– Лёх, да, конечно, бери девчонок! – орал я в трубку. Руки мерзли, а друг тупил, в очередной раз спрашивая, кого ещё позвать и что взять с собой. – Всё, давай. Ага. Лесная семнадцать, к пяти приезжайте! – лишний раз уточнил я адрес загородного дома родителей, где мы и собирались отпраздновать предстоящий Новый год.

Потом спрятал телефон и поёжился – декабрь в этом году морозный. До Нового года оставалось три дня, родители улетели в Таиланд, предоставив мне полную свободу. Конечно, упускать такую возможность грешно. Не сидеть же одному дома, за компьютером – последние два года я так и провел новогодние ночи. Пора было что-то менять, тем более в университете у нас образовалась какая-никакая компания, и моё приглашение все встретили с энтузиазмом.

Впрочем, от меня требовалось не много – уже то, что я предоставлял для праздника загородный дом, добавляло плюсов в карму и вызывало уважение в глазах одногруппников. По моим расчетам должно было собраться около пятнадцати человек. Лёха – мой лучший друг – взял на себя заботу о еде, напитках. И о девчонках. От этой мысли улыбка непроизвольно расползлась по лицу, ведь дружбан недавно записался в тренажерный зал и каждый раз колоритно описывал мне аппетитные формы спортсменок. Как раз из зала он и звонил, говорил, что познакомился с кем-то, спрашивал разрешения позвать их с собой. Он ещё и спрашивал?!

Кому, как не ему, знать, что у меня в личной жизни вечная чёрная дыра. Девушки меня не любили, вечно насмехались, подшучивали. Да и мне с ними было трудно, я чувствовал высокомерие с их стороны, из-за этого язык немел, разговоры не клеились. Я блеял, немел и краснел одновременно, а они явно осознавали свою власть и начинали снисходительно кокетничать, что ещё больше походило на издевательство.

У меня были догадки, почему я не пользовался популярностью у женского пола, ведь я ботан, «гик», как говорят обо мне за спиной: бледный, худой, раньше ещё и очки носил. Хоть и мастер спорта, правда, по шахматам. Но шахматы дамам неинтересны, видимо, поэтому к двадцати одному году я был на свидании с девушкой лишь однажды, и дальше похода в кино дело не пошло. Хотя я люблю девушек, люблю наблюдать за ними – они словно новый вид с другой планеты: сбиваются в стаи, хихикают, стреляют глазками и мило улыбаются. А я смотрю на них, завороженный, и любуюсь, они явно обладают какой-то магией притяжения, но обычно Лёха или кто-нибудь из друзей как хлопнет по отвисшей челюсти, и весь шарм исчезает, наваждение проходит от звука клацанья зубов.

Я всегда хотел, чтобы у меня была девушка, но не такая, как мои ровесницы-одногруппницы с вечными насмешками. Которые повесили ярлык «неудачник» ещё на первом курсе, когда при знакомстве я начал заикаться и краснеть от смущения, а во время учёбы завоевать авторитет мне не удалось, хоть и общаемся каждый день.

Помню, пару лет назад как раз под Новый год мы сидели группой в столовой, обсуждали подарки, и наша староста Ира (тогда, на втором курсе, я был в неё влюблен и ходил по пятам преданным псом) рассказывала, что чтобы желание исполнилось его нужно записать на бумаге в мельчайших деталях и искренне попросить у вселенной. Я повелся тогда на эту туфту и написал целое письмо. Попросил себе девушку, расписал все её качества, внешность, перечитал и понял, что у Иры нет с моим идеалом ничего общего, зато староста мне резко разонравилось, влюблённость как рукой сняло. Письмо я спрятал глубоко в ящик стола, да и забыл о нём – вселенная явно осталась глуха к моему желанию, девушки у меня за эти два года так и не появилось, никакой.

Я уже мысленно представлял в своих объятиях красавицу, в красках описанную Лёхой, и так замечтался, что уронил в снег брелок от ворот. Я наклонился и начал разгребать сугроб – со стороны это, наверное, выглядело смешно: парень, интенсивно копающий руками снег, как собака. Услышав хихиканье позади, я встал и отряхнулся. Конечно, очередная минута позора: девчонка в черном пуховике и красной шапке поспешно спрятала улыбку в шарф и ускорила шаг, скрывшись в соседнем дворе, а потом свернула в подъезд старой хрущёвки. Брелок я нашёл быстро, пальцы окончательно заледенели, а от насмешки случайной прохожей мой романтичный настрой испарился.

Мне Новый год всегда казался нелепым праздником – кто-то просто решил, что одна ночь станет переходной и всё. К чему устраивать эту шумиху, суету, колготу с подарками?!

Моя мать, может, по привычке всегда окутывала квартиру ореолом волшебства и праздника, и каждый раз просила ей помогать: развешивать гирлянды, украшать ёлку, иногда даже по магазинам таскала за компанию, обвешивая пакетами с покупками.

А уж про загородный дом я молчу – там родители с родственниками и друзьями обычно и проводили все новогодние каникулы: баня, пьянки, санки, лыжи. Я этого не понимал, но дом всегда украшался по высшему разряду. В этом году старания матери сослужили мне хорошую службу, не зря она загнала меня на крышу вешать гирлянду: в такой дом не стыдно было позвать друзей.

Я приехал ещё утром на отцовском «Лексусе», специально не стал загонять его в гараж. Оставил во дворе, с тонким расчётом, что одногруппницы после этого начнут внимательнее ко мне приглядываться. Первым делом разложил тонну продуктов в холодильник. После обеда зажёг камин в гостиной, включил все гирлянды и в доме, и на улице.

Двор выглядел сказочно красивым: на ровной белой глади снега отражались и блестели разноцветные огоньки гирлянд. Я знал, что в темноте эта картина будет ещё красивее. Заранее приготовил фейерверки и место, откуда их можно будет запустить.

К пяти начали подтягиваться друзья.

Так получилось, или они заранее договорились, но ввалились во двор все сразу – целой толпой. Некоторые ребята были со своими половинками, и я потерялся в новых именах и лицах, хорошо, что хотя бы две трети людей я знал. Кто был с кем, и кто кого позвал, определить стало трудно – дом быстро заполнился шумом, музыкой, голосами и смехом. Я провёл краткую экскурсию и инструктаж. Девчонки всей гурьбой занялись едой, а Лёха настоял на том, что необходимо затопить баню. И хотя поначалу в этом гаме я чувствовал себя неуютно, но потом стало даже весело.

Уже в девять мы начали застолье, места хватило всем: родители любили собираться большими компаниями, и сейчас я по достоинству оценил их гостеприимство. Предкам я позвонил ещё в обед по скайпу – даже в Таиланде они собрались компанией. Мама с папой заранее поздравили меня, попросили не спалить дом и убрать за собой.

А у нас уже шампанское смешалось со смехом и звоном бокалов. Еды было столько, что разбегались глаза: помимо купленных продуктов почти каждый что-то захватил с собой. Я ел канапе из оливок и сыра, прислушиваясь к разговорам по сторонам и пытаясь вникнуть и поучаствовать во всех обсуждениях, как вдруг уловил на себе взгляд проницательных женских глаз.

Она сидела в углу у самой ёлки, слева от меня, и смотрела серьёзно, не отрываясь и почти не моргая, будто гипнотизировала. Я на мгновение встретился с ней взглядом, даже сердце куда-то ухнуло – на меня впервые с таким интересом смотрела девушка. Девушка! Смотрела! На меня! С интересом!

Я тут же быстро опустил глаза, будто и не заметил. Гостья была ярко накрашена, я бы даже сказал, вызывающе: черные тени, длинные ресницы, алые губы, – а каштановые волосы торчали взъерошенными локонами. Сердце колотилось, ведь она смотрела на меня, а мне не терпелось опять поднять на неё взгляд. Украдкой я скосил глаза в её сторону: она по-прежнему гипнотизировала меня взглядом. Такого волнения я в жизни не испытывал, сердце беспокойно застучало, я даже дышать перестал, сдерживая прорывающуюся улыбку.

Меня внезапно охватила кипучая жажда деятельности, я, не знаю зачем, вскочил, нервно схватил сок и принялся лихорадочно предлагать его окружающим, не слушая ответов, лил его в бокалы с шампанским и во все стаканы, до которых мог дотянуться. Мысли путались, я боялся посмотреть в сторону ёлки, но чувствовал взгляд девушки на себе.

– Тём, ты чего?! – возмутился рядом Лёха. – Ты зачем мне сок в шампанское налил?!

Этот окрик меня отрезвил и отвлек, я уставился на друга, а его собеседницы громко засмеялись от моего конфуза – им я тоже разбавил шампанское.

– А что, вкусный вышел коктейль, – отпив, улыбнулась мне блондинка, кажется, Надя или Оля. Когда Лёха их представил, не указал кто из них кто. Это были его новые знакомые из спортзала.

Я молча уселся на стул и задумался. Надя и Оля – их позвал друг, а с кем пришла незнакомка у ёлки? Украдкой глянул в её сторону: девушка сидела, опершись локтями о стол, рядом расположились Алина, моя одногруппница, и её молодой человек.

«Алина, спасибо!» – мысленно поблагодарил я за приглашенную гостью, взгляд которой был прикован ко мне. Словно в подтверждение моих мыслей, Алина что-то проговорила той девушке и кивнула в мою сторону, незнакомка улыбнулась. А я перестал дышать – у неё на правой щеке появилась ямочка, а уголки глаз поднялись, образовав два месяца, даже вульгарный макияж не мог испортить её милого лица с улыбкой и ямочкой на щеке.

Она же идеальная! Не смотря в глаза и на лицо, я разглядывал её фигуру: чёрное платье или топ на тонких бретелях, худенькие, чуть островатые плечи, тонкая шея и так сексуально выпирающие ключицы. Я сглотнул, чувствуя напряжение в паху: этого мне ещё не хватало заводиться при виде женских ключиц. Выдохнул и отвернулся, стараясь прислушиваться к разговору соседей по столу.

Лёха что-то увлеченно излагал девчонкам про спортивную диету и соотношение протеина, те с лёгкими улыбками, потягивая «коктейли», внимали его речам. А меня гипнотизировал и манил взгляд незнакомки. Я нервничал, погружённый в мысли, уставился в свою тарелку и без разбора ел всё подряд. Жевал, не чувствуя вкуса, поспешно запивая соком.

Пришёл в себя, лишь когда услышал своё имя: Лёха стоял рядом с поднятым бокалом и говорил:

– Тёма, спасибо, что всех нас тут собрал и пригласил! У вас отпадный дом! За тебя!

Все кругом закивали, начали поддакивать, благодарить. Я натянуто улыбнулся, непроизвольно бросил взгляд в сторону ёлки. Девушка отсалютовала мне бокалом. Я тоже поднял свой стакан с соком, Лёха чокнулся с ним, и все последовали нашему примеру, разнесся хрустальный звон.

– А теперь можно и в баньку! – громко предложил друг.

Я немного потерялся в общем градусе веселья гостей, сам я не пил алкоголь, но, судя по всему, компании было весело, потому что это предложение встретило одобрительные возгласы. Баню я тоже не любил – от высокой температуры у меня сразу начинала кружиться голова.

Дом охватила суета: народ разбредался кто куда, постоянно дёргая меня по разным вопросам. Кто-то переодевался, кто-то уже ушёл париться, набрав с собой напитков и закусок. Временно я потерял из виду незнакомку, но когда большая половина гостей исчезла из гостиной, её ко мне подвела Алина:

– Тём, а есть ещё простынь или полотенце для Дарьи? Она хочет с нами в баню, но у неё ничего нет.

Я обернулся и встретился с девушкой глазами, она чуть виновато поджала губы, а у меня от ее взгляда выступил холодный пот.

– Да, да, сейчас, – я засуетился и поспешил в коридор, где для банных принадлежностей был отведён целый шкаф: простыни, полотенца, халаты, шапочки, тапочки, масла, веники, – чего тут только не было. Набрал полный комплект и позвал девушек, вручил Даше свою ношу, стараясь не смотреть в глаза.

– Спасибо! – услышав её звонкий голос, я почувствовал, как сердце опять сбилось с ритма. Она спросила: – Артём, а почему ты не идёшь со всеми в баню?

Я поднял на неё взгляд. Крепко прижимая к себе халат с полотенцем и шапочкой, она улыбалась с милой ямочкой на щеке и глазами-месяцами.

– Всегда успею, приоритет гостям, – улыбнулся я в ответ.

Руки словно мешались, и я принялся чесать затылок правой, а левую засунул от смущения в карман брюк.

– А я вот никогда не была в бане, но очень хочу, – проговорила она.

– Тогда что стоим, кого ждём, пошли скорее! – схватила её под локоть Алина и потащила переодеваться. – Я тебе дам мицелярку, не переживай за макияж.

Даша чуть виновато дернула плечом, обернувшись на меня, и поспешила за моей одногруппницей. Я остался в коридоре один и смотрел им вслед.

Затея с баней оказалась не самой удачной. Половина компании встретила бой курантов там – послушать обращение президента в гостиную вернулись не больше десяти человек. Градус веселья повышался, а народ расхаживал по дому в тапочках и полотенцах. Я в рубашке и брюках трезвым чувствовал себя немного неуютно.

Предложил всем запускать фейерверки, но распаренная и разгорячённая компания идти на мороз отказалась: в бане им было явно веселее. И я решился заглянуть туда: там было тесно, жарко, ребята сидели вплотную друг к другу на всех полках, смеялись, громко разговаривали. Лёха развалился рядом с Дашей, и когда я зашёл в парилку, он как раз подливал ей в бокал шампанского. Друг раскраснелся, глаза осоловели, – он был пьян, а девушка заливалась звонким смехом. Они общались словно давние друзья.

Даша сидела, замотанная в полотенце, уже без грамма косметики, в фетровой банной шапочке-колокольчике, из-под которой выбивалось несколько темных прядей. Такая радостная и смеющаяся, она казалась мне милой и невероятно красивой. Но глазами я уже пробирался под её полотенце, взгляд приковывали голые бедра, открытые плечи, выпирающие сексуальные ключицы – от взгляда на них я снова возбудился и отвёл глаза.

Оля и Надя – Лёхины спутницы – уже расположились в компании других моих одногруппников: Миха бесцеремонно положил ладонь на коленку блондинке, она осоловелыми глазами с улыбкой смотрела на него, а Денис что-то бурно рассказывал другой девушке.

От жара мне стало нехорошо, да ещё и при виде полуобнаженной Даши кровь прилила к органам ниже пояса, и хотя Лёха подзывал меня присоединиться к ним, из бани я чуть ли не вылетел.

В гостиной сидели «три калеки, две чумы»: одногруппница Маша что-то рассказывала Пашке, а Алина со своим молодым человеком в обнимку смотрели на диване телевизор или уже дремали. Время давно перевалило за час ночи. Я сел на своё место за столом, обхватил ладонями стакан с соком и думал о девушке под ёлкой, о её ключицах. О невероятной милой ямочке на щеке, карих глазах и звонком голосе, и вдруг меня поразила мысль: Даша так похожа на ту девушку, которую я два года назад попросил в письме у вселенной, даже захотелось найти его и перечитать. Но разочарование тяготило: ведь все были в бане, а я остался один.

Шум и веселье из предбанника медленно перетянулись в гостиную – народ потихоньку возвращался. Кто-то уже переоделся и сполоснулся в душе, особые экстрималы успели окунуться в снег, а кто-то вообще лёг спать в гостевой комнате.

Даша облачилась в банный халат и пришла в компании Лёхи, они поставили под стол пустую бутылку. Девушка села на своё место под ёлку, а друг расположился на месте Алины. Когда Лёха потянулся к новой бутылке, собираясь налить Даше шампанского, та покачала головой, накрыла свой бокал ладонью и с какой-то грустью посмотрела на меня.

Я следил за ними и забыл отвести взгляд, мы смотрели в глаза друг другу через стол, и вдруг лицо её озарилось улыбкой. Мои губы тоже дрогнули. Потом Даша потянулась к ёлке и сорвала с неё красно-белый леденец в виде трости. Мать каждый год покупала такие, а заодно имбирные пряники в виде ёлочек и человечков и украшала ими ёлку. Девушка развернула конфету, не глядя на меня, и что-то поддакивая абсолютно пьяному Лёхе, принялась посасывать.

Если бы Даша только знала, насколько это было сексуально, я не мог отвести взгляд. Она то скользила языком по изогнутой трости, то быстро обводила красно-белую спираль, сжимая её губами. Вытаскивала и снова втягивала леденец в рот, замедляясь и ускоряясь. Её губы сжимали витую палочку, изредка мелькал кончик языка, а я боялся моргнуть. В брюках стало тесно.

Даша снова бросила взгляд в мою сторону и замерла, широко раскрыв глаза. Медленно и осторожно вытащила конфету изо рта. Лёха, пьяно покачивая головой, проследил за её взглядом и рассмеялся, глядя на меня:

– Тёма, рот закрой! Челюсть отвалится.

Я, завороженный возбуждающим зрелищем, видимо, не заметил, как рот приоткрылся, а после замечания друга крепко сомкнул зубы и сглотнул, чувствуя себя идиотом. Только Даша не засмеялась, проницательно вглядываясь мне в лицо, но в этот момент Лёха уронил голову на стол, и девушка отвлеклась. Я подскочил к другу, попытался его растормошить, но тот лишь несвязно что-то бормотал, похоже, баня и шампанское сделали своё дело. Приподняв Лёху, я запрокинул его руку себе на шею и поволок в кабинет – пусть проспится там.

– Артём, тебе помочь? – обеспокоенно спросила Даша.

– Не-е-е, – кряхтя от натуги, отказался я. Тренировки явно сделали друга тяжелее, если учесть, что он ещё и в полтора раза больше меня, транспортировка стоила мне неимоверных усилий, но в глазах девушки я не хотел выглядеть слабаком.

Даша всё равно немного поддерживала Лёху сбоку и шла рядом, а я чувствовал себя титаном, даже сил прибавилось. Сбросив бормочущий в пьяном сне балласт на диван в кабинете, я выдохнул. Девушка стояла рядом:

– Я ему говорила, что не стоит столько пить, – снова поджала губы она. – Видела, как его развезло в бане, боялась, что плохо станет.

От этого оправдания я почему-то решил, что они давно знакомы, если Даша знает, что друга быстро развозит от спиртного.

– А вы с Лёхой давно знакомы? – невольно озвучил я.

Не знаю, чем я её так напугал, но на лице девушки отразилась нерешительность вперемешку с тревогой, она покосилась в его сторону:

– Нет, совсем недавно.

Мне хотелось побыть с ней наедине, но чем больше я искал, о чём поговорить, тем больше паниковал, и не находил ни единой темы для разговора. Повисла пауза, но Даша, вскользь осмотрев кабинет, проговорила:

– У вас замечательный дом!

– Да, родители любят гостей, – поддержал я.

– Тебе с ними повезло! – добавила девушка и отошла к окну, выглядывая во двор.

Я озадачился: «Она знает моих родителей?» Если до этого я был уверен, что она приехала с Алиной, то теперь под подозрение попадали и Лёха, и родители. Только появилась мысль спросить напрямик, но девушка обернулась и как-то порывисто выпалила:

– Артём, ты не показал гостям свою комнату, покажешь мне?! – она приблизилась, и, заглядывая в глаза, проговорила: – Хочу сделать тебе подарок.

«Подарок, мне?!» – мы были едва знакомы, и вдруг такое заявление. Я недоуменно пожал плечами, но повёл её в комнату на втором этаже, Даша лишь захватила сумочку. В комнате нас встретили блики мигающих огоньков, отражающиеся от гирлянды на крыше.

Я включил свет, и девушка застенчиво огляделась. В голове было пусто, ни единой мысли как поддержать беседу, даже взгляд ни за что интересное не мог зацепиться: шахматы, несколько моих кубков с турниров и ноутбук на столе. Я чувствовал себя идиотом, стиснул руки за спиной и стоял, покачивался на пятках.

– Первое место на городском шахматном турнире, – прочитала она надпись на кубке. – Молодец!

– Это старые, ерунда, – отмахнулся я. Всегда стеснялся своего увлечения и успехов на шахматном поприще, хоть и достиг многого.

– Почему же ерунда? – теперь Даша с любопытством посмотрела на меня, и стало ещё более неловко. – Ты можешь этим гордиться.

И это было странно, ведь обычно все девчонки, узнав о моём увлечении, улыбались и хихикали. И из-за их насмешек, мне это казалось несерьёзным, а Даша считала, что можно гордиться. Она нравилась мне всё больше и больше.

А потом она подошла чуть ли не вплотную и, вглядываясь в моё лицо, проговорила:

– Я хочу тебе кое-что подарить, не знаю, как ты к этому отнесёшься, – загадочно улыбнулась она, а следом потянулась и поцеловала.

Я стоял как истукан с широко раскрытыми глазами и смотрел на её длинные ресницы. Это было настолько неожиданно, что я чуть возмущаться не начал, что о таких вещах стоит предупреждать заранее. Как тут не растеряться, ведь я впервые целовался с девушкой. Но её губы были настолько нежными, мягкими, что меня бросило в жар, и глаза тоже закрылись сами собой, думать о чём-либо, кроме девушки, не получалось.

Я наслаждался. Дашины поцелуи были сладковатые, с привкусом того самого леденца и шампанского, а губы такие податливые, что я забылся и ненасытно ею упивался, будто она вот-вот отпрянет, и удовольствие закончится. Руки сами потянулись к её телу в банном халате. Несмотря на толстую махровую ткань, чувствовалась её худоба, и из-за этой хрупкости ещё сильнее захотелось обхватить и прижать к себе.

Даша была податлива и в то же время инициативна: выпростала из брюк мою рубашку, и я ощутил, как её пальцы быстро расстегивают пуговицы, а губы тем временем смело и жадно сливаются с моими. Сердце работало на износ, а когда её нежная рука коснулась моего живота, еле сдержался, чтобы не застонать. Дыхание сбилось. Близость женского тела, сладостные поцелуи, прикосновения и податливость – всё возбуждало. Я хотел её, но старался держать себя в руках, не позволяя себе лишнего. Даша чуть отстранилась, и её томный шёпот пополз мурашками по телу:

– Выключи свет.

До разума не сразу долетела просьба, я всё ещё тянулся к ней губами, но опомнившись, открыл глаза и метнулся к выключателю. Мы стояли друг напротив друга в темноте, в праздничном мерцании разноцветных огней. В этом было какое-то волшебство.

В полумраке девушка казалась ещё красивее, её глаза игриво блестели, она улыбалась, а я жаждал поцелуев и не хотел терять драгоценного времени наедине. Подошёл и заключил Дашу в объятия, наклонился к губам.

В ней не чувствовалось робости, и это вселяло решительность и в меня, хотя волнение переполняло сердце, а кровь стучала в висках. Мы целовались, увязая в чувственности губ друг друга. Даша стягивала с меня рубашку, крепко сжимала плечи, проводила пальцами по спине, а потом её руки вдруг исчезли. Я даже на секунду позволил себе оторваться от сладких губ и открыл глаза, чтобы проверить, в чём дело.

Даша развязывала халат, а моё дыхание стало тяжёлым и глубоким. Возбуждение граничило с безумством. Халат упал на пол, но я этого не заметил, передо мной стояла обнажённая девушка. Она не смущалась, не стеснялась наготы, широкая улыбка сверкнула на её лице, и, как бы я ни старался смотреть в глаза, взгляд уползал вниз – к безупречной, словно выточенной из камня, небольшой груди, безумно сексуальному изгибу талии и бёдер, аккуратному лобку. Я сглотнул, понимая причину улыбки, опять не заметил, как приоткрылся рот.

Она была очень худенькой, кое-где выпирали кости: на ключицах, на бедрах, – но это добавляло ей хрупкости и изящества. Я боялся моргать, хотел сказать, какая она потрясающая, сексуальная, красивая, но язык не повернулся. Даже всколыхнулся какой-то страх, что я коснусь – и она растворится, словно мираж. Но «мираж», видимо, заждавшись от меня реакции и действий, обнял и прижался всем телом.

Подавляя стоны, я закусил губу и нерешительно скользнул ладонью по обнаженной спине, опускаясь всё ниже и ниже. Женская кожа была тёплой, бархатистой – мне невероятно нравилось к ней прикасаться. Даша отвечала мне тем же, подбираясь руками к ширинке брюк, и когда расстегнула молнию – какое же это было облегчение. Брюки давно сдавливали возбужденную плоть, и сейчас член освободился и сквозь ткань трусов резко уперся в женское бедро. Девушка забралась рукой под резинку, вот тут я не смог сдержаться и чуть не взвыл от наслаждения, она касалась рукой разгорячённой плоти, водила ладонью вверх-вниз, всё сильнее сжимая его.

Я забылся, поддавшись экстазу, стиснул зубы, чтобы не стонать, запрокинул голову – мне в жизни не было так хорошо. Возбуждение нарастало с огромной скоростью, а перед глазами мелькнула картина, как Даша ест леденец, вверх-вниз скользя по нему языком. В этот момент я почувствовал, что ещё одно её движение, и для меня всё закончится, поэтому резко перехватил руку девушки, и выдохнул, отгоняя перевозбуждающий образ:

– Подожди! – моё дыхание уже давно сбилось. Я хотел ещё, мне было этого мало, боялся, все могло закончиться слишком быстро, а ведь я даже не успел насладиться её телом.

И, переведя дыхание, взял инициативу на себя. Смелость и раскованность девушки развязали мне руки, страсть заглушала разум, я хотел её, безумно, каждой клеточкой. Обхватив девушку, оторвал от пола и потащил на кровать, уложил и принялся покрывать лицо и тело поцелуями. Она не воспротивилась, наоборот, сделалась уступчивой, податливой, и это подливало масла в огонь моей разгорячённости, но я хотел доставить ей удовольствие, поднять ее на седьмое небо, где только что побывал сам, пока она меня ласкала.

Нависнув над Дашей, я целовал быстро, горячо, без разбора. Хотел не пропустить ни единой клеточки её тела, она прогибалась, подставляя тонкую шею, тут пришлось задержаться подольше, я видел, что ей это нравится. И здесь особенно чувствовался запах девушки: женственный, сексуальный, с терпкой отдушкой банных ароматов.

Меня возбуждало в ней всё: и тонкие пальцы, когда она цеплялась ими за мой затылок и спину; и нежные губы; и выпирающие ключицы – в жизни не видел ничего соблазнительнее. Добравшись до груди, я в очередной раз чуть не кончил раньше времени: стоило мне обхватить губами сосок, как она застонала, сладко и эротично. Ни одна порнография не сравнится с голосом возбуждённой девушки рядом. Я играл языком с её соском, который уже стал твёрдой горошинкой, а Даша, постанывая, впилась пальцами мне в затылок, прижимая мою голову к своей груди, я сходил с ума от возбуждения, ведь чувствовал, что она тоже хочет не меньше меня.

Сам не заметил, как рукой пробрался ей между ног, бедра раздвинулись, и я провёл пальцами между влажных горячих губ. От вожделения меня едва не трясло – она была мокрой, и от моих прикосновений опять сладостно застонала.

Я был не уверен, что вынесу ещё минуту, раздвинутые бёдра зазывали меня. Чуть отстранившись, я собирался войти в неё, но девушка остановила меня, упершись рукой в грудь.

– Подожди! У меня в сумочке презерватив.

По неопытности о таких вещах я и забыл. Вскочил, ища в полумраке женскую сумку, – она лежала на стуле. Протянул Даше, она достала оттуда блестящий квадратик и надорвала его зубами, извлекая «резинку». А мною снова овладело волнение, страсть уже не прибавляла мне смелости, я боялся сделать что-то не так – не хотел выглядеть в глазах девушки неудачником, скорострелом или, ещё хуже, чтобы Даша догадалась, что я девственник.

Не знаю, может, она почувствовала мою нерешительность, может, не доверяла мне такой ответственный момент, но снова взяла инициативу вместе с моей возбуждённой плотью в свои руки. Я нервничал, когда она натягивала презерватив, а потом Даша откинулась на спину, закусила губу и с улыбкой проговорила:

– Теперь можно.

Дополнительного разрешения мне не требовалось. Я сосредоточился и старался всё делать бережно и аккуратно, но стоило мне войти, как она застонала, и о своей сосредоточенности я напрочь забыл. Даша подалась ко мне, откликалась телом на все движения, задавала ритм и скорость. Не знаю, что возбуждало больше: собственные ощущения или накал девушки. Я смотрел на неё, не сводя глаз, она прогнулась, запрокинула голову, ещё крепче прижалась ко мне бедрами. С каждым движением постанывала так, что у меня внутри всё переворачивалось от вожделения, я морщился и кусал губы, не в силах себя сдержать.

Но наслаждение процессом было недолгим, хоть я и держался из последних сил, сжимал зубы до хруста, напрягался, но в очередной раз не смог остановить нарастающее удовольствие. Даша стиснула меня бедрами и выгнулась, застонав – это был взрыв эмоций, счастья, чувственности. От напряжения у меня заложило уши, а за вспышкой последовала расслабленная эйфория.

Я осторожно отстранился, чтобы не разлить «несостоявшихся детей». Мы лежали рядом друг с другом и тяжело дышали. Не помню, чтобы мне когда-либо было так хорошо. Рука девушки касалась моей ладони, я переплёл наши пальцы и сжал, она последовала моему примеру, скрепив замок ещё крепче.

Мы молчали, но я чувствовал, что должен что-то сказать, прояснить. Разум постепенно возвращался ко мне и будоражил мысли бесконечными вопросами. Я хотел выяснить, кто она, откуда, и, в конце концов, почему она решила сделать мне такой подарок?

Пока я подбирал нужные и деликатные вопросы, меня вдруг осенила глупая, но разочаровывающая мысль: Даша была явно опытна в постели и очень умело обращалась со мной. Она пришла в комнату с определённой целью, даже сумочку предварительно взяла: «Неужели, она проститутка?!» Эйфория разом улетучилась, ведь девушка казалась мне идеальной. Но её слова: «Хочу сделать тебе подарок», – лишний раз подтверждали мою теорию. Какая нормальная девушка захочет сделать такой «подарок» мне, гику-шахматисту, которого обходят стороной все девчонки. Разочарование неприятно заныло в груди. У меня родилось лишь одно предположение-объяснение, что кто-то нанял её для меня.

– Даш? – осторожно обратился я, впервые назвав её по имени.

Но договорить вопрос она мне не дала, резко отреагировав на такое обращение:

– Артём, не называй меня, пожалуйста, Дашей. Меня зовут Дарья, для близких людей Даря. Зови меня Даря, от слова «дарить», – хоть мы и не смотрели друг на друга, но сначала её голос прозвучал строго, а на последней фразе я почувствовал улыбку.

– Хорошо, Да… ря, – с паузой проговорил я, пробуя имя на вкус. Да, пожалуй, «Даря» или «Дарья» звучало лучше и даже больше ей шло.

– Спасибо, – она прижалась щекой к моему плечу, а я почувствовал угрызения совести.

– Странно, всегда думал, что всех Дарий называют Дашами, никто не возмущался до тебя.

– Меня раздражает это обращение: «Даш», – немного ворчливо проговорила она, а потом звонко рассмеялась. – Так и хочется ответить: «Не дам!» Я хочу Дарить! – чуть громче выделила слово «дарить» она.

– Дарь, о твоём подарке я и хотел тебя спросить, – чувствуя неловкость, начал я. – То, что сейчас между нами было, – это и есть твой подарок?

– Да. Что-то не так? – невозмутимо ответила она.

Все эти разговоры о подарке, об имени всё больше подкрепляли теорию, и, переведя дух, я задал неприятный вопрос:

– А кто попросил тебя сделать мне такой «подарок»?

Даря разъединила замок из рук и приподнялась на локте, посмотрела мне в лицо, она чуть хмурилась, и огоньки мигающей гирлянды за окном отсвечивали на её серьёзном лице:

– Может, я чего-то не понимаю, – голос стал строгим, она заставила меня смутиться. – Но почему ты думаешь, что мне кто-то указывает? Захотела сделать тебе подарок. Вот она я! Дарю!

– И это очень странно, мы же едва знакомы, – я тоже приподнялся на локте, чтобы быть вровень с ней.

– Иногда я об этом забываю, и мне кажется, что я знаю тебя целую вечность, – она вздохнула и снова откинулась на спину.

Теперь уже ничего не понимал я:

– Откуда?

– Это не имеет значения, – с какой-то грустью проговорила она. – Подозреваю, какого «хорошего» ты обо мне теперь мнения.

Я чувствовал, что расстроил её своими вопросами, подозрениями, ведь у меня действительно сложилось сомнительное мнение о ней, хотя это была лучшая ночь в моей жизни, и Даря мне казалась идеальной. Чтобы как-то сгладить вину, я принялся оправдываться:

– Вовсе нет. Мне было очень хорошо. Просто… для меня это странно, – замявшись, опять не подобрал деликатных слов. – Обычно девушки ведут себя по-другому.

– Не бери в голову. Это был такой подарок, и всё.

Я всё равно чувствовал себя виноватым:

– Спасибо за… «подарок». Я бы тоже хотел тебе что-нибудь подарить.

– Ты и так подарил мне лучшую новогоднюю ночь, – вот теперь я увидел её улыбку. – Но если тебе не жалко, можно я возьму два леденца с твоей ёлки? Они очень вкусные, а свой я не успела доесть.

Леденцы?! Жалко?! Я был готов отдать ей их все, вместе с ёлкой.

– Забирай хоть все, – засмеялся я.

– Спасибо, Артём, ты очень хороший, – она вдруг придвинулась ближе, положила голову ко мне на плечо.

А я совсем разомлел, обнял девушку и не заметил, как уснул.

Даря пропала. Её не было рядом, когда я проснулся. Я перевернул весь дом в поисках девушки, разбудил всех гостей. Лёха вообще её смутно запомнил, а Алина сказала, что впервые встретила её около ворот дома, говорила, что на кухне они разговорились, вот и сели рядом, а за столом Дарья всё спрашивала обо мне.

Я не находил себе места – никто её не звал и до вчерашнего вечера не знал. Даже родителям позвонил, уточнил, но и они оказались не в курсе. Ни телефона, ни контакта, только имя. Не могла же она прийти сама по себе?!

Дом находился под видеонаблюдением, и имелись камеры, смотрящие на дорогу. Я надеялся, что это хоть как-то прояснит ситуацию, я должен был найти её. Промотав кадры на время приезда гостей, я вглядывался в каждое лицо, все подтягивались группами, но с разницей в несколько минут. Вот подъехало ещё одно такси – Лёха с новыми знакомыми, и тут я заметил женскую фигуру в чёрном пуховике и красной шапке, она перешла дорогу и, просто поздоровавшись, влилась в общую компанию. Это была она! Появилась из ниоткуда.

Нажав на паузу, я вглядывался в стоп-кадр: чёрный пуховик и красная шапка, где-то я её уже видел. На задворках памяти неуловимо скользил этот образ, но как я ни напрягался, не мог вспомнить, когда и где её видел. Неотрывно смотрел на Дарю среди друзей.

И думал: «Почему она ушла, даже не попрощавшись? Исчезла, не оставив мне ни единой зацепки? Не захотела больше видеться? Неужели я настолько плох, что она предпочла сбежать? Может, я обидел её своими беспочвенными подозрениями? А если моя теория верна, тогда её исчезновение закономерно. Почему я не расспросил ничего о ней? И где я мог её видеть?»

Я просидел перед стоп-кадром с Дарей два часа, но так и не смог зацепиться в памяти ни за один образ. Промотал запись, отследил, когда она ушла. Было ещё темно, шесть утра, и, быстро пересекая двор, девушка обернулась, посмотрела на окна моей комнаты на втором этаже, а потом так же решительно вышла за ворота и двинулась в направлении остановки.

Когда вернулся в гостиную, из гостей остались единицы, но нужно отдать им должное, они прислушались к моей просьбе убрать за собой: оставшуюся еду разложили в холодильник, посуду помыли, стол убрали, а использованные банные принадлежности уже сушились. В доме стало чисто – это радовало, но я был подавлен другим фактом – идеальная девушка исчезла из моей жизни.

Лёха, словно привидение, ходил и мучился от похмелья, он растерянно собирался домой, и, глядя на его страдания, да и в знак благодарности за уборку, я предложил развезти оставшихся гостей. Загородный коттедж располагался в дачном поселке в десяти километрах от города (многие жили здесь постоянно), тут даже ходило множество маршрутных такси, и можно было за пятнадцать минут без проблем добраться до города, но мне хотелось отвлечься, переключиться мыслями на что-то другое.

Водителем я был не самым уверенным. Раньше отец отвозил меня и в лицей, и в шахматный клуб. А когда я поступил в университет, то стал ходить туда пешком – мы жили в десяти минутах ходьбы. Однако на права всё-таки отучился, а следом избавился от очков, и тогда отец стал доверять мне руль своей машины, и даже пользовался этим, если они с мамой отправлялись на очередное мероприятие.

Машину в гараж я так и не загнал. Открыл багажник, погрузил туда часть пакетов с едой и тут выронил брелок в снег. Выругался и наклонился вытащить его, в салоне засмеялась какая-то девчонка. И у меня вдруг возникло яркое дежавю. Я вспомнил девушку в чёрном пуховике и красной шапке: она шла позади меня, когда я разговаривал с Лёхой, и когда выкапывал брелок из сугроба, она посмеялась надо мной. Даря! Это была она!

Внезапное озарение, словно хлыстом подстегнуло меня. Мы неслись в город, как на пожар, всех друзей я развёз буквально за десять минут, а по дороге попросил скинуть Лёху мне на телефон фотографии, сделанные вчера. Я же помнил, что он делал снимки, собирая гостей в кучу.

Наша квартира располагалась в обособленном доме, построенном лет десять назад. Не сказать, что он элитный, но у нас была охраняемая, огороженная территория двора, подземный паркинг, собственная котельная, ухоженная территория. Но стоило выйти за пределы современного двора, как взгляд тут же натыкался на унылые ряды старых хрущёвок. И рядом с одной из них я сейчас остановился – в этот подъезд свернула тогда Даря. Оставалось лишь найти её квартиру, или того, к кому она заходила.

Я ждал, время уже было вечернее, и первого января на тёмных улицах немноголюдно. Спустя двадцать минут к подъезду подошла женщина. Она несла мандарины в прозрачном пакете-майке. Я тут же выскочил из машины:

– Стойте! – окриком остановил её в дверях.

Она обернулась.

– Вы не знаете эту девушку? Она живёт в этом подъезде? – протягивал я телефон с фотографией Дари.

Женщина бросила быстрый взгляд на снимок, потом оглядела меня с ног до головы, ещё более удивлённо посмотрела на машину и снова на меня.

– Я её знаю, но зачем вам эта девушка? – подозрительно прищурившись, она уставилась на меня.

– Я… её потерял, – другого благовидного предлога не нашлось.

– Потерял?! – женщина усмехнулась. – Она же не ключи, чтобы её терять. Я сейчас отведу тебя к ней, а потом она мне чертей всыплет, если не хотела тебя видеть. – Женщина заняла оборонительную позицию. Закрыла дверь в подъезд, упёрла руки в бока. – Нет уж, выкладывай!

– Мы вместе провели Новый год, – ничего другого мне не оставалось, и я принялся рассказывать. – Даря мне очень понравилась, но не оставила номера телефона, а утром она исчезла. Мне очень нужно с ней поговорить.

– Ох, Дарюха-горюха! Вечно каких-нибудь дел натворит! – женщина цокнула языком и покачала головой. – Ладно, пошли!

Пока я поднимался по обшарпанным лестничным пролётам, провожатая успела выяснить моё имя, и оказалось, что она крёстная Дари, младшая сестра её матери, и звали её Люда. Меня охватило волнение, было слишком много вопросов, но одно я за эти полдня понял наверняка, что кем бы ни была Даря, я не хочу её потерять.

Поднявшись на пятый этаж, женщина открыла обитую потрескавшимся дерматином дверь и впустила меня в узкий коридор. В квартире пахло выпечкой и чем-то старым, затхлым. Люда громко крикнула вглубь:

– Дарька, к тебе тут гости!

– Ко мне?! – услышал я звонкий голос девушки, а следом выглянула и она сама.

– Артём?! – Даря так и застыла, широко раскрыв глаза от удивления.

Я едва узнал её в растянутой майке, в замызганных джинсах с вытянутыми коленками и шерстяных носках, волосы её были взъерошены. А с таким изумлением на лице она выглядела смешно и мило, я не сдержал улыбки.

Мы молча смотрели друг на друга: замершая Даря, и я с улыбкой на лице. Её крёстная успела разуться, раздеться и переводила взгляд с неё на меня, пока её терпение не лопнуло:

– Ну и?! Вы хоть что-нибудь скажите? Дарь, ты либо гони в шею, либо пригласи в дом, что он стоит как неприкаянный на пороге.

Девушка опомнилась, растерялась. Она избегала взгляда, поджала губы и, искоса глянув, кивнула мне, испуганно приглашая:

– Зайдешь?

– Угу, – я принялся разуваться и стягивать куртку.

– Будешь чай? – тихо предложила она.

– Давай, – согласился я.

И девушка позвала меня на кухню – крошечную, но уютную. На окна были прилеплены ажурные снежинки из бумаги. Хоть здесь и стоял допотопный холодильник «Минск», а вместо кухонного гарнитура возвышались два старых буфета, наверное, ещё ленинских времен, мне было всё равно. Я следил за Дарей, она явно нервничала, стала серьёзнее, засуетилась, избегая моего взгляда. Когда заварила чай, поставила передо мной кружку:

– Тебе сколько сахара насыпать?

– Не нужно, я пью без сахара.

Девушка придвинула ко мне тарелку с печеньем:

– Угощайся. Печенье из огуречного рассола. Это, конечно, не имбирные пряники, но вполне съедобно. – Наконец-то она перестала суетиться и села на стул напротив, подтянув и обхватив колени.

– Сама пекла? – не знаю, что меня дёрнуло это спросить, но повисла неловкость, мне хотелось её разбавить.

– Мы с бабушкой, – она улыбнулась.

От её улыбки даже жить стало легче – странно, что у неё появлялась всего одна ямочка на правой щеке, но мне нравилась эта асимметричность. Да что говорить, мне нравилось в Даре всё. Я откусил ещё тёплое печенье и запил горячим чаем:

– Вкусно! Спасибо!

– Артём, не подумай, что я тебя выгоняю, но нам с Людой через полчаса нужно будет на работу, – заискивающим тоном проговорила она.

Какая может быть работа у молодой девушки на ночь глядя первого января?! От подтверждения своей теорий я поперхнулся чаем, на глазах выступили слёзы:

– Кем вы с Людой работаете? – откашливаясь, спросил я.

– У Люды бригада маляров, и на праздники много работы, но её напарница выходит только днём, а меня она берёт в ночную смену, – рассказывала она.

– Маляры?! В ночную смену?! – хорошо, что я успел откашляться и снова не откусил печенье, иначе опять бы подавился от возмущения.

– Ну да, мне нужно где-то подрабатывать, – пожала плечами она. – А Люда-частник, в основном отделывает жилые помещения, квартиры. Мы обои клеим, иногда что-то красим.

– Ночью? В праздники? – всё ещё недоверчиво расспрашивал я.

– Да. Ты не знал, что в праздники и отпуска чаще ведутся ремонтные работы? Люди разъезжаются, квартиры пустые. Сейчас столько заказов, что она выходит в две смены.

Какое же это было облегчение: Даря не проститутка, она маляр, и я очень надеялся, что она не догадается, о чём я подумал. Воспользовавшись паузой, я снова отпил чай и откусил печенье.

– Как ты меня нашёл? – вдруг серьёзно заговорила она.

– Я видел тебя перед Новым годом, ты свернула к этому подъезду, – хорошо, что она завела этот разговор, у меня накопилось столько вопросов. – Дарь, почему ты ушла? Исчезла, не оставив мне контактов?

– Зачем мне было оставаться? А исчезнув, разом избавила и тебя, и себя от обязательств.

А вот это прозвучало больно. Неужели я умудрился настолько разочаровать единственную девушку, которая заинтересовалась мной?

– Я ничего не понимаю, – даже головой потряс от противоречий. – К чему тогда был этот «подарок», если ты собиралась сбежать от меня?

– Это была глупость. Прости. Мне хотелось узнать тебя, и тут появилась возможность, – она так виновато смотрела, что я почувствовал подвох.

И сколько бы девушек до этого меня ни отшивали под самыми разными предлогами, но настолько больно мне было впервые. Даря казалась мне идеальной, я всего за одну ночь успел влюбиться в неё по уши, хотел быть с ней, даже подозревая её в том, что она зарабатывает самой древней профессией. Не знаю как, но попробовал бы отговорить. И сейчас почувствовал, что польются оправдательные речи и отговорки, почему нам не быть вместе.

– И как, достаточно узнала? – впрочем, к чему мне очередные оправдания, я даже не хотел заставлять её чувствовать неловкость.

– Ты даже лучше, чем я о тебе думала, – улыбнулась она.

– Это отличный повод сбежать! – сарказм вырвался сам собой. Не раз я слышал, когда приглашал девушек на свидания, стандартные слова: «Ты очень хороший, но я не могу…» – и дальше миллион надуманных причин и отговорок, чтобы мне не было так обидно.

– Артём, ты очень хороший… – эти слова ударили сильнее, чем разряд тока.

Я даже поморщился, резко перебив:

– Не продолжай!

В этот момент на кухню заглянула Люда:

– Дарь, я тебя от бабули прикрыла, но нам уже скоро выходить, ты готова?

– Угу, – кивнула она и снова виновато посмотрела на меня, передёрнув плечом. – Артём, извини.

Пришло время уходить, я встал, поблагодарил за чай. Одеваясь, слышал наставления Люды из комнаты, видимо, её сыну, чтобы тот слушался бабушку. Даря натянула тёплый свитер и тоже вышла одеваться. Я уже был готов уйти, но стоял, ждал непонятно чего. Девушка избегала взгляда. Следом вышла и Люда, она бодро натягивала пуховик, напевая какую-то детскую песню.

– Мам, пока! – выглянул из двери светловолосый мальчик, в руке ребёнок держал знакомый мне леденец-трость.

– Пока, солнце, – Люда помахала ему рукой.

А Даря, заметив конфету, поморщилась и бросила на меня взгляд:

– Прости, Артём. Я взяла леденцы не себе.

Как она вообще может думать о конфетах, когда только что вдребезги разбила мне сердце?!

Спускались вниз мы втроём. У Люды было два весомых пакета, один она вручила Даре, но я молча отобрал его. Эту привычку привила ещё мать – любительница набирать огромное количество продуктов, и каждый раз, когда я видел у неё в руках увесистую ношу, срабатывал рефлекс – отобрать и донести. И так же молча я протянул руку ко второму, Люда не стала возражать.

Выйдя на улицу, вспомнил, что я приехал на машине, и предложение вырвалось само:

– Может, вас подвезти?

– Спасибо, не надо! – отказалась Даря.

– Дарька, ты чего?! – Люда посмотрела на неё как на дуру. – Нам с пересадками ехать, сейчас с транспортом жопа, что будем мёрзнуть с тобой на остановке? Артём, тебе ведь не сложно?!

– Без проблем, – мне было всё равно, но если это как-то облегчит Даре жизнь, буду только рад.

– Люд, я в рабочих джинсах. Не буду я марать машину его отца, – похоже, в Дарю вселился демон, такой резкой реакции я не ожидал.

– Вон оно что! – в голосе Люды тоже прозвучали грозные нотки, но она вдруг повернулась ко мне и заговорила более дружелюбно: – Артём, я не такая гордая и принципиальная, и штаны у меня чистые, меня подвезешь?

Я уже был не рад, что ввязался в их семейные разборки, но идти на попятную было поздно. Стараясь не смотреть в сторону Дари, равнодушно кивнул:

– Хорошо.

Даря вдруг сорвалась и побежала – это было что-то новенькое. С пакетами я бы её не догнал, даже не был уверен, что и налегке поймал бы: быстрая, как лань. Но времени на раздумья не было. Опустив пакеты на снег, я сорвался за ней.

Но от моего крика: «Дарь, постой!» – девушка лишь ускорилась, мне её было не догнать.

Я знал эти дома и просчитал траекторию, как можно срезать, чтобы перехватить её. Быстро пересёк проезд по диагонали по сугробам, обежав пятиэтажку с другой стороны. Притаился за деревом, видел, как девушка бежит, и, обернувшись, она чуть сбавила обороты, тут я её и поймал.

– Что случилось?! – Я схватил и крепко держал её за плечи, а она вырывалась, дёргалась, отворачивалась. – Дарь! Что с тобой?!

– Отпусти! – её голос дрожал. Она плачет?

Я наклонился, заглянув в лицо – по щекам у неё текли слёзы. Понять, что происходит в душе и в голове этой девушки, было выше моих сил, я лишь крепко притянул её к себе, обняв:

– Чш-ш-ш, – словно ребенка утихомиривал её, легонько покачивая. Она пару раз дёрнулась и перестала вырываться, но по дрожащим плечам я понял, что она ещё плачет. Вздохнув, я тихо успокаивал. – Всё хорошо, хорошо…

Она быстро-быстро закивала и отстранилась, не поднимая глаз:

– Передай Люде, что я пошла на остановку.

– Дарь, давай я вас довезу. Если ты переживаешь из-за грязных штанов, то это ерунда. Отец вообще как-то поехал на рыбалку с другом и взял его собаку-лабрадора. И там мы попали в дождь, собака превратилась в сплошной кусок грязи, а на обратном пути этот бешеный пес скакал по заднему сидению. И никто этой собаке ни слова не сказал, – я попытался как-то поднять ей настроение, уговорить.

Девушка засмеялась сквозь слёзы. Я улыбнулся:

– Да, это, наверное, смешно. Только, если ты не сидишь рядом с этой сумасшедшей псиной.

Даря засмеялась ещё звонче, утирая варежками слёзы.

– Всё отмоется и никто тебе не упрекнёт, – с улыбкой мягко уговаривал я.

– Не в штанах дело! А в тебе! Зачем ты всё это делаешь? – она посмотрела на меня. В её глазах ещё стояли слёзы.

– А что я делаю не так? – я даже руками развёл, не понимая, в чём опять провинился.

– Лишний раз мне показываешь, какой ты хороший! Пакеты донёс, довезти предложил, стоишь тут утешаешь меня! – она говорила так эмоционально, но я не понимал её придирок к банальным нормам приличия.

– Воспитали меня таким, – правда, это прозвучало, будто огрызнулся, но сегодня я не старался произвести на неё какое-то впечатление. Вот вчера хотел, может, поэтому и выглядел дураком.

– Тебе очень повезло с родителями, береги их, – Даря ободряюще сжала моё предплечье, но я видел, как дрожит её подбородок. – Пойдём, иначе Люда меня порвёт.

Она развернулась и пошла назад к своему дому, а я лишь хотел её понять, но не мог. В законах моей логики не находилось ответов ни на её слова, ни на придирки, ни даже на слёзы. Я молча брёл за ней в паре метров, Даря свернула к подъезду, где нас дожидалась её крёстная с пакетами. Люда взглянула на девушку:

– Дарька, хватит бегать и сопли на морозе распускать, соберись. У меня двести квадратов обоев стынут, будем опять до утра возиться.

В этот раз Даря не перечила, и когда я пригласил в машину, беспрекословно забралась на пассажирское сиденье. Пакеты погрузили в багажник. Люда расположилась на заднем и продиктовала мне адрес. Я вбивал его в навигатор, а женщина, вздохнув, сунула в руку Даре платок.

Когда мы поехали, Люда заговорила, обращаясь ко мне:

– Артём, испортил ты мне работника. Дарька теперь будет сопли на кулак наматывать, а у нас столько дел.

Если бы я знал, чем заслужил такую реакцию девушки, мне было бы проще. Даря рядом резко отреагировала:

– Не буду! Всё нормально! Артём тут ни при чём.

Но у Люды видимо появились на меня какие-то планы, она с улыбкой продолжила:

– Артём, хочешь нам помочь?

Даря опять не дала мне ответить, сердито рявкнув:

– Люд, хватит!

Планов на вечер у меня не было: Лёха явно будет отсыпаться. Рисовалась лишь перспектива поиграть в шахматы с самим собой, иногда это бывало. В интернете найти достойного соперника было практически невозможно. Ещё есть фильмы или сериалы, но я не мог отрицать, что меня тянуло к Даре, и больше всего я хотел быть рядом с ней, несмотря на странное поведение и на то, что она меня отшила.

– Я не против, – спокойно ответил я, предупредив: – Только я ни разу не клеил обои.

– Нет, Артём, не надо! – снова резко отреагировала Даря, посмотрев на меня.

– Хватит тебе, Дарь. Это пойдёт ему на пользу, и нам третьи руки не помешают, быстренько поклеим и не будем до утра куковать. Тёма, ты молодец! Настоящий джентльмен! – Люда похлопала меня по плечу.

– Мне, правда, несложно, – успокоил я девушку.

А Даря вся сжалась, скрестив руки на груди, сейчас она была колкой, как ёж, но промолчала.

Нас встретила пустая трёшка в новостройке в спальном районе города. Я всегда считал, что ремонтом должны заниматься специально обученные люди, и не понимал, что я здесь делаю.

Пока женская часть «бригады маляров» ушла в комнату переодеться, я осматривался и слышал их перепалку. Всё-таки пустая квартира – это сплошное эхо. Даря настаивала на том, что меня нужно отпустить, я и так их довёз, и нельзя мной пользоваться, и переодеться мне не во что, и делать я ничего не умею, буду только мешаться – последнее прозвучало даже обидно, хоть я думал так же: не приходилось мне делать ремонт, у всех свои недостатки.

Аргумент у Люды был всего один, зато твёрдый и убедительный: «Мужик закаляется в труде!» – и не поспоришь, но я как-то больше предпочитал интеллектуальный труд.

Они вернулись ко мне в комнату. Люда переоделась в комбинезон и раздавала важные поручения, Даря так и осталась в растянутой майке и замызганных джинсах, но завязала волосы косынкой.

Люда окинула меня задумчивым взором – я ещё с Нового года был одет в рубашку и брюки.

– Да-а-а, замараешься весь! – оценила она. – Слушай, там на лоджии какое-то барахло от рабочей бригады валялось, может, найдем тебе что.

Вскоре она вернулась с чьей-то драной майкой-алкоголичкой и плотными строительными штанами, размера на четыре больше моего:

– Что нашла, – протянула она одежду.

Даря заулыбалась, увидев мой «костюм». Она доставала из пакета инструменты: кисточки, валики, тряпки, какие-то ванночки, налила жидкость из канистры, взяла валик на длинной ручке и ушла:

– Люд, я с кухни начну.

Я держал в руках эти огромные штаны и озадаченно посмотрел на Люду, она же должна понимать, что это не мой размер.

– Ну, ты надень, а там что-нибудь придумаем. – Она это тоже понимала, но других вариантов не было.

Надел, выглядел, будто клоун в цирке, и, придерживая их с двух сторон руками, вернулся в комнату.

– Тут бы подтяжки, – подытожила «бригадир».

– Подтяжки тут не помогут.

Она схватила какую-то розовую тряпку размером с простынь, оторвала от неё полоску, быстро продела сквозь пояс и завязала бантиком. Даже штанины мне подвернула.

– Красавчик! – с улыбкой оценила результаты своего труда.

Почему-то я ей не верил, представляя, как нелепо со стороны это выглядит: драная майка-алкоголичка, штаны-парашюты и розовый бантик. Люда выдала мне перчатки, валик, показала как грунтовать и ушла в другую комнату. Грунтовать стены оказалось проще простого: мочи стены валиком – тоже мне работа.

Даря с кухней вообще разделалась за пять минут, зашла в комнату, где я работал, чтобы подлить себе ещё грунтовки. Её хихиканье за спиной я теперь узнаю из тысячи. И ничего мне не сказав, покинула помещение.

Это всё было ради неё, а она смеётся. Впрочем, я тоже быстро загрунтовал комнату и был полон энтузиазма, думал, что клеить обои так же легко и просто, но на деле это оказалось нервным и трудозатратным занятием. Даже Люда с Дарей иногда спорили, хотя работали слаженно и быстро, как конвейер. Люда давала мне чёткие указания, чем помогать: то мазать клеем стены, то обои, то где-то придержать.

Я всё украдкой следил за Дарей и замечал, что она постоянно поглядывает в мою сторону, иногда улыбается, если мы встречались глазами. Времени играть в гляделки не было, но от её взглядов и улыбок мне становилось теплее. Я ни разу не пожалел, что согласился поехать с ними.

Поначалу мы немного разговаривали на отвлеченные темы, Люда расспрашивала про учёбу, а я узнал, что у Дари скоро сессия, значит, она тоже где-то учится. Но потом время перевалило за два часа ночи, и стало тяжелее. Воздух в квартире наполнился влагой, стало душно. Люда запретила открывать окна: «Обои боятся сквозняка!», а того, что мы тут задохнёмся, она не боится?! Я уже устал, да и остальные тоже, мы почти не общались, только по делу, мой энтузиазм пропал, а оставалась ещё комната, и там должны были быть сложнофактурные обои во всю стену.

Закончили мы в итоге в полчетвертого. Всё сложили, переоделись. Я жутко устал и хотел спать, аж глаза щипало.

В машине Даря перебралась назад, разулась и легла на сидение, положив голову к Люде на колени. Я включил печку посильнее, и в зеркало заднего вида периодически наблюдал, как женщина гладит Дарю по голове.

Праздничный город спал, и если ещё вчера в это же время на улицах гуляли люди, запускали фейерверки, валялись в снегу, то сегодня было пусто, лишь светящиеся украшения вдоль дорог и мигающие гирлянды создавали атмосферу Нового года.

– Уснула, – тихо заявила мне Люда уже через десять минут.

Я кивнул в зеркало заднего вида, а женщина наклонилась чуть вперёд, поближе к моему сидению и шёпотом заговорила:

– Артём, ты хороший парень. – Отчего-то я уже ненавидел эту фразу – она сулила лишь неприятности, я даже напрягся, прислушиваясь. – Не думай про Дарьку плохо. Ну, бегает она иногда. Наплачется, успокоится и вернётся. Не повезло ей в жизни, вот она и мечется из крайности в крайность, творит, что в голову взбредёт. Сейчас вроде прошло, успокоилась, два года дома сидела, а вчера её опять куда-то чёрт занёс, и сегодня понеслась.

Я внимательно слушал, но мозг уже отключался в полудреме, сложно было что-то понять:

– А что с ней произошло?

– Пять лет назад моя сестра, Дарькина мама умерла. И Дарька, наверное, до сих пор от этого отойти не может. Вот и бегает, ревёт, ещё и бабуля ей душу теребит. В общем, Артём, не обижайся на неё, а лучше приходи к нам завтра днём в гости.

Меня аж холодом обдало, а следом жалостью. И если на кухне и вправду возникла какая-то обида, которая давно прошла, то сейчас подобные откровения меня взбодрили не хуже ведра ледяной воды в лицо. Люда опять откинулась на спинку сиденья и принялась будить Дарю, ведь я заворачивал в их двор.

Девушка села, сонно потирая кулаком глаз, а потом начала обуваться и натягивать шапку. Я вытащил из багажника пакеты и донёс их до двери квартиры. Люда хлопнула меня тяжелой рукой по плечу:

– Молодец, Артём! Мы из тебя так настоящего мужчину сделаем! И спасибо за помощь! – Она открыла дверь и вошла в квартиру.

Мы с Дарей остались на лестничной клетке одни. Девушка опустила взгляд в пол, но улыбалась. После того что я о ней узнал, смотрел на неё совсем другими глазами, не понимал, как она может быть весёлой, жизнерадостной и энергичной. Как может улыбаться, но одного я не учёл, что трагедия в её семья произошла пять лет назад.

Наконец, шорох пакетов, доносившийся из приоткрытой двери квартиры, утих, а Даря, видимо, ждала, когда Люда разденется и уйдёт из коридора. Она посмотрела на меня и улыбнулась:

– Артём, спасибо тебе за всё! Ты очень хороший!

– Если ты ещё раз назовёшь меня хорошим, я буду называть тебя Дашей! – не выдержал я, эта фраза для меня стала носить лишь негативный оттенок.

– Ладно, – хихикнула она. – Ты не хороший, ты замечательный!

И в каком-то порыве она опять меня поцеловала, да так резко налетела, что я опёрся о перила лестницы. В этот раз я не растерялся, крепко обхватив девушку, да и поцелуй получился другой: порывистый, горячий, быстрый, страстный. Отрываться не хотелось, я наслаждался, но Даря вскоре, закусив губу, с блеском в глазах отстранилась:

– Мне нужно идти, – виновато проговорила она.

– Пока! – если бы у меня был выбор, я бы её никуда не отпустил.

Она чмокнула меня в губы, улыбнулась и скрылась за дверью, а я опять ничего не понимал, лишь чувствовал, как быстро бьётся сердце.

Выспаться мне не удалось. Разбудил Лёха, ему явно полегчало: он говорил бодро и весело, зазывал вечером в кино. Оказывается, большая часть компании договорилась об этом ещё во время праздника. Я согласился, но попросил забронировать для меня два билета – если Даря думает, что может безнаказанно проводить со мной ночь и целовать, когда ей вздумается, а потом отшивать, то я на такое не согласен.

Добрался наконец-то в душ, ночью у меня не хватило на это сил. Позавтракал и провёл ревизию в холодильнике на предмет испорченности продуктов. Решил найти то самое письмо, где я просил девушку у вселенной. Долго рылся в ящике стола, уже успел завалить его хламом, но нашёл и быстро пробежал по строчкам, выхватывая фразы и слова:

«…темные волосы без челки… карие глаза… улыбчивая, добрая… стройная… звонкий голос… весёлая… милая… красивая улыбка… сексуальная…» Я просил много всего, но ни слова не написал о родителях девушки, её профессии, образовании и увлечениях, но последняя фраза заставила меня убедиться в том, что Даря – это подарок вселенной в ответ на письмо. Я не верил своим глазам, там было написано: «ямочки на щеках?» Зачем-то поставил вопрос, может, не был уверен, что мне хочется видеть это в своей девушке. Видимо, поэтому ямочка у неё одна. Я сидел и улыбался как дурак, всё, что я перечислил, было в Даре. Совпадение по каждому пункту!

Я поспешил к ней – дом Дари располагался по соседству, перпендикулярно моему двору. На этот раз у меня было приглашение от Люды.

В подъезд я вошёл вместе с каким-то мужчиной с третьего этажа. А дверь квартиры мне открыла Даря. Девушка улыбнулась. Одета она была по-другому: странное платье, больше напоминающее огромную майку, голые ноги и шерстяные носки. Волосы её были влажными.

– Входи! – пропускала она внутрь.

– Дарюся, кого там принесло? – раздался сварливый старческий голос из глубины квартиры.

– Бабуль, это ко мне, – крикнула девушка и уже тише спросила у меня: – Чай будешь?

– Нет, я уже позавтракал.

– А я вот ещё не ела, только из ванны, – усмехнулась она и повела меня за собой на кухню.

Её чай уже ждал на столе, а вот количество печенья в тарелке сильно убавилось. Девушка расположилась на стуле в такой же позе, как и вчера, подтянув к себе колени. Но, видимо, забыла, что она в платье, или совершенно меня не стеснялась, открыв взору сиреневые трусики с черным кружевом. Не смотреть на нижнее бельё у меня не получалось, мысленно я их уже снимал. Даря каждый раз меня смущала. Она тем временем невозмутимо хрустела печеньем, запивая его чаем.

– Тебе нужно было ближе к вечеру приходить. Бабушка собралась блинчиков напечь. У нас будет пир горой! – она была такая счастливая, что у меня в голове не укладывалось то, что рассказала её крестная.

Люда как раз зашла на кухню:

– Привет, Артём, – хлопнула она меня по плечу и отчитала Дарю: – Дарька, что за разврат!

– Ой! – девушка резко убрала ноги со стула, одернула платье, виновато поджав губы в улыбке и смущенно опустив глаза.

Но затем Люда заговорчески обратилась к девушке.

– Мы гулять идём и в магазин, бабулю с собой захватим. Тёму спрячь, а то увидит, накостыляет ещё.

Даря засмеялась:

– Хорошо!

Люда ушла, в коридоре раздался шум. Даря потащила и втиснула меня в нишу между дребезжащим «Минском» и буфетом:

– Побудь тут. А то вдруг заглянет. Я тебе потом всё объясню, – а сама вышла из кухни.

Я стоял, но в очередной раз чувствовал себя идиотом, проскользнула забавная аналогия: «Интересно, а когда любовников прячут от мужа в шкаф, у них такое же чувство? Что же там за бабуля?!» Мне уже пора было бы привыкнуть, что всё, что связано с Дарей, странно.

В коридоре раздавалось множество голосов: ворчливый старушечий, боевой Люды, детский её сына, и иногда Даря разбавляла их сборы своим звоном. Наконец, дверь захлопнулась, и повисла тишина. Девушка вернулась, схватила меня за руку и потащила в комнату: узкую, но густо заставленную старой мебелью.

– Может, расскажешь, к чему эти прятки? – спросил я.

– Сейчас расскажу, – поморщилась она, а следом сделалась серьёзнее. – Я должна тебе всё объяснить, раз уж ты снова пришёл.

В принципе, мне не нужны были её оправдания, я для себя уже всё понял и решил: разве имел я право отказываться от подарка вселенной?!

Даря подвела меня к окну:

– Смотри.

На подоконнике валялись цветные карандаши и стопка рисунков с изображением птиц. На самом окне были прилеплены такие же ажурные снежинки из бумаги, что и на кухне, но девушка указывала на улицу.

Окна её комнаты располагались в торце дома и выходили прямо на двор моего:

– Это мой двор, – рассказал ей я.

– Я знаю, а живёшь ты в той комнате на третьем этаже, – она указала пальцем на мои окна.

– Так! – я озадачился, это было правдой.

– Артём, я слежу за тобой уже пять лет. Я раньше знала твоё расписание, когда твой отец забирал и привозил тебя, часто видела твою маму. А по вечерам смотрела, что происходит у тебя на компьютере, за тюлем видно плохо, но по очертаниям понять можно. Я помню тебя, когда ты носил очки. В школе у тебя ещё был такой зеленый рюкзак…

– Пять лет, серьёзно?! – вот это было полной неожиданностью. Дарин дом закрывали высокие вязы, и поэтому я никогда не обращал внимания на окна напротив. Я пять лет жил под боком со своим идеалом девушки.

– Просто… – она замялась и стала очень печальной. – Моя привычная жизнь разрушилась пять лет назад, стала пустой, а твоя, наоборот, была такой полной, счастливой, и я смотрела… – её голос дрогнул, она поджала губы, глаза наполнились слезами. – И мысленно жила с вами, в семье, забирая частичку вашего счастья себе, – у неё уже потекли слёзы, она, запинаясь, рассказывала: – И ты всегда был для меня идеальным, казался умным, таким хорошим, красивым, воспитанным и заботливым. Я нашла для себя мечту, опору, откуда черпала радость, силы! Даже скучала по вам, если вы куда-то уезжали, – она утерла ладонями слёзы и пожала плечами. – Я всегда верила, что у меня когда-нибудь будет так же, что всё наладиться, но одно дело мечтать, а другое делать. И жизнь быстро указывает, где твоё место.

Даря вздохнула, а я не знал, что сказать. Она продолжила делиться откровениями с самого начала:

– Меня мама рано родила, в восемнадцать. Это был залёт, без брака. Мы жили тут, у бабушки. Отца я не знаю, мама ни разу о нём не заикнулась, но мне каждый раз говорила, что я подарок, что ей меня подарил Бог. Она меня поэтому так и назвала: Даря, от слова «дарить», – уголки её губ чуть дрогнули, она рассказывала с такой теплотой. – Через семь лет мама опять вышла замуж. Отчим – нормальный мужик, но чужой ребенок, сам понимаешь… У них с мамой потом родился мой брат – Олег. Мне уже десять было, мы жили тогда у отчима. А потом мама заболела, – Даря нервно кусала губы, постоянно отводя в сторону глаза. – Точнее, она болела много лет до этого, но болячку нашли, только когда брат родился. Мама боролась почти пять лет ради нас, но не смогла…

На Дарю было больно смотреть, её чуть не трясло, она обхватила себя руками за плечи и тяжело вздохнула. У меня уже у самого ком в горле стоял. Она помолчала, а потом, поморщившись, продолжила:

– Жизнь тогда пошла под откос, я сама всё разрушила. Поругалась с отчимом, обвинив его в смерти мамы, а потом ушла из дома. Олег остался с ним: и брата бросила, и школу, и художку, и друзей. Сбежала жить к бабушке, перевелась в ближайшую школу. Тогда же и вас заметила. Мы сначала вдвоём с бабулей жили, но потом и у Люды семья развалилась, она с мужем развелась и перебралась сюда. Когда я школу окончила, Люда уговорила меня в колледж поступить на маляра, чтобы хоть какая-то профессия была, я уже в этом году заканчиваю. А в колледже на первом курсе спуталась с одним преподом, вдвое старше, – она горько усмехнулась и глянула на меня. – Насмотревшись на идеальную семью некоторых.

Я вообще не понимал, как она с такой легкостью может мне всё это рассказывать.

– Бабуля сказала, что, если я, как мать, рожу в восемнадцать, она меня знать не захочет, но мы с ним всё равно съехались через пару месяцев. Он поначалу такой хороший был, в любви признавался, «своей девочкой» называл, – со злой усмешкой проговорила она. – Но потом начался настоящий ад! Я должна была ходить по струнке и выполнять любую его прихоть, боялась его до чёртиков. У него что-то не заладится, а дома он отрывается на мне. Я сбежала, но стало ещё хуже. Он то приползет на коленях – извиняется, ноги целует, а иногда дверь выламывает и орёт, что задушит меня и всю мою семью зарежет. Психопат отбитый! – Даря покачала головой. – Люда ментов даже вызывала, но они заберут его на пятнадцать суток и отпускают. А потом он совсем с катушек слетел – в колледже стал доставать, даже нос мне однажды разбил, когда не успела убежать. Мне отчим помог от него избавиться. Он юрист, написали заявление, свидетелей куча, в общем, больше я его не видела. Но бабуля после представлений, которые он тут устраивал под дверью, теперь любого, кто ко мне подойдёт, готова палкой огреть. Поэтому мы и решили тебя ей не показывать, – Даря улыбнулась. – Хоть она и ворчит постоянно, но за нас горой! Бабушка каждый день говорит, какие мы непутевые: маме, Люде, а на мне, кажется, уже крест поставила, но вообще она нас любит.

От слёз девушки не осталось и следа, она уже улыбалась.

– Вся эта история два года назад была. Мы после того случая с отчимом помирились, но жить я осталась у бабушки, тем более он себе другую женщину нашёл, и Олег у меня частенько гостит. А я всё думаю, если у отчима будут дети, то кем они станут мне: сводный-сводный брат?! – она рассмеялась, но потом перевела взгляд на меня. – Артём, я часто думала, почему твои родители не завели тебе брата или сестру? Они состоятельные, могут себе позволить.

Мне нужно было время переварить в мозгах историю Дари, и я не сразу ответил:

– Не знаю, мне кажется, просто не получилось. Мама несколько раз в больнице лежала, я ещё маленьким был, – пожал я плечами, ведь ни разу не спрашивал родителей об этом.

– У тебя классные родители, я по-хорошему тебе завидую, – улыбнулась она. – И ты оказался лучше, чем я себе представляла. Прости за эту авантюру на Новый год. Я слышала, как ты по телефону говорил взять девчонок, назвал адрес, время – это был такой шанс узнать тебя. Раньше я никогда и не думала знакомиться, ты… твоя жизнь – на руинах моей казались слишком недосягаемыми. Очень страшно было идти, я боялась, что меня сразу же раскроют. Я даже не знала, кто такой Лёха, если буду врать, что это он позвал, – она засмеялась. – Ещё и Люда заявила, что я накрасилась, как шлюха, зато подкинула мне идею «подарка».

Слушая объяснения Дари, я почувствовал единственное желание: ущипнуть себя. Я с трудом мог поверить в эту историю, но девушку уже было не остановить, она продолжила свой рассказ:

– Я когда тебя увидела, чуть с ума не сошла от радости. Столько лет наблюдать за своим идеалом и познакомиться, столкнуться лицом к лицу. Так боялась, что у тебя планы на кто-то из приглашенных девчонок, а я после выпитого шампанского до безумия хотела тебя поцеловать. Честно говоря, было бы проще, если бы ты оказался другим, неидеальным: разочароваться и уже перестать подглядывать. А после секса поняла, что слишком заигралась. Зачем тебе такая? Ведь ты живёшь совершенно другой жизнью, а я непутевая: ты сам сказал, что девушки себя так не ведут, – Даря опять поджала губы. – У нас же нет ничего общего. Ты ведь хороший, ответственный, и после того, что между нами было, ты меня не бросил бы. Я решила молча уйти, лишив тебя обязательств и подарив свободу.

– Свободу?! – моему возмущению не было предела. – Даря, да я всю жизнь мечтал, чтобы у меня появилась такая девушка, как ты. И ты вдруг исчезла! Я бы тебя искал, пока весь город бы не перевернул, чтобы быть с тобой. Ты что-то себе придумала!

– Правда?! – неуверенно, но с такой надеждой посмотрела она.

– А ты ещё и сомневаешься?!

Она улыбнулась:

– Знаешь, что мне вчера Люда перед сном сказала?

Я пожал плечами.

– Она специально звала тебя с нами, хотела устроить тебе испытание, проверить, на что ты готов пойти ради меня. Кстати, ты ей понравился. Она сказала, что, если ты опять придёшь к нам, значит, это по-настоящему, и чтобы я не бегала от тебя, – Даря заулыбалась.

– Люда дело говорит! – улыбнулся я, наконец-то заключил девушку в объятия и поцеловал.

Мы целовались ненасытно, быстро, не зная, сколько у нас времени. Даря даже губы мои покусывала от нетерпения и почти сразу увлекла меня на кровать, попутно раздевая. Я не отставал – руки забрались под её свободное платье, а сиреневые трусики я мечтал снять ещё на кухне. Стеснения не было – мы хотели друг друга, и я был жаден, может, излишне торопился в ласках и поцелуях, но то, что в любой момент могут вернуться её родственники, добавляло остроты.

Даря не позволила мне перейти к делу без защиты, и я умилялся, как она, обнаженная, в одних шерстяных носках лихорадочно роется в ящиках, но презерватива девушка так и не нашла, зато мы услышали, как открылась входная дверь, и в коридоре раздался шум. Даря подскочила как ошпаренная, за секунду натянула на себя платье, подняла с пола мою одежду, швырнув её в меня:

– Одевайся! Бегом! – и вылетела из комнаты.

От спешки я путался в джинсах, пуговицы рубашки выскальзывали из рук. Я оделся и замер, снова почувствовал себя тайным любовником. Прислушался к голосам в квартире, в комнату вернулась Даря. Она подняла с пола свои трусики.

– Дарь, пошли ко мне? – я обхватил её за талию, притянул к себе.

Мне было так хорошо, я чувствовал прилив сил, жаждал поцелуев девушки и мог любоваться Дарей вечно. Она выглядела счастливой: улыбалась, в глазах ещё был блеск, а волосы взъерошены. Подозреваю, Люда могла догадаться по её виду, что происходило за дверью комнаты в их отсутствие.

Я отпросил девушку у Люды в кино, но пообещал к десяти вечера вернуть работника на объект. Мы ушли ко мне, сделали небольшой крюк в аптеку и, забывшись у меня дома, чуть не опоздали кино, я бы, конечно, предпочел вообще пропустить сеанс, но Даря вспомнила.

Ночь мы тоже провели вместе – за поклейкой обоев. Даже это занятие рядом с ней доставляло мне удовольствие. Обои клеились легко, а мы с Дарей так и норовили каждую свободную минуту спрятаться в укромном уголке и поцеловаться.

Эти новогодние каникулы я никогда не забуду. Мы проводили вместе все дни напролёт. Даря попросила обучить ее шахматам, и мы стали играть в них на раздевание: никогда я ещё не испытывал такого удовольствия от выигрыша. Но если я поддавался, Даря от радости победы кидалась на меня с поцелуями, про игру мы быстро забывали. И после такого «утешения» мне всё больше нравилось проигрывать. Я специально научил её детскому мату в три хода, чтобы партия не затягивалась.

Обои с каждым днём я клеил всё лучше и лучше, Люда даже стала предлагать мне деньги за работу. Но лучшей наградой, как и в первую ночь ремонта, для меня оставались поцелуи, ласковые взгляды и улыбки Дари с одной милой ямочкой на щеке.

Её мать не зря дала дочери такое имя: девушка умела искренне и бескорыстно дарить себя, свою любовь и радость.

И для меня Даря стала настоящим подарком судьбы!

За год мы успели прирасти друг к другу: Даря всегда была рядом, я не помню ни одного важного события, которое девушка не разделила бы со мной. На любой шахматный турнир мы ходили вместе, подозреваю, что для зрителей это не самое захватывающее зрелище, но Даря поддерживала и переживала за меня. Даже когда я поехал на соревнования по стране, девушка отправилась со мной. Пусть я занял всего третье место, но зато она стала называть меня «гроссмейстером» и очень гордилась.

Я любил устраивать для неё романтические свидания, Даря всегда радовалась сюрпризам, мне пришлось развивать воображение, чтобы удивлять её каждый раз, но оно того стоило, ведь девушка дарила мне куда больше – я был счастлив, чувствовал, что любим.

А Даря стала рисовать, у неё был явный талант, который она похоронила пять лет назад, после того как мы с мамой подарили ей на день рождения профессиональный художественный набор, она разрыдалась, пришлось крепко держать её в объятиях, чтобы она не сбежала. Но зато потом загорелась рисованием, вернулась в художественную школу и, закончив колледж, даже пошла на дизайнерские курсы.

Спустя год в преддверии новогодних праздников я по старой традиции вновь исполнял роль декоратора и носильщика для матери. Но теперь я бы не один, мы отдувались вместе с Дарей, а с ней любые хлопоты становились в радость: она любила вырезать снежинки, с энтузиазмом выбирала ёлку и украшения, вместе с моей мамой они придумывали меню для новогоднего стола и подарки для гостей, казалось, в ней искрило желание дарить, создавать праздник.

А однажды, таскаясь по торговому центру увешанный пакетами с покупками, я услышал занимательный диалог двух моих любимых женщин:

– Так, у меня ещё не куплены подарки для семьи Соколовых, Мироновых… – заглядывая в свой ежедневник, деловито докладывала мать. – Кстати, на обратном пути забежим в кондитерскую, уже готовы пряники с леденцами на ёлку.

– Ой, Ангелина Дмитриевна, это те самые леденцы-тросточки?! – поинтересовалась у неё Даря.

– Дарь! – вдруг строго проговорила ей моя мать и приобняла девушку за плечи. – Когда ты уже начнёшь называть меня «мама», что ты как не родная?!

Девушка со смущенной улыбкой покосилась на меня, будто спрашивая разрешения.

Что я мог ей сказать, лишь пожал плечами, она ведь и правда стала родной не только мне. Даря и мама поладили сразу, с первой встречи, и моя девушка стала частым и любимым гостем в нашей семье, у них даже какие-то секреты от меня появились.

Даря неловко выдавила:

– Хорошо, ма… – её голос дрогнул. Я видел, как, сдерживая слёзы, она поджала губы, но по щеке пробежала мокрая дорожка. Девушка смахнула её и, улыбнувшись, более уверенно проговорила: – Хорошо, мама!

– Так-то лучше! – мать ещё крепче приобняла её за плечи. Даря чуть расслабилась, и я понял, что она уже давно стала членом моей семьи, а я не мыслил своей дальнейшей жизни без неё.

Для обложки использовалось изображение с лицензией CC0 с сайта www.pexels.com