— Вас сейчас здесь собралось почти две сотни человек. Нам с вами предстоит архисложная задача. Но сейчас я готов предоставить вам выбор. До того, как я начну излагать сведения, у которых стоит гриф «совершенно секретно»…

Про «совершенно секретно», кстати, совершенно не лукавил.

— …до того, как я начну об этом рассказывать, вы, каждый из вас, сейчас имеете возможность разорвать контракт. Да, в этот мир скоро придет орда нечисти, но у вас будет пару месяцев, чтобы погудеть в кабаках и пожить нормально, прежде чем придется сражаться там, где вас найдет нечисть. Либо же вы можете остаться со мной, чтобы спасти наш мир. Мы пойдем на верную смерть, и наша задача будет состоять в том, чтобы уничтожить тех, кого люди из самых разных миров не могут уничтожить уже сотни, если не тысячи лет. Мы с вами будем сражаться не против рядовой нечисти, а против ее предводителей. Тех из вас, кто к такой перспективе, гарантирующий неиллюзорный шанс быстрой смерти не готов, попрошу покинуть помещение и ждать в казарме окончания собрания. Для тех же, кто согласиться принять участие в нашей самоубийственной миссии, у меня есть всего одна хорошая новость, которую я вам правда пока не скажу. Сейчас же прошу всех хорошо обдумать все, что вы услышали, и хорошо подумать, оставаться ли далее в этом зале. У вас есть три минуты на принятие решения.

В принципе, при приеме в отряд вопрос примерно так и ставился, только без подобной расшифровки, поэтому никто не поднялся и зал не покинул. Но я честно выдержал озвученные три минуты (тянулись как вечность целая), после чего продолжил.

— Отлично. Всем спасибо за решение. Для того чтобы объяснять, с чем мы столкнемся, для начала я расскажу вам всем, что примерно происходит сейчас…

Отключив схему эпицентров порталов, я взял стилус и на экране планшета — как умел, отобразил две планеты и Осколки между ними, нарисовав схему, по которой нечисть сейчас отправляется на нашу Землю. Вторую планету, кстати, подписал как «Валинор». После чего объяснил, по мере своего понимания, схему, по которой нечисть сейчас отправляется с Валинора на Землю через фокусирующие порталы изолированного Осколка миров. И после этого уже перешел к конкретике:

— Подобное самоубийство нечисти будет продолжаться до тех пор, пока вожди вторжения не изучат наши оборонительные порядки в достаточной мере. Либо же до иного, мне неизвестного момента, после которого начнется уже игра всерьез. Чтобы не казаться голословным, сейчас я в общих чертах расскажу вам, что нас всех ждет, когда начнется по-взрослому. Как вы знаете, предвестником прорыва нечисти всегда является разливающееся по небу алое Сияние, указывающее на область возможных атак. Область возможных атак у нас, пока, всего одна, — показал я на места эпицентров порталов на дне залива.

— Пока атаки нечисти происходят по прообразу системы ниппель — оттуда дует, туда нет. Да, это не проверяли, к порталам еще никто не пробирался и не пробовал, но все равно пока в обратную сторону не работает. Почему так я знаю, но объяснять не буду, это долго, так что просто поверьте мне. Но оттуда дует без обратной тяги только пока. До того момента как на месте вот этой линии, идущей по линии эпицентров открытия порталов, не появиться разрыв в ткани миров. Это будет огромный, вытянувшийся на десятки или даже сотни километров разрыв в ткани миров, самый настоящий Разлом. И когда это произойдет, в наш мир будет осуществлен выброс Сияния, того самого излучения, эхо которого мы наблюдаем в алых цветах на небе. И вот тогда начнется самое интересное: при наличии активного Разлома вся эта конструкция будет работать не как система ниппель, а это будет именно что дырой в ткани миров, через которую можно будет перемещаться в любом количестве как оттуда, так и туда. Кроме того, активный Разлом может способствовать возможности открытию отдельных порталов в удаленных от него местах. Правительства об этом оповещены, именно поэтому создается вторая, материковая зона отчуждения, именно поэтому сейчас страдают экономики Конфедерации, Техаса и Флориды, где безлюдными становятся огромные территории.

Я вновь обернулся к карте на экране проектора и показал стеком по всему побережью и рядом расположенным территориям.

— Когда откроется Разлом, визит орд нечисти можно ждать в любом городе на удалении ста, если не больше, километров от места Разлома, потому что при наличии Сияния для открытия портала в этих местах нужен будет только маяк. И в тылу наверняка будут открыты порталы, но это, полагаю, будет маневром отвлечения, основные же действия будут происходить на близлежащей к пробудившемуся к Разлому территории. Ситуация для нас крайне осложняется тем, что Разлом находится под водой…

Эти мои слова вызвали некоторый гомон недоумения.

— Именно так, — кивнул я. — Ситуация осложнена для нас, а не для нечисти. Дело в том, что, когда произойдет выброс Сияния, в наш мир в составе вторжения придут и умеющие повелевать стихиями люди или нелюди. Если говорить просто и доступно, в наш мир придет магия.

В этом мире я всегда старательно избегал слов «магия», «колдуны», «демоны» и прочие, чтобы сохранять серьезный настрой у слушателей. Но в этот раз, как говорится, из песни слов не выкинешь.

— Вода от Разлома уйдет, будьте уверены — в иных мирах есть люди, которые способны повелевать стихией. Да, даже в таком масштабе. Конечно, это будет делать не один человек, их будут сотни или даже тысячи, но они уберут воду от Разлома, поверьте. После чего сюда придет нечисть. Не только в гораздо большем количестве, но и качественно иная, с большим количеством могущественных тварей. Так, по глазам вижу, никого пока не напугал. Действительно, казалось бы, есть ядерное оружие, которое может закрыть проблему. Но нет: дело в том, что в момент открытия Разлома произойдет выброс негативной энергии, под прикрытием которой и будет происходить концентрация нечисти для создания группировки прорыва. Разлом накроет Пелена. Если объяснять максимально просто, то Пелена — это общее название поля подавления. Скорее всего выглядеть это будет как туманная мгла, но внутри нее может быть раскаленный пепел или кислотный дождь, например. Эта Пелена закроет огромное пространство, постепенно расширяясь от Разлома, и просто не будет ясности, куда бить. Единственный положительный момент: сразу после своего появления Пелена не будет густа и сильна, так что мы — обычные люди, будем иметь все шансы в ней выжить.

Вот дальше уже начнутся проблемы — даже если атака нечисти не увенчается успехом и оборона людей не будет смята, то Разлом все равно не потеряет активный статус. Есть такое понятие, как Место силы — место накопления энергии, грубо говоря. Энергии, поддерживающей существование Разлома. Места силы для его открытия и поддержания в активном состоянии будут созданы не здесь, а за границей нашего мира, на изолированном Осколке. Эти сведения есть у мировых правительств, но я не верю, что командование силами обороны здесь, в Америке, решится на самоубийственную атаку в другой мир с целью уничтожить все Места силы и закрыть Разлом. Никто просто не примет на себя ответственность за такое решение. Нечисть же, под прикрытием Пелены, сразу после открытия Разлома будет заниматься созданием Мест силы уже на нашей стороне, на нашей Земле. Для того, чтобы расширить зону воздействия Пелены. И когда это будет сделано, Пелена не просто разойдется шире, она усилится и из простой туманной мглы превратиться в скверну, в которой обычным людям находиться будет невозможно. И когда Места силы будут воздвигнуты здесь, на нашей Земле, не поможет даже ядерное оружие. Даже более того — если будет применено ядерное оружие, вслепую в Пелену, то эта энергия может быть использована как усиление противника: ядерный взрыв в эпицентре довольно схож по своей природе с адским пламенем, которым могут управлять отдельные, особо сильные твари нечисти…

Я осмотрелся по лицам слушающих. Вроде бы откровенного недоверия не видно, и то хорошо.

— Всем здесь присутствующим нужно уяснить: если первый прорыв под Пеленой окажется успешен, и Разлом останется активным, с Северной Америкой, а в перспективе и с Южной, человечество может прощаться. Против нечисти и демонов, орудующих под прикрытием расширяющейся Пелены, у нас пока просто нет методов противодействия. Теперь немного позитива: несмотря на то, что будущая атака поразит всех своей мощью, этой силе можно будет противостоять. Можно, и нужно — именно для этого вы все здесь сегодня и собрались. Единственное наше преимущество состоит в том, что возможная атака предсказуема. Мы не знаем времени, но знаем место. Кроме того, я знаю, как все будет происходить — первая волна атаки всегда одинакова. Это будет примерно то же самое, что вы видели недавно на экране: волны нечисти, вырывающиеся не из-под воды, а из-под Пелены; орда тварей, одержимых лишь жаждой убивать, наводящаяся на эманации жизни. Только нечисти будет больше, много больше того, что вы видели и даже возможно больше того, что вы можете себе представить.

Сделав паузу, я вновь вывел на экран карту Мексиканского побережья.

— Линии укреплений и опорные пункты будут объектами массированной атаки огромной массы низших тварей нечисти. До этого подобные атаки не увенчались успехом ни разу, даже локальным, но вместе с Пеленой — которая наверняка накроет первую линию укреплений, это скорее всего будет означать смерть всех защитников. Сразу после этого, после того как первая линия будет уничтожена, атаки на вторую линию укреплений, где будут находиться позиции в том числе нашего отряда, не будут происходить с такой же активностью. Потому что под прикрытием расходящейся от Разлома Пелены нечисть, уже разумные ее представители, сначала будут заняты созданием Мест силы, расширяя границу собственного влияния на нашей земле. И этот момент — когда Пелена уже есть, но пока она еще не смертельна для обычных людей, мы с вами и должны будем использовать.

Наш отряд малыми группами будет находиться на второй линии обороны, основным составом — здесь, в тылу. Во время того, как первая линия обороны будет уничтожаться демонами и нечистью, в том числе бесчинствующей по тылам по всему материку, когда будет казаться, что ад пришел на землю, настанет наше время. Мы с вами, не отвлекаясь на разные сиюминутные благоглупости направимся прямо в Пелену в Разлом, по возможности избегая прямых боестолкновений. Я, как вы, наверное, слышали, или еще не слышали, не из этого мира. Я пришел сюда предупредить о готовящемся вторжении, и я знаю куда мы попадем, и что нужно будет делать, чтобы спасти этот мир. Ну а теперь о той самой хорошей новости, которую я недавно упоминал. Если мы победим, и вы попадете в число тех счастливчиков, кто выживет, вы получите в награду приз, о котором даже не можете и мечтать…

После этих моих слов воцарилось молчание. Я переводил дух — никогда еще раньше не говорил столь долгой речи, и у меня даже уже язык начинал заплетаться от усталости.

— Славу? — негромко поинтересовался один из ковбоев, который воспринял паузу как предложение угадать что за приз.

Вопрос послужил триггером, и зазвучали редкие отдельные предположения, иногда весьма странные.

— Миллион долларов?

— Миллиард?

— Ночь с Джиной Карано?

— Помилование?

— Много денег?

— Принцессу и полцарства в придачу?

— Свой город, свою территорию?

— Свой Осколок чужого мира?

— Мутации? Здоровье?

Мне даже стало интересно, что еще такого предложат, поэтому я выдерживал паузу, во время которой столкнулся взглядом с Алисой. Девушка смотрела на меня с немым вопросом, подняв брови.

В ответ я кивнул, подтверждая догадку Алисы. Она знала, что я готов предложить всем здесь собравшимся.

Алиса, стоя на возвышении трибун за спинами большинства собравшихся, смотрела в глаза Максиму и вспоминала утро в Черноголовке. Когда она, проснувшись очень рано — как будто подтолкнуло что-то, вышла в коридор и поняла, что слышит разговор Максим с Бергером и Крамер. Алиса сейчас даже покраснела при воспоминании о том, как чуть было не оказалась обнаруженной при попытке подслушать.

Девушка вспомнила, как она тогда заволновалась, не зная что делать — выходить из тени или попытаться убежать. Вспомнила как приняла решение, как сохраняя бесстрастный вид вышла из коридора и спустилась вниз. И вспоминала как тогда, когда присоединилась к сидящей за столом компании, Крамер начала разговор. Сначала издалека, объясняя некоторые вещи непосредственно для Алисы. Как сейчас в памяти девушки зазвучали сказанные больше месяца назад Ольгой Крамер слова:

— В каждом мире есть своя Река Времени. И все люди каждого отдельного мира двигаются в ней вместе со своим миром. Если человек уходит из своего мира, он покидает Реку Времени и физическое время для него останавливается. При этом экспериментально доказано: когда человек возвращается в свой мир, он при этом не возвращается в Реку Времени сразу. Словно душа некоторое время синхронизируется со временем. Если говорить грубо, то каждый визит в чужой мир, или на Осколки миров, прибавляет человеку несколько лет жизни. Все, что я только рассказала — это общедоступная теория, об этом знают на Осколках, где мы все вместе, — Крамер, глядя на Алису, широким жестом показала на себя, Максима и Бергера, — не так давно находились. Но действительность выглядит несколько иначе. Более… интересно, потому что есть факторы, которые не озвучиваются. А именно: каждый человек разумный, каждый обладающий душой — плоть от плоти своего родного мира. При этом воздействие Реки Времени идет не на тело, а на душу — именно под воздействием астрального тела на физическое и происходит процесс старения. Так вот, у каждого человека частью родного мира является душа. Если миры находятся рядом, даже без открытых портальных путей, просто находятся рядом во вселенной, душа сохраняет связь с родным миром. По мере того, как миры удаляются, связь с родным миром слабеет, и по итогу движения Колеса Миров может окончательно порваться. Навсегда.

После этих слов на некоторое время повисло молчание. Алиса посмотрела на Бергера, который смотрел на блюдо с куриными окорочками, перевела взгляд на Крамер, которая внимательно разглядывала Максима, только после этого глянула и на Максима. Который выглядел ошарашенно.

Молчание затягивалось. Бергер по-прежнему смотрел на курицу, Крамер на Максима, а Максим невидящим взглядом уставился в пространство. Алиса видела, что он просто поражен услышанным и анализируя слова Крамер вдруг поняла смысл ей сказанного.

— То есть если разорвать связь с родным миром, можно получить бессмертие? То есть вы, получается, теперь бессмертные? — все еще не веря в свои догадки, сбивчиво заговорила Алиса.

— Пока не до конца, — пожала плечами Крамер. — Но совсем скоро, когда связь Осколков и нашего родного мира полностью перестанет существовать, мы будем жить без времени. Нас можно будет убить, но сами мы умереть не сможем. Время как фактор для нас просто перестанет существовать. Нам с тобой, — посмотрела Крамер на Максима, — до обретения бессмертия осталось не больше десяти лет ожидания.

Максим вслух не спросил, но вопросительно посмотрел на Бергера.

— Да, — только и ответил тот.

— Да, — в унисон ему сказала Крамер. — Граф не из нашей с Максимом реальности, и он уже давно оторвался от своего родного мира. Он уже живет вне времени, и старость над ним не властна.

Алиса снова начала осматривать всех троих, не в силах поверить в услышанное. Беседа замерла — Крамер ждала пока Максим осмыслит услышанное, Максим ошарашенно смотрел в пространство, а Бергер больше интересовался курицей. Теперь Алиса понимала почему — он, если живет без времени, давно понял жизнь. Так что вкусная и остывающая курица ему сейчас гораздо важнее серьезных разговоров.

Максим все более явно ушел в себя, осмысливая свалившееся знание, и Крамер посмотрела на Алису. И глядя ей в глаза, начала объяснять:

— Это работает с любым человеком разумным, у которого есть душа. Именно эта информация, информация о возможности покинуть свой родной мир чтобы обрести долгую жизнь, стала для нас темой для переговоров с советским правительством…

— Долгую?

— Да, долгую.

— Но ты же сказала, что речь идет о бессмертии.

— Да, но видишь ли, в вечность еще никто не заглядывал. Я лично встречала людей, которым больше трехсот лет. Но дальше… кто знает, каков срок годности у души? Я этого не знаю. Кроме того, нас же можно убить, так что вопрос о вечной жизни дискуссионный.

— Ясно.

— Так вот, — повернулась Крамер к Максиму, который уже ее внимательно слушал. — Если говорить конкретно, вели разговор мы непосредственно с твоим другом Дмитрием Родионовым, и обсуждали два варианта. Первый — мы предлагаем советскому правительству свои услуги и знания в том, чтобы захватить и удержать несколько Осколков, получив возможность создать клуб избранных и раз за разом продлевать им жизнь.

— Янус против не будет? — вдруг спросил Максим.

— Корпорация Янус, — поясняя, обернулась к Алисе Крамер. И добавила: — Организация, во главе которые стоят люди из других миров.

— И боги, — добавил Максим.

— И боги, — легко, к удивлению Алисы, согласилась Крамер. — За этот вариант, за попытку захватить Осколок или даже несколько Осколков, и связать его с этим миром, горячо выступает британское правительство. Я в курсе этого, потому что именно с британским правительством после прибытия в этот мир мы с графом Бергером тесно сотрудничали. Минусы этого решения есть, и они немалые. Один из основных это то, что подобный вариант влечет за собой непредставимые последствия. Все же Колесо Миров движется и весьма вероятно, что через Осколки, если сохранить с ними связь, сюда, на эту планету, будут приходить новые угрозы. Каждая из которых теоретически может грозить этому миру если не уничтожением, но порабощением. Кроме того, открытые пути между мирами несут опасность распространения культистов, от которых можно ожидать самого разного рода неприятностей из-за невозможности понять логику их действий. Вернее понять ее можно, но принять — сложно, даже невозможно. Поэтому, как британцам, так и Советам нами был предложен другой, плотно обсуждаемый сейчас вариант: полностью порвать связи миров с Осколками.

— И как это будет выглядеть? — поинтересовался Максим.

— Технически?

— Как это сделать технически, я примерно представляю. Меня интересует смысл происходящего для советского правительства, с которыми вы, как ты говоришь, сейчас обсуждаете возможность действий.

— Валинор. Его связь с Осколками тоже можно будет порвать.

— Причем здесь Валинор…

Максим вдруг замолчал на полуслове, явно догадавшись. Алиса не поняла и посмотрела на Крамер. Та, отвечая на вопросительный взгляд, пояснила:

— Для нас троих и тех, кого мы приведем сюда в это мир, разрыв связи с Осколками и изоляция этой планеты будет означать условное бессмертие. Те же, кто решит уйти из этого мира в Валинор, получат свое бессмертие там. Вопрос состоит лишь в том, что для начала нужно очистить Валинор от нечисти, и не допустить нечисть сюда. Те люди из этого мира, которые пожелают ступить на путь бессмертия, после освобождения просто отправятся в освобожденный Валинор. Авантюристы и искатели приключений могут остаться на Осколках, эта временная аномалия постепенно цепляется за иные миры — порвется связь с одними, появится с другими. Для нас троих же речь сейчас идет о том, чтобы стать… смотрителями этого мира, давай назовем это так, — обернулась Крамер к Максиму. — Ты можешь остаться в Америках, я обоснуюсь в Москве, а Бергер отправится в Таиланд, например. Ему там очень нравится.

— Или в Амстердам, — пожал плечами Бергер, впервые приняв участие в разговоре. — Мне там тоже нравится.

— Или в Амстердам, не суть. Речь о том, что единственный возможный путь благополучного развития для любой цивилизации на одной планете — это глобальное правительство. Мы втроем вполне можем стать серыми кардиналами этого мира и вершить его судьбу, подвести к глобальному правительству местную цивилизацию и взять ее на контроль.

Максим вдруг усмехнулся.

— Это все звучит прекрасно, аж до слез пробивает. Но мне слабо верится, что вы меня зовете в это прекрасное будущее просто так, просто потому что. Почему я должен вам доверять? Или почему вы будете мне доверять?

— Во-первых, мы предлагаем тебе союз не просто так. Прежде чем делить шкуру медведя, его надо завалить. Без тебя, без твоей помощи, мы сделать этого не сможем. Причем ситуация сейчас такая, что сделать это нужно, иначе нам конец.

— Нам? — показал Максим на себя, Крамер и Бергера.

— Да, нам. Причем «нам» это нам, всем троим, и «нам» — это нам, как всему миру.

— Почему ты так уверена? В смысле, что этому миру конец?

— Ты сам пока к таким выводам не пришел? — улыбнулась вдруг Крамер.

— Подскажи направление, по которому я должен к этому выводу прийти.

— На тебя покушались культисты. Так?

— Да.

— И на нас покушались культисты. То есть нас троих пытались убить, убрать с игрового поля. И сделать это пытались адепты Тьмы, которые пришли сюда из Валинора. Наверное, чтобы понять суть этого, тебе стоит узнать, что мы с Бергером всегда состояли в группе, которая отрицательно относилась к связям с культистами. И это значит что?

— Это значит что? — переспросил Максим. — Ольга, давай так: ты умная, а я тупой. Не выводи меня на логический вывод, просто скажи что происходит и почему, а я над этим подумаю.

— То, что тебя хотели убить культисты, в контексте происходящего не так важно. Ты им кровь попортил качественно, столько планов порушил. Но вот то, что культисты пытались убить нас, это уже крайне серьезно. Потому что мы сюда прибыли с заданием договариваться с правительствами именно по первому варианту, по созданию зон влияния на некоторых Осколках. То, что нас желают убрать, без вариантов означает то, что король Валинора объединился с темной нечистью, и это не сулит ничего хорошего этому миру.

— Король умер? — вдруг догадался Максим.

— Именно, — кивнула Крамер. И снова обернулась к Алисе, объясняя: — Человеческой цивилизацией на Валиноре правил король, или Старый король, как его называли. Он застал установку портальной связи своего мира с Осколками в совсем преклонном возрасте. И несмотря на то, что получил ключ к долголетию, он жил… не совсем в полной кондиции, так скажем. Немалая часть власти уже давно находилась в руках у Первого принца Эдварда, его старшего сына, который по сути управляет Валинором — теми землями планеты, которые еще не захвачены нечистью. Но самое главное, что Старый король всегда был категорически против союзов с темной нечистью, он видел в культистах опасность. Если он умер, или его умерли, к власти наверняка пришел его сын, которые не гнушался тайными союзами с адептами Тьмы. А это значит, что политика Валинора по отношению к людям других миров будет изменена. И эта планета скорее всего теперь рассматривается как местом, куда после договоренностей с культистами направят все орды нечисти с Валинора. Также, как это сначала планировалось сделать с нашим с Максимом родным миром. Причем мы полагаем это произойдет очень скоро, как бы даже не завтра. Что ты знаешь об Осколке, через который сейчас идет сюда нечисть? — повернулась Крамер к Максиму.

— Это изолированный Осколок мира Инферно… — начал было Максим.

— Изолированный кем? — прерывая его, спросила Крамер.

Максим вдруг коротко и зло выругался. Алиса поняла, что дело дрянь, но не поняла, почему. Снова выручила Крамер, которая объяснила специально для нее:

— Осколок миров, через который используя его как ретранслятор атакует нечисть, считается изолированным. Туда никак не попасть; изолирован он оказался потому, что нечисть во время очередного наступления захватила территории Валинора, с которых на этот Осколок вели порталы. И армия Валинора, отступая, якобы уничтожила ведущие на этот Осколок портальные станции. Но сейчас ситуация изменилась: если Валинор заключил союз с культистами, которые контролируют немалые орды нечисти, ничто и никто не помешает им восстановить портальные пути на этот Осколок. И уже оттуда порвать ткань миров, открыть ведущий сюда Разлом. Ведущий сюда, на эту планету. Я даже думаю, что подобная работа — подготовка к открытию Разлома, уже идет, и изолированный Осколок больше совсем не изолированный…

Крамер продолжала говорить, уже рассказывая и объясняя, чем Разлом отличается от обычных порталов, которые открываются сейчас. По мере понимания ее слов Алиса чувствовала, как по спине у нее ползет холодок самого настоящего страха.

— Ты сейчас — ключ ко всему, — закончив с рассказом о природе Разломе, повернулась Крамер к Максиму. — Только ты можешь спасти этот мир.

— Опять я, — как-то по-особенному усмехнулся Максим.

В этот момент Алиса при взгляде на него неожиданно почувствовала, как у нее в груди поднимается теплая волна. Но постаралась никак своих чувств не показать.

— Опять ты, — совершенно серьезно кивнула в ответ Крамер, и снова начала объяснять для Алисы: — Максим состоит в крепком союзе с Доминикой, королевой-ведьмой, которая контролирует несколько Осколков миров, которые критичны для Валинора. Потому что цивилизация людей в Валиноре существует на основе иных технологий, чем привычные нам земные. Основа — энергетические кристаллы, которые есть только на Осколках, находящихся под властью королевы-ведьмы и поддерживающих ее богов. Доминика вряд ли в курсе того, что нас пытались убить, и она не знает, что Валинор ваш договор нарушил…

— Так как я мир то могу спасти? — прервал Крамер Максим.

— Когда в этот мир начнется вторжение и Разлом откроется, тебе нужно будет добраться до королевы-ведьмы и рассказать ей о нарушении Валинором нашего договора…

— А то она не знает.

— А как она может знать?

— Если она знает, что король умер… хм…

— Вот-вот. Если коронации пока не было, Доминика может и не знать, что король умер, тем более наверняка этот факт держат в тайне. И о том, что Эдвард собрался нарушить вашу договоренность, она наверняка не знает. Более того — полагаю, что ей как и нам грозит смертельная опасность. И когда ты ей об этом расскажешь, закрыв пути экспорта энергетических кристаллов Доминика может вынудить Валинор остановить попытку уничтожения этого мира и хотя бы пойти на переговоры.

— Хм. Звучит как план. Правда, как план не очень хороший: мне нужно будет пойти сквозь орды нечисти туда, не знаю куда и найти способ…

— Я знаю куда, у меня есть карта Осколка. Но кроме того, этот изолированный Осколок — это бывший Осколок мира Инферно.

— И что?

— Там возможно остались демоны, признающие власть твоей подружки королевы-ведьмы, которая среди прочего и владычица Инферно.

— Да?

— А ты об не знал?

— Ну может слышал, но не запомнил, — Алиса отметила, как немного смутился Максим. Вновь в груди стало горячо и очень захотелось его обнять.

— Ну теперь-то точно запомнишь, — хмыкнула между тем Крамер. — Если встретишь там ее подданных, могут помочь. Но даже без этого мы знаем, где на Осколке находятся портальные станции. Ты со своим отрядом просто должен будешь захватить одну из них и настроив портальные пути в нужное место, найти Доминику.

Максим, задумавшись, покивал — признавая, что сейчас сказанное звучит уже вполне адекватно.

— План конечно из разряда «лучшее из худшего», но…

— Если у тебя есть другие, предлагай, — улыбнулась Крамер.

— Я подумаю, — кивнул Максим, и после задал явно волнующий его вопрос: — Слушай, а как с культистами?

— Что с культистами?

— Что насчет возможности покушений? Если нас снова постараются убить?

— Вряд ли.

— Почему?

— Потому что в таком случае нас, или тебя, уже предупредят. В том числе поэтому в этом у нас с Бергером интерес к сотрудничеству.

— Кто меня предупредит?

— Подружка твоя, королева-ведьма.

— Как она меня предупредит?

— Максим. Мы — ты, и мы с Бергером, попали сюда волей богов. Ты же помнишь, что я говорила о богах — это как игроки в шахматы, из которых кто-то читает мысли, а кто-то видит будущее? В мирах, откуда мы пришли, сейчас три явных соперничающих стороны, — обернулась Крамер к Алисе. — Первая — это Валинор и, если конкретнее, Корпорация Янус. Вторую сторону возглавляет королева-ведьма на Осколках, которую вернул из посмертия Максим, и помог ей вновь обрести могущество. Ну а третья — темная нечисть вместе с культистами, среди которых затесалось много людей, в том числе знати. Изначально вся история началась с того, что почитаемый в Валинора и Корпорацией бог Янус сделал первый ход — помогая нам с Бергером попасть сюда. Поддерживающие королеву-ведьму боги сделали второй ход, отправив сюда Максима. Кто, кстати, тебе помог — Астарта?

— Нет, Ассама, — покачал головой Максим.

— Вас двоих сюда отправили, а его одного? — поинтересовалась Алиса, отметив несоответствие.

— Вообще можно было идти вдвоем, но я компании не нашел, — неожиданно ответил Максим. Крамер бросила на него заинтересованный взгляд, явно впервые об этом услышала. Потом кивнула и продолжила:

— И после нас в мир пришло двое культистов, когда на предыдущие действия поддерживающих нас богов ответили темные боги. Одного культиста убили мы, второго ты. Все три стороны свои ходы сделали. Так что, если в этот раз темные боги через культистов решат ходить первыми, мы об этом узнаем.

— На меня ведь напало две темных культистки, а ты говоришь что…

— Одна из них была явно сильнее, так?

— Ну да.

— Вторую она просто заразила Тьмой, сделав одержимой.

— Ну да, вроде так и было, — согласился Максим.

Крамер же вернулась к подзабытой теме:

— Ну а на будущее, по поводу доверия между нами. Мы втроем — ты, граф, я — мы все владеющие даром. А если ты знаешь, а ты должен это знать, клятва владеющего — нерушима. В случае нарушения такой клятвы мироздание обязательно ответит, — пояснила Крамер для Алисы и продолжила для Максима: — Мы сформируем кодекс и свод правил смотрителей этого мира, разграничим зону ответственности, обозначим движение к цели и систему сдерживания и противовесов. Это решаемый вопрос, главное твое согласие в этом участвовать. Пусть не в том, чтобы стать здесь, в этом мире, вечным визирем. Хотя бы для начала попробовать найти Доминику, вынудить ее выступить против Валинора и попробовать спасти этот мир от тотального уничтожения ордами нечисти.

После этого за столом повисло долгое молчание. Такое же звонкое, как и сейчас под крышей манежа. Алиса, вспоминая тот самый памятный разговор, по-прежнему смотрела в глаза стоящего за трибуной Максима, не в силах оторвать взгляд. Максим неожиданно ей подмигнул и едва заметно улыбнулся. К этому времени скудный поток предположений о возможной награде уже иссяк, поэтому Максим заговорил, обращаясь к собравшемуся в помещении отряду:

— Те их вас, кто погибнет, навсегда останутся жить в нашей памяти и в наших сердцах. И навсегда здесь — не фигура речи. Потому что речь идет о том, что выжившие станут теми, для кого перестанет существовать время. Вы, все здесь собравшиеся, шагнете в вечность: я подарю вам бессмертие.

Если бы меня спросили, как я представляю типично русский провинциальный пейзаж, то я бы описал большое зеленое пространство с полями и березками, дорогу с широкой обочиной, по которой поднимая пыль тянет голубой трактор «Беларус», направляясь в сторону виднеющейся вдали белой церквушки с синими куполами.

Сейчас, после того как мы перебазировались из Майами в Алабаму, я теперь знал как выглядит и типично американский провинциальный пейзаж. Большие зеленые пространства (без березок), узкие и часто латанные дороги — непривычные, без обочин, баптистские церквушки со шпилями вместо куполов и неторопливо ползущие по дорогам пикапы реднеков. Самая настоящая Америка, самый настоящий Глубокий Юг.

Чувствовал я здесь себя почти как дома. Периодически гонял на машине от Тускалусы до линии обороны на побережье, в пути слушал кантри, часто общался с самыми разными людьми. Отряд жил своей жизнью уже больше двух месяцев, причем в процессы подготовки я почти не вмешивался. Появлялся на тренировочных площадка и в ангарах иногда с загадочным и задумчивым видом, при этом стараясь меньше говорить, чтобы на умного и опытного походить.

Единственное, в чем принимал непосредственное участие — оборудование машин. Сначала мы подготовили два ЗИЛа, обкатали их, стараясь найти всевозможные ошибки и учесть их при переделке следующих машин. Потом принялись за остальные. Причем каждая команда, прикрепленная к машине, работала по общим чертежам, но в рамках определенной свободы. Результат впечатлил — по итогу у нас появился подходящий парк автомобилей для того, чтобы встретить постапокалипсис. Как технически, так и внешне — покрашены все машины были в черный цвет с белой эмблемой отряда, и внешне выглядели в антураже близкому к атмосфере «Безумного Макса», было такое кино в моем мире.

Кроме автомобилей я часто и предметно занимался тем, что торговал лицом — появляясь вместе с Дэвидом, его сестрой, Кэрол, Алисой и Ульяной, вместе и по отдельности, в местном высшем обществе. Изредка к нам присоединялись Матвей или капитан Листратов.

Дэвид, кстати, после состоявшегося все-таки интервью отлично общался и проводил время с Ульяной. Обольстил, в общем. Алиса, Кэрол и сестра Дэвида образовали кружок по финансовым интересам, при этом меня почти не трогали — я во время наших выходов в свет держался вроде как и вместе со всеми, но при этом обособленно. И это не могло меня не радовать — особенно то, что Алиса вроде как успокоилась.

Вообще, если честно, я весь отряд воспринимал довольно отстраненно. Как бы это цинично не звучало, но мы с ними, скорее всего, были временными попутчиками. Не только потому что не все доживут, но и потому что наши пути могут разойтись — я еще не принял окончательного решения, оставаться ли мне в этом мире, или же идти в Валинор вместе с остальными.

Если все получится — в очередной раз подумал я, отгоняя от себя подобные мысли, боясь сглазить.

О том, что наши пути с остальными могут разойтись, никто кроме Алисы не знал. Отчасти из-за этого я держался обособленно, но при этом именно я был тем самым связующим звеном, которое удерживало вместе столь разные группы людей, спаянные одной целью. Причем довольно-таки серьезно спаянные: по общему впечатлению все, кроме меня, в жизнь отряда были погружены целиком и полностью, на всю катушку.

Корнилов, Листратов и Мэйсон-младший сутками торчали на полигонах, проводили тренировки как общие, так и отдельные — каждый со своей командой. Учились стрелять, работать со щитами и холодным оружием, отрабатывали действия с колес. Мне же оставалось только ходить вокруг с умным лицом, периодически повторяя что «цели ясны, задачи определены, за работу товарищи».

Ночевал я один, в отдельном гостевом домике на ранчо: за минувшее время я узнал, что Жанна все-таки не моя девушка. Причем сначала я узнал об этом, как бы это удивительно не звучало, из телевизора. Не прямо конечно диктор рассказал, но, когда смотрел репортаж из ООН, увидел Жанну в составе сопровождающей Родионова делегации. Причем была она отнюдь не в костюме стюардессы, и я начал подозревать (я вообще крайне догадливый), что, выбирая между мной и карьерой Жанна выбрала карьеру. И только после увиденного случайно сюжета от нее пришло довольно лаконичное письмо, где она благодарила меня за проведенное вместе время и сообщала, что несмотря на нахождение в Нью-Йорке в составе рабочей группы навестить меня в ближайшее время не сможет. Между строк читалось, что и не в ближайшее время навестить она меня никак не может ввиду известных нам обоим обстоятельств.

С одной стороны, тон письма вроде бы оставлял пространство для будущих маневров. С другой — как мне кажется, если бы она не выбрала карьеру, уж могла бы перевестись к нам в Алабамщину. При этом не сказать, чтобы я обиделся или расстроился. Наоборот, появилось необычайное чувство легкости. Тем более что я понимал — если миры разойдутся, очень вероятно, что разойдемся и мы с Жанной, причем навсегда. Я не знал, знает ли она о такой возможной перспективе. Вроде как если осталась в команде Родионова, значит как доверенное лицо наверняка в курсе о переговорах с Бергером и Крамер; или, как минимум, догадывается.

В общем, известие о том, что Жанна стала одним из советников Родионова и заняла должность в составе российской делегации в ООН меня даже обрадовало. Гулять так гулять, а если рубить, то сразу — не люблю половинчатых решений, а ситуация с ней подвисла и напрягала.

Ульяна, первые дни после обещанного интервью, до того как они все же замутили с Дэвидом, изредка бросала на меня очень выразительные взгляды. И судя по всему, на мое равнодушие она серьезно обиделась, хотя старалась это скрывать.

Алиса, к моему удовлетворению, на глаза мне не попадалась. Или избегала специально, или я ошибаюсь — девушка буквально с головой погрузилась в дела обеспечения деятельности отряда. Да, мы с ней пересекались, но при этом вне рабочих моментов и не виделись. Отпустила меня, похоже — избавилась от влечения. И это хорошо.

Кэрол, кстати, больше не заикалась о том, чтобы познакомить меня с моей дочерью. Как-будто забыла; сам я об этом ей не напоминал, конечно же.

По вечерам, так сложилось, собирались в холле главного здания, пили чай, виски, играли в покер, обсуждали насущные дела. Мы с Дэвидом в покер всех обыгрывали без вариантов — до того момента, как к нам не присоединился Листратов. На вопрос умеет ли он играть, ответил что чуть-чуть правила знает. По итогу раздел всех за столом до нитки. После этого я запоздало спросил, где он родился и совсем не удивился, когда услышал, что в Одессе. Мог бы и не спрашивать, и так понятно уже все с ним стало.

В общем, возвращаясь к отношениям с прекрасным полом. Когда я понял, что кроме работы и покера на общих посиделках по вечерам на ранчо мне больше ничего не светит, я поначалу совершенно не парился. Но по прошествии некоторого времени о себе начала намекать демоническая сущность.

Я не забыл слова Крамер, где она намекала на необычное ко мне отношение девушек из-за особенностей моей души, в которой есть часть от демона. И насколько понимаю, действовало это еще таким образом, что мне уже начинало серьезно давить на сознание всевозрастающим желанием любовных приключений.

Нет, я и раньше не страдал равнодушием к прекрасному полу, но последнюю неделю был как тот самый курсант из анекдота про кирпич и женщин. Вопрос нужно было решать, но решился он сам, причем крайне неожиданно.

Началось все так, что ничего не предвещало. В результате одного из выходов в свет, после вечерних бесед в курительной комнате за карточным столом со степенными алабамскими плантаторами, я оказался в совершенно неожиданном месте. Кто бы мог подумать еще год назад, что я, со своим купленным дипломом, причем еще и в другом мире купленном, в роли приглашенного эксперта буду читать лекции на Кафедре Антропологии Алабамского Университета города Тускалусы. А вот, так получилось: когда разговор с далеко не последними людьми в штате зашел о нечисти и природе других миров, получил приглашение.

Опыт для меня был новым и необычным — сегодня читал я лекцию в первый раз в жизни. И так получилось, что растекался мыслью с трибуны больше трех часов. Говорил почти не переставая, рассказывая и отвечая на вопросы, чем дальше, тем все больше понимая, что к такому меня жизнь совсем не готовила.

Причем закончить ведь можно было бы на двух часах, но после окончания лекции я совершил ошибку — по примеру знакомого профессора спросив, есть ли у кого вопросы. Мне казалось, что это банальная дежурная фраза и вопросов ни у кого быть не может. Оказалось, что это к знакомому профессору никогда вопросов не было, а вот ко мне у присутствующих вопросов было, причем много и на любой вкус. Спросили даже, есть ли у меня девушка, надо же. Но в основном присутствующих интересовали все же нечисть и другие миры, причем настолько, что в конце концов я просто сдался:

— Всем спасибо за внимание, прошу простить, кому не успел ответить. Мы с вами еще обязательно встретимся, и о дате следующей лекции будет сообщено дополнительно. Все-все, на сегодня хватит.

Проговорив эту фразу после ответа на очередной вопрос, я выдохнул и в благодарственном жесте поднял руки. После чего в зале включились бурные и продолжительные аплодисменты. Когда овация закончилась, ко мне начали подходить поблагодарить, передать записки, пожать руку и засвидетельствовать почтение. Я действовал машинально, улыбался и даже что-то отвечал — язык ворочался с трудом.

Потом уже, когда я развалился в комнате отдыха и точил гамбургер с тархуном, Дэвид разворачивал и зачитывал переданные мне записки. Были коммерческие предложения, письма благодарности, предложения сотрудничества, некоторое количество просьб, причем иногда самых невероятных; сразу в четырех записках оказались номера телефонов и приглашения на свидания. На пятой, похоже, тоже — ну или как иначе интерпретировать отпечаток губной помады, под которым каллиграфическим почерком выведена лаконичная надпись: «Evangeline's 19:00».

Ресторан этот я знал. Находился он за речкой на севере Тускалусы, в комплексе одноэтажных красивых зданий небольшого торгового центра, куда я себе за костюмом к портному ездил. База нашего отряда находилась в южных предместьях, заезжал я на север города нечасто. Но когда там появлялся, старался заехать на обед именно в это место, очень уж там готовили хорошо.

— Декс, это замануха галимая, я те базарю, — неожиданно прокомментировал Дэвид, бросая записку с отпечатком губ на стол.

После таких его слов я даже жевать прекратил, отложил гамбургер и вытер рот салфеткой.

— Дэвид. What is такое: замануха?

— Ну как… — озадачился Дэвид. — Приманка?

— А what is такое: галимая?

— Эмм… Подозрительная, наверное. Декс, ты же понял, что я только что…

— А что такое: я те базарю? — не обратил я внимание на его слова.

— Я тебе говорю, — перевел Дэвид.

— А теперь скажи, что ты хотел мне сказать, только по-человечески, а не по-клигонски.

— Как-как сказать?

— На нормальном русском скажи!

— Декс, мне кажется это подозрительным, — не стал возмущаться и спорить Дэвид, после чего демонстративно тронул записку с отпечатком губ.

— Вот. Совсем другое дело, — удовлетворенно покивал я, и снова принялся за гамбургер, запивая его сладким зеленым тархуном.

Дэвид в последнее время демонстрировал прогресс в изучении русского языка, вот только я как-то упустил тот момент, что общение с бойцами капитана Листратова повернуло русло его образования совсем не в формат высокого слога. А раз я упустил этот момент, то нужно исправлять.

— Дэвид, скажи-ка мне, а ты с Ульяной также разговариваешь?

— Как так?

— Нелитературно. Если ты понимаешь, о чем я.

— Нет, с Ульяной я говорю на языке Толстого и Достоевского.

— Язык у нас с ними один, и я не думаю, что Толстой и Достоевский наступив в темноте на кошку, называли ее кошкой. Вопрос в применении языка.

— Чего?

— Не парься, я поговорю с Листратовым, потом с Ульяной, чтобы проконтролировали твой разговорный уровень.

— Может не надо?

— Надо Дэвид, надо.

Я запихнул в рот остаток гамбургера, допил тархун и наклонился ко столу, подцепил записку с помадой. Всех девушек, которые передавали мне записки с приглашением встретиться, я запомнил. Красивые. Симпатичные. С любой из них, в принципе, можно замутить легкую интрижку. Но эта записка с яркой помадой не давала мне покоя. Я не видел, кто мне ее передал, Дэвид тоже — сказал, что она уже лежала среди прочих. Это интриговало.

— Декс, я реально не вижу смысла так рисковать. Не понятно кто это, непонятно вообще зачем…

С одной стороны, Дэвид конечно прав. С другой — всего четыре дня назад состоялся очередной прорыв, уже довольно буднично купированный. На небе, даже над побережьем в местах эпицентра порталов, следы алого Сияния едва заметны. Так что полноценного вторжения в ближайшее время, полагаю, ожидать не стоит. И это значит, что можно хотя бы немного развлечься. А то у меня последнее время при взгляде на красивых девушек уже все конструктивные мысли — кроме касающихся конструктивных особенностей женской души и организма, куда-то прочь отлетают.

— Дэвид, я же тебе говорил, что внутри меня живет частичка демонической сущности?

— Говорил.

Я уже довольно давно рассказал подробно не только Алисе, но и всем доверенным людям о своей нечеловеческой сущности. Рассудив, что если выбрал путь открытости, то нужно его придерживаться — поэтому Матвей Корнилов, оба Мэйсона — брат и сестра, Кэрол Шиэн, капитан Листратов, все они знали причину, почему Татьяна Черных вылетела с балкона пятого этажа.

После этого признания на меня стали смотреть более внимательно и с некоторой долей опаски. Может быть, кстати, это и есть причина отдаления Алисы — девушка наконец поняла, с кем имеет дело, и осознала, чем грозит общение со мной.

Хорошо, если так.

Моя просыпающаяся в минуты холодной ярости демоническая сущность, бывало, полностью выключала по мне все человеческое. Но я обратил внимание, что случалось это — в терминальной стадии, когда я испытывал дефицит женского внимания. Конечно, может быть это никак не связано, но почему бы не принять как версию? И сейчас, глядя на записку и рассматривая отпечаток губной помады я чувствовал, как меня все сильнее и сильнее завлекает тягучее ощущение предстоящего блудняка.

Ощущение было схожим с тем, которое я испытывал в Москве, на даче Станкевича, перед тем как отправиться в поездку с Алисой. В ту самую поездку, по итогам которой Татьяна Черных из окна вылетела. Ощущение было схожим, но в то же время другим — каким-то… более положительным, что ли. Оптимистичным даже, я бы сказал. Превалировало в ощущениях предчувствие, что все закончится так, как надо. При этом было ощущение чего-то грандиозного.

— Декс! — окликнул меня Дэвид.

Я встряхнулся, возвращаясь в восприятие реальности и оторвал взгляд от яркого отпечатка губ на бумаге. Так, Дэвид что-то спросил совсем недавно. Вот только опрос я не уловил, а переспрашивать не стал. Просто продолжил мысль, на которой оборвался разговор.

— Так вот. Дэвид, ты же в курсе, что во мне есть частичка демонической сущности. И если я эту сущность не подпитываю, иногда происходит какая-то…

Хотел сказать «залипуха», но вспомнил, как только что Дэвида отчитывал за использование русского языка, и не сказал.

— Помнишь, как мы в покер с ковбоем лихо поиграли?

— «Мы» — это ты и твои внутренние демоны? — засмеялся вдруг Дэвид, блеснув белоснежной улыбкой.

— Да, — кивнул я. — Неожиданно, но ты удивительно прав. Так вот, если я свою демоническую сущность не подпитываю сумасбродными или рискованными поступками, у меня гораздо чаще и сильнее срывает крышу.

«Или с девушками когда долго не общаюсь в горизонтальной плоскости», — договорил внутренний голос, но это я озвучивать вслух не стал.

— Это официальный диагноз? — поинтересовался между тем Дэвид.

— Нет, это результат моих наблюдений.

— То есть ты просто посмотрел на свое поведение и решил, что если будешь творить дичь, твоя демоническая сущность будет спокойнее?

— Да, — просто ответил я, не среагировав на «дичь».

— Ну… спорно, я бы сказал.

— Ты знаешь в этом мире специалистов по демоническим сущностям?

— Нет.

— Вот и я не знаю. Никого, кроме себя. А я, если ты не заметил, только что лекцию читал на кафедре Антропологии.

— Декс, давай вместе съездим. Я возьму с собой Джерри и еще пару человек, все будет чики-мони-бомбони.

— Как-как будет?

— По красоте оформим.

— Давай, — легко согласился я с предложенным планом.

У Дэвида в его команде кроме безбашенной молодежи присутствовало и несколько явных профессионалов в военном деле. Тех людей, которых ему в команду, как я полагаю, подогнал отец — чтобы присматривали за Мэйсоном-младшим. Причем не только присматривали — не удивлюсь, если там парочка сотрудников из разведки Конфедерации.

Одним из этой небольшой группы возрастных рексов был Джерри Баттлер — телохранитель, который охранял президента Конфедерации Южных Штатов до недавнего времени, пока его после импичмента из кресла не выкинули. Именно Джерри был ответственным и за мою безопасность, и именно он обеспечивал охрану во время наших выходов в свет, чтобы исключить возможность повторения случая с хищницами-культистками. Пусть Крамер и уверена, что подобного без предупреждения больше не будет, но все равно спокойнее.

— Погнали тогда? — поднялся я.

— Куда погнали, у нас еще два часа? — снизу-вверх посмотрел на меня Дэвид.

— Съездим куда-нибудь перекусим.

— Ты же только что гамбургер съел?

— Один гамбургер не спасет отца русской демократии.

— Так ты же в ресторан скоро идешь.

— Ну так я туда не жрать же иду.

— Макс, what is такое: жрать?

— Ой все, заканчивай.

— Нет, ну ты можешь говорить нормально? Ты в приличном обществе, будь добр общаться на языке Толстого и Достоевского.

— Тебе показать в какой стороне юг?

— Что? Какой юг, зачем?

— Ничего-ничего. Поехали, — поднялся я, собирая со стола все записки.

— Нет, Декс, ты объясни, что имел ввиду!

— Проехали, говорю.

— Я у Ульяны могу спросить.

Пришлось объяснить, после чего пока мы сидели в бургерной, высиживая время до назначенной встречи, возмущенный Дэвид мне мозг делал, так что даже кусок в горло не шел.

К ресторану я выехал на своем Кугуаре, Дэвид располагался в одной из машин сопровождения идущих чуть позади. Всей колонной подъехали к ресторану, куда я направился один — чувствуя при этом спиной взгляды.

— Добрый день, вас ожидают? — поинтересовалась девушка-администратор.

— Должны, к семи вечера. Девушка, она наверное должна была вас сориентировать…

— Декстер Морган? — посмотрела в экран администратор, близоруко сощурившись.

— Да.

— Пройдемте.

Столик оказался в самом углу, в тени. Ожидающая меня леди поднялась, давая возможность рассмотреть весьма смелое вечернее платье.

— Кэрол? — удивился я.

Золотоволосая ирландская дева только улыбнулась, довольная произведенным эффектом. Когда сделали заказ и нам принесли бутылку вина, я весьма осторожно и выбирая слова спросил цель нашей встречи в подобном антураже.

— Видишь ли, Максим. Я наблюдаю, что ты уже второй месяц ночуешь один, без девушки. Ты свободен, я тоже… вот я и подумала, почему бы нам по-дружески не потрахаться?

— Мне категорически нравится твой подход к делу, — приподнял я бокал.

Кэрол внимательно на меня смотрела, при этом явно уловила что-то в моем голосе.

— Но? — глядя на меня внимательным взглядом поинтересовалась она.

— В иной ситуации я бы согласился с огромной радостью. Но не сейчас.

— Почему же? — голос Кэрол оставался ровным и спокойным.

— Видишь ли, меня беспокоит реакция Алисы.

— Почему тебя беспокоит ее реакция?

— От любви до ненависти один шаг, — пожал я плечами. — Алиса мне симпатизировала совсем недавно, и я не хотел бы, если у нее вдруг остались какие-то чувства, ее обижать или расстраивать.

— Понимаю. Тогда у меня будет к тебе еще одна просьба.

— Какая?

— Давай чуть позже, после ужина.

— Хорошо, давай, — согласился я, донельзя заинтригованный. После попросил дать мне пару минут и вышел на стоянку ресторана, к Дэвиду. Он уже видел, кто именно пригласил меня на ужин, и не сдерживал своей яркой белоснежной улыбки, когда я сказал ему, что может ехать на базу.

Еще шире Дэвид разулыбался, когда я объяснял, что мы просто ужинаем. По итогу Дэвид на одной машине уехал, а вместе со мной осталось три человека за наблюдателей и охранников.

На всякий случай.

После ужина мы с Кэрол поехали в отель «Индиго» — лучшее из того, что было в Тускалусе. Я попробовал было поинтересоваться, зачем нам туда, но Кэрол просила дать ей немного времени, якобы я все пойму.

Меня это понемногу начинало напрягать. Я ведь ей русским языком сказал, что у меня минусы перевешивают плюсы, не хочу я с ней спать. Вернее хочу, конечно же, но в другом месте и в другое время.

Между тем намеков на то, что Кэрол может попросить ограничиться просто одной ночью, становилось все больше. Я ее даже спросил об этом прямым текстом, но она попросила подождать еще немного — мол, перед тем как идти в номер скажет.

Мне — разумной стороне, это начинало все больше и больше не нравиться. Демонической же сущности наоборот, все больше и больше хотелось праздника души и тела. Так что я, пребывая в раздвоенном сознании — одновременно и с раздражением, и с нетерпением ожидал продолжения. Перед тем как подняться в номер, посидели на открытой террасе местного ресторана, выпили еще вина, любуясь на излучину реки. Река, кстати, называлась Блэк Уориор — Черный Воин в переводе. Весьма говорящее название, что отмечали многие в нашем отряде.

— Почему не здесь сразу встречались? — поинтересовался я у Кэрол.

— Мне здесь кухня не нравится.

— Аргумент, — согласился я, допивая вино.

— Еще? Или в номер? — кивнула Кэрол на пустую бутылку.

Нахмурившись, я не ответил, а золотоволосая дива только извиняющееся, как мне показалось, плечами пожала.

— Ладно, если что в номер можно заказать.

Я в этот момент почувствовал, что меня понемногу… не обманывают, но как будто заманивают.

— Пойдем уже, по пути все решим, — поднялась Кэрол.

Поднявшись по лестнице, остановились у самой двери, в которую Кэрол вставила ключ, но еще не открывала.

— Так вот, Максим, у меня есть к тебе просьба. Думай не разумом, — прислонила она мне указательный палец ко лбу: — Не разумом, а сердцем.

После этого Кэрол открыла дверь, пропуская меня вперед. Я переступил через порог и дверь за мной сразу закрылась — Кэрол осталась в коридоре, и я услышал удаляющийся звук ее шагов.

Опачки. Ноги мне в рот, вот это поворот — как говорила одна моя подруга.

Так, ну и что здесь происходит?

Ответ я нашел сразу, едва огляделся: на кресле, у открытого балкона, сидела Алиса. Она забралась на кресло с ногами и обхватив колени, смотрела на меня, явно скрывая нервное состояние. Замерла без движения, я поэтому ее не сразу заметил.

Подойдя ближе, вопросительно посмотрел на черноволосую невоспитанную красотку.

— Неожиданно.

Не отвечая, Алиса просто плечами пожала. Она прикусила нижнюю губу, и на меня старательно не смотрела. Я прошел через номер, выглянул с балкона. Увидел, как Кэрол дает указание моим телохранителям в машине. Она почувствовала взгляд, подняла голову и помахала мне рукой. После этого сделала жест, который можно было истолковать как: «Ну, давай же!»

Отсюда, кстати, заметил и машину Алисы — ездила она на одном из гелендвагенов, которые были в отряде с самого начала, частью еще в Майами приехав. Выбрала она себе как средство передвижения армейский внедорожник из чисто утилитарных изображений. Со своим порывистым характером, который иногда конфликтовал с глазомером, Алиса довольно часто задевала различные препятствия, а на железной со всех сторон армейской машине следы подобного не видны так явно, как на обычном автомобиле.

От остальных машин отряда гелендваген Алисы отличала аэрография на капоте — в виде улыбки Чеширского кота. И машины этой, когда мы с Кэрол приехали сюда из ресторана, здесь не было. Похоже, Алиса приехала после нас, и именно этого момента ждала Кэрол. Ну да, она во время ужина постоянно с кем-то переписывалась, чего раньше за ней не наблюдалось — с Алисой и переписывалась, похоже.

Еще раз осмотревшись, я вернулся с балкона и встал перед Алисой.

— Объяснишь смысл происходящего?

В этот раз отмалчиваться Алиса не стала.

— Мы много и часто общаемся с Кэрол. Я ей доверяю, и недавно призналась, что ты мне нравишься и я не могу ничего с этим поделать. Она после этого удивилась и сказала…

Алиса замолчала, явно собираясь с силами.

— Сказала что?

— Сказала, что мы оба взрослые люди и что городим проблемы на ровном месте. Сказала, что не видит проблемы в моих страданиях, потому что девушки у тебя больше нет, и я тебе тоже нравлюсь. Это не я, это она сказала, — подняла руки с обращенными ко мне ладонями Алиса, впервые подняв на меня взгляд. Но едва наши глаза встретились, как она сразу же опустила голову, заговорив негромко: — Кэрол даже предложила мне провести небольшой эксперимент — сказала, что не против с тобой переспать, но уверена, что от предложения ты откажешься из-за того, что не захочешь меня расстраивать.

— Надо же. Какая умная Кэрол.

— Да, она такая.

Алиса сглотнула, потом заговорила снова, явно озвучивая давно одолевающие ее мысли:

— Если у нас, у тебя, все получится, я собираюсь отправиться вместе с другими в Валинор, за обещанным долголетием. И после этого, скорее всего, мы не увидимся никогда. Сейчас же… у тебя нет девушки, и я тебе по крайней мере небезразлична. У меня нет парня, и ты мне нравишься. Кроме того, ты не раз спасал мне жизнь… и честь. Поэтому я была бы рада, если бы ты все же… забрал награду в виде принцессы в придачу. Хотя бы на оставшееся нам на двоих время.

— То, что я тебе нравлюсь, может быть влиянием демонической сущности. Я же говорил тебе, что во мне есть частичка демона, и ты просто реагируешь на это, а вовсе не потому, что испытываешь ко мне…

— Ой да мне насрать, Максим! — потеряла самообладание Алиса, став похожей на обычную саму себя. — Я, знаешь ли, тоже не подарок. Ты трахнешь меня сегодня, или я могу уже идти домой и плакать в подушку?

Преображение оказалось настолько неожиданным что я невольно не выдержал и едва не рассмеялся, с трудом сдержавшись. По сверкнувшему взгляду Алисы понял, что смех сейчас совершенно не в тему — растерявшая все напускное спокойствие девушка соскочила с кресла и направилась к выходу.

Я перехватил ее на середине комнаты. Алиса попыталась вырваться, я подхватил ее за талию в попытке успокоить и поднял в воздух. Паузу взял таким образом, параллельно думая, что сказать — все же собрался смеяться я совсем не в тему, аж стыдно.

Алиса уже яростно пыталась вырваться, стуча мне кулачками по плечам. Состоявшейся разговор и продемонстрированное спокойствие, видимо, стоило ей огромного количества душевных сил — потому что сразу после вспышки ярости она расплакалась, сквозь слезы рассказывая мне какая она дура и требуя, чтобы я ее отпустил.

Я ослабил хват, так что девушка соскользнула вниз, на пол, но по-прежнему ее обнимал. Алиса уже громко рыдала, и я погладил ее по волосам. Наклонился, чтобы сказать что-нибудь успокаивающее, в это время девушка ко мне повернулась и наши губы встретились.

Поцелуй получился довольно неожиданным. Притом, что делать дальше, я не знал; не то, чтобы Алиса мне не нравилась. Красивая девушка, при взгляде на нее я чувствовал серьезное влечение. Но она реально неадекватна и непредсказуема, и предугадать ее реакцию после того, как мы переспим, я просто не мог. С другой стороны, если сейчас просто разойтись, будет, наверное, даже хуже.

В общем, пока я не знал, что делать, мы целовались и целовались. Сначала осторожно, безо всякого напора — словно оба боялись. Потом уже более страстно, даже жадно, через некоторое время обнимая друг друга крепко, на грани грубости. Алиса отпрянула — набирая воздуха в грудь. Целовалась она с закрытыми глазами, и сейчас едва открыв глаза, снова крепко зажмурилась; вдруг подхватив платье за подол, она резко потянула руки вверх и легкая ткань улетела в сторону.

Уже через пару секунд она помогала мне расстегнуть рубашку, совсем теряя голову. Расстегнуть рубашку быстро не получалось, пуговицы по итогу разлетелись по сторонам — в принципе, подобному я не удивился. По темпераменту черноволосая невоспитанная красавица оказалась едва ли не горячее, чем Жанна. За ночь мы так и не сомкнули глаз, а чуть успокоились только перед самым рассветом.

Постепенно приходя в себя, лежали на смятых простынях, переводя дух — первые лучи солнца слово помогли в нормальное и адекватное состояние вернуться. Голова Алисы покоилась у меня на груди, я накручивал на пальцы ее иссиня-черные локоны.

Девушка, после бессонной ночи пребывая в приятной неге полудремы, улыбнулась и подняла голову. Судя по взгляду, вознамерилась было что-то сказать, но тут столкнулась с моим взглядом — и вдруг, пронзительно завизжав, кошкой вылетела с кровати.

Спрыгнув на пол, Алиса запуталась в валяющемся одеяле, упала, поползла прочь от меня, отталкиваясь ногами. Уперлась спиной в стену у зеркала, и только тогда немного пришла в себя от ужаса первого испуга. Сейчас Алиса замерла, вжимаясь в стену, часто и глубоко дыша; она открывала рот, снова силясь что-то сказать, но у нее не получалось. Я тоже соскочил с кровати, но не обращая внимания на Алису за пару мгновений оказался рядом с зеркалом.

Прекрасно представляя, что я увижу в отражении. И не ошибся.

Ну здравствуй, прекрасный новый мир — глянул я в свои глаза, в которых радужка приобрела черный цвет, а зрачки стали красными, вертикальными.

На коже уже постепенно проявлялись очертания рунного орнамента — не просто татуировка, а самый настоящий рунный орнамент, с живой тьмой и багрянцем адского пламени в очертаниях. Впрочем, до конца проявления рисунка на коже я не досмотрел — уже отбежал от зеркала и торопливо одевался.

Настало наше время. Сияние пришло в этот мир.

В это самое мгновение пол под ногами заходил ходуном, совсем неподалеку раздались просто оглушающие треск и скрежет. Чуть погодя с улицы, судя по звукам довольно далеко, послышались выстрелы и крики, переходящие в вопли. При этом вдали звучали не только человеческие крики: только что раздался вой, от которого даже у меня по спине холодок пошел — а Алиса так вообще замерла в ступоре, побледнев как полотно.

Я громко и с чувством выругался — похоже, сегодня утром сюда, прямо к нам на порог, пришло не только Сияние. Узнаю эти инфернальные крики.

Это не нечисть; это демоны.

Они теперь тоже здесь.

— Алиса! — обернулся я к девушке.

Хотел ее подбодрить к действию, но после прозвучавшего инфернального воя Алиса уже пришла в себя и торопливо одевалась. Совсем не в легкое платье, в котором была вчера, а во вполне подходящий ковбойский комплект, предусмотрительно захваченный с собой. Молодец, а я вот не такой предусмотрительный, почти с одним кошельком только сюда приехал.

Сам я сейчас зашнуровывал ботинки. При этом параллельно удивляясь, почему до сих пор не вижу парней, которые оставались в отеле. По идее, давно должны уже были в номер вломиться, чтобы предупредить об опасности.

Кроме кошелька и телефона у меня, кстати, было с собой еще кое-что — с чем больше не расставался. И сейчас я достал из кармана свой перстень, провернув его печаткой внутрь. Работает: внутри сжатой ладони сразу почувствовал инородное тело. Это была рукоять меча — который за мгновение материализовывался буквально из воздуха, обретая очертания, приятную тяжесть и освещая комнату золотым отсветом.

Здание вновь пошло ходуном, сильнее чем недавно, снова раздался громкий скрежет, а пол под ногами весьма ощутимо вздрогнул. Дрожь земли, самая настоящая. Вдруг на улице сверкнуло вспышкой красного света, после которой в номере вылетели стекла. Закричала Алиса, падая на пол, выругался я, закрываясь от летящих осколков.

Это не просто демоны пришедшие сюда порталом. Судя по силе выплеска энергии, похоже это новый Разлом открывается. Но почему здесь?

Провернув на пальце перстень — убрав меч обратно в пространственный карман, я надел солнечные очки. Мой демонический взгляд лучше закрыть, если даже Алиса разум от страха потеряла, то что уж о случайных людях говорить, которых мы можем встретить.

Думая об этом, я уже схватил девушку за руку и потащил прочь из номера.

— Воу-воу-воу! — закричал я, выскакивая в коридор и останавливаясь.

Здание гостиницы стояло на излучине реки, на небольшом возвышении. И когда я выскочил в коридор, на реку я и посмотрел: часть гостиницы просто исчезла, а я сейчас смотрел вниз с высоты третьего этажа.

Я еще раз выругался, под впечатлением. Потому что мы словно на границе ада оказались, покинув гостеприимный номер. Багряное Сияние, доселе наблюдавшееся лишь над побережьем Мексиканского залива у Нового Орлеана, растеклось по небосклону и налилось силой, окрашивая весь мир в оттенки красного. Прямо под нашими ногами, за неровным срезом коридора, я сейчас видел широкую, не меньше десяти метров в ширину и примерно сотню в длину расщелину, от которой дышало жаром самого настоящего адского пламени.

Вот и ответ, почему я до сих пор не вижу оставшихся со мной в гостинице телохранителей — часть здания, как и часть парковки вместе с машинами, просто ухнула в бездну адского пламени открывающегося Разлома.

Чуть поодаль от пышущего жаром лавы разлома почти под нашими ногами, в нескольких сотнях метров, несла воды река Блэк Уориор. К ней сейчас приближались расширяющиеся паутиной тонкие трещины в земле, которые на глазах превращались в расщелины, из которых вылетали вверх языки пламени.

Дальше видно ничего не было, все закрыто густым туманом: встречающаяся с лавой адского пламени вода реки испарялась, создавая мглистую завесу. Сквозь которую едва проглядывали очертания моста, соединяющего северную и южную часть города. Магистральный шестиполосный виадук, высоко поднятый над землей на высоких бетонных опорах, почти исчез из вида.

Картинку я осмотрел и воспринял всего за пару мгновений. Алиса, не сразу поняв что происходит, не сразу поверив своим глазам, только-только испуганно вскрикнула. Я же потащил ее за руку прочь — удаляясь от заканчивающейся срезом части коридора, двигаясь к лестнице в сохранившейся части здания. Спустившись вниз, мы выскочили в оставшийся целым холл. Здесь было шумно, кричали и метались испуганные люди — постояльцы, персонал, забежавшие с улицы прохожие. Несколько человек были ранены разлетевшимся от взрывной волны стеклом, их перевязывали. Многие столпились у выхода, наблюдая за происходящем на улице.

Мой демонический облик в глаза не бросался, хорошо, что очки с собой всегда. Да, руки в татуировках, но с кем не бывает, здесь такие расписные вполне привычное дело. Ну а то, что часть татуировки светится живым багряным сиянием — это сейчас не каждому заметно, на фоне происходящего.

Среди собравшейся в холле группы людей, наблюдавших за происходящем на улице, слышались удивленные восклицания, переходящие в крики ужаса. Неудивительно: стена пелены пара от встречающейся с адским пламенем рекой была справа, а отсюда открывалось ужасающее зрелище.

Далеко на горизонте в нескольких местах я увидел воронки смерчей, над ними висела черная туча, из которой непрерывно сверкали молнии. Кроме того, отсюда хорошо видно, как на фоне черной тучи, прямо в воздухе, на высоте пары десятков метров открыто несколько порталов, из которых в наш мир вываливается демоническая нечисть. Именно демоническая — это не были искусственно созданные мутанты, как крысолюди, это были самые настоящие демоны.

Началось: прямо на наших глазах происходил конец света, который я предрекал Родионову. Самый настоящий апокалипсис, как в Библии описан.

Ад, как с картинки.

Стрельба на улицах, затихшая было после взрывной вспышки Красного Сияния, ознаменовавшей начало открытия Разлома, понемногу возобновилась. В Алабаме традиционно у людей на руках оружия больше чем количество населения, так что пытаться отражать атаку демонов было чем.

«Пытаться отражать атаку демонов», — эта мысль помогла мне избавиться от оцепенения после увиденного масштаба зрелища, и я двинулся к выходу, потащив за собой Алису.

Между тем крики в холле гостиницы усилились — испуганные люди заметались, кто-то даже кинулся мне наперерез с просьбой о помощи. Я только скользнул взглядом по перекошенному от ужаса женскому лицу, не акцентируя внимания. Ни как кого здесь я не мог смотреть как на того, кого можно спасти прямо сейчас.

Все эти люди, если начну им сейчас помогать, позже все равно окажутся мертвы, так что мне лучше сосредоточиться на своей задаче. Единственное, что крикнул несколько раз в толпу, что нужно или искать оружие, или прятаться и молиться.

Меня услышали, некоторые даже прислушались. В этот момент мы с Алисой выскочили на улицу. Я притормозил, осматриваясь. Сначала было побежал к своему кугуару — в дальнем конце стоянки, но на ходу после передумал. Сменив направление движения, потащил Алису прямо к границе разорванной разломом земли, которой заканчивалась стоянка. Там, где слегка покосившись на вздыбившемся асфальте, стоял черный внедорожник с улыбкой Чеширского кота на капоте.

Все же мой спортивный автомобиль по сравнению с этим угловатым внедорожником по проходимости и — самое главное, в защите, проигрывает. Нам ведь еще по улицам города ехать, пробиваясь через ряды демонов.

Алиса, надо же, собиралась сесть за руль. Но я аккуратно ее прихватил сзади, забрал ключи и подтолкнув под пятую точку, отправил оббегать машину к пассажирскому сиденью. Свои водительские навыки с памятного тарана вазона задним бампером девушка серьезно улучшила, но сейчас, наверное, все же лучше мне за руль.

Когда мы оказались в салоне, когда хлопнули двери, я увидел наверху в держателе дробовик. Это хорошо, это штука нужная — у нас в каждой машине отряда по правилам есть оружие. И хорошо, что Алиса не играет в исключения из правил. Я вытащил короткий массивный дробовик, убедился, что заряжен. Опустил оружие между сиденьями, так что рукоять мне в бедро упирается. Так удобнее и доставать быстрее, чем сверху.

В этот момент асфальт под машиной ощутимо просел. Я завел и сразу тронулся, чувствуя, как еду немного под уклон — часть парковки, на которой мы находились, начала сваливаться в расширяющуюся расщелину формирующегося Разлома. Посмотрел в зеркало — так и есть. Алиса, кстати, тоже назад посмотрела — обернувшись. Зря смотрела, потому что сразу закричала от страха.

На стоянке уже хаотично маневрировало несколько машин, сбившись в пробку. Не мудрствуя лукаво, перескочил через поребрик и выскочил на газон. Я жал на газ, разгоняя машину, спеша как можно быстрее покинуть место адского светопреставления. На юг, на юг — туда, где располагается база отряда, и где относительно чистое от алого сияния небо.

Выезжая на дорогу, я увидел (сначала услышал) как справа от нас рушится мост через реку Блэк Уориор — огромные опоры сейчас складывались как карточный домик, полотно дороги разваливалось, с него вниз летели машины. Совсем недалеко от нас мелькнула красная кабина грузовика, полетевшая в реку; контейнер на полуприцепе остался стоять на устоявшей секции. Простоял недолго — последние две опоры медленно начали заваливаться и огромный пролет с грохотом рухнув вниз.

Я резко нажал на тормоз — одна из опор моста валилась прямо перед нами, перегораживая дорогу — и рухнула метрах в двухстах, подняв столбы пыли. По лобовому стеклу застучали мелкие камешки. Взвизгнувшая Алиса дернулась на ремне, очень уж я резко затормозил. Поехал было задом и назад, но почти сразу также резко остановился — так что Алису откинуло на спинку кресла. А затормозил я потому, что позади нас, из открывающегося разлома, словно из врат ада, летели багряные брызги лавы.

В небе над мостом разверзся багряный портал, из которого стаей полетели крылатые твари. Гарпии — понял я, увидев, как одна из них спикировав снизу, отрывает голову убегающей прочь пожилой женщине.

Машина стояла капотом по направлению прямо на юг — куда нам и нужно сейчас, в ту сторону, где расположен лагерь отряда. Прямо перед нами, совсем недалеко, гарпия терзала труп убитой женщины. Но я на это не смотрел — наклонившись к Алисе, в ее боковое стекло глядя на портал, из которого в этот мир вылетали гарпии.

Испуганная Алиса что-то кричала и даже молотила мне по плечам, умоляя ехать, но я не обращал на нее внимания. Не смотрел я и на то, как из портала продолжали вылетать крылатые твари. Мимо в этот момент пролетал военный вертолет, винтами нарубивший нескольких, но сразу десяток облепили машину, которая заваливаясь на бок исчезла в густой пелене пара над рекой, после чего с другого берега послышался звук взрыва.

Я же — все эти долгие, вечностью длящиеся несколько мгновений, продолжал смотрел направо. Туда, где за рухнувшими пролетами моста видел точку фокуса открывающегося портала, его якорь. Я ни разу не видел ничего подобного вживую, но я знаю и понимаю, что именно там сейчас происходит. Все же во мне, вместе с чужой сущностью, живут и чужие воспоминания, так что я прекрасно понимал назначение смерча из энергетических жгутов, на окончании которого цветком раскрылся зев портала.

Каждый открытый портал — это не только место выхода, но и проводник энергии, благодаря которой сейчас создаются фундаменты под Места Силы. Основания смерча я не видел — оно находилось за разрушенным мостом, в парке на берегу реки, скрытым от меня складками местности и обломками обрушившихся опор и пролетов.

Портал из которого летели гарпии закрылся, поток крылатых тварей прекратился — но силовой кокон остался на месте. Изгибающийся смерч, который крутился как веревка на ветру, вдруг выровнялся, и многочисленные энергетические жгуты сплелись в подобие огромного обелиска, который сейчас наливался силой.

Еще немного, и на месте этой энергетической конструкции окажется Место Силы — одно из десятка, после чего здесь откроется прямая и широкая дорога в другой мир. Еще несколько минут, и здесь будет создана точка опоры открывающегося Разлома, который — когда появится, скроется под Пеленой, и это место станет территорией демонов.

Картина с создаваемым обелиском вдруг исчезла из поля зрения — все пространство вокруг оказалось поглощенным белесой пеленой. Трещина Разлома полностью дошла до реки, и уже не отдельные ручейки лавы, а широкие потоки адского пламени встретились с водой.

Алиса все еще кричала, недоумевая почему мы стоим. Я нажал на газ — разворачиваясь и подкатывая к стоящему на стоянке кугуару, неожиданно целому и чистому среди булыжников части обрушившегося здания гостиницы — даже не заметил, как она сложилась.

Я достал из кармана ключ от кугуара, отдал его Алисе. Ну как отдал — резко вытянув руку, хлопнул ладонью вместе с ключом ей по груди, частично приведя в чувство.

— Садись и уезжай. Да, да, на моей! — махнул я рукой. — Давай, давай, быстрее, если хочешь жить!

Алиса сначала слабо поняла, что я от нее хочу. Но когда я сначала крепко ее поцеловал, чтобы немного перестроить восприятие, а после довольно неаккуратно вытолкнул из машины, догадалась что дальше я еду один.

— В машину, быстрей! — крикнул я на девушку.

Потерял лишнюю секунду, чтобы проконтролировать. Но все же остался, увидел, как она села в кугуар. После этого напрочь про Алису забыл — выкрутил руль и нажал на педаль, объезжая обломки опор и пролетов, а также упавшие с моста машины. Все вокруг в густом тумане — видимость метров тридцать вперед, не больше. Но могло быть и хуже, главное направление куда ехать понимаю.

Проехал между двумя машинами, которые пришлось немного растолкать; перепрыгнув по бордюрам дороги, обогнул место с вывернутыми из земли опорами. Дальше уже ехал по зеленому газону — впереди парк среди холмов, в центре которого сейчас наливался энергией обелиск формирующегося Места Силы.

Я действовал без особого плана, скорее на чуждых инстинктах. Как и бывало до этого, демоническая сущность взяла верх и тянула меня вперед. При этом разумом я понимал правильность происходящего — если Место силы будет сформировано, то все происходящее сейчас покажется самыми настоящими цветочками.

Гелендваген снес как-то появившийся вдруг на пути сетчатый забор, и я оказался в городском парке — главной достопримечательности города с открытым амфитеатром в центре. Мы сюда с Дэвидом и Ульяной ходили на концентр недавно, так что место это я хорошо знал. Раскинулся парк по нескольким холмам, на склон одного из которых, сминая декоративные кусты, ограждающие дорожки, я сейчас и взбирался.

Колеса рыли мягкую землю, но гелендваген хорошо тянул, все разгоняясь. Мимо мелькнула компания из нескольких человек, которых рвали демонические твари — напоминавшие вставших на удлинившиеся лапы стремительных крокодилов, у которых с клыков капала огненная слюна.

Адские гончие.

На меня, увидев, кинулось сразу несколько. Быстрые, зубастые твари — одна приземлилась прямо на капот, когтями прошив металл, вторая вцепилась зубами в переднюю стойку, так что лобовое стекло трещинами пошло.

Я педаль газа так и не отпускал — ехал вперед, не останавливаясь. Не видел, правда, куда еду, но это не сильно важно. Тварь на капоте замахнулась когтистой лапой, но я уже схватил дробовик, упер его в стекло и нажал на спуск. Грохотом выстрела стегануло по ушам, но гончая, вместе с лобовым стеклом, с капота исчезла. От нее только длинный вырванный коготь в стойке остался торчать.

Вторая адская гончая в этот же момент рывком закинула себя на капот. Передергивать цевье мне было некогда и неудобно, счет шел даже не на секунды — поэтому я отпустил упавший вниз дробовик, и вытянул вперед руку, просто поворачивая перстень на пальце и вызывая меч из пространственного кармана. Материализовавшееся лезвие вошло прямо в пасть твари, на меня брызнуло каплями обжигающей раскаленной слюны.

Вильнув рулем, я сбросил тварь с капота — этим маневром снеся парковую скамейку, одновременно проворачивая перстень на пальце, убирая меч с глаз в пространственный карман.

Я по-прежнему быстро ехал, но куда — так и не видел. Туман от парящей выкипающей реки становился все гуще, и чем ближе приближался к открытому амфитеатру парка, тем ниже становилась видимость. Уже околонулевая — так что я ехал держа направление в сторону формирующегося обелиска.

Внутри уже давно все выстудило привычным ледяным спокойствием. У меня сейчас была всего лишь одна цель: добраться до места ритуала раньше, чем Место Силы будет создано.

Гелендваген вновь полез на небольшую горку, при этом я въехал в группу адских гончих. Заскрежетали зубы по металлу, мелькнули в боковом стекле когтистые лапы и хвост — нескольких гончих я задавил. Машина подпрыгнула, а я понял, что почти приехал — только что выбрался на вершину трибуны. И сминая невысокое ограждение, болтаясь внутри козлящего гелендвагена, поскакал вниз, съезжая по ступенчатым скамьям. Удивленно понял, что я оказывается пристегнут — и только это помогло мне сейчас не попробовать головой пробить крышу.

Скатившись с трибуны открытого амфитеатра вниз, прямо перед собой увидел защитный купол — ограждающий открытую сцену. Именно там, на сцене, сейчас происходило создание фундамента Места силы, именно оттуда ввысь поднимался контур наливающегося энергией каркаса будущего обелиска.

Судя по призрачному мерцанию завесы, магический купол перед амфитеатром был многослойный, с защитой от самых разных вариантов проникновения. Не знаю, по каким именно параметрам была выстроена защита купола возводимого обелиска, но защиту я преодолел. С трудом: словно в замедленной съемке наблюдал, как сминается капот машины, ударившийся в призрачную завесу, как брызгает стекло разбитых фар, как метается свет по окутывающим купол клубам белесого тумана.

Меня вновь дернуло на ремне, а через мгновение я миновал границу защитного купола. Краем глаза успел увидеть отлетающие прочь бампер, решетку радиатора и, неожиданно, колесо. Меня приложило весьма ощутимо — как будто упругой воздушной волной, и я на мгновение отключился. Но только на мгновение — почти сразу открыл глаза и понял, что оказался словно под стеклянным колпаком. Купол защищал сцену амфитеатра не только от проникновения, но и от накрывающей все вокруг пелены белесого тумана. Я как из плохой графики в HD разрешение переключился.

Даже несмотря на то, что гелендваген летел вперед — скособочившись, и накренившись, я успел обратить внимание на происходящее вокруг. Зрелище отвратное: вокруг сцены, словно широкие корни, копошатся живым ковром черные змеи мрака, вперемешку с телами принесенных в жертву людей. Рядом с создаваемым Местом силы, на равном удалении, стоят девять колдунов-культистов в узнаваемых черных мантиях.

Они, все девять, сейчас направляли потоки энергии, напитывая ей конструкцию будущего обелиска. Одну из этих фигур — одного из культистов, на запасе набранного хода я и сбил. Словно звук огромной лопнувшей струны ударил по ушам, фигуру колдуна из поля зрения смело.

Гелендваген протащило чуть дальше по земле, и машина остановилась, прямо перед следующим колдуном в круге. Отпущенная сбитым культистом нить энергетического поток закрутилась словно натянутая резинка, сорвавшись с высокой вершины каркаса, который еще не превратился в обелиск. Сорванный жгут силы попытался поймать тот колдун, что стоял прямо передо мной. Неудачно — его вдруг унесло из поля зрения. Причем быстро унесло, со скоростью недоступной человеческому зрению. Ноги колдуна остались стоять, а вот верхняя половина туловища куда-то улетела. Из места среза фонтаном вверх хлынула не кровь, а самая настоящая Тьма.

Третий колдун — следующий в круге, уже обернулся. Обуздать два ставших бесхозными жгута энергии он даже не пытался, а обратил все свое внимание на меня. Глядя в черные глаза, из которых текли слезы жидкой Тьмы, я невольно выругался.

Непослушной рукой — приложило меня все-таки ощутимо, попытался расстегнуть пряжку ремня. Нужную кнопку нащупать не получалось и внутри поднималось осознание того, что я не успеваю выпрыгнуть на улицу. Похоже, здесь мне и придет…

В момент, когда я подумал, что положение крайне сложное, фигура смотрящего на меня культиста превратилась в красно-черную взвесь, мелкими брызгами разлетаясь по сторонам. Следом лопнули четвертый, пятый, а остальных вообще не брызгами, а влажной пылью разметало — как большие кляксы в воздухе повисли.

Вот это мне нравится, вот на это мы с удовольствием смотрим. Пошла жара — то, что я снес одного из удерживающих энергетический каркас колдунов нарушило процесс создания Места Силы. Сейчас высвобождаемая энергия хлынула словно вода через разрушенную плотину.

Силовые линии взметнулись вверх, нарушая стройную энергетическую конструкцию обелиска, при этом звук вокруг как будто выключило. Это раздался гром, после которого я оглох, слыша только громкий звон в ушах — не сразу до меня дошло, что случилось.

Выплеск отката сорванного ритуала оказался настолько силен, что земля вдруг вздыбилась, а гелендваген, словно ударом воздушного молота, стремительно унесло прочь. Как шарик для гольфа, по которому клюшкой ударили. Вернее нет, как камень с ложи требушета — удара как такового я не почувствовал, просто ощутил перегрузку от стремительного старта.

Пряжку ремня безопасности я, кстати, расстегнуть так и не успел. Поэтому остался сидеть на месте и слезящимися от ветра глазами смотрел, как крутится вокруг меня белесая пелена тумана. Гелендваген, словно катапультой подкинутый вздыбившейся землей, летел вращаясь как тарелка для фрисби. Не очень понятно куда я летел, но эта проблема решилась меньше чем через секунду — я выскочил из туманной взвеси, осознав себя на высоте птичьего полета.

Вращалась машина в горизонтальной плоскости, так что я довольно комфортно наблюдал происходящее. Словно обзорная экскурсия по эпицентру конца света. В красном небесном сиянии я сейчас хорошо видел, как взметаются ввысь из русла реки языки адского пламени, постепенно застывая каменными сталагмитами, создавая шипастую гряду. Видел, как схлопываются порталы, как разбегаются стаи демонов по окрестностям.

Пока гелендваген летел, замедляя вращение, еще успел заметить как на месте смерчей на горизонте, под черной тучей, поднимаются грибы ядерных взрывов. Не знаю, ракеты ли это прилетели от реагирующих на угрозу военных, либо создаваемые Места силы начали разрушаться после выплеска энергии от моих действий. Это не главное — глядя, как вдали вспухают взрывы, я понял, что пошла цепная реакция. В момент создания Мест Силы используется слишком много энергии и мои, или не только мои действия, прервали процесс.

Взрывы, выжженная земля, локальный апокалипсис — здесь будет. Разлома — не будет. При этом чужие знания, полученные в другом мире, говорили мне что здесь, на Земле, последствия еще нестрашные; а вот то, что происходит сейчас на Осколке, где собраны основные энергетические мощности для разрыва ткани реальности, мне, наверное, даже не представить.

Впрочем, думал обо всем этом фоном, потому что моя обзорная экскурсия продолжалась. Причем довольно насыщенно — сначала я влетел в группу хлопающих крыльями гарпий, сбив сразу несколько, после успел помахать рукой пилоту вертолета, который пролетал мимо.

Не факт, что пилот меня заметил — именно рядом с его винтокрылой машиной кружили гарпии, которых мое появление застало врасплох. Вертолет и гарпии исчезли из вида: сразу два воздушных столкновения остановили вращение машины и летел я теперь прямо.

Пессимист говорит: «я падаю», а оптимист «я лечу». Вот увидев, куда лечу, из оптимиста я довольно быстро прекратился в пессимиста.

Послышался громкий скрежет и перед глазами вдруг возникла широкая улыбка Чеширского кота: воздушным потоком смятый капот вырвало из креплений и подняло, закрывая мне обзор.

Вместе с этой улыбкой я и прилетел в конец пути. Упал, вернее.

Перед тем как подняло капот успел увидеть, что снижаюсь я по пологой дуге прямо на массивное здание. Невысокое, двухэтажное; при этом массивное, с претензией — часть второго этажа построена как открытая галерея, огражденная массивными колоннами. Не бутафория, реальный античный стиль в современном исполнении.

Моя демоническая удача сработала ли, или просто дуракам везет, не знаю — я влетел ровно между двух колонн. Наблюдая, как будто и не со мной происходит, проскочил широкий балкон и влетел сквозь стеклянные двери в просторный оупен-спейс, сминая многочисленные разделенные перегородками рабочие места.

Разметав с десяток перегородок, наблюдая их боковым зрением, я проехал через открытое пространство второго этажа и остановился у противоположной стены, врезавшись в нее на излете. Рвануло меня на ремне от удара ощутимо, но ничего критичного.

— Капец, — сообщил я смотрящей на меня с капота улыбке Чеширского кота, после чего наконец, подрагивающими руками, расстегнул ремень безопасности.

Дверь пришлось выбивать ногой — пока катился по офису, собрал с собой немало мусора в виде обломков столов и перегородок, заблокировавших мне выход.

Сразу как выбрался, благодарно похлопал так выручивший меня и весь мир гелендваген по смятой крыше, избегая кровавых пятен и ошметков перепончатого оторванного крыла гарпии. После этого достал из салона дробовик, подхватил патронташ и двигался к выходу.

Вроде как в банке оказался. Рабочий день еще не начался, так что в здании пусто. Я спустился по широкой лестнице, вышел на улицу. Здесь, неподалеку, на лужайке три адские гончие рвали на части мужчину в полицейской форме. Вернее, рвали на части его части. Двух гончих я застрелил, третью — отскочившую в сторону, задним крылом ударил и откинул далеко-далеко кугуар цвета морской волны, разворачиваясь с визгом резины.

Надо же, Алиса приехала.

— Я увидела, куда ты полетел! — радостно сообщила мне девушка. И грациозно, как кошка, не выходя из машины перебралась с водительского места на пассажирское.

Застрелив третью адскую гончую, которая приходя в себя пыталась подняться, я не задерживаясь сел за руль. Когда нажал на педаль, кугуар заревел так, что уши заложило.

— Я пока сюда ехала наехала на что-то, — пояснила Алиса, когда я на нее коротко глянул. — Но вроде на скорость не влияет…

Ревя пробитым глушителем, кугуар поехал прямо по зеленому полю газонов, удаляясь от бывшей реки, которая сейчас превратилась в каменную стену из застывшей в последнем выплеске лавы.

— Это ты? — спросила меня Алиса.

— Что я?

— Вот эти взрывы, после которых все порталы закрылись?

— А все порталы закрылись?

— Ты не видел?

— Не, как-то упустил.

— Так это ты?

Сразу отвечать не стал — объезжая места двух аварий, выехал на встречную полосу, потом пользуясь случаем задавил сразу двух адских гончих. Заговорил только, когда выехал на свободную прямую и двигатель заревел, разгоняя машину.

— Я уничтожил одно формирующееся Место силы, возможно кто-то уничтожил еще одно или два, и вся конструкция не выдержала.

Только сейчас — когда отходило ледяное спокойствие, я осознал, что именно делал, и только сейчас выдохнул, понимая насколько опасной была моя затея. Зато результат того стоил — Разлом не просто не открылся, он — даже больше того, сломался. Невероятный поток энергии, потерявший контроль, наверняка проредил или даже выжег сконцентрировавшуюся на Осколке армию, или даже армии вторжения. Здесь же, в городе, остались только разрозненные группы демонов, которых уже понемногу начали истреблять.

Впервые за прошедшие пять минут (а ведь казалось сразу несколько вечностей прошло с того момента как мы с Алисой на кровати лежали, и я накручивал на палец ее локоны) я внимательно посмотрел себе на руку. Татуировка еще четко видна, но багряные линии теряют свою яркость. Это значит, что чистого Сияния рядом больше нет.

Остается только несколько вопросов — открыты ли на материке еще Разломы, и что происходит с тем, что на дне залива.

— Алис, включи радио пожалуйста.

Радио ожидаемо не работало — из колонок сплошное шипение. Связи тоже не было, никакой — телефоны отказывались работать что по прямому назначению, что в режиме рации.

Пока ехали через город, вокруг хаотично стреляли. Демоны гонялись за людьми, реднеки на пикапах за демонами; мы с Алисой мчались по улицам города к выезду, не вмешиваясь в происходящее — мне нужно было как можно скорее добраться до отряда.

Но получилось так, что отряд первым добрался до нас — после того как выехали из города встретили поисковую группу. Сразу шесть гелендвагенов, в каждом из которых по четыре человека, вооруженных как для боя с нечистью, так и с людьми — на всякий случай. В одной из машин оказался Матвей — он лично возглавлял поиск, оставив на базе за главного Дэвида.

Встретились мы очень удачно — они еще не успели заехать в город, а я уже успел из него выехать на единственную дорогу, по которой можно было доехать до базы. Так что не разминулись.

Три машины вместе с бойцами по моей команде поехали в город — ребята готовые физически и морально, пусть катаются демонических тварей отстреливают. Остальные, вместе со мной, вернулись на базу отряда. Здесь уже царила суета, ревели моторы и проходили сборы по утвержденному ранее плану.

Подготовленные ЗИЛы вместе с командами бойцов выстроились во дворе ранчо, ждали только команды к выходу. Ну, и меня тоже ждали — как только кугуар в сопровождении подъехал к главному зданию, где располагался штаб отряда, навстречу нам выскочили Дэвид с сестрой и Кэрол; Листратов, я его краем глаза заметил, бежал с другой стороны площадки, где стояли грузовики с его бойцами.

Как оказалось, пока Матвей меня искал в Тускалусе, здесь появилось немного связи и Ульяна смога связаться с посольством. После ее быстрого доклада я узнал, что дело дрянь, без шуток.

Кроме нового Разлома в Тускалусе, активировался и открылся самый первый, на дне залива. Его уже накрыло Пеленой, в которой ничего не было видно, и не понятно, что именно там под ней происходило. По первым сообщениям, поступившим до того, как пропала связь, было известно что в некоторых местах на побережье творился самый настоящий ад.

Первая линия обороны во многих местах уже почти перестала существовать — и там, где демоны прорывались, применялось тактическое ядерное оружие. Кроме того, еще одной удивительной новостью, Ульяна сообщила, что Разломы открылись и в Евразии — один точно в Европе, второй пока непонятно где.

Вернее, я думал, что это удивительная новость, пока не услышал новость следующую: по неподтвержденным данным Франция или Великобритания, или оба государства вместе, нанесли ядерный удар по российским городам.

Почему, зачем — никакой информации больше не было.

Эта информация на некоторое время ввергла меня в ступор. При этом я не мог не понимать, что произошедшее — с большой долей вероятности ответ на переговоры Бергера и Крамер с советским правительством. Похоже, что во время начала вторжения кто-то решил под шумок перекроить вершину этого мира.

Услышав про ядерную бомбардировку России, я невидящим взглядом уставился в пространство. Неожиданно подумал о том, что совсем недавно считал положительным моментом этого мира, пережившим Третью мировую, отсутствие стопора от применение ядерного оружия. Сейчас же хорошо понял, что у этого качества есть довольно много граней.

Я неожиданно почувствовал растерянность. Словно выбили опору из-под ног, и я оказался в свободном полете. Судя по потерянным взглядам, остальные тоже в шоке от происходящего. И это отрезвило: все эти взрослые, сильные и смелые люди ждали от меня решений и каких-то указаний.

Думал я не сильно долго, начав говорить:

— Дэвид. Вместе с десятком ковбоев остаешься здесь, на ранчо. Твоя задача — держать руку на пульсе, быть в курсе событий в мире, организовать оперативный штаб. Капитан, — это я уже повернулся к Листратову. — Берешь всех своих гвардейцев и выдвигаешься в Тускалусу. С Дэвидом обсудишь взаимодействие, возьмешь несколько экипажей его ковбоев, чтоб у тебя был кто на английском шпарящий. Берешь все наши машины для Вагенбурга, строишь крепость в окраинном районе и опираясь на нее начинаешь планомерную зачистку города от нечисти. В приоритете спасение людей, в процессе организовываешь сопротивление из деятельных местных. Мы с тобой, — повернулся я к Матвею, — выдвигаемся к побережью.

— Макс, я не очень понял твой замысел, — произнес Дэвид, как я закончил. — Мы же должны были все вместе идти в Разлом?

— Мир изменился, — пожал я плечами, и добавил непроизвольно: — Я чувствую это в воде, чувствую в земле, ощущаю в воздухе. Вторжение оказалось гораздо масштабнее, чем кто-либо рассчитывал, включая меня. Если даже не держать в уме нападение на Россию, если мировые правительства с защитой обосру… не справятся, и нечисть придет в этот мир, и если я не вернусь из Разлома, то вам нужно будет создавать сопротивление цивилизации живых. И здесь, на юге, делать это будет нужно тебе, потому что больше может оказаться просто некому. Очистите от демонов и нечисти Тускалусу, покажите себя, покажите возможности отряда. Дальше действуйте по ситуации, расширяя степень своего влияния и известности как борцы с нечистью и защитники цивилизации живых. Ребята взрослые, разберетесь — вспомните, чему я вас учил, и к чему призывал готовиться. Ну а нам пора. Матвей? — обернулся я к нему. — Ты готов, погнали?

Кивнув, Матвей жестом «но пасаран», с поднятым вверх сжатым кулаком попрощался со всеми и побежал к машинам своего подразделения. Я пожал руки Дэвиду, Листратову, подмигнул Кэрол, после обернулся к Алисе.

— Ты же вернешься ко мне? — только и спросила она меня.

— Конечно, — легко и уверенно ответил я, приобняв девушку.

На душе при этом возникло странное и неприятное ощущение — я не верил в то, что говорил. Алиса похоже почувствовала браваду фальши, обняла меня крепко-крепко, как в последний раз. Прижалась на несколько секунд, потом отпрянула и быстрым шагом пошла в сторону здания. Спина прямая, держится хорошо. Молодец. А, нет, вот и слезу утирает, отвернулась еще специально, чтобы я не заметил.

Взмахом руки попрощавшись с остальными, я побежал следом за Матвеем. Семь готовых к выезду машин, семь выкрашенных в черный цвет ЗИЛов на широких арочных колесах и в каркасе защитных решеток, выглядели словно колонной прямиком из постапокалипсиса. Или колонной в постапокалипсис, что вероятнее — подумалось мне.

Машины были сделаны по единому образцу, но единообразия не было. Особенно заметно выделялась командно-штабная машина — с более широким кунгом, чем у остальных, с пучком антенн над ним. К этой колеснице я и направился, заскакивая через боковую дверь по откидной лесенке.

— Поехали, — махнул я рукой Матвею.

Выстраиваясь в колонну, наш отряд выезжал через ворота ранчо, направляясь в сторону побережья. Я, глядя в окно, думал о том, что мы сейчас, наш отряд, самая настоящая песчинка в разворачивающейся масштабной трагедии, и на нас никто не обращает внимания.

Две сотни километров проехали за четыре часа. От одного Разлома, не открывшегося, мы удалялись, до второго еще слишком далеко, так что ехали спокойно. Особого оживления на дорогах не было, встречались только отдельные машины, в основном пикапы с вооруженными людьми, несколько раз проезжали явно недавно возведенные блокпосты национальной гвардии.

Через двести километров остановились для заправки. После, проехав еще пару десятков километров, столкнулись с эхом вторжения. На дороге теперь периодически встречалась уничтоженная техника конфедератов и были заметны следы столкновений с нечистью. Похоже, наш участок обороны — к которому мы сейчас направлялись, оказался в зоне прорыва, и демоническая нечисть, скорее всего летающая, здесь зашла далеко в тылы.

Чуть погодя предположение подтвердилось, когда мы встретили места падений самолетов и вертолетов. Часть из которых, как было видно по обломкам, принадлежала британской морской авиации. Неудивительно — именно британская армия по мандату составляла ядро частей ООН, обороняющих побережье.

Главное, чтобы вторую линию, возведенную по континентальной магистрали еще не полностью смели. Я на это очень надеялся, потому что там, где мы ехали, не было видно следов передвигающихся по земле монстров. Ни одного трупа скавена, гоблина или иных мутантов, встречались только — довольно остатки крылатых тварей, в основном гарпий.

Издалека слышались отголоски стрельбы и взрывов, все чаще встречалась чадящая уничтоженная техника, на дороге лежали трупы убитой нечисти. Все это время я был в солнцезащитных очках, и постоянно поглядывая на руки заметил, что у меня вновь начинает отсвечивать багрянцем орнамент татуировки.

Сияние, как и активный открывшийся Разлом на дне Мексиканского залива, приближались. Гарпии, сначала редкие, продолжали летать вокруг уже небольшими стаями. При этом ни людей, ни стай другой кроме летающей нечисти, мы пока не встречали. То и дело постреливали в небо стрелки на машинах — несколько гарпий нами заинтересовалось, но противовоздушная оборона отработала нормально.

Как раз только что срезали пулеметной очередью одинокую гарпию, которая упала на дорогу прямо по направлению движения колонны. Никакой фэнтезийной красивости — когда при монструозном теле и когтистых лапах имеется красивый бюст и личико как с картинки, не наблюдалось.

Барахтающаяся тварь даже изредка не была похожа на человека, геном которого участвовал в ее создании. Широкие перепончатые крылья раскинулись по дороге, когти скребли асфальт — ровно до того момента, как впередиидущий грузовик не вильнул, широким колесом наезжая на голову гарпии. Я даже противный хруст из-под колес услышал.

Из пулеметов мы пока стреляли вполне спокойно — все же не в центре орды нечисти, колдунов и сильных демонов не видно. Так что еще не время для перехода на простое оружие.

После того, как преодолели пустынный район атаки прорвавшихся в тылы гарпий, попали на оживленные территории. Дороги здесь были забиты — беженцами, военными. Сновали в небе самолеты, вертолеты, двигалась в сторону второй линии обороны тяжелая техника.

Пару раз мы объезжали заторы по полям и второстепенным дорогам, но вскоре это стало невозможным. И встав за колонной гусеничных бронетранспортеров, мы последние полсотни километров двигались к побережью с черепашьей скоростью. На место — на участок линии обороны, назначенный нашему отряду, прибыли только к вечеру.

Прибыли почти туда же, откуда все для меня здесь и началось — в окрестности Галфпорта, сейчас безлюдного, по окраинам которого проходила магистраль и опирающаяся на нее вторая линии обороны.

Мы заехали через КПП и оказались в огромном войсковом лагере, вытянувшемся вдоль магистрали. Здесь рядами стояли модульные дома — склады, казармы, палатки госпиталей, виднелись врытые в землю наливники с топливом. Над нами постоянно сновали вертолеты — в отдалении было сразу несколько взлетно-посадочных площадок.

Береговую зону отчуждения по границе магистрали ограждала стена в два человеческих роста со стрелковыми галереями. Со стороны Галфпорта, со стороны побережья, в магистраль упиралось шоссе с широкой разделительной полосой. Закачивалось оно на развязке, где дорога была перекрыта серьезными воротами — сейчас, правда, с одной стороны открытыми — туда периодически заезжала разномастная уцелевшая техника, выбравшаяся с разгромленной нечистью первой, пляжной линии укреплений.

В лагере я увидел, что у полевых госпиталей лежат груды накрытых тел, замечал вереницы носилок с ранеными; кто-то из них наверняка заражен Тьмой, но сейчас это уже не важно. В масштабах событий — ерунда. Надо закрывать или зачищать Разлом, и если это сделать — проблема решится сама собой. Если нет… если нет, проблема тоже решится, но вряд ли кому понравится это решение.

Проехав колонной через раскинувшийся и шумевший как улей лагерь, мы добрались до позиций нашего отряда, где находилась дежурная смена из тридцати человек, два экипажа. Располагались они у следующей магистральной развязки, с которой был съезд с в сторону побережья. Именно это — возможность без задержек выдвинуться в сторону Разлома, и определило поиск назначенного нам сектора обороны. Конечно, наш отряд не был полностью ответственным за шоссейную развязку — охраняло ее подразделение милиции Конфедерации, к которому подразделение нашего отряда было приписано в качестве мотоманевреной группы.

На позиции здесь находилось две машины, со сводными экипажами — один африканский, из ветеранов Матвея, второй из парней Дэвида и Листратова. Бойцы встретили нас с откровенной радостью — по всей линии обороны царила неразбериха, ходили самые разные предположения и слухи.

О ядерном ударе в Европе тоже говорили, только здесь версия была такая, что это не британцы или французы нанесли удар, а первыми атаковали русские. Источники слухов не назывались, но предположения строились самые дикие. Ходили слухи и о прорыве второй линии обороны, причем вплоть до полной аннигиляции — в некоторых вариантах Техас и Флориду уже похоронили полностью, мы якобы тут одни живые остались. Звучали версии, что нечисть дошла и до Лос-Анджелеса, и до Нью-Йорка, и вообще в Ниагарском водопаде уже купается.

Непосредственно здесь, на нашем и ближайших участках линии обороны, атак нечисти пока не было. Видели только несколько раз стаи гарпий, один раз наблюдали воздушный бой, когда звено штурмовиков пыталось гарпий расстреливать. Но основания для самых разных, в том числе пораженческих, слухов было. Потому что неведомое находилось буквально на глазах — в стороне побережья от земли до неба стояла стеной густая Пелена, багровая из-за красного небесного Сияния.

Поражающее мощью и невероятностью зрелище.

Несмотря на самые разных слухи, применение тактического ядерного оружия здесь, на побережья Мексиканского залива, не подтверждалось. К нам как раз сейчас подошел офицер конфедератов, начальник заставы, и мы с ним делились сведениями. Мы рассказали про Тускалусу и неоткрытый там Разлом, он же сообщил, что никто не понимает, куда теперь бить: судя по спутниковым снимкам, вся зона образовавшегося под водой Разлома на тысячи квадратных километров скрыта густой магической пеленой.

Еще офицер конфедератов сказал нам, что вода между Разломом и побережьем, судя по всему, ушла. Как далеко, неясно, но об этом докладывали немногие из выживших, кто сумел выбраться из-под окутавшей берег и первую линию укреплений Пелены.

— Наше время, — только и подытожил я.

Конфедерат при этом недоуменно посмотрел на меня, я же обернулся к Матвею. Ведь если вода отступила, как я и предполагал, значит у нас есть шанс попасть в Разлом.

По плану, по правильному плану — я давно должен был быть уже там, в Пелене. Вернее, я уже давно должен был бы пересечь границу миров. Утреннее пробуждение в Тускалусе спутало все планы и здесь я оказался на несколько часов позже. Если быть откровенным, то часов на пять позже, чем рассчитывал сам свои действия при начале настоящего вторжения.

Все то время, пока мы ползли за колонной бронетехники, теряя время, меня глодало это осознание. И даже то, что я смог уничтожить одно из Мест Силы, воспрепятствовав открытию нового Разлома, душу не сильно грело. Если из-за этого я потерплю неудачу по основному предназначению…

Но как сейчас оказалось — хорошо, что я задержался в городе вчера вечером: Матвей вдруг выругался, глядя за спину офицеру конфедерату. Посмотрев по направлению его взгляда, я с некоторым облегчением и удовлетворением подумал, что прибудь мы сюда раньше, мы бы уже выдвинулись к Разлому. И к этому моменту, вот прямо к этому, мы бы все умерли. Потому что наблюдаемый сейчас мною сюрприз от нечисти застал бы нас врасплох.

Вернее, сюрприз этот и так нас врасплох застал, но мы все же были в гораздо более выгодных позициях, чем если бы двигались сейчас на машинах к Пелене или уже вошли бы в нее.

Я был в зеркальных солнцезащитных очках, так что в моих глазах ничего не прочитать. Но Матвей смотрел сейчас туда же, куда и я, и снова не сдержавшись, ошарашенно выругался. Конфедерат обернулся по направлению наших с Матвеем взглядов и обомлел.

— Боже правый, что это? — воскликнул он севшим голосом.

Я промолчал. Лагерь тоже замолчал — на несколько мгновений. Людям нужно было осознать происходящее, поверить. Первым закричал я, призывая всех найти укрытие, после этого словно звук и действие включили. Как-то вдруг все вокруг наполнило суетой и гомоном. В лагере же нарастал общий крик — многие уже заметили то же, что и мы.

Я же, глядя как мои парни разбегаются по машинам, выругался. Нет, я примерно знал, что будет плохо, но даже не представлял, что настолько.

Несмотря на разделяющие нас и побережье расстояние в десяток километров, было видно, что из-под Пелены в нашу сторону движется что-то огромное. Это было похоже на самого настоящего Левиафана, появившегося из морских глубин.

Огромная, просто нереальных размеров волна, видная на горизонте за десяток километров от нас, катилась к нам неумолимо приближаясь. Постепенно теряя высоту, но все равно сохраняя просто титанические размеры. Волна виделась чем-то нереальным, словно ставшим явью фантастическим библейским бедствием.

Послышались звуки взрывов, засверкали яркие синие вспышки — волна дошла до электростанции, трубы которой виднелись относительно недалеко. С другой стороны от происходящего, в нескольких километрах справа, на падающем вниз гребне огромной волны я вдруг увидел серую тушу авианосца, с палубы которого прямо на моих глазах ссыпались вниз самолеты. Они сейчас казались удивительно маленькими, как будто игрушечными.

Авианосец здесь мог оказаться только один — «Принц Уэльский», флагман британского королевского флота. Вот его сейчас и несла на себе непредставимо огромная волна. Серая махина авианосца — кажущаяся совсем небольшой по сравнению с волной, уже перевернулась килем вверх. Волна, опадая, полностью закрутила гребень — в пене которого исчез корабль. Звук удара и сопровождающий его металлический скрежет были хорошо слышны даже за несколько километров.

Вокруг нас люди уже готовились ко встрече волны. Бежали к машинам водители, на посадочных площадках раскручивали винты готовящиеся ко взлету вертолеты. Я все важное пропустил — Матвей озаботился организацией, я же просто все это время наблюдал за приближающейся волной, открыв рот.

Бойцы отряда в это время загоняли машины на виадук, поднимающийся над землей на десяток метров. Причем загоняли без лишних сантиментов — подвинув отвалами несколько чужих машин, несколько даже опрокинув.

Гул приближающейся волны стал слышен все сильнее — на нас шла безжалостная стихия, выворачивающий деревья близлежащего леса. Пенный вал накрыл землю и катился в нашу сторону. К счастью, волна — во всем своем титаническом величии и мощи, когда докатилась до нас уже потеряла высоту.

К нам пришла просто вода, в виде сметающего потока — в котором я видел машины, бронетехнику, выкорчеванные с корнем деревья; тащило поодаль даже металлическую вышку высоковольтной линии электропередач. Нанесенные водой массы мусора загромождали глубокие рвы укреплений, а после вода добралась до стен — находящихся над приподнятой над землей магистрали.

Насколько я видел и справа и слева надвигающийся поток частично снес стены, выбив несколько отсеков. Но при этом там, из несомого мусора, формировались естественные заторы. Частично вода заливала и стрелковые галереи, находящиеся на высоте четырех метров от земли.

Под нами — а мы сейчас удачно стояли на довольно высоком мосту, тоже проходила вода, выбив перекрывающие дорогу ворота. К нам наверх все ближе поднимались бревна, смятые машины, приплыло несколько домов — все, что стихия принесла с собой со стороны побережья.

Я обернулся и увидел, как пенящаяся грязная жижа вперемежку с обломками катится дальше, словно щупальцами проходя за линию укреплений. Среди вывернутых секций стен, обломков модульных домов и палаток мелькали люди, машины, винты опрокинутых геликоптеров.

Несмотря на циклопические размеры волны, на расстоянии почти в десять километров от берега она все же утратила размер. Хотя ее масштаба хватило, чтобы снести немалую часть стен второй линии укреплений.

Я оглянулся — на уцелевшем и оставшимся сухим виадуке магистральной развязки, приподнятой над землей, стояло несколько десятков машин. Из них только шесть машин отряда. Остальные три мы нашли только потом, когда разгребали завалы в затопленном лагере.

На улице постепенно темнело, люди метались как неприкаянные, пытаясь спасти других людей и имущество. Машины — свои, мы нашли все. Из потерянных под водой ЗИЛов ехать, чтобы сразу, мог только один — остальные два были перевернуты. Один некритично, лежал на боку, второй же проволокло на несколько сотен метров дальше по дороге, загнав в грязевые хляби.

Но главная проблема заключалась в том, что пропало без вести восемь человек из отряда — те, кто в момент прихода воды был далеко от моста-виадука. Поиски осложнялись тем, что на землю между тем постепенно спускалась ночь. Правда, совсем темно не было — на небе оставалось алое сияние. Как будто под светом тусклых багряных прожекторов мы продолжали работу.

Меня все это время желание гнало вперед, в сторону Пелены, в сторону Разлома, но я понимал — пока рано. Нам нужно еще совсем чуть-чуть времени, чтобы накатившая вода хотя бы чуть рассосалась, уходя с ведущий в Галфпорт, к побережью, дороги.

Когда рогатый Дьявол оказался рядом, я замер. Или от удивления от его стремительности, или даже не знаю. Просто встал столбом, оцепенев, оставаясь с монстром лицом к лицу. Дьявол же ударил когтистыми лапами в брусчатку прямо передо мной и опустив морду к земле замотал головой, рогами оставляя в брусчатке глубокие борозды.

В процессе монстр издавал утробное рычание, которое почему-то не показалось мне угрожающим. Я по-прежнему стоял на месте и никак не мог понять, что происходит — и только когда ужасающая морда воющей и рычащей твари оказалась совсем рядом, я вдруг понял, что происходящее мне напоминает.

Подобным образом радуются собаки, когда домой после долгого отсутствия возвращается любимый хозяин. Только вот этот монстр, опустившись на четыре лапы, был размером со слона — поэтому не сразу догадался и схожесть поведения уловил.

Вдруг с другой стороны площади, от здания пантеона — куда уже проехали грузовики, послышались выстрелы. Расширенными глазами я посмотрел на демона, понимая что стрельба очень не вовремя; я ведь не ошибался, монстр мне почему-то радовался, и не собирался нападать. И то, что парни начали по нему стрелять — это…

А не, стреляли не по демону — стреляли по выскочившей следом за нами группе адских гончих. В этот момент, оглушив меня ревом, рогатый Дьявол перепрыгнул через меня, в несколько секунд оказался на краю площади и врубился в группу преследующей нечисти. Несколько взмахов когтистых лап и пылающие тела адских гончих дымящимися кометами разбросало по площади.

Вообще мало понимаю, что происходит, но очень похоже что этот огромный демонический монстр, очень уж сильно похожий на Дьявола во плоти, мне радуется. Неважно почему, главное, что он за нас. Так что, пока монстр шинковал вываливающихся с улиц стаи преследующих нас гончих, я уже бежал в сторону грузовиков, догоняя уехавшие далеко ЗИЛы. Командно-штабная машина как раз сейчас, подвывая коробкой, ехала задом в мою сторону, сокращая расстояние.

— Поехали, поехали! — крикнул я, едва запрыгивая на подножку. — Рекс! Рекс, за мной! — это уже обернувшись, заорал беснующемуся поодаль монстру.

Рогатый Дьявол, что удивительно, меня послушал. И оставляя в камне мостовой прорехи от когтей, заполненные раскаленной лавой, побежал следом за машинами.

— Ходу, ходу! — это уже постучав ладонью по гулко отозвавшемуся горячему металлу кабины, кричал я все еще стоя на подножке.

Мы выскочили с площади, вновь оказавшись на тесной улочке среди малоэтажных домов. Второй ЗИЛ первым уже выехал на огибающую остатки пантеона улицу, и теперь двигался впереди нас. Мы ехали следом, позади ревел догоняющий нас рогатый Дьявол.

Мы ехали быстро, очень быстро — если мне понятно, что монстр вроде как не нападает, то водители по зеркалам видели догоняющее нас чудовище и жали на газ. Все же связи никакой нет, что происходит — не понятно никому, кроме меня. Правда, я только лишь чуть больше остальных в курсе, что происходит. Если я просто слабо понимаю, то остальные — совсем ничего не понимают.

Преодолев несколько богатых (когда-то) кварталов, мы выскочили к высокой стене портальной станции. Высокие, метров в пять-шесть массивные створки ворот были закрыты, но и мы разогнались. А останавливаться водитель первого ЗИЛа конечно же не стал, так и заехал внутрь вместе с воротами.

Едва машина оказалась внутри — одна из снесенных створок даже упасть не успела, послышались выстрелы. Как раз когда створка упала, мы прямо по ней заехали следом, подскочив немного.

Оказались в широком и пустом внутреннем дворе. В центре огороженной забором территории стояло здание портальной станции с куполом, из которого высоко вверх поднимался шпиль с ярким кристаллом силы в навершии. На крыльце уже лежало несколько колдунов, которых срезало очередью, там сейчас рвались гранаты. Бойцы с заехавшей первой машины давали жару, паля изо всех стволов. Это их и погубило: когда зарядила следующая длинная очередь, пулеметчик, вместе с пулеметом, превратился в расплескавшийся огнем и кровью шар взрыва.

Едущий к зданию портальной станции ЗИЛ вильнул, и медленно-медленно заваливаясь на бок, перевернулся. Уцелевшие бойцы попытались выбраться, но в кабину почти сразу прилетела стрела Тьмы, просочившись сквозь решетки разъедающей все вокруг черной кислотой.

— Едем-едем-едем! — кричал я водителю.

Наша машина вильнула, объезжая перевернувшийся грузовик, и мы, задавив пытающегося убежать с пути колдуна, заехали по крыльцу прямо в зал портальной станции.

Оказались словно в соборе Святой Софии — столько здесь места внутри, и так высоко купол. Портальные ворота, сразу несколько штук на другой стороне зала, выглядят безжизненно. Но в двух портальных арках, даже отсюда вижу, есть энергетические кристаллы. Причем горят отсветом — явно заряженные. Их теперь нужно только освободить от предохранителей, и все заработает — я примерно знаю систему.

Глядя на порталы, удостоверившись что есть рабочие — от души сразу отлегло, я успел увидеть несколько колдунов в длинных черных плащах с красной окантовкой по краям. Капюшоны откинуты, бледные как мел лица бесстрастно взирают на нас — у культистов вообще эмоций не видно, когда они полностью во Тьму обращены.

Огромный зал, кстати, уже наполнился эхом разрывов — оставшиеся бойцы тоже увидели колдунов и начали стрелять из всего что есть. Рвались гранаты, хлопали дробовики, метались под потолком эхо выстрелов и взрывов. Позади между тем нарастал рев — во дворе остался сопровождающий нас рогатый Дьявол. Похоже, нас догнала самая настоящая орда; судя по шуму, вся та тьма нечисти, которую мы недавно миновали на удачу, на дурака, сорвалась с места за нами — осознав ошибку.

Громко ревевший — аж витражи дрожат, Дьявол активно шинковал тварей на улице. Но нечисти было слишком много — часть уже заскакивала через выбитые двери внутрь, часть лезла с других сторон, выбивая витражные окна.

Стреляли мы сейчас во все стороны, я даже мечом сбил несколько тварей, запрыгнувших на машину. Мельком подумал, что все мои предположения о том, что мы зайдем в Разлом, тихо захватим портальную станцию и выберем пункт назначения, сейчас кажутся очень смешными.

Мало кто из бойцов понимал, что происходит. Но в меня верили, потому что надо же во что-то верить. И когда я скомандовал прикрывать меня у портала, прикрывали.

Готовых к работе порталов было два, даже три — еще в одном заметил рабочие кристаллы. Но я не выбирал, просто направился к тому, что был ближе.

Как настраивать порталы — используя навигацию, я знал. Так, в общих чертах. Но времени на то, чтобы активировать рабочий стол управления, смотреть карту и пытаться понять куда идет портал, просто не было. Пусть неожиданный рогатый союзник и удерживал нечисть на пороге зала, но адские гончие напирали. Твари лезли через окна, карабкались по стенам и выбивали витражи, падая вниз со шлепками. Сейчас если подойдут еще культисты или демоны, будет очень грустно.

Поэтому я, понимая что счет идет уже на секунды, просто выдернул из опор ближайшей арки все четыре скобы предохранителей, которые закрывали кристаллы от энергетического каркаса портала. Арка сразу замерцала алым отблеском, пойдя рябью, словно поверхность воды, а чуть погодя стала похожей на зеркало.

Не знаю, что там, но не думаю, что будет хуже, чем здесь.

— Вперед, вперед, рули сюда! Да, да, прямо в портал! — кричал и махал я руками, показывая водителю направление движения.

Последний ЗИЛ, зарычав мотором, с мерзким скрежетом проскальзывая резиной по мрамору зала разогнался, подпрыгивая на телах убитой нечисти. Я разбежался, подстраиваясь и запрыгнул на подножку, разрубив прыгнувшую на меня тварь. Когда мы заезжали в портал, обернулся. Рогатый Дьявол был уже внутри здания. Он рвал когтями и топтал нечисть, но противников было слишком много — твари висели на нем гроздьями, давили живой массой, и он уже понемногу терял подвижность.

— Рекс, за мной! — крикнул я демону.

До того, как мы проехали через зеркало портального перехода и до того, как я ощутил лишь привычное чувство легкости и дезориентации, увидел, как рогатый Дьявол сорвался в нашу сторону. Испытал при этом смешанные чувства — я не очень понимаю, почему этот монстр за нас. Если честно, если как на духу с самим собой, разумом я не очень хотел, чтобы он добрался до портала и выбрался за нами. Но, как мне сказала недавно Кэрол: «Думай сердцем, а не разумом».

Короче, действовал сейчас и без сердца, и без ума, когда позвал рогатого Дьявола за собой — сделал я вывод. Просто позвал — а зачем и почему, черт его знает. И как раз в этот момент признания посмотрел в свое отражение — арка портала была уже совсем рядом. Посмотрел, и беззвучно выругался. Слишком долго я прожил в мире без магии, забыл уже как выгляжу — меня, когда глянул в свои демонические глаза, пронзило догадкой.

Моя демоническая сущность — следствие того, что во мне есть частичка души демона. И получил я эту частичку не абы от кого, а от королевы-ведьмы, которая еще и королева Инферно как недавно узнал. Этот же рогатый монстр скорее всего как-то с ней связан, именно поэтому он так радовался, почувствовав меня и виляя хвостом как собака.

На мгновение мне стало очень стыдно и очень горько — если рогатый Дьявол не сможет пробраться через портал и его здесь сожрут, это будет грустно. Хотя с другой стороны — кто знает, где мы сейчас окажемся.

Растянувшееся в долгую патоку мгновение наконец прошло, и я вместе с кабиной ЗИЛа прошел через зеркальную поверхность портального перехода. Первым делом мне по ушам ударил крик — кричал водитель, кричал Матвей, кричали бойцы вместе со мной облепившие кузов.

Крик этот не только что раздался, он звучал уже давно. Но услышал его я только сейчас; мгновение назад — когда мы были в портальном зале, вокруг визжали твари нечисти, ревел Дьявол, множественным эхом гремела стрельба и взрывы. Так что общий крик органично вплетался в общий звуковой фон. Здесь — с этой стороны портального перехода, из громких звуков был только наш общий крик и кашляющий звук двигателя ЗИЛа.

Оказались мы в огромном — много больше, чем в котором только что были, зале, где сейчас проходило нечто вроде смотра. Выехали мы в самый эпицентр действа — врубившись в стройные ряды воинов в доспехах и красных плащах с золотым львом. Часть фигур взлетела над капотом, часть оказалась под колесами — я услышал вместе с криками хруст костей.

Наш ЗИЛ карающим колуном разметал усиленным шипастым бампером толпу людей и вскоре остановился. Похоже, перемещение портальными путями воздействует на физические процессы, так что мотор просто заглох. Но на то, чтобы расколбасить в кровавый фарш несколько десятков человек, инерции разгона нам хватило.

Несколько мгновений под сводами зала царила тишина. Я осматривался вокруг — огромное помещение, причем довольно знакомое. Был я уже здесь: это не Валинор, это соседний Осколок, также Осколок мира Инферно. Только не изолированный, а один из ключевых Осколков, принадлежащих человеческой цивилизации. И если уж совсем уточнять, то мы сейчас непосредственно в Королевской академии в городе Гвен-Винтар.

Судя по увиденному, здесь и сейчас явно собрался весь цвет Королевской Академии и не только — и вся огромная толпа в недоумении и оцепенении смотрела сейчас на нас. Вокруг, явно выстроенные по протоколу, стоят группы магов, судя по богатству мантий — магистрат; видны десятки мундиров чиновников, закрывшись артефакторными (магическими) щитами стоят коробки королевской гвардии.

«Это конец», — в очередной за сегодня раз подумал я, понимая, что нас сейчас будут убивать.

Похоже, мы приехали на какое-то серьезное сборище. И здесь не просто самый цвет Академии, здесь собралась самая высокая элита Валинора. Валлиранта, вернее, если правильно говорить. Элита того самого мира, которая увлеклась с созданием нечисти, едва не потеряв свою планету, и теперь хочет выжить за счет моего мира. Моих миров — сначала старого, который я спас не так давно, теперь вот за счет следующего.

Ощущая на себе множество чужих взглядов, нутром почувствовал, что оцепенение собравшихся сейчас пройдет, буквально вот-вот, в следующее краткое мгновение. И, в очередной раз забыв данное себе обещание не ругаться больше матом, громко заорал своим парням аналог слова «бей», который использовался в знаменитой среди российских школьников третьего тысячелетия песне про Альбину из дружного девятого «Б».

Сразу с совсем невнушительным «плюмп» вылетела первая пара гранат, чуть погодя загремел пулемет и захлопали дробовики, в толпу полетело несколько дымных хвостов выстрелов из супербазук. Как раз в этот момент из портала — в продолжении веселья, вылетел Дьявол. Мой новый рогатый друг, кстати, даже не думал и не рефлексировал как я. Первым делом, прямо на ходу, Дьявол снес сразу десяток воинов в броне и с непробиваемыми магическими щитами. Фигуры в красной с желтым парадной форме как кегли полетели в стены и в потолок, часть из них ударилась с такой силой, что оставила в месте ударов кровавые кляксы.

Следом за Дьяволом через портал потоком уже потоком хлынули адские гончие. Просто нескончаемым потоком — вся та орда, через лагерь которой мы ехали около получаса, похоже пришла за мной к портальной станции заброшенного города.

«Пранк вышел из-под контроля», — немного не в тему подумал я.

Огромный зал Академии за считанные мгновения наполнился грохотом, дымом и гарью. Я активировал меч, готовясь продавать свою жизнь подороже — и заметил, как прямо в меня, прямо в наш грузовик, летит сразу несколько огненных шаров. Да, это не рядовые колдуны, которых мы недавно разметали, здесь магистры магии собрались.

До попадания оставались мгновения, даже не дернуться. Но на пути летящего к нам огня вдруг встала ледяная стена. Кометы файерболов, срикошетировав, ушли почти вертикально вверх. Вот только мощь атакующих заклинаний была так сильна, что ледяную стену, вместе с нашим грузовиком, подвинуло на несколько десятков метров. По пути мы смяли группу разинувших рот магов в зеленых одеждах, и врезались в стену.

Файерболы, отраженные ледяной преградой, в этот момент тоже ударились, в потолок прямо над нами. Купол здания подобного обращения не выдержал, начал частично обрушаться. На машину со скрежетом посылались крупные булыжники — один из них влетел в открытый люк, вбивая в пол пулеметчика.

Рядом взорвалось несколько гранат, полыхнуло жаром магических снарядов; вдобавок к дыму, зал заволокло пылью. Буквально несколько секунд с нашего появления, а огромный и только что такой тихий и спокойный зал превратился в поле боя, в котором столкнулись люди и нечисть, гремели выстрелы и рушились стены.

Ледяную преграду перед нами разметало, и я успел увидеть, как разъяренный Дьявол мечется с ревом среди толпы чиновников Валинора, расшвыривая всех подряд. Мои бойцы продолжали стрелять во всех, кого видели — просто потому что.

— В тех кто в бело-голубом не стреляйте! В тех кто в голубом и белом не стреляйте! — орал я.

Нам кто-то помог из адептов ледяной школы. Я в принципе догадываюсь кто, так что ледяные маги нам тут точно не враги. Я кричал, меня даже слышали, но вряд ли слушали — вокруг уже царило форменное безумие.

Кто-то выскочил из грузовика и прикладом дробовика крошил голову магу, которого накинул нам демон, кто-то садил гранатами по всему, что движется; Матвей, презрев опасность, заняв место убитого булыжником пулеметчика, с громкими криками поливал очередями группу магов, из которой в нас недавно полетели файерболы.

Владеющие даром повелевать стихиями первый раз попали под огонь крупнокалиберного пулемета, и немного растерялись, теряя сначала защитные ауры, а следом части тел и жизни. А потом как-то вдруг часть купола над нами обрушился, а стена у которой мы стояли начала складываться как карточный домик.

Глядя, как падает на нас массивный гобелен (успел даже рисунок рассмотреть), я снова попрощался с жизнью. Но рядом с грузовиком — материализовавшись из снежного вихря, вдруг появилась чародейка в синей мантии. Она воздела руки, и накрывая наш грузовик возник большой синеватый силовой купол, тут же засыпанный булыжниками.

Стало тихо. Ну, как тихо — поодаль угадывался рев Дьявола, но пробивался он как будто сквозь вату, ледяной купол нас почти отрезал от звуков внешнего мира. Здесь же лишь скрежетали булыжники, да потрескивал разогретый двигатель ЗИЛа.

— Здравствуй, Максим, — поздоровалась со мной чародейка подрагивающим голосом. На меня она не смотрела, удерживая над нами ледяной купол, который покрывался трещинами под напором обрушившейся стены.

— Привет.

Передо мной стояла Эльза Даннинг — чародейка, которую я давным-давно спас от хобгоблина, которому ее вручили ему как трофей. Избежавшая страшной смерти чародейка не так давно стала главой факультета «Сreatura Aqua» в Академии, сменив на этом важном посту моего противника, вернее даже врага, Александра Золотарева. Которого перед этим, с моей помощью, и прикончила.

— Ты зачем убил короля? — вдруг поинтересовалась у меня Эльза, по-прежнему с видимым напряжением удерживая защитный купол.

— Какого короля? — не понял я.

Эльза чуть качнула головой. Повернувшись по направлению ее взгляда, я увидел, что под задним бампером ЗИЛа валяется тело в богатых одеждах и с ободком короны на голове.

Так. Похоже, его величеству не повезло оказаться среди той группы, которую мы сходу размотали. Причем этого невольного пассажира не давили и не переехали — скорее всего ему повезло оказаться между колес, а потом зацепило за бампер и протащило за грузовиком.

Пассажир повернулся, на меня глянуло окровавленное лицо. Ну точно король Эдвард, надо же. Тот самый, что заключил союз с нечистью и едва не затопил ее ордами мой родной мир. Когда мы встречались в прошлый раз, он был Первым принцем, очевидным наследником — при старом короле. Судя по словам Эльзы он уже занял трон, как и предполагала Крамер.

Король Эдвард, похоже, отделался довольно легко. Видимо, когда получил удар бампером его оглушило, но он все же владеющий маг — ему прийти в себя недолго.

В прошлый раз, когда мы с ним встречались, моя жизнь висела на волоске, находясь в его руках. Тогда у меня получилось сохранить жизнь, и более того — я смог даже отвести удар от своего мира. Сейчас же, похоже, судьба мне улыбнулась.

— Так я его не убил, он живой еще, — отведя взгляд от понемногу приходящего в себя Эдварда, посмотрел я на Эльзу.

— Максим, ты не понял, — все также подрагивающим от напряжения (или нет) голосом повторила Эльза. — Ты зачем убил короля?

Забрав у одного из бойцов дробовик, я прицелился в Эдварда. Король захрипел, попытался поднять руку, протестуя, но я уже выстрелил и его голова разлетелась как переспевший арбуз после падения.

— Я неспециально, совершенно случайно вышло! — пожал я плечами, возвращая дробовик бойцу.

— Какая трагедия, — вздохнула Эльза.

— А что здесь за сходка была?

— Собрание и напутствие экспедиционного корпуса, отправляемого для возврата Осколка Инферно.

— Как-то мы не вовремя.

— А мне показалось наоборот, — невесело усмехнулась Эльза, переступая ногами. Было видно, что удерживать купол ей непросто, но она его держала, явно пока не собираясь отпускать.

— Вы прибыли в самый нужный момент. Теперь, правда, ситуация в корне поменялась, и я бы попросила тебя сегодня мне помочь, нам много с кем еще нужно будет встретиться и… — Эльза замялась.

— И убить? — продолжил я. Я вообще догадливый.

Эльза глубоко вздохнула.

— Максим, у меня к тебе есть важный вопрос.

— Да?

— Зачем ты Эдварду прямо в голову выстрелил?

— One shot, one frag.

— Что, прости?

— Не-не, ничего. Привычка. А что такое, я сделал что-то неправильно?

— Тебя не смущает, что корона теперь в крови и мозгах?

— Да как-то об этом не подумал.

— Ты не думал о короне? — даже отвлекшись от купола, посмотрела не меня Эльза. Смотрела она на меня выразительно и долго. Целых несколько секунд, после чего лед над нами опасно заскрежетал, после чего чародейка сразу отвела от меня взгляд, возвращая концентрацию.

— Ты хочешь сказать, я… — до меня сразу дошел истинный смысл ее слов. — Нет, я совершенно не думал о короне.

— Подумай. Я тебе помогу.

— Ты сейчас серьезно, про меня и корону?

— Абсолютно.

— Во-первых мне это неинтересно, во-вторых я слабо представляю себя в этой роли.

— Почему?

— Да как вообще можно примерить на меня кресло короля? — не понимал я держащую над нами купол чародейки.

— Ты знаешь, как тебя называют люди?

— Мясник из Снежной бури?

— Так тебя называли в ледяных пустошах. В Валлиранте тебя называют Спаситель.

Вот оно что. Это эхо моего зимнего похода, когда я спас несколько сотен человек, которых культисты выловили для жертвоприношения по всему континенту. Правда, в ходе того моего похода погибли тысячи, но они так и так были обречены — а я хотя бы пытался.

Надо же, как общественное мнение разошлось — возможно поэтому ко мне и пришли желающие меня убить хищницы-культистки, а король Валинора, Валлиранта вернее, окончательно спутался с Тьмой, увидев во мне соперника.

— Я могу тебе помочь забрать и отстоять корону.

Эльза, снова отвлекшись от купола, посмотрела на меня очень внимательно. Я же, в состоянии ледяного спокойствия, соображал очень быстро. Да, похоже я могу стать королем — более того, бессмертным королем.

Решение принял легко и непринужденно.

— Мне не нужна корона, но спасибо.

— Тогда, возвращаясь к вопросу. Я бы попросила тебя сегодня мне помочь, нам много с кем еще нужно будет встретиться.

— И убить?

— И убить.

Из вариантов «стать королем» и «помочь Эльзе стать королевой» второй мне нравился гораздо больше.

Выжившие бойцы отряда смотрели на происходящее молча, не скрывая удивления.

— Давай-давай, заводи колесницу, на сегодня еще ничего не закончилось! — ободряюще похлопал я в ладоши, потом хлопнул по капоту ЗИЛа, убийцы королей.

— На том свете отдохнем! Собрались, собрались!

Когда я запрыгнул на подножку кабины, Эльза напряглась и раскинув руки в стороны заставила защищающий нас купол раскрыться взрывом. Накрывающие нас булыжники разлетелись по сторонам, и мы снова оказались в эпицентре сражения людей и нечисти.

Бились здесь все против всех; портал уже был уничтожен, но нечисти через него успело проникнуть преизрядное количество, поэтому сражение перекинулось уже на парк Академии и, судя по эху далеких заклинаний и взрывов, на городские улицы.

Алиса сидела за столом, сложив руки в молитвенном жесте. Со стороны могло показаться, что она молится. В этом было малое зерно истины: впервые, когда она подобным образом сложила ладони, и поставила локти на стол, она действительно молилась. Тогда, полтора месяца назад, когда привычный окружающий мир рушился под натиском чужого вторжения, а с другой стороны планеты приходили вести о ядерной бомбардировке российских городов и открывшихся в Европе Разломов, ей не оставалось ничего другого, как молиться.

И тогда она действительно молилась — впервые в жизни. И час за часом, день за днем наблюдая за ситуацией вокруг, отвлекаясь только на сон, урывками, она в реальном времени и практически в прямом эфире наблюдала, как выбирается человечество с края пропасти, на которой оказалось.

С той поры, с того самого дня, когда она в составе группы из нескольких десятков человек осталась посреди неизвестности, она больше ни разу не молилась. Но привычка сидеть в таком положении осталась, когда надо было сосредоточиться. Сейчас, впрочем, Алисе не нужна была сосредоточенность — она просто ждала.

Уже через несколько минут ее позовут, после чего она — в составе первой в истории американской делегации, отправится в иной мир. Девушка серьезно волновалась, чувствуя, как внутри все замирает от одной мысли о том, что ей предстоит.

Стараясь отвлечься, Алиса пыталась думать о чем-то другом, но ни о чем кроме предстоящего похода прямо в Пелену Разлома думать не получалось. Почти не получалось — девушка сейчас вспоминала, что случилось за минувшие полтора месяца. Которые уместили в себя просто невероятное количество событий по всему миру, происходящих на фоне продолжающегося вторжения нечисти и демонов.

В Европе открылся всего один Разлом. Произошло это в Эльзасе, на границе Франции и Германии, и прошел он по реке Рейн, от Страсбурга до Карлсруэ. Разлом открылся всего один, зато сразу вокруг него — на расстоянии нескольких сотен километров, возникли множественные эпицентры выхода порталов, из которых в европейские города хлынули орды нечисти.

Как только появилась связь, новости из Европы шли потоком — битва за Штутгарт, оборона Гейдельберга и Мангейма, эвакуация Франкфурта-на-Майне, закончившаяся самой настоящей бойней, ядерная бомбардировка Люксембурга. Советская армия с Народно-освободительная армия Германии с одной стороны и французские войска с другой бились в Европе с демонами и нечистью, не давая Разлому расширяться.

Разлом был всего один, но официально, как говорилось в новостях, их было два: второй, якобы, находился в Великобритании, с эпицентром в Лондоне. И якобы, его закрыли в самом начале ядерной бомбардировкой — вот только Алиса знала, что это неправда. Перед открытием в Эльзасе Великобритания и Франция, заключившие мир с адептами Тьмы, намеревались напасть на Советский Союз. И удар из Разлома должен был быть направлен только в одну сторону, на Восток — через территории Германии в Россию.

Ядерного удара по советским и российским городам не наносилось — потому что остров превентивно превратился в радиоактивную пустошь. Правительство Четвертой республики после этого сделало определенные выводы, и сейчас французская армия сражалась с нечистью выполняя официально взятые на себя в ООН обязательства перед всем Советским Союзом, а также перед президентом ГДР лично.

Алиса знала, что Европа уже полностью очищена от нечисти, и первые экспедиционные корпуса Советской армии уже уходят под Пелену. Осколок, с которого был открыт портал в Европу, оказался частью бывшего ледяного мира, мира Стужи, и его уже захватили советские арктические бригады. После этого с Осколка началась земная экспансия в другой мир живых, в Валинор — как его все здесь называли.

События разворачивались просто стремительно, и пропаганда шагала в ногу — начиналась освободительная война за угнетенный народ иного мира, страдающий под гнетом нечисти.

Алиса столь широко осведомлена была потому, что ее отряд — Черный отряд, неожиданно оказался одной из частей быстрого реагирования в прямом подчинении нового, (исполняющего обязанности) президента Конфедерации Штатов Северной Америки, Дэвида Мэйсона-старшего. У старого президента, после штурма его резиденции русским спецназом, возникло непреодолимое желание как можно скорее выйти на пенсию, и в столь трудный момент в Конфедерацию вернулся Дэвид Мэйсон-старший.

Это произошло чуть больше месяца назад, и сейчас — во всем мире, ситуация казалась стабильной. Но тогда, полтора месяца назад, вспоминала Алиса, она ждала новостей каждую минуту, находясь на грани панического срыва. Она вспоминала, как в отсутствии связи после начала вторжения постепенно на ранчо начали возвращались потрепанные машины капитана Листратова из Тускалусы, как приехал один из ЗИЛов, отправившийся с Максимом в Разлом. Как потом, пешком, приходили выжившие бойцы отряда, не дошедшие вместе с ним до Пелены.

От самого Максима известий до сих пор не было. Никаких. По крупицам Алиса пыталась собрать информацию, но ее было мало, и заключалась она только в рассказах выживших бойцов. Некоторые из них добрались с ним до второй линии укреплений, куда пришла огромная волна. Еще одна небольшая группа выживших доехала с ним до самого побережья, когда один из грузовиков потерял ход, провалившись в воду, а они остались для эвакуации.

Одно было известно точно — под Пелену Максим ушел. Вот только там, куда он ушел, больше никого не было: всю нечисть на Осколке мира Инферно, с которого осуществлялась вторжение на побережье, уже уничтожили. Осколок был пуст. Вернее, пуст от нечисти — сейчас там находилось несколько баз Армии Конфедерации — возрожденной совсем недавно Армии Конфедерации.

На этом Осколке, принадлежащем ранее миру Инферно, как сообщил Алисе Дэвид, нашли следы Максима. По сохранившейся колее проследили его путь до развалин города, на окраинах которого нашли две уничтоженные нечистью машины и тела оставшихся там бойцов.

Концом пути Максима стала портальная станция — также полностью уничтоженная, у которой обнаружился еще один разбитый грузовик с погибшими бойцами. Здание портальной станции было частично обрушено, арка портала разбита. Специалистов, чтобы понять и разобраться, куда уехал последний грузовик из отправившейся под Пелену колонны, на Земле не было.

Не было информации о Максиме и на ледяном Осколке Стужи, где сейчас отстраивала оборонительные форпосты советская армия. Вернее, новости о нем были — на ледяном Осколке, в городе людей, обнаружились подразделения наемного Белого отряда, который раньше возглавлял Максим. Но это была информация еще из старого его прошлого, когда он еще не пришел в этот мир.

С остальными Осколками миров связи не было — когда в Валинор начали заходить первые части советской армии, сеть портальных переходов, связывающих Осколки, была отключена. Людям с Земли остались только те портальные станции, которые они успели захватить, и на которые они сейчас опирались в освобождении чужого мира от нечисти.

Алиса понимала, что ей остается только ждать и надеяться. При этом, она хоть и находилась в гуще событий, но так часто думала о Максиме, что даже не удивлялась происходящему у нее под носом, на континенте. А удивляться было чему: Конфедеративные Штаты Америки уже были переименованы в Конфедерацию Штатов Северной Америки, и готовились стать частью Советского Союза. И сейчас, под эгидой Союза, решался вопрос об объединении всего материка. Алиса была в курсе всего происходящего, потому что постоянно рядом с ней находились дети президента Мэйсона, а Черный отряд все разрастался и разрастался.

Пелена и пустой Осколок за ней отошли для конфедератов на второй план — американцы с юга начали собственное собирание земель. И в этот момент, а если точнее — вчера вечером, пришли крайне удивительные вести: на захваченном конфедератами Осколке заработал портал, оттуда появился отряд ведьм, пригласивших людей Северной Америки на переговоры.

Всю минувшую ночь проходили приготовления к первой дипломатической встрече американского народа и представителей иной цивилизации, представляющих королеву-ведьму, владычицу миров Инферно. Это была уже не первая встреча с представителями королевы-ведьмы — Алиса знала, что советское правительство, благодаря Бергеру и Крамер, уже давным-давно нашло с ведьмами общий язык. Но на ледяном Осколке это происходило в тайне, а сейчас на другом — на другом конце мира, впервые подобное случилось открыто.

Колонна с выбранной для переговоров делегацией пока не выезжала. Ждали утра, когда в Галфпорт прибудут Юрий и Жанна Семенович, в ранге уполномоченных чрезвычайных послов от ООН, но по сути — от Российской Федерации. Вот кого-кого, а Жанну Семенович Алиса точно не желала видеть, но выбора не было. Во время этих ее мыслей раздался стук в дверь, от которого Алиса вздрогнула.

— Алиса Генриховна, время.

Кивнув, девушка поднялась и вышла из кабинета. Прошла по безликим коридорам, спустилась по лестнице и оказалась во дворе, где стояла уже сформированная колонна Черного отряда, собранная для вояжа под Пелену. Кроме выкрашенных в черное машин, в составе колонны находилось и несколько броневиков морской пехоты, которые сопровождали присланных из Нью-Йорка чрезвычайных послов.

Не задерживаясь и не оглядываясь, Алиса быстрым шагом дошла, почти добежала до командно-штабной машины и залезла внутрь. И только сейчас через окно увидела Жанну Семенович — благодаря разговорчивости Дэвида Алиса знала о ее роли в жизни Максима.

Алиса с ненавистью глянула на женщину в мундире. Жанна, стоящая у соседней машины, взгляд Алисы почувствовала. И, судя по глазам, когда взгляды девушек столкнулись, она отвечала ей если не взаимностью, то похожими чувствами.

Следом за Алисой в машину заскочил Дэвид Мэйсон-младший, отправляющийся на Осколок Инферно в качестве главы делегации. Вскоре колонна тронулась, и одна за другой машины выезжая за ворота выдвинулись в сторону висящей от земли до неба Пелены.

Алиса смотрела в окно на приближающуюся мглистую Пелену, окрашенную алым Сиянием небес, и боялась как никогда. Она летая на самолете так не боялась, как боялась сейчас путешествия в другой мир.

Колонна медленно, проезжая через блокпосты, преодолела восстановленную вдоль пляжной линии первую линию укреплений и почти сразу въехала под Пелену. Машины оказались в мглистом густом тумане, и Алису чуть было не накрыло панической атакой — она едва удержалась, чтобы не выскочить на улицу и не побежать обратно. Но усилием справилась с эмоциями, после чего стало немного легче. А когда машина выехала из мглистой пелены, и Алиса увидела из окна пустыню выжженной земли, она почти успокоилась.

Как это бывает с ней в самолете, когда высота уже набрана.

Ехали по выжженной пустыне чужого мира несколько часов. Путь держали к горному кряжу, среди вершин которого выделялся активный вулкан. Крайне необычный: Алиса впервые такое видела, чтобы потоки лавы самыми настоящими реками мало того, что стекали по склонам, так рядом с ними еще городские кварталы располагались.

Колонна машин въехала в город, миновала огромную площадь с разрушенным Пантеоном — на которой находился армейский блокпост. После, через пару минут, колонна подъехала к зданию портальной станции, шпиль которой — недавно безжизненный, сейчас ожил и сейчас сиял алым отсветом.

Алиса никогда раньше здесь не была, но местность узнаваема — у нее был доступ к информации, и она уже неоднократно видела на фотографиях все то, что наблюдала сейчас в действительности.

Машины колонны одна за другой вкатились на территорию портальной станции, разъезжаясь по сторонам и останавливаясь. Члены переговорной делегации — среди которых была и Алиса, выбрались на улицу.

Выходили с заметной опаской — прямо перед самым зданием портальной станции расположился огромный рогатый монстр, на которого без ужаса не взглянешь. Алиса, глядя на это чудовище, с трудом сохраняла невозмутимость, переставляя непослушные ноги — поэтому не сразу увидела, что у крыльца портальной станции, в рогатой тени монструозного демона, расположилось семь женщин.

Они выглядели по-разному, были в самых разных одеждах. Как сейчас перешептывался Дэвид с идущей от него справа Жанной, объясняя — одежда (или ее отсутствие, как у одной из присутствующих) означали принадлежность к ковенам.

Алиса, краем уха слушая пояснения Дэвида, наблюдала за ведьмами.

Шестеро из них, если смотреть на расстоянии, практически неотличимы от обычных женщин. Трое ведьм в длинных, мешковатых алых балахонах в пол, с откинутыми сейчас капюшонами, открывающими красивые лица. По краям капюшонов, как и по обшлагам рукавов, шла вязь узора — у одной красная плавная, у второй черно-желтая рубленая, у третьей белая. Еще трое ведьм удивляли обтягивающими костюмами, подобные которым Алиса видела только на тематических эротических картинках для взрослых. Эти девы все походили на обычных людей. Кроме одного, заметного отличия: нечеловеческие глаза. Одинаковые у всех — алая радужка, черные вертикальные зрачки.

Зато седьмая ведьма явно выделялась из общей компании — это был самый настоящий суккуб. Полностью обнаженная демонесса с красной кожей, с длинным хвостом, на конце которого черное жало, как у скорпиона. На руках и бедрах суккуба, под кожей, заметны костяные пластины. Зато лицо — крайне миловидное, и волосы тоже вполне обычные. Как и у всех собравшихся ведьм, красного оттенка — конкретно у суккуба волосы были багряного, почти черного цвета.

Алиса смотрела на ведьму-суккуба не в силах оторвать взгляд. Та почувствовала обращенное на нее внимание и вдруг улыбнулась, продемонстрировав внушительные клыки, при этом глаза суккуба полыхнули пламенем. Алиса, на удивление, увиденному совершенно не испугалась — и улыбнулась в ответ.

«Ты мне еще поскалься, крокодил!» — мысленно сопроводила она свою улыбку.

Ведьма-суккуб от такого немного опешила, а чуть погодя снова улыбнулась. Теперь, как показалось Алисе, даже приветливо.

Вперед вышли Дэвид и Юрий Семенович. Навстречу им шагнула одна ведьма — в балахоне с красной вязью, и заговорила — что удивительно, на русском. Удивительно было Алисе от неожиданности происходящего, но происходящее все же не удивляло: от Максима она знала, что на Осколках в ходу, кроме неземных, и русский и английский языки.

После дежурных приветствий от ведьмы, по ее приглашению, группа парламентеров прошла под крышу здания, в которой находился портал — огромная арка с зеркальной поверхностью. Огромный рогатый монстр, к счастью, остался на улице, следом не пошел.

Один за другим члены делегации исчезали в зеркале портальной арки, которое после каждого прошедшего покрывалось заметной рябью. Алиса, проходя через арку, почему-то совсем не испугалась. Миг невесомости, и вот она уже стоит в огромном, куда больше чем только что покинутый, портальном зале.

Воспринимая все как ожившую сказку, следуя за провожатыми Алиса вышла из огромного здания и оказалась в утопающем в зелени парке. Здесь прибывших встречали чиновники в непривычных взгляду крое мундиров. В сопровождении охраны — как местной, так и из бойцов Черного отряда, делегацию землян провели по аллеям парка к гостинице. Как оказалось, прибыли порталом делегаты в город Гвен-Винтар, находящийся не в Валиноре, а на одном из Осколков мира Инферно, принадлежащего цивилизации живых.

Пока шли, Алиса услышала от ведьмы, что этот Осколок сейчас находится под совместным управлением королевы-ведьмы Доминики и королевы Эльзы, первой своего имени. Власть Валинора, со слов провожатой ведьмы, готовилась отсюда уходить, оставляя этот Осколок под рукой королевы-ведьмы, которая и пригласила новых соседей по Колесу Миров для переговоров.

Портальный зал и парк, по которому шла делегация, удивляли красотой. Но в городе, куда вышли после, судя по увиденным разрушениям совсем недавно происходили жестокие бои. Ни машин, ни карет не подали, но идти оказалось недалеко: делегацию отвели в совсем рядом находящийся отель.

Алису поселили в номере одну, и после ужина она вышла на балкон, осматриваясь в ином мире. Отель представлял из себя настоящий дворец, а номер Алисы располагался на верхнем этаже, самый настоящий королевский люкс. Судя по общению с Дэвидом за ужином, ни у кого такого больше не было. И вообще Алиса заметила неявное, но немного иное к себе отношение со стороны встречающих ведьм — более, что ли, почтительное.

В предоставленных ей апартаментах оказалось восемь самых разных комнат (не считая ванных и гардеробных) и широкая магически кондиционированная терраса, с которой открывался невероятный вид на окрестности города. Выделялось среди которых огромное озеро, поблескивающее лазурью в солнечных лучах.

Город на Осколке Инферно, откуда пришла делегация, находился среди пылающих лавовых рек и озер; этот же город, Гвен-Винтар — расстилающийся сейчас перед Алисой, был самым настоящим сказочным оазисом среди пустыни.

Как Алиса уже выяснила, не обошлось здесь без магии — сюда направленно стекали реки из Осколка миров Стужи, с которым этот Осколок соприкасался прямо без порталов, соединяясь по линии горной гряды. Именно с ледяных вершин которой текли сюда, в рукотворный оазис, полноводные реки.

Алиса так засмотрелась по сторонам, что не услышала как в номер кто-то зашел. Обернулась она после легкого покашливания и увидела, что в проеме выхода на балкон стоит встречавшая делегацию ведьма в черном балахоне с красной окантовкой.

— Госпожа Алиса, — неожиданно поклонилась ведьма. — Наша повелительница, королева-ведьма Доминика, приглашает вас на беседу.

Удивившись, Алиса подумала немного, после чего приняла решение и двинулась следом за ведьмой. Привела ее провожатая в небольшой зал с богатым убранством, где был накрыт стол с вином и легкими закусками, во главе которого сидела примечательная девушка, на вид очень молодая.

Черты лица у сидевший во главе стола неожиданно столь юно выглядящей королевы-ведьмы были человеческие, но это была самая настоящая демонесса: кожа с красноватым оттенком, черно-красная вязь татуировки, агрессивная сексуальность во внешности — которую не мог скрыть даже вполне деловой официальный наряд. Алиса задержалась взглядом на татуировках демонессы — что-то они ей напоминали. Несколько мгновений и девушка поняла — точно такие же татуировки были у Максима.

Когда глаза Алисы расширились от понимания, королева-ведьма это заметила и улыбнулась девушке, на миг показав острые клыки. Если ведьму-суккуба Алиса не испугалась ни капельки, то сейчас невольно сглотнула и отвела взгляд, едва сдержавшись чтобы не задрожать.

Кроме юно выглядящей, но могущественной — это Алиса кожей чувствовала, демонессы, за столом находилось еще несколько девушек. Одну из них Алиса узнала — это была Жанна Семенович. Глаза Жанны поблескивали красным отсветом — отчего Алиса еще более занервничала. Она догадывалась, что Семенович — та еще сучка, но даже не могла предположить, что она настоящая ведьма.

Третьей присутствующей за столом была молодая на вид девушка с красивым лицом и волосами цвета воронова крыла. Она была в довольно смелом алом платье с золотой тесьмой, в декольте которого сверкал алым крупный камень явно магического амулета.

Отметив глубину декольте, Алиса невольно скользнула взглядом по совсем маленькой груди девушки. Та взгляд заметила, и вдруг самым натуральным образом сверкнула глазами, в которых появился огненный отблеск. Алиса от неожиданности вздрогнула, но ни чуточки не испугалась. Наоборот, увиденная злость «маленьких сисек» ее откровенно позабавила и порадовала. Но при этом совсем не расслабила; было хорошо понятно, что эта огненная девица — злая и опасная.

Четвертой и последней присутствующей в зале была девушка в белоснежном платье, похожем на жреческое одеяние. Единственная здесь блондинка. Причем в отличие от всех остальных собравшихся ведьм, у блондинки было спокойное и умиротворенное выражение лица.

«Овца», — дала ей характеристику Алиса. «Нет, скорее овечка», — тут же исправилась она.

Блондинка, судя по столь умиротворенному выражению лица среди собравшихся хищниц, явно тупенькая. Хотя красивая, не отнять — не могла не признать Алиса. И грудь — как она машинально отметила, не меньше чем у нее, что хорошо дает рассмотреть тончайшая ткань платья.

Еще раз скользнув взглядом по злючке с маленькими сиськами, и тупенькой блондинке с выдающимся бюстом, с удовлетворением чувствуя над обеими собственное превосходство, Алиса присела на указанное ей королевой-ведьмой место.

После этого восседающая во главе стола демонесса подождала, пока за приведшей ее сюда ведьмой закроется дверь. И только после этого королева-ведьма начала говорить.

— Девочки. Завтра здесь, в этом городе, будут проходить многораундовые переговоры, в которых мы с вами все будет участвовать, причем на столь серьезных щщах, что аж обосраться. Но большого смысла в этих переговорах нет и не будет, потому что все давным-давно уже решено. Главная цель происходящего азартного танца — это наша с вами тайная встреча, — даже легонько постучала демонесса ладонью по столу. — Все остальное — херня полная, не стоящая внимания.

Давая присутствующим время осознать услышанное, демонесса внимательно смотрела на Жанну и Алису. При этом Алиса невольно улыбнулась — стиль общения у демонессы был совершенно не королевский, но весьма ей импонировал. Демонесса, похоже это почувствовала, и сама приветливо улыбнулась Алисе. После чего продолжила:

— Я собрала вас здесь для предметной беседы, которая для меня очень важна. Для начала, давайте познакомимся. Меня, если вы не догадались, зовут Доминика, и я королева-ведьма, владычица дохренища всего чего заманаешься перечислять, завтра еще не раз слушать устанете. Давайте теперь представлю вас друг дружке. Знакомитесь, Жанна Семенович, чрезвычайный посол ООН и тайный уполномоченный представитель главы Российской Конфедерации для переговоров с представителями правительств иных миров. Все верно?

— Да, — кивнула Жанна, сохраняя полную невозмутимость. Сохраняя полную невозмутимость до того момента, как королева-ведьма не заговорила дальше:

— Жанна совсем недавно была любовницей небезызвестного вам Максима Царева, и сюда прибыла в большей степени не для переговоров, а для того чтобы найти его. Все верно?

Алиса с удовлетворением заметила, как сверкнули глаза Жанны. Ошарашенная «товарищ майор» хотела было что-то сказать, но королева-ведьма ее прервала.

— Все верно. Давайте знакомиться дальше: Алиса Станкевич, хозяйка Черного Отряда, из-за чего и была включена в переговорную делегацию. Все верно?

— Да, — кивнула Алиса, глядя в глаза демонессе.

Ей не нравился никто из здесь присутствующих. А королева-ведьма во главе стола вроде бы не нравилась больше всех, но при этом вызывала странную симпатию.

— Ты сейчас, на данный момент, девушка Максима? Все верно?

— Да, — согласилась Алиса, с трудом удержавшись чтобы с выражением превосходства не глянуть на Жанну.

— Отлично, — широко улыбнулась демонесса, вновь продемонстрировав небольшие клыки и показала на ведьму с маленькой грудью, но большим декольте: — Марина Моргана, чародейка. С недавнего времени, как Максим развальцевал всех старших магов Огня, Марина занимает должность главы факультета «Creatura Igni» Королевской Академии.

Брюнетка в красном платье, снова неожиданно для Алисы, сверкнула огнем в глазах и кивнула. После чего снова посмотрела на Алису с нескрываемой неприязнью. То ли глядя в продолжении небольшой дуэли взглядов, начавшихся с пренебрежительного взгляда на ее маленькую грудь, то ли информация о том, что Алиса — девушка Максима, ей не очень понравилась.

Алиса между тем с некоторым беспокойством ожидала, что королева-ведьма сейчас упомянет о связи этой Марины с Максимом. Похоже, ему нравятся жгучие брюнетки — подумала вдруг Алиса, коротко глянув и на иссиня-черные волосы Жанны и невольно начав накручивать на палец свои локоны. Ждала, но не дождалась — демонесса уже перевела взгляд на единственную здесь блондинку.

— Анна Белова, первая жрица храма Благой богини.

Блондинка, сохраняя умиротворенное выражение лица, кивнула. Заторможенная какая-то; Алиса посмотрела на нее с небрежением. Остальные здесь присутствующие вызывали у нее не только глухое раздражение, но и в некоторой степени тревогу — все ведьмы, и наверняка ведь опасные, сучки. Но эта — плюшевая какая-то. И что здесь делает этот божий одуванчик Алиса совершенно не понимала.

Королева-ведьма Доминика, кстати, чувства Алисы похоже прочитала как в открытой книге.

— Анна первая жрица Благой богини. Или, если называть все своими именами, первая жрица Богини Смерти, — улыбнулась демонесса.

Блондинка в этот момент, словно только сейчас заметив Алису, перехватила ее взгляд. Глаза первой жрицы богини Смерти на несколько секунд заволокло белым, лицо заострилось, а взгляд стал пустым и очень страшным — прямо до полного оцепенения, у Алисы аж дыханием перехватило.

Вот тебе и милое личико — на Алису на мгновение накатил такой ужас, что она едва не вскрикнула от страха, с трудом сохранив самообладание. Причем этому помогло то, что демонесса заговорила вновь, улыбнувшись Алисе:

— Ага, я тоже иногда на Анечку смотрю и прям боюсь до усрачки. Так вот, девочки, Жанна и Алиса. Марина и Анна — девушки Максима. Они обе его девушки, если вы понимаете, о чем я.

Алиса в некотором недоумении переглянулась с Жанной, на несколько мгновений почувствовав с ней общность, как с соотечественницей по миру. В этот момент заговорила огненная чародейка Марина «маленькие сиськи» Моргана, как ее уже про себя Алиса называла. И то, что она говорила, Алисе крайне не понравилось:

— Мы жили вместе. Втроем. И планировали наше будущее вместе… до того момента, как не открылся портал и Максим волей богов срочным порядком не ушел в ваш мир.

Голос у Марины оказался неожиданно мягкий, приятный. Хотя говоря, она снова крайне неприветливо сверкнула огненным взглядом.

— Ну а насчет меня нужно упомянуть, что Максим — мой любимый братик, — подытожила знакомство королева-ведьма Доминика.

— Инцест — дело семейное, — едва слышно фыркнула Марина, которая за словом в карман явно не лезла.

Алиса даже дыхание задержала. И от шока услышанного, и от ожидания вспышки ярости могущественной и опасной демонессы. Но все оказалось еще удивительнее:

— Ой хорош, а? — совершенно неожиданным образом отреагировала на нападку королева-ведьма. — Кто старое помянет, тому глаз вон. К тому же напомню, что секс у нас с Максимом был до того момента, как мы официально стали братом и сестрой.

Марина явно хотела что-то возразить, но сверкнув глазами, промолчала. Алиса, совершенно не понимая, что происходит, смотрела на двух ведьм — огненную чародейку и королеву-ведьму. Жанна, как краем глаза заметила Алиса, наблюдала за ними с похожим недоумением. Поэтому королева-ведьма сочла нужным пояснить:

— Так получилось, что мы вместе с Максимом, спасая наши жизни проводили сложный ритуал. В тот момент мы оба были на краю гибели, но нам повезло. По итогу у нас все получилось, вот только после спасшего нас ритуала мы с Максимом стали едины душой: в нем теперь течет моя кровь и есть частичка моей души, во мне — его кровь и частичка его души. Во мне появилось прямое, его, человеческое начало, я больше не демонесса в прямом понимании. Он — больше не человек, в нем теперь появилась демоническая сущность. Но это все частности, давайте перейдем к главному. У меня для вас печальные новости.

— Он погиб? — выдохнула вдруг Алиса непроизвольно. И только через пару мгновений поняла, что задала вопрос одновременно с Жанной.

— Отставить панику, — подняла руку Доминика. — С ним все хорошо.

Королева-ведьма, выдержав паузу, глубоко вздохнула.

— Хорошо, но не очень. Давайте объясню. Все вы были свидетелями того, как Максим постоянно оказывается в гуще событий. Потому что он — избранник богов. Причем самых разных — привлек внимание Януса, помог Богине Жизни, спас от смерти богиню Смерти, — глянула на кивнувшую жрицу-блондинку демонесса. — Кроме того, расскажу вам сейчас одну занимательную историю. Больше двадцати лет назад этот Осколок был частью еще на тот момент целого мира Инферно. Я тогда была повелительницей этого мира, слыхом не слыхивала про ваш сраный Валинор с его долбаной нечистью и тупыми королями и вообще все у меня было отлично. Кроме того, конечно, что я уже знала, что Инферно обречен… В общем короче, не суть важны все детали происходившего тогда, кроме одной: перед разрушением мира было ясно что тот город, с которого вы сегодня пришли, — посмотрела демонесса на Алису и Жанну, — станет территорией на изолированном Осколке. Тогда, перед тем как мой мир разорвало нахрен, мне явилась моя повелительница, богиня Астарта, и рассказав о грядущем, просьбой граничащей интонацией с приказом посоветовала оставить в городе моего любимого питомца. Моего Барсика.

Алиса нахмурилась, думая, что над ними сейчас так шутят: что за, черт его дери, Барсик?! Но демонесса не шутила:

— Вы видели моего малыша совсем недавно. На портальной станции, где он охранял моих девочек.

— Этот… Барсик — то самое чудовище с рогами? — первая догадалась Жанна.

— Да, мое любимое чудовище. Так вот, двадцать лет назад я оставила его куковать в городе, усыпив на постаменте Пантеона. Не зная зачем я это делаю и почему, просто действуя по воле богини. Оказалось, что делала я это для того, чтобы Барсик встретил здесь Максима и помог ему, когда он прорывался с нечистью на плечах к портальной станции. Вот такие вот неисповедимые пути богов.

Доминика вздохнула, и залпом выпила полный бокал вина.

— В горле что-то запершило, — словно оправдалась она, наливая себе еще. — Так вот, о наших печальных новостях. У Максима, пока он за последний год сталкивался с самой разной нечистью, возникли серьезные проблемы. Если у меня нет проблем с человеческой сущностью, то у него с демонической — есть, и очень большие. Чтобы не стать самым настоящим демоном, чтобы не потерять разум под натиском демонической сущности, ему нужен спокойный отдых. Недолго, лет двадцать-тридцать. Сам Максим понимает нависшую над ним опасность, и он собрался остаться в мире, который скоро изолируют и там не будет никакой магии. В вашем мире, — посмотрела на Жанну и Алису демонесса. — Вряд ли кто из вас отправится туда следом за ним, отказавшись от бессмертия и открывающихся возможностей, ведь каждая из вас стоит на пороге могущества. Ваш мир будет изолирован, но… вы же знаете Максима. Он такой человек, как… слышали же анекдот про свинцовые шарики? Нет? Давайте расскажу. Короче, поймали инопланетяне американца, немца и русского…

Алиса сидела, с трудом удерживая в нормальном положении готовящуюся отвалиться челюсть. Пелена от земли до неба, выжженная пустыня иного мира, мертвый город у действующего вулкана на Осколке миров, рогатый монстр, самая настоящая ведьма-суккуб, портальный переход, город-оазис на еще одном Осколке миров — ничего не впечатлило ее за сегодня так, как рассказывающая дебильный анекдот демонесса, она же королева-ведьма Доминика.

— …открывают камеру, а там расстроенный русский. Его спрашивают где шарики, а он: «Один сломал, второй потерял!». Так вот Максим может в этом плане удивить, и я не считаю, что изоляция целого мира сможет оставить его в пределах этого самого изолированного мира. Поэтому если Максим снова окажется в зоне нашей видимости, каждая из вас наверняка решит его заполучить. И нам сейчас нужно решить вопрос как быть и что делать, как его делить. У меня есть два предложения. Первое — давайте драться. Это реально хорошее предложение, потому что я сильнее вас всех вместе взятых, я вас всех быстро убью и буду счастлива. Второе предложение — давайте заключим пакт о сотрудничестве…

Давно я не был на Земле — последние месяцы все больше метался вместе с Эльзой по Валинору, сжигая города и замки непокорных новой династии аристократов. Было непросто. Очень непросто — до того момента как на планету с мандатом ООН и винтовками в мозолистых руках не пришла советская армия, поддержавшая Эльзу в ее священной войне со старой династией. После этого проблемы престолонаследия оказались довольно быстро решены.

Только сегодня утром я прибыл в этот мир из Разлома в Эльзасе — пока еще открытого, и из Штутгарта к обеду прилетел в Петроград. Встретил меня привычный отдельный кортеж у трапа, который вывез меня через служебный подъезд и уже свернул с кольцевой автодороги на развязке на Пулковское шоссе. Ехали как обычно без светофоров — по выделенной полосе, везде проезжая на красный свет со спецсигналами.

Миновали площадь Победы с монументом, в этой реальности выглядящим заметно отлично от мне привычного, выехали на Московский проспект. Практически сразу за площадью Победы кортеж повернул направо и по служебному проезду подъехал к знаменитому монументальному Дому Советов на Московской площади.

Все совсем точь-в-точь как полгода назад, когда я впервые ехал на беседу к Дмитрию Родионову. Я и сейчас к нему ехал, только в этот раз — в отличие от прошлого, в кабинете он был один.

— Максим, — поднимаясь из-за стола, протянул Родионов мне руку для рукопожатия.

— Дмитрий Михайлович.

Родионов вздохнул, внимательно глядя на меня и не зная, с чего начать. Начать решил с того, что рассматривал мои глаза. Разлом в Эльзасе далеко, но эхо Сияния сюда добивает — так что глаза у меня сейчас не демонические, но и не совсем человеческие. Из уважения к собеседнику солнцезащитные очки я снял, так что рассмотреть он может мой нечеловеческий взгляд без проблем.

— Я правильно понял, что ты планируешь остаться в этом мире? — начал наконец беседу Родионов.

— Да.

— Я читал отчеты аналитиков из разведки, и примерно представляю твои возможности. На Осколках или в Валиноре ты будешь близок к тому, чтобы получить не просто трон или власть, но и поистине божественные возможности. Верно?

— Да.

— И ты от этого отказываешься?

— Да.

— Почему?

— Не хочу.

Причин на самом деле было много, но я решил сильно не распространяться.

— Максим, мне очень важно получить ответ.

— Почему?

— Потому что я тоже остаюсь здесь.

— Да? А вы-то почему?

Родионов хмыкнул.

— Ты вообще новости смотришь?

— Я вообще-то делом был занят, власть менял в Валиноре.

— Последняя неделя у тебя спокойная была.

— Последнюю неделю я в архивах корпорации Янус провел.

— И что ты там нашел?

— Много чего нашел, — пожал я плечами.

Корпорация Янус. Та самая красная тряпка, сорвавшая меня в путешествие между мирами. Я ведь думал, что Корпорация стала причиной гибели моего отца в моем старом мире, а оказалось все совсем не так, как я полагал. Но рассказывать об этом Родионову я не хотел, хотя судя по взгляду он очень ждал сейчас от меня откровенности.

— Так почему вы так волнуетесь насчет моего пребывания в этом мире?

— Ты сейчас разговариваешь с генеральным секретарем Российской Коммунистической партии Советского Союза и президентом Российской Федерации.

— То есть вы…

— Да.

Хм. Неожиданно.

Я помнил наши разговоры с Родионовым, когда он позиционировал себя как члена одной из групп элит, которая борется за власть в стране. Но я не думал, что он метит так высоко. Надо же, аж президент мира целый — если правильно перекладывать смыслы его должности. Родионов же продолжил:

— Максим, после того как мы подчинили Париж и уничтожили Лондон, в этом мире у Москвы не осталось больше враждебных центров силы. Единое мировое правительство, русский язык как основной, планетарное господство. Дальше — только звезды.

— И иные миры?

— И иные миры. В перспективе. Не по чужим путям, а по своим. Поэтому мне и важно знать твои мотивы. Про ваш договор с Бергером и Крамер я знаю, но почему именно здесь, почему в мире без магии, с которой ты можешь обрести настоящее могущество?

Я вздохнул, думая, что сказать.

Ответ на вопрос «почему?», крайне прост: могущество постепенно превращает меня в демона. Но эта причина известна только мне и Доминике, с которой мы встречались совсем недавно. Родионову это сообщать я конечно не собирался — это не те сведения, которые сообщаешь даже таким персонам. Но при этом Родионов далеко не дурак, ему ведь нужно объяснить мотивы моего решения так, чтобы он понял и принял.

И такие причины у меня были.

— Мне было тринадцать лет, когда умер мой отец. Через десять, вернее через девять лет, я попал в иной мир. И там я узнал, что мой отец погиб из-за организации, которая пробивает пути между мирами — из-за Корпорации Янус. Естественно, на эту организацию я обиделся, решив отомстить. Но совсем недавно я узнал, что именно мой отец был частью этой организации, а убили его представители власти, которые как могли сражались за благополучие моего мира, моего дома. Поэтому мотивацию с тем, чтобы найти и покарать его убийц я просто потерял. Мне не нужно больше никаких других миров, мне нужен свой. Почему не Валинор? Потому что за все время, пока я странствовал между мирами, я собрал два отряда — Белый и Черный. Они, во время нахождения меня на посту командира погибли оба практически в полном составе. Да, эти люди гибли во имя великой цели, во имя спасения, но это я привел их на смерть, от этого мне никак не уйти. В Валиноре впереди много войн, там еще не решено рвать связи с Осколками, а я не хочу больше воевать, я хочу просто жить.

Родионов думал довольно долго.

— Я хотел бы, чтобы ты занял место советника президента Конфедерации. Мне нужен доверенный человек на другой стороне планеты.

— Мне образование сначала надо получить.

— У тебя впереди вечность, уж выделишь пару лет для получения диплома.

— Я бы сначала отдохнул.

— Сколько?

— Полгода, год. Как получится.

— Без проблем. Но уверен, что через пару месяцев ты мне позвонишь.

— У меня вашего телефона нет.

— Я тебе сообщением отправлю свой прямой номер.

— Хорошо.

— Куда собираешься?

— В Майами.

— Почему туда?

— Среднегодовая температура двадцать пять градусов.

— Что делать будешь?

— Отдыхать же.

— А, ну да. Понял тебя.

— Я свободен?

— Да. От меня что-нибудь нужно?

— Да нет, наверное. Все есть вроде, на жизнь хватает.

— Тогда до свидания.

— Звоните если что вдруг, — поднялся я и покинул кабинет.

В аэропорту был меньше чем через полчаса, и успел даже купить билет на ночной рейс до Санкт-Петербурга, который во Флориде. Оттуда уже добрался до Майами, превратившись по пути из Максима Царева в Декстера Моргана.

За оставшееся время — за те три недели, пока готовилось закрытие Разломов и разделение реальностей, меня так никто и не побеспокоил. Все это время я провел в купленном особняке в пригороде Майами. Отдыхал, читал книги, учился ходить на парусной яхте.

Просто жил.

Новость о том, что связь между мирами разорвана, пришла мне эсэмэской третьего сентября. Я в это время был на пляже, валялся под тентом и читал «Идиота» Достоевского. В некотором плане вполне подходящее для меня сейчас чтение, от которого я иногда отвлекался для того, чтобы посмотреть на мимо проходящих красивых девушек.

Давно я не встречался ни с одной красавицей, а сейчас думал и вспоминал, как вообще знакомиться с кем-нибудь. Вспоминал тактику, как это вообще делается, с чего начинать.

Сам познакомиться ни с кем не успел: со спины ко мне подошла девушка, сняла мою сумку с соседнего шезлонга, села на него сама. Разложилась спокойно, как будто мы вместе тут отдыхаем, достала крем от загара.

— Поможешь? — спросила она, протягивая мне тюбик.

— Материально?

— Пфф, дурак, — не выдержала она, громко фыркнув. — Спину намажешь?

— Конечно, — пожал я плечами.

Алиса развернулась и легла животом на шезлонг, потянув завязки бюстгальтера — чтобы не мешать спине загорать. Несколько минут (совсем не торопясь) я потратил на то, чтобы намазать ей спину и плечи кремом.

— Ты могла уйти в Валинор, — произнес наконец я с полувопросительной интонацией.

— Могла, — согласилась Алиса.

Ее глаз мне не было видно из-за рассыпавшихся волос. Да и после вопроса она подняла голову и отвернулась от меня.

— Но не ушла.

— Не ушла.

— Почему?

— Зачем? — совсем негромко спросила девушка.

— Затем, допустим, что там у тебя появилась бы возможность для вечной жизни.

— А зачем мне такая жизнь, в которой не будет тебя? — так и не глядя на меня, поинтересовалась Алиса.

Уважаемые читатели, всех категорически приветствую.

Первым делом хочу поблагодарить за внимание к моему творчеству, комментарии, лайки, награды — все это очень сильно мотивируют.

Всем спасибо.