Eduard Štorch

BRONZOVÝ POKLAD

Text copyright © Eduard Štorch – heirs c/o DILIA, 1932

Illustrations copyright © Zdeněk Burian

All rights reserved

Иллюстрации Зденека Буриана

Издательство выражает благодарность администрации города Горжице за помощь в подготовке иллюстраций.

© И. Г. Безрукова, перевод, 2023

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2023

Издательство АЗБУКА^®

Упорно падающие капли долбят даже гранит, а поток пробивает насквозь скалу. Великая река Влтава сто тысяч лет глодала каменное свое русло, унося муть и грязь на север.

И обнажилась равнина Летна.

Мощная река натолкнулась на кварцитовые скалы и свернула в сторону нынешнего района Манины, однако после Подбабы[1] опять устремилась к северу. Как раз тогда первые пралюди оживили края Западной и Южной Европы, а возможно, забрела сюда и группа диких охотников.

Миновало пятьдесят тысяч лет.

Влтава все глубже зарывалась в пласты Летны, вымывая щебень и песок. Речное русло углублялось, уровень водной глади понижался – поначалу медленно, но затем, по мере того как текущие воды сливались в единое мощное течение, все быстрее, и продолжалось это до тех пор, пока речное русло – за сто лет – не стало глубже на десять сантиметров. Сегодня воды Влтавы находятся уже на сто метров ниже, чем во время рождения реки.

Когда первобытные охотники преследовали здесь оленьи стада и устраивали западни на огромных мамонтов, русло Влтавы было двадцатью метрами выше, чем нынче. А когда в удобной пражской низине, полной островов, речных рукавов и буйной растительности, обустраивались в убогих деревеньках первые оседлые жители, водная гладь Влтавы блестела в солнечных лучах на восемь метров выше, чем сейчас.

А Влтава все грызла да грызла свое русло и сантиметр за сантиметром, десятилетие за десятилетием все глубже погружалась в жесткое ложе. Люди каменного века пасли скот и растили на скромных маленьких полях лен и хлеб.

Проходили годы и годы, тысячелетие за тысячелетием исчезали в вечности. Неустанная работа влтавской воды углубила русло еще на несколько метров. Меньше пяти метров отделяло его от уровня, привычного нам… меньше четырех… трех…

Племена, поселившиеся на берегах прекрасной реки, посещали в те времена торговцы, доставлявшие сюда из южных краев удивительную, цвета золота бронзу. Женщины мечтали о бронзовых браслетах и заколках. Мужчины готовы были пожертвовать всем ради заветного бронзового ножа, копья, кинжала или даже увесистого меча, ибо прежнее каменное оружие, хотя и тщательнейшим образом изготовленное, их уже не устраивало.

Человеческая культура сделала шаг вперед. Закончился век каменный – на наши земли победоносно ступил век бронзовый.

Влтава все так же пела свою исконную шумную песню, теперь уже людям бронзового века, и миллиметр за миллиметром углубляла и углубляла русло.

Еще почти два с половиной метра твердой породы оставалось ей размыть до того времени, как объявятся на ее берегах люди века пара, электричества, радио, самолетов…

Что-то увидит она, когда ее воды потекут еще одним метром ниже?

Обретут ли тогда люди счастье, мир и братскую любовь?

Несколько крохотных деревенек окаймляют подножие лесистых склонов. Вода и лес не дают деревенским обитателям умереть с голоду, хотя жизнь они ведут скромную. Полосы льна, пшеницы, ячменя и проса свидетельствуют о наличии примитивного земледелия. На лугах пасется кое-где тощая скотина. Крики пастухов, отыскивающих заблудившуюся корову, разносятся по лесу.

Речка Брусница невелика, но вода в ней чистая, так что водятся и форель, и раки. Там, где она впадает во Влтаву, виднеется несколько лачуг, принадлежащих роду Медведей; домишки-мазанки[2] Медведей раскиданы между Оленьим рвом, Дейвицами и нынешним районом Бубенеч. В похожем доме живет и глава рода, Сильный Медведь, а здесь, возле Брусницы, его замещает Кривой Рот – жрец, колдун и шаман рода Медведей. Их обиталища большие, сложенные из толстых бревен.

Тщетно было бы искать Медведя-Следопыта в его хижине или под Дубом совета. И в поле мужчина не работал, и за скотиной не смотрел.

Все время он проводил в лесу. Дневал, а то и ночевал возле своих птичьих силков. Старейшина созвал членов рода на совет. Но под дубом собрались не все мужчины – там опять недоставало Следопыта. Напрасно его жена, красавица Малиновка, обкладывала горячими камнями горшок с жидкой кашей, напрасно варила в меду белочек – Следопыт к ужину так и не пришел. Над кровлями всех домишек поднимались столбы серого дыма, повсюду разносился аромат жареного мяса, и только Следопытова хижина стояла без дичи, а ненужный вертел валялся в углу. И это притом что всему роду известно: Следопыт – отличный охотник, который может добыть в лесу любую птицу, любого зверя.

Малиновка частенько слышала от соседей колкие словечки. Вот и сегодня противный Ворчун, проходя мимо, бросил: «Быстро что-то нынче в семье Следопыта управились с ужином!» Малиновка сверкнула глазами, взбежала на холм над речкой и выкрикнула имя мужа.

Он не откликнулся.

Медведь-Следопыт был настолько поглощен своим занятием, что не замечал бега времени, не думал о том, что под Дубом совета уже восседают на каменных подобиях скамей мужчины, готовые приступить к ежевечерней беседе.

Нетерпеливая Малиновка покачала головой и вернулась к хижине.

– Коротышка, где ты? – позвала она сына первой, уже покойной, жены Следопыта.

«Мальчишка весь в отца, – сказала про себя Малиновка. – Пропадает в лесу, а домой заявляется только поесть!»

– Коротышка, куда ты опять запропастился?

Из кустов показался невзрачный, с искривленным туловищем подросток. Не то чтобы он был горбуном, но из-за слабого короткого тельца с длинными руками и маленькой головой, ушедшей в острые плечи, он невыгодным образом отличался от прочих молодых членов рода. Потому никто и не звал его иначе как Коротышка, и немудрено, что ни от кого не слышал он ничего, кроме насмешек и издевок, если даже его новая мама, Малиновка, не находила для него ласковых слов. Много раз втолковывала она ему, что стыдится этакого калеки, и грозилась прогнать в лес, к волкам, как только родится у нее собственный сын.

Коротышка медленно приближался к мачехе. Он улыбался? Усмехался? Трудно сказать, ибо Коротышка всегда показывал зубы. Иногда это выглядело как горькая улыбка, однако сейчас его лицо выражало скорее детскую радость. В глазах плескалось победное удовлетворение.

Он гнал перед собой суслика, придерживая веревку, привязанную к задней лапке зверька, и направляя его прутиком по верному пути.

– Ты что же, решил, что нам хватит на ужин одного суслика? – закричала Малиновка.

Коротышка остался спокойным. Не выпуская из пальцев веревочку, он достал из лыкового лукошка свернувшегося ежа. Бережно положил его на землю и провел руками вдоль бедер, словно освобождая себя от боли, – колючки были острые.

– Ну и потешные же они, Малиновка… – проговорил он.

– И слышать не хочу про твои потехи! – прервала пасынка Малиновка. – Опять тащишь домой всяких вонючек! Вот возьму да и вышвырну их всех… А теперь ступай-ка в лес, ищи отца!

Коротышка запихнул свернувшегося клубком ежика и вырывавшегося суслика обратно в лукошко и пошел в лес.

Перебравшись через неглубокую Брусницу, он поспешил по неприметной тропинке вверх по склону. Под скалой, за грабовыми зарослями, мальчик и встретил Следопыта. Тот нес сплетенную из прутьев клетку, прикрытую куском холста.

– Поймал, да? – спросил парнишка.

Медведь-Следопыт молча усмехнулся.

Коротышка уже догадался, что охота сегодня удалась и что отец поймал нечто особенно ценное. Мальчик попытался было откинуть уголок ткани на клетке, но отец перехватил клетку другой рукой. «А, хочет похвалиться дома», – догадался Коротышка и засеменил рядом с отцом.

Коротышка очень гордился своим папой, признанным охотником. Никто в их роду не умеет ловить птиц в силки, тенёта[3] и сети, поражать их стрелой или из пращи так, как делает это Медведь-Следопыт. Клей, который он по одному ему известному волшебному способу готовит из омелы, лучше, чем у всех других ловцов. Сам старейшина приходит за ним к Коротышкиному папе. Коротышка тоже умеет делать клей из смолы, вытекающей из сосен, но куда его клею до папиного, из омелы! Смоляной клей быстро засыхает и не может удержать даже жучка, зато папин долго сохраняет влагу и не отпускает на волю ни сорокопута, ни скворца.

Папа умеет делать еще много всяких удивительных вещей, он охотник из охотников! Когда зимой Медведи проверяли свои ловушки и капканы и находили их пустыми, Следопыт всегда уносил домой добычу. В роде думали, будто Следопыт – могучий колдун и заманивает зверей всяческими чарами. Но папа только смеялся над этим. Однажды он рассказал Коротышке, что дичь идет в его ловушки, точно слепая.

– Я вывариваю отбросы и порченую рыбу, добавляю заячьего сала, немного – совсем чуть-чуть! – бобровой струи[4] и содержимое мочевого пузыря волчицы. Мажу этой смесью ловушки – и готово, могу поймать даже лису!..

Коротышка и сам уже догадался, что вонь папиного средства отлично перебивает остатки человечьего запаха, который впитывается в ловушку и вообще во все, чего коснулся охотник. Ох, до чего же мудр его папка! Нигде больше нет такого добытчика.

Коротышка ни звуком не нарушал тишину. Он ступал аккуратно, не хрустнув ни единой веточкой. И не слышно вовсе, что тут идут два человека. Таков уж охотничий обычай, и Следопыт привык уважать его.

Коротышка мог пока поразмышлять о своем.

Когда он станет большим, то подастся куда-нибудь далеко и поселится в лесу, со зверями, с птицами… И никто не будет прогонять его.

Он вспомнил про мачеху и начал прикидывать, может ли она выполнить свою угрозу и выкинуть весь его зверинец. Тогда не останется у него на свете ни единой радости. Он так привязался к своим питомцам! За сойку ему предлагали красивую кунью шкурку, но он все равно ее не отдал. Его сойка такая ручная, что ее можно оставлять в открытой клетке, – она знай себе весело скачет по хижине и подбирает с земляного пола желуди, которые там для нее разбросаны. Иногда Коротышка смеется над ней: мол, она лопнет, если будет так набивать свой зоб, ведь последний желудь уже торчит у нее из клюва, который птичка даже закрыть не может. Ненасытная! Но сойка просто скачет в дальний угол – там в щелях стены у нее есть тайничок (и знает о нем только Коротышка!) – и засовывает туда все желуди. Подпихивает их клювом, а потом опять торопится к Коротышке – выпрашивать добавку… а если не получает ее, то всю хижину осматривает, каждую щель клювом проверяет, веточки, валяющиеся у очага, переворачивает и разбрасывает, в шкуры звериные залезает, но оттуда уж ее Малиновка, шлепнув чем-нибудь, гонит вон. Сойка мгновенно прячется и мяукает потом, словно кошка. А Коротышка отвечает ей посвистыванием. Тогда сойка скрипит, как скворец, вылезает из укрытия, распушив хохолок, и распускает хвостик. Коротышка кидает ей желудь, и сойка катает его по земляному полу и играет с ним, как дите малое. Но птичка всегда настороже. Стоит Малиновке замахнуться на нее еловой лапой, как сойка – шррр! – вспархивает и садится на висящую на стене клетку: там-то она в безопасности.

Его сойка отлично знает, кто ее обижает, а кто любит. Коротышки она не боится и, когда за ужином он берется за миску, сразу летит к нему за едой. А однажды папа принес Коротышке молодого сарыча, и парнишка кормил его; так сойке сарыч настолько понравился, что она помогала Коротышке с кормежкой новой птицы. Она даже научилась сама кормить сарыча, как будто это был ее собственный птенец. Коротышка тогда чуть с ума не сошел от радости; он бы, дай ему волю, вообще бы ничего другого не делал, а дни напролет птиц своих обихаживал. Когда папа бывал дома, Коротышке с животными ничто не угрожало, да вот только Медведь-Следопыт все время пропадал в лесу!

А сарыча больше нет! Малиновка сказала, что он улетел, но Коротышка ей не поверил и долго еще бродил по лесной опушке и звал своего сарыча, однако так его и не нашел…

И волчонка он лишился… Второй раз причем! Первый волчонок попался в их с отцом ловушку. Когда его вели домой, он кусал все вокруг и ужасно рычал, а ночью перегрыз веревку и сбежал. Второй же молодой волк, которого Коротышка поймал сам, когда отец убил старую волчицу, оказался поспокойнее, его явно можно было бы приручить. Коротышка очень заботился о нем, сытно кормил. И этим-то и погубил – волчонок глотал все так жадно, что объелся и сдох…

С той поры волка он больше не хочет. Когда он вырастет и накопит побольше шкур, то купит в Шарке[5] собачку, такую же, какая есть у шамана Кривого Рта. Собачка будет всюду с ним бегать, будет есть с ним и спать… И мальчишки перестанут жестоко дразнить его, потому что испугаются собаки.

Коротышка углубился в мысли о своих животных. Вдруг неподалеку раздалось птичье пощелкивание.

Следопыт мгновенно замер.

– Это зеленая пересмешка, – прошептал Коротышка и тут же резко присел на корточки, чтобы избежать отцовской затрещины.

– Нет-нет, не пересмешка, я хотел сказать – пеночка, – быстро поправился подросток.

Следопыт сплюнул.

Коротышка понял, что опять ошибся.

– Я, парень, тебя за ногу на бук подвешу! – взъярился отец. – Ничего не помнишь, ничему не учишься! Это же стыд какой: такая дубина великовозрастная, а не умеет крик сарыча распознать!

– Да-а-а, сарыч, – защищался Коротышка. – Он любого обманет…

– Разве что такого дурака, как ты, – сердито выговаривал Следопыт сыну, но прежней ярости в голосе больше не было. Тем более что крик сарыча и опытный ловец не всегда узнает – что правда, то правда.

– И кем же ты, Коротышка, вырастешь? – скорее себе под нос, чем обращаясь к мальчику, проговорил Следопыт. – Для тяжелой работы ты не годишься, силенок маловато, а теперь еще и сарыча с пересмешкой спутал. Надо тебе старательнее учиться, не то пропадешь в жизни. Ну-ка, покажи, как кричит сова!

Коротышка протяжно заухал.

Следопыт явно остался доволен, однако все же заметил:

– Голос надобно немного через нос пропускать! – И продолжил испытание сына: – Как делает ежик?

Ну, это Коротышка хорошо знал.

Он всхрапнул, а потом застонал и заплакал, почти как ребенок.

– А как кричит заяц, попавши в силки?

Коротышка жалобно, совсем по-заячьи, вскрикнул.

– А что барсук?

Коротышка захрюкал, точно вепрь, а затем заворчал так умело, что любой охотник решил бы, что и вправду слышит злого барсука.

Потом еще Коротышке пришлось показать, как посвистывает ястреб, как поползень, как зимородок, как кричат перепелка и утка.

Отец прищурился, и Коротышка понял, что испытание проходит хорошо. Но это еще был не конец.

Следопыт засвистал так, будто играл на дудочке, и Коротышке надо было угадать, что это за птица.

– Иволга, – уверенно ответил он.

Тогда Следопыт задал новую задачу.

– Чек-чек-чек! – проникновенно пропел он.

– Пеночка, которая замечает опасность, – немедля догадался Коротышка.

В таких занятиях Следопыт и его сын могли провести хоть весь день, сейчас они были в своей стихии. Ради птиц они позабывали обо всем на свете…

Наконец Коротышка сказал:

– Малиновка… она… ну, что ты все никак не идешь…

Медведь-Следопыт поджал губы. Он ничего не ответил, но в его прищуренных глазах вспыхнул огонек.

Домой… ах, ну да, домой…

Везде и всегда общий настрой душ является основой семейной жизни. Но в Следопытовой хижине лада не было. Да, жена у охотника молодая, красивая, улыбчивая – и вдобавок еще эти ямочки на щеках… Когда-то он целый год служил ее родителям, отдавал им лучшую часть добычи, делал за них работу, рубил деревья, долбил лодку… и много еще всякого-разного, и все ради того, чтобы получить право привести Малиновку к себе в дом.

Три года миновало с тех пор – как же быстро они пролетели! Хорошо помнит Следопыт ту, прежнюю, молодую жену, лучившуюся счастьем. Пришла она к Следопыту не с пустыми руками. Дали за ней большое приданое, которое ее отец самолично в день свадьбы принес в хижину зятя. Три камня под очаг, несколько глиняных посудин, которые невеста сама вылепила и украсила, бронзовый нож, две деревянные ложки и огромный, тщательно выровненный гладкий гранитный круг – жернов для измельчения зерна.

Весело стало в хижине Медведя-Следопыта. Он радовался и не вспоминал уже покойницу-жену.

Однако Малиновка была приветлива и с заезжими купцами и льнула к ним, что выглядело нехорошо. К тому же о ней шла молва, что женщина она лживая, а это еще хуже. Всяческого сожаления достоин муж, чья жена покрывает позором семью, утаивая или искажая правду. И потому красавица Малиновка иногда казалась Медведю-Следопыту, ловкому охотнику и добытчику, черным постыдным пятном на его жизни.

Однажды она сказала, что кто-то выпил у них горшок молока, намекнув, что сотворила это жена соседа. В доме неподалеку разразился страшный скандал, шум долетал аж до другого берега Великой реки. И, только лишь поколотив жену, Языкатый Медведь решил выяснить, кто же все-таки выпил то молоко. И на тебе! Оказалось, что Цапля ни в чем не виновата, потому как работала с другими женщинами в поле. То, что говорила Малиновка, было клеветой.

Так что пострадала тогда не только спина Цапли, но и доброе имя Малиновки. И это терзало Следопыта. Больше не говорил он на вечерних собраниях так смело и громко, как раньше. Передвинул свою скамью с первого ряда подальше от костра, в сторонку, и, обращаясь к роду, опускал глаза.

Медведь-Следопыт попытался спасти положение тем, что на целую зиму сменял свою жену на жену Чихающего Бобра из близкого, дружественного рода. Но и это не помогло. Когда весной обе женщины вернулись к своим мужьям, Малиновка принялась рассказывать о Чихающем Бобре всякие гадкие вещи. Многое звучало так отвратительно, что Бобры пожаловались старейшине, Сильному Медведю: Малиновка, мол, наносит оскорбление их роду. Малиновка тогда получила трепку, после чего чуть не охромела, но лучше после этого не стало. Медведь-Следопыт теперь не верил своей жене и предпочитал проводить целые дни в лесу, лишь бы не слышать новых сплетен и не наказывать опять лгунью Малиновку…

Под Дубом совета запылал большой костер.

Все мужчины восседали на каменных скамьях, а могущественный колдун Кривой Рот обращался к собравшимся Медведям с речью. Следопыт незаметно проскользнул в свою хижину.

Коротышка привязал к дереву у дома ежика и суслика, подбросил дров в огонь и пересчитал зверушек…

Поздним вечером Медведи пели возле Общего огня, а в стороне, в темноте, сидели на бревне Кривой Рот и Следопыт. Они договаривались об обмене женами.

Кривому Рту надоела его Кудряшка: она была сварливой и часто лгала. Шамана очень сердило, что у него такая жена. Виду он не показывал, однако давно уже прикидывал, как бы ему избавиться от Кудряшки, хотя женщина она была проворная и в работе ловкая; особенно хорошо удавались ей ткачество и шитье. Не было в их роду другой мастерицы, которая бы так хорошо умела тянуть и пропускать сквозь щель между зубами длинные нити из спинных оленьих жил.

Больше всего расстроило шамана то, что слова Кудряшки, будто бы она ожидает сына, оказались пустой болтовней. Шаман боялся потерять уважение членов рода. И вот теперь Великий дух посылает ему Медведя-Следопыта, жалующегося на свою Малиновку. Умный шаман тут же воспользовался возможностью и предложил Следопыту поменяться женами.

– Дашь мне всего пять куньих шкурок, – сказал шаман, – и Кудряшка твоя. Привяжешь ее к колышкам возле своей хижины, и будет она ткать тебе красивые ткани… ты же видел мою полосатую рубаху?

– Хорошо, шаман, я согласен, – ответил Следопыт, обрадованный предложением. – Но без шкурок. Такой неравноценный обмен стал бы унижением для жены Медведя-Следопыта. Знай же, шаман, что о Малиновке говорят, будто никто из наших женщин не сравнится с ней по части гибкости и румянца на щеках… Ничего я к ней добавлять не стану.

– Что ж, ладно, любезный Следопыт. Вот тебе моя рука. Кудряшка твоя, а Малиновка с этой минуты моя.

Мужчины обменялись рукопожатиями и разошлись.

Медведь-Следопыт ступил в жилище шамана.

Шаман Кривой Рот заклинал нынче у костра диких зверей и злых духов – просил их не трогать родовой скот. Медведи долго еще не расходились, танцевали, двигались мелкими шажками сначала вперед, потом, притопнув несколько раз, назад. Шаман же покинул собрание и вошел в хижину Следопыта.

На следующее утро вся деревня веселилась: Медведь-Следопыт выволакивал из дома шамана Кудряшку, а шаман тащил из лачуги Следопыта Малиновку. Обе женщины кричали так, что всполошили всех Медведей. Но было похоже, что вели они себя так единственно ради привлечения внимания. Кудряшке и Малиновке явно льстило, что мужчины растаскивают их по своим домам, потому что, как только зрителей сбежалось достаточно, женщины успокоились и, почти не сопротивляясь, дали уволочь себя в новые жилища. Когда же их там еще и немножко поколотили, то они совсем утихомирились, покорились судьбе и начали хлопотать по хозяйству в домах своих новых повелителей.

Красавица Малиновка быстро смирилась со случившимся и принялась угождать мужу: она расхваливала его охотничьего пса и уважительно следила за тем, как он творил разные чудеса и танцевал ритуальные танцы. Едва ли не ежедневно то один, то другой член рода приносил шаману подарок и просил лекарственное снадобье или амулет. Малиновке жилось хорошо. Даже старейшина не получал такой большой доли от охотничьей добычи, как всемогущий шаман, который волшебством умел и призвать удачу, и накликать беду.

Властительного шамана почитали и боялись, и отблеск этого уважения падал и на его жену. Малиновка наслаждалась своим новым положением и рассказывала всем, что жить с Кривым Ртом – это совсем не то, что со Следопытом. Однако прошло немного времени, и Кривой Рот узнал, о чем шушукаются Медведи: что Малиновке приходится плохо, что она голодает, потому как он из жадности не дает ей даже попробовать вкусной еды, и что потому бедняжка ночи напролет проливает слезы.

Кривой Рот тут же понял, кто распускает эти слухи, и разгневался на жену. А спустя несколько месяцев Малиновка из-за своей лживости надоела ему окончательно. Чуть ли не каждый день в доме шамана случались ссоры, а внутри рода начались раздоры, потому что Кривой Рот все доискивался, кто же источник наветов на него. Нередко затевались теперь в деревеньке свары и скандалы, и все из-за Малиновки, которая неустанно клеветала на своего мужа.

Однажды на берегу Влтавы появились чужеземные купцы – они чинили там свои ладьи и задержались на целых две недели.

Медведи изо дня в день просиживали возле купеческого стана, с любопытством приглядываясь к ловким мастерам и к их слугам и рабам. Вечерами же, собравшись у Общего огня, они рассказывали, что им удалось услышать и увидеть.

Иногда купцам требовалась помощь Медведей; они нуждались в хворосте, смоле или лыке, а то и просили срубить им несколько дубов либо елей, и Медведи охотно оказывали чужакам помощь. Кривой Рот тоже нашел случай показать свои магические таланты.

Ладейщик из числа купеческой братии был ранен, когда чинил плот. Тяжелые бревна зажали ему ногу и сильно ее повредили. Купцы ногу перевязали, приложили к ней холод, но ночью несчастный все с себя сорвал и начал кричать от боли. Его жена, одноглазая Коза, выскочила из шатра и помчалась в деревню Медведей за шаманом.

Шаман пришел и велел вынести пострадавшего на воздух, поближе к огню. И стал лечить его своими чарами. Для начала он, топая, крича и размахивая дубинкой, изгнал Злого духа, который был виноват в случившемся, а затем достал из своего шаманского мешочка несколько волшебных предметов, годящихся как раз к этому случаю.

Он взял в руку кротовую лапку и принялся водить ее коготками по раненой ноге, чтобы вся боль ушла в землю. Затем провел по ней хвостом огромной рыбины, загоняя боль в воду. Потом настала очередь вороньего крыла – боль должна была улететь далеко-далеко за леса; в конце он протер ногу пучком сухой травы и бросил этот пучок в пламя, чтобы огонь уничтожил боль навсегда.

Все свои действия шаман сопровождал громким распевным криком, неразборчивым бормотанием, прыжками и танцами. Иногда он взмахивал дубинкой, словно отгоняя кого-то. Зрители поняли это так, что Злой дух все еще пытается завладеть больным, однако бдительный шаман настороже и не подпускает его к раненому.

Несчастный ладейщик то и дело хватался за свою посиневшую и распухшую ногу, но Кривой Рот дул ему в лицо, и страдалец опускался на подстилку. Лечение продолжалось долго, до тех пор, пока уставший больной не погрузился в беспокойный сон.

Все вокруг дивились увиденному волшебству.

Каждый день приходил шаман в шатер все с новыми и новыми чудесными предметами. Больной больше не кричал; нога его стала почти черной.

Одноглазая Коза, женщина не слишком красивая, но веселая и прилежная, старалась щедро отблагодарить всемогущего шамана подарками и услугами. Самодовольный Кривой Рот охотно принимал эти знаки признательности и с удовольствием слушал льстивые речи.

Вскоре купцы уехали, а больного вместе с его женой оставили на попечение Медведей. Шаман все лечил и лечил его, но однажды вдруг быстро забегал вокруг шатра, сердито крича. Злой дух одержал-таки победу.

Все поняли, что несчастный ладейщик умер.

Медведи похоронили его неподалеку от шатра, под тисом. Покойного тщательно связали, притянув его колени к голове, что, как всем известно, является основным защитным средством против того, чтобы мертвец ожил и начал пугать живых.

Три дня, как и положено, оплакивала Коза покойного мужа. Золой из кострища она вымазала свое лицо и разорвала на себе сорочку. Так она доказала, что ничто на свете ей больше не мило. Шаман положил на могилу все дары, полученные им за напрасное лечение, да еще прибавил ягненка и несколько лепешек. При этом он негромко приговаривал: «Не стращай меня, не стращай меня, останься в могиле, не выходи!»

Все поражались благородству Кривого Рта. Дух мертвеца непременно удовлетворится таким богатым подношением и не станет вредить прохожим.

Назавтра шаман забрал с могилы ягненка, оставив на холмике только четыре ножки.

Овдовевшей Козе он сказал:

– Дух твоего мужа легко превратит эти четыре ножки в целого ягненка!

Дома он нанизал ягненка на вертел и зажарил.

Вечером шаман забрал и лепешки, хотя до них уже успели добраться муравьи. Несколько крошек он раскидал по могильному холмику, чтобы успокоить дух умершего; духу-то все едино: что крошечка, что целая лепешка.

В конце концов шаман унес домой и все прочие дары, оставив вместо них деревянные и глиняные их подобия. Так что на могиле лежали теперь глиняное копье, сплетенный из прутиков браслет и вырезанный из щепки «бронзовый» нож.

Дух был явно доволен, потому что никого не стращал.

Шаман привел Козу в свой дом – теперь у него были две жены и полное довольство жизнью. Две жены – две прислужницы. Пока одна готовила еду, другая отправлялась в лес за дровами; пока одна молола муку, другая лепила глиняную посуду. И обе обслуживали шамана.

Однажды в деревне Медведей появился молодой охотник из рода Оленей, обитавшего неподалеку от Рживнача[6].

Он приплыл на лодке и сказался усталым и голодным. Медведи дали ему молока и лепешку, а когда ближе к вечеру выяснилось, что уходить он не собирается, оставили его в деревне переночевать. Малиновка одолжила ему три волчьи шкуры, и Олень устроил себе ложе за Дубом совета.

Утром Олень бродил среди домов, заговаривал с людьми, а потом подошел к шаману, поклонился и сказал:

– Мой отец велел, чтобы я отыскал себе женщину.

Шаман ответил:

– Так бывает, что молодой мужчина хочет построить себе дом…

Олень повернулся лицом к солнцу и твердо глянул шаману в глаза:

– Старики говорят, что это несправедливо, когда у кого-то две женщины, а кто-то не может отыскать себе даже одну.

Шаман помолчал, а затем, смотря в сторону, произнес спокойно:

– Но разве у мужа не хватит мяса, чтобы накормить двух женщин, или шкур, чтобы как следует одеть их? Кто же даст женщину юноше, который живет только охотой, а одевается в то, что останется под Дубом совета после ухода охотников, поделивших между собой добычу? Взрослые мужчины вправе иметь своих женщин, а юнцы пускай сначала подрастут.

И шаман отвернулся от молодого охотника с презрительной усмешкой.

Ближе к вечеру Кривой Рот возвращался из Манин с корзинкой яиц диких уток и вдруг, уже на Летне, услышал пронзительный крик. Ему показалось, что это голос его жены Малиновки. Не успел он добраться до деревни, как увидел на другом берегу реки чужака-охотника из Оленей: тот тащил извивавшуюся Малиновку к лодке. Малиновка была обмотана ремнями и дергалась, делая вид, будто сопротивляется похитителю.

Кривой Рот был глубоко оскорблен. Такая обида от желторотого юнца! Похищение женщины могут стерпеть одни лишь слабаки, не уважаемые родом. Кривой Рот никогда бы не подумал, что кто-то осмелится столь нагло его унизить. Губы у него сжались, глаза зловеще блеснули. От гнева он даже начал заикаться.

Отбросив корзинку, он стремительно вскочил в свой длинный челн, выжженный и выдолбленный из тополиного ствола. Оттолкнулся шестом и погнался за удиравшим Оленем.

Кое-кто из Медведей выбежал на берег, заинтересовавшись зрелищем. Молодой Олень храбро работал веслом, но Кривой Рот сильно отталкивался от дна длинным шестом, быстро сокращая расстояние между лодками.

Похититель рассчитывал спастись ниже по течению Великой реки, там, где под самыми островами вода опасно бурлила среди утесов и пенилась, преодолевая многочисленные пороги. Немало суденышек отыскало здесь свою погибель, однако Олень был хорошим гребцом и надеялся счастливо миновать грохочущие водовороты. Лодка шамана была явно хуже, чем его. Хватило бы крохотной оплошности со стороны преследователя, чтобы длинный и узкий челн, неустойчивый даже на спокойной воде, быстро мчась между валунами, разбился или перевернулся.

Поэтому молодой Олень прикладывал все усилия к тому, чтобы его легкая лодочка, сделанная из коры, достигла пенистых бурунов раньше, чем ее нагонит разъяренный шаман. Кривой Рот точно и резко колол воду длинным шестом, и ему удалось вплотную приблизиться к борту воровского суденышка. Теперь он уже уверился в своей победе. Горделиво выпрямившись, он проговорил притворно дружеским тоном:

– Решил уплыть от нас, как я вижу?

– Да вроде того… – уныло и смиренно отозвался Олень.

– По-моему, ты решил прихватить кое-что не твое, – продолжал шаман все так же миролюбиво.

Связанная Малиновка, вытаращив глаза, смотрела на обоих мужчин. Она не знала, сторону кого из них ей следует принять. Молодой Олень ей, конечно, нравился, но охотник он был неопытный и не смог бы дать ей такую же благополучную жизнь, как всесильный шаман. Мысли одна за другой мелькали в ее голове, а взгляд не поспевал за молниеносной скоростью событий. Она только понимала, что непременно погибнет, если лодка перевернется.

Олень воздел для защиты весло, а Кривой Рот пустил в ход свой шест. Олень отразил атаку и попытался оттолкнуть челн шамана, однако оба суденышка успели уже отдалиться друг от друга, так что Олень лишь звонко ударил веслом по воде. Тут его настиг шест противника, и юноша упал в реку.

Кривой Рот мгновенно подтянул челн Оленя поближе и привязал к своей лодке. Почти одновременно шаман опустил в воду шест, чтобы справиться с мощным течением, увлекавшим лодки к опасным порогам.

Гордость не позволила Кривому Рту посмотреть, что случилось с похитителем. Схватка была выиграна, так что молодой Олень его больше не занимал. Шаман следил за лодками, надеясь благополучно вернуться назад.

На берегу все еще стояла группка любопытных. Сперва Кривой Рот выволок на сушу свою длинную лодку, потом отвязал захваченный челн и подтянул его к себе. Размотал ремни, опутывавшие Малиновку.

Малиновка со страхом глядела на него.

Кривой Рот захотел показать всем свое мужское превосходство, поэтому он торжественно выпрямился, ударил Малиновку ремнем по спине и пробурчал:

– Пошла вон из лодки!

Малиновка вскочила и помчалась домой, чтобы спастись от взбучки. Зрители разошлись: теперь им будет о чем поговорить вечером.

В медвежьем поселке жизнь потекла по-прежнему, и никто не предполагал, что вот-вот весь род встрепенется и забурлит, как никогда раньше.

Маленький поселок у Брусницы не отвечал уже запросам шамана. Кривому Рту казалось, что местные жители как-то ослабили свое рвение в подношении ему даров да вдобавок стали реже болеть. У шамана было все меньше возможностей колдовать и своим колдовством прогонять недуги. Он даже подозревал, что некоторые охотники частенько полагались на собственную ловкость и верное оружие, а не на его молитвы за удачу на охоте и что многие в селении позабыли, как всего два года назад он своим чародейством спас скотину от злого мора.

Теперь шаман Кривой Рот то и дело сердился: ведь ему самому приходилось добывать себе пропитание, выделывать шкуры, изготавливать оружие, чинить дом и выполнять другие работы, про которые он всегда думал, что они не для него. Его гордость была сильно уязвлена после встречи с Кудряшкой, прежней своей женой, наряженной нынче в шерстяную рубаху с красными полосками и позвякивавшей ручными и ножными бронзовыми браслетами.

А однажды, когда шаман, вспотев, уселся в теньке у хижины, он подслушал разговор обеих своих жен. Кривой Рот смог разобрать каждое слово.

Малиновка грустно сообщила, что Кудряшка получила от Медведя-Следопыта янтарное ожерелье: «Ах, до того красивое, что я бы жизни за него не пожалела… То-то рада Кудряшка, что живет с моим первым мужем… Он добрый охотник – что захочет, то и добудет!»

Кривой Рот стремительно заскочил внутрь и крикнул:

– Ты, Малиновка, тоже получишь такое ожерелье!

Изумленная Малиновка обрадовалась, однако шаман тут же притих. Он понял, что дал необдуманное и неосторожное обещание. Как его выполнить, он не знал. Купцы в городище на Шарке заламывали за янтарь, доставляемый из далеких земель, огромную цену. За подобное ожерелье охотник должен отдать едва ли не все, что выручил за год. Конечно, Кривой Рот был в состоянии заплатить такую цену, но когда он это себе представил, его жадность встала в полный рост – ни за что он столько купцам не отдаст! Он без промедления отправился к Следопыту и, застав того дома, заявил, что хочет получить свою женщину Кудряшку обратно.

Следопыт, умелый преследователь зверей, мгновенно понял, что Кривой Рот очень раздосадован. Желая избежать ссоры, отвечал он уклончиво.

Не то чтобы Кудряшка была так уж важна для него. Он не привязался к ней, но она была его женщиной, имуществом первого охотника среди всех Медведей. Ему надо оберегать свои права. Нельзя просто так увести женщину и оставить мужчину без прислужницы, тем более что скупой шаман стал бы в этом случае счастливым обладателем целых трех женщин. Вот если бы шаман предложил ему другую подходящую жену, то тогда можно было бы говорить о дружеском обмене…

Эти мысли пронеслись в голове у Следопыта, вслух же он сказал спокойно:

– Так ты хочешь, чтобы Кудряшка прислуживала тебе сегодня?

– И сегодня, и завтра, и в любой другой день! – злобно проговорил Кривой Рот.

– Значит, давай опять меняться женщинами, – все так же дружелюбно ответил Следопыт.

– Никакого обмена, я возьму, что хочу! Или я больше не ваш шаман?

Эти слова Кривой Рот уже выкрикивал. Чтобы показать, что у него и впрямь есть право забирать что угодно из имущества членов рода, он схватил янтарное ожерелье, висевшее на колышке, резко развернулся и вышел из хижины.

– Ты что же, уносишь вещь моей женщины? – нагнал его вопрос Следопыта. – Не думал я, что Медведь может унизиться до того, что возьмет женское украшение!

Однако Кривой Рот только слегка повернул голову и надменно заявил, что берет вещи и мужские, и женские и что возьмет, то сумеет защитить.

Кривой Рот возвратился домой, превозмогая охватившее его волнение. В хижине сидели обе его женщины. Приветливая Коза с одним глазом, некрасивая, прилежная и ловкая, и красивая румяная Малиновка, коварная и лицемерная, доставлявшая ему множество хлопот и неприятностей.

Он поднял над головой прекрасное ожерелье, отбрасывавшее желтые блики, а затем кинул его Малиновке на колени.

– Ой-ой-ой! – радостно взвизгнула удивленная Малиновка. Она хотела было взять брошенное ей украшение, но сделала неловкое движение – и вместо этого оттолкнула его. Янтарное ожерелье, драгоценность, дороже которой не было ничего во всем поселке, оказалось в очаге.

Взвились кверху маленькие разноцветные язычки пламени, и белый едкий дым повалил к крыше…

Малиновка застыла на месте, раскрыв рот и даже не мигая.

Шаман, обутый в кожаные постолы[7], прыгнул в очаг и принялся затаптывать пламя. При этом Кривой Рот растоптал и две красивые глиняные миски, стоявшие возле очага. Потом, кипя от гнева, вылетел из хижины и скрылся в лесу.

Там он немного успокоился. Он лежал на солнечном склоне, поросшем душистым чабрецом. Поблизости стрекотали кузнечики, елки качали широкими лапами и утешительно шумели. Миновал час за часом, а Кривой Рот, похоже, не замечал, что у него бурчит в животе от голода и что солнце уже клонится к западу. Его переполняли гнев и горечь, и потому он ничего не чувствовал, не видел и не слышал.

Драгоценное ожерелье погибло. Следопыт наверняка потребует возмещения – да уж, жди теперь злых времен! Как же быть? Мысли роились в голове шамана, но выхода из сложившегося положения он найти не мог. В конце концов он решил не уступать Следопыту – ни за что не уступать, а, напротив, показать ему свою силу! Кривой Рот знал, что весь род боится его и что никто не посмеет ему противоречить. Он самодовольно усмехнулся.

Кровавое солнце садилось в тяжелые тучи.

Шаман вернулся в поселок и сразу направился к жилищу своего соперника. Рядом с хижиной висели на скрученных из гибких веток кольцах расправленные шкуры и шкурки. Это были трофеи с последних охот Следопыта, который растянул их на ветках для просушки. Кривой Рот без колебаний выбрал две шкуры и понес домой, глядя прямо перед собой и горделиво вскинув голову.

Медведь-Следопыт видел это из хижины, но не сказал ни слова.

На другой день шаман унес из жилища Следопыта веревочный ковер, искусно сплетенный, узорчатый – гордость и главное украшение дома.

Медведь-Следопыт опять смолчал, только облизнул пересохшие губы.

На третий день Следопыт ушел в лес на рассвете. Когда ближе к вечеру он вернулся, Кудряшка сообщила ему, что Кривой Рот забрал весь ее запас нитей, который был на веретене, три бронзовых браслета и изогнутый нож с рукоятью из твердого дерева, которым Следопыт разделывал добычу.

Следопыт и это известие выслушал спокойно, без гнева. Кудряшка уже посмеивалась над ним: слабак, мол, все позволяет у себя отнимать, как беззубый пес.

Браниться с женой Следопыт не стал и молча выпил приготовленный ею суп. Но Кудряшка заметила, что он сердито и зловеще хмурится. Он съел просяную кашу, утер бороду и усы и неторопливо, широко шагая, направился к дому шамана.

Поселок пришел в движение.

Ни одного тревожного выкрика – никто даже словом не обмолвился о поведении Медведя-Следопыта, но обитатели всех до единой хижин напряженно следили за спокойной поступью охотника. Наконец он достиг обиталища Кривого Рта.

Шаман сидел возле очага на деревянном обрубке и обеими руками запихивал себе в рот жирно блестевшую и вкусно пахнувшую лепешку.

Медведь-Следопыт, согнувшись, вошел внутрь, огляделся с мрачным видом и молча взял свой ковер и свой нож, воткнутый в колоду.

Когда он выходил, то заметил у дома шамана несколько зевак.

И Следопыт сказал им громко и внушительно:

– Я намерен стащить кое-что, что принадлежит не мне… Ах, до чего мне стыдно!

Зрители навострили слух: что же ответит шаман?

Кривой Рот уловил в словах Следопыта ужасающую издевку над собой, и его охватил гнев. Однако он не выдал себя и только прикусил до крови нижнюю губу.

Назавтра Медведь-Следопыт пришел снова, чтобы забрать свое имущество. Этого шаман уже не стерпел. Вскочив, он завопил:

– Вон из моего дома! Эти вещи теперь мои, и никто не посмеет их тронуть!

Следопыт молча облизнул губы и зашагал прочь, прихватив свои шкуры. Однако уйти он успел недалеко. Над его головой просвистела стрела. Спустя мгновение вторая стрела едва не задела его плечо.

Следопыт стремительно пригнулся к земле, прикрывшись шкурами, и пополз между хижинами. Стоило ему поднять голову, как прилетала очередная стрела. Все Медведи попрятались и из укрытий следили за развитием событий.

Шаман вышел из своего жилища с луком в руке. Увидев, что селяне наблюдают за ним, он пояснил:

– Я испробовал свой новый лук…

Днем в деревню заглянул Осторожный Бобр, мужчина из соседнего рода. Несколько дней назад он потерял жену, так что теперь за осиротевшими детьми присматривала его престарелая мать. Он бродил по окрестностям, чтобы отвлечься от своих забот, и в конце концов оказался у дружественных Медведей. Бобр рассказывал всяческие новости и охотничьи истории, а Медведи с интересом слушали его и жалели за то, что он лишился такой хорошей женщины.

Еще до наступления вечера случилось происшествие, переполнившее чашу терпения заносчивого шамана.

Кудряшка вымачивала возле речки кожи. Она поместила их в глубокую яму, переложив измельченной дубовой корой, и теперь поливала водой.

Мужчина и две женщины, таясь за кустами, подкрались к ней. Внезапно мужчина вскочил, обхватил Кудряшку сзади, отбросив прочь ее горшок для воды так, что тот раскололся, перекинул ее через плечо и поволок в поселок.

Кудряшка закричала, и ее крик услышали все Медведи. Кудряшке нравилось, что она опять оказалась в центре внимания, так что она позволила нести себя, а сама блаженно улыбнулась и чуть прикрыла глаза. Ей было по душе, что мужчины соперничают из-за нее.

– Вот тебе жена, – сказал шаман Осторожному Бобру, бросив Кудряшку на траву у Дуба совета. – У тебя нет женщины, а у нее – мужчины.

Однако Осторожный Бобр дар не принял. Он не какой-нибудь трус, который не в состоянии самостоятельно раздобыть себе женщину! И подношение шамана он расценил как оскорбление.

Осторожный Бобр встал и сказал, что хочет пить. Он ушел за пределы поселения и лег там в сухую траву.

Медведи знали, что Осторожный Бобр не забудет о нанесенном ему шаманом оскорблении, но возле вечернего костра они обсуждали совсем другие вещи.

Шаман затащил Кудряшку к себе в дом, так что теперь у него оказались целых три женщины. Наутро громко загудел барабан – все мужчины созывались на охоту. Шаман Кривой Рот, замещавший старейшину, оглядел собравшихся и заметил среди них и Следопыта, и гостя рода, Осторожного Бобра. У Следопыта глубоко запали глаза – он всю ночь не спал.

Охота шла так, как всегда. Все слушали приказы шамана и добыли уже несколько зверей, когда на них внезапно выскочила из зарослей семейка кабанов, всполошенных криками загонщиков.

Кабаниха, опустив пятачок к земле, мчалась напролом, а поросята стремительно бежали следом. Следопыт метнул в кабаниху копье, но оно скользнуло по толстой шкуре, лишь легонько царапнув ее.

Кусты за кабаньим семейством сомкнулись.

– Ты промахнулся, – ухмыльнулся шаман, стоявший неподалеку от Следопыта.

– Зато сейчас не промахнусь! – крикнул Медведь-Следопыт и бросил копье в шамана.

Кривой Рот покачнулся и сделал несколько шагов к зарослям.

Тут подоспел Осторожный Бобр и подхватил его своими сильными руками.

Медведь-Следопыт быстро зашагал прочь.

Когда охотники вернулись в поселок, Осторожный Бобр подошел к Следопыту и протянул ему шаманов лук, колчан со стрелами, рубаху и расшитый пояс:

– Это теперь твое, победитель!

Следопыт взял трофеи. Дома он отдал их своему сыну, Коротышке:

– Бери! Когда-нибудь ты окрепнешь и натянешь этот лук, и тогда никто не отважится назвать тебя Коротышкой; ты будешь охотником, как и все. Учись, упражняйся и давай отпор!

Коротышка радостно заморгал, схватил подарки в охапку и еще до темноты вырезал острым когтем на тисовом луке свой знак:

Потом он достал из разукрашенного колчана стрелы и залюбовался ими. Он восхищенно разглядывал и поглаживал их, ибо шамановы стрелы были изготовлены на редкость искусно. Дубовое древко, острие из смолистой сосны, оперение из перьев ласточек и воробьиных крылышек… Коротышка обязательно станет богатырем, дайте только срок. Ну и кто тогда осмелится насмехаться над ним?

В тот день поселение Медведей на речке Бруснице лишилось своего шамана, и никто о нем больше не вспоминал.

Влтава шумит тихонько, и водная гладь ее блестит, как блестела всегда…

По песчаной отмели возле реки бегают двое мальчишек. У них в руках дубинки, которыми они глушат рыбу, что выносит на берег течением.

Великая река сегодня опять поднялась, да так, что вода достигла дуба у мазанки Медведя-Ворчуна. Ольшаник и ивняк, которые растут поближе к реке, стоят почти полностью затопленные. Течение сегодня сильное и быстрое, вода бешено струится вдоль берега, унося с собой в грязном потоке ветви и даже целые деревья.

– Лови ее, лови! – закричал Червячку Зубастик. На берегу билась блестящая серебристая рыбка.

– Ого, до чего огромный окунь! – воскликнул Червячок и, прыгнув к рыбе, обеими руками схватил ее. Окунь изогнулся, выскользнул из сцепленных пальцев и оказался в воде.

Червячок замер и изумленно уставился на реку.

– Вырвалась! – произнес он жалобно.

– Надо было за голову держать! – поучительно сказал Зубастик. – За хвост не получится.

– Так я же и держал за голову, – возразил Червячок. – И глянь, как он меня исколол!

Мальчик показал окровавленную ладонь.

– Ребята, вы что делаете? Рыбу ловите? – окликнул их Коротышка. – Да поможет вам Великий дух! – добавил он, заметив на песке несколько убитых рыбок.

– Хочешь рыбу? – спросил Зубастик. – На, Коротышка, бери! – И он протянул ему большую рыбину.

Коротышку удивила щедрость мальчишек, которые обычно всячески его обижали, но он все же потянулся за подарком. Однако Зубастик быстро отдернул руку и засмеялся:

– Ну да, так я тебе ее и отдал! Сам налови!

– Жабу себе поймай, ква-ква! – расхохотался Зубастик.

– Вот если бы вас тут было не двое! – сказал Коротышка.

– И что бы ты тогда сделал, а, Коротышка? – подначивал Зубастик, вставая в бойцовскую стойку.

– Тогда кое-кто барахтался бы уже в воде, – веско проговорил Коротышка, приготовившись к обороне. Он привык драться с ребятами: к нему вечно все цеплялись. Его искривленная фигурка – казалось, что у мальчика есть только голова, длинные руки и длинные ноги, а туловища нет и в помине, – так и искушала задиристых ребят насмехаться над ним, поэтому Коротышка почти всегда ходил в синяках и царапинах.

– Да ты первый туда плюхнешься! – выкрикнул Зубастик и кинулся на Коротышку, чтобы столкнуть его в воду.

Коротышка пустился наутек и спугнул в прибрежных камышах стаю громко защебетавших скворцов. Он мгновенно размотал охватывавшую его голову пращу и ловко метнул ее вверх. Костяные шарики, закрепленные на тоненьких кожаных ремешках, раскинулись в воздухе, точно смертоносная сеть, и поразили двух птиц.

– Здорово, Коротышка! – похвалил его Зубастик. – Добрая у тебя сегодня выйдет похлебка!

Ссора была забыта, и все трое принялись рассматривать оглушенных скворцов. Коротышка свернул им головы и предложил:

– Забирайте их, ребята!

Зубастик тут же схватил обеих птиц:

– Что ж, Коротышка, а ты тогда возьми рыбу. Вот! Червячок, принеси корзинку, она на поленнице за хижиной. В ней лежат камешки для подогрева еды – высыпь их и тащи корзинку сюда!

Червячок убежал; едва он скрылся в кустарнике, как неподалеку послышалось сухое покашливание.

– Это Ворчун, верши[8] идет проверять! – догадался Зубастик.

К ним и впрямь приближался, тяжко ступая, Медведь-Ворчун. Он нес новое ясеневое, тщательно отполированное весло.

– Кхе-кхе! Ничего-то они не смыслят – ни Толстяк, ни Колоброд! Мои верши никогда еще водой не сносило! Уж я их отыщу! – бурчал он себе под нос, а завидев Коротышку и Зубастика, тут же крикнул: – Зубастик, кхе-кхе, пойдем со мной вытягивать верши!

Зубастик, сильный и здоровый подросток, открыв рот, удивленно посмотрел на Ворчуна, а потом ответил недоуменно:

– Не сегодня, Ворчун! Утром у костра сказали, что вода стоит высоко и что на лодке плыть нельзя…

– Кхе-кхе! Это все детская болтовня. Пойдем!

Червячок воротился с корзинкой, услышал Ворчуна и сразу крикнул:

– Все в поселке говорят, что вода уже забрала верши и что Ворчуну придется плохо, если он отважится сесть в лодку. Она сразу перевернется, и ее унесет течением…

– Кхе-кхе! Заткнись, Червячок, не вмешивайся! Ладно, поплыву один, кхе-кхе, я вам всем докажу!

Ворчун начал толкать суденышко к реке. Челн у него был длинный, узкий, выжженный из ствола тополя. Скамеек там не было. Вёсельщики или гребли, сидя на дне, или стояли на вертком суденышке и «прокалывали» воду длинным шестом.

Мальчики помогли столкнуть лодку в реку. Но когда Ворчун совсем было собрался залезть внутрь, в челн, сильно его при этом раскачав, запрыгнул Коротышка.

– Пошел вон, Коротышка! Кхе-кхе, вылезай, пока я тебя не вытолкнул!

– Я тоже буду вытаскивать твои верши, я не боюсь! – смело заявил парнишка, над которым все всегда потешались.

Бедный Коротышка очень хотел быть полезным. Он часто предлагал взяться за любую, даже самую неприятную работу, но его обычно прогоняли. Слабое кривое тельце вызывало насмешки у Медведей, более всего ценивших физическую силу, хороший рост и крепкое здоровье. Сколько бы Коротышка ни крутился вокруг взрослых охотников, пытаясь им услужить, когда они загоняли зверя, сколько бы ни помогал женщинам при уборке, как бы терпеливо ни сносил не всегда безобидные шутки мальчишек – ничего у него не получалось, все относились к нему как к ущербному. За помощь его не благодарили, стремлением услужить пренебрегали. Для обитателей селения он был всего лишь уродливым горбуном…

Его матери с огромным трудом удалось сохранить ему жизнь, когда шаман посоветовал сразу бросить безобразного младенца в воду…

А ведь Коротышка отличался ловкостью, хотя этого никто и не замечал. Он был веселым и смышленым и любил думать. Он вечно надоедал всем с расспросами, и его «почему?» не было конца. Он хотел все знать и всему обучиться. Он не сводил глаз ни с мужчин, когда те точили оружие и готовили тетивы для луков, ни с женщин, когда те вязали и ткали, и даже придумывал для них иногда новые узоры… И мы уже знаем, что Коротышка был отличным укротителем животных – почти таким же отличным, как сам Следопыт.

Его ручную сойку недавно убили, поймали совсем рядом с хижиной – ох, никогда ему ее не забыть! – а ласковый хорек и белка веселили порой всю деревню… Он пробовал приручать даже всякую мелочь – к примеру, лягушек, тритонов, летучих мышей, сусликов, – но всех их Кудряшка вышвырнула за ограду.

Ни один другой мальчишка в их деревне не умел так ловко чесать ногой за ухом, как Коротышка, ни один не умел так свистеть, как он, или свиристеть при помощи листочка, подражая птичьему пению, но все эти таланты не считались чем-то серьезным и достойным похвалы, потому что он не был сильным и все другие ребята обгоняли его в беге.

Когда на празднике, посвященном испытанию силы, его ровесники выдирали из земли елочки вышиной с них самих, Коротышка всегда проигрывал. Ему никак не удавалось вытащить деревцо из почвы вместе с корнями, как прочим ребятам. Коротышке казалось, будто Злой дух крепко держит елочку снизу и не позволяет ему сравняться с другими, хотя Коротышка и прикладывает все свои силы. Зубастик даже вырвал елку, до макушки которой не мог дотянуться. Он потом до самого вечера ходил с ней по селению. Вот ведь силач! Из таких парнишек получаются настоящие охотники. Но Коротышка должен радоваться и тому, что род терпит его и не гонит прочь.

Тронуть Коротышку при Медведе-Следопыте никто не осмеливался, но за его спиной дело обстояло иначе. Все знали, что жаловаться Коротышка не будет. Следопыта в роду опять стали уважать, и теперь он сидел у Общего огня возле самого старейшины.

После смерти шамана Сильный Медведь велел в очередной раз переместить деревню. И род Медведей переселился чуть дальше и построил себе жилища на западной окраине Летны, где освоил новые пастбища и выжег участки леса, чтобы распахать новые маленькие поля. Старые земли были оставлены – они уже не давали урожая. Сильный Медведь тоже жил теперь на берегу Брусницы, неподалеку от нового шамана. Дома у обоих были крепкие и просторные. Поселок очень гордился такими обитателями, а Коротышка даже удостоился похвалы от старейшины, когда процарапал в камне круглую ложбинку, куда было удобно заливать жидкий металл для браслетов из расплавленных бронзовых обломков.

Коротышка и рад был бы поиграть с другими детьми, но чаще всего он вынужденно укрывался в хижине, потому что все его дразнили и травили. Тем сильнее привязывался он к животным, с которыми умел находить общий язык, тогда как остальные люди проявляли к ним жестокость и часто мучили.

Многие дети забавлялись издевательствами над привязанным медвежонком или избиением коз. Вот и вчера Коротышка видел нечто подобное.

Дети играли на площади, а женщины рядом мололи зерно. Коротышка заскучал в одиночестве и пошел к ребятишкам, чтобы позабавиться с ними. Но тут он заметил, чем они заняты: они втыкали птенцам горлицы, вытащенным из гнезд, колючки в глаза. Он задрожал от гнева и вырвал бедняжек из детских рук. Ребята подняли крик и принялись грубо бранить Коротышку. А тот показал изувеченных птенцов женщинам, но те сердито прогнали мальчика:

– Паршивец, не порти ребятишкам игру!

Коротышка печально побрел в лес. Его огорчили и жестокие дети, и бесчувственные женщины. «Слабому некому помочь, – думал он, – ему приходится выносить издевательства от сильных, и никто на свете его не защитит. Так уж оно заведено, а Великому духу это, может, даже нравится».

Коротышка вспомнил, как совсем недавно на празднике женщины заживо свежевали олененка, – ох! – мальчику пришлось сбежать, чтобы не видеть этого ужаса.

Если бы он был силачом, он ни за что не допустил бы такой жестокости. Если бы он был старейшиной… вечно это если бы! Он всего лишь слабый Коротышка, предмет насмешек всего рода. Никогда ему не стать сильным, как его отец, как Языкатый Медведь или Медвежья Лапа, – не говоря уж о самом Сильном Медведе… Грустно быть слабым… Вот бы ему узнать какое-нибудь заклинание, которое дает силу! Он бы на край света отправился, лишь бы заполучить его… Может, однажды отыщет он Золотую долину, о которой говорится в сказаниях их рода, и тогда сможет купить могучее заклинание у знаменитейшего шамана…

А жить, когда все над тобой потешаются, неохота…

Взгляд Коротышки скользнул с полноводной реки на видневшуюся неподалеку мазанку, почти закрытую деревьями. Он словно бы прощался с землей.

В его глазах светилась твердая решимость…

Зубастик не ждал больше указаний и просто оттолкнул лодку от берега. Течение немедленно подхватило ее и понесло вниз.

– Кхе-кхе! – Ворчун взял длинный шест, спрятанный в лодке, и, встав на корме, ткнул им в воду. Лодка слегка замедлила ход. Еще один толчок шеста – и суденышко встало против течения. Однако тут же развернулось, быстро удаляясь от берега.

Коротышка ухватился за весло и начал ожесточенно грести.

Лодка опять двинулась вдоль берега.

– Кхе-кхе! Молодец, Коротышка! – похвалил его Ворчун.

Зубастик и Червячок бежали, сопровождая лодку, до ольшаника, где дорогу им преградила трясина.

– Они же перевернутся, Червячок, как пить дать перевернутся! Их вот-вот на стремнину[9] вынесет! – пророчествовал Зубастик.

– Но Коротышка же умеет плавать! – напомнил ему Червячок.

– Ну да, по-собачьи, да даже если б он и лучше плавал, все равно бы это не помогло. Как только их подхватит течение Великой реки, они окажутся среди порогов, а там их уж ничто не спасет! Жуть, сколько тут народу потонуло – и при этом хороших пловцов! – говорил Зубастик. – Ты послушай, как нынче быстрина[10] гудит! Аж сюда гул доносится. Их разобьет о скалы, вот увидишь.

Тем временем двое в лодке собирали все силы в попытках плыть против течения. Поближе к берегу, там, где Ворчун мог отталкиваться шестом, им это еще удавалось, но стоило выплыть на глубину, как лодку сносило вперед – и у Коротышки не получалось приостановить ее.

Ворчун сжал зубы, напряг мускулы на руках – сдаваться он не собирался. Они все-таки смогли добраться до устья Брусницы и нашли там первую вершу. Коротышка потянул за веревку, чтобы выволочь ее из глубины. Ворчун же удерживал лодку на месте при помощи шеста. Коротышка ухватил вершу, но сил втащить ее в лодку у него недоставало. Ворчун помог ему – приподнял плетеную снасть, – и Коротышка вывернул ее содержимое в лодку.

Попались две рыбы побольше и несколько совсем мелких рыбешек.

– Осторожно! – крикнул Коротышка, заметив, что освободившуюся лодку крутит течением. Ворчун мгновенно пустил в дело шест и оперся на него. Но когда он попробовал его вытащить, ему это не удалось. Шест завяз в песке. Ворчун резко дернул его. Шест поддался, однако лодка раскачалась так, что зачерпнула воды.

– Кхе-кхе! Сядь, Коротышка, не то опрокинемся! – крикнул Ворчун и в несколько толчков подвел челн к берегу.

Какое-то время они отдыхали.

Над рекой пролетела дикая утка. Тонкая шея вытянута, сильные крылья равномерно хлопают. Скорее всего, что-то вспугнуло ее, вот она и покинула свое укрытие в камышах.

Ворчун снова столкнул лодку в реку. Миновав высокие заросли камыша, смельчаки оказались на большой воде. Течение тут не было сильным – берег далеко заходил в воду. Ворчун и Коротышка решительно продвигались вперед.

– Кхе-кхе! Вон там, за мысом, вторая моя верша, – проговорил Ворчун.

Они благополучно добрались до кончика мыса, но тут Коротышка неудачно взмахнул веслом, и нос челна оказался слишком далеко от берега. Ворчун еще раз сильно оттолкнулся шестом, однако суденышко, хотя уже и развернулось, еще больше удалилось от суши.

Коротышка работал веслом так усердно, что даже пыхтел, но лодка все равно не возвращалась к берегу.

– Кхе-кхе! – Ворчун не доставал шестом до дна, так что ему пришлось тоже грести им.

Очень скоро они очутились на середине реки, и течение понесло их прочь.

– Ворчун, там человек! – крикнул вдруг Коротышка и показал вниз. Из воды торчали ветви вывороченного с корнями дерева, как раз проносимого течением мимо лодки.

– Кхе-кхе! Не смотри туда и греби! – яростно приказал Ворчун. Жилы у него на лбу набухли, грудь кровоточила – с такой силой налегал он на шест.

Возле ветвей плывущего дерева появилась рука, но тут же вновь исчезла в волнах. Спустя мгновение показалась голова какого-то старика – запрокинутая назад, с мертвенно-бледным лицом. Коротышке почудилось, будто рука тонувшего пытается нащупать ветку, и мальчик направил челн к дереву.

– Нам сейчас надо о себе думать, кхе-кхе! – воскликнул Ворчун и попробовал повернуть к берегу.

Однако Коротышка несколько раз ударил веслом – и лодка въехала прямиком в пышную крону.

Ворчун тыкал шестом под ветки и твердил, что там никого нет.

Но вдруг водоворот вытолкнул на поверхность весь ствол – а вместе с ним и человека, бессильно лежавшего среди ветвей.

– Он уже утопленник, оставь его! – сказал Ворчун. Но Коротышка ухватился за сук и подтащил лодку вплотную к дереву. Потом он взял несчастного за руку и потянул его в челн, чуть не опрокинув при этом утлое суденышко.

Ворчун бросил шест в лодку, схватил человека поперек туловища и втащил внутрь. При этом воды в вертком челноке прибавилось, так что он едва не потонул. К счастью, суденышко застряло между толстыми сучьями, и это его спасло.

Ворчун выхватил у Коротышки весло и принялся лихорадочно выплескивать за борт воду.

Незнакомец оставался недвижим.

Лодку вместе с деревом сносило течением. Они уже почти достигли Брусницы, и быстрый поток грозил уволочь их к опасным порогам.

Ворчун бешено вычерпывал воду веслом, Коротышка помогал ему руками.

– Хватит. Кхе-кхе! Давай быстро к берегу, не то худо нам придется!

Он оттолкнулся от полузатопленного дерева и что есть силы погреб к берегу.

Все жители поселка собрались у реки и в ужасе наблюдали за этой борьбой с водной стихией.

Доплывут? Не доплывут?

Колоброд, Толстяк, Лапа и несколько мальчишек бежали по берегу, чтобы обогнать челнок у излучины реки, у Летны. Они подбадривали вёсельщиков криками:

– Держитесь!

– Сюда забирай!

– Еще немного!

– Наддай, наддай!

Уже было видно, что лодка одержала победу над могучим течением и приближается к суше.

Однако и опасный порог был все ближе.

Крик нарастал.

Несколько последних взмахов – и лодка врезалась носом в берег.

Мужчины тут же схватились за нее и отволокли подальше.

– О-го-го-го! Они кого-то привезли! – голосили мужчины. – Но он захлебнулся, он не шевелится!

Коротышка перекатился через борт и остался, глубоко дыша, лежать на песке. Ворчун стоял, утирая пот со лба. Он мог только покашливать, но не говорить.

Мужчины вынесли незнакомца из лодки и принялись воскрешать.

– Он не из наших, даже не из нашего рода, – переговаривались между собой Медведи. – Смотрите, на нем угловатый браслет! Такие носят лесные люди – далеко, за горами…

– Кхе-кхе! Ты, Коротышка, выказал себя молодцом!

Ясный солнечный день начала лета.

С происшествия на разлившейся Влтаве миновало два месяца.

Чужак, вытащенный тогда Ворчуном и Коротышкой из воды, не умер: его вернули к жизни. Оказалось, что он сильно изранен. Только благодаря могучему колдовству нового шамана ему удалось остаться в живых. Когда же он смог уже выбираться на солнышко – чтобы посидеть на каменной скамье возле дома старейшины, – любопытные Медведи узнали наконец, что с ним приключилось.

Его звали Сигул, и был он одним из видных мужей лесного народа из Южной и Западной Чехии, которые хоронили своих мертвых в каменных гробницах. Эти курганцы были известны Медведям лишь по слухам, ничто их с ними не связывало – ни вражда, ни дружба.

Курганцы были большим народом, чьи многочисленные племена пасли стада на ставших пастбищами палах[11], среди бескрайних буковых и дубовых лесов, через которые несли величаво свои воды реки Лужница и Отава, а также в обширных долинах речек, впадавших в Мже[12]. Но прежде в низовьях Влтавы их не видывали.

Опытный Сигул был послан своим племенем, чтобы с двумя проводниками исследовать низовья Мже, а если получится, то и Великую реку: лесной народ очень нуждался в новых, хороших и изрядных пастбищах.

Искатели изучили долины в низовьях Мже и добрались до самого впадения ее в Великую реку, откуда двинулись дальше на север. Но тут на их пути стало возникать все больше препятствий. Скалы и крутые прибрежные откосы часто не давали идти вдоль речного русла, так что лесные жители вынуждены были забираться повыше, чтобы миновать их. А временами – там, где река разливалась по котловине, – дорогу путникам преграждали многочисленные водные рукава с порогами, островками и болотами.

Искатели изрядно утомились, пробираясь сквозь густые заросли, и Сигул решил, что здесь, на широком берегу, они один день отдохнут.

И тут-то, под темным холмом Петршин[13], путешествие неожиданно закончилось. На искателей напали разбойники и отняли у них все ценные дары, приготовленные для родовых старейшин, с которыми предстояло вести переговоры о пастбищах.

Что произошло с его спутниками, Сигул не знал; скорее всего, оба они были мертвы. Самого Сигула тяжело ранили и бросили в воду – наверное, для того, чтобы скрыть следы неслыханного злодейства. К счастью, Сигул уцепился за проплывавшее мимо него дерево, а что было дальше – он не помнил.

Глава рода Сильный Медведь был очень возмущен, когда узнал о преступлении, подобного которому в землях Медведей еще не случалось. А их соседи Бобры даже слышать ничего не захотели: они сразу заявили, что об участии в этом кого-то из представителей их рода и речи быть не может. Ни Медведи, ни Бобры не желали брать на себя ответственность за нападение на чужаков.

Вдобавок никто не мог понять, каким образом на месте преступления очутился труп Медведя-Следопыта. Сигул утверждал, что это доказательство вины последнего: он, мол, участвовал в нападении и был убит спутниками Сигула. Медведи в один голос уверяли, что Следопыт никогда бы не пошел на злодейство, но Сигул оставался неколебим и в конце концов холодно объявил:

– Это лишь ваша вина!

Старейшина только сжал губы и ничего не ответил.

Род прекрасно знал закон, исполнение которого было обязательным для всех племен и родов:

Значит, Медведям не избежать мести лесного народа.

Бедный Следопыт! Что такое с ним приключилось, что он решил отказаться от своего обычного занятия и, навечно покрыв позором имя рода, пойти на злодейство?

Какой же переполох поднялся среди Медведей, когда обессиленный Толстяк прибежал в селение, крича во весь голос:

– Следопыт убит! Следопыт убит!

Оставив Сигула, уже очнувшегося, на попечение шамана и женщин, все ринулись по тропинке, что вела вдоль берега под Петршин, туда, где, по словам Толстяка, лежало тело Следопыта.

Среди первых мчался Коротышка. Ужасное известие придало стремительности его бегу. Он позабыл о смертельной усталости после изнурительного плавания по Великой реке. Слабые ноги парнишки налились силой и несли его вперед, как никогда прежде. Его стесненные легкие делали вдохи такие мощные, что едва умещались под ребрами. Встревоженное сердце чуть не разорвалось. В боку у него кололо, он задыхался и едва не провалился в предательскую трясину.

– Не убит, не убит! – горестно кричал Коротышка и все бежал да бежал.

Тем не менее Колоброд, Толстяк и Зубастик опередили его, оказавшись на месте первыми. Упав на колени возле мертвеца, они начали осматривать его.

– Это правда, моего папку убили! – воскликнул Коротышка и, рухнув на землю, принялся от отчаяния пучками вырывать траву.

Прибежали старейшина рода Сильный Медведь и с ним еще несколько подростков и взрослых мужчин. Никто из них не проронил ни звука. Все серьезно смотрели на нахмурившегося старейшину – чувствовали, как тяжко тому смириться с гибелью знаменитого охотника.

Коротышка, дико поводивший глазами, встал рядом со старейшиной, чтобы хорошенько расслышать его слова. Он ждал утешения, а может, и лучик надежды…

Сильный Медведь явно посчитал излишним и неуместным произнесение какой-нибудь речи – он просто сразу широко раскинул руки и затянул погребальную печальную песнь рода Медведей, встав за головой убитого Следопыта и глядя на солнце.

Сначала он издал громкий протяжный возглас, который разнесся над тихими окрестными лесами и над гладью Великой реки:

«Эй – а – хо!»

Звуки полнились истинной скорбью, так находили выход подавленные чувства.

Потом старейшина, по-прежнему неподвижный и глядящий на солнце, пропел древнюю родовую песнь. Это был ряд длинных выкриков – без слов. Постоянно повторялось только «эй – а – хо!».

Все до единого мужчины, включая и тех, что подошли недавно, вторили пению старейшины, а затем в знак скорби проткнули себе руки повыше локтя и просунули в раны тонкие прутики вербы. Кровь стекала вниз и капала на траву. Боль все сносили молча.

Напрасно ждал Коротышка, что Медведи займутся расследованием причин и обстоятельств гибели его отца и без промедления снарядят погоню за дерзкими убийцами. Вместо этого они снова и снова повторяли унылый напев и замолчали лишь после того, как руки были проткнуты уже у всех и все покрылись кровью.

И тут старейшина приступил наконец к изучению трупа. Оказалось, что на теле Следопыта есть две раны: одна – в боку, от копья, а вторая – на голове, от удара чем-то вроде дубины… Произошло убийство, судя по всему, нынче утром. Много воды утекло с тех пор в Великой реке, и преступники давно уже успели сгинуть, укрыться в безопасном месте. Тем не менее надо попробовать их догнать.

Медведи спорили долго, так что даже поругались. Потом Сильный Медведь дал всем указания, и мужчины разбились на группы и отправились в разных направлениях на поиски убийц. Двоих Медведей старейшина отослал к Бобрам – тем тоже надо было принять участие в поисках, потому что земли их рода были ближе всех к Медвежьим и преступники могли найти себе там убежище.

Предложение Коротышки с презрением отвергли.

К вечеру все вернулись в поселок ни с чем.

Кто убил Следопыта, было непонятно. После смерти Кривого Рта у охотника не осталось в селении врагов, а вне рода все его уважали.

Случилось нечто, что не поддавалось объяснению.

Однако рассказ Сигула о разбойном нападении осветил загадочное происшествие, подобно вспышке молнии. И тем не менее некоторые рассудительные Медведи говорили, что Следопыту незачем было грабить – ведь у него в хижине всего в избытке, так что даже бронзовые драгоценности путников не могли привлечь его настолько, чтобы попробовать заполучить их силой. Да и причин мстить незнакомцам у него не было… И кто были другие грабители? Ведь Сигул сказал, что их было пять и еще один! Медведи? Бобры? Кто?

Нет, полной ясности все же не было.

После отцовой смерти Коротышке пришлось плохо. Никто не предложил ему ни защиты, ни помощи, а Кудряшка то и дело злилась на него. Хоть он и пробовал всячески угождать мачехе, все было напрасно.

Кудряшка выкинула из мазанки почти всех его зверушек – тех, которых не съела. Из красивых птиц, что сидели в трех плетеных клетках, она сварила суп… Чудом удалось ему уберечь свою белочку, которая единственная теперь его и радовала. Хорька Кудряшка есть не стала, оставила в живых, потому что он был слишком вонючий, но с тех пор, как он нашел припрятанные женщиной яйца, ему грозила неминуемая смерть.

Кудряшка, вдова Следопыта, чувствовала, что род относится к ней с затаенным презрением, и теперь сторонилась людей. Она больше не пела, не молола с остальными Медведицами зерно и даже глину для посуды месила в одиночестве, чего раньше никогда не делала.

Коротышку притесняли и обижали больше обычного. Иногда мальчишки швырялись в него камнями, если он просто проходил мимо.

Поэтому Коротышка искал уединения. Сегодня он уселся под куст у речки. С собой у него была дудочка, вырезанная им из берцовой кости лани, но он даже ни разу не подул в нее. Сперва он долго глядел на противоположный берег – на склон Петршина холма. А потом положил дудочку рядом с собой и расплакался.

Ему было невыразимо грустно.

Когда же слезы немного облегчили его горе, он встал и пошел туда, куда ходил теперь очень часто, – к отцовой могиле, под лесистый Петршин.

Там, на недавно выросшем холмике, лежали остатки приношений. На деревянном колышке висели торжественный головной убор, надевавшийся Следопытом во время обрядовых танцев, и его пояс, отделанный бронзовыми пластинками. На самой могиле, рядом с колышком, стояли две плошки и миска.

Коротышка положил в миску несколько земляничин, собранных им по дороге. Папин дух с удовольствием примет от своего Коротышки свежие ягоды.

Могила обвиненного.

Коротышка единственный не верил в то, что его отец совершил преступление. Мальчик сразу внимательно осмотрел следы на месте схватки – еще до того, как туда сбежались любопытные, – и следы поведали ему правду: его отец невиновен.

Читать следы его научил папа. Коротышка, в отличие от других мальчиков племени, не обладал силой и не умел быстро бегать, но никто в деревне не мог тягаться с ним в чтении следов и всяческих знаков.

Вот и тогда Коротышка легко отыскал следы отца: он шел прямо своей дорогой.

А это доказывает, что Следопыта не было среди нападавших, он просто подходил к ним со стороны. Отпечатки ног отца располагались довольно далеко друг от друга – то есть он бежал, причем бежал быстро, не обращая внимания на препятствия. Коротышка увидел надломленные ветки в лесной гуще, там, где Следопыт прокладывал себе путь. Нападающие так не поступают! Они – уж на то, чтобы понять это, у Коротышки ума хватало! – двигаются осторожно, медленно, используют все укрытия, чтобы незаметно подкрасться к жертве и стремительно атаковать ее.

Но когда Коротышка попробовал изложить свои мысли другим Медведям, его подняли на смех, потому что к тому времени все следы были затоптаны и даже самый умелый из охотников не сумел бы в них разобраться.

Коротышка был совершенно уверен, что правильно прочитал отцовские следы: он отлично знал их и много раз шел по ним в лесу. Нет, он не мог ошибиться – ведь след левой ноги отца нельзя было спутать ни с каким другим. После одного давнего несчастья Следопыт лишился большого пальца на левой ноге, и потому оставленный отцом отпечаток легко читался на мягкой земле. Коротышка нашел его среди других следов. Он повторялся несколько раз: обыкновенный след правой ноги, четырехпалый отпечаток левой. Это совершенно точно следы отца!

Но никто Коротышку слушать не стал, и его жалобные просьбы потонули, растворились в шуме деревьев. Да что такого важного может рассказать какой-то там Коротышка опытным охотникам?!

Когда же следы совсем затоптали, Коротышка осознал всю бессмысленность своих усилий и, наполнившись обидой и досадой, отошел в сторонку.

Это был ужасный день!

Теперь Коротышка часто слышал у костра под Дубом совета, как осуждают его отца. Но голоса он уже не подавал, только низко наклонял голову. У него не было сил на то, чтобы выкрикнуть, что его отец ни в чем не виноват, что он, наоборот, самоотверженно кинулся на помощь Сигулу, дабы защитить его со спутниками от неведомых врагов…

Ответом сироте был бы язвительный смех, поэтому он молчал и лишь вздыхал тихонько, чтобы не разрыдаться.

Сегодня старый Сигул прощался с родом Медведей.

Несмотря на то что чужак еще не полностью окреп, он уйдет, чтобы рассказать своему народу о прекрасных пастбищах неподалеку от Великой реки. Медведям придется уступить их, потому что они должны расплатиться за совершенное злодейство! Сигул часто говорил об этом во время вечерних собраний у костра.

Если Медведи не согласятся сделать это добровольно, то сюда придут лесные роды и отнимут пастбища силой, с помощью оружия. Правда, сам Сигул стар и сражаться уже не может, но он пошлет своего сына Дагура – Сигул не раз и не два поминал о нем. Коли его слова правдивы, то юноша этот отличается и умом, и силой. Сигул обеспечит ему помощь лесных племен: посулит им тучные пастбища, а их старейшин одарит редкостными бронзовыми изделиями… А еще Сигул сказал, что где-то в лесах спрятан бронзовый клад – только он один о нем и ведает… Он вот-вот отправится за ним, откопает и отдаст своему сыну – перед тем как послать того в военный поход…

Медведи, конечно, явно страха перед Сигулом не выказывали, но между собой о близком будущем толковали с опаской.

Вот сегодня все и решится.

Возле Общего огня у Медвежьей излучины собрался почти весь род Медведей, живущих на равнине Летна. Сам старейшина Сильный Медведь явился на собрание – в праздничном уборе и с обоими своими сыновьями, и шаман был тут – могущественный чародей и заклинатель злых духов, и все до единого взрослые мужчины.

Сигула усадили на почетное место. По нему было видно, что он перенес тяжкую хворь. Об этом свидетельствовала его бледная морщинистая кожа, хотя живые, блестящие глаза, уверенные жесты и повелительно звучащая речь служили признаками силы и несломленной воли.

Любопытные женщины и дети не смели участвовать в торжественном собрании, но они окружили толпу мужчин и живо обсуждали все, что происходило у Общего огня. Хотя права голоса у них и не было, однако их бурно и визгливо выраженное несогласие зачастую решало тот или иной спор у костра.

Подростки – надежда рода Медведей – сидели группкой на земле и громко разговаривали. Исцарапанный в недавних драках Селезень важничал, споря с приятелями:

– Раз я говорю, что он не умеет колдовать, значит не умеет! Если бы умел, так точно бы позвал духа на помощь!

– А может, Злой дух оказался сильнее, вот Сигул и проиграл?.. – вмешался Коротышка. – Не все духи одинаково сильные…

– Да говорите что хотите – все равно наш шаман колдует лучше! Знаете, небось, что он отогнал от нашего рода черную смерть? Всего-то три ребенка умерло, а в других родах, почитай, больше половины сгинуло!

– И большую воду остановил! Так она к нашим хижинам и не подошла!

– Не доверяю я этому Сигулу! – продолжал Селезень. – Ведь он думает: мы обычные простофили, любой глупости поверим! Я сам слышал, как он рассказывал у костра, будто бывал в полуденных землях, где есть горы, которые достают до неба – хе-хе-хе! – а на их вершинах лежит снег – хе-хе-хе! Нет, подумать только: летом – и снег!

И все мальчишки расхохотались следом за Селезнем. Надо же, какую чушь осмеливается рассказывать Сигул возле Общего огня!

– И как это никто из наших его сразу не осадил? – удивлялся Червячок. – Так насмехаться над Медведями!

– Он же гость! – объяснил Зубастик.

– Все равно нечего глупости болтать! Да кто ему поверит, что он видел в этих чужих землях деревни, которые стоят прямо в воде на каких-то кольях? Разве так можно строить? Никакие колья в воде не удержатся! Ну выдумки же!

– А я, ребята, этому верю, – серьезно проговорил Коротышка.

– Ха-ха! Хи-хи! Хо-хо! – развеселились все.

– Коротышка верит, будто летом бывает снег – и деревни стоят в воде!

Покраснев от смеха, мальчишки катались по земле и дрыгали ногами.

– Хочется увидеть такое… – словно бы про себя сказал Коротышка и задумчиво опустил голову. Он вспоминал беседы у вечернего костра – о далеких неведомых краях, о людях с одним-единственным глазом во лбу, о драконах и могущественных волшебниках…

– А ловко наш Языкатый Медведь срезал этого самого Сигула, когда тот рассказывал, будто вся земля плавает в бесконечной воде, называемой морем, и вода там соленая, – вспомнил Зубастик.

– Ха-ха-ха! Хе-хе-хе! – захохотали мальчишки. – Точно! Нашим тоже палец в рот не клади, мы, чай, не хуже того Сигула! Море без края! Да у каждого озера есть берег, и у каждой лужи, и у каждой реки!

– Но у моря и вправду нет краев, – снова вмешался Коротышка. – Туда, говорят, течет и наша Великая река, и еще десять других рек, таких же могучих, как она!

– Ох и дурак же ты, Коротышка! – веселились ребята.

– Ты что, веришь, будто реки текут в море? Да ты понимаешь, что реки текут днем и ночью, летом и зимой? Вот Языкатый Медведь и сказал Сигулу, что море давно бы уже перелилось через край и затопило всю землю, коли бы все реки в него вливались!

– А если бы вода в море была соленая, то люди давно бы улеглись на его берегу и лизали бы ее – тут вообще бы никого не осталось!

– Верно! Вон, у Соленого источника сколько всегда народу толпится! Соленую воду набирают в миски и жбаны и меняют потом на зерно и бронзу! А струйка тонюсенькая! Да как же целое море может быть соленым?

– Может, морская вода и несоленая, – допустил Коротышка. – Сигул про это от купцов слышал, которые сами моря в глаза не видали. В нашей Великой реке вода несоленая, и в любой другой реке тоже, и в прудах. Значит, она и в море соленой быть не может, ведь туда втекает вода из нашей Великой реки…

– Хватит с нас этой болтовни, Коротышка! Мы же тебе сказали, что не текут реки ни к какому морю! Ты что, не понимаешь, что море давно бы вылилось, а реки бы пересохли?

– Ладно! Тогда ответьте: а куда текут реки?

– В конце Великой реки есть дыра в земле, вот вся вода туда и втекает. Великий дух проводит ее под землей и у истоков снова выпускает наружу.

– А как получается у воды течь в гору? – допытывался Коротышка.

– Трудно с тобой, Коротышка! Это же все правда! Ведь если начать копать в каком угодно месте, то рано или поздно обязательно на воду наткнешься. Сам можешь убедиться, коли не веришь! Великий дух ведет ее под землей к истокам. Правильно, ребята?

– Правильно! – согласились остальные.

– А может, вода под землей после дождей скопилась! – предположил Коротышка.

– Ребята, мы с ним больше не разговариваем! Мы не такие дурни, как он. Мы знаем, что вода в земле есть и тогда, когда дождь не идет, а ручьи и реки текут даже в засушливое лето. Нет там никакой дождевой воды… Ну его, этакого мудреца! Пойдем лучше к Дубу совета – они уже начали. Надо же послушать!

Подростки поднялись и перебрались поближе к толпе. Навострили уши.

Шаман Тупое Рыло, ученик и преемник Кривого Рта, как раз горячо втолковывал что-то группе мужчин.

Он был одет в волчий мех, а на голове у него красовалось множество длинных перьев, заткнутых за кожаный ремешок. На руках и ногах шамана висели на шнурках всякие мелкие вещицы: ракушки, косточки, резные деревяшки. Похожие деревяшки были вставлены и в его ушные мочки. На опояске у колдуна виднелся лыковый мешочек, где он хранил свои чудеса. Лицо было разрисовано красными полосами. В руке Тупое Рыло сжимал шаманский посох, украшенный резными изображениями змеи, солнца, медведя и многочисленными зарубками. Шаман был в роду в большом почете; иногда он, опираясь на поддержку своих приверженцев, даже осмеливался возражать самому старейшине. Шаман отличался тщеславием и всегда стремился оставить за собой последнее слово. И ему это нередко удавалось: его мнение на собраниях имело большой вес.

Мальчишки глаз от него не могли отвести. Он выхаживал у костра танцующей походкой и таинственно помахивал руками. Его одежды колыхались, а украшения похрустывали.

Тупое Рыло громко и сердито фыркал и злобно скалился в сторону спокойно сидевшего Сигула, который, впрочем, ничего этого не замечал.

Обойдя всех мужчин, шаман вернулся к старейшине.

– Сильный Медведь, весь род заодно в том, что мы не должны поступаться нашей честью и отдавать что-то за несодеянное преступление! – заявил Тупое Рыло, не обращая внимания на находившегося совсем рядом Сигула.

– Идут! Идут! Бобры уже здесь! – закричали мальчишки, несшие дозор на деревьях.

Четверо представителей дружественного рода Бобров были встречены с надлежащими почестями. Сильный Медведь пожал им руки и провел к каменным сиденьям в первом ряду.

Гостям подали свежее, только что зажаренное мясо. Первый Бобр взял его руками, откусил большой кусок и передал своему соплеменнику. Тот тоже откусил изрядный кусок и передал мясо третьему Бобру, а тот – четвертому. Последний Бобр отдал остаток еды прислуживавшей им Медведице.

Медведи внимательно следили за гостями, пытаясь понять, довольны ли те оказанным им теплым приемом. И Бобры не ударили в грязь лицом – показали, что знают правила приличия: проглотив свои куски мяса, они дружно причмокнули и облизали жирные губы. Медведи были полностью этим удовлетворены: угощение понравилось и приветственную часть можно считать оконченной.

Бобры устремили взгляды на Сильного Медведя, безмолвно предлагая тому открывать собрание.

– Кхе-кхе! – послышалось из толпы мужчин.

– Честно́й и славный род Медведей! – заговорил торжественно старейшина. – Вы знаете, почему мы здесь. Никогда прежде на наших землях не происходило такого злодейства. Клянусь Великим духом, что в ответе за него не все Медведи, а один только Следопыт, который уже поплатился за это жизнью. Нельзя требовать от нас никакого возмещения…

Шаман кивал головой и оглядывал собравшихся, чтобы убедиться, что все с этим согласны. Старейшину никто не прерывал; мужчины выражали поддержку его словам кивками.

Сильный Медведь продолжал:

– Но до того, как мы дадим ответ уважаемому Сигулу из лесного народа, мы обязаны выслушать своих друзей, членов храброго и могущественного рода Бобров. И я прошу их молвить слово.

Бобры явно договорились заранее о том, что именно сказать. Поэтому, не обсуждая ничего друг с другом, они встали, и Толстый Бобр заявил от имени всех своих сородичей:

– Храбрый и могущественный род Медведей! Наш род также не имеет отношения к преступлению, случившемуся у Великой реки. Мы в изобилии владеем скотом, женщины наши тучны, а землянки полны зерна. Бобрам не требуется приумножать свои богатства с помощью грабежа, ибо нет среди нас бедняка, который сказал бы: «Мне не хватает мяса, мне не хватает молока, мне не хватает муки!» Не найдется среди Бобров девушки или женщины, на чьей руке не блестел бы бронзовый браслет. Бобры ни в чем не провинились и не обязаны никому ничего платить.

Бобры степенно уселись и с деланым безразличием уставились прямо перед собой. Теперь все, затаив дыхание, ожидали ответа чужака Сигула: удовольствуется ли он услышанными отказами? Сильный Медведь жестом предложил ему говорить.

– Кхе-кхе! – закашлялся кто-то в толпе мужчин.

Старый Сигул поднялся на ноги, и все увидели, до чего он высок ростом: он был на добрую голову выше даже самого Сильного Медведя. В руке он держал дубовый посох и поначалу опирался на него. Он обратился к притихшей толпе. Несмотря на чужеземный выговор и временами не к месту употребленные слова, все его хорошо понимали.

– Честные и славные Медведи! Честные и славные Бобры! Надобно сказать, что воин Медведь-Ворчун и смелый Коротышка спасти моя жизнь. Сигул благодарить их и никогда не забыть. И я благодарить всех, которые помогать мне в тяжкой немочи. Потому я отказываться от возмещения за украденные мои драгоценности и оружие, которые были у меня при себе…

Тут Сигул умолк и обвел глазами собрание, чтобы понять, какое воздействие оказала его речь. Но вокруг царила тишина. И тогда Сигул продолжил суровым тоном:

– За убиение двух проводников Сигул требует справедливое возмещение. Медведи и Бобры дать мне по два раба, которые идти со мной ко мне домой. Тогда недоброе дело кончаться добром. Вы меня слышать.

Сигул сел. Голова его была горделиво вздернута.

– Достойный муж Сигул из лесного народа! – ответил старейшина. – Нас обрадовали твои слова о том, что ты не потребуешь возмещения за пропавшие украшения и оружие. Но мы не считаем себя обязанными платить тебе и рабами. В наших родах нет ни рабов, ни господ. Мы – свободный народ. Только купцы, проходящие иногда через наши земли, владеют рабами, которые им служат. Вот почему мы не можем выполнить твою просьбу. Никто из Медведей и никто из Бобров не станет по доброй воле рабом. Вложи слова мои себе в уши и не требуй больше невыполнимого. Я все сказал!

Как только старейшина умолк, толпа загудела в знак согласия.

И снова поднялся старый Сигул, и слова его прозвучали холодно и жестко:

– Честные и славные Медведи! Честные и славные Бобры! Мой народ сильный, воинов у нас – как звезд на небе, как деревьев в лесу, как рыбок в воде… О вы, которые сластят воду медом и, когда прядут нить, пропускают ее между ладони! Сигул услышать ваш ответ и отвечать, что лесной народ не оставит злодейство без ответ, а придет сюда и захватит ваши пастбища! Сигул все сказать…

– Кхе-кхе! Лучше бы я тебя так в воде и бросил! – выкрикнул Ворчун, и множество голосов поднялось против Сигула. Всех взволновали его слова, которые значили ни много ни мало, как объявление вражды. Некоторые мужчины не удержались и сплюнули. Однако они тут же опомнились и размазали слюну ногами. Плюнуть в присутствии старейшины или гостя было серьезным проступком. Если бы старейшина это заметил, виновник был бы наверняка наказан.

– Мы не боимся лесного народа! – воскликнул шаман. – Мы не боимся людей, которые прядут нить, протаскивая ее по бедру! Великий дух защитит нас!

Старейшина жестом приказал всем умолкнуть и сказал грозно:

– Что это нынче у нас? Совет Медведей и Бобров – или сборище крикливых ворон и квакающих лягушек?

Наступила звенящая тишина. Старейшина выслушал то, что шепнул ему вдогонку своим недавним словам Сигул, и объявил:

– Мой брат Сигул желает, чтобы я спросил: кто из вас, Медведи, и из вас, храбрые Бобры, согласен сопроводить его, старого человека, в полуденные леса, где он хочет добыть из земли бронзовый клад? Он обещает большое вознаграждение…

Старейшина повернулся в одну сторону, в другую… Охотников не находилось. Медведи и Бобры угрюмо смотрели под ноги.

– Так никто и не вызовется? – опять спросил старейшина. – Что ж, совет окончен. Разойдитесь с миром! Ворчун, Толстяк и Колоброд доведут нашего гостя до границы родовых земель; там они передадут его Бобрам, дабы они поступили так же и сопроводили его до своих пределов. На нашей земле и пальцем никто Сигула не тронет. А о том, как ему добраться до клада, пускай он думает сам.

Медведи постепенно расходились по домам.

Они толковали между собой о возможном нападении лесного народа, но большинство не верило, что случится война.

Из каждой хижины принесли отправлявшемуся в путь Сигулу какой-нибудь дар. Еда была уложена в две большие корзины, а невеликий кожаный мешок с прочими вещами обвязали ремешками – теперь он годился для того, чтобы повесить его на спину. Медведи, как того требовали законы гостеприимства, вежливо прощались с чужеземцем и искренне желали, чтобы Великий дух покровительствовал ему до самого дома.

Сигул до последней минуты надеялся отыскать себе среди Медведей двух слуг – или хоть одного! – которые пошли бы с ним добывать лесной клад, а потом еще и проводили бы до дома; он даже золото сулил. Однако никто из Медведей этим не соблазнился.

Служить кому-то за плату было для свободолюбивых Медведей делом совершенно невообразимым и крайне унизительным – чем-то вроде рабства, в которое попадают пленники после победы того или иного рода в войне. Раб обязан слушаться своего хозяина и служить ему – это понятно и неоспоримо, но добровольно лишиться свободы и за толику золота служить чужому человеку – о таком свободному Медведю и помыслить было жутко. Изредка, правда, случалось подобное на берегах Влтавы – к примеру, нанимался кто-нибудь из свободных людей к чужеземным купцам, но обыкновенно это был тот, кого изгнали из рода, либо беглец, скрывавшийся от мести оскорбленного соперника.

Так что напрасно обещал Сигул Медведям щедрую награду: все ему холодно отказывали. Пускай бы даже посулил он целую Золотую долину!

Сигул, готовый уже тронуться в путь, подошел к тотему деревни – поклониться ему и повесить на мощный резной столб с медвежьим черепом на верхушке несколько мелочей. Затем он трижды глубоко поклонился старейшине.

Отобранные Сильным Медведем мужчины взяли поклажу, и Сигул, опираясь на дубовый посох, отправился домой. Сделав несколько шагов, он обернулся, приблизился к Коротышке и вложил ему в руку блестящий бронзовый браслет, сняв его со своего запястья, – это было единственное оставшееся у него украшение.

Вся деревня глядела вслед чужаку.

Спустя некоторое время небольшая группка скрылась в зарослях. Тропинка бежала вдоль Великой реки, вверх по ее течению.

– Кхе-кхе! – раздалось из лесной чащи.

– Ты куда это, Коротышка? – крикнул Червячок.

– За Сигулом! В раздольный мир! – И в красивой пражской котловине воцарилась тишина.

К вечеру путники добрались до самой Мже.

Неподалеку от слияния ее со Влтавой был брод; туда привела их тропинка, бегущая вдоль Великой реки в Южную Чехию и еще дальше – к Соляным копям[14].

Не то чтобы тропа эта была удобной: никто не заботился о том, чтобы облегчить путь по ней. Однако ее хотя бы можно было различить среди всех этих диких и нехоженых мест. Ею пользовались иногда купцы, которые опасались доверить свои соль, бронзу, янтарь и другие товары водному тракту, где в пенистых бурунах сгинуло у скал немало смельчаков.

Сигул решил не идти прямиком домой – вдоль Мже, в земли своего рода. Он направился на юг, за кладом. Вот достанет он из тайника сокровище, и его сын сможет тогда возглавить боевой поход, который прославит имя Сигула.

Да и не слишком-то далеко до этого клада – всего два дня пути, а на третий день доберется Сигул до знакомых родовых пастбищ, где отдохнет. Он чувствует в себе довольно сил, чтобы четыре дня пробыть в пути, – хотя дорога им предстоит трудная. А несколько лет назад встретился он как раз на этой самой тропе с купеческим караваном – так, может, и сейчас повезет наткнуться на купцов или охотников, которые, коли будет в том нужда, ему помогут.

Ну а в самом крайнем случае ему хватит и вот этого мальчика, который к нему прибился.

Сигул, полный решимости, глядел на высокий лесистый холм на другом берегу. За ним – цель его путешествия.

У брода отыскалось кострище – кто-то побывал тут несколько дней назад. Возле него и устроились на отдых.

Двое Бобров развели огонь, а третий приготовил ужин. Коротышка лежал на животе, подперев голову руками. На запястье блестел подаренный ему Сигулом браслет. Сигул устал и хотел поскорее лечь спать.

Коротышка не мог наглядеться на своих любимых зверушек, прихваченных с собой из дома.

Шустрая белочка играла с ловким хорьком: она, повалившись навзничь, махала лапками, а хорек наскакивал на нее, иногда даже покусывая за шкурку, так что Коротышка оттащил его в сторону, чтобы он ее не поранил.

– Не тронь ее, Проныра! Разве ты ей не друг?

Хорек Проныра послушался, но не потому, наверное, что понял обращенные к нему слова, а потому, что Коротышка бросил ему кое-что вкусное. Он стремительно подпрыгнул, схватил угощение и тут же его проглотил. Белке тоже достался подарок – сладкий орешек. Как же она им хрустела!

Звери совсем не устали: Коротышка нес их в висевшей у него на боку лыковой суме, и у каждого было там свое местечко, кармашек, чтобы они не поцарапали друг дружку. Теперь оба радовались, что можно вволю набегаться.

Сигул с удовольствием следил за ними и бросал им остатки ужина.

Коротышка извлек из сумы лыковый туесок и открыл крышку. Из туеска, выстланного мягким мхом, высунулась ушастая головка с черными блестящими глазенками. Потом показалось коричневое, покрытое шерсткой тельце, зашуршали коготки – и вот уже летучая мышь, жмурясь, оглядывалась по сторонам.

– Хочешь муху, да? – спросил Коротышка. – Ну, тогда вылезай и сам ее лови!

Нетопырь, словно поняв его, перебрался из туеска на руку Коротышки, расправил крылышки, облетел вокруг мальчика и направился к зарослям ольхи, на охоту.

– Не вернется! – предположил Сигул.

Коротышка позвал негромко:

– Бзз! Бзз!

И вот пожалуйста: летучая мышь вернулась и забила крыльями над головой мальчика. А потом, привлеченная гудением мошкары, опять полетела за добычей.

Коротышка мог так развлекаться часами.

После скромного ужина Бобры встали и распрощались со старым Сигулом.

– Мы на границе наших земель, – объявили они. – Пускай теперь ведет тебя в твои пределы Великий дух!

Напоследок они еще раз спросили, не хочет ли Коротышка вернуться с ними домой, но тут вмешался Сигул: пускай мальчик останется с ним, путь предстоит еще долгий.

И Бобры ушли.

Коротышка глядел им вслед. Видел, как из камышей, вспугнутая людьми, вылетела парочка уток.

Потом наступила тишина. Коротышка остался наедине с Сигулом на берегу реки, совсем рядом с бескрайними таинственными чащобами.

– Бояться не будешь? – спросил своего юного спутника Сигул.

– Коротышка ничего не боится, – ответил мальчик. – Днем я буду следить за тем, чтобы нам не потревожить медведя, а ночью разожгу костер от волков или залезу на дерево!

– А если плохие люди, враги… – продолжил Сигул.

– Я умею прятаться, – бодро ответил Коротышка. – Тут кругом кусты, никто меня не отыщет, хоть в двух шагах стоять будет. Веточками прикроюсь, сгину, как куропатка среди сухой травы…

– Но почему ты, Коротышка, пошел за мной? Расскажи!

Веселая улыбка на лице подростка тотчас сменилась горестной ухмылкой. Он ногой подтянул к себе еловую ветку и бросил ее в костер. А потом произнес серьезно:

– Я не хочу быть посмешищем, не хочу, чтобы меня дразнили и мучили! Шаман Тупое Рыло сказал, что такого коротышку, как я, никогда не примут в круг настоящих мужчин… Понимаешь, Сигул? Зубастик, Червячок и все остальные ребята станут настоящими мужчинами и сядут к Общему огню. А я – нет! Я-де слабый, ни на что не гожусь! Вот я и последовал за тобой и буду ходить от одного шамана к другому, пока не найдется такой, который даст мне зелье для прибавления сил. И тогда никто не посмеет задирать меня. А потом я расскажу всю правду – и Медведям, и тебе, Сигул…

– Что же ты мне расскажешь, мальчик? – участливо спросил старик, выслушав ответ Коротышки.

– Я узнаю, кто на тебя напал. Я стану искать этих грабителей, потому что, поверь мне, Следопыт этого не…

– Коротышка, послушай, давай не будем сейчас говорить об этом! Я рад, что ты пошел со мной, ты не пожалеешь…

Ночь выдалась теплая.

Коротышка долго не мог заснуть. Он смотрел на звезды и размышлял о своем путешествии в далекие края, где не бывал никто из его рода. Он пойдет далеко-далеко и, может быть, увидит горы, покрытые снегом даже летом, и лизнет соленую воду моря… Домой он вернется сильным, здоровым, и его примут в число мужчин… а если ему поможет Великий дух, то он отыщет грабителей и очистит память своего опозоренного отца…

Поблизости, в камышах, что-то зашуршало. Наверное, выдра выбралась на берег. Сигул мирно похрапывал.

Под утро легкая белая пелена тумана накрыла влажную приречную низину. Лесистый холм на противоположном берегу высился, точно синеватый остров среди седого моря. День будет ясным, теплым.

Когда встало пригревающее солнце и холодные водяные пары отступили под его теплыми лучами, путники отправились в дорогу.

Сигул повесил на спину кожаную торбу. В ней лежали последние две лепешки, жареный окорок косули, завернутый в листья, и несколько копченых рыбин. В маленьком кожаном мешочке, привязанном к поясу, хранились щепочки для разжигания огня и кусок лыкового трута.

Коротышка нес свою плетеную суму с животными и мешочек со всякими мелочами. Праща была обернута вокруг головы, а в руке он сжимал увесистую дубинку.

Рыб в реке было не много. Войдя в воду, путники попросили Великого духа охранять их – и не только в реке, но и на суше. До другого берега они добрались благополучно. Разве что посередине пришлось обогнуть глубокое место, поднявшись немного вверх по течению.

Теперь им предстоял долгий подъем. Протоптанной тропы тут не было, но все же кое-где среди зарослей виднелись просветы – тут явно проходили когда-то купеческие караваны.

Коротышка еще ни разу не бывал в местах, не принадлежавших ни одному из родов. Кто угодно мог прийти сюда, выжечь палом деревья и поселиться прямо посреди леса. Никто бы и слова ему не сказал! Ничья земля! В свои четырнадцать лет Коротышка успел уже обойти едва ли не всю область рода Медведей и дружественных родов. Он знал Шарку, Рживнач, Замки, Унетице, побывал даже на Сланской горе[15], когда провожал вместе со многими сородичами дочь старейшины к ее будущему мужу. Процессия тогда образовалась огромная, и целых три дня все пировали на Сланской горе, так что животом потом маялся едва не каждый…

Коротышке нравились путешествия – и сегодня он был в прекрасном настроении. Все его занимало, все привлекало внимание. Было страшно интересно после солнечной влтавской низины оказаться в густых лесах, покрывавших горы. Здесь, наверху, был совершенно иной мир. Никаких тебе веселых цветущих лугов – со всех сторон окружала путников бескрайняя, гнетущая и таинственная лесная чаща. Едва заметные стёжки, проложенные зверями, вились среди стволов, но странным образом пропадали, как только Коротышка пробовал пройти по ним. Гигантские деревья сурово шумели и время от времени потрескивали и похрустывали под порывами ветра, как если бы их сотрясал высоченный силач. Подала было голосок птица, но мгновенно умолкла, не обнаружив своего гнезда. Совсем рядом, в кустах, что-то зашуршало, но Коротышка не сумел разглядеть, что это было. Лесная чаща жила по своим законам, не похожим на законы равнины, и жизнь ее казалась людям загадочной и скрытной, даже наводящей страх.

Путники часто отдыхали. Вот и сейчас Сигула замучила жажда, так что они отыскали затененное местечко у крохотного ручья – его струйка была перегорожена несколькими камнями, и чистая вода копилась в некоем подобии колодца.

Они наелись и напились, а потом, воспользовавшись свободной минуткой, Коротышка решил позабавиться со своими зверушками. Хорь помчался за белкой и загнал ее на ель. Коротышка испугался, как бы белка не потерялась; он взял хорька на руки и накормил. Белка попрыгала по трем соседним елкам и спустилась наземь – прямо перед Коротышкой. Он бросил ей шишку, и белочка тут же принялась за нее: она ловко держала шишку передними лапками и так быстро чистила ее, добираясь до орешков, что чешуйки летели во все стороны.

Сигул заметил клен, с которого была совсем недавно содрана кора. Кусты неподалеку оказались поломаны. Путешествуя по чащобе, надо непременно обращать внимание на подобные знаки: они могут рассказать о том, что происходит, и предупредить об опасности.

Коротышка – хорек в руках, белка на плече – подошел поближе и сказал уверенно:

– Лось!

– Верно, Коротышка, причем большой. Посмотри, как высоко ободрана кора.

– Не хотел бы я с ним встретиться! – ответил Коротышка и опасливо огляделся.

…В тот день они легко нашли место для костра. Оба сильно утомились. Вдобавок у Коротышки кровоточил лоб: его хлестнула ветка, когда путники пробирались среди буков.

Ночью несколько раз гремел гром. Впрочем, гроза прошла стороной, а над ними только покапал недолго маленький дождик. Путники укрылись от него в сухом подлеске и отлично выспались.

На рассвете они двинулись дальше и еще до полудня добрались до лесного озера. Вокруг по-прежнему расстилалась пуща: ни тебе деревеньки, ни пастбища, ни единого человека.

Сигул внимательно осмотрелся по сторонам и произнес удовлетворенно:

– Все правильно, эти места мне знакомы. За озером – перекрестье купеческих путей. Там, по дорожке, шедшей на запад, мой отец проводил носильщиков: их путь лежал от Великой реки к холму Плешивец, вдоль быстрой речки Литавка и дальше, к селениям в низине, под горным хребтом. Я хорошо знаю эту тропу, многажды ходил по ней с отцом. У озера, вон на той косе, мы устраивали привал. А вон там – погляди-ка! – на юго-востоке высится самый мощный из холмов, подпирающий вершиной небо… я отлично его помню. Коротышка, смотри внимательнее! Туда-то и тянется наша тропинка… За горой несет свои воды Великая река. Что ж, значит, пора нам поменять направление с юго-западного на юго-восточное.

– А зачем мы сделали такой крюк? Почему было сразу не пойти на юг, вдоль Великой реки? – с интересом спросил Коротышка.

– Трудно там идти, парень. Огромные пороги стоят посреди реки, заставляя ее воду бурлить и биться о скалы, так что нельзя обойтись без рабов, которые тянут ладьи и плоты…

Сигул вел Коротышку к знакомому месту, где можно будет отдохнуть и поесть. Они обходили заболоченные участки озерного берега, поросшие густым камышом. Коротышка отмахивался от комаров, чуявших человеческий пот и потому не отстававших от мальчика.

Сигул велел ему быть потише.

На противоположном берегу послышался какой-то хруст.

Оба замерли и принялись напряженно вглядываться в заросли.

И вот из кустарника показалась коричневая вытянутая голова большого зверя. Она вертелась туда-сюда, массивные челюсти срывали и пережевывали зеленые листья.

– Лосиха! – с боязливым уважением шепнул Коротышка. Сигул знаком велел ему лечь. Устроившись поудобнее, путешественники наблюдали за интересным зрелищем. Ветер дул от озера, так что запах выдать людей не мог.

Статное животное наконец вышло из зарослей. Коротышка даже вздрогнул от изумления и восхищения. Лосиха показалась ему владычицей всего леса. Нет на земле зверя более могучего. Охотники сказывали, что лось способен убить даже медведя, если тот нападет на его детенышей.

Животное ступило на берег озера, опустилось на колени и начало щипать свежую траву. Теперь стало видно, что за ним неуверенно следует маленький лосенок.

Коротышка почти не дышал. Он таращил глаза и даже взмок – от волнения. Лосиха показывала рыженькому лосенку, как надо пастись, и умный детеныш выщипывал траву прямо под маминой губой. При этом стоял он, широко расставив ножки, чтобы быть поближе к земле.

Вдруг лосиха подняла голову и начала нюхать воздух. Она почуяла в нем что-то подозрительное, потому что быстро вскочила; ее ноздри шевелились.

Однако вскоре, успокоившись, она вновь принялась за листья и сочные побеги ольшаника. Судя по всему, ольха пришлась ей по вкусу, потому что она обглодала все веточки, до каких только смогла дотянуться. Но на этом животное не успокоилось, а попробовало наклонить молодое деревце. Лосиха оперлась на него, обхватила передними ногами и налегла на ствол грудью, пытаясь нагнуть. Она упорно продвигалась вперед, не отпуская деревце, и в конце концов его крона оказалась на земле. Тогда лосиха принялась откусывать сочные листочки. Лосенок приковылял к маме и тоже начал жевать вкусные тоненькие веточки.

Коротышка и Сигул глаз от них не могли отвести.

Но это еще был не конец. Наевшись, резвый лосенок устремился к озеру – напиться.

Лосиха тут же пошла следом и с наслаждением принялась плескаться в чистой воде. Она опускала голову поглубже, перекусывала у самого дна стебли кувшинок и лакомилась ими.

Коротышка в волнении дернул Сигула за ногу. На другом берегу появились два волка! Пасть открыта, бока ходят ходуном. Волки явно примчались сюда, ведомые свежими следами лосей; хищники взглянули на озеро и мгновенно скрылись в кустах.

Лосиха по-прежнему купалась, но лосенок уже вылезал на берег, куда манила его возможность попастись на травке. Мать встала в воде на высокие ноги и встряхнулась – капли полетели во все стороны. Внезапно она что-то почуяла, затопала ногами и широкими прыжками поспешила к берегу.

Ее лосенок был в большой опасности. С обеих сторон ползли к нему волки, чтобы вместе внезапно напасть на одинокого малыша. Лосиха уже заметила волков и, трубно взревев, предостерегла своего детеныша.

Лосенок послушно повернул обратно к матери, однако разъяренные волки решили не дожидаться удобной минуты и вылетели из своих укрытий, чтобы поймать детеныша раньше, чем он доберется до воды.

Если бы лосенок стоял, как раньше, головой к лесу, это бы им удалось. Они бы сразу вцепились ему в горло… Но он, торопившийся под защиту огромной матери, успел уже, к счастью, развернуться к озеру и в смертельном ужасе поспешно ковылял по берегу.

Один из волков в прыжке клацнул впустую зубами, которые только чуть-чуть зацепили зад лосенка. Второй зверь хотел ухватить малыша за ногу, но не рассчитал, так что копытце чувствительно ударило его по ноздре – он даже взвизгнул от боли.

Лосенок почти скатился по берегу в воду, где его уже ждала лосиха, разгневанная дерзким нападением волков.

Волки не отважились приблизиться к ней и трусливо сбежали.

Немного погодя лосиха ласково погладила мордой своего детеныша. И повела его по воде прямо к тому месту, где лежали наши путники.

Совсем скоро неподалеку затрещали кусты. Коротышка в испуге спрятался под молодой елочкой и теперь в напряженном ожидании смотрел на Сигула, который, воздев над головой свой дубовый посох, поднялся на ноги как раз в тот миг, когда лосиха показалась из кустов – прямо перед ним.

Сигул не решился вступить в бой с рассерженным животным и пустился наутек.

Сначала лосиха очень удивилась, но потом помчалась за человеком, ловко огибая деревья, преграждавшие ей путь. Она нагнала его всего в несколько прыжков. Сигул ударил ее посохом, лосиха встала на дыбы – а дальше перед глазами задержавшего дыхание Коротышки замелькали только отдельные картинки: взмахи, быстрые движения, удары, прыжки – и все молниеносно, не уследить…

Разъяренная лосиха копытом отбросила старого Сигула в самую гущу кустов. Она бы наверняка растоптала его, если бы старик, упав, не вспугнул притаившегося на земле тетерева: птица с громким шумом взмыла ввысь, пролетев рядом с головой лосихи.

От испуга животное отскочило в сторону и тут же позабыло о лежащем Сигуле. Оно зигзагами помчалось к своему детенышу, и очень скоро оба скрылись в зарослях. Бой закончился.

Коротышка выбрался из-под ветвей и поспешил к Сигулу. Перетащил несчастного на мягкий мох. Старик тяжело дышал, стонал и держался за левую ногу.

Коротышка откинул с недвижной ноги полу рубахи. Кровавая рана под коленом ужаснула его.

Сигул не мог пошевелить ногой. Она была сломана…

Коротышка принес воды из озера и промыл рану. Даже вытащил из нее маленький кусочек отщепившейся кости. Сигул охнул и обеими руками схватился за колено.

О продолжении пути нельзя было и помыслить. Сигул и шагу бы не сделал.

Коротышка постарался устроить Сигула как можно удобнее и смочил водой из озера Сигулов шерстяной кушак. Старик сам перевязал себе ногу. Коротышка ее лишь придерживал, а потом, под уже перевязанную, подложил побольше мягкого мха, чтобы она не двигалась и не сгибалась. Грустным вышел у наших путников вечер у озера…

Оба не спали до глубокой ночи. Напрасно кружила над головой Коротышки его летучая мышь – мальчик даже не подставил ей ладонь, чтобы она могла на нее усесться.

На другой день веселее не стало, напротив – стало только хуже. Рана Сигула болела все сильнее. Старик уже не знал, куда деваться от боли. Он даже попробовал встать и сделать хотя бы шаг, но тут же рухнул как подкошенный.

Коротышка поймал несколько рыбин и теперь жарил их на костре.

Сигул, опершись спиной о дерево, глядел на озеро. Говорил, что непременно заметит купцов, если те вдруг появятся. Они ему точно помогут, потому как знают толк во врачевании. Пока же он сам опять перевязал себе ногу и закрепил вокруг нее три прута, принесенные Коротышкой. Ох, до чего плохо! Встать невозможно…

Коротышка, как мог, заботился о пропитании. Однажды он притащил с озерного берега утиное яйцо, в другой раз – куропатку, потом – снова яйца. Голод им, во всяком случае, не грозил. Коротышка и землянику приносил, и малину.

Купеческая тропинка выглядела совсем заросшей. Тут явно давно никто не проходил… Напрасно Коротышка вертел головой, вглядываясь в окрестные холмы: нигде не было видно ни людей, ни синеватого дыма от костра, ни купеческого каравана.

Дела с раной Сигула обстояли чем дальше, тем хуже. Ночью старик бредил от жара, стонал, срывал повязку, пытался даже лезть на дерево.

Днем же, когда Коротышка зажарил рыбу и положил еду возле Сигулова ложа, раненый к ней не притронулся. Он притянул Коротышку к себе, и мальчик опустился у изголовья старика на колени.

– Помощь все не идет, – прошептал Сигул. – Зря я ее жду, так тут, видать, и помру… Ты хороший мальчик, ты же не бросишь меня в беде, правда?

Коротышка слушал то, что, тяжело дыша, говорил раненый. Еще никто и никогда не называл его хорошим мальчиком…

– Прежде чем умереть, Коротышка, я доверю тебе тайну своего клада. Пока ты был на охоте, я сделал рисунок. Половина клада тебе, половина – моему Дагуру…

Коротышка наклонился пониже, чтобы лучше слышать. Он думал, что это все горячка, что Сигул попросту бредит.

– После моей смерти засыпь меня камнями, чтобы волки не добрались. Сигул в могиле… клад в лесу… купеческая стёжка ведет к Великой реке, огибает самую высокую гору…

Сигул помолчал. Коротышка ждал, весь дрожа от возбуждения. Временами обессилевший старик терял сознание, но затем опять начинал говорить, чтобы успеть рассказать Коротышке про клад.

– На северном склоне горы течет по темной долине ручей… извивается и сбегает по каменным порогам… Там очень мрачное место… ужас схватит тебя за ноги, и совы напугают до смерти… Но ты никуда не смотри – только направо, на гору… Крутые скалы подступят к самой тропинке… Двенадцать шагов – запомни! – три зарубки…

– Не умирай, Сигул! – закричал взволнованный мальчик. – Я боюсь!

Старик распростерся на своем ложе.

Коротышка принес воды в кожаной торбе, смочил больному лоб, дал напиться. Ему показалось, что Сигул заснул, но тот вдруг опять притянул спутника к себе:

– Я не хочу умирать!.. Нет-нет! Ты приведешь помощь! Ты послушаешься меня, парень?

Сигул, словно бы воспрянув, приподнялся и заговорил – довольно громко, хотя и прерывающимся голосом:

– Там, в лесах, вон за той высокой горой… пройдешь еще часть пути вдоль ручья… найдешь три хижины… Из клада возьмешь три иглы – когда из хижин выйдут мужчины, покажешь им бронзовую иглу, блестящую, как солнце…

Сигул с трудом отмерил на своей руке длину игл – от локтя до конца пальцев.

– Они узнают иглу могущественного Сигула, склонят головы и выполнят все, что ты им скажешь.

– Да, Сигул, я пойду туда и приведу этих мужчин, – немедленно согласился мальчик.

– Приведи помощь, и весь клад – твой…

Сигул закрыл глаза и устало и беспомощно лег обратно на подстилку. Только голова его опиралась о дерево.

Тут наконец Коротышка заметил, что старик сжимает что-то в левой руке. Это был кусок свернувшейся в трубочку березовой коры.

Он хотел было его выбросить, но из любопытства развернул.

Сухая кора хрустнула, и Коротышка увидел на ней какие-то знаки. Он вспомнил, что вчера вечером Сигул старательно выцарапывал что-то острым камешком на этом самом куске. Тогда мальчик не придал его занятию значения, решил, что это жар играет со стариком злую шутку.

Но теперь Коротышке пришло в голову, что кора – стариковский амулет; надо бы рассмотреть его повнимательнее. Он принялся раздумывать, как развернуть маленький свиток так, чтобы не сломать. Сначала у него ничего не выходило – он и пальцами пробовал, и щепкой, – но затем кора случайно упала в миску с водой, приготовленной для Сигула.

Глядите-ка!

Свиточек развернулся, и Коротышка увидел рисунок, выцарапанный на гладкой коре.

Он был едва различим, но Коротышка потер его влажной глиной – и рисунок стал четким.

Коротышка попытался разобрать таинственные письмена, которые явно должны были сообщить о чем-то, но ему это не удалось. То, что в этой весточке говорится о нем, он понял сразу, потому что нашел возле одного человечка свой знак. Коротышку все больше разбирало любопытство, он продолжал рассматривать кусок коры. Второй человечек был обозначен по-другому (14), Коротышка такого знака не знал. Кто бы это мог быть? Точно не Сигул – его знак здесь (2) и еще здесь (16). Обе фигурки (14 и 15) вместе держат какой-то мешок (13)… А вот тут, в самом начале (Коротышка был настолько умен, что знал, как надо разбирать надписи: постепенно двигаться от правой стороны к левой!), нарисован знак Великого духа: солнце с огромными рогами (1), а сразу под ним – знак Сигула (2), длинная игла и положенный на нее круглый браслет…

Ага, все же кое-что он разобрал!

Он узнал еще какие-то деревья (10), какой-то холм (6) – черточки на нем, наверное, говорят о том, что он порос лесом… Гляди-ка, а тут, под холмом, на теневой северной стороне опять появился этот мешок или кожаный бурдюк (7) – а вот он же внизу (12). Да что он значит-то? Может, это и есть бронзовый клад Сигула? Да, похоже, что так, и тогда вторая фигурка, с которой они вместе держат мешок, – это сын Сигула Дагур: с ним Коротышка должен поделиться кладом, если Сигул умрет… Ведь здесь, в самом конце, Сигул нарисовал, как его похоронили под грудой камней (16)! Ну вот, теперь он понял почти все и сможет прочитать написанное Сигулом:

«Великий дух (1) слышит, что говорит Сигул (2): надо идти (3) день (4) на юг (5). Там стоит холм (6), который выше других и порос лесом. Под ним, у подножия его северной стороны, спрятан клад (7). К нему ведет лесом ручей или тропа (8). На юге (9) стоят какие-то деревья (10), под которыми зарыт клад (12)… Здесь еще есть три непонятных значка (11)… Клад (13) будет поделен между Дагуром (14) и Коротышкой (15), когда Сигул умрет и упокоится в кургане (16)…»

Значит, этот кусок коры указывает путь к кладу и одновременно сообщает о последней воле Сигула! Коротышка понял, что мудрый Сигул хотел с помощью свиточка отблагодарить его и пообещать долю клада – после своей смерти. Коротышка станет богатым. Он сможет купить могучее волшебство, дающее силу! Он станет счастливым, его мечта исполнится!

Глаза у Коротышки засияли.

Он посмотрел на Сигула… Несчастный!

Коротышка погрустнел.

И склонился над раненым: ему послышалось, что он зовет его.

Сигул и впрямь прошептал с усилием:

– Не мешкай! Ступай! Быстро… помощь…

Коротышка мгновенно собрался в путь.

Да, он найдет помощь, приведет мужчин, которые отнесут Сигула в хижину и позаботятся о нем.

Он забросил на плечо лыковую суму с животными, придвинул миску с водой так, чтобы Сигул мог до нее дотянуться, и еще раз спросил старика, не хочет ли он хоть немного поесть.

Сигул покачал головой.

Прощаясь, старик поднес правую руку к своему горлу и дернул ремешок, стягивавший его одежды. Рубаха распахнулась, и Сигул за шнурок вытянул привешенный к нему оберег:

– Возьми!

Коротышка стащил шнурок с Сигула и повесил его на шею.

Сигул закряхтел от боли, но потом ему полегчало, и он даже сумел сказать несколько слов:

– Он охраняет от злых духов – и от диких зверей. Когда будешь искать клад, держи руку на обереге, тогда Злой дух не уведет тебя в сторону… и когда будешь доставать клад, тоже не убирай руку с оберега… На кладе лежит опасное заклятие против любого, кто захотел бы его добыть… Ну, милый мой Коротышка, да не покинет тебя в дороге Великий дух!

Коротышка бы с радостью выяснил еще какие-нибудь подробности о пути к кладу – ведь на березовом свитке не все было ему понятно, – но Сигул уже указывал рукой на юг…

Мальчик тотчас послушался и скрылся в лесу.

Он сразу попросил лесных духов о заступничестве и взялся за талисман, висевший на шее.

Коротышке было не по себе – ведь он оказался один среди необъятной чащобы.

И потому мальчик обрадовался, когда вышел из лесной полутьмы на залитое светом нагорье, с которого видны были раскинувшиеся под солнцем раздольные холмистые края; на юго-востоке высилась гора, к которой он и устремился.

Коротышка без устали шагал вперед. В нем росла вера в себя, и он надеялся справиться с поручением.

Иногда путь ему преграждали обширные опасные мочажины – болотистые места, которые надо было обходить, чтобы не увязнуть. И густые колючие заросли тоже были серьезным препятствием. Но кровь бодро бежала по жилам Коротышки, так что временами он даже начинал насвистывать. Он шел уже несколько часов, однако усталости не чувствовал. Важность задачи прибавляла ему сил.

Он взобрался по крутому склону, поднял голову и прямо перед собой увидел нужный ему холм. Оставалось только спуститься в узкую глубокую долину, по дну которой вился ручей. Он уселся наземь и решил поиграть со зверушками.

Хорек поймал мышку, едва лишь выскочил из торбы. И белка тоже мгновенно нашла, чем поживиться на дереве. Коротышка смотрел вниз, в долину, дугой охватывавшую лесистую гору. Где-то там ждет его Сигулов клад…

Он свистнул хорьку и белочке и вновь тронулся в путь.

Идти пришлось нехожеными дикими местами. Он перелезал через каменные глыбы светлого гранита, а иногда даже цеплялся за дерево, чтобы спуститься по нему вниз, на землю. На царапины и ссадины мальчик внимания не обращал. Долина была глубже, чем казалось сверху.

Наконец он добрался до ручья. Высокие ели, кое-где перемежавшиеся дубами, затеняли узкую долину, так что в ней царил полумрак. Деревья тут не шумели, птицы молчали. Ручей тек тихо, не журча. По правой его стороне вилась еле заметная тропинка.

Коротышка вспомнил о словах Сигула, стал смотреть только на высившиеся рядом с водой деревья, сжал рукой оберег.

– Злой дух, уйди с моего пути! – молил он.

Медленно, шаг за шагом, опасливо продвигался Коротышка к ужасающему, на удивление мрачному месту, где крутые гранитные скалы подступали почти к самому ручью. Он огляделся – и его внимание привлекла могучая ель, стоявшая совсем рядом. На ее стволе виднелись какие-то знаки – три похожие на конек[16] крыши зарубки, одна над другой.

Так это же они и есть – три непонятных знака с березового свитка Сигула!

Правда, они уже порядком заросли мхом, но различить их все-таки можно.

Здесь-то и лежит клад. Теперь Коротышка разгадал весь рисунок.

Мальчик сжимал оберег в горячей ладони.

Неподалеку он заметил еще одно дерево с такими же тремя знаками. Но где главное, третье дерево?

Да вот же оно! Сзади, в двенадцати шагах от тропинки!

Огромная ель, уходившая чуть ли не к небу, с тремя глубокими зарубками… Клад!

Но стоило только Коротышке сделать шаг к дереву, как нечто, скрывавшееся в его листве, сильно зашумело, ветви задрожали – и какое-то чудище понеслось прямо на перепуганного мальчика.

От страха Коротышка невольно отступил назад и прижался спиной к стоявшему неподалеку дереву. Он замер в уверенности, что Злой дух вот-вот кинется на него, и даже весь сжался, надеясь сделаться маленьким, как гриб во мху.

Фррр! Из потревоженной кроны тяжело вылетел громадный филин – злобно нахохлившийся, с вытянутой вперед головой.

Прошло несколько секунд, прежде чем филин, неожиданным и неприятным образом вырванный из своего сна, выпутался из ветвей и, взмахивая большими крыльями, улетел подальше, в темную лесную чащу.

И опять наступила тишина. Ни единого шевеления вокруг.

Сердце у Коротышки колотилось так, что едва не выскакивало из груди.

– Добрый дух, оставайся рядом со мной. Злой дух, уходи! – молился Коротышка, осторожно подходя к ели.

Он снял суму и принялся искать спрятанный клад. Старательно разгребал мох и россыпи мелких камешков у корней дерева. Нигде ничего!

Лишь теперь он вспомнил про оберег, быстро схватил его, поцеловал. Утер пот со лба и вернулся к поискам. Эх, все впустую!

Коротышка вырывал пучки мха и бросал их за спину, бил дубинкой по земле – ничего! Запыхавшийся, рассерженный, он с досадой отшвырнул дубинку и начал счищать с рук глину.

Отступив от дерева, мальчик оглядел следы своего труда. И – споткнулся о незамеченный им камень.

– Ты чего это тут разлегся, а? Я из-за тебя даже осмотреться как следует не могу! Ну погоди, вот как скачу тебя вниз!

Он взялся за камень обеими руками и попытался выворотить его из земли. Безуспешно. Камень оказался очень тяжелым – только слегка покачнулся.

– Ну нет, я тебя сдвину! Да-вай! – И Коротышка с разбитым носом растянулся на валуне. Нога у него съехала, когда он опер ее о камень, а в руке остался пучок мха.

– Ах вот ты как! – крикнул Коротышка и в приступе гнева так сильно раскачал валун, что одна его сторона немного приподнялась. Коротышка быстро накидал туда ногой мелких камешков, чтобы подпереть непослушный валун. Потом он сунул под него обе руки. Глаза вылезали у мальчика из орбит, в спине что-то хрустело, однако же атака удалась – камень выворотился наконец из земли.

Коротышка перевел дух и заглянул в образовавшуюся ямку:

– Змея, что ли? Нет, это же ремешок!

Коротышка ухватился за ремень, торчавший из земли, но тот не поддался. Коротышка с лихорадочной быстротой раскидывал глину, чтобы высвободить его.

И вот уже показался кожаный мешок, обвязанный тем самым ремнем.

– И-эх, и-эх! Красота! Богатство!

В ровнехонько стоявшем в земле мешке обнаружилось множество прекрасных длиннющих бронзовых игл. Все они блестели, как золотые.

Коротышка взял одну и принялся рассматривать сияющими от восторга глазами. До чего же она гладкая! И головка красивая! Тоненько расплющенная пластинка напоминала зеркальце. А под этой пластинкой расположилось на длинном стволе несколько круглых утолщений – точь-в-точь блестящие бусины на нити…

Мальчик упал на колени и начал перебирать нарядные вещицы. Одна игла красивее другой! А какие они все длинные – и впрямь с локоть! Нет в мире ничего чудесней!

Он вынимал иглы из мешка, любовался ими и возвращал обратно. Некоторые оказались уже чуть тронуты зеленоватой патиной, но Коротышка знал, что стоит их потереть – и они опять засияют, как золотые.

Дома, в роду Медведей, не было ни одной такой замечательной иглы. Даже сам старейшина закалывал одежду маленькой, длиной едва в пядь[17], иголкой.

И это его клад, почти целиком его! Какой же он богач! Вот в деревне обзавидуются! Но пока он оставит сокровище здесь. Вернется за своей долей только тогда, когда отыщет могучее заклинание, дающее силу. После расплаты за него с шаманом у него все равно останется много игл, и он подарит по одной каждому мужчине племени. То-то порадует Коротышка своих сородичей!

Задумавшись, Коротышка случайно согнул зажатую в руке иглу. И поспешил вернуть ее обратно. Вспомнив о поручении, он достал из мешка три красивые ровные иглы, а мешок опять крепко и старательно завязал.

Потом он с помощью дубинки закрыл отверстие в земле валуном, чтобы все выглядело как раньше.

И сел на мох – отдохнуть. Три иглы, воткнутые в землю, сияли, словно золотые. В голове у него гудело. Надо попробовать успокоиться.

И тут Коротышке показалось, что он слышит чей-то голос. Да, рассиживаться нельзя: это Сигул зовет его на помощь!

Коротышка вскочил, и всю его усталость точно рукой сняло. Он бодро отправился в путь. Нужно поскорее привести подмогу!

Блестящие иглы он воткнул в рубаху, чтобы не потерять.

Ручей указывал ему дорогу.

Скоро в долине посветлело, скалы отступили, деревьев стало меньше. Коротышка помнил о наказе Сигула: идти к трем хижинам. Он начал уже их высматривать, когда приключилось нечто такое, что нарушило его планы.

Внезапно прямо перед ним выскочили два вооруженных человека. Завернутые в шкуры, с коровьими рогами на голове, они страшно перепугали мальчика.

Коротышке почудилось, будто его ноги приросли к земле. Он с места не мог двинуться, не то что бежать.

Незнакомцы грубо его окликнули. Наверное, спрашивали, кто он и куда направляется. Коротышка плохо их понимал и в ответ пробормотал что-то невнятное.

Бородатый мужчина взял Коротышку за руку и повел за собой. Второй человек шел следом.

Коротышка даже не помышлял о бегстве, он покорно шагал рядом с бородачом, весь охваченный ужасом.

Кто эти люди?

Куда его ведут?

Между собой они говорили на незнакомом языке. Коротышка улавливал лишь отдельные слова – те, что слышал от Сигула. И вскоре понял, что неизвестные мужчины принадлежат к лесному народу южных пастухов.

Вскоре они свернули направо, и Коротышка заметил, что идут они строго на юг. Вдалеке блеснула гладь воды.

Ага, значит, тут, среди холмов, течет Великая река, подумал мальчик.

У него уже разболелись ноги, так что он с радостью бы передохнул, однако незнакомцы не сбавляли шаг, и Коротышке ничего не оставалось, кроме как тащиться вместе с ними.

А ведь там, возле далекого озера, ожидает помощи старый Сигул…

На лугу, у излучины Влтавы, неподалеку от нынче почти забытой деревни Бужице, было шумно. Здесь собралось не меньше сотни мужчин. Блестело в солнечных лучах бронзовое оружие, богатые, отделанные мехом одежды свидетельствовали о высоком положении их владельцев.

Вот уже два дня продолжались трудные переговоры представителей обеих главных ветвей лесного народа, восточной и западной, о совместном походе: все нуждались в новых пастбищах на тучных землях в низовьях Влтавы.

Тут были жители курганных поселений, расположенных по берегам Влтавы – от устья реки Малше до устья Отавы, – и представители тех, кто жил рядом с реками Лужнице[18] и Отава… Возглавлявший Курганцев статный Дагур, сын прославленного Сигула, бурно обсуждал предстоящий поход с главой посланцев западных деревень – горделивым красавцем Чибой, похвалявшимся орлиными перьями на головной повязке.

Собрание уже выслушало занимательные и вдохновляющие рассказы обоих спутников Сигула, которые, хотя и были ранены и ограблены, после долгих блужданий все же счастливо вернулись домой – но без Сигула, погибшего, скорее всего, в бурных водах Великой реки. Когда они живописали нападение на них, среди слушателей поднялась волна гнева против родов, обитавших в низовьях Влтавы, а Дагур поклялся отомстить за смерть своего старого отца.

Вокруг беседовавших воинов теснились любопытные, криками подбадривавшие ораторов. Другие жарили на кострах дичину. У берега покачивались лодки, на которых прибыли сюда многие мужи с Юга. Во всем стане не было ни единой женщины.

Дагур, храбрый сын Сигула, поднялся на возвышение и затрубил в рог. То же сделал и Чиба, лучший из мужей западных селений. Лагерь пришел в движение, и мужчины обступили холмик, где стояли их предводители.

– Друзья и братья! – промолвил Дагур, открыв таким образом общий совет. – Мы договорились о совместном походе. Мы отыщем много обширных и тучных пастбищ для своих стад. Нас не будут больше обступать густые леса – мы заселим бескрайние равнины в теплой северной низине. Земли в низовьях Великой реки обильны, и наш скот нагуляет там жир и умножится. Тамошний народ не будет биться с нами, ибо он слаб. Его селения малы, и воинов в них не много. Они уйдут со своих пастбищ так далеко, как мы им скажем. Если же они все-таки захотят дать нам отпор и поднять против нас оружие, то ощутят на себе тяжесть нашей десницы и мы с боем добудем себе край, в котором нуждаемся. Вы, конечно, слышали рассказ тех, кто сопровождал моего отца Сигула, шедшего с мирными намерениями и дружескими дарами. Коварные убийцы напали на наших людей на берегу Великой реки, отняли все, что у них при себе было, ранили, а моего отца бросили в воду! Подобного злодейства не случалось еще на нашей памяти, и лесной народ этого так не оставит!

– Отплатим им злом! – закричали слушатели. – Бросим их всех в воду!

– Клянемся могилами наших дедов: горе убийцам Сигула!

– Друзья и братья! – взял слово, горделиво встряхнув головой, красавец Чиба. – Мы едины в наших замыслах, и мы все вместе добудем новые пастбища. Только прежде следует договориться о том, как мы разделим между собой эти угодья, дабы позже не было меж нами распрей. Разведчики изучили многие северные края, и принесенные ими вести мы выслушали с радостью. Мой отважный брат Дагур, который не отступит даже перед медведем, говорит, что вы заселите поля вдоль всего течения Великой реки, а нам оставите поля в долине нашей реки Мже, текущей с запада к Великой реке. Слушайте меня, друзья и братья! Мы не удовлетворимся лишь этими землями, ибо нам недостанет их из-за многочисленности наших родов. Нам требуется больше пастбищ, иначе наш скот оголодает…

– И каково же ваше желание, брат Чиба, который может отыскать подобного себе только в водном отражении? – громко вопросил обеспокоенный Дагур, вспомнивший в эту минуту предупреждение своего старика-отца: чтобы старейшины дружественных родов согласились подчиниться единому предводителю, их следует заранее почтить ценными дарами.

– Друзья и братья! Вот каково наше желание, честное и справедливое: пускай делит нас сама Великая река! Мы займем левый берег, а вы выгоните ваши стада на берег правый, и тогда мы будем, как это и положено, равны…

– Вы притесняете нас, братья! – кричали сторонники Дагура. – На левом берегу Великой реки пастбища лучше – вон хоть у разведчиков спросите!

– Вам правый берег, а нам левый! Стоим на этом и стоять будем! – кричали сторонники Чибы.

Над станом неслись крики, вопли и бранные слова. Люди не слушали больше в тишине своих предводителей, а дружно бросились участвовать в разгоревшемся споре.

Мужчины, сидевшие прежде на траве, поднимались со своих мест, рвали на груди рубахи, размахивали руками и громогласно отстаивали, разбившись на группки, собственную правоту.

Несколько воинов окружили Дагура, стащили его с пригорка и живо принялись убеждать в том, что отступать и соглашаться нельзя.

Вторая сторона тоже собралась в шумную толпу. Слышались крики: «Левый берег! Левый берег наш!»

Внезапно гомон утих, пререкавшиеся воины дружно кинулись к нескольким елям, которыми кончался лес. И снова раздались выкрики, только другие, совсем новые: «Лазутчика, лазутчика поймали! Пошли смотреть!»

Два вооруженных человека вели по лагерю подростка.

Толпа с нетерпением ждала рассказа дозорных о захваченном пленнике. Недавние раздоры были позабыты, и все, дружелюбно переговариваясь, приготовились наблюдать за судом над чужаком-лазутчиком.

При виде скрюченного Коротышки, сжавшегося от страха и растерянно ухмылявшегося, все начали смеяться и отпускать издевательские шуточки.

– Держите его крепче, этакого замухрышку, не то он на вас набросится! Плохо вам тогда придется! Ха-ха-ха!

– Если в низовьях Великой реки все воины такие, то пускай с ними бабы с метлами воюют, а мы дома останемся!

– Да раздавить его, как жука, урода этакого!

Дагур и Чиба протрубили в рога, и гвалт стих.

Любопытные зрители расселись на лугу большим кругом – так, чтобы всем было хорошо слышно и видно. Посреди встали дозорные с плененным мальчиком и военные предводители.

– Твои люди схватили лазутчика, твоим судом и судить его! – воскликнул Чиба, обращаясь к Дагуру, и уселся в сторонке.

Коротышка испуганно смотрел на толпу чужеплеменных воинов. Что с ним сделают? Мучить будут? У всех тут такой враждебный и грозный вид! О, несчастный Коротышка!

Дозорные рассказали, где и как схватили они мальчишку. Он явно вынюхивал что-то, потому что не охотился и не пас скотину. Коротышка не понимал язык, на котором тут говорили. Он ловил только отдельные слова, слышанные им от Сигула. Так это же, наверное, народ Сигула, ему наверняка помогут, если он сумеет объясниться!

И Коротышка начал говорить. Он торопливо просил спасти Сигула, который, раненый и беззащитный, лежит в лесу…

Никто из собравшихся речь Коротышки не понял. Только слово Сигул привлекло их внимание. Мальчик, видя, что никто его не разумеет, вспомнил о Сигуловых иглах и вытащил их из рубахи – в подтверждение своих слов. Он надеялся, что люди Сигула узнают иглы своего вождя.

Так оно и вышло: стоило Коротышке воздеть над головой сияющие драгоценные вещицы, как Дагор, будто ужаленный змеей, подскочил на месте:

– Гляньте-ка, это же иглы моего отца! – Он мгновенно ловким движением выхватил блестящие иглы из мальчиковой руки и, размахивая ими, обратился к столпившимся вокруг мужчинам:

– Друзья и братья! Вот оно, доказательство смерти Сигула! Эти иглы были у моего отца, когда он отправился в путь к низинам Великой реки, дабы заключить дружеские соглашения и получить для нас новые пастбища! Но враги убили его и украли иглы… Идите сюда, спутники Сигула, вы, кто был ранен и ограблен, но все же возвратился к нам, чтобы поведать об этом злодеянии! Ответьте мне, это иглы Сигула?

– Мы узнаём их! Ни у кого, кроме добродетельного Сигула, не было таких игл… Это его иглы! И вот еще что! У него на шее висит Сигулов оберег – а этот браслет был на руке Сигула!

– Великий дух привел к нам одного из коварных убийц, – продолжал Дагур взволнованным голосом.

– Смерть ему!

– Смерть вражескому лазутчику! – закричали дружно мужчины.

Дагур приблизился к Коротышке и сурово и пристально посмотрел ему в глаза. Ему казалось, что мальчик непричастен к злодеянию. Коротышка – бледный, однако укрепленный своей правотой – не отвел взгляда от лица Дагура, сына Сигула. Мальчик по-прежнему сжимал в руке бересту с рисунками: он намеревался незаметно выбросить ее, чтобы эти лихие люди не проведали о кладе.

Однако стоявший обок Коротышки воин схватил пленника за руку, вырвал у него свиточек и передал вождю.

Дагур развернул бересту и увидел рисунки.

– Эге, да тут свиток с надписями! – крикнул Дагур и показал его толпе. – Это писал Сигул! Это его знак! – воскликнул он в волнении и попытался разобраться в смысле нацарапанных значков. Безуспешно.

– Подойди ко мне, Орлиное Перо, шаман, что проник в тайны всех чудес и письмен, и сделай так, чтобы этот свиток стал слышен нашим ушам!

Высокочтимый шаман лесного народа неспешно приблизился и принялся внимательно изучать кусок бересты. Потом он огладил бороду, откашлялся и в воцарившейся тишине громогласно прочитал:

– Великий дух хранит Сигула. В одном дне пути на юг, за лесистыми горами, стоит загон для скота, – наверное, это одна из наших деревень… Надо идти дальше к югу, где есть еще один такой загон и где возле трех сосен стоят пастушеские шатры – интересно, что это за деревня? А, вот: деревня находится во власти нашего Дагура – об этом говорит его знак. Но Сигул еще сообщил здесь, что кто-то хочет забрать скотину из Дагуровой деревни. Значит, Сигул предупреждает нас о возможном нападении! А вот здесь, в самом конце, Сигул лежит в могиле – это значит, что неприятели готовят набег на наши стада и хотят всех нас умертвить…

Весточка от Сигула произвела на всех огромное впечатление.

– Благодарю тебя, шаман! Твоей прозорливости под силу все загадки… Наверное, Сигул, перед тем как на него напали, хотел отправить этот свиток нам, чтобы предупредить о набеге врагов на наши стада!

– Мы защитим себя!

– Горе им!

Вот что выкрикивали разъяренные полученным известием пастухи.

Дагур еще раз показал всем свиток – как доказательство коварства племен, живущих возле Великой реки.

Коротышка знал, что теперь от него ждут объяснений в ответ на предъявленное обвинение, но не мог связать на чужом языке и пары слов.

Он пытался жестами рассказать о том, что раненый Сигул лежит далеко в лесу.

Однако его не поняли и решили, что он – соучастник в убийстве Сигула и признается в этом.

В завершение суда Дагур негодующе заявил:

– За постыдное злодейство ты заплатишь смертью!

Потом, поднявшись опять на возвышение, он начал совещаться с лучшими воинами о том, как надлежащим образом привести приговор в исполнение. Вокруг Коротышки теснились любопытные, которые выкрикивали ему всевозможные угрозы. Решение Дагура вызвало у них ликование.

Совет лучших воинов одобрил вынесенный пленному подростку приговор и решил без промедления принести Коротышку в жертву Великому духу, дабы умилостивить божество перед грядущим походом.

Юноши тут же приготовили все, что было необходимо для жертвоприношения. Очень скоро посреди поляны высилась груда поленьев и сухих веток. Когда плененного лазутчика убьют, его тело будет сожжено на костре под пение старинных жертвенных песен.

Коротышка пока не понимал, что ему грозит. И только когда жестокий с виду старик со встопорщенной бородой уселся напротив него с обнаженным бронзовым ножом, несчастный догадался, что его вот-вот лишат жизни.

В этот миг Коротышка повел себя как настоящий мужчина. Он стоял прямо, бесстрашно глядя на обступивших его врагов. Знал, что о побеге нечего и думать. Но нельзя же допустить, чтобы палачи решили, будто он испугался и струсил!

Он думал о Сигуле, который лежит в лесу и взывает о помощи… Но Коротышка не приведет подмогу, – мало того, он вот-вот сам погибнет от рук Сигуловых людей! Ох, до чего же быстро кончается странствие Коротышки по свету – кончается вместе с его молодой жизнью!..

Тем временем нагой юноша, на которого пал выбор шамана, старательно тер щепки для розжига, чтобы возжечь чистое пламя для принесения священной жертвы. Но скоро соплеменники подняли его на смех: ничего у него не получалось – то ли из-за спешки, то ли из-за волнения.

Возле будущего костра опустился на колени еще один юноша и тоже начал вертеть и тереть щепки. Однако они, судя по всему, оказались сырыми – от них повалил густой дым, но огонек так и не разгорелся.

Коротышка усмехнулся. Да разве можно разжечь огонь при помощи сырых палочек? Не заставят они тлеть мелко раскрошенный трут!

И Коротышка шагнул к хворосту, открыл свою суму, достал собственные щепки и принялся добывать огонь.

– Не опозорьтесь перед чужаком! – подбодрил шаман обоих юношей, и те снова взялись за дело.

Коротышка презрительно сплюнул в сторону неудачливых лесных парней и незаметно бросил в углубление на одной из щепок, где и должен был вспыхнуть огонек, несколько крошек сухого лыкового трута. Потом он начал быстро крутить палочку между ладонями – и вот уже устремилась вверх струйка белого дыма. Коротышка пересыпал тлеющие кусочки трута на ладонь и несколько раз качнул вытянутой рукой. Потом он легонько подул на свою ладонь… там показался едва заметный огонек. Второй рукой мальчик поднес к нему клок сухого мха, подул – и пламя разгорелось.

Стоявшие рядом с Коротышкой лесные люди принялись громко его расхваливать, а пристыженные юноши отошли подальше. Злоба, сверкавшая в глазах присутствовавших, исчезла – в сердцах воинов зародилось сочувствие к мальчику-чужаку.

Коротышка положил горящий мох в основание груды поленьев и хвороста. Пламя росло, сучья трещали, языки огня вздымались все выше, дым поднимался к серому небу.

Суровый старик с длинным ножом встал и, усмехнувшись, смерил свою жертву взглядом. Вот он воздел руку, чтобы нанести убийственный удар…

Но что происходит?

Что это за чудеса?

Бронзовый нож падает из вытянутой руки, звякает о лежащий на земле камень… Старик в испуге таращит глаза, открывает рот – пятится – ноги у него подкашиваются – он что-то невразумительно выкрикивает…

Воины Дагура и Чибы, замерев от изумления, смотрят на пленного мальчишку… молча дивится зрелищу все многолюдное собрание…

Слышится одно лишь потрескивание костра…

Свет его пламени вырывает из предвечернего сумрака фигуру бледного мальчика с распростертыми руками… На одном его плече сидит белка, с другого поглядывает на толпу, помаргивая и щурясь, хорь… а вокруг мальчишеской головы летает нетопырь…

Толпа в ужасе шарахается от пленника, в глазах которого пляшут крохотные отражения костра, так что кажется, будто взгляд Коротышки испускает лучи света…

Мужчины-воины падают наземь, вжимаются в траву – а мальчик тем временем медленно отступает в сторону леса.

– Это же сын лесного бога! – перешептываются мужи.

– Горе нам! Мы хотели убить его!

– Бог леса, помилуй нас!

Коротышка добрался уже до елей на опушке. Там он развернулся и в несколько прыжков скрылся среди деревьев.

Только теперь, когда чары рассеялись, толпа наконец опомнилась и стряхнула с себя оцепенение.

Некоторые воины даже смеялись над собой презрительно, восклицая:

– Сбежал лазутчик! Упустили мы его!

Вскоре дар речи вернулся уже ко всем – и все помчались следом за Коротышкой, точно стыдясь недавней минуты общей слабости. Возглавляемые шаманом, лесные люди кричали:

– Ничего, мы опять его схватим!

Коротышка, не успевший убежать далеко, услышал поднявшийся на поляне шум. Он знал, что ноги у него слабые и что скрыться от такого множества преследователей ему не удастся. Несколько мгновений он размышлял над тем, не стоит ли ему вернуться и добровольно пойти на смерть. Но тут его милая белочка вскочила на дерево!

– Спасибо, спасибо тебе за совет, дорогая зверушка! – сказал мальчик и ловко вскарабкался на ель. Спрятавшись среди густых ветвей, он затаил дыхание.

Враги внизу, чтобы беглец вновь не ускользнул от них, рассыпались цепью. Они тыкали палками в кусты и постоянно подбадривали друг дружку.

Охота длилась долго. Беглеца так и не нашли. Он точно в воду канул…

Коротышка просидел на дереве до глубокой ночи. Время от времени в лесу еще объявлялись его преследователи – по одному, по двое. Когда же все наконец стихло, он спустился наземь и тихонечко, чтобы и сучок под ногой не хрустнул, двинулся вглубь чащи. В темноте шагалось трудно, поэтому, когда на пути ему попалось дерево с огромным дуплом, он забрался внутрь, спрятался. В дупле было тесно, у мальчика ныло все тело, но он хотя бы очутился в безопасности.

Спать он не мог – был слишком взволнован. Как только лесные верхушки осветились первыми солнечными лучами, Коротышка вылез из дупла и поспешил прочь, подальше от опасных мест.

Вскоре перед ним блеснула излучина Великой реки.

Он обрадовался, когда увидел ее. Река не подведет, укажет путь. Он пойдет вдоль нее и вернется домой, к Медведям, расскажет все, что приключилось с ним в лесах.

Вооруженные неприятели готовят военный поход… Чтобы понять это, Коротышке ума хватило. Его вести пригодятся и Медведям, и Бобрам, и всем родам, живущим в низовьях Великой реки: они смогут подготовиться к нападению. Ох, до чего же хорошо и уютно дома! Вот бы поскорее оказаться в родной деревне!

Сигул? Бедняга, его наверняка растерзают лесные звери, и не будет рядом никого, кто упокоил бы его кости в земле, положил на холмик жертвенные дары и установил там тотем племени…

Шагалось Коротышке легко. Он был весел, как синичка в зарослях. Даже петь тихонько начал. Вчерашняя страшная история научила его ценить жизнь.

Ведь еще чуть-чуть – и не было бы Коротышки на белом свете.

А свет этот такой красивый. Куда ни пойдешь, всюду птицы поют приветственно, деревья кланяются, ветвями шумят, здороваются, солнышко ласково гладит щеки теплыми лучами…

Но тут лицо мальчика омрачилось. Нетопырь улетел… Потерялся, когда Коротышка бежал по лесу. А вот белочка и хорек оказались умнее: как только мальчик затерялся среди деревьев, они – хоп! – и заскочили в его суму, и он сумел их уберечь. Надо бы с ними позабавиться. Ведь они спасли ему жизнь!

Коротышка уселся на вывороченную с корнями ель и принялся играть со зверушками. Белка вскарабкалась ему на плечо и дернула за ухо. Хорек пролез у него под мышкой и спрыгнул в траву. Глядь – а он уже лягушку поймал.

– Ешь, Проныра! Мне тоже надобно пропитание поискать! Мы же с вами давно не ели! Смотри-ка, спелая земляника! Белочка, ступай сюда, ягоды вкусные…

Хорек проглотил лягушку и двух слизней и залез под ветки поваленной наземь ели.

– Спать хочешь, да, Проныра? – спросил Коротышка. – Я сейчас посажу тебя обратно в суму – и ты отдохнешь.

Коротышка набрал много земляники, но жгучий голод она не прогнала. Мальчик бы с удовольствием съел что-то более существенное. Когда спустя несколько минут он распрямился, ему показалось, что среди зарослей орешника укрывается большая птица.

– Хорошо бы это был журавль! – прошептал Коротышка и потихоньку двинулся вперед. Он обогнул болотце, пробрался через кустарник и увидел прекрасную зеленую поляну, поросшую белыми ромашками. Почти в самом ее центре высился огромный одинокий дуб. Нижние ветви его почти касались земли, а вершина вздымалась едва ли не к небу. С дуба доносились птичье свиристение и щебетание, и кровь юного птицелова тут же забурлила. Коротышка, позабыв обо всем и широко раскрыв глаза, стал медленно красться к дубу.

Утки перелетали с ветки на ветку, гоняя скворцов, и ужасно шумели. Коротышка был уже совсем рядом с могучим деревом и мог хорошенько разглядеть его пернатых обитателей.

На нижних ветвях он заметил два растрепанных гнезда голубей-вяхирей, в них сидели на яйцах голубки. Коротышка подумал, не разорить ли гнезда, но потом решил, что яйца там уже насиженные.

А кто это вьется неподалеку? Коротышка всмотрелся в птицу, живо кружившую над пестрой поляной.

– Боишься меня, да? – тихо спросил Коротышка и лег в траву. Птица метнулась к дубу, села на ствол и юркнула в дупло.

– Пустельга! Птенцов кормит… – пробормотал со знанием дела сын Следопыта. – Подожду, пока снова полетит на охоту… Как же тут красиво! Вот бы еще поймать кого!

Раздалось картавое «крр!» – и над головой мальчика быстро промелькнула синеватая птица. Юный охотник даже дыхание затаил: какая редкая гостья – сизоворонка!

Взволнованный Коротышка следил за ней взглядом, опасаясь спугнуть всегда осторожную пернатую красавицу. Сизоворонка уселась на сухую ветку, торчавшую у самой верхушки дуба. Наверняка у нее там гнездо. Немного отдохнув, птица опять принялась кружить над лугом, и Коротышка завороженно наблюдал за тем, как сизоворонка прямо на лету подбирает с земли кузнечиков и сверчков, жуков и сонных ночных бабочек. Он любовался проворством красивой птицы, которая хватала насекомых, даже не коснувшись травинок.

Коротышка мог бы пролежать тут весь день, недаром же он был сыном Медведя-Следопыта! Однако бурчание в животе напомнило мальчику, что пора позаботиться об обеде. Он напоследок втянул носом сладкий аромат чабреца и возвратился в лес.

Когда Коротышка огибал болотце, то заметил на сырой земле свежие следы многочисленного кабаньего семейства. Все вокруг было разрыто и затоптано. Коротышка не отказался бы, конечно, от жареного мяса, но он понимал, насколько опасной может быть взрослая кабаниха, защищающая свой выводок.

Так что мальчик посадил обратно в суму белку и хорька и направился туда, куда указывала тень, отбрасываемая деревьями, – на север.

По дороге он сжевал почти целиком крепенький белый гриб. Ежевику же пришлось выплюнуть: она еще не поспела. И орехи оказались несъедобными, белые ядрышки только-только начинали наливаться спелостью в своих мягких гнездышках. Коротышка злился: голод давал о себе знать все сильнее. Что ж, остается лишь выйти к реке и наловить рыбы.

И он зашагал к холму, под которым текла Великая река.

Ш-ш-ш! Прямо перед Коротышкой взлетела стайка тетеревов. Коротышка мгновенно сорвал с головы пращу и бросил ее в птиц. Он думал, что переполошенные тетерева полетят к кронам деревьев, однако же ошибся: стая решила не улетать так далеко. Впустую брошенная праща распустилась в воздухе, подобно павлиньему хвосту, и пропала в густой кроне высокой сосны, запутавшись в ее ветвях. Коротышка досадливо оскалился. Однако лицо его тут же озарилось радостью – он заметил, что тетерева расселись совсем рядом с ним на нижних ветках и принялись печально и негромко переговариваться.

Пусть его метательное оружие и потеряно, но он все же своего добьется. Надежда на вкусный обед придала ему сил. Коротышка отыскал длинную ветку и пополз к птичьей стайке. Ловким ударом мальчику удалось подбить одного из тетеревов. Он зацепил было веткой и второго, но лишь совсем легонько, так что птица улетела прочь вместе с остальными сородичами.

Коротышка кинулся на молодого тетерева и перекусил ему горло.

Спустя некоторое время птица уже пеклась на костре.

Коротышка долго потом еще облизывался.

Подкрепившись, он отправился в путь. Нужно как можно быстрее сообщить роду Медведей важное известие!

Идти было очень трудно. Едва он спустился по крутому склону, заросшему почти непролазным кустарником, как перед ним возник новый холм. Конца-краю им нет, этим холмам! Мелкие камешки предательски поехали под ногами мальчика, он скатился по откосу и очутился в колючих кустах.

Коротышка сердито глянул на свои исцарапанные ноги, на кровоточащую левую руку. Стер со ссадин глину, выбрался из зарослей ежевики и спустился наконец к широкой водной глади.

Блестящие рыбки скользнули подальше от берега, спасаясь от мальчика, что стоял на песчаной отмели. Он смотрел, как мелькают в воде их белые брюшки; вскоре, однако, рыбки успокоились.

Коротышка вошел по колено в реку и вымыл руки. Холодная вода была такой приятной! Он и лицо ею смочил.

Привычки умываться у него не было, никто не учил его чистоте. Дома, в родном селении, грязь на теле никому не мешала, и никому не приходило в голову смывать ее. Если руки или другие части тела покрывались слишком уж толстой коркой грязи, ее попросту соскребали острым камнем или плевали на нее и стирали пучком травы. Вода попадала на людей, только если они промокали под дождем или плавали.

Коротышка и не догадывался, что можно вымыться как следует, хотя в воде ему понравилось. Он сбросил все, что на нем было, и с уханьем окунулся. А потом подплыл к неподалеку торчавшему из воды валуну и взобрался на него.

Коротышка обсыхал в горячих солнечных лучах. Хорошим пловцом он не был – потому-то и устроил себе передышку перед тем, как пуститься в обратный путь. Но скоро мальчик прыгнул в воду и по-собачьи поплыл к берегу.

Купание освежило его, и Коротышке совсем не хотелось идти дальше. Опять придется ему карабкаться по холмам – здесь, у реки, куда лучше.

Прибрежные камни манили его, словно приглашая вновь залезть в воду и забраться на их нагретые солнцем макушки.

Великая река течет неспешно мимо высоченных холмов, сплошь поросших лесом. Лишь кое-где виднеются голые скалы и отвесные склоны, покрытые осыпавшимися камнями. Вороны летят через реку, покрикивают на Коротышку.

Однако Коротышка ничего не ответил воронам, хотя обычно с радостью передразнивал их. Его внимание привлекла огромная елка, медленно вращавшаяся в водовороте между скалами.

Коротышка спустился в воду, замер, испугавшись глубины. Вытянул вперед руки, чтобы уцепиться за плывущее дерево. Внезапно что-то булькнуло – и рядом с деревом на воде показались круги.

– Выдра! – сказал Коротышка, подтягивая к себе верхушку ели.

Дерево было тяжелое, но все же Коротышка помаленьку подтаскивал его все ближе, пока наконец прямо перед ним не оказался весь ствол. Мальчик вскочил на него и прошелся до самых корней, высовывавшихся из воды, точно большие щупальца водяного чудища.

И тут Коротышку осенило.

Он быстро спрыгнул в воду, выбрался на берег, схватил свои вещички. Опять приблизился к дереву, развернул его корнями к себе и развесил на них все свое имущество. А потом взобрался на ствол и, гордый собой, заявил:

– Вот так и поеду!

Мальчик уселся на дерево верхом, оно не двинулось с места. Тогда Коротышка отломил ветку и с силой оттолкнулся от валуна.

Поначалу дерево не послушалось, но вскоре усилия Коротышки дали свои плоды: огромная ель медленно отчалила от камня. Ее верхушка, подхваченная течением, развернулась на север, куда и понесла нашего отважного путешественника Великая река.

Коротышка был вне себя от радости. И ничего, что ствол время от времени сильно раскачивался под напором волн. Даже оказываясь по горло в воде, мальчик наслаждался необыкновенным плаванием.

Его «лодка» уже отдалилась от берега и теперь, выйдя на середину широкой реки, спокойно поплыла вперед. Лесистые склоны потихоньку приближались, миновали мальчика и исчезали за изгибами величественной реки.

Это совсем не то же самое, что карабкаться по извилистым тропинкам и царапаться о кусты ежевики, хвалил себя Коротышка, нимало не опасаясь того, что может свалиться в воду.

Он доедет так прямо до родного селения!

На одном из речных поворотов дерево с мальчиком отклонилось от главного течения, попало в водоворот и принялось крутиться на одном месте.

Коротышка глянул назад – туда, откуда приплыл.

И вздрогнул от страха!

По блестящей глади реки скользили ладьи!

На них люди – но кто же они?

Горе! Горе! Коротышку преследуют!

Не поймав пленника в лесу, лесные племена погнались за ним по воде! Ох, не уйти ему! Тут не спрячешься, не убежишь…

Коротышка изо всех сил греб веткой, пытаясь вернуть дерево обратно в главное течение… он покраснел от натуги, и его глаза вылезли на лоб, но ель упорно продолжала крутиться на одном месте…

Неприятельские ладьи быстро приближались.

Первым плывет судно, полное вооруженных людей. На мачте развевается красный флажок. За ним – еще то ли три, то ли четыре ладьи, причем одна – особенно большая.

У Коротышки нет времени вглядываться попристальнее. Он растерян, он не знает, как спастись. Если прыгнуть в воду, враги настигнут его раньше, чем он доберется до берега. Они наверняка уже заметили его.

Что ж, делать нечего! Но Коротышка, слабый и никчемный Коротышка, покажет сейчас врагам, что значит принадлежать к роду Медведей!

Он ловко очистил ветку и, держа ее в руке, встал на еловом стволе. Зубы сжаты, глаза пылают гневом – так встречал врагов Коротышка.

Мальчик, стоявший на плывущем дереве, и впрямь привлек внимание ладейщиков.

Одно за другим суда заворачивали к Коротышке и в конце концов окружили его. Но как ни странно, никто из незнакомцев не проявлял враждебных намерений.

Коротышка опустил палку. Его глаза, которые прежде застил ужас, теперь смогли лучше разглядеть чужаков.

– Да это же купцы! – вскричал он радостно.

Люди кругом рассмеялись.

Коротышка отбросил ветку и запрыгал на раскачивавшемся дереве так, как если бы внезапно лишился рассудка. Он кричал, ликовал, свистел, визжал, и купцы в изумлении смотрели на этот удивительный танец радости жизни.

Коротышка шумно приветствовал солнце, облака, склоны, леса, воду, и его отрывистые восклицания ничем не напоминали человеческую речь.

Когда он успокоился, один из купцов – статный и опытный с виду, находившийся на самой большой ладье, – обратился к нему с вопросом.

Коротышка не понял его. Тогда купец заговорил на другом языке, и мальчик ответил:

– Я Коротышка из рода Медведей, что живут ниже по течению, возле больших островов…

– Твой род мне известен, – степенно проговорил купец, – однажды Медведи помогали мне чинить поврежденные ладьи. Но скажи мне, мальчик, что делаешь ты вдали от родных очагов?

– Я бегу из плена и очень хочу попасть домой! – не стал кривить душой Коротышка.

– Что ж, поедем с нами! Ну-ка, разверните ладью носом к мальчику!

Коротышка снял с корней ели свою меховую одежду и суму и радостно перескочил на судно. Купец жестом пригласил мальчика сесть рядом и принялся слушать его длинный рассказ.

Ладьи одна за другой плыли посередине реки. Впереди – самая большая, с купеческим флажком.

Далеко позади осталась опустевшая, полузатонувшая ель… На ее корнях сидит белочка.

Вот дерево приблизилось к скалам – и белочка ловко спрыгнула на берег.

А хорек Проныра так и снует торопливо меж еловых ветвей…

На берегу великой Влтавы, неподалеку от устья извилистой Коцабы[19], находится красивая, солнечная поляна, словно самой природой предназначенная для отдыха усталых ладейщиков, которые или уже преодолели опасные речные пороги, или только намереваются подняться вверх по течению и набираются сил перед трудным путешествием.

Здесь раскинулось несколько незатейливых шатров. На ветки, воткнутые вкруговую в землю и связанные между собой концами, наброшены шкуры, призванные защитить обитателей шатра от непогоды. Это скромное убежище дает кров купцам и их спутникам на те немногие часы, что они проведут здесь после долгой дороги.

Сразу за лугом – каменная, уступами вздымающаяся терраса с несколькими высокими елями. Деревья эти выглядят странно: некоторые ветви обрублены полностью, некоторые – до половины, а другие оставлены в целости. Потому ели приобрели совершенно фантастический, приметный вид. Опытный путник сразу понимает, что это памятные деревья, которым придана та или иная удивительная форма, чтобы они либо служили дорожными указателями, либо же напоминали о неких важных событиях. Но поскольку дорогу тут замечательно указывает сама река, то ели над лугом явно нужны для того, чтобы люди не забывали о поразительных происшествиях – скорее всего, о благополучном преодолении опасных течений. Наверное, каждый купеческий караван оставил здесь после себя хотя бы одно памятное дерево.

Огромное кострище возле елей говорит о том, что здесь приносятся многочисленные благодарственные жертвы Великому духу за помощь в трудном пути.

Одна группа шатров принадлежит прославленному купцу Келте, который приплыл сюда по реке из южных краев со своими слугами и с мальчиком Коротышкой из рода Медведей.

А другие шатры, раскинувшиеся почти под самыми памятными деревьями, принадлежат богатому купцу Винду, поднявшемуся вверх по течению Великой реки и остановившемуся тут на отдых.

Ладьи обоих купцов стоят у берега, и дозорные обходят весь стан и днем и ночью.

Оба купца, судя по всему, дружны между собой, ибо сидят на каменных скамьях у общего костра. Третья почетная скамья пока пустует.

Дружины обоих купцов, слуги, ладейщики и носильщики – те, кто не занят охраной лагеря, не готовит пищу и ничего не чинит, – обступили костер почтительным кругом. Некоторые плетут веревки.

– Опасаюсь я, Винд, как бы не стряслось чего с нашим Ястребом. Мы трое поклялись перед лицом Великого духа, что на этом самом столь памятном для нас месте станем встречаться каждые три года – если будем живы… Но Ястреб не явился сюда ни три года назад, ни теперь. Думаю, его пепел покоится нынче в могиле, а курган уже порос травой.

– Согласен, любезный Келта, верный мой друг. Я спешил, дабы оказаться на месте в условленный срок, хотя пороги возле больших островов очень задержали меня. Одну свою ладью я даже оставил там разбитой… Я уж думал, что летнее солнцестояние застигнет меня у тех островов, однако же мы напрягли все наши силы и принялись тянуть ладьи длинными веревками – даже плечи в кровь растерли. Но поспели сюда вовремя. И вот уже и солнцестояние, а нашего Ястреба нет как нет. Жаль, храбрый был муж! А какой силач!

– Да уж, Винд, никто с ним не сравнится. Как он тогда среди бурных вод сражался за нас, позабыв о спасении собственной жизни! Ох и не люблю я вспоминать те страшные мгновения… Разбитые ладьи, обломки, торбы, тюки с солью, ткани, меха, сумы с янтарем и бронзой – все дико перемешалось и крутилось среди пенистых бурунов! Наши люди тонули, а мы беспомощно качались на волнах и только гадали, о какой из утесов разобьем свои головы!

– Я тогда от одного из ударов сомлел и выжил лишь потому, что время от времени меня выносило на поверхность и я глотал воздух.

– А наш храбрый Ястреб спас нас! Когда позже мы, счастливо избавленные от гибели, грелись у костра, он все еще вылавливал из воды остатки наших товаров и вместе с выплывшими слугами по-братски заботился о нас…

– Мы тогда обрубили ветви вон на той высокой ели и поклялись собираться здесь каждые три года в день солнцестояния, чтобы вместе вспоминать погибших и радоваться своему счастливому избавлению… И мы действительно встретились спустя три года – но лишь вдвоем… Верно, и в этом году напрасно ждем мы появления Ястреба. Скорее всего, он так и не придет…

– Что ж, подождем еще один день, а потом, любезный Винд, расстанемся. Но клятва наша останется нерушима, и через три года мы опять приплывем сюда, чтобы поведать друг другу о новых приключениях…

Неподалеку от купцов стоял среди слуг Коротышка. Он слушал беседу, которую вели между собою печальными голосами купцы, но понимал из сказанного совсем мало. Однако же он разобрал, что эти люди ожидают еще кого-то и грустят оттого, что этот кто-то не появился.

С опушки леса донесся звук рога. Несколько слуг возвращались с охоты с добычей. Немедленно начались приготовления к обильному ужину. Был освежеван и насажен на вертел огромный кабан. Какое-то время Коротышка смотрел на все эти хлопоты, а потом побрел к лесу. Он тосковал по своим зверушкам.

Мальчик шел лесной долиной вдоль русла Коцабы. Птицы пели для него свои звонкие песенки, дятлы стучали клювами, сойки ссорились с воронами, а белки кидали ему под ноги шишки.

Коротышка смотрел и слушал, ничто не ускользало от его внимания. Он ясно понимал все лесные звуки, и лес открывал ему свои тайны.

Коротышка любил лес. Хотя эта горячая любовь была детской и неосознанной, но она владела всей его душой. В лесу Коротышка чувствовал себя счастливым. Здесь никто не насмехался над ним, никто не обижал, напротив – лес дарил ему утешение, красоту и усладу.

Чем дальше в лес уходил Коротышка, тем больше поддавался его очарованию; о возвращении в лагерь он даже не думал.

Речка круто свернула, омывая подножие высокого холма, и Коротышку поманил к себе лесистый откос. Оставив за спиной бурлящую Коцабу, мальчик полез вверх. Он надеялся отыскать на вершине такую скалу, с которой будет видно далеко окрест. Может, увидит он и родную низину возле больших островов…

Вспотев, он без единой передышки вскарабкался на самый гребень холма и прошел по нему немного в поисках подходящего утеса. И тут до него донеслись чьи-то голоса!

Кто бы это мог быть? А вдруг сюда добрались его враги – лесные люди?

Коротышку обуял страх, да такой, что он и с места не мог сдвинуться.

Но вскоре он несколько успокоился и решил все же выяснить, кто это тут разговаривает.

Густой лес с пышным подлеском позволил ему ползти незаметно. В случае опасности он всегда сумеет исчезнуть. Голоса зазвучали отчетливее.

Коротышка миновал группку молодых елочек и внезапно увидел совсем недалеко от себя караван, насчитывавший, как мальчик быстро прикинул, три руки[20]. Предводитель его оглядывался вокруг с таким беспомощным видом, что Коротышка сразу понял: эти люди заплутали в лесу.

Некоторые мужчины несли на спине тюки, они были привязаны к голове ремнями, охватывавшими лоб. Все путники тяжело опирались на посохи и казались очень уставшими.

Коротышка окликнул их.

Люди остановились.

Мальчик немедля стремглав помчался к ним. Он заметил, что четверо незнакомцев несут кого-то на носилках, – и узнал Сигула.

– Сигул! – закричал Коротышка, продираясь через заросли, чтобы поскорее оказаться возле носилок.

Удивленные носильщики опустили Сигула на землю, и все путники столпились вокруг Коротышки.

Сигул повернул голову, заметил подростка, с трудом улыбнулся и слегка приподнял руку в знак приветствия.

К Коротышке подошел высокий плечистый мужчина – нарядно одетый, с сединой на висках – и сразу на нескольких наречиях спросил о чем-то.

Коротышка понял, что вопрос касается Великой реки. Он кивнул и повел караван вниз, к руслу Коцабы.

Спускались люди медленно, потому что тряска носилок причиняла Сигулу боль. Да и те, кто нес товары, тоже очень утомились и с трудом преодолевали встречавшиеся на пути препятствия. Но внизу, у Коцабы, все приободрились.

Наконец караван вышел из леса и остановился под памятными деревьями. Послышался звук рога, караванщики прокричали приветствие.

И тут же ожил стан на лугу у Великой реки. Раздались радостные возгласы, обитатели лагеря спешили навстречу вновь прибывшим.

Впереди торопливо шагали оба купца. Приблизившись к приведенному Коротышкой отряду, они тут же кинулись к широкоплечему мужчине, который чуть ли не на целую голову возвышался над своими спутниками, и начали обнимать его, да так горячо, что едва не задушили.

– Ястреб, это ты?! Значит, ты жив и здоров!

– Ястреб, вот радость-то! Ты все-таки пришел, не забыл нашу клятву…

– Я опоздал – простите, друзья! По дороге мы нашли вот этого раненого и потому были вынуждены идти неспешно. И ко всему прочему мы немного заблудились…

– Главное, теперь ты здесь, любезный наш Ястреб! Пойдем же к шатрам! Нас всех ждет нынче прекрасный ужин!

Коротышка налил в миску воды и поднес ее к губам Сигула.

Костер в лагере пылал до глубокой ночи. Еды и впрямь было в избытке – как и речей после ужина. Друзьям, встретившимся спустя годы, нашлось о чем поговорить.

Славный Келта побывал в поисках товаров во многих землях, познакомился с чужими народами и теперь занимательно повествовал о долгих путешествиях, зачастую сопряженных с опасными приключениями. В стычке с каким-то посчитавшим себя оскорбленным родом он лишился сына – своей надежи и опоры. Рассказы его заняли весь вечер и половину ночи.

На другой день после не менее обильного ужина настала очередь знаменитого купца Винды делиться воспоминаниями о северных краях и тамошних родах и о том, как услышал он легенду о Золотой долине, где якобы блестят на песчаном речном дне крупицы золота, а золотая пещера скрывает в себе огромное богатство. Говорят, будто таится там золото самого прославленного из всех старейшин, живших когда-либо у Великой реки, – золото храброго Быстрого Ворона, или, как еще его называют, Вороньего Перышка, о котором до сих пор слагаются легенды и распеваются у костров песни.

Этот отважный старейшина говорил, что народ должен добывать себе богатство полевыми работами, охотой и разведением скота, а не разыскивать дармовое золото, – вот почему не открыл он никому тайну Золотой долины… Сам Винд тоже искал ее, но безуспешно, хотя и ходил долго по лесам со своей многочисленной дружиной…

На третий день рассказывать предстояло Ястребу. К этому времени он уже хорошо отдохнул.

– Я хочу поведать вам, почему не явился сюда три года назад. Вы не должны держать на меня за это зла. Я не забыл ни о нашей торжественной клятве, ни о том, что мы с вами должны встретиться на этом самом месте, однако же Великий дух увел меня очень далеко – так далеко, что моя история может показаться вам детской сказкой, – и водил меня своими путями, пренебрегая моими желаниями и нуждами…

Когда в тот раз мы, друзья мои, с вами расстались, я вернулся домой, дабы провести зиму с престарелым отцом. Моя родина далеко отсюда, в южной стороне… Среди высоких лесистых гор блестит зеленое озеро, где каждый день купает свой лик солнце. Рядом с берегом расположилась на воде моя родная деревня…

– Как это, Ястреб? Прямо на воде?

– Да, на воде… Все наши дома стоят в озере.

– На лодках или на плотах?

– Нет, не на лодках и не на плотах, но стоят они твердо, как стоят на земле ваши собственные дома.

– На воде – и при этом твердо?

– Да, именно так.

Ястреб протянул руку и взял жбанчик с водой. Вылил ее на землю перед собой и начал втыкать в получившееся маленькое озерцо коротенькие веточки.

Все внимательно следили за его действиями.

Покончив с этим занятием, он сказал:

– Деды наших дедов рубили лес и очищенные от сучьев стволы деревьев вот этак вот устанавливали в воду. Сваи высовываются из озера на высоту человеческого роста, а поверх них уложен помост из деревянных брусьев! Он выдержит вес целой толпы мужчин и даже не шелохнется, потому что внизу, возле дна, сваи укреплены камнями. На этом-то помосте и стоят наши хижины. На берег ведут три мостка.

– Ловко! – одобрил Келта. – За водой далеко ходить не надо!

– И мусор легко убирать. Осколки да черепки сбрасываются в озеро, так что ноги случайно не поранишь.

– Небось, детишки частенько в воду падают?

– Да, бывало прежде такое, но мы поставили вокруг помоста ограждение, а неразумную малышню привязываем за ножки.

– А скотина ваша где?

– Коровы и овцы – на берегу, в загоне, но в лихую годину мы заводим их по мосткам прямо в поселок. У нас есть там и хлев, и запасы корма…

– Значит, неприятелю до вас не добраться?

– Не добраться! Как только стража замечает чужаков, мы уводим скотину, убираем мостки – и никто нам не страшен.

– Хорошо! Похвально! – говорили слушатели, столпившиеся вокруг рассказчика.

– Нет, плохо, – веско произнес Винд.

– Что же тебе не нравится?

– А вот что: бревна, воткнутые в дно, – ладно; помост из толстых брусьев – хорошо; хижины из дерева – удобно… Но теперь скажи мне, Ястреб, а где вы готовите еду и греетесь у огня? Костер-то можно только на берегу разводить, иначе вся ваша деревня вмиг заполыхает!

– Погоди, Винд, я сейчас поясню: в каждой хижине есть очаг, где варится каша и пекутся лепешки, но сначала на полу устраивается каменное основание, обмазанное глиной.

– Ага, вот это вы умно придумали!

– Конечно, за огнем нужно следить, – продолжал Ястреб. – А как же иначе? Соседское селение на другой стороне озера однажды выгорело целиком. Я тогда подростком был… Пламя буйствовало, и до нас доносились отчаянные крики… Сейчас там уже новая деревня, хотя и не такая большая, как прежняя. Наши девушки уходят туда замуж, а наши парни отыскивают себе там невест.

Моя сестра – красивая, как звезда в безлунную ночь, – должна была стать женой старейшины того поселка. Отважный Месяц собирался взять ее себе в жены, и отара овец в его загоне уже была готова как выкуп за невесту – мою сестру Утреннюю Звезду.

Итак, я поспешил тогда домой. Сделки мои оказались удачными, и я намеревался устроить сестре пышную свадьбу. Но какое страшное известие ожидало меня!

Мой отец тяжко занемог и не вставал с одра. А моей сестры Утренней Звезды и след простыл. Я бил себя кулаками по лбу и горестно причитал, узнав, что сестра моя была похищена чужаками-воинами, которые перешли через Белые горы, напали на нас и забрали много голов нашего скота и многих наших девушек…

Рассказывали, что Утренняя Звезда несла вместе с подругами молоко с пастбища. Враги подстерегли их в лесу, пленили и увели с собой. Убежать удалось только одной. Охваченная страхом, добралась она до деревни и поведала об этом жутком событии. Наши храбрые мужи немедленно отправились в погоню за дерзкими похитителями, но спустя три дня воротились ни с чем. Чужеплеменники поспешно скрылись за высокими горами, прихватив с собой и наш скот.

Обороняя наши стада, пал тогда старейшина Скальный Орел, погибли смельчак Чеглок, и мой верный друг Перепелятник, и отважный Гром… Пятерых раненых принесли в деревню на носилках. То-то было стенаний и плача! Наших девушек и Утреннюю Звезду никто с тех пор не видел, никто о них не слышал.

Старик-отец умер через несколько дней. Даже наш мудрый шаман Воющий Ветер не сумел помочь ему, хотя и выкрикивал день и ночь свои заклинания.

Когда же потом собрался совет нашего селения, мне предложили стать старейшиной. Я поблагодарил за оказанную честь и объяснил, что Великий дух дал мне другое задание: я должен пойти по следам моей сестры Утренней Звезды и вернуть ее – либо погибнуть.

Все жители деревни слышали мою клятву.

Храбрый Месяц присоединился ко мне, и мы отправились в трудное путешествие. Осень была уже в разгаре, и горы стояли до половины белые. Тем не менее мы надеялись счастливо перевалить через них до того, как снег засыплет их полностью.

Мы с Месяцем знали горные тропы и вначале шли довольно ходко. Но на третий день мы поднялись так высоко, что очутились уже посреди снегов. Хорошо еще, что мы заранее приготовили еловые лапы – наверху-то деревья не растут. Мы привязали ветви к ногам и смогли идти по снегу. Иначе мы потонули бы в нем и так и остались лежать в сугробах. И все равно продвигались мы с трудом. Ели совсем немного, только бы с голоду не умереть.

Для ночевки мы рыли в снегу ямы неподалеку от какой-нибудь скалы. К сожалению, Добрый дух покинул нас, передав духам злым, горным, которые набросились на меня и Месяца, желая погубить. К тому же однажды разыгралась метель. Снег валил, как из дырявого мешка. Мы с Месяцем жались друг к дружке и прислушивались к вою и рычанию бури. Метель вздымала снежные вихри, перекидывала снег с места на место. Иногда обнажалась скала, иногда возникали высокие сугробы. Скоро нас занесло с головой.

Мы не знали, ночь сейчас или день, не знали, как долго продолжается метель. Когда же нам показалось, что вой поутих, мы выкарабкались наружу.

Лунный серп освещал заснеженные горы. Была ночь… Мы не могли понять, сколько таких ночей провели в снежном плену. Снова привязав к ногам еловые ветви, мы попытали удачу: надо было испробовать, выдержит ли нас свежевыпавший снег.

Мы уже достаточно отдохнули и предпочли бы остаться на свежем воздухе, а не быть завернутыми в снежную пелену. Мы огляделись, решили, что видно окрест неплохо, и двинулись в путь.

Снег оказался очень рыхлым, сугробы тоже мешали идти, однако ходьба нас согрела. Чтобы не потерять друг друга в сумраке, мы взялись с двух концов за длинный ремень и крепко держались за него. Это было необходимо. Когда один из нас падал, второй тянул за ремень, помогая спутнику выбраться из сугроба.

Небо светлело, звезды погасли, начинался день.

Мы остановились, и Месяц вынул из своего мешка и протянул мне кусок сушеного мяса. Но стоило Месяцу приблизиться, как снег под нашими ногами начал проваливаться. Снежная лавина тронулась с места – она оторвалась от горы и понесла нас в неведомую бездну.

От изумления мы даже не вскрикнули. А полет наш все ускорялся. Тихий свист сменился оглушительным грохотом. Рядом с нами мчались огромные снежные комья, они подскакивали и рассыпались в прах. Вокруг то и дело возникали и пропадали трещины и провалы. Все тряслось, громыхало, шло волнами. Шум усиливался – сплошной свист, рокот, рев.

На меня упал снежный ком. Все летит вместе с нами…

Бух! Мы вцепились в скалу… Лавина разбилась о нее и ринулась дальше, в глубину, рассеявшись снежной крупой.

Ремень свисает с моей руки… Месяца нет…

Я долго переводил дыхание, судорожно ухватившись за каменный выступ. Я боялся, что скала полетит вниз вместе со мной.

Наконец я немного отдышался, протер залепленные снегом глаза, вычистил снег из носа и ушей и огляделся кругом, надеясь увидеть Месяца. Никого… С обеих сторон – широкая дорога, проложенная лавиной. И конца ей нет.

Одна рука у меня вывернулась в плече, но в остальном тело мое не пострадало. Я привязал руку к боку, чтобы мне было не так больно двигаться, и встал на снег. Идти было легко, только мешок оттягивал плечо.

Уже почти рассвело, так что я мог искать своего друга. Какое-то время я кричал, звал его, но он не откликнулся, и я направился вниз. Лавина выгладила скальный склон, и снег лежал ровным слоем. Спускаться было нетрудно, и все-таки я не удержался на крутизне. Ноги у меня внезапно поехали, я сел – и дальше уже спускался, как на салазках.

Ни уцепиться за что-то, ни остановиться я не мог. На огромной скорости я перенесся через трещину в скале. Влетел головой в сугроб и забил ногами в воздухе.

Освободиться мне не удавалось, потому что не обо что было опереть ноги. Я вертел головой, даже нос ободрал, но это не помогало. И вот, когда от усталости я уже и пошевелиться не мог, чувствую, кто-то тянет меня за ногу. Неужто медведь?

Раз – и я уже на свободе, вырван из снежного плена.

Передо мной стоит Месяц и смеется!

«Великий дух, спасибо, что спас меня! А тебе, Месяц, за то, что вытащил из снега!»

И знаете, что ответил Месяц? Он сказал: «Это было достойно с твоей стороны, Ястреб, так торопиться за мною вниз! Стремглав! Хе-хе-хе! До самой смерти не забуду это зрелище!»

Но если бы я рассказывал вам обо всех моих приключениях, я бы и до утра не закончил.

– Рассказывай, Ястреб, мы внимаем тебе с радостью!

И в огонь положили новые поленья.

– Так отыскали вы похитителей? – спросил нетерпеливо Келта.

– Отыскали! Нам поведали о них наши друзья из водного селения на одном из длинных и узких озер. Мы передали через них похитителям, что наше племя не простит им содеянного и что они должны вернуть все и сверх того возместить нанесенный ущерб.

Негодяи ответили, что добычу свою не вернут, а вернут одну только Утреннюю Звезду. Я подумал, что для начала мы заберем у них Утреннюю Звезду, а затем придем весной с большим отрядом и накажем возомнивших о себе воров. И вот мы с Месяцем пошли в их городище, окруженное валом. Но едва миновали мы ворота, как они коварно накинулись на нас, схватили и связали…

– Экие мерзавцы! – не сдержался Винд.

– Дальше и того хуже! Через их городище проходил караван купцов из южных краев, что лежат у моря, и эти купцы должны были нанять носильщиков, так что ж вы думаете? Супостаты продали нас им в рабство…

– Ой-ой-ой! – разнеслись над лагерем горестные выкрики слушателей.

– Купцы возвращались с товаром в свои земли, им требовалось много носильщиков, чтобы поспеть домой до зимы. Они уложили нам на носилки тюки с мехами. Тумаков от них мы получали больше, чем еды.

Однажды нам предстояло пересечь бурную реку, и мы с Месяцем нарочно замешкались, когда крепили груз к носилкам. Мы ступили в воду последними, а потом закричали, что нас уносит течение и что мы поищем лучший брод. Мы воротились на берег и медленно двинулись по нему. Когда же все остальные уже переправились, мы сбросили весь товар в воду и побежали по лесной тропе. Наш замысел почти удался, да только путь нам преградили четыре стражника, охранявшие караван с тыла. Мы с Месяцем совсем про них позабыли.

Они кинулись на нас, как собаки. Мы славно бились. Но нас было двое невооруженных против четверых здоровяков с оружием! Я получил такой удар по голове, что лишился сознания. Однако же Месяц среди всего этого переполоха сумел улизнуть, и его не поймали.

С той поры со мной обращались хуже, чем со скотиной. Мы шли еще долго. Края там совсем не такие, как у нас. Много скал и каменистых равнин. Леса лиственные, а не хвойные, как здесь, и даже кусты выглядят иначе. С южной стороны дул теплый ветер.

И вдруг с вершины одной из гор мы увидели вдали море!

– Ого! Море! Море!

– Да, самое настоящее море! Оно блестело вдали и казалось бесконечным. Караван остановился, и все мы принесли жертву Великому духу. Я не мог налюбоваться морем, оно очаровало меня, хотя и выглядело пустынным – гладкая бескрайняя равнина без холмиков, без деревьев. А вдалеке и не разберешь – море это еще или уже небо.

Когда мы добрались до побережья, купцы наняли три корабля. Посреди каждого возвышалась мачта – бревно, без сучков и ошкуренное. К нему крепилась рея с большим полотнищем – парусом. Мы погрузили товары, и я стал ждать, что меня вот-вот освободят. Но я ошибся. Самая тяжелая работа мне еще только предстояла. Нас, рабов, заставляли грести, когда ослабевал ветер. Тот, кто не пробовал, даже не представляет, что это за мука! Наше плавание по Великой реке – детская забава в сравнении с плаванием по морю. Много раз думал я, что умру от усталости. Но как только надсмотрщик замечал, что я опускаю руки, он сразу хлестал меня бичом. Мы двигались прямиком на юг, вдоль побережья. Иногда корабли приставали к берегу, чтобы пополнить запасы воды и пищи.

Однажды сильный ветер выгнал наше судно в открытое море. Земли видно не было, так что, когда ветер стих, мы не знали, где находимся. Каждый из кораблей хотел плыть в свою сторону. Споры все длились, и тут на горизонте показалось несколько кораблей. Наших начальников их появление не обрадовало, и они приказали как можно быстрее плыть прочь. Надсмотрщики стегали нас, и все равно им казалось, что мы гребем слишком медленно. Чужие корабли были проворнее. Они нагнали нас.

Купцы раздали всем нам оружие и сказали: «Бейтесь, на нас напали разбойники!»

Но мы, рабы, до смерти устали и не имели никакой охоты сражаться. Никто из нас не сопротивлялся, когда чужое судно зацепило наш корабль крюком и на палубу стали запрыгивать вооруженные люди. Те из надсмотрщиков, кто решил драться, кончили плохо. Их, тяжко ранив, побросали в воду.

То же случилось и на других кораблях. Морские разбойники захватили все имущество, и суда тронулись в обратный путь. Моя участь легче не стала: я по-прежнему должен был работать веслами и по-прежнему над нами стоял надсмотрщик с бичом. Но этот новый надсмотрщик был ротозей, и мы его обманывали.

На другой день после нападения морских разбойников буря вернулась. Она оказалась сильнее прежней. Все корабли раскидало в разные стороны, так что каждый из них искал спасения в одиночку. Внутрь нашего судна начала просачиваться вода, мы еле успевали ее вычерпывать…

– А она и вправду соленая? – перебил рассказчика Коротышка. Он устроился рядом с костром, напротив Ястреба, и жадно впитывал его слова, хотя разбирал далеко не каждое из них. Ему очень помогало то, что речь купца была образной и сопровождалась многочисленными поясняющими жестами.

– Да, она соленая. Такая соленая, что для питья не годится, – вежливо ответил Ястреб, который успел уже за это короткое время привязаться к мальчику.

– Не мешай, Коротышка! Хотим послушать, что было дальше! – попенял ему Келта.

И Ястреб продолжил:

– Буря бушевала всю ночь. Поутру же, когда она утихла, мы очутились у какого-то острова. Других кораблей видно не было. Мы с трудом поплыли к суше: наше судно осело под тяжестью залившейся в него воды. Мы добрались до прибрежного селения, остановились неподалеку от берега, и двое наших мужчин отправились на челне в деревню. Им поручили доставить на корабль свежую воду. Из домишек выбегали люди, сердито кричали; как только наши мужчины ступили на берег, местные жители накинулись на них и убили. Эти люди явно не доверяли подплывавшим к их селению кораблям.

Мы немедленно развернулись и направились обратно в открытое море. Дела наши обстояли плохо. У нас не осталось ни воды, ни пищи. Два дня мы бесцельно плавали туда-сюда. Грести я наотрез отказался. Мои окровавленные ладони не могли больше удерживать тяжелое весло. Когда же надсмотрщик приказал остальным гребцам связать меня, они не послушались и тоже отложили весла, крича при этом, что очень голодны. После этого надсмотрщик куда-то спрятался.

Вода между тем все прибывала. Мы все понимали, насколько это опасно. Нигде не было видно ни корабля, который мог бы нас подобрать, ни суши, куда мы могли бы высадиться. Мы выбросили за борт все тюки с товарами, чтобы облегчить судно. На один-единственный оставшийся у нас большой бурдюк с пресной водой я уселся верхом, предварительно тщательно завязав его. Я знал, что наше судно долго не протянет. Все мы мучились от жажды – она была страшнее голода. Один из гребцов внезапно бешено вскрикнул и кинулся в море. Больше мы его не видели.

Кто-то воскликнул, что видит землю… Мы быстро расправили парус, чтобы направиться к ней. Но никакой земли не было, это оказался мираж, обман зрения. Зато поднялся сильный ветер и погнал нас по взволновавшемуся морю. Мы уже даже не пытались управлять судном – все нам было безразлично. Начальников никто не слушал. Некоторые, правда, попробовали вычерпывать воду, но вскоре оставили это занятие – волны каждый миг перехлестывали через борт.

Я удивлялся тому, что корабль наш до сих пор не потонул. Он несся вперед как стрела. Нос его то задирался вверх, то падал в бездну. Иногда судно накренялось так, что мачта ложилась на воду – и тогда палубу заливало полностью. Это продолжалось до самого утра. Буря все усиливалась, так что те, кто не мог удержаться, навсегда скрывались в пучине. Нас осталось совсем мало. Внизу, под палубой, не было ни одного человека: там все уже погрузилось в воду.

Дикий порыв ветра переломил мачту, и она, удерживаемая несколькими канатами, заплясала на волнах рядом с кораблем вместе с порванным парусом. И вдруг ее швырнуло вперед так сильно, что она проделала в борту огромную дыру. Нас мгновенно смыло в море. Корабль на наших глазах уходил в глубину.

Я судорожно прижимал к себе полупустой бурдюк, и это спасло мне жизнь. Волны бросали меня вверх-вниз, однако же не утопили. Я всегда оставался на поверхности. Но силы покидали меня.

Не знаю, как долго боролся я за свою жизнь. Опомнился только на песчаном берегу, согреваемый необычайно жарким солнцем. Стоять я от слабости не мог, а вот сидеть – да.

Я глубоко вздохнул. Спасен!

Но меня терзал жестокий голод. Подобрав с песка клок травы, вынесенный сюда морем, я отыскал в ней какие-то ракушки – не такие, как в наших реках. Никогда прежде не приходилось мне питаться улитками, но тут я жадно съел их. Они оказались невкусными, не хотели пролезать в глотку, да голод есть голод. Я кусал все, что видел вокруг себя, хоть и было оно противным и вдобавок дурно пахло.

И вдруг я почувствовал, что море тянет меня за ноги. Вот только что оно было от меня в десяти шагах – и вдруг очутилось совсем рядом. Я заполз повыше и рухнул на песок. Встать я все еще не мог. Я то ли уснул, то ли впал в забытье, но разбудило меня опять море. Оно тянулось ко мне. Облизывало ноги. Я торопливо пополз еще выше. До сих пор не могу понять, почему море преследовало меня по песку.

«Э нет, тебе меня не достать!» – говорю я себе и медленно ползу все выше. Ну а потом я действительно уснул – от слабости, а когда проснулся, вода была уже далеко – наверное, в ста шагах от меня!

Я не был больше во власти моря. И посулил ему за свое освобождение щедрую благодарственную жертву.

Собравшись с силами, я поднялся и побрел по берегу, чтобы отыскать воду или умереть от жажды.

Идти по песку было трудно, и я решил направиться вглубь этой удивительной незнакомой страны. Ни холма, ни лесов, ни гор… даже привычной травы там не было. Лишь изредка встречались сухие и жесткие травяные пучки, торчащие из песка. Если я наступал на них, они кололись не хуже чертополоха. Таких пустынных краев мне еще видеть не доводилось.

Солнце пригревало все сильнее. Меня это удивляло, потому что вот-вот должна была наступить зима. Совсем недавно я чуть не утонул в снегу. А здесь лето словно бы продолжалось…

Однако на размышления времени не было. Следовало разыскать воду. В наших местах, куда бы ты ни побежал, непременно наткнешься на речушку, ручей или хотя бы лужу – даже и задохнуться от бега не успеешь. Но в том жарком краю нигде и намека на воду не было. Сплошь песок да колючки…

Я взобрался на макушку невысокого холма и заметил в ложбине неподалеку небольшую рощицу. Деревья выглядели странно, они были голые, без ветвей, и только на самых их верхушках торчали какие-то взъерошенные отростки. Я пошел туда, потому что где деревья, там и вода. Вблизи я наглядеться не мог на эти удивительные деревья. Они оказались выше, чем я поначалу думал.

И вот смотрю я этак вот вверх, и вдруг совсем рядом со мной кто-то вскрикивает… Нагая девочка, лет примерно десяти, роняет на песок жбанчик и бежит прочь.

Я звал ее: «Цветочек ненаглядный! Зорька ясная! Ящерка юркая!» – да где там! Убежала девочка, даже не обернулась ни разу.

Я поднял кувшинчик – он, к счастью, не разбился, – а в нем – молоко! Ничто еще не казалось мне таким вкусным, как то молоко, даже медовуха, что моя мать варила! Я выпил все до капли и почувствовал себя куда лучше.

И пошел я в ту сторону, куда убежала девочка. Увидел несколько хижин, окружавших прудик. Из домов выбегали люди, привлеченные криком перепуганного ребенка.

Я подошел поближе. Жители, облаченные в одни лишь фартуки, сразу обступили меня и принялись внимательно разглядывать.

«Люди добрые, прошу вас, дайте мне поесть и напиться!» – проговорил я, но они только рты шире поразевали да глаза вытаращили.

Я повторил это еще раз, и они начали смеяться. Какой-то мальчишка даже за рубаху меня дернул.

Я указывал на свой рот и делал вид, будто жую, потом изображал, будто воду пью. Наконец они переглянулись, и одна женщина подала мне какие-то гнилые плоды[21].

Я попробовал – и они сразу пришлись мне по вкусу. Они вовсе не сгнили, напротив, оказались такими сладкими, что даже мед с ними не сравнится. Я быстро съел их целую пригоршню, едва косточки успевал выплевывать. Потом девочка дала мне плошку воды. Я выпил ее до капли и только тогда почувствовал себя по-настоящему окрепшим.

В той деревушке я провел два месяца. У них была пустая хижина, слепленная из грязи и покрытая листьями. Там я и поселился.

Я помогал местным жителям, работал на их небольших полях, пас скотину – и мне давали за это еду. Больше всего полюбил я те сладкие плоды. Они росли в рощице на тех самых высоких деревьях. Мне понравилось жить у этих людей. Я даже начинал понемногу понимать их язык.

Но однажды я увидел, что некоторые из селян собираются в путь. Они нагрузили ослов мешками…

– Коров?

– Нет, ослов. Осел – это как сильный теленок. В том краю на них всегда все возили. И люди сели на них и…

– Ох, хорошо-то как! – выкрикнул Коротышка.

– Ступай спать, не мешай! – одернул мальчика Винд.

– Я спросил, куда они собрались, и после долгих выяснений понял, что жители деревни раз в год обязаны отдавать часть урожая царскому чиновнику в далеком городе.

– Что это – в городе?

– Что это – чиновник?

– Что это – царский?

Вопросы так и сыпались.

– Погодите, я сейчас вам все растолкую. Тогда я тоже еще не знал, что это. Когда караван был готов, мне предложили присоединиться к нему и помогать править ослами. И скоро мы двинулись в дорогу.

Никогда не забуду я то путешествие. Пять дней шли мы по пескам. Нигде ни леса, ни речки, ни колодца. Воду мы везли с собой в кожаных мехах.

Наконец мы достигли плодородной страны, где текла огромная, очень широкая река, зеленела трава, росли рощи, были деревни, поля и пастбища. К вечеру добрались мы до города. Друзья мои, трудно вам будет поверить тому, что я поведаю. Сколько в муравейнике муравьев, а в лугах цветов, столько и людей в городе… Хижина на хижине, конца-краю им не видать. Причем редкий дом был выстроен из дерева, большинство было из грязи…

– Ха-ха-ха!

– Да-да, и я даже видел, как их строят. Вырезают острыми ножами четырехугольные куски из черной грязи и оставляют сохнуть на солнце. А потом кладут их друг на друга, пока не вырастет дом…

– Так дождь же сразу его размочит! – воскликнул Келта.

– Поверьте, они об этом и не думают… Дождей там не бывает вовсе, я долго прожил в той стране, и дождь не пошел ни разу.

– Удивительно! Страна без дождей!

– Там есть еще много чего удивительного, слушайте же дальше! Переночевав прямо у городских ворот, мы пошли отдавать чиновнику нашу дань. Рядом с ним сидели еще десять других чиновников. Ни в поле они не работают, ни на охоту не ходят, а только приказывают людям, что надо делать. Над чиновниками есть начальник, которому повинуются все жители города. Сто городов насчитывается в той стране, и над всеми ими властвует царь, который зовется «фараон».

Фараон – это бог, сын солнца, господин над всей Землей, владыка всего живого, повелитель жизни и смерти…

Когда мы отдали дань, писари все подсчитали и измерили. Они умеют делать это даже лучше наших купцов. Чтобы не позабыть, сколько всего доставлено дров, соли, селитры, зерна, всяческих трав, птицы, волчьих и леопардовых шкур, они делали на какой-то пелене отметки, которые потом все им расскажут.

Кроме нас, в город пришло еще несколько больших караванов, и множество писарей и кладовщиков занималось ими. Царский чиновник только присматривал за всеми да грозил метлой.

Мы уже готовились в обратный путь, когда чиновник подозвал нашего предводителя и велел завести всех нас на корабль. Только троим позволено было воротиться домой с ослами. Остальным же предстояло тянуть против течения корабли, груженные дровами.

Толстые веревки натирали нам плечи, и мы охали, низко наклонив к земле потные лбы. Надсмотрщики с бичами подгоняли нас. Много чего пришлось нам вынести. Мы миновали множество городов, стоявших по берегам огромной реки. Я никак не мог взять в толк, откуда берется такое количество людей. На небе меньше звезд, а в воде меньше рыб, чем жителей в той стране.

Тяжело нам было идти вдоль могучей реки. Весь берег покрывал слой черного ила. Наверное, совсем недавно было тут великое наводнение. Я думаю, такие наводнения случаются там частенько, потому что старого ила видел я очень много. Недаром страна эта именуется Кем[22], что значит «черная страна».

Когда мы тянули корабль, я видел на берегу множество аистов и думал о том, что они, как и ласточки, скворцы, жаворонки, гуси, лебеди и другие птицы, каждую осень улетают от нас. И вот пожалуйста! Тут-то я всех их и нашел! Мне казалось, я получил теплый привет с далекой родины.

Я даже прослезился, когда один аист опустился на землю рядом со мной и принялся посматривать на меня так, будто узнал.

Долог был наш путь. Мы миновали город за городом, и нигде и никто не сменял нас.

Однажды мы увидели гладкие остроконечные горы, возвышающиеся на равнине неподалеку от реки. Нигде на свете нет ничего подобного! Я спросил, что это, и, насколько смог понять из объяснений, построили их люди – из каменных глыб.

Я сказал, что это невозможно, но все твердо стояли на своем: мол, по приказу фараона несчетные толпы людей возвели эти горы, тянущиеся к самому небу. И было это очень-очень давно, так что имена строителей никто уже и не упомнит.

Вечером, когда настало время отдыха, я не выдержал и подошел к ним поближе, чтобы рассмотреть повнимательнее. Они и впрямь построены из огромных, ровно обтесанных глыб. Но уверять, будто эти горы создали люди, просто смешно. Человек не смог бы ни обтесать, ни отшлифовать этакие громадины, тут и говорить не о чем! Великий дух покарает таких хвастунов, ведь лишь ему одному под силу возвести подобную гору, как возвел он все те горы, что окружают нас сейчас. Я внимательно осмотрел каменные глыбы и заверяю вас, что люди не смогли бы управиться ни с одной из них, тяжелой, как скала. Ну и как бы им удалось взгромоздить их одна на другую? Бессмыслица! Да и зачем бы людям их строить? К чему возводить посреди равнины горы из камня?

– А может, это курган? – спросил Келта.

– Курган? Гм-гм! Да, это правда, что мы делаем наши могилы из камня, но в высоту они со взрослого мужчину, вот такие! И камни мы берем размером не больше тех, на которых сейчас сидим, а ведь там целая гора, она выше любого из холмов, что мы тут видим, – нет-нет, это не может быть человеческой могилой.

– Но, Ястреб, а если бы фараон повелел всем этим людям, которых там как муравьев, работать целый год?

– Это невозможно, любезный Винд. Ты говоришь так, потому что не видел их. Вот если бы ты, подобно мне, прикоснулся к ним, то сразу бы понял, что ни одному людскому скопищу не справиться с постройкой такой громадины. Люди с места бы глыбы не сдвинули, не обработали бы их, да и не смогли бы так уложить одна на другую. Легче наши гранитные скалы разбить на куски, а потом собрать их заново. Те каменные горы, построенные на песке, – удивительнейшая и огромнейшая вещь, которую я когда-либо видел, это чистая правда.

В тот же вечер, вернувшись к реке, я пошел перед сном искупаться, как и многие другие. Было так приятно освежиться. Я смыл пыль с тела и хотел уже выйти на берег, когда заметил совсем рядом с собой плывущее по воде бревно. Только я вознамерился подтянуть его к себе поближе, как оно дернулось, открыло огромную пасть, полную зубов, и бросилось на меня…

Это был крокодил, самый опасный зверь тех мест.

Сейчас я вам расскажу, как он выглядит: вообразите себе ящерицу, только очень большую, не меньше вон той елки, что лежит под скалой. Пасть у него как ворота, и в ней полным-полно зубов, более острых, чем волчьи или медвежьи клыки. Ударит хвостом – и нет человека.

Крокодил живет в воде и ловит все, что движется. Представьте мой тогдашний ужас! В два прыжка я выскочил на берег. Но крокодил преследовал меня. Я крутился и подскакивал, чтобы увернуться от него. Не зная, что предпринять, я схватил свою одежду, что лежала на песке, – это были два фартука, ничего другого мужчины там не носят, – и швырнул их разъяренному крокодилу в открытую пасть.

Крокодил вцепился в фартуки, а у меня появилась минутка, чтобы перевести дух. Тут уже прибежали мои спутники и начали бить зверя дубинами. Как только он хотел схватить кого-нибудь, он тут же получал по морде, так что очень скоро чудище удрало и скрылось в воде.

Я был рад, что для меня все счастливо закончилось: мне приходилось слышать истории о людях, которых крокодил утаскивал в реку и там пожирал. Поэтому каждый в той стране, когда собирается в путешествие по священной для них реке, покупает у тамошнего шамана оберег от крокодила. После того, что со мной случилось, я тоже поспешил обзавестись таким талисманом. Вот он, глядите…

И Ястреб извлек из висевшего у него на шее мешочка маленький свиток.

Коротышка пошевелил дрова в костре, чтобы огонь стал ярче, и Ястреб бережно развернул свиток папируса[23]. На нем красной краской было нарисовано несколько значков.

Винд, Келта и все остальные подошли к рассказчику и в изумлении принялись рассматривать редкостный оберег.

– Это филин, – объяснил Ястреб, – он означает м, вот этот вот крючочек зовется с, этот человечек – г, а эта птица – у. Вместе выходит , то есть крокодил…[24] Чтобы не было сомнений, шаман нарисовал вот тут маленького крокодильчика. Посмотрите, как он выглядит.

Окажись тогда при мне мое охотничье копье, я не стал бы удирать от крокодила. Я проткнул бы ему глотку, и он бы подох. Однако Великий дух был рядом со мной и не вложил мне в руку ни топора, ни копья. Ведь я бы так и так погиб…

– Как это, Ястреб?

– Если бы победил крокодил, я бы умер, а если бы победил я, то мне бы все равно не жить. Крокодил в тамошних землях животное священное, и горе тому, кто убьет его! У нас же Медведи не убивают медведя, Бобры бобра, Вороны ворона, вот так и в Кеме никто не смеет убивать крокодила или белую птицу ибис. Ибис ходит по городу, прямо среди людей… И кошку, ловящую мышей, нельзя убивать, и змею, ползущую по стене. В этих зверях живут духи умерших людей…

Я расскажу вам, как из-за кошки меня приговорили к смерти.

Мы уже возвращались обратно, плыли вниз по течению. И в одном городе поучаствовали в битве. Там то и дело воюют между собой города, правители и чиновники. Фараону нет до этого никакого дела.

Мы увидели отряд воинов, которые ожесточенно рубили людей. Мы убежали от них и наткнулись на другой вооруженный отряд. Не желая быть убитыми, мы заявили, что хотим примкнуть к ним. Они приняли нас и превратили в сторожей скота и добычи. В Кеме воин не может следить за скотиной. Тот, кто принадлежит к роду пастухов, или жрецов, или воинов, навсегда остается пастухом, жрецом или воином. А свинопас – тот вообще никто, все им брезгуют… Так уж в этом Кеме заведено.

Да, мне же пора вернуться к той проклятой кошке! Из всех наших только меня удостоили права носить оружие, потому что я заявил, что был дома охотником и купцом. И я получил отличный бронзовый топор, сунул за пояс красивый кинжал, а на спину повесил круглый щит – и превратился в воина страны Кем. Мы захватили несколько городов, и однажды, когда мы сносили в одно место всю добычу и я тащил по узкой улочке слоновий бивень…

– Что это еще за слоновий бивень, Ястреб?

– Слон – самый большой в мире зверь, даже больше зубра. Сам-то я его не видел, но мне о нем рассказывали. Он похож на свинью, рыло у него длинное, и он раскачивает им и изгибает его, как хочет. Из пасти у него торчат длиннющие клыки, или бивни, – примерно как у кабана, но только каждый такой клык – вот как моя нога или даже больше. И один такой клык я как раз и волочил по улочке. На стене разрушенного дома сидела кошка. Когда я проходил мимо, она зашипела и собралась кинуться на меня. Ну, вы знаете кошек, что водятся в наших лесах. Когда кошка в ярости, справиться с ней трудно. И я легонько оттолкнул ее кончиком бивня, чтобы она дала мне пройти. Что тут началось! Кошка прыгнула мне на шею и расцарапала ее. Я сбросил ее с себя, а когда она напала снова, ударил слоновьим клыком. Она растянулась на земле с разбитой головой…

Я хотел было идти дальше, но со всех сторон набежали люди. Крича, что я убил кошку, они обступили меня и повели к судье. И я был приговорен к смерти… Если бы я убил человека, ничего бы не произошло, но за убийство кошки полагалось суровое наказание. За меня вступился мой военный начальник, но это не повлияло на приговор. На свободу меня не отпустили, а применять силу он не захотел, потому что опасался народных волнений.

Назавтра мне должны были отрубить голову. Однако ночью город захватило другое войско, всех узников выпустили – и я оказался на воле.

И снова сделался воином.

Не то чтобы мне очень нравилось воевать, но что я мог поделать? Через год война закончилась, на какое-то время установился мир. Меня повысили: теперь я носил кожаную рубаху с бронзовыми бляхами и бронзовый шлем с двумя страусиными перьями; еще у меня был лук и стрелы с красным оперением, а рукоять моего кинжала была из яшмы.

Я стал возничим начальника военного отряда. Моя колесница так и сияла. Деревянный возок был украшен прекрасной резьбой и бронзовыми пластинами. У меня были отличные белые волы с черными пятнами и кони лисьего окраса. Сверху, над колесницей, я укрепил жердочку с куском ткани – от жгучего солнца. О! Вот бы вам прокатиться на такой повозке! Нет на свете ничего прекраснее!

– Вижу, там, в Кеме, тебе, Ястреб, понравилось… – заключил Винд.

– Да нет, не сказал бы. Мне было хорошо там, но я не мог позабыть наши леса, наши горы… Невзирая на все свои красоты и чудеса, Кем для нас – страна печали. Нет там ни радости, ни веселья.

Там нет свободы, нет воли.

Все порабощены золотом… Люди в Кеме угнетают тех, кто ниже, пресмыкаются перед теми, кто выше, и даже самый главный среди всех, фараон, бог мира и жизни, не свободен, потому что его всегда стерегут жрецы.

До чего же странно там живется! Наварят, скажем, браги, и ты думаешь, что сейчас начнется веселье, а они вместо этого гроб с мертвецом вокруг стола носят, дабы о суетности жизни не забывать… И повсюду – и на стенах, и на столбах – вырезаны знаки смерти… Мы поклоняемся Великому духу среди вольной природы, где всюду поется хвала жизни, а обитатели Кема поклоняются своим богам в темных пещерах. А там, где пещер нет, они сами строят их из обтесанных камней и называют храмами. Я видел их, они огромные и удивительные, но я всегда думал там, что камни вот-вот упадут на меня и раздробят мне кости…

Они умеют много такого, чего мы не умеем, – например, зерно выращивают лучше нашего… и шаманы их врачуют любую болезнь и продают чудесные талисманы, что охраняют от всех невзгод. Вот что еще есть у меня в моем мешочке, глядите-ка! Это оберег от внезапной смерти, это – от утопления, это – от дурного глаза и змеиного яду… Нигде нет таких чудес, как в Кеме…

Я слышал, что однажды даже сам фараон призвал к себе могущественнейшего из шаманов и велел показать, что тот умеет. И шаман из шаманов проделал такие чудеса, которые никто и никогда не видывал…

– Поведай нам о некоторых из них, Ястреб! У тебя так ловко подвешен язык!

– Шаман подвел фараона к пруду в королевском саду, изготовил из воска крокодила и бросил его в воду. И крокодил ожил – он плавал и разевал пасть. Фараоновы жены и юные прислужницы боялись его. Но шаман схватил чудище за хвост – и в его руках оно снова сделалось восковым.

Потом все катались по этому пруду на лодочках, и жена фараона уронила случайно в воду свое малахитовое украшение.

Царица принялась плакать.

Фараон сказал ей: «Успокойся, я дам тебе другое украшение, лучше прежнего!»

Но она продолжала плакать. И призвал к себе фараон прославленного шамана, и спросил, нельзя ли достать из пруда потерянную драгоценность.

Шаман поклонился, произнес положенное заклинание – и вода в пруду расступилась, обнажив дно. Шаман встал на сухое место, поднял украшение и отдал его царице. А потом опять пробормотал заклинание, и водные стены двинулись друг к дружке и закрыли узкий проход. Поверхность воды вновь стала гладкой.

– Надо же! Вот чудо так чудо!

– Дивились фараон и его приближенные умению шамана. Но царица пожелала увидеть еще большее чудо и сказала об этом мужу.

И фараон обратился к шаману: «Правда ли, будто в силах ты вернуть на место отрубленную голову?» – «Да, мой господин, это в моих силах».

И сказал тогда владыка богов и людей: «Пускай приведут сюда узника, что ожидает в темнице казни!»

Но шаман объяснил: «Не человеку, господин! Я могу сотворить это чудо со зверем!»

И принесли ему гуся с отрубленной головой. Шаман положил гуся в западный угол большого зала, голову его – в угол восточный и произнес нужные слова.

Гусь встал, покачиваясь.

И его голова тоже.

Когда они приблизились друг к другу, гусь тут же оказался живым и невредимым. И даже начал гоготать.

Потом принесли коршуна и отсекли ему голову. И шаман проделал то же, что и с гусем.

Третьим привели быка, и фараон приказал обезглавить его. Шаман произнес заклинание – и вот уже бык стоит за шамановой спиной, и веревка, обвязанная вокруг его шеи, свисает до земли. Фараон, царь богов, владыка над жизнью и смертью, при виде всех этих чудес приказал: «Да будут пожертвованы тысяча хлебов, сто кувшинов пива, бык и две чаши ладана!»

И слуги немедленно повиновались фараонову повелению.

Фараон же повернулся к шаману и сказал: «Ты получишь сто хлебов, сто кувшинов пива, бычью ногу, жареного тельца, сто связок лука и чашу ладана за то, что узрел я некоторые из твоих чудес!»

– А ты сам когда-нибудь видел фараона, Ястреб? – перебил Винд неутомимого повествователя.

– Нет, не видел, он никому не показывается. Зато я видел его жрецов. Головы у них голые, без волос, а вокруг тел обернуты леопардовые шкуры. Морда леопарда – это пряжка, которая стягивает шкуру на поясе. Леопард куда крупнее кошки или рыси, так что он с легкостью утаскивает и овцу, и теленка… Чтобы выглядеть внушительнее, жрецы бреют свои бороды, а на их место приклеивают длинные, ненастоящие. И длинные фальшивые волосы они тоже приклеивают – это выглядит очень потешно! Но вот если надо помочь попавшему в беду человеку, они не откликаются.

На второй год моего пребывания в той черной стране там начался мор, и жрецы не смогли заклясть его. Да они и глазную немощь лечить не умеют, хотя глазами там мается чуть ли не каждый… О, до чего грустные то были времена!

Иногда туда прилетают кузнечики – огромной тучей – и пожирают все, что растет в полях и садах. А иной раз из утробы земли выбегают мыши – и тут уж плохо приходится всем и каждому…

Но однажды мыши помогли нам одолеть неприятеля.

Мы стояли тогда возле города Ха-Уар[25], чтобы помешать врагам вторгнуться в Черную страну. Силы наши были не слишком велики, а арабов и ассирийцев явилось множество. Наш военачальник хотел уже отступить, но жрец напророчествовал, что бог нас не оставит. Мы пророчеству поверили и с места не сдвинулись. И ночью невесть откуда пришли полчища полевых мышей, их было так много, что казалось, шевелится сама земля. Они сожрали у наших врагов все их колчаны, луки, ремни и кожаные петли, за которые удерживают щит, так что враги оказались безоружны и поутру быстро сбежали. На том славном месте высится теперь статуя фараона с надписью «Взгляните на меня и научитесь почитать богов!»[26].

Келта, внимательно слушавший Ястреба, хлопнул себя по колену и попросил:

– Расскажи нам о самом своем славном военном деянии!

– Что ж, слушайте, а уж потом все мы разойдемся до утра! – охотно согласился Ястреб и поднес к губам жбан с медовым напитком.

После того как Ястреб его отставил, медовуха уже едва прикрывала донышко.

– Мы разбили лагерь у города Ретену, и вот однажды вышел из его ворот великан, силач, какому не было равных, и принялся насмехаться над нашим предводителем, желая сразиться с ним.

А предводитель наш сидел тем временем, скорчившись, в своем шатре и наружу вылезать не хотел. И я сказал ему: «Господин, дай мне свою одежду, и я пойду и сражусь с этим крикуном!»

Он ответил мне: «Благодарю тебя, чужеземец, за твою удаль, но предложение твое отвергаю. Ты словно чужой бык, приблудившийся к стаду. Он пасется с ним вместе, но когда нападает на стадо медведь, равнодушно отходит в сторону. Не может чужестранец жертвовать жизнью ради священного Кема, как не может водное растение расти на скале».

Тогда я сказал, что хотя я и правда родом из далекой земли, но все же готов сразиться за него, если после победы он исполнит мою просьбу.

«Вот тебе мое слово! – ответил предводитель. – А вот и оружие!»

Я надел его одежду, проверил свой лук и приготовил стрелы. Наточил кинжал и начистил до блеска все бронзовые бляхи.

Был я статным, полным сил и решимости. И войско расступалось предо мной, когда шагал я навстречу ретенскому великану.

Из города высыпала целая толпа жителей, чтобы быть свидетелями поединка.

Сердце у всех болело за меня. Женщины и мужчины кричали; сочувствуя мне, они вопрошали: «Вправду ли ты настолько силен, что отважишься драться с этим великаном?»

Его щит был отставлен в сторону, а его копья падали наземь за моей спиной, ибо уклонялся я от них и позволял им пролетать над собой. А потом мы сошлись. Когда великан напал на меня, я выстрелил – и моя стрела застряла в его груди.

Он вскрикнул, упал носом в землю, и я добил великана его же мечом. Затем я поставил ногу ему на спину и издал оглушительный победный вопль.

Жители города вопили от изумления, наше войско ликовало, а я воздавал хвалу Великому духу. Я забрал все вещи поверженного исполина и все то добро, что было в его шатре у городских ворот. Я прославился и разбогател[27].

Когда же воротился я назад, военачальник радостно обнял меня и тут же захотел выслушать мою просьбу.

И я сказал, снимая шлем со страусиными перьями: «Отпусти меня домой, господин! Я теперь богат, так что могу купить корабль и нанять гребцов, чтобы добраться до своей страны!»

Военачальник сдержал слово. Он поблагодарил меня за службу, богато одарил и отпустил.

И тогда я нанял прекрасный корабль со многими гребцами, и мы вышли в море. Вот так покинул я удивительную страну Кем.

Великий дух помогал мне. Я был нищим, рабом, умиравшим от голода, а стал богатым и знаменитым. Радостный, плыл я на корабле в сторону севера. Молодой месяц и попутный ветер сулили мне удачу. Я мечтал поскорее оказаться дома.

Спустя три дня нам встретилось финикийское судно. Оно везло в Кем медь с какого-то острова. Корабельщики, изможденные и голодные, попросили нас о помощи. Они рассказали, что буря вынудила их далеко уклониться от нужного пути, и обрадовались, когда мы поведали, что через три дня они уже смогут попасть в Черную страну. Мы дали им воду и пищу, и они поблагодарили нас за это.

Мы поплыли дальше и спустя то ли два, то ли три дня заметили впереди длинный и очень гористый остров.

Мы пристали к нему и пополнили запасы воды. Надолго мы там решили не задерживаться, поскольку рыбаки предупреждали нас, что неподалеку рыщут морские грабители.

Но через несколько дней нам все же пришлось пережить опасное приключение.

В трех полетах стрелы от нашего судна показался морской змей[28], чудным образом извивавшийся в воде. От головы до кончика хвоста в нем было не меньше пяти длин нашего корабля. Мы все, страшно боясь, что он утянет нас в глубину, сели на весла, готовые быстро плыть прочь.

Морской змей поначалу немного отстал, но потом, однако, настиг наш корабль. Мы решили, что он вот-вот высунет голову и схватит и проглотит кого-нибудь из нас, и потому в ужасе упали на палубу и скорчились там. Когда же мы через некоторое время поднялись, гада уже не было. Мы перевели дух и возрадовались.

Но к вечеру небо нахмурилось, загремел гром, одна за другой замелькали молнии.

Поздно же мы догадались, что морской змей ждал от нас жертвы! Он разгневался и наслал на нас бурю.

Мы убрали парус и приготовились к худшему. Ветер выл, судно наше скрипело и прыгало по волнам, кренясь то на один, то на другой бок, и безжалостно хлестали нас струи ливня. Я обвязался веревкой, чтобы волны не смыли меня за борт.

Когда буря совсем разыгралась, мы начали кричать друг другу, что оскорбленный морской змей хочет получить свой дар и что злобу его сможет унять только человеческое жертвоприношение. Кто-то из нас должен прыгнуть в море. И мы принялись выбирать жертву.

Наш выбор пал на одного из корабельщиков, подростка, у которого не было никого из родных. Двое сильных моряков подтащили его к борту и приготовились сбросить в воду. Внезапно высокая волна едва не перевернула корабль и залила нас так, что мы лежали, прижатые к палубе, и изо всех сил цеплялись за нее. А следом за ней ударил второй водяной вал, и все мы покатились по палубе. Счастье, что я догадался привязаться! Иначе я бы не удержался. Когда мы опомнились и огляделись, то увидели, что оба моряка живы, а мальчика нет – море само забрало его.

Буря и правда стала утихать. Морской змей был доволен. С утра уже дул совсем легонький ветерок. Мы отдохнули, набрались новых сил и решили снова поднять парус – надо же было использовать попутный ветер. Но вы только представьте наше изумление! Когда парус развернули, из него выкатился давешний юнец! Значит, волны не забрали его с собой. Он протер глаза и радостно закричал.

Потом все шло хорошо, и довольно скоро мы добрались до какого-то громадного острова. Целый день мы плыли вдоль его берегов, пока не увидели город. Мы направили корабль к пристани и попросили у местных жителей разрешения сойти на берег, чтобы купить воды и пищи.

Горожане оказались людьми приветливыми, и мы приятно провели там время. Владетель того города пригласил нас к себе. Мы пришли, захватив с собой дары. Я рассказал правителю о своих приключениях, и он был ласков и со мной, и с моими спутниками. Щедро наградив нас, он тем не менее предупредил, что отправиться в путь мы смеем не раньше, чем появится молодой месяц. Так что нам пришлось на несколько дней задержаться.

Моих корабельщиков принимали там очень радушно. Каждый день для них накрывали стол в царском дворе. Там подавались барашки, жаренные на вертеле, морские рыбы, сладкие фрукты, финики и инжир, которые по вкусу напоминают мед, виноградные гроздья и вино, красное, как кровь, и обжигающее, как огонь. Стоило выпить такого вина, как ты забывал о родном доме и обо всех заботах и принимался петь и танцевать… Пиры длились целыми днями.

Наконец на небе появился лунный серпик.

И я предупредил своих людей, что утром мы отплываем.

Вот тут-то царь и устроил для нас настоящий пир. Явились танцовщицы и певицы, девушки, улыбчивые, точно луговые цветочки, играли для нас на арфах и маленьких барабанчиках. Напрасно созывал я своих корабельщиков, напрасно напоминал им, что все готово к отплытию. Они меня не слушали.

Я отправился к царю и попросил его отпустить моих людей: нам, мол, пора плыть дальше. Но царь рассмеялся и ответил, что мы ему нравимся – так почему бы нам не остаться в его стране навсегда?

Я прождал еще три дня, и в конце концов мои люди сказали мне, что не хотят ехать дальше и что им и тут хорошо. Только кормчий и подросток, спасшийся от морской пучины, остались верны мне. С ними-то я и отправился в путь на рыбацкой лодке. Лишь малую толику своих богатств смог я захватить с собой, потому что нужно было иметь запасы воды и пищи.

Мы держались рядом с побережьем, ибо не знали дороги. Лодкой мы правили, глядя на звезды, и довольно быстро плыли на север.

Опять появился на небе молодой месяц, ничто не препятствовало нашему спокойному плаванию. День за днем высматривал я на горизонте высокие заснеженные горы, но они все не показывались. Наше путешествие точно не имело конца.

И тут произошло неожиданное.

Нас нагнал большой корабль с вооруженными людьми. Они хотели знать, кто мы такие, куда направляемся и что везем. Я с трудом разбирал их речь. Они перебрались на наше суденышко и все там переворошили. Нашли они и мои припрятанные богатства. Увидев золото, они кинулись на него, как кабаны на желуди, и все забрали себе.

Нас троих они прихватили с собой. Они плохо понимали, что я им втолковывал, и явно считали нас пиратами – морскими разбойниками, которые грабили суда в прибрежных водах.

Мы пристали к суше у устья какой-то реки, где раскинулся огромный лагерь; там оказалось много пленников наподобие нас. Почти все они добывали из моря соль. На второй день нас тоже приставили к этой работе.

Плохие наступили для меня времена. Трудились мы тяжко, а бичи надсмотрщиков оставляли на спинах такие же кровавые следы, как и бичи в Черной стране.

Однако спустя полгода мне удалось сбежать вместе с купцами, державшими путь на север.

Караван наш шел долго, мы перевалили через высокие горы, с трудом отбились от стаи волков и наконец добрались до очень большой красивой низины. И вдалеке я увидел заснеженные горы.

В какой же пляс я на радостях пустился! Я пал на землю и целовал ее, понимая, что скоро окажусь на родине…

Мы дошли до прекрасного озера, расположенного среди высоких гор. Подкошенный усталостью после многочисленных передряг, я провел там немало дней. Купцы, с которыми я путешествовал, повернули к югу, а меня оставили в большом городище, где добрые люди хорошо заботились обо мне. Да воздаст им за это Великий дух!

Я переждал там зиму, набрался сил и поправил здоровье. Когда же в прошлом году купеческие караваны собрались перейти через великие горы, чтобы направиться потом на север, я присоединился к одному из них и счастливо преодолел остаток пути.

Не могу вам и передать, как удивились мои домашние, увидев меня спустя столько лет…

Они уже оплакивали меня как мертвого и не поверили своим глазам, когда я вернулся целый и невредимый. Три дня и три ночи пылал костер, возле которого повествовал я о своих приключениях.

А как, в свою очередь, удивился я, когда из приплывшей ладьи выпрыгнули любезный мой Месяц и сестра моя Утренняя Звезда. Ему все-таки удалось тогда освободить ее и благополучно воротить домой. Они тоже пережили множество приключений, но расскажу я вам про то уже завтра, нынче час поздний… нет, поглядите-ка! птицы поют, небо на востоке бледнеет; значит, я проговорил целую ночь! Давайте-ка спать, чтобы набраться сил!

– Ах, Ястреб, и вправду уже наступил рассвет! Заворожил ты нас своими историями, мы даже не заметили, как минула ночь…

– Что ж, пора расходиться по шатрам! Надобно дать отдых головам, полным твоих удивительных рассказов, о Ястреб, так много переживший и испытавший!

– Даруй всем нам покой и мир, о Великий дух!

Купцы праздновали свою счастливую встречу несколько дней. Они сидели или под памятными деревьями на каменной террасе, или вокруг общего костра – и никак не могли наговориться.

Хотя раны Сигула и заживали, но он сильно кашлял и жаловался, что изнутри его будто что-то колет. Купцы испытывали на нем самые разные целительные снадобья, но проку от них было мало. Коротышка приносил ему землянику – ягоды очень освежали больного.

Коротышка был как на иголках. Ему нравилось вертеться среди купцов, он даже кое-чему обучился, но ведь его роду грозит опасность и он непременно должен доставить весть о нападении лесного народа. Ястреб не хотел отпускать Коротышку домой одного и сказал, что самолично передаст его соплеменникам в деревне неподалеку от реки Брусницы.

Ночью, когда шумный лагерь затихал и звучали только шаги дозорных, Коротышка глядел на облачка в темном небе и передавал с ними послания своему роду. Не опоздает ли он? Перед его глазами возникали жуткие картины вражеского нашествия – частенько слыхивал он у Общего огня, где воспевались геройские подвиги предков, истории о неприятелях.

В тревожных снах Коротышка видел себя: он нес богатый бронзовый клад. Вот Коротышка с трудом взбирается на холм, а за ним гонятся воины Дагура. Он уже еле тащится, он обессилел, но по-прежнему крепко прижимает к груди охапку красивых блестящих игл…

Просыпался Коротышка всегда встревоженным и долго не мог сообразить, где он и что вокруг него происходит.

Однажды утром, когда отряд, занимавшийся припасами, по обыкновению направился в лес на охоту, в глубокой долине Коцабы наткнулся он на четверых вооруженных людей. Судя по оружию и украшениям, это были представители лесного народа.

Их привели в лагерь, и купцы переговорили с путниками. Держались они спокойно, разрисованы, как перед боем, не были, но тем не менее интересовались оружием, а после того, как купцы показали свой товар, заявили, что вернутся, дабы выбрать для себя два-три бронзовых меча и несколько копий.

Купцы в свою очередь выспрашивали чужаков о золотых крупицах и редкостных мехах.

Пока шли эти переговоры, Коротышка незаметно исчез из стана. Эти вооруженные люди вполне могли быть из дружины Дагура. Нельзя показываться им на глаза!

Коротышка отвязал одну из лодок, сел на весла и поплыл вдоль берега. Никто не обратил на него внимания, потому что проделывал он это каждый день.

Он позволил лодке свободно плыть по течению – старался только, чтобы она не приближалась к берегу. Торба с вещами лежала у ног; на лице мальчика появилась радостная ухмылка, когда он нащупал там две лепешки. Пригодятся они ему в дороге! Плыть придется весь день, и тогда, возможно, уже завтра доберется он до речных порогов и больших островов, где обитает его род. Как-то встретят его дома? По-прежнему будут насмехаться над ним? Ну нет, теперь все изменится. Его посадят на почетное место у Общего огня, и мальчишки встанут за его спиной, потому что он принесет важную весть, которая поможет спасти род… Он отплыл уже далеко от купеческого стана и может заставить лодку плыть быстрее. Он приблизился к правому берегу: тут, за излучиной реки, никто его уже не заметит. Лодка продвигалась ходко, и Коротышка наслаждался плаванием.

Великая река текла прямо, так что Коротышка издалека заметил легкое облачко белесого дыма, ясно выделявшееся на фоне темного леса.

Утренний туман.

Но через несколько мгновений он уже судил иначе. Нет – это дым от костра.

Коротышку помаленьку охватывал страх. Где костер, там и люди; но в этих краях могут быть лишь чужаки, то есть враги. Надо постараться избежать встречи с ними.

Коротышка, хотя и был юн, умел думать быстро. Он привык уже полагаться на собственные силу и смекалку. И решил поступить так, как поступил бы на его месте любой здравомыслящий мужчина.

Коротышка не даст пленить себя! Ему надо добраться до родной деревни! Если по воде не получается, значит надобно найти другой путь.

Он направил лодку еще ближе к правому берегу и очень медленно поплыл вдоль него. Если люди у костра заметили его – а это почти наверняка так! – то сейчас, когда он прячется у берега, видеть лодку они не могут. Не то что прежде, когда он был на середине реки.

Коротышка волновался. Он держался почти вплотную к берегу; достигнув густого кустарника, мальчик резво выскочил из лодки и, собрав все силы, вытянул ее на сушу. Подхватил торбу, пробрался через кусты на склон и пополз вверх, укрытый листвой и деревьями.

Оглянувшись, он увидел, что дымок и вправду поднимается над костром, а костер этот разведен на оконечности длинного острова. Проплыви он на своей лодке еще немного – и очутился бы прямо возле этого острова, который делит Великую реку на два рукава. Дозорные, разместившиеся на нем, наверняка следили за дорогой, шедшей через долину.

Коротышка, задыхаясь, вскарабкался на самый гребень холма, за которым начиналась бугристая равнина. Вдали, на востоке, вздымались, одна близ другой, две лесистые вершины. Коротышка знал, что его дом – в северной стороне, там, куда течет Великая река, и решил пойти в том направлении.

Но спустя некоторое время он с удивлением обнаружил, что стоит на высоком мысе, а внизу течет по долине еще одна большая река. Дальше пути нет!

По левую руку несет свои воды Великая река, а по правую – какая-то другая, незнакомая… может, Сазава. У кончика же мыса обе реки соединяются…

Скалистый склон остановил Коротышку. Внизу из воды Сазавы торчат многочисленные каменные глыбы, значит тут не очень глубоко. Что, если попробовать перебраться через реку?

Но как ему спуститься вниз?

Коротышка пробовал тут, пробовал там, но склон был слишком крут. Однако юному Медведю непременно надо идти! Он хватался за кустики, корни, деревца, запускал пальцы в скальные трещины – и осторожно двигался вниз.

Тррр! Это он стремительно и не по своей воле едет по откосу! Ветки хлещут его по лицу, камни режут спину, одно деревце чуть голову ему не снесло – но он уже внизу! Остановиться у Коротышки не получилось, так что он оказался в воде, прямо под скалой.

Когда Коротышка глядел на нее сверху, река представлялась ему мелкой, но теперь он никак не мог нашарить ногами дно. Вдобавок еще и голова кружилась… но все-таки, немного проплыв, он сумел встать обеими ногами на твердую почву.

Затем мальчик уже легко перешел реку: повезло, что брод был неширокий. На противоположном берегу, подкошенный усталостью, он рухнул наземь и долго не мог отдышаться.

Но солнышко его обсушило, певчие птицы развеселили, цветы подбодрили приятным запахом.

Мальчик съел лепешку – и настроение у него улучшилось. Подумаешь, несколько ссадин! Хуже обстояло дело с гудевшей от удара головой… Но ничего, он справится и опять пойдет к своей цели.

Он осторожно поднялся на холм и оглядел место слияния обеих рек. Никого.

Тогда он двинулся по течению, хотя и был обуян страхом. Долину Великой реки наверняка стерегут лесные воины, так что ему может грозить опасность. Лучше, пожалуй, свернуть в сторону от реки и обогнуть эти места по большой дуге. Зато он окажется в безопасности и бояться будет нечего.

И тут, как по заказу, справа показалась долина, по которой к Великой реке струился мощный ручей.

Вот здесь-то он и пройдет! Минует по этой долине дозорных лесного племени. Дальше, правда, идти не получится – побережье там усеяно острыми скалами.

И Коротышка пустился в путь вдоль Загоржанского потока[29].

Он очутился в узкой, скалистой и глубокой долине.

Извилистый поток скрыт среди буйной лесной поросли. Ольхи, грабы, липы, орешник, березки и даже терн вперемешку растут на сланцах[30]. Огромные кусты крапивы и ежевики делают дорогу очень неудобной. Там, где посветлее, высятся толстые стебли коровяка.

Коротышке приходилось иногда ступать в ручей и идти по воде, чтобы не продираться через колючки. Глубоким поток не был, местами даже удавалось прыгать по сухим камням, но зато в ширину он достигал целых пяти шагов. Вода умиротворяюще булькала и журчала, прокладывая себе путь через невысокие порожки, и Коротышка радовался этому шуму не меньше, чем птичьему пению. Одиночество не тяготило его.

Скалы с обеих сторон вздымаются высоко вверх и напоминают иногда разных зверей. На скалах растут уже и хвойные деревья, да и грабы по обеим сторонам ручья уступают место соснам, приятно пахнущим смолой.

Коротышка заметил, как изменился голос леса. Никогда прежде не обращал он на это внимания. Сегодня же одиночество обострило его зрение и слух. Он явственно различал, что хвойный лес шумит совсем не так, как лес лиственный: последний шелестит. Да и подлесок в нем совсем другой.

Дикое ущелье превращается неожиданно в приветливую, светлую долину. Скалы исчезают, склоны по сторонам уже не такие крутые и высокие. Но Коротышка страшно устал. Его терзает голод, а ноги ужасно разболелись.

Он останавливается под мощной елью. На земле валяется множество обкусанных шишек, и Коротышка с грустью вспоминает о своей потерявшейся белочке.

Что-то зашуршало… Коротышка насторожился.

Совсем рядом раздался топот, затрещали ветки – из гущи леса выбежал красивый самец косули. За ним спешила переполошенная самка. Прежде чем скрыться в зарослях, самец остановился и тревожно огляделся по сторонам. Коротышка так бы его и обнял, настолько он ему понравился. Однако зверь топнул ногой и исчез вместе со своей подругой.

Коротышка бездумно пошел следом. Он пролезал под еловыми лапами, поднимался на холмики, переходил через небольшие долины и в конце концов очутился возле ущелья, по дну которого протекал ручеек. Обветренные серые сланцевые скалы разнообразили лесную зелень; у их подножия громоздились целые насыпи из мелких камешков.

Коротышка опять услышал неподалеку какие-то звуки. Топот, удары дерева о камень – треск, шум. Что там творится?

Он очень-очень осторожно подполз поближе.

О-го-го-го! Оказывается, это забавлялся на поляне вставший на задние лапы толстый мохнатый медведь, ростом со взрослого мужчину. Он плясал, махал лапами, крутился-вертелся, возил мордой по земле, подскакивал вверх, – в общем, Коротышка смеялся бы, аж за живот бы хватался, если бы не боялся громадного мишки.

Зверь расшатывал огромные камни и охотился на спрятавшихся под ними мышей: ловко и быстро хватал их и отправлял в пасть.

Коротышка решил, что лучше ему не мешать медвежьей охоте, и тихонько пополз обратно. Потом он встал и заторопился прочь – даже задохнулся от спешки. Врезался головой в дерево. Отскочил, поцарапался…

Шаг, другой – и вот он уже стоит на краю обрыва. Хотел было отступить назад, да каменистая осыпь под его ногой сдвинулась с места, и он покатился вниз по склону. Чтобы уцелеть, он хватался за все, что под руку попадалось. Вырвал с корнями огромный кусок мха, покрывавшего склон… и все-таки остановиться ему удалось только на высоте в два мужских роста от подножия скалы. И заметил он вдруг, что на оголенном месте появился некий старый, давно уже тут вырезанный знак.

Коротышка оперся ногой о трещину в скале, чтобы можно было повернуться к загадочному знаку. Охотничье чутье не позволило ему оставить эту странность без внимания.

Это было похоже на след птичьей лапы – скажем, вороньей. Возможно, это был родовой знак какого-то местного племени, которое таким образом отмечало границу своих угодий. Но знак выглядел таким старым и так зарос мхом, что было ясно: тут давно уже никто не появлялся. Коротышка может не бояться, что его заметят и накажут. Больше он на рисунок смотреть не стал и осторожно спустился вниз. Огляделся – и увидел в скале огромную дыру.

Ага, наверное, удобная пещера. «Вот в ней и переночую», – решил мальчик.

Он осмотрел пещеру: маленькая, полузасыпанная, но для ночлега нескольких человек вполне годная. Хорошо, значит, здесь он и останется.

Время до темноты он посвятил сбору земляники и малины. Орехи все еще не созрели. Зато Коротышка нашел старый бук, возле которого кружили лесные пчелы. То-то он полакомится! Мальчик немедля развел костерок, чтобы его дым утихомирил пчел. Когда они, надышавшись дымом, попа́дали на землю, Коротышка палкой выковырял из дупла большие куски медовых пластин.

Со своей сладкой добычей мальчик направился к ручью: его водой можно было запить содержимое сот. Потом Коротышка, довольный, залез в пещеру и быстро уснул крепким сном.

Милый мой Коротышка, знал бы ты, что принесет тебе следующий день!..

Едва взошло солнце, как мальчик выбрался из пещеры, побрел к ручью напиться… И, лежа на животе и лакая чистую водичку, заметил на дне какие-то камешки.

Он вытащил несколько и принялся рассматривать: кое-где посверкивали в них желтые искорки. Повертев камешки так и сяк, он собрался было их выбросить – большой уже, чтобы забавляться детскими игрушками! Но тут новая мысль остановила его поднятую для броска руку. Разжав кулак, он снова вгляделся в камешки. А вдруг эти блестящие зернышки – золотые?

Коротышка вспомнил, что жена старейшины носит в ухе золотую проволочку. Она такая же желтая и блестит в точности как эти вот зернышки… А от купцов он узнал, что золото – это вещь очень ценная и редкая: стоит оно дороже бронзы.

Очень скоро он разыскал в песке целую горсть золотых зерен и несколько кусков белого кремня и сланца, в которых извивались, наподобие веточек, золотые жилки.

Коротышка сложил находки в суму, похвастается дома этакими редкостями. Прежде чем закрыть торбу, он еще пораздумывал над ней: может, лучше все это выбросить, вдруг в деревне его поднимут на смех за то, что притащил с собой какие-то речные камни… Ладно, заберет он это с собой, золото не золото, а заберет. Выбросить всегда успеет, а вдруг это все же ценность!

И он направился на север. Лишайники на стволах деревьев указывали ему, куда идти. Сегодня он пойдет быстро, вокруг безопасно, бояться нечего. Он сейчас далеко от Великой реки, по которой могут плыть люди Дагура…

Коротышка вернется домой богачом. В лесах за Великой рекой ждет его бронзовый клад, а здесь он нашел золотые россыпи. Все в роду станут его уважать, и никто не будет издеваться над ним и звать Коротышкой… Скорее бы домой!

Что ж, еще до вечера придет он в родную деревню…

Спелая малина ненадолго задержала его. Только-только он насытился ею, только-только вознамерился идти дальше, как вдруг, подняв голову, увидел прямо перед собой двоих мужчин.

Они выросли словно из-под земли. Коротышка развернулся – а за спиной еще двое, и из леса выходят всё новые! Мужчины вооружены и с виду очень грозные!

Малина во рту мальчика стала горькой, ноги у него подкосились.

Коротышка опять пленен.

Он упал на колени и принялся ждать, что с ним сделают.

Первый из мужчин спросил, кто он такой и куда идет.

Но едва Коротышка заговорил, как его грубо перебили:

– Не доверяю я этому мальчишке, не может он быть тут один! Не хочет выдавать своих спутников… Братья, мы в опасности! Надо немедленно прочесать весь лес, а этого недомерка прихватить с собой. Глаз с него не спускайте!

Ватага рассыпалась в разные стороны, а два человека повели Коротышку в свой лагерь, притаившийся на лесной полянке. Там, у ручья, стояли несколько простых хижин.

Разбойники связали Коротышке ноги и легли на траву. Казалось, чужакам не было больше до него никакого дела – они говорили о своем.

Коротышка сидел, опершись спиной о камень. Он горевал, он чуть не плакал… пожалуй, и заплакал бы, если бы в его возрасте это не было позорно.

Он никак не мог взять в толк, откуда здесь, в этакой глуши, взялись люди. Они не принадлежат к лесному народу: говорят так, что он их понимает, да и одеждой, украшениями и оружием очень походят на Медведей. Но никогда ему, Коротышке, не приходилось слышать, чтобы тут, между Великой рекой и Сазавой, были какие-нибудь селения.

Стражники жевали сушеную рыбу. Кинули даже одну Коротышке.

Но… что это зажато в руке у стражника?

Длинная бронзовая игла! Он только что достал ее из своей меховой накидки, куда она была воткнута. Нажал на нее, чтобы была ровнее, и принялся тереть о рубаху, добиваясь большего блеска.

Коротышка присмотрелся повнимательнее.

Точно, он узнаёт иглу! Как раз такие лежат в его кладе… Значит, это игла Сигула! Но как очутилась она у этого человека?

Молнией мелькнула в голове у Коротышки догадка: именно эти разбойники напали тогда на Сигула со спутниками и ограбили их на самой границе владений рода Медведей!

Эти негодяи убили его отца, Медведя-Следопыта!

Коротышка застонал.

Изогнулся всем телом и рухнул в траву.

На обширной возвышенности, которая стережет с юго-западной стороны вход в пражскую котловину, сидит на скале из песчаника могучий Дагур и ждет вестей от своих дружин.

На юге и на западе объявляются один за другим вооруженные отряды. Призыв Дагура захватить новые пастбища в нижнем течении Великой реки нашел отклик в сердцах Курганцев. Все роды, к которым отправил он послов, охотно поддержали предложение расширить угодья и пойти ради этого военным походом на племена, живущие по берегам Великой реки.

Все новые и новые воины с темной кожей, с длинными перьями на голове присоединяются к Дагуру. Старейшины родов здороваются с ним и садятся рядом. На них плащи из медвежьих шкур, на голове – коровьи рога, за поясом – красивые бронзовые кинжалы или двухсторонние топорики необычной формы. Неподалеку пасется большое стадо захваченного скота.

На равнине перед одиноким буком упражняется отряд лучников – они стреляют по вороне, привязанной к верхушке дерева. В перерывах лучники старательно собирают свои выпущенные стрелы с оперенными бронзовыми наконечниками.

Дагур с гордостью взирает на все растущее войско. Скоро он покарает убийц отца и добавит к прежним пастбищам своего рода новые земли. Он встал и вгляделся в даль.

На горизонте синеют леса, и Дагуру кажется, будто он слышит их таинственный шум. По его слову бескрайние чащи оживают. Повсюду раздаются в лесах боевые клики, и все новые и новые храбрые воины выходят из-под сени деревьев и идут к нему, Дагуру.

Да, он исполнит мечту отцов и дедов, он выведет свой народ из глухолесья и даст ему иные земли… И победоносный поход закончится не раньше, чем достигнут они второй Великой реки, в легендах о которой говорится, будто течет она по теплой низине с востока на север.

Дагур, молодой силач с сияющими глазами, схватил свой богато изукрашенный бронзовый меч в локоть длиной и взмахнул им над головой…

Солнце отразилось в лезвии – и точно посыпались с него жгучие искры. На руке у Дагура – золотой перстень из тонкой проволоки; чуть пониже плеча – бронзовый браслет, разделенный тремя желобками так, будто это три браслета, соединенные вместе. А еще нашиты на его одеяние мелкие бронзовые бляшки, особенно много их на поясе.

Со стороны кажется, словно блестит и мерцает сам Дагур.

Воины поглядывают на своего отважного предводителя с нескрываемым уважением.

Они последуют за Дагуром, как только он позовет их.

Медведи и Бобры были застигнуты врасплох. Они не успели увести свои стада с отдаленных пастбищ, и половина скота попала в руки неприятеля. Никто не предупредил их о нападении.

Теперь они торопливо готовились к тяжкой битве. Старейшине не пришлось долго бить в старый выдолбленный чурбан, обтянутый кожей: все мужчины и подростки тут же сбежались на его зов с оружием в руках.

Сильный Медведь вел свой отряд через Петршин к долине, где нетерпеливо ожидали подмогу растерянные Бобры. Их старейшина был уже немолод, да к тому же мучился от желудочной хвори, так что он охотно согласился подчиниться командованию Сильного Медведя.

Война продолжалась уже третий день.

Бобры и Медведи – все в боевой раскраске – заняли левый берег речушки и скрывались в зарослях, напряженно ожидая, когда на другом ее берегу появится противник, чтобы начать сражение.

Армия Дагура приближалась, разделившись на несколько отрядов, в каждом – представители одного рода. Еще не высохла роса на траве, а враги уже почти сошлись.

Воины Дагура отлично знали, где находятся Бобры и Медведи, и потому, оставаясь на правом берегу, тоже забрались в заросли и овражки. Обе армии медленно-медленно сближались. Когда они смогли слышать друг друга, завязался бой. Пока еще, впрочем, все сражались не оружием, а воплями.

– Бобры смелые только в своих норах, а нам даже показаться боятся! – закричал кто-то из людей Дагура.

– У Медведей лапы трясутся, куда уж им воевать! – насмешливо подхватил второй голос.

Разумеется, после такого Бобры и Медведи смолчать не смогли:

– Да вы – лесные червяки, мы раздавим вас, даже если лапы у нас и трясутся!

– Будь у тебя сердце – тьфу! – такое же большое, как глотка, – тьфу! – может, кто из нас и удостоил бы тебя ударом – тьфу!

Как только кому-то из воинов шутка особенно удавалась, его соратники начинали громко вопить и визжать. Да еще и повторяли ее раз десять. Хотя обе стороны таким образом и переговаривались, понимали они друг дружку не слишком хорошо. Язык лесного народа совсем не походил на наречие местных жителей. К счастью, несколько человек выучили чужой язык, когда путешествовали с купцами, и теперь, заделавшись толмачами, они переводили соплеменникам вражеские выкрики. Однако нельзя сказать, что языковой барьер был для этой забавы помехой. Малопонятные слова сопровождались весьма выразительными жестами.

Самые горячие из воинов, распаленные перебранкой, выскакивали из своих укрытий и грозили противникам оружием.

Прочие же упорно, в течение многих часов, осыпали врагов насмешками.

Время от времени вперед выходил тот или иной статный воин в нарядной одежде и, размахивая каменным топором или бронзовым копьем, кричал через речку:

– Эй, земляной сушеный червяк, иди-ка сюда сразиться! Высунь голову из ольшаника, чтобы я ее отсек! Твои потроха разнесут по лесу вороны!

Трижды повторял он свой призыв и, поскольку никто ему не отвечал, гордо возвращался к своим, встречаемый приветственными воплями.

К вечеру противники утомились, проголодались и ушли в свои лагеря. Там, за обильной трапезой, они хвалились тем, как ловко кто из них сразил врага словом. Потом они пели боевые песни и ложились спать. Утром же эта бескровная битва возобновлялась. Спустя несколько дней Дагур наконец решил, что боевой дух его воинов окреп настолько, что можно отдать приказ начинать настоящее сражение.

Дагур был осмотрителен: он не ввязывался в бой, пока не наступала подходящая минута.

Предводитель должен бежать вперед первым, причем бежать храбро, решительно и неудержимо, ибо только тогда его воины последуют за ним. Ведь если он выскочит к речке раньше времени, то может оказаться там в одиночестве – его люди будут все еще прятаться в кустах. Тогда атаку сочтут неудачной, а злополучного военачальника – погибшего! – непременно назовут трусом.

Эту военную премудрость хорошо знали обе стороны, потому-то бой и не начинался. И лишь когда бесконечные насмешки, поддразнивания и хвастливая дерзость доводили одну из сторон до состояния ярости, наступал миг, в который ее предводитель мог без опасений кинуться на врага. Никто не остался бы в укрытии – все мчались бы за вожаком, желая жестоко отомстить за полученные оскорбления.

И вот подходящий момент настал. Дагур видел, что его соратники дрожат от гнева, а их глаза пылают ненавистью.

Он взял в правую руку свой блестящий меч, в левую – бронзовое копье с ясеневым древком и смерил взглядом травянистый склон, по которому нужно пробежать с такой скоростью, чтобы ошарашенный противник не успел натянуть тетиву лука.

Он был спокоен, во всяком случае внешне, потому что верил в победу.

Внезапно к нему приблизились три воина.

– Дагур, плохо дело! – кричали они.

– Что такое? Великий дух, не покидай меня! Говорите! – ответил испуганный Дагур и воткнул свое копье в землю.

– Отряд могучего Чибы снялся с места и возвращается к себе в леса! – быстро объяснил один из воинов.

– И Валдун тоже вот-вот уйдет! – добавил второй.

– Отсюда видно отряд Чибы! – проговорил третий.

Дагур побледнел.

Ноги у него точно вросли в землю. Тем не менее он собрался с силами и быстро поднялся повыше. При этом он бормотал себе под нос что-то неразборчивое и издавал гневные восклицания.

Сверху действительно было видно, как большой отряд огибает подножие холма, направляясь на запад.

– Проклятье, я ничего не понимаю! – крикнул Дагур. – Бегите за ними, верните их обратно! Мы вот-вот вступаем в бой!

Двое мужчин помчались за отрядом Чибы.

Дагур безвольно опустился на замшелый камень и уставился в землю. Уход такой многочисленной дружины привлек внимание всех его людей.

С разных сторон прибегали посланцы, спрашивали, что происходит.

Дагур не отвечал им.

Наконец отправленные к Чибе воины вернулись:

– Отважный Дагур! Вот что сказал могучий Чиба: «Из наших домов прибыли гонцы, нам нужно все бросить и срочно возвращаться, чтобы спасти свои деревни и свой скот… С севера идут бессчетные людские толпы…»

Дагур, изумленно вскинув руки, слушал эти ужасные вести.

– Отважный Валдун спешно собрал своих воинов и идет следом за Чибой. Он передал мне для тебя, бесстрашный Дагур, вот что: «Гора, одиноко, точно гриб, торчащая на северной равнине, превратилась в муравейник. По ней спускается множество чужаков – и наши братья бегут от них вместе со своим скотом… Наши селения полнятся беженцами и плачем. Мы не можем тут долее оставаться!»

Умолк и второй муж.

Теперь все смотрели на Дагура, застывшего как изваяние.

Наконец Дагур опомнился от удивления, прошелся несколько раз туда-сюда и твердым голосом выкрикнул:

– Чиба – заяц! Валдун – заяц! Они сбежали перед самым боем. Я не верю, что нашим селениям грозит опасность! А если какой-нибудь враг с севера и впрямь нападет на нас, то – о-о! – оживут тогда наши леса, выступят оттуда наши отряды – и горе ему! Мы не боимся! Болтовня пугливых женщин всполошила Чибу и Валдуна – что ж, пускай убираются, а мы, настоящие мужчины, выстоим!

Его смелые слова были встречены одобрительно, но без особого воодушевления. Что-то пережимало глотки воинов, мешало громко радоваться…

От Дагура не укрылось падение боевого духа в рядах соратников, теперь и речи не могло быть об атаке на Медведей и Бобров. Он вернулся со своей поредевшей армией в лагерь и собрал возле Общего огня совет. Было ясно, что уход Чибы и Валдуна очень ослабил войско, а главное – лишил людей нужного настроя.

Известие о каких-то чужаках с севера быстро разнеслось по лагерю. Некоторые этому верили, некоторые нет, но все твердо решили не покидать Дагура. Они были родом из далеких краев и не опасались за свои дома, укрытые в густых лесах.

Назавтра обе армии вновь сошлись у речки, однако на сей раз люди Дагура вели себя тихо и не отвечали на насмешки противников.

– Ага, язык проглотили! – веселились Медведи и Бобры.

Мудрый Сильный Медведь сказал своей дружине:

– Что-то готовится! Возможно, наступление! Будьте начеку!

Воин Дагура поднялся на пригорок, взмахнул ивовой веткой и направился к берегу. Там он остановился.

– Что ты хочешь? Мы не мухи, чтобы пугаться твоей метелки! – крикнул ему Сильный Медведь.

– Отважный Дагур, предводитель всех отрядов, приглашает вас к разговору!

– Ага – сделать языком то, что не удалось сделать оружием! Но мы не желаем крови, так что беседа может состояться, мы не против…

Сказав это, разумный старейшина Медведей прибавил:

– Ты, который умеет говорить по-нашему, передай Дагуру, что здесь, на этом вот берегу, сыщется подходящее место для встречи. Пускай он приходит сюда!

Дагуров посланец опять взмахнул веткой и ушел.

Скоро появился и сам Дагур с мечом, засунутым за пояс.

За ним из зарослей выбрались еще двое могучих воинов с бронзовыми копьями. Все трое подошли к воде и застыли в ожидании на берегу.

– Ну же, приблизьтесь, коли идете с миром! – предложил им голос с левого берега.

Дагур обернулся и поднял правую руку.

Из-за кустов и деревьев показались воины и заняли весь правый берег. Кто-то из них сел на землю, кто-то остался стоять. Они были спокойны, но могли, повинуясь команде Дагура, поспешить при необходимости ему на помощь.

Дагур с двумя спутниками перешел поток и поднялся на небольшой пригорок, где ждал его Сильный Медведь со своей дружиной.

Оба предводителя обменялись поклонами.

И без лишних слов приступили к переговорам.

Старейшина Сильный Медведь положил к ногам Дагура ворону с раскинутыми крыльями, копье и обожженную кость.

После этого он взглянул вражеским посланцам прямо в глаза.

Дагур усмехнулся и покачал головой.

Сильный Медведь нахмурился, схватил ворону и перебросил ее через головы чужаков. А потом крикнул:

– Улетайте в свои леса! Возвращайтесь!

– Не вам указывать, что нам делать! – сурово ответил Дагур. – Вы виновны в смерти почтенного Сигула, моего отца, и должны расплатиться за это злодеяние. Уступите нам пастбища вот до сих мест – и мы будем мирно жить бок о бок.

Толмач перевел слова Дагура.

– Эта земля наша с незапамятных времен, и мы никому ее не отдадим! – твердо ответил старейшина Медведей. Указав на лежащее перед ним копье, он воскликнул: – Значит, будем биться! – Наступил на обожженную кость и прибавил: – Горе вам, погибнете все до единого!

– Вы сами навлекли на себя беды и горе! – И Дагур сделал знак своим людям.

Они молниеносно сняли с плеч торбы, и один вынул двух раков и положил их перед Сильным Медведем, а второй добавил к ним плошку с медовыми сотами. Дагур же извлек из своей сумы горсть песка и высыпал его на землю. Затем выжидательно посмотрел на Медведей и Бобров.

Те молча переглянулись, и Сильный Медведь от лица всех указал на раков и воскликнул:

– Вот как?! Мы должны пятиться? Ни за что!

– Наша сила велика! – пригрозил Дагур и разворошил песок.

Никто ему не ответил, и тогда Дагур поднял плошку с медом и любезно предложил:

– Сделайте так, как мы говорим, и наступит мир!

С плошкой в руках обошел Дагур всех Медведей и Бобров, но ни один из них не опустил палец в плошку и не лизнул мед. Переговоры о мире могли вот-вот сорваться.

Медведи и Бобры угрюмо посмотрели на Сильного Медведя – пускай, мол, говорит за всех них. Старейшина сделал было шаг вперед, но в глазах Дагура вдруг вспыхнул гнев. Он громко вскричал:

– Ха! Кто это с вами? Я узнаю участника того коварного разбойного нападения! – И побагровевший Дагур указал на мальчика, который, усталый и обессиленный, незаметно смешался с окружавшей Сильного Медведя толпой.

– Да это же Коротышка! – удивленно загудели Медведи. – Откуда он взялся? Мы думали, он сгинул где-то на чужбине!

Коротышка устало уселся на травянистый пригорок и поднял голову. Ноги его не держали.

– Этот мальчишка был с убийцами! Я нашел у него иглы Сигула! – уверенно заявил Дагур и повернулся к толмачу.

– Это правда, Коротышка? – строго спросил старейшина, не обращая внимания на то, что мальчик очень утомлен.

– Да, – признал Коротышка. – У меня были с собой иглы Сигула, но вот убийца…

– …Это твой отец, Медведь-Следопыт! – перебил его старейшина.

– Горе тебе, Коротышка! – кричали взволнованные Медведи. – Ты сын убийцы, ты навлек несчастья на наш народ! Да как посмел ты заявиться сюда?!

– Мои воины схватили этого юного соглядатая и привели ко мне. Мы нашли у него три длинные иглы, которые принадлежали Сигулу. Ни у кого больше нет таких игл. Этим мальчишка выдал себя, и мы хотели наказать его. Но он призвал на помощь духов и сбежал. И вот теперь я вижу его среди вас. Так что же, вы и сейчас отрицаете свою вину?

Сердитый голос Дагура точно бил Медведей по голове.

Итак, доказано, что члены рода участвовали в нападении на дружину Сигула…

Сильный Медведь хмуро посмотрел на своих людей.

Они проиграли – им придется уступить часть пастбищ, чтобы смыть этим свою вину…

– Иначе нельзя! – вынес старейшина окончательное решение. – Мы должны заплатить. Медведь-Следопыт, наш бывший брат, осквернил имя нашего рода бесчестным деянием – что ж, Дагур, мы уступаем тебе свои пастбища. С этой минуты да воцарится между нами мир…

Медведи и Бобры поникли головой.

Коротышка все пытался подняться на ноги, жалобно восклицая:

– Папка, мой папка!..

Но никто не сочувствовал несчастному мальчику.

Коротышка станет рабом Дагура, и род навсегда забудет его.

Старейшина Сильный Медведь добавил еще:

– Почтенный Дагур, ты слышал наши прямые речи; за ними скоро последуют и поступки. Но я не хочу ничего таить от тебя, поэтому позволь напомнить, что, хотя вина Медведя-Следопыта, нашего несчастного брата, и доказана, нам всем требуется большее: необходимо отыскать остальных виновников! Судя по рассказам твоего отца, убийц было больше, чем пальцев на руке, – кто-нибудь знает о них?

– Я знаю! – негромко отозвался Коротышка.

– Молчи! Разве что ты действительно сможешь выдать прочих убийц! – прикрикнул на мальчика старейшина.

– Пожалуйста, выслушайте меня! – взмолился Коротышка. – И дайте мне поесть!

Он проглотил лепешку с вареными яблоками-дичками, которую кто-то протянул ему. И все сгрудились вокруг него, готовые слушать.

– Я нашел настоящих убийц – они там, на другом берегу Великой реки, – начал свой длинный рассказ Коротышка.

Он поведал о том, что пережил, поведал и о кладе Сигула, и о своем спасении от Дагура, и обо всем остальном – а главное, о том, что хотел предупредить свой род, но был схвачен чужаками, у которых увидел длинную иглу Сигула. В конце концов ему все же удалось удрать от них… Рассказ Коротышки никого не оставил равнодушным.

– Мой папка, Медведь-Следопыт, никого не обидел, он не убийца, он не запятнал честь рода! Он торопился на помощь Сигулу и погиб в схватке с врагами… Я покажу вам, где истинные злодеи! Пойдемте, я провожу вас…

Так, охрипшим уже голосом, защищал Коротышка своего покойного отца.

– Верно ли я понял: ты, мальчик, сказал, что мой отец, Сигул, жив и находится сейчас в купеческом стане у Великой реки? – спросил Дагур, когда ему перевели рассказ Коротышки.

– Да, клянусь Великим духом, я сказал правду! – подтвердил совершенно обессилевший мальчик.

– Я пойду искать своего отца! – заявил Дагур.

– Погоди немного, отважный Дагур, – посоветовал Сильный Медведь. – Для начала следует убедиться, что Коротышка не лжет. Завтра он отведет нас в разбойничье логово, а когда мы схватим убийц, ты доставишь своему отцу добрую весть!

Дагур согласился.

Было объявлено перемирие. По обеим сторонам ручья весело запылали костры.

Коротышка спал как убитый. Он заснул возле Общего огня и не проснулся даже тогда, когда его перенесли чуть в сторону и уложили на мягкий мех.

Разговор у костра вышел долгий.

Перемирие с Дагуром и приключения Коротышки, особенно история о том, как он нашел банду злодеев, и весть о легендарной Золотой долине, подтвержденная кусками золота, дали невероятное количество пищи для шумных разговоров.

Маленький Коротышка сделался героем дня.

– А я давно знал, что в этом мальчишке что-то есть! – заявлял один.

– А я никогда не верил, что Следопыт мог совершить такое! – восклицал второй.

– Этот мальчик – кхе-кхе – спас наш род и вдобавок – кхе-кхе – приведет нас к богатству! – прибавлял третий.

В полночь старейшина громко приказал всем прекратить шумные беседы.

Иначе бы они, пожалуй, продолжались до утра…

Хмурое утро предвещало солнечный жаркий день.

Дагур с десятью воинами пришел в стан Медведей.

Сильный Медведь также отобрал десять человек, и Бобры прислали столько же. Все воины были хорошо вооружены.

Коротышка пробудился, полный сил, легко сбросил с себя дремоту и резво вскочил на ноги. Он осознавал, какая на нем теперь лежит ответственность.

Сегодня откроется правда!

«Папка мой любимый, сегодня ты будешь оправдан! Твоих убийц накажут!»

Бобры приготовили несколько лодок и перевезли всех на другой берег Великой реки.

Коротышка был хорошим провожатым.

Он помнил, куда бежал, спасаясь от разбойников, хотя путь его и лежал через густые дебри.

Люди Сильного Медведя шли по лесу быстро и неслышно. Все и без особых напоминаний знали, как следует себя вести. Они таились, не разговаривали, не наступали на сухие, могущие хрустнуть сучки. Шаг их был легок и пружинист. Они ничего не ломали, мешавшие идти ветки отводили в стороны. Не тревожили ни птиц, ни зверей, которые – стоило людям отойти подальше – спокойно возвращались к своим делам. Медведей и их спутников заметить было почти невозможно даже вблизи.

Коротышка шел первым, и только изредка Сильный Медведь негромким свистом подавал ему сигналы – остановиться или идти дальше. Отряд следовало разделить на несколько групп, чтобы на стоянку злодеев можно было напасть со всех сторон. Коротышка подробно рассказал старейшине о том, где расположились грабители – в укромной долине, открытой с двух сторон. Сильный Медведь и его люди могли незаметно окружить воровское гнездо, так что его обитатели ни о чем бы прежде времени не догадались.

Солнце стояло в зените.

С невысокого склона, спрятавшись в кустарнике, старейшина наблюдал за врагами. Вокруг маленькой утоптанной площадки стояли пять хижин. Посреди площадки бранились несколько мужчин. Их крик долетал до притаившихся в зелени воинов.

– Вон тот, высокий, с перьями на голове, у них главный, – прошептал Коротышка старейшине.

– А, это же Ползучий Змей, я его знаю! – тихо отозвался Сильный Медведь. Два года назад Ползучий Змей был изгнан из рода Соколов, потому что по злобе поднял руку на немолодого старейшину – Седого Сокола. Тогда о случившемся рассказали членам всех родов. Ползучий Змей ушел в лес, и с тех пор никто о нем не слышал.

Сильный Медведь начал наконец догадываться.

Не Ползучий ли Змей в прошлом году ограбил купцов возле верхнего порога, когда одна из их ладей утонула? И не Ползучий ли Змей мстил роду Соколов, угоняя их скот?

И значит, это Ползучий Змей со своими приспешниками напал на дружину Сигула! Горе тебе, Ползучий Змей, скользкую дорожку ты выбрал! Сегодня с твоими бесчинствами будет покончено – и все люди, населяющие побережье Великой реки, вздохнут свободно!

Сильный Медведь был теперь уверен в вине Ползучего Змея и его подручных и горел желанием отомстить им.

– Гурр-гурр! Вперед! – выкрикнул Сильный Медведь и первым кинулся к стоянке Змеев.

– Гурр-гурр! – эхом зазвучало со всех сторон – это выбежали из леса ожидавшие команды воины.

Змеи были застигнуты врасплох. Они чувствовали себя в лесном лагере в такой безопасности, что охраняли его из рук вон плохо. Ни ограды у них не было, ни ворот, разве что примыкал к хижинам простой загон для скота. Он был пуст – скотина паслась где-то на лугу.

Ползучий Змей взревел, как бык, запрыгнул в хижину, выбежал оттуда с красивым бронзовым мечом и приготовился к обороне. Однако бой был уже проигран.

Все кончилось очень быстро. Змеи видели, что численный перевес не на их стороне, и защищались неохотно, пытаясь в основном трусливо спастись бегством. Но далеко уйти им не удавалось: всюду поджидали их вооруженные воины.

Потом Сильный Медведь приказал поджечь хижины. И никто не заметил, что из одной из них выбрался через проделанную в стене дыру предводитель Змеев… Он видел, что победители заняты схваткой на площадке, так что сначала прополз несколько шагов по земле, а затем в один скачок очутился в лесу.

– Вон там, в том стогу сена, я спрятался, когда убежал от них! – рассказывал Коротышка. – Я вытащил из костра тлеющий уголек и пережег им свои путы, а потом запрыгнул в стог… Они искали меня повсюду, но про сено не подумали. Я хорошо спрятался, но краем глаза следил за ними. Вот только взмок как мышь, когда разбойники принялись кидать свои копья в разные стороны, а один из них и попал в сено, где я лежал. Острие копья задело мое плечо, но я даже не вскрикнул… Но еще чуть-чуть – и…

– Ого, Коротышка, да это Добрый дух спас тебя!

– А затем я услышал, как Змеи громко говорили о том, что надо поскорее укрыть золото в пещере. И они ушли, а я вылез тихонько из стога и помчался прочь так, что только пятки сверкали!

– Осмотрим раненых! – приказал Сильный Медведь.

Серьезных ранений никто не получил, правда, Дагур все еще лежал на траве после удара по голове, заработанного в схватке с двумя противниками.

Дагура облили водой, посадили, но взгляд у него был мутным, а голова норовила упасть на грудь. Ему дали напиться, еще несколько раз окатили водой, и он наконец пришел в себя и смог подняться.

Добыча была невелика: лишь немного оружия и снаряжения.

– Но где же то, что они награбили? – дивился старейшина.

– Я отведу вас в Золотую долину, – сказал Коротышка. – Там у них, наверное, все и спрятано.

Старейшина послал десять человек за скотом Змеев, приказав привести стадо к излучине Великой реки.

Охотники тут же скрылись в лесу.

Коротышка же повел остаток отряда на юг, вдоль речки.

Время от времени он растерянно оглядывался, бегал туда-сюда, но в конце концов всегда отыскивал верное направление. И вот он поднялся на склон и указал рукой вниз:

– Вот она!

Едва он проговорил это, как свистнула стрела и Коротышка рухнул наземь с простреленным горлом…

Сильный Медведь издал боевой клич, чтобы предупредить дружину об опасности.

Все воины немедленно приготовились к новому бою.

Они отыскали себе укрытия и оглядывались в поисках неприятеля.

Но всюду царила тишина, даже мышь не шуршала.

Старейшина с несколькими мужчинами поспешил к Коротышке. Он не двигался, трава вокруг лежащего мальчика окрасилась в красный цвет…

Бедняга! Кто же пустил в него стрелу?

– Мы схватили его! Мы поймали разбойника! – крикнул кто-то снизу, от подножия склона.

Сильный Медведь велел снести раненого мальчика к речке и сам торопливо спустился по откосу.

Там, возле пещеры, стоял Дагур со своими людьми. Из пещеры доносились громкое кряхтенье и страшные крики. Потом все стихло.

Сильный Медведь подошел ко входу в пещеру. В ней лежал огромный валун, а из-под него торчала человеческая нога.

Старейшина кивнул, и несколько силачей откатили камень в сторону. Дагур вытащил из-под него раздавленного человека.

– Это предводитель Змеев, Ползучий Змей! – воскликнул старейшина.

– Гляньте-ка, в его рубаху воткнута игла Сигула! Только у моего отца были такие длинные иглы с четырьмя желобками под головкой! – крикнул Дагур на языке лесного народа. – Ты уже получил свое, мерзкий разбойник! Вот и вышла на свет правда о том, кто напал на моего отца!.. Добрый мальчик, где же ты?

Дагур обернулся к речке, туда, где лежал несчастный Коротышка. Несколько человек бережно подняли его и отнесли поближе к пещере, чтобы показать ему мертвого Змея.

Коротышка открыл глаза и посмотрел на мертвеца. Поднял руки, попробовал встать… Его поддержали. Говорить бедняга не мог – лишь хрипел.

Коротышка указал на мертвое тело убийцы.

Сильный Медведь понял, на что указывает мальчик, и тщательно обыскал Ползучего Змея.

– Да у него на шее амулет! – проговорил он и снял с покойника оберег. Поднял его высоко над головой, так, чтобы все могли рассмотреть. Сказал: – Он кажется мне знакомым – где же я его видел? Вспомнил! Это амулет нашего Медведя-Следопыта, отца Коротышки… Но как он попал к Ползучему Змею?!

Старейшина даже вскрикнул от удивления. Тайна прояснялась. Взгляд умиравшего мальчика вспыхнул. Он счастливо улыбнулся и с благодарностью поглядел на старейшину. Сильный Медведь взволнованно и торжественно провозгласил:

– Братья Медведи! Сегодня нам все стало понятно! Змеи убили Медведя-Следопыта, который самоотверженно спешил на помощь Сигулу, и забрали у него вот этот амулет!.. Слушайте же, Медведи и Бобры! Память Следопыта очищена, и имя его будут вспоминать с уважением и благодарностью! Я все сказал!

Воины в тишине выслушали эти слова. Они не присоединили свои голоса к голосу старейшины… хотя и радовались заслуженному наказанию Змеев-грабителей и тому, что честь рода не осквернена… Они стояли печальные, молчаливые, поникнув головой…

Их герой, их Коротышка, мальчик, над которым всегда смеялись, изгой, на которого возводили напраслину, сумевший обличить убийц, вернувший роду доброе имя и очистивший память своего отца, прощался с жизнью в миг собственного величайшего триумфа…

– О Добрый дух! – воскликнул Сильный Медведь, припав к земле. – Я простираюсь перед тобой и слезно молю от имени всего рода спасти этого мальчика, позволить ему остаться с нами, и мы клянемся славить тебя за это, о Добрый дух, до конца наших дней!

Больше взволнованный старейшина не смог вымолвить ни слова; молча и недвижно лежал он ничком на земле.

Тут над Коротышкой склонился Дагур и проникновенным голосом, полным нежности и братской любви, поблагодарил его и попросил прощения.

Коротышка еще раз открыл глаза, и Дагур быстро повесил ему на шею отцовский амулет.

Мальчик радостно улыбнулся и закрыл глаза – навсегда.

Мало что остается добавить к этому рассказу.

Если вы пойдете когда-нибудь через прекрасную Загоржанскую долину, то останови́тесь у тихой, заросшей ложбины. Над ней вы увидите три могучие сосны, они растут так близко друг к дружке, точно их корень един. У их подножий есть неприметный, весь покрытый мхом холмик.

Это могила нашего Коротышки, маленького борца за правду, любителя природы и зверей…

Здесь негромко посвистывают птицы, а иногда шуршит на дереве белка. Чуть дальше, рядом с протекающим по дну ложбины ручьем, нынче почти пересохшим и еле заметным, располагалась Золотая пещера, откуда выпустил в бедного мальчика смертельную стрелу Ползучий Змей. Потом он попытался завалить вход в пещеру большим камнем, чтобы никто не проник внутрь, к спрятанному там золоту, но переоценил свои силы. С места-то он валун стронул, да сам рухнул под его тяжестью. Валун упал на него и раздавил.

Золото осталось в пещере – нетронутое.

Сильный Медведь, опечаленный смертью Коротышки, проклял тогда это место, где угнездился Злой дух, и наложил на пещеру и ее окрестности запретное заклинание – табу.

С того момента никто не смел посещать эти места – иначе бы он тут же умер.

Чтобы уберечь от неминуемой смерти случайных охотников, Сильный Медведь велел развесить по ближайшим кустам и деревьям заметные вещицы, которые предупреждали любого об опасности входа во владения Злого духа.

Вот почему со временем Золотая долина и Золотая пещера оказались забыты – ведь сюда никто не приходил. А если кто-то по незнанию и забредал в эти пустынные места, то быстро бежал оттуда, когда видел висевшие на ветках знаки табу…

Когда в тот раз Сильный Медведь и Дагур возвращались со своими людьми из похода и снова переправлялись через Влтаву на левый берег, их с нетерпением ожидали там толпы соплеменников.

И надо же, какое совпадение! Именно тогда плыли по Влтаве некие купцы, и при встрече с отрядом послышался с одной из ладей чей-то крик:

– Дагур, мой Дагур!

Это был старый Сигул, который, больной, лежал в ладье Ястреба.

Так спустя долгое время встретились наконец Сигул и его храбрый сын.

Ястреб приказал остановиться и раскинуть на берегу шатры.

Сигул и Дагур проговорили до глубокой ночи.

Старый Сигул узнал, как были найдены настоящие грабители, узнал, что род Медведей и род Бобров полностью очищены от обвинений.

До слез растрогал Сигула рассказ о кончине Коротышки.

– Славный мальчик! Я обещал ему половину клада, который был закопан мною в лесной чаще, где и лежит до сих пор, сохраненный от жадных взоров и загребущих рук. Что ж, теперь весь этот клад твой, милый мой сын!

– Нет, отец! Клад не мой – ты передал его Коротышке, и теперь, когда дух мальчика сберегает этот клад под сенью леса, я не отберу его у него.

– Но как же мы поступим с такими редкостями? Я чувствую, что жизнь моя близится к концу…

– Отец, я пойду за ним и выкопаю, но передам все роду Медведей и роду Бобров, облыжно обвиненным в столь страшном преступлении. Пусть примут они этот клад в память об отважном Медведе-Следопыте, который отдал за тебя жизнь, и о его сыне Коротышке, отыскавшем убийц…

– Хорошо, сделай так, дорогой мой сын, я благословлю тебя на тот путь, – согласился Сигул и опустился на ложе.

Ястреба тоже поразила смерть Коротышки. Он-то и плыл сейчас по Великой реке в надежде найти мальчика и взять его с собой в странствия по миру, о которых бедолага так мечтал. Что ж, хотя бы ему не нужно больше искать снадобье, дарящее силу…

Роды Медведей и Бобров очень обрадовались полученному известию. Не будет, значит, кровавых битв, а, наоборот, восторжествует мир!

Женщины танцевали вокруг хижин, а дети радостно визжали.

Дагур заключил мир со здешними племенами и договорился о совместном отпоре нашествию с севера. Да, все верно: тогда шел с севера многочисленный новый народ, народ «полей погребальных урн», очень отличавшийся от прежнего местного населения.

Итак, тех, кто населял наши земли, можно поделить натрое.

Да, и под конец мне нужно еще рассказать, что сталось с бронзовым кладом Сигула.

Дагур действительно двинулся в путь, чтобы отыскать клад своего отца, предварительно тщательно расспросив Сигула обо всех приметах.

– Три ели рядом с ручьем – и три зарубки на них! – Эти слова отца глубоко врезались в память Дагура, когда он прощался с ним.

Дагур надеялся воротиться совсем скоро.

Сигул каждый день спрашивал, не показалась ли вдали лодка его сына…

Но Дагур все не ехал.

Тело Сигула тем временем сожгли на погребальном костре. Кости положили на землю и добавили к ним его драгоценности, посуду и любимую еду. Чтобы возвести курган, понадобилось много дней. Насыпали его на солнечном холме, чтобы оттуда видна была Сигулу купеческая тропа, бегущая вдоль Влтавы, и издалека мог бы он заметить возвращающегося сына, но о Дагуре по-прежнему не было ни слуху ни духу.

Дагур так и не вернулся…

Три ели под далекой лесистой горой одряхлели и упали, три зарубки заросли мхом. Там появлялись все новые и новые деревья, и так было вплоть до наших дней.

Бронзовый клад оставался в земле больше двух с половиной тысяч лет.

Только в ноябре 1929 года рабочий каменоломни Иозеф Червинка из Нечина нашел под горой Бесидка, самой высокой из окрестных гор, примерно на полпути между городами Добржиш и Седлчаны[31], в двенадцати метрах от ручья, под елью, бронзовый клад, давным-давно всеми позабытый…

Я задумчиво перебираю сейчас красивые бронзовые иглы с плоскими закругленными головками, и перед моим внутренним взором встают герои этих давних приключений: бедный Коротышка, Медведь-Следопыт, Сигул, Дагур и все остальные…

Найденный клад Сигула – редкостное напоминание о нашем бронзовом веке.

Летна, Манины, Подбаба – эти названия носят районы Праги и поныне. – Здесь и далее (кроме особо оговоренных случаев) примеч. перев.

Мазанка – это небольшой дом, основа которого может быть как из сырцового кирпича, так и (как в данном случае) из дерева. Стены сделаны из сплетенных веток или из кусков бревен и обмазаны глиной или смесью глины с соломой.

Тенёта – охотничья сеть для ловли некрупных животных.

Бобровая струя – маслянистое, напоминающее мед или воск вещество, выделяемое бобрами из желез. (Примечание автора не совсем верно. По консистенции так называемая бобровая струя больше напоминает мокрый песок и используется животными для того, чтобы метить территорию. Вырабатывают ее бобры в пахучих железах. Струю бобра до сих пор используют в медицине и парфюмерии.)

В наши дни в описываемых местах находится пражский природный заповедник Дивока (Дикая) Шарка. Люди обосновались здесь еще во времена палеолита, так что в бронзовый век Шарка была относительно крупным поселением.

Рживнач – это древнее (появившееся примерно за 2900 лет до н. э.) городище площадью около 0,2 га. Находилось оно на территории нынешнего района Прага-Запад и было населено представителями так называемой рживначской культуры, которые славились своей керамикой. Археологи нашли там глиняные барабаны, антропоморфные сосуды, фигурки идолов и т. д.

Постолы – обувь из целого куска кожи, стянутого сверху ремешком.

Верши – вид рыболовной снасти из ивовых прутьев.

Стремнина – место в реке с бурным стремительным течением.

Быстрина – то же, что стремнина.

Пал – выжженное место среди степи или (как в этом случае) леса. В древности было распространено так называемое подсечно-огневое земледелие: люди выбирали лесную делянку, вырубали на ней все деревья, затем сжигали их и получали в результате плодородный участок земли.

Мже – река, которая протекает по Пльзеньскому краю в Чехии и по землям немецкой Баварии, где она называется Мис.

Петршин – знаменитое место чешской столицы. Некогда на этом холме поклонялись языческому богу Перуну, и именно здесь легендарная княгиня Либуше предсказала появление города Праги.

Эти места (Зальцкаммергут) располагаются на территории современной Австрии. Буквально их название в переводе звучит как «Имущество Соляной палаты», напоминая о временах, когда окрестные соляные шахты управлялись имперской администрацией из Вены; разрабатывать же эти шахты начали еще за два тысячелетия до нашей эры. Здесь много красивейших озер, больших пещер и живописных альпийских лугов. В 1997 г. ЮНЕСКО включила Зальцкаммергут в список своего всемирного наследия.

Сланская гора (высота 330 м) – это сегодня природный заповедник в окрестностях города Кладно. Расположена она посреди небольшого городка (население – примерно 16 тысяч человек) Сланы. Люди в этих местах появились еще 5 тысяч лет назад. Множество предметов, относящихся к так называемой Унетицкой культуре бронзового века и найденных в XIX в. в районе Сланской горы, находятся в Национальном музее Праги. (См. также главу «Две с половиной тысячи лет».)

Конек – это гребень крыши, место, где сходятся две ее наклонные плоскости.

Пядь – это расстояние между концами расставленных большого и указательного пальцев взрослого человека.

Река Малше берет свое начало в горах нынешней Австрии и составляет часть австрийско-чешской границы. Река эта не очень длинная – 96 км. Отава, протекающая по Пльзеньскому и Южночешскому краям Чехии, чуть длиннее – 112 км. Лужнице несет свои воды по землям Австрии и Чехии; ее длина составляет 208 км.

Коцаба – это небольшая речка, протекающая по Среднечешскому краю, левый приток Влтавы.

То есть 3 × 5 = 15 человек.

Финики. – Примеч. автора.

Вернее, Та-Кемет. Так называли свою страну сами древние египтяне.

Папирус – водное растение, из волокон которого изготавливали в Египте бумагу. Текст на нем читается справа налево. – Примеч. автора.

Буква «а» в объяснении Ястреба пропущена самим автором.

Ха-Уар (современное название Аварис) довольно долго был столицей Древнего Египта. Он располагался в дельте Нила и славился обилием храмов. В городе жило до 240 тысяч человек, он расширялся, занимая места погребений, так что некоторые из них даже оказывались внутри жилых домов. Слово «Ха-Уар» означает «дом кости».

Этот эпизод описан в «Истории» Геродота, знаменитого древнегреческого историка, жившего в V в. до н. э.

Автор помещает здесь Ястреба в одно из самых ранних произведений мировой литературы, а именно – в «Сказание Синухе (Странствия Синухета)». Синухе был древнеегипетским вельможей, который после вынужденного бегства из Египта оказался в некоей стране Ретену (что означает в переводе «скудная земля»). Тамошний вождь выдает за Синухе свою дочь и делает его полководцем. В этом-то качестве он и побеждает в поединке своего врага – силача Ретену, приумножая и богатства, и славу.

Морской змей – на самом деле это, скорее всего, была стая безобидных, выпрыгивающих из воды дельфинов, которые любят плыть рядом с кораблями и развлекаться, подскакивая в воздух. – Примеч. автора.

Загоржанский поток – это приток Влтавы длиной 14 км, который протекает по нынешнему району Прага-Запад.

Сланцы – это слоистые горные породы.

Добржиш и Седлчаны – города в Среднечешском крае.