Сергей Воропанов прервал свою "Озорную серию" ("Озорные частушки", "…и басни озорные" и близкие к ним по духу "Частные хроники эпохи коронавируса") и дебютирует серьёзными, грустными стихами. Можно даже сказать, поэтическим исследованием проблем одиночества. Действительно, что может быть грустнее и серьёзней одиночества? Женского… Мужского… Подходя к проблеме с гендерных позиций, автор, не мудрствуя лукаво, выделяет в книге две части: "Она" и "Он". Автор вводит в литературный оборот новый жанр – наноотюра. Наноотюра – это проза объёмом чуть больше афоризма, но меньше, чем миниатюра. Закончим примером наноотюры С.Воропанова. "Умираешь от одиночества? Не парься. Просто живи. Если ты кому-нибудь нужна, тебе позвонят". Вот видишь?! А теперь просто возьми трубу и ответь… Содержит нецензурную брань.
Умираешь от одиночества?
Не парься.
Просто живи.
Если ты кому-нибудь нужна,
тебе позвонят.
Одиночество – как пропасть.
Сначала страшно. Потом хочется заглянуть в него еще и еще.
Независима… Не жена…
Под коньяк в выходные зарёванная.
Не уродина… Даже умна…
Недолюбленная… Нецелованная…
Вот и сыну уж не нужна…
Как принцесса заколдованная,
Одиночеством казнена…
Недолюбленная… Нецелованная…
И опять в новый год одна,
Как подснежник под сугробами…
Где же, где же моя весна?
Недолюбленная… Недо.банная…
Цинично. Буром. Не спросясь. Нагло и развязно.
По алгоритму беса, заданному ботом,
припрётся одиночество в каждый божий праздник
и медленно отвалит с буднями в работу.
Неотвратимо. Как зима. Счастью антидотом.
Как в том чужом пиру тяжёлое похмелье.
Приходит одиночество каждую субботу
и медленно уходит утром в понедельник.
Пуста постель. Порочна. На тумбочке бестселлер.
Подлец-смартфон молчит. Коньяк и бутерброды.
Крадётся одиночество каждый длинный вечер
и медленно уходит утром на работу.
Домой прихожу. Ужин – кофе,
В наушники – Гребенщикова.
Хожу в неглиже. Так хочется.
Свобода. Иль одиночество?
Сама по себе, что кошечка.
Сама для себя ухожена.
Сама для себя высочество.
Свобода. Иль одиночество?
Никто на мозги не капает.
Никто поутру не лапает.
Жизнь личная – многоточие.
Свобода. Иль одиночество?
Ничто по ночам не тревожит,
И выгляжу как-то моложе.
Нет мужа, сына и дочери.
Свобода. Иль одиночество?
Вот так и живу принцессою.
Майскими чуть не повесилась.
Жизнь – зашибись! Обхохочешься.
Свобода. Иль одиночество?
Скажу без подтекста,
люблю с бодуна
и сон после секса,
и секс после сна.
И пиво с бифштексом
по вкусу, грешна,
и сон после секса,
и секс после сна.
Жаль, плюсквамперфектом
приговорена
ко сну, но без секса,
без секса, без сна.
Плюсквамперфе;кт (от лат. plus quam perfectum – «больше, чем перфект» или «больше, чем совершённое»; в ряде описаний также давнопрошедшее время и предпрошедшее время) – глагольная форма, основным значением которой обычно считается предшествование по отношению к некоторой ситуации в прошедшем.
Будь ты трижды герой,
будь ты рока звездой,
равно нужный толпе и элитам,
каждый миг он с тобой,
он всегда под рукой,
двадцать первого века молитвенник.
Каждый день сотни раз
совершают намаз,
вдосконал страницы касаясь,
просыпаются с ним
иудей и эллин,
и, конечно, конфуцианец.
В нем ответ на вопрос,
что, еврей был Христос?
почему у Собчак фингал?
Из него узнаёшь,
что в законе грабёж,
впрочем, ты-то про это знал.
Сколько стоит любовь?
Когда ждать катастроф?
И почём пенсионные выплаты?
Почему холода?
Нам ответит всегда
двадцать первого века молитвенник.
Хорошо, когда одноклассники
По жизни у нас бывают.
Вот так проснешься утром,
А он у тебя в постели.
Или придешь на работу,
Он круто заварит кофе.
Иль тупо в экран уставясь,
Глядишь на него окаянного…
В дамской сумочке презервативы -
нет ничего на свете тоскливей.
Обманул молодую пеленг.
Жизнь пролилась неурядицами.
Оглянуться не успела,
Вдруг перестали оглядываться.
У соломенных невест,
Если не повенчаны,
Выходные это крест
Одинокой женщины.
Тридцать шесть стратагем
сжаты в две строчки текста:
Лучший секс всегда с тем,
хорошо с кем без секса.
Итог весны плачевен,
Известен результат,
Вдруг листья на деревьях
Устанут удивлять.
И то, что было чудом
Еще позавчера,
Сгорит и пеплом будет
Осеннего костра.
Нечаянным сюрпризом
Осколочки любви
Рассыпятся по жизни…
Не плачь. И не зови.
"А ещё я храплю, выпиваю,
И в запои (не часто) впадаю,
И ещё водку с пивом смешиваю
И люлей хулиганам вешаю.
А ещё у меня зарплата,
Прямо скажем, что маловата,
Но люблю, чтоб ботинки чистые
И друзья чтобы были речистые,
А еще у меня нет квартиры,
Но умею готовить гарниры…"
И тогда героиня сказала:
"Как же долго тебя я искала!"
Скажу тебе по секрету,
Раз потеряла контроль:
Пошла за "солью" к соседу
И получила, блин, соль!
Одна намучась,
Поймешь в разлуке:
Бюстгальтер лучший -
Мужские руки.
Решится к ночи, надеюсь, интрига.
Купила шампанское, свечи…
шпатель ещё… и г.ндоны… и книгу…
Не ясно, чем кончится вечер.
Посоветуйте как жить?
Бывшим головы смолола,
Вот и некому звонить
Пьяной самке богомола.
Захотелось погрустить, – подоконник, плед, коньяк,
кофе, пачка сигарет, – всё, что лечит депресняк.
Подавилась коньяком, и, запутавшись во пледе,
облилась горячим кофе на глазах соседа.
А виной всему, друзья, моя попа в целлюлите,
подоконник для неё резко в дефиците.
Вот сижу на кухне, обернувшись пледом,
хлеб жую и водку пью, закусью – котлеты.
Не умею я грустить, мал мне подоконник…
Через улицу грустит полноты поклонник.
Красота не избавит от рока,
тем безмужнее, чем божественней.
Заводские настройки от Бога:
одинокость красивой женщины.
Болезни историй… Забиты палаты…
Ночное дежурство… Болит голова…
Болезный во вторник… Тяжёлый в пятой…
Статью позвонить… И дочь напечатать…
Вокруг "Терапия номер два".
Мужчина мрачно цедить привык
Своё одиночество в литрах,
Для бл*ди – запись в ЖЖ-дневник,
Для девушки – острая бритва.
Спокойная смерть самурая
Изящный жизни обряд.
А мальчик еврейский мечтает
Писателем русским стать.
Женой лейтенанта старшего
Ложится Генеся в кровать,
Супругой русского маршала
Мечтает девочка стать.
В стене ли кремлёвской таинство,
Ваганькова поляна?
Еврейка-старуха мечтает -
В земле обетованной.
Умираешь от одиночества?
Не парься.
Просто живи.
Если ты кому-нибудь нужен,
тебе позвонят.
Одиночество – гениальное слово.
ОдинНочество – один ночью. Точнее не скажешь.
Тогда супружество – дваночество или двоеночество (на двоеженство похоже). Нехорошо как-то звучит. Хорошее дело браком не назовут.
Одиночество – гениальное слово.
ОдинНочество – один ночью. Точнее не скажешь.
Тогда супружество – суп+ружье. Т.е. совместный прием пищи плюс оборона жилища.
Женщина, – она не бывает "Хорошая" или "Плохая".
Женщина, – она или "Есть" или её "Нет".
Тепло. На улице +20.
Покров. А снега нет и нет.
Пенсионеру чем заняться?
Вкушаю ультрафиалет.
И фиалету не помеха
сто грамм. В отставке офицер.
Сидим втроём, молчим без спеха:
рюмашка, пёс, пенсионер.
Чисты траншеи огорода,
сорняк уже не прёт войной.
Все отдохнут ещё полгода,
Ну, а весною снова в бой.
Закручены уже варенья,
Капуста в бочке водку ждет.
Солдат построились соленья:
томатов взвод и синих взвод.
А слева малосолов рота,
и кабачки. Ну как без них?
И лука, чеснока пехоту
поддержат танки тыкв лихих.
Сходить к соседке? Нет соседки.
Сходил бы в клуб. Да клуба нет.
Вот после рюмки, сигаретки
схожу, пожалуй, в интернет.
Приблудный кот обозревает
неразговорчивый триплет.
Тепло. На улице +20.
Покров. А снега нет и нет.
2020, Покров.
Пишу стихи, варю горчицу,
живу один в своей глуши,
пытаюсь всё освоить пиццу,
не получаются коржи.
Зато освоил сепаратор,
теперь проблемы нет в спиртном.
Творец сам, сам же дегустатор,
и потребитель: три в одном.
Одно вот горе – сдох мой пёська,
и я теперь совсем один.
Бывало, выпьем с ним немножко,
и говорим, и говорим…
Мой Мальчик славный был беседчик,
умел послушать, мог сказать…
Не приведи вам Бог буфетчиц.
Одну привёл. Едрёна мать!
Ты как? Нашел себе вдовицу?
Не пропадай. Звони, пиши.
Всё также я варю горчицу,
по-прежнему один в глуши.
Люблю я картошку в мундире с мундиром
поесть. Это очень и просто, и вкусно.
К картошке – селёдка. Легчайшим солили
рассолом её, чтоб она безыскусно
на водочку лёгко легла. Эльдорадо
я золото всё променяю… Соседка
зашла подшофе типа "за сигареткой"…
А главное – чистить картошку не надо.
И будет хлеб, и будет день.
Не слаще редьки старый хрен.
Журавлик в небо, а синица в руку.
А смелость голубые города берет.
Седая борода покоя не дает.
А сколько дров ты наломал на суках?
Город вечерний
Дивный такой,
Где-то темнеет
Лес за рекой,
Тачки-гирлянды
В лужах горят,
Люди в квартирах
Телек глядят.
В вечер дождливый
Точно не спится
Влюбленным, собакам
И людям в больнице.
То не великое пророчество,
И кто бы что не говорил,
Пельмени пахнут одиночеством,
Когда их женщине сварил.
Не тот поезд, вокзал и не тот билет,
В дебрях Азий, Европ и Америк
Нет меня у тебя уже тридцать лет,
И тебя у меня двадцать девять.
Не оставит на небе ласточка след,
Даже если циркулем мерить.
Нет меня у тебя уже тридцать лет,
И тебя у меня двадцать девять.
Это ложь, это сивой кобылы бред,
Править бал иль пшеницу сеять.
Нет меня у тебя уже тридцать лет,
И тебя у меня двадцать девять.
Уходи в монастырь, принимай обет,
Остается лишь в Бога верить.
Нет меня у тебя уже тридцать лет,
И тебя у меня двадцать девять.
Не ищите любимых из прошлого,
Даже если там только хорошее,
Даже если все было отлично.
Дверь. Глаза. И алкоголичка.
Париж? Тольятти? Может Вена?
Кафе-бистро и завтрак грошевый.
Но не было ни дружбы, ни измены.
Плохого не было, и не было хорошего.
Меж нами не было любви,
Подушек жарких, слез непрошеных,
А утром простыней в крови…
Плохого не было, и не было хорошего.
Меж нами не было детей,
Уборок, стирок, быта пошлого,
Не ждали вместе мы гостей…
Плохого не было, и не было хорошего.
Под горку катятся года,
И лучшее – в далёком прошлом.
Мы оба сожалеем, что тогда,
Плохого не было, и не было хорошего.
На день рождения любимой
решил подругу удивить
давно все было это… в прошлом…
Потом решил, что это пошло.
Не стал звонить.
На Валентинов день любимой
сквозь жизнь и череду женидьб…
сквозь годы и сниманья кожи…
Потом решил, что это пошло.
Не стал звонить.
Тогда на женский день любимой
давно уж чувства в сталактит…
сам три всё обернулось ложью…
Потом решил, что это пошло.
Не стал звонить.
Одиночество это, когда понимаешь,
Что ты не урод и не лузер.
Одиночество это, когда всегда знаешь,
Сегодня выносит кто мусор.
Девки нет? Не парься,
с кайфом, подшофе,
в лифте покатайся
по ночной Москве.
Мерзавец
Он сам готовит, убирает,
сам гладит и белье стирает,
посуду моет, даже шьет,
при этом, гад, всегда поёт.
По дому он незаменим,
на внешность из себя красавец,
короче, этому мерзавцу
от женщин нужен лишь интим.
В молчанье собачьем сила,
лекарство пёстрым недугам.
Собака заговорила,
и я потерял друга.
Водку пьют не без причины
Одинокие мужчины.
Когда тебе по смс
Пишет только МТС.
"Чем дальше в жизнь,
Тем меньше тем".
С.Воропанов
С годами что-то темы
Деваются куда-то,
И пропадают мемы,
Что сочинял когда-то.
А было тем когорта,
Про это и про то,
Исчезла тема спорта,
Осталась – спортлото.
Я был тогда повесой,
А к старости ослаб,
Исчезла тема секса,
Осталась – Pornоhub.
Исчезла тема триппер,
Есть в старости плюсЫ.
Исчезла тема выпить,
Взамен её – гастрит.
Бобылье дело, вдовье…
Под старость хороши
две темы: про здоровье,
и про спасение души.
В России ранняя теперь весна,
как будто осень поздняя…
Одышка, хрип и в рёбра сатана,
и вирус где-то возле.
Давно в душе уж нет огня,
И номер мой – сорок второй.
Девушка, прими меня,
Ведь я такой пустой.
Может на голову слабый
Или родился уродом,
Если у вас нету бабы,
Значит их две у кого-то.
Диванами, кустами
своё нахапал.
С годами реже дамы
Зовут нахалом.
Генератор случайных чисел
Генератор случайных женщин
Генератор случайных сисек
Генератор случайных мщений
Генератор случайных взглядов
Генератор случайной жертвы
Генератор случайных ядов
Генератор случайной смерти
За девками раньше я в Сочи на пляжи,
В Юрмалу, Киев, на Грушинский слёт,
Не по здоровью мне нынче вояжи,
Теперь выбираю, кто ближе живет.
Мечтал холостой об умной жене,
без родственников, из детдома,
кpасивой, опрятной… Наедине
женатый мечтает о том же.
Глотнув арак под бешбармак,
Послушай дядю с бородой:
Всех женщин любит холостяк,
Женатик всех, кроме одной.
Арак – питьё (водка),
Бешбармак – еда.
Сирое ложе.
Мне не впервой.
Лучше чуть позже,
Чем не на той.
Нет у меня других, -
такой менталитет,
Я у себя один, -
других любимых нет.
На безлюдный остров
взял бы непременно
к интернету доступ,
пиво и пельмени.
Не к месту, пойми, в парной штаны.
Не пройдёт "Мерседес" просёлком.
Если долго живешь без жены,
привыкаешь к красивым тёлкам.
Скоро сорок – ничего не сделал:
Древа не сажал, и не построил дом.
Лишь усталость и душой, и телом,
Да помолодели женщины кругом.
Для бл*ди – строчка в дневник,
Для девушки – острая бритва.
Мужчина цедить привык
Депрессию черную в литрах.
Быть может излечит молитва
Расстрелы врагов в карауле,
Расплющит свинцовую пулю,
Но всё-таки чаще литрами.
В висок свинца девять граммов,
Для дуры – строка в Инстаграме.
Девушка, в морге обмытая…
Лечитесь, ребята, литрами!
Не помню тёплого такого октября,
Но помню женщин, что когда-то были
Давным-давно. Тех женщин, что любили,
Наверное, давным-давно любил и я.
Уйдёт под лёд река. Заснежатся поля.
Зима. И лишь столбами километры.
Под стук колёс сгорает сигарета
В конце дороги длинной жизни декабря.
Любовь почившая
На сердце зимами.
Пускай и бывшая,
Но все ж любимая.
На завтра обещают первый запоздавший снег.
Кружит над миром лист, с теплом прощаясь.
Не обещают мне на станцию "Любовь" билет,
И "Счастье" станцию не обещают.
Вот раньше, помню, действительно раньше…
Тогда и все девки были моложе…
Тогда до утра и пашешь, и пляшешь…
Сейчас же всё позже, позже и позже…
Уходит август, без любви пропавший,
И вот уж на дворе сентябрь анфас,
Уходит лето, так и не начавшись,
Как раз иной любовь бежит от на
И время утекло,
И жизнь прожил натужно,
Не то что тяжело,
А как-то неуклюже.
И дети подросли,
В саду гуляет ветер,
Гуляют вместе с ним
Уже детей тех дети.
Уже не будешь Грэем,
Наглец, самец, храбрец,
На печке кости греешь,
Соломенный вдовец.
Не вышел орденами,
От кашля пей чабрец.
Холодными ночами
Считай себе овец.
Всех дел – одна котомка,
И жизнь, что дым трубой.
Останется потомкам
Вот этот стих дрянной.
Дети мои, внуки, вдовы, -
Итоги измен и женидьб,
В жизни моей бестолковой
Прошу никого не винить.
Я раздаю последние долги -
Закон последней простоты.
Прости, что ночи были недолги,
А днем так много суеты.
Я написал последние стихи,
Вот-вот допью последнее вино,
Навряд ли отмолю последние грехи,
И точно вляпаюсь в последнее говно.
Взахлёб, скорей-скорей скакали юность
и детство, как один счастливый день.
Уже не мне скандируют трибуны.
Ужель косая выбрала мишень?
Исподтишка, украдкой, тихой сапой
в миры иные предстоит трансферт…
Тайком, на мягких лапах катит старость
и без обиняков, бесстыже смерть.