— Убийца!

Первой реакцией Люсьена Грея на яростный стук в парадную дверь было проигнорировать его. Он уже отклонил, конечно, очень вежливо, все приглашения местного бомонда — от викария до председателя приходского совета — открыть летний праздник или вступить в клубы бриджа, крикета и тенниса, более того, нашел отвертку и снял дверной молоток. Чтобы не беспокоили.

Однако это был не тот вежливый стук кого-то, кто надеялся вовлечь его в очередное благое дело местного значения. Сейчас стучали достаточно сильно.

Обеспокоенный тем, что на улице, возможно, случилась авария и есть жертвы, он сжал кулаки, унимая дрожь в руках, заставил себя встать из-за стола и подойти к входной двери, где столкнулся с разъяренной женщиной, швырнувшей ему в лицо пучок увядающей растительности. Что ж, жалеть о том, что решил открыть дверь, поздно.

Но он не обязан терпеть оскорбления от какой-то сумасшедшей. На ней были рабочие штаны, видавшие лучшие времена. Белокурые волосы выбивались из-под платка. С красными разгоряченными щеками она выглядела так, словно сошла с плаката «Все для Победы» 1942 года.

Он отступил, намереваясь закрыть дверь, но она успела поставить ботинок, мешая сделать это. Пока Люсьен рассматривал ее, от него откололся комок засохшей грязи, рассыпавшийся в пыль и покрывший полированную поверхность пола в холле.

— Что вам надо?

— Я живу в соседнем коттедже, — заявила она. — И ты опрыскал мой сад ядом. Посмотри на это!

Она потрясла перед его лицом увядающими растениями.

Эта сумасшедшая ругалась из-за крапивы?

— Да это же крапива. Обыкновенная увядшая крапива.

— Это двудомная крапива, среда обитания и источник пищи для красного адмирала, павлина и маленьких черепаховых бабочек.

— Возможно, ты не заметила, но здесь сотни видов крапивы.

— Если посмотришь внимательно, — она оборвала его на полуслове, — увидишь, где гусеницы во время окукливания сплели вокруг себя шелковые коконы. — Она указала на один из увядших листьев. — Это красный адмирал. Точнее, был бы красным адмиралом, если бы участок с крапивой не опрыскали средством от сорняков.

— Прости, но если бы ты была свидетелем некоторых зверств, которые видел я, не плакала бы из-за нескольких бабочек.

— Прости? Такое простое слово. Правда, бессмысленное в тот момент, когда ты добавляешь к нему «но».

Конечно, она права, но он не собирался пускаться в семантику, а просто хотел, чтобы незваная гостья ушла. И спасение пришло из неожиданного источника. Он уловил движение среди увядших листьев.

— Разве это не гусеница? По-моему, выглядит очень живой.

Женщина присмотрелась.

— Что? О боже, это маленький панцирь. И их будут десятки.

— И явно очень голодные.

Она уставилась на него.

— Очень голодные! А ты своей химической атакой только что уничтожил их источник пищи.

— Да как ты смеешь!

— Смею!

Она не отступала. Напротив, приблизилась еще, не сводя с него темно-синих глаз. Большие, с длинными ресницами, очень темно-синие глаза взорвали память. Воспоминание о вспышке боли. В другое время, в другом месте. Он отступил, вскинув руку в защитном жесте.

— Мистер Грей?

Жгучий укол крапивы по руке вернул в настоящее. К женщине, растревожившей его. Она стояла очень близко, держала его руку в своей, от нее и ее одежды исходил острый аромат свежих трав и сладость лаванды. Он мог ощутить мягкое тепло, пробуждающее к жизни его онемевшее тело.

— Люсьен?

Ее рот, мягкий, розовый, манящий, был близко от его собственного. Она прижималась к нему, поддерживая его. Непонятно, как это произошло, но их губы встретились в каком-то бессмысленном поцелуе, который буквально искрил.

Он был где-то в другом месте. Земля дрожала, он задыхался и знал, просто знал, что должен держаться этой женщины, спасти ее.

— Мистер Грей…

Дрожь пробежала по телу, когда он вернулся в деревню Котсуолд, где тишину нарушало лишь отдаленное эхо кукушки.

— Ты в порядке?

Сумасшедшая поклонница крапивы смотрела на него с неподдельным беспокойством. Он только что поцеловал ее так, будто грянул конец света, а она спрашивает, все ли с ним в порядке? Ни возмущения, ни хлесткой пощечины.

Может, все это только в его воображении?

Воспоминания пришли как гром среди ясного неба, не похожие ни на что, что он когда-либо испытывал.

— Все в порядке. Я задел крапиву и получил ожог. Моя вина.

Она молча смотрела ему в глаза, потом перевела взгляд на уродливый шрам на внутренней стороне его руки, мертвенно-бледный на фоне выцветшей желтой кожи, годами подвергавшейся воздействию солнца. Его автоматической реакцией было отстраниться и прикрыть шрам, но она крепче сжала его руку.

— Не надо тереть!

— Ничего страшного. Старая рана.

Она по-прежнему держала его за руку, будто ожидая чего-то большего. Он не стал вдаваться в подробности.

— Я говорила об ожоге. Если что-то делать, будет только хуже. Надо подождать минут десять, а потом просто промыть теплой водой с мылом.

— А у тебя не найдется какого-нибудь лекарственного растения, помогающего при жжении?

Он вложил в вопрос весь сарказм, на который был способен, отчаянно желая сбежать, вернуть самообладание и контроль. Она отпустила его руку.

— Боюсь, их постигла та же участь, что и крапиву.

— Мне жаль.

На этот раз он говорил искренне. И сожалел, что встал из-за стола, открыл дверь, выбрал Лоуэр-Хотон в качестве убежища. Дауэр-хаус, часть большого поместья, стоял изолированно на окраине деревни.

— Говорят, соседний коттедж пустует.

— Пчелы, бабочки и насекомые всегда живут на одном месте. — Она тряхнула головой, одна прядь выбилась из-под платка, девушка нетерпеливо заправила ее за ухо. — Я бы поступила по-соседски и позвонила, чтобы представиться, когда вернулась домой, но меня предупредили, что посетителей ты не жалуешь.

— Я здесь работаю, — пояснил он. — И у меня нет времени на общение.

— Понимаю. И даю слово, что не буду стучаться в дверь, чтобы одолжить чашку сахара.

— Я его не использую.

— Может, и стоило бы. — Ее губы дрогнули, но она сдержала улыбку. — Он не очень полезен для здоровья, но чертовски эффективен против сорняков.

— Судя по тому, что я видел в твоем саду, средство от сорняков должно быть на первом месте в твоем списке покупок.

— Прошу прощения?

— Ты должна признать тот факт, что твой сад немного…

Поняв, что его втягивают в нежелательный разговор, он остановился.

— Ну, — подталкивала она и, не дождавшись ответа, добавила: — Наверняка ты хотел сказать «заросший», а?

— Ты специально так делаешь?

Возможно. От нее пахло так возбуждающе, в ее глазах можно было утонуть, тем не менее, она сумасшедшая. Наверное, еще и кошек разводит.

— А как к этому относится остальная деревня? Приехав в Лоуэр-Хотон, я заметил вывеску, свидетельствующую о том, что в прошлом году она получила золотую медаль на конкурсе «Самая ухоженная деревня». С сорняками этого бы не произошло.

— Удивительно, правда?

— Мне все равно. — Он решил положить конец этому разговору. — Не знаю, что случилось с твоей крапивой, но я выясню и позабочусь, чтобы это больше не повторилось.

Он дал ей понять, что хочет закрыть дверь. Однако она вновь помешала ему это сделать.

— Я точно знаю, что произошло. Ты нанял пару человек, которые подстригли лужайку, а все остальное просто отравили химикатами.

— Я никого не нанимал. В стоимость аренды входят услуги по уходу за садом и уборке. Люди, которые были здесь сегодня утром, просто делали свою работу.

— Значит, это все преднамеренно?

— Нет!

Бригада, прибывшая навести порядок в саду, спросила его о сорняках, он посоветовал делать то, что они считают лучшим.

— Но ведь ты не можешь отрицать, что твой сад зарос сорняками, они вторгаются и на мою территорию.

— Сорняки, — протянула она. — В отличие от твоего стерильного акра, моя двоюродная бабушка превратила свой сад в рай для дикой природы, и я намерена сохранить ее наследие.

Кусочек дикой природы?

Сад ужасно запущен. Все заросло сорняками. Ему сказали, что коттедж пуст.

Очевидно, больше нет. Но и не его дело указывать ей, как обращаться с собственностью.

— Я поговорю с рабочими. Такого больше не повторится.

Она отступила так, чтобы он смог закрыть дверь и вернуться за стол. К своему удивлению, он понял, что совсем этого не хочет.

— Ты сможешь спасти гусениц?

Теперь ему бы и хотелось продолжить разговор, только вот она не была расположена общаться.

— Я сделаю все, что в моих силах.

Она повернулась и зашагала прочь, а когда почти уже скрылась из виду, он крикнул ей вслед:

— Около реки много крапивы!

Глупец. Она наверняка знает об этом. И не услышала его. Или услышала, но сделала вид, что не слышала. Мгновение, и девушка скрылась из виду, оставив после себя только грязь на полу и жгучую боль в руке.

Как она сказала? Не трогать минут десять? Наверное, хотела, чтобы он страдал эти десять минут.

С другой стороны, учитывая ее сад, заросший крапивой, она, вероятно, знает, о чем говорит.

Люсьен закрыл дверь, прислонился к ней спиной и с силой растер ладонями лицо в попытке прояснить голову. Это было самое большее, что он сказал кому-либо за несколько недель с тех пор, как вернулся в Англию, но от ее гнева стало легче.

А потом был взгляд, от которого он, пошатываясь, отправился обратно в темноту. Удушающая пыль, уверенность в том, что он должен спасти ее, — откуда это взялось?

И поцелуй…

Было ли это на самом деле, или это часть воспоминаний?

Нужно взять себя в руки и вернуться к работе, но сначала он спросит у экономки имя женщины и напишет записку с извинениями за свою грубость. Чертова крапива. Еще нужно также отправить письмо в агентство по сдаче жилья, чтобы объяснить, что произошло, и убедиться, что ее драгоценная дикая местность больше не пострадает. Остается надеяться, что она сдержит обещание не беспокоить его.

За исключением того, что он уже обеспокоен. Казалось, он все еще видит ее рот на расстоянии поцелуя от своего собственного. Чувствует каждую точку, где ее тело касалось его: ее ладонь на его руке, его плече. Ее груди прижались к его груди.

И эти глаза.

Только, что они сверкали гневом, а потом что-то промелькнуло в них, оставив его с тревожным ощущением дежавю.

Он выругался и выглянул в окно. Когда он приехал, то едва обратил внимание на сад. У него имелась квартира в Лондоне, но, благодаря его заботливому бухгалтеру, она сдавалась, пока он был в командировке за границей. И срок аренды закончится только в следующем году.

Он обернулся на звуки из кухни, предупредившие о приходе миссис Лейси. Он делал все возможное, чтобы не путаться у нее под ногами, общаясь с помощью записок, приклеенных магнитом к холодильнику. Но сейчас исключительный случай.

Она заполняла холодильник и едва не выронила банку, когда он появился на кухне.

— Мистер Грей, вы меня напугали. Могу я что-то сделать для вас?

— Нет… Да. Мне нужно знать имя женщины, которая живет в соседнем коттедже.

— Вы имеете в виду Жимолость?

— Так называется коттедж? Коттедж с жимолостью?

— Что? Нет. Коттедж — это Орчард Энд. Там живет девушка, которая получила его в наследство от своей двоюродной бабушки. Девушку зовут Жимолость.

— Жимолость? Это ее имя?

Миссис Лейси улыбнулась.

— Роуз Жимолость. Такая милая. Но все зовут ее Жимми. Она была здесь?

— Да, была. Садовники распылили средство от сорняков на ее крапиву.

— О! Она явно была этому не рада.

Яркий пример английского преуменьшения.

По словам Жимми, он — убийца, наемник, поставщик химического оружия.

В его голове промелькнули образы реальности, которую она даже представить себе не могла. Еще он вспомнил, как сидел за кухонным столом, а миссис Лейси ставила перед ним чашку чая.

— Я положила в чай немного сахара. Знаю, что обычно вы не употребляете его, но сейчас он вам не помешает.

— Мисс Роуз сказала то же самое.

— Ну, если Жимми сказала это, то вам лучше прислушаться. Ее семья здесь в некотором роде легенда.

Он отхлебнул чай. Это помогло.

— Легенда? В каком смысле?

— Ну, Джек Роуз ездил в Китай с лордом Хартфордом еще в девятнадцатом веке. Они привезли с собой всевозможные растения, которых никто никогда раньше не видел. И Джеймс Роуз выступал за органическое садоводство, когда все остальные увлеклись химикатами.

— Ясно.

— Дочь Джеймса, Флора Роуз, доводится Жимми двоюродной бабушкой. Ее страстью было возрождение сельской местности. Это благодаря ее усилиям у нас в деревне так много полевых цветов и бабочек.

«И крапивы», — мысленно добавил он.

— Агент по сдаче жилья упомянул, что владелец за границей.

— Жимми прилетела домой перед Рождеством, когда Флоре стало плохо. К сожалению, не успела. — Экономка покачала головой. — Бедная девочка была в шоке из-за этого. Флора не хотела ее беспокоить. В конце концов, мы решили позвонить Жимми сами и сказать, что ей нужно вернуться домой. Я просто жалею, что мы не сделали этого раньше. И она уехала сразу после похорон. А сейчас вернулась. И мы надеемся, что она останется здесь. Ведь семейство Роуз всегда здесь жили. Правда, в наши дни так мало вещей, которые могут удержать молодую женщину в деревне.

— Что ж, спасибо за информацию. Извините, что отвлек вас от работы. Мне тоже нужно работать.

— На улице чудесный день, мистер Грей. Вам бы взять с собой ноутбук и поработать в саду. Если спуститесь к лодочному домику, сможете увидеть…

— Лодочный домик?

— Это через рощу, по направлению к главному дому. Там, внизу, вас никто не побеспокоит. «Слишком поздно», — подумал Люсьен.

Он уже встревожен и останется таким до тех пор, пока не извинится перед соседкой, поклонницей бабочек. И только после этого сможет выкинуть ее из головы.

— Там чудесно. Когда я вернусь, наведу там порядки для вас, — добавила Альма.

— Спасибо. — Он ответил на автомате, а потом вдруг встрепенулся: — Вы уезжаете?

— В эти выходные у моего брата и его жены золотая свадьба. Мы с Джейн, женой моего брата, пошли в школу в один день, и с тех пор лучшие подруги. Я познакомилась с мистером Лейси, когда была одной из ее подружек невесты на свадьбе. В следующем году у нас будет золотая свадьба.

Люсьен выдавил улыбку.

— Поздравляю. Вас долго не будет?

— Пару недель. Мы арендовали виллу в Испании. Агентство пришлет замену. И я заполнила ваш морозильник. Все помечено. Я прикрепила список к верхней части морозильника. Просто достаньте утром то, что хотите съесть, и следуйте инструкциям на крышке. Вы и не заметите, что меня нет.

— Вы недооцениваете себя, миссис Лейси.

Надеюсь, вы прекрасно проведете время.

Люсьен молча достал из корзинки бутылку с водой, подложил одну руку ей под голову, приподнимая ее, чтобы помочь попить. Длинные прохладные пальцы, запутавшиеся в ее волосах, оказались лучше любого обезболивающего, но, испугавшись, что он приподнимет ей голову, она предупредительно пискнула:

— Нет.

— Ты думаешь, у тебя травма спины?

— Нет. Возможно.

Люсьен кивнул. Но не убрал руку из-под головы, когда поднес бутылку к ее губам. Поскольку она лежала на спине, большая часть воды стекала по ее лицу и шее.

— Хватит? — спросил он, когда она остановилась перевести дыхание.

— Да.

— Скажи мне, если захочешь еще.

Он поставил бутылку на пол, а потом, желая убрать руку, резко дернул ее за волосы, в которых запутался ремешок от часов.

— Прости, — пробормотал Люсьен, выпутываясь.

— Ничего. Зато я забыла о боли в ноге.

— Значит, все не так уж плохо.

— Все плохо только с моей ногой, — пробормотала девушка, но он уже занимался досками, в которых застряла ее нога.

— Дерево здесь гнилое. Тебе повезло, что не провалилась целиком.

— Я рада, что ты так думаешь. — Он уже стучал молотком, расширяя проем. — Ты понимаешь, что разрушаешь здание, внесенное в список Всемирного наследия, — не унималась она, правда, больше для того, чтобы сосредоточиться на чем-то другом, кроме боли. — И ключевое здесь слово «старый». У него есть история.

— Это старый гниющий лодочный домик, который следовало бы снести до того, как он рухнет.

— Снеся его, владелец попал бы в огромные неприятности.

— Ты серьезно? Что такого особенного в этом домике?

— Он был спроектирован каким-то знаменитым архитектором девятнадцатого века, другом Хартфордов. Их вечеринки по выходным были… — ее накрыла волна боли, и она впилась ногтями в ладони, — легендарными.

— Опять легендарное. Я слышал, здесь жила легендарная семья.

Альма что-то рассказывала. Значит, он спрашивал.

— О? Может быть, «печально известный» — лучшее слово, чтобы описать лодочный домик. Ходят слухи, будто титулованные и знаменитые люди предавались в нем внебрачным интрижкам, а в спальне зеркальный потолок.

Сколько времени прошло с тех пор, как Люсьен вызвал скорую?

На веранде появилась высокая фигура в зеленой форме парамедика.

— Что здесь произошло?

— Я наступила на гнилую доску, упала и сильно ударилась спиной и головой.

— Ясно.

Медик опустился на колени рядом с Жимми.

— Здравствуйте, мисс. Меня зовут Радж. А это мой помощник, Джулс. Как мне обращаться к вам?

Жимми испытывала неловкость всякий раз, когда люди впервые слышали ее имя, но медикам нужны подробности, поэтому она собралась с духом:

— Меня зовут Жимолость Роуз.

Парамедик взглянул на Люсьена, подозревая, что травма головы несколько серьезней.

— Все верно, — кивнул Люсьен.

— Многие предпочитают сокращенный вариант и называют меня Жимми.

— Хорошо, Жимми. Джулс измерит вам давление, а я пока заполню бумаги. Вы здесь живете?

— Нет. — Она протянула руку, чтобы Джулс смог надеть манжету. — Я живу по соседству.

Джулс измерил ей давление, Радж продолжал сыпать вопросами: дата рождения, аллергия на лекарства и не только.

— Вы живете одна?

— Да.

— Серьезно? Никаких кошек?

От нее не ускользнуло то, что Люсьен считает ее сумасшедшей кошатницей, разводящей в саду сорняки. В семнадцатом веке ее, вероятно, утопили бы в деревенском пруду как ведьму.

— Раджа не интересуют четвероногие компаньоны, мистер Грей. Его беспокоит, как я справлюсь после больницы.

— Давайте лучше перейдем к тому, как вы получили травму, — быстро сказал Радж, почувствовав напряжение в воздухе.

Девушка повторила то, что уже рассказывала, и добавила:

— Когда я падала, то, скорее всего, потянула связки. А еще нога на что-то напоролась. Возможно, гвоздь. Или кусок дерева. У меня почти наверняка хлыстовая травма.

Радж улыбнулся:

— Вы говорите, как профессионал.

— Я медсестра.

Медик достал фонарик и заглянул в проем, который расширил Люсьен.

— Похоже, от одной из свай, поддерживающих веранду, отломился кусок дерева и воткнулся в пятку. Нам нужно вытащить вас.

Убедившись, что спина не травмирована, медики переложили девушку на носилки и аккуратно вытащили ее ногу, в которую вонзилась длинная зазубренная щепка.

— Вы оставите эту щепку торчать? — спросил Люсьен.

— Лучше вытащить ее в больнице, мистер Грей. Вы поедете с нами?

— Нет! — выкрикнула Жимми. — В этом нет необходимости.

Три часа спустя Жимми с ногой, обутой в специальный сапожок, со специальным воротником вокруг шеи, пакетом, полным таблеток, и парой костылей была доставлена на инвалидном кресле к выходу из больницы.

— Проводить вас к телефону, чтобы вы могли позвонить кому-то, кто сможет вас забрать? — спросил администратор.

— В этом нет необходимости.

Ее сердце подпрыгнуло от его голоса.

Люсьен Грей! Он все это время терпеливо ждал ее в фойе больницы?

— Мистер Грей, я не ожидала, что ты поедешь за мной.

— Я понял, что ты невысокого мнения обо мне.

— Нет!

Этот человек — герой. Репортеры и фотографы с передовой должны были держаться на расстоянии, вести беспристрастные репортажи, но, пока остальные бежали в укрытие, Люсьен, рискуя жизнью, в разгар ракетного обстрела вытаскивал людей из разбомбленного дома.

— Правда, — настаивала она.

Он пожал плечами:

— Наверное, ты забыла свое обещание держаться подальше от моей входной двери.

— Я всего лишь хотела оставить записку с извинениями, клубнику и мед.

— Как жаль, что ты не придерживалась плана, — пробормотал Люсьен. — Но, так или иначе, несчастный случай произошел в моем саду. И поскольку ты не смогла захватить с собой ни телефон, ни сумку, мне ничего не оставалось, как привезти это.

— Сожалею, что у тебя столько хлопот из-за меня. Спасибо. Если отдашь мне телефон, я смогу вызвать такси.

— Не глупи. Я отвезу тебя домой.

Администратор с интересом следил за их разговором.

— Прошу прощения, давайте я помогу вам воспользоваться костылями.

И помог Жимми встать, а потом ловко развернул кресло и ушел.

Девушка неохотно повернулась к Люсьену лицом, он достал из-под кресла, на котором сидел, корзинку с ее вещами.

— Очень любезно с твоей стороны привезти мои вещи. Мне действительно жаль, что тебе пришлось так долго ждать, я ведь знаю, что ты работаешь над книгой.

— Я провел время, читая в Интернете статьи о крапиве и бабочках. И сплетни о поместье Хартфорд.

— И как? Узнал что-то новое?

— Из крапивы можно сделать веревку.

Он забрал у нее пакет с лекарствами, высвободив, таким образом, обе ее руки, чтобы было легче справляться с костылями.

— Что сказал врач? Как дела?

— Растяжение связок. Нужно прикладывать пакет со льдом через равные промежутки времени, — Жимми внезапно почувствовала сильную головную боль, на нее навалилась слабость и какая-то липкость. — Давай выйдем на улицу. Здесь жарко. Мне нужен свежий воздух.

Люсьен искоса взглянул на нее. Жимолость — какое нелепое имя! — была бледна. Ей наверняка больно. Он хотел предложить помощь, но опасался, что в ответ она просто стукнет его костылем.

Он, без сомнения, заслужил это.

Люсьен не хотел ехать сюда, но, собирая рассыпанные из ее корзинки вещи, обнаружил сумочку и телефон. Потому и приехал отдать вещи. Кроме того, ей надо расплатиться за такси или позвонить кому-то с просьбой о помощи. По крайней мере, так он оправдывал перед собой визит в больницу.

Правда, к тому времени, как он приехал, ее уже увезли на рентген, и ему ничего не оставалось, кроме как ждать.

Они вышли наружу.

— Почему бы тебе не подождать здесь? Я подгоню машину прямо к двери.

— Здесь нельзя парковаться.

— Я и не буду парковаться, просто остановлюсь на секунду, чтобы ты могла сесть.

— Явно не на секунду.

— Черт возьми! Я просто… — Люсьен замолчал. Ей явно больно стоять, а он ведет ненужный разговор. — Тебе нужна бутылка с водой?

— Нет. — Пересилив себя, она улыбнулась. — Спасибо. Я просто хочу быстрее вернуться домой и выпить чашку чая.

Черт бы побрал эту женщину! Она настоящий боец!

Люсьен не мог сдержать улыбки, когда шел к автостоянке.

Жимми думала, что такой знаменитый и богатый холостяк водит быструю двухместную или какую-нибудь навороченную спортивную машину. Но она ошиблась.

Люсьен Грей сидел за рулем внедорожника, который выглядел так, будто проехал по всем тропинкам и опасным дорожкам.

— Тот, кто продал тебе эту машину, хорошо тебя знает.

— Мне одолжил ее друг, который считает, что овцы расслабляют лучше, чем артиллерийский огонь.

Жимми сглотнула. Она почувствовала себя лучше после нескольких минут на свежем воздухе, и у нее не нашлось оправдания своей раздражительности. Просто было в Люсьене Грее что-то такое. Воспоминание о поцелуе оставило странное впечатление. Его вкус сохранялся все время, пока она пристраивала гусениц. И когда он подложил ей под голову свой свитер, прикоснувшись прохладными пальцами к ее шее.

— Что ж, — сказала она с притворной жизнерадостностью, — очень любезно с его стороны.

— Ее. Дженни Логан.

— О, ясно. — Одна из немногих женщин, делавших репортажи из горячих точек. — Овцы?

— В последний раз, когда я ее видел, она была по шею в новорожденных ягнятах со съемочной группой неподалеку.

— Съемочная группа?

— Ты собираешься повторять все, что я говорю?

— Прости.

Жимми наклонила голову, что трудно сделать в специальном воротнике.

— Ты…

— Я что?

— Создаешь препятствие.

— А я предупреждала, что здесь запрещено парковаться, — напомнила девушка, протягивая свои костыли. Осознав, насколько высоко находится сиденье, она поискала взглядом, за что бы зацепиться. Но ничего не нашлось.

Конечно, люди, которые разъезжают на внедорожниках, должны быть абсолютно здоровы, чтобы легко запрыгивать в салон. Девушка вздохнула.

— Никак. Дай лучше мою корзинку, я вызову такси.

— Не глупи. — Он переложил костыли и корзинку на заднее сиденье и повернулся к ней: — Обними меня за шею, я подниму тебя.

— Что? Нет! — запротестовала она. — Может, у меня имя как у цветочной феи, но я все-таки взрослая женщина. И ты сорвешь себе спину, поднимая меня.

— Позволь мне самому позаботиться о моей спине и делай то, что тебе говорят.

— Прошу прощения?

— Мы блокируем вход в больницу. Закрой глаза и думай о твоих сорняках, если тебя беспокоит такая близость ко мне. Обещаю, все закончится очень быстро.

Словно в подтверждение его слов, водитель одной из машин, остановившихся у больницы, нетерпеливо просигналил.

Жимми, не имея выбора, обвила руками его шею и снова оказалась рядом с ним. Его кожа была теплой, ее пальцы запутались в его длинных темных волосах. Клиника, боль и раздражительный водитель машины исчезли. Жимми обнаружила, что борется с желанием замурлыкать.

Как раз в тот момент, когда от этой мысли по ее венам пробежал жар, его руки оказались на ее талии, и она взлетела в воздух. Держась за него изо всех сил, Жимми чувствовала сквозь рубашку его учащенное сердцебиение. А когда он бесцеремонно закинул ее на сиденье, его дыхание обожгло ей щеку.

— Не так уж больно, правда? — спросил он.

— Тебе больнее, чем мне.

Прошло много времени с тех пор, как она была в столь близком контакте с мужчиной. Теперь это случилось дважды за два дня. Жимми по-прежнему ощущала теплую кожу его шеи, щекотание волос, биение сердца. Похоже, у нее немного закружилась голова. Виной всему давно забытые ощущения.

Единственное, чего она не испытывала, — это боль.

Жимми отчаянно желала отвлечься.

— Как твоя спина?

— Ты оказалась права, когда утверждала, что ты не цветочная фея. Пристегнись.

Она быстро защелкнула замок ремня безопасности, опасаясь, что он может наклониться и сделать это за нее.

— Готово.

Люсьен пристегнулся сам, помахал водителю машины, словно извиняясь, завел двигатель и, включив в проигрывателе диск, тронулся с места.

Классическая музыка. Самый ясный сигнал о том, что он не хочет отвечать на ее вопросы.

Жимми не выдержала молчания:

— А почему Дженни Логан была по уши в ягнятах? И почему ее снимали?

— Несколько лет назад она купила небольшое поместье на границе Уэльса и Глостершира, а теперь решила превратить его в сельскохозяйственный центр. Вот наша продюсерская компания и снимает телесериал о ее жизни.

— У вас есть продюсерская компания?

Люсьен взглянул на нее с явным раздражением, но ответил:

— Мы основали ее несколько лет назад, когда Дженни захотела покинуть передовую линию. У нее было много разных идей, но нужен был человек со связями и финансами.

— Ты собираешься заниматься этим, когда закончишь свою книгу?

— Пришло время перемен. Дженни проделала хорошую работу, да и мне пора сделать шаг вперед, чтобы мы могли расширить спектр наших программ.

— Так вот почему ты оставался с ней. — Ходили слухи об их романе. Правда, давно.

— Я жил у нее, потому что моя квартира сдана.

— А почему тогда ты переехал сюда, если мог жить на ферме?

— Я думал, здесь тихо, — многозначительно заметил Люсьен.

Остаток пути прошел в молчании.

— Сверни на проселок. Ты можешь припарковаться перед конюшнями.

— Конюшнями?

— Для рабочих лошадей. Их использовали в те времена, когда коттедж еще не был механизирован. На лошадях возили дрова из леса, косили и много чего еще. Теперь здесь машина тети Флоры и ее кладовая. Я хотела нарвать цветов завтра.

Это было их особое занятие вместе, пока она не превратилась в капризного подростка, не желающего тратить субботний день на такую ерунду, как сбор цветов, а предпочитающего проводить время со школьными друзьями.

Завтрашний день был посвящен попытке удержать что-то драгоценное, и Жимми сморгнула слезы, навернувшиеся на глаза.

— Всегда есть следующий год. Если только ты не уедешь. В деревне бытует мнение, что такую молодую девушку мало что может удержать в этом месте.

Она с трудом проглотила ком в горле.

— Похоже, ты в курсе всех местных сплетен.

Люсьен не ответил, проезжая через открытые ворота, которые были открыты столько, сколько она себя помнила. Конюшня была построена под углом девяносто градусов, защищая коттедж от зимних ветров, дующих с долины. Люсьен остановился во внутреннем дворе.

— С тропинки коттедж можно увидеть только мельком. — Он взял ее костыли, обошел машину и открыл дверь. — Дом гораздо больше, чем я предполагал.

— Первоначально здесь было три коттеджа. Но Джека Роуза всегда что-то или кто-то манил. Лорд Хартфорд приложил немало усилий, чтобы убедиться, что он не покинет это место.

— Джек — твой прадедушка?

— Пра-пра-пра-пра… — Жимолость неопределенно помахала рукой. — Он путешествовал по всему миру, собирая растения. Однако Роуз всегда жили в Орчард Энде.

— А теперь осталась только ты? Миссис Лейси сказала, что ты унаследовала его.

— Да.

Жимми, воспользовавшись тем, что он отвлекся, соскользнула с сиденья без посторонней помощи.

Она приземлилась на неповрежденную ногу, но приземление вышло жестким, и она не смогла сдержать крика, когда боль прошла сквозь все тело. Люсьен поймал ее, поддерживая, пока она пыталась отдышаться.

— Идиотка! — воскликнул Люсьен, явно раздраженный тем, что она не хочет полагаться на кого-то, кроме себя. — Твой ключ в корзинке?

Люсьен ослабил хватку, чтобы она могла дотянуться до кармана с ключами, но не отпустил, когда достала их.

— Стой! — приказал он и подхватил ее на руки.

Ей пришлось обхватить его за шею.

— Нет! Отпусти меня!

Он проигнорировал ее и зашагал по дорожке к дому. Жимми вставила ключ в замочную скважину, а когда дверь открылась, буквально ввалился внутрь и с видимым облегчением опустил ее на диван, напугав кота, юркнувшего за ближайшее кресло.

— Ну, и кто тут идиот? — спросила Жимми, когда он наклонился и, уперев руки в колени, с шумом вдохнул и выдохнул. — Ведешь себя как какой-нибудь мачо. А если бы ты рухнул под моим весом на дорожке?

Неожиданно Люсьен расхохотался.

— Что смешного?

— У тебя и правда есть кошка.

— О, тут все не так. Джозеф Бэнкс считает, что это его коттедж. Меня терпят только потому, что я кормлю его два раза в день. — Жимми тоже рассмеялась. — Это я есть у кота. Альма и Брайан взяли его к себе, когда умерла тетя Флора. В тот день, когда я приехала домой, он сидел на пороге и ждал меня.

— Думаешь, он знал о твоем приезде?

— Возможно. — Жимми поерзала на диване. — Ради всего святого, сядь и отдышись.

— Я в порядке. — Он выпрямился и, положив руки на поясницу, немного выгнулся, растягивая позвонки. — Я приготовлю чай.

— Это было бы весьма кстати, только не мог бы ты сначала принести мои костыли? Мне нужно в ванную.

— Это наверху или внизу?

— Даже не думай о том, чтобы отнести меня наверх.

Люсьен поморщился:

— Не хотелось бы.

— Просто принеси мне костыли. Я справлюсь.

Едва он ушел, Жимми приложила все свои силы, чтобы встать на ноги. К тому времени, как он вернулся, она, вся вспотевшая от усилий, уже стояла около дивана. Люсьен молча вручил ей костыли, а корзинку поставил около дивана.

— Не запирай дверь! — крикнул он ей вслед.

— Ты найдешь чай в коробочке с надписью «Чай», — бросила она ему в ответ, — а заварочный чайник в шкафчике над чайником.

Люсьен стиснул зубы. Шипы.

Роуз Жимолость стала занозой в его теле с тех пор, как он открыл дверь, ответив на ее яростный стук. Он явно совершил ошибку.

Тем не менее, несмотря на сложности и потраченное впустую время в больнице, ему не удалось избавиться от привкуса клубники.

Поцеловал ли он ее? Воспоминание казалось более реальным всякий раз, когда он думал об этом. Хотя нет, маловероятно.

Он протянул ей кружку.

— Твой чай, Жимми.

Она накрыла его руку своей.

— Чай немного горячий для меня, Люсьен. Но спасибо тебе. За чай. За все, что ты сегодня для меня сделал.

Ее прикосновение было нежным, волнующе интимным. На мгновение показалось, что еще чуть-чуть, и он прольет горячий чай ей на руку и на диван.

— А что оставалось делать? Оставить тебя лежать с поврежденной ногой?

Девушка улыбнулась.

— Хочешь сказать, у тебя не возникло подобного искушения?

— Я лучше промолчу. — Люсьен поставил кружку на поднос. — Тебе нужны обезболивающие?

Девушка бросила взгляд на часы.

— Через час.

— В таком случае, почему бы тебе не прилечь ненадолго?

Чудо из чудес, Жимми не стала спорить, когда Люсьен положил большую мягкую подушку к подлокотнику дивана, чтобы она могла лечь. Не возражала, когда приподнял обе ее ноги, чтобы она повернулась и вытянулась.

Жимми едва заметно дрожала. Стены коттеджа были толстыми, да и день выдался теплым, однако внутри было прохладно.

— Тебе холодно?

— Совсем чуть-чуть.

Люсьен, проигнорировав неодобрительное шипение кота, выдернул из-под него вязаный плед и накинул на ноги девушки. Достал из корзинки обезболивающие таблетки, ввел свой номер телефона в телефон Жимми и положил все это в пределах ее досягаемости на столе.

Она криво улыбнулась ему.

— Я отняла у тебя столько времени. Впредь не буду больше отрывать тебя от написания книги.

— Это никуда не денется.

— Должно быть, тяжело переживать заново все, что ты видел.

Он пожал плечами.

— Ты вел дневник?

— Аудиодневник. — Слушая дневник, он фоном слышал взрывы, стоны и плач детей, крики взрослых. В такие моменты душа разрывалась на части. — Когда ты постоянно в движении, записи легко теряются.

— То, что ты делаешь, очень важно.

— Ты так думаешь?

На мгновение их взгляды встретились. Опять дежавю. Ощущение, что это случалось раньше.

Люсьен решил сменить тему:

— Похоже, чай остыл. Будешь?

— Да. Пожалуйста. — Жимми обхватила кружку, наслаждаясь теплом. И, сделав глоток, вздохнула от удовольствия. — Знаешь, тебе действительно не обязательно оставаться. Со мной все будет в порядке.

— Я планировал допить чай и попробовать печенье до того, как ты меня выгонишь.

— Угощайся, — предложила она. — Только, пожалуйста, сядь. У меня уже шея затекла смотреть на тебя снизу вверх.

Он взял печенье и, откусив кусочек, направился к креслу, на котором недавно располагался Бэнкс, тот явно предпочитал нежиться на теплом пледе и сейчас лежал в ногах девушки.

Кресло было удобным и уютным. У него возникло давно забытое чувство, чувство возвращения домой.

— Очень вкусное печенье, — одобрил Люсьен, отвлекаясь от своих мыслей. — Ты сама пекла?

— Тетя Флора обычно пекла его для Брайана к чаю, когда тот работал в саду. Приготовление печенья создает впечатление, будто она рядом. Это глупо, я знаю. Она ушла. — Жимми замолчала, боясь расплакаться.

— Так делают все, когда теряют кого-то близкого. Способ удержать их с нами. Моя мама любила заварные кремы. Я их терпеть не могу, хотя, кажется, у меня всегда где-то есть пачка.

— Как давно ты ее потерял?

— Пять лет назад. Рак. А мой отец бросил нас, когда я был маленьким. — Об этом он не говорил никому. И сейчас не понимал, почему все рассказал.

— Должно быть, это очень тяжело.

— Довольно распространенная история. А что насчет твоих родителей? — Люсьен пытался уклониться от дальнейших расспросов.

— Они погибли в дорожно-транспортном происшествии более двадцати лет назад. С тех пор я живу здесь.

— О, извини. Очень мило со стороны твоей тети приютить тебя. Похоже на убежище. Эта комната…

Дубовые балки, камин в углублении и роскошные темно-зеленые бархатные шторы, защищающие зимой от сквозняков.

Через французские окна, выходившие на террасу, виднелся сад с лужайкой и с такого расстояния напоминал полотна импрессионистов. Только тиканье старых часов нарушало тишину.

— Легко поверить, что оказался в прошлом веке.

— Это из-за балок. Тетя Флора часто говорила, что дуб не знает, что его срубили, и продолжает дышать. Давай, закрой глаза и прислушайся. Дыши вместе с ними.

Осознавая, что оттягивает момент возвращения за свой стол и в мир, наполненный болью, он закрыл глаза.

Тогда Жимми от злости упустила шанс представиться и напомнить Люсьену, что они встречались раньше. А теперь слишком поздно. Тем не менее, сегодня он был очень добр к ней, и она не пожелала смущать его тем, что он не узнал медсестру, которая промыла и зашила ему рану в полевом госпитале под звуки канонады. В напряженной обстановке, в близости боя. Это было не более чем мимолетное мгновение, и едва ли оно нашло бы отражение в беспокойной жизни Люсьена Грея.

Она наблюдала, как потихоньку ослабевает его напряжение. Его дыхание изменилось, и он погрузился в столь необходимый сон.

Это было своего рода волшебство.

Именно так тетя успокаивала ее, помогала уснуть, когда она попала в Орчард Энд, слишком маленькая, чтобы понять, что смерть — это навсегда. Все, чего она хотела, — это чтобы мать вернулась и обняла ее, а отец снова подкидывал в воздух.

Позже она научилась использовать эту технику, когда испытывала стресс из-за экзаменов. И в то ужасное время, когда через шесть дней после того, как Николас надел ей на палец кольцо, пообещав вернуться через полгода и жениться на ней, в десятичасовых новостях прошло сообщение о его смерти, и ее мир рухнул второй раз.

Сон… «чудесный восстановитель природы»… Подарок, который она с радостью преподнесла Люсьену Грею. И вот теперь сама закрыла глаза, прислушиваясь к дыханию старого дуба.

Жимми скорчила рожицу своему отражению.

Сегодня утром перед тем, как покинуть коттедж, она навела минимальный макияж. А сейчас от него и вовсе ничего не осталось. А тут еще и медицинский воротник.

Помада могла бы помочь, но под рукой оказалась только ярко-красная, которая сделала бы ее похожей на клоуна.

Будто это имеет значение.

Люсьен вряд ли заметит, как она выглядит. Оставит лазанью и сандалию, ну, может, несколько листьев салата и уйдет.

А потому она просто умылась, расчесала и убрала в хвост волосы, закрепив заколкой. Порылась в гардеробе тети в поисках чистого черного джемпера длиной до бедер.

Жимми не стала отрицать это. Она никогда не забудет тот момент, взгляд, которым они обменялись. Осознание того, что его гнев по поводу бесполезности войны соответствует ее собственному. На мгновение показалось, что она нашла родственную душу.

Вчера был еще один взгляд, когда они столкнулись друг с другом на пороге его дома. Взгляд, который на мгновение отправил его обратно в очень темное место, закончившийся поцелуем. Потрясенные, они оба остались в замешательстве.

Ей знакома всепоглощающая темнота, иногда накрывающая ее.

Однако сейчас она не позволила себе провалиться в эту бездну. Тряхнула головой и сменила тему разговора:

— Когда будет закончена книга?

Если он и удивился смене темы, то не подал вида.

— Издатель собирается выпустить ее осенью. Обложка готова, рекламные объявления написаны, но я так устал от этого. Книга из тех, что когда-либо писал любой военный обозреватель. Просто записываешь историю, не становясь ее частью.

— Интересно, что же произошло тогда в Буба аль-Асаде?

— То, что я сделал в тот день, было непрофессионально. Здание могло рухнуть в любой момент. У меня не осталось никого, кто скучал бы по мне, но я подверг опасности оператора. Его жена не сдержалась, когда позже, в том же году, я встретил ее на церемонии награждения.

— Это был не гнев, а страх.

— И она была права, что боялась. Я думал, она ударит меня этой чертовой статуэткой.

Жимми нахмурилась.

— Он очень реалистично все снял.

— В какой-то момент он прекратил съемку и кинулся мне помогать. Нас снял на камеру какой-то парень, а потом продал эту запись в Интернете.

Она потянулась через стол и перевернула его руку, поглаживая пальцами темные линии там, где въелась бетонная пыль.

— Когда я проходила стажировку, в палате лежал старик-шахтер. В молодости он попал под обвал тоннеля, и у него на спине остались очень похожие отметины.

Какое-то мгновение его рука лежала на ее ладони, потом он убрал руку и покачал головой.

— Я потерял голову. Ты в том конфликте оставалась человеком. Держала за руку, помогая каждый день. Люди должны прочитать вашу историю, а не мою. Как долго ты работала в горячих, опасных точках мира?

— Сначала была поездка в Западную Африку. Чуть больше шести лет назад.

Он нахмурился.

— Вспышка Эболы? Это же очень опасно.

— Я была нужна там. Ко времени моего приезда худшая часть крупной вспышки уже миновала. А что насчет тебя?

Очевидно, она не хотела говорить о своем участии в ликвидации последствий стихийных бедствий, а он не желал говорить о том, что видел. Так постепенно, слово за слово, они поделились подробностями о нескольких днях, проведенных на пляже в Турции, его визите в Петру, и ее — в Долину Царей.

— Теперь ты дома, в тишине и покое, ухаживаешь за сорняками.

Жимми заставила себя рассмеяться. Ей показалось, что вечер пролетел в мгновение ока. Прошла целая вечность с тех пор, как она с кем-то разговаривала. По-настоящему разговаривала.

— Сорняк — это всего лишь цветок, растущий в неправильном месте, но даже ему нужна помощь. Не так-то просто вырастить луг с дикими цветами. Трава — это захватчик. Ее корни нужно держать в узде, если мы хотим вырастить что-нибудь, кроме ромашек и одуванчиков.

Кстати, если хочешь, в холодильнике есть фрукты и немного мороженого.

— Нет, спасибо. Я сыт. И мог бы сварить кофе. Надеюсь, я не злоупотребляю гостеприимством?

— Уже немного поздно.

— Ясно. — Он поднялся. — У тебя выдался напряженный день. Я приберусь и оставлю тебя в покое.

— Немного поздновато для кофе. И я уверена, что тебе посоветовали сократить потребление кофеина. Но раз уж ты предлагаешь, я выпью ромашковый чай. Тебе непременно надо попробовать этот чай. Он расслабляет и помогает уснуть. Коробка с пакетиками в шкафу над чайником. Предлагаю чаевничать на улице. Солнце уже зашло, и нам, возможно, повезет увидеть несколько летучих мышей.

— Летучих мышей?

— Не волнуйся, они маленькие, и им интереснее питаться насекомыми, чем строить гнездо в твоих волосах.

— Намекаешь на то, что мне нужно подстричься?

— Нет, нисколько. — Она слегка покраснела.

— Большинство женщин, которых я встречал, боятся летучих мышей. Но ты оригиналка.

— Спасибо.

— Я рад, что ты восприняла это как комплимент.

Казалось, он собирался сказать что-то еще, но передумал. Поставив чайник, Люсьен сложил в посудомоечную машину все со стола. Он мог быть бестактным, если не откровенно грубым, но он принес ей ужин и убрал после него. И полил поникшие растения.

Человеку, который видел нужду и без спросу вмешался, чтобы удовлетворить ее, можно простить практически все, что угодно.

Десять минут спустя они с кружками в руках сидели на скамейке под беседкой, увитой жимолостью.

— Я так скучала по этому, когда была за границей. Долгие, мягкие английские сумерки. Тихое щебетание птиц.

Люсьен закрыл глаза и откинулся на спинку стула.

— Если бы у меня было такое убежище, вряд ли бы я уехал куда-нибудь. — Открыв глаза, он взглянул на нее: — Тебе же нравится здесь, так почему же ты уехала?

— Моя мать была медсестрой. У меня есть ее фотография в униформе. Я едва помню ее, Люсьен, но подумала, если буду делать то, что и она, это нас сблизит.

— Получилось?

— Не знаю. Я получила диплом медсестры в том же учебном заведении, что и она. Влюбилась в том же возрасте, в каком она встретила моего отца. Но я никогда не узнаю, что она чувствовала в этом возрасте.

— Ты сказала парамедику, что проходила стажировку в Лондоне?

— В больнице Кинга. Это дало мне возможность работать в Африке и Восточной Азии, но не знаю, поэтому ли моя мать выбрала это место. Есть много вещей, о которых я никогда не узнаю.

Он понимал эту потерю. Кто его отец? Где он сейчас? Так много вопросов…

— Ты всегда хотела путешествовать?

Жимолость пожала плечами.

— Я Роуз. Это заложено в генах.

Люсьен пристально посмотрел на нее:

— А почему тебя не назвали Май? Это месяц цветения, хотя и не очень распространенное имя сейчас.

Она удивленно посмотрела на него, отхлебнула чая, делая вид, что размышляет над его словами. Интересно, почему он так резко сменил тему?

— Наверное, ты невнимательно слушал, когда я отвечала на вопросы парамедиков. Иначе бы знал, что я родилась в июне.

— Я и правда невнимательно слушал. — Люсьен указал на беседку: — И жимолость цветет именно сейчас.

— Просто теплая весна. Жимолость немного опережает время. Но она будет цвести и в мой день рождения. Как и розы. А когда день рождения у тебя, Люсьен?

— Хочешь подобрать мне цветок?

— Это старая деревенская традиция.

Он закатил глаза.

— Сентябрь.

— В это время цветет зверобой. Его традиционно используют при легкой депрессии, плохом аппетите и проблемах со сном. А еще астра. Символ веры, мудрости, привязанности, терпения, интимной любви, — Жимми остановилась на мгновение. — Ее еще называют «Утренняя слава».

Люсьен, сделавший в этот момент глоток чая, захлебнулся и закашлялся.

— Черт возьми, женщина, этот ужасный чай попал мне в нос!

Она хотела что-то сказать, но схватила его за руку, указывая на маленькую темную фигуру, порхающую по саду на фоне бледно-лилового неба.

— Это…

— Да. Сиди очень тихо и услышишь, как они щелкают.

Они молча наблюдали, как маленькие летучие мыши сновали по саду, используя эхолокацию, охотясь на насекомых и мотыльков.

— И много было женщин? Которые боятся летучих мышей?

— Была. Одна. Понятия не имею, боялась ли Шарлотта летучих мышей, но точно знаю, что боялась моей работы и ненавидела то, что в отъезде я бывал чаще, чем дома. Трудно находиться в серьезных отношениях, когда постоянно в движении. Да и я не был готов к обязательствам. Да что там, по-прежнему не готов. А что насчет тебя?

— Давным-давно. Один человек. — Она с трудом произнесла эти слова. — Когда он погиб, что-то внутри меня тоже умерло.

Он не мог придумать, что сказать. Извиняться бессмысленно. К его облегчению, Бэнкс появился из кустов и встал перед скамейкой, глядя на него снизу вверх.

— Твой кот меня ненавидит.

— Он не настолько эмоционален. — Жимми явно испытывала облегчение от смены темы. — Просто дает тебе понять, что ты сидишь на его месте, и ожидает, что ты уступишь ему.

— Мне и правда пора. Надо откорректировать главу. — Он протянул ей руку: — Я помогу тебе зайти в дом.

Жимми осталась бы на улице подольше, но знала, что если не пойдет сейчас с ним, Люсьен будет волноваться, что она споткнется о неровный тротуар, будет лежать раненая, пока ее не обнаружит рано утром молочник.

Он передал ей костыли, положил руку на ее спину, готовый подхватить, если она споткнется на неровном тротуаре, и они медленно побрели к двери.

Это немного раздражало. Она была вполне способна пройти несколько метров, не упав лицом вниз. Никто никогда не обращался с ней так, будто она хрупкая, даже когда казалось, что она разлетается на миллион крошечных кусочков.

Люсьен взглянул на посудомоечную машину, потом на Жимми.

— Таблетки для посудомойки под раковиной.

Он нашел их и включил машину.

— Помочь тебе подняться?

— На первом этаже располагается спальня и ванная комната.

— У тебя есть обезболивающие?

Она кивнула.

— Еще пакет со льдом?

— Все нормально, Люсьен. Я справлюсь.

— Конечно, справишься, — подтвердил он, но не пошевелился, она заподозрила, что это вызвано не столько беспокойством за нее, сколько нежеланием возвращаться в темный пустой дом, где его станут преследовать отголоски войны. — Спасибо за…

— Летучих мышей, полагаю?

— Летучие мыши — это нечто особенное. Но мне нужно написать пять тысяч слов, а тебе — поспать.

— Ты собираешься работать сейчас?

— Попробую.

— Люсьен.

Он остановился, застыв вполоборота, с напряженным лицом. Невысказанные слова застряли у нее в горле.

На долгие секунды они застыли. Потом он развернулся и быстро подошел к ней, взяв ее лицо в ладони. Она чувствовала шершавость покрытых шрамами ладоней на своих щеках, тепло, исходящее от его тела, мускусное, мужественное, смешанное с очищающим голову ароматом розмарина, который растет в лягушке у двери.

Ее чувства были подавлены, поглощенные интенсивностью его взгляда. Он выдохнул ее имя. Она забыла, что собиралась сказать, и закрыла глаза.

Ее пульс ударил раз, другой. Потом он с грубым, отчаянным стоном накрыл ее рот своим. С яростью, отбросившей ее назад. Она уперлась спиной в изогнутую дверцу винтажного холодильника. Сейчас ее в вертикальном положении удерживало только его тело.

Костыли с грохотом упали на пол. Ее пальцы впились ему в плечи, когда он наклонился к ней, упиваясь поцелуем, как водой в пустыне.

У нее перехватило дыхание, остановилось сердце. Она ответила на поцелуй со всей страстью, которую копила годами.

Люсьен первым пришел в себя, прислонился лбом к ее лбу и перевел дыхание.

— Жимми!

Люсьен стоял так близко, что она чувствовала степень его возбуждения. Он собирался извиниться за это или за поцелуй. Она уловила это в мучительной интонации, с которой он произнес ее имя. Невыносимо.

— Не надо! Какой странный день, — сказала она, прежде чем он произнес это или нечто очень похожее.

— И эти слова не напишутся сами собой.

Он смотрел на нее, казалось, целую вечность, потом сделал шаг назад и, наклонившись, поднял костыли.

— Жимми, — начал он, но она перебила его:

— Я знаю. Случайно.

— Нет, я имел в виду «незабываемо». — И он передал ей костыли, прежде чем уйти, не оглядываясь.

Жимми села на ближайший стул. И обнаружила, что дрожат не только ноги, но и все тело. Возбужденная. Испуганная.

Она сделала долгий прерывистый вдох, положила голову на руки и подождала, пока сердцебиение вернется к нормальному ровному ритму.

Она еще восстанавливала дыхание и сердцебиение, когда ее телефон возвестил о том, что пришло сообщение.

Жимми потребовалось время, чтобы придумать убедительный ответ на сообщение Люсьена. Она пыталась обмануть себя. Дескать, не знала, чего хотела, когда произносила его имя.

Лгунья.

Тело покалывало с того самого момента, как она оказалась на пороге его дома. Жаждущая внимания. Прикосновения мужской руки. Его руки. Она перечитала его сообщение:

«Ты звонила. Тебе что-то нужно? Л.».

О том, чтобы не отвечать, не могло быть и речи. Он может заподозрить, что возникла проблема. И через несколько минут вернется. А дальше будет достаточно одного лишь взгляда, чтобы понять, насколько сильно она его хочет.

Она должна была ответить ему!

Он написал нейтральное сообщение, и ей надо ответить тем же.

Оглядевшись в поисках чего-нибудь, чего угодно, она подумала о блюде с лазаньей, которое придется вернуть, потом увидела его свитер, лежащий на подлокотнике дивана.

Жимми набрала текст, соответствующий его деловому тону, и нажала «отправить».

Она постирает свитер и отдаст его почтальону вместе с блюдом Альмы. Пусть отнесет все это в соседний коттедж. И больше никаких игр с опасно привлекательным соседом.

К сожалению, тело, в отличие от головы, было настроено на другую волну, все еще звенело от неудовлетворенного желания. Зная, что не заснет, она вышла на улицу, посмотреть, как на темнеющем небе всходит луна. Однако стало прохладно, и она накинула на плечи свитер Люсьена. Последний раз вдохнула его запах.

Она как раз подошла к скамейке, когда услышала всплеск.

Брайан как-то обмолвился, что в ручье была замечена пара выдр. Уверенно опираясь на костыли, она быстро пошла к калитке.

В воде явно что-то происходило. Жимми затаила дыхание, жалея, что у нее не хватило ума захватить телефон, чтобы сделать снимок, когда это что-то покажется на поверхности.

И вот он, этот момент! Обнаженный мужчина выходит из воды!

К тому моменту, как Люсьен вышел на берег, Жимми отступила глубоко в кусты, скрытая в тени листвы. Он ее не видел.

Он стоял на берегу, казалось, целую вечность, его влажная кожа серебрилась в лунном свете, потом стряхнул воду с волос и собрал разбросанную одежду.

Она была вынуждена наблюдать, как он шел по тропинке босиком и нагишом, пока не скрылся из виду.

Люсьен мыл руки значительно дольше, чем требовалось. Ему просто требовалось время, чтобы немного прийти в себя. Вернувшись на кухню, он обнаружил Жимми, изучающую содержимое холодильника.

— Тебя нельзя оставить одну ни на секунду!

Она пожала плечами:

— По словам Марка Твена, ничто так не улучшает жизнь, как яичница с ветчиной. Ну, или, в данном случае, бутерброд с беконом.

— Бутерброд, — повторил он, когда Жимми достала из холодильника масленку и упаковку бекона.

— Я подумала, что мы могли бы позавтракать в саду. — Она толкнула дверцу холодильника плечом, закрывая ее.

— Еще даже не середина утра.

— Ну, это зависит от того, когда ты начал свой день. Так что, наверное, завтрак?

— Как скажешь.

— Мои любимые слова, — улыбнулась Жимми. — Ты знаешь, где найти чайник и пару кружек.

— Жимми…

Но девушка уже выкладывала на сковородку ломтики бекона. Он не стал уговаривать ее вернуться на диван и предоставить ему все приготовить.

В конце концов, она медсестра и, по-видимому, знает, что делает. Он наполнил чайник, нашел кружки и засыпал молотый кофе в кофеварку. Жимми приподняла бровь, но промолчала.

— Что еще сделать?

— Нарежь хлеб.

Люсьен отрезал четыре ломтика от теплого хлеба. Найдя несколько помидоров, нарезал их на четыре части и отправился в оранжерею за листьями салата.

Двери теплицы и окна на крыше были открыты, пахло свежестью и зеленью. Такое спокойное место! Он мог легко провести здесь целый день, работая. Нужны лишь подходящее кресло и ноутбук. Люсьен тряхнул головой, прогоняя эту мысль, и, вернувшись на кухню, промыл и высушил листья.

— Бекон готов? — спросил он.

— Да.

— Тогда давай ты наполнишь кружки, а я приготовлю бутерброды.

— Только мужчина может относиться к бутерброду как к строительному проекту.

— Только женщина могла предположить нечто иное, — с улыбкой парировал Люсьен, чтобы Жимми поняла, что он говорит несерьезно.

Она, возможно, и собиралась ответить, но остроумное замечание застряло у нее в горле. Они долгие секунды просто смотрели друг на друга. И бутерброды — последнее, о чем они думали.

Черт! Это ошибка! Надо было просто пройти мимо ее калитки.

— Бекон, — напомнила она, передавая ему сковороду. Потом отвернулась наполнить кружки, давая им обоим время перевести дыхание.

— Готово.

Она накрыла кружки крышками и завернула бутерброды в чистую салфетку.

— Ты сможешь все унести?

Он взял кружки одной рукой, а бутерброды — другой. В это время Жимми нацарапала и приклеила на дверь записку.

— У пчел?

— Поскольку ты больше не сидишь взаперти дома, а находишься у меня, меня захотят посетить больше людей. Если я не отвечу, они войдут сами, под предлогом, что проверяют, не упала ли я, не причинила ли себе еще больше вреда. Если меня не найдут, пойдут искать.

— Но не когда ты около ульев.

— А ты бы решился подойти?

— Я бы ждал тебя на скамейке.

— В твоем случае это чувство вины, а не желание узнать сплетни.

— Мне не за что чувствовать себя виноватым.

— Тогда почему ты здесь? Помогаешь в саду? Делаешь бутерброды?

— Как я уже говорил миссис Леди-с-летнего-праздника, деревенская жизнь — это привычка оказывать поддержку. Боюсь, это заразно.

— Определенно заразно. Боюсь, Диана взяла тебя на мушку. Тебе лучше уехать в Лондон, пока она не принялась за тебя.

— Лондон. Где никто не знает друг друга по имени. Я планировал снять квартиру в каком-нибудь районе. Но когда вернулся, был не в лучшей форме. Многих беспокоил тот факт, что я останусь один.

— Из-за воспоминаний и панических атак?

Люсьен замер. Еще секунду назад все было в порядке, он чувствовал себя в безопасности, а вот теперь незащищен. Захотелось все бросить и убежать.

Будто почувствовав это, Жимолость положила руку ему на плечо, словно удерживая на месте. Всего лишь прикосновение, а удерживало его словно якорь. Он покачал головой.

— Ты все знаешь. Видела, что со мной случилось, когда подошла к двери, размахивая крапивой. Я действительно узнал тебя. В смысле, на каком-то подсознательном уровне знал, кто ты и где мы встречались. Это важно. — Люсьен посмотрел на ее руку на своем плече, такую маленькую, но излучающую силу. — Тогда ты тоже держала меня за руку. Ты всегда рядом, держишь меня за руку, когда мне это нужно.

— Я должна была сделать больше и потом стыдилась, что не сделала. — Она тихонько всхлипнула, и теперь уже ей понадобилась поддержка. Хотя его руки были заняты, он обнял ее. Мгновение она сопротивлялась, потом сдалась, положив голову ему на плечо. Он прижал ее к себе.

Какое-то время они стояли, пропитанные ароматом яблоневого цвета, а над ними надрывно пел черный дрозд.

— Тебе нужно поговорить об этом.

Она посмотрела на него:

— Это такой совет тебе дали?

Люсьен протянул ей костыль.

— Мне сказали, что полезно будет написать об этом.

— Писать — может быть. Но не слушать постоянно аудиодневники, всякий раз переживая все заново.

— Да? — Он взглянул на нее. — А что бы ты посоветовала, сестра Роуз?

— Находиться на свежем воздухе, делать своими руками практические вещи.

— Садоводство?

— Это исцеляет сердце.

Теперь они находились в глубине сада. Дрозд последовал за ними, продолжая петь. Тихо жужжали пчелы, собирающие нектар с цветов. В целом же царила тишина.

— Практическая помощь в обмен на восстановление души. По-моему, хорошая сделка.

— Тогда можешь приходить и работать в саду, когда захочешь. — Она направилась к стволу поваленного дерева, чтобы присесть. — Я всегда найду тебе какое-нибудь занятие.

Он протянул кружку и, усевшись рядом, предложил ей сэндвич. Жимми взяла один. Какое-то время оба ели, молча.

— Здесь так спокойно!

— Это самое любимое мое место во всем мире. Когда становилось по-настоящему тяжело, я представляла себя сидящей здесь. Ароматы, жужжание пчел.

— И бабочки, — подсказал он, когда бабочка села на рукав ее платья. — А что имела в виду Диана, говоря, что придется все отменить?

— День открытых дверей в Национальном саду. Сотни людей по всей стране на один или два дня летом открывают свои сады для посетителей. Не все сады огромные. Большинство довольно маленькие. Некоторые люди открывают свои дома, чтобы люди могли увидеть их комнатные растения. Взнос за вход небольшой, всего пять фунтов, и вся выручка идет на благотворительность. В ресторане подают послеобеденный чай.

— Бутерброды с огурцом и булочки со взбитыми сливками и домашним джемом?

— Здесь большой выбор сэндвичей и замечательных пирожных. Брайан продает посетителям растения. В этом году впервые экскурсию по пруду, ульям с пчелами и лугу буду вести я. Дети, которые придут на мероприятие, смогут поохотиться на насекомых, искупаться в пруду и забрать домой растение, чтобы ухаживать за ним.

— Звучит необычно. Это огромная работа.

— Но того стоит.

— Так вот почему ты столь яростно обрезала тот куст. Чтобы в день открытия он не выглядел неухоженным.

Она улыбнулась:

— Благодаря тебе и не будет.

— Хорошо. А что еще ты будешь обрезать, как только я уйду?

— Ничего.

— Не верю.

— Фу, как грубо.

— Возможно. Но я прав. Скажи, чем я могу помочь.

— Тебе нужно писать книгу, Люсьен.

— Которую, по твоему мнению, я писать не должен.

— Сейчас это не кажется хорошей идеей.

— Может быть, но я чувствовал, что мне нужно все это перенести на бумагу. Люди должны знать. Реальность такова, что я просто извергал из себя воспоминания, надеясь выбросить их из головы.

Люсьен уставился в даль, которую никто другой видеть не мог. Жимми схватила его за запястье, удерживая рядом с собой в безопасной тишине сада. Он не смотрел на нее, но накрыл ее руку своей, заверяя, что с ним все в порядке.

— Я решил взглянуть на это с другой стороны. Рассказать истории мужчин, женщин и детей, с которыми познакомился, когда вел репортажи из зон боевых действий. Об их мужестве, силе духа, выносливости. И о людях, которые в разгар опасности делают все, что в их силах, чтобы помочь. Если издателю это не понравится…

— Понравится, — заверила она его.

— А если нет, придется вернуть аванс.

— Ты не потратил его?

— Ну, благодаря таланту Дженни и ее трудолюбию продюсерская компания преуспела очень хорошо. Я смогу вернуть его.

Дженни.

Жимми высвободила руку из руки Люсьена и откусила от бутерброда.

— Как продвигается проект на ферме?

— Неплохо. Весной я сменю Дженни. — Он бросил малиновке маленький кусочек бекона.

— И Дженни не против уступить лидерство после такой тяжелой работы?

— Она нуждается в заслуженном отдыхе, будет участвовать во всяких ток-шоу, но как только родится ребенок…

— Ребенок?

Жимми почувствовала, как краска отхлынула от лица. Люсьен, поддерживая, положил руку ей на спину.

— Наклонись ниже. Голова между колен. Воды нет! Кофе подойдет?

— Я в порядке.

— А я Дик Робинсон. Тебе больно?

— Нет, — отрезала она. Во всяком случае, не та боль, которую можно вылечить таблетками.

Как он посмел поцеловать ее вчера? И сегодня пришел помогать. И ведь ей все это так нравилось, даже отошли на второй план мысли о Дженни. Жимми дернулась, стряхивая его руку.

— Не надо.

— Не надо — что? — не понял он, но потом округлил глаза. — О, черт возьми, ты же не думаешь?… — Он вздохнул и отстранился. — Очевидно, думаешь.

— Она твой партнер.

— Она мой деловой партнер. Ждет ребенка Саффи — жена Дженни.

— Жена?

— В прошлом году об их свадьбе писали все СМИ. Я предполагал, что ты знаешь.

Потребовалось мгновение, чтобы до нее дошло то, о чем он говорил. Жимми в смущении опустила голову.

— Ох, мне так жаль.

— Пожалуйста, присядь, посмотри мне в лицо и скажи еще раз!

В этот момент ей захотелось, чтобы земля разверзлась и поглотила ее. Вздохнув, она подняла голову, расправила плечи и повернулась к нему.

— Мне так жаль, Люсьен.

Ничего не менялось в выражении его лица, казалось, целую вечность. Потом он обхватил ее щеки ладонями.

— А мне нет.

До нее не сразу дошло, о чем он говорит. Однако она поняла, что выдала себя. Свои чувства.

Он подался вперед и прикоснулся губами к ее губам. Да, она обнажила свои чувства. Но он не сожалел об этом.

— Ходили слухи, — она вглядывалась в его лицо, отчаянно пытаясь прочитать, что он чувствует, — о романе.

— И ты, конечно, веришь всему, о чем пишут в желтой прессе.

— Я не идиотка!

Он молча обнял ее, ее голова оказалась у него на плече.

— Люсьен?

— Что?

— Кто такой Дик Робинсон?

Он расхохотался.

— Никто. Это выражение использовала моя мама, когда я говорил ей что-то, по ее мнению, неправдоподобное.

— Например?

— Например, я почистил обувь. Или сделал уроки. Или прибрался в комнате.

Жимми вздохнула.

— Тете Флоре не нужно было говорить ни слова. Она просто смотрела на меня поверх очков, и я уходила. Я так по ней скучаю.

— Что ты будешь делать? — Он обвел рукой сад, коттедж. — Как только я напишу книгу, займусь продюсированием фильмов. А ты останешься здесь или уедешь за границу?

— Нет. — Она отламывала кусочки хлеба от бутерброда и бросала их воробьям. — После смерти тети Флоры я не спала, не ела. По правде говоря, напряжение накапливалось давно, но в конце февраля я наконец сломалась. Думаешь, я злилась из-за гусениц? Поверь, это ничто по сравнению с тем, как я отреагировала, когда замерз водяной насос. Я потеряла уверенность в себе, Люсьен. Мысль о том, что я несу ответственность за чью-то жизнь, вызывает ужас. У меня впереди огромная пустота, которую нечем заполнить.

Он посмотрел на нее и словно снова очутился в коттедже в ту самую долю секунды, когда поцеловал ее. Момент, меняющий жизнь, когда может случиться все, что угодно.

Но не сейчас.

Поцеловать ее сейчас — значит проявить жалость. Она отвернулась.

— У тебя прекрасный сад, и ты им явно увлечена. Может быть, станет твоей отправной точкой.

Она отдернула руку.

— Это не мое. Все не мое. Это сад тети Флоры, а я так мало знаю о растениях.

— Ты можешь научиться, если это важно для тебя. Не думаю, что тетя Флора хотела бы, чтобы ее наследство сделало тебя несчастной.

— Тогда ей следовало не бросать меня. О, поняла, ты думаешь, я должна стать местной ведьмой и раздавать всем зелье, сваренное из растений в саду тети Флоры. Ой, то есть в моем саду.

— Ну, неплохой вариант. И у нее бы сложилась отличная жизнь.

В ту минуту, когда с губ слетели эти слова, Люсьен понял, что ошибся. Жимми опять закрылась. Долгие секунды они сидели, затаив дыхание, потом она задышала размеренно.

— Профессор Флора Роуз была ботаником, путешествовала по всему миру, пока не оказалась обремененной шестилетней сиротой в возрасте, когда большинство женщин выходят на пенсию. Нет, она не уходила на пенсию.

— Профессор?

— Альма не упомянула об этом, рассказывая тебе о сумасшедшей соседке? — с подковыркой и сарказмом спросила Жимми.

— Я спросил у нее, как тебя зовут, чтобы отправить записку с извинениями за то, как с тобой разговаривал. Ну, еще она сказала, что твоя тетя отвечала за все полевые цветы и бабочек. И все.

— Ох! — Жимми заметно расслабилась. — Ее проект по восстановлению дикой природы не получил всеобщего одобрения, но стал своего рода моделью для других и теперь привлекает посетителей. И это, конечно, принесло экономическую выгоду.

— Как антикварный магазин Дианы Маркхэм?

— Да, и как книжный магазин, и бутик, где продаются местные поделки и разные вещи. А «Хартфорд Армз» торгует едой.

— Создание рабочих мест. Удержание в деревне молодежи. Твоя тетя была чудесным человеком.

Жимми тихонько вздохнула, и ему захотелось обнять ее, как тогда, когда они вошли в сад. Но нет, сейчас неподходящий момент.

— То, что ты появилась у нее, наверняка изменило ее жизнь. Как она справлялась с шестилетним ребенком, переживающим такое горе?

— С добротой и умиротворяющей аурой, которая касалась всего, что она делала. И хотя мой приезд, возможно, и удержал ее дома, но не остановил. Она продолжала писать книги и статьи, читала лекции студентам, те обожали ее. Нынешний принц Уэльский был ее поклонником, она была удостоена чести за свою работу и закончила свои дни почетным профессором биоразнообразия в Мелчестерском университете.

— Надо же. Засушенные растения, кладовая, травки. — Он замолчал, завидев ее улыбку. — Что?

— Она была ученым, Люсьен, но ты прав. Возможно, она и правда немножко ведьма.

Он громко рассмеялся.

— Это ты ведьма, Жимолость Роуз. Ты говорила, что всегда хотела быть медсестрой, как твоя мать. А что твой отец?

— Он был Роуз, — сказала она, будто этого было достаточно для ответа. — Он работал консультантом по восстановлению «потерянного сада». Они сняли об этом телесериал. У меня он есть на видеокассете, ее просматривали так часто, что теперь я боюсь воспроизводить, чтобы она не порвалась.

— Если дашь ее мне, я переведу ее в цифровой формат.

Она широко улыбнулась.

— Правда? Спасибо.

Он взял кофе, некоторое время они сидели в тишине, наблюдая за воробьями, снующими рядом в поисках хлебных крошек.

— Ты происходишь из семьи, которая любит землю, — заметил Люсьен через некоторое время. — И, как это ни печально, теперь ты — Роуз в Орчард Энде. Возможно, сейчас самый подходящий момент принять свое наследие.

Она скривилась.

— Не собираюсь поступать в сельскохозяйственный колледж.

— Да? Так и вижу тебя в комбинезоне и косынке за рулем трактора.

— В конюшне как раз стоит старый трактор, выезжает теперь только на праздники. Я позволю тебе сесть за руль. Хочешь, позвоню Диане? Мы могли бы собрать много средств, особенно если за небольшое вознаграждение предложим сфотографироваться со знаменитым Люсьеном Греем.

— О, как соблазнительно. — Его соблазняли лишь ее широкая улыбка и теплые, сладкие губы. — Спасибо, но я пас. Хотя хорошая попытка сменить тему. У тебя есть образование, можно пройти переподготовку, сейчас столько возможностей. А с твоим опытом и прошлым, не работая лицом к лицу с пациентами, ты могла бы преподавать. Жимми, подумай только, может быть, пришло время начать с нуля, вернуться к надеждам и мечтам той маленькой девочки до того, как ее жизнь изменилась в результате дорожно-транспортного происшествия. Пришло время найти себя.

— Но не прямо сейчас. Поскольку в настоящий момент существует более актуальная проблема.

— Ты собиралась нарвать сегодня цветов бузины.

— Ну, и кто теперь меняет тему?

— Вовсе нет. Просто даю тебе время подумать.

— Пока я собираю цветы? Или предлагаешь свою помощь?

— Делать что-то практичное своими руками. Приказ сестры Роуз. Прямо сейчас, я думаю, ей не помешало бы немного ее собственного лекарства.

Она покачала головой:

— Ты, несомненно, прав, но не сегодня. Ты сутки не спал, да и мне нужно еще кое-чем запастись, прежде чем мы начнем.

Мы.

Сколько времени прошло с тех пор, как он последний раз употреблял это слово? С Дженни, да, но это был бизнес. Здесь же что-то другое. Прошло всего пару дней, а он уже не в состоянии перестать думать о Жимми.

— Надеюсь, ты не собираешься идти в деревню пешком?

— Если скажу «да», ты будешь настаивать на том, чтобы пойти за мной?

Он усмехнулся:

— Есть предел моему альтруизму. Но я уверен, если ты позвонишь в магазин, тебя завалят предложениями о доставке.

Она рассмеялась:

— Ты слишком умен, Люсьен. И немного циничен.

— Достаточно умен, чтобы признать, что мне нужно поспать пару часов, иначе упаду. Что касается циничности, я прямо сейчас готов поспорить на мою правую руку, что сообщения разлетаются по всей деревне, а мы становимся предметом горячих сплетен.

— И тебя это не волнует?

— А тебя? Наверное, когда я понял, что у тебя гости, мне следовало потихоньку уйти. Прости, если я тебя смутил.

— Если люди решат что-то напридумывать, это их дело. Не думай больше об этом. А сейчас иди и поспи уже.

— Если я уйду, обещай, что пойдешь домой и дашь отдых ноге?

— Конечно, дам ноге отдохнуть, — она протянула ему гроздь маленьких, желтых колокольчиков, — вот, положи на подушку. Говорят, они обладают успокаивающими свойствами.

Он взял колокольчики и протянул ей другую руку.

— Пойдем, провожу тебя в коттедж.

— В этом нет необходимости. Я собираюсь лечь под деревом и считать цветы, пока первоцветы и жужжание пчел не погрузят меня в сон.

Она осторожно опустилась около дерева. Он напряг руку, помогая ей в этом. Ее платье практически сливалось с травой.

— Люсьен, тебе придется отпустить мою руку.

— Или я могу устроиться рядом с тобой на траве?

Он спрашивал разрешения остаться с ней, потому что очень этого хотел.

— Быть на свежем воздухе в этот солнечный теплый день гораздо приятнее, чем в душной спальне. — Жимми принялась считать цветы: — Раз, два, три…

Трава была бархатистая, мягкая, усеянная полевыми цветами. Люсьен растянулся рядом с ней, прислушиваясь к ее голосу.

Жимми считала все медленнее и медленнее:

— Двенадцать… тринадцать…

А еще до него доносилось мягкое жужжание пчел.

Она проснулась от того, что что-то щекотало ей щеку. Какое-то насекомое? Надо его смахнуть.

Но нет, оказалось, это Люсьен водил стебельком по ее щеке.

— Ты спишь как младенец.

— Значит, первоцветы сделали свое дело. А ты спал?

— Да. И на этот раз без сновидений. А сейчас собираюсь принять душ. Будешь курицу с карри?

— У тебя или у меня?

— Это целебный сад. — Он наклонился поцеловать ее в щеку.

Не более чем прикосновение губ вызвало миницунами в ее душе.

— Помочь тебе встать или хочешь остаться еще?

— Пока останусь, — выдавила она. — Хотя нет, подожди. Помоги.

Он схватил ее за обе руки и, едва она твердо поставила здоровую ногу, рывком поднял, сделав шаг вперед и обхватив за талию так, что они почти соприкоснулись.

— Проводить тебя до двери, Жимми?

Она втянула воздух. Как такое невинное предложение может быть таким соблазнительным? Ее соблазнил звук его голоса?

— Н-нет. Я должна поговорить с пчелами.

Он хмыкнул.

— А они хорошие собеседники?

— Они немногословны, зато им нужно рассказывать все, что происходит в семье. Иначе они покинут тебя.

— Когда ты говоришь «все»…

Он не двигался, однако каким-то образом они стали еще ближе. Так близко, что он наверняка мог чувствовать, как колотится ее сердце. Она же видела лишь его рот, соблазнительный изгиб нижней губы. И это всего в нескольких дюймах от нее.

— И ты расскажешь им, что я поцеловал тебя?

— Я…

— Или то, что ты поцеловала меня в ответ?

Поцеловала в ответ.

Она открыла рот, но не смогла произнести ни слова. Люсьен вглядывался в ее лицо в поисках малейшего намека на нерешительность.

И только когда она подумала, что придется умолять его не отступать, он медленно наклонил голову, прикоснувшись губами к ее губам. От этого прикосновения по ее телу разлился жар.

Не похоже на первый поцелуй, когда фитиль подожжен гневом, бездумной реакцией. И на второй поцелуй тоже. Это совсем другой поцелуй, своего рода признание взаимного желания. Поцелуй мужчины, не заявлявшего свои права на женщину. Нет. Это поцелуй мужчины, который предлагает себя в качестве любовника. И ждет, что его примут.

Это было так неожиданно и очаровательно, и ее губы открылись в ответном поцелуе.

Люсьен целовал ее медленным, чувственно опустошающим поцелуем, лишая ее возможности мыслить связно и заставляя желать большего, желать всего.

— Милая! — Он отстранился, глядя на нее мгновение, потом между ними образовалась пустота. — Пчелы ждут, — напомнил он.

— Мне нужно многое им сказать. — Она была не в силах унять предательскую дрожь в голосе.

— У тебя есть телефон?

— Да, в кармане.

— Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится. И составь список работ, которые ты хотела провести в саду.

— В этом нет необходимости.

— Ну нет, тебе придется сказать мне, что делать. Ты же не хочешь, чтобы я по ошибке выдернул какой-нибудь драгоценный сорняк.

— Ты ведешь себя нелепо!

— Правда? Как здорово. Я уж и забыл, как это делается.

Он снова поцеловал ее. Прощальный поцелуй, обещание возвращения. Потом передал ей костыли.

— Я буду приходить работать каждый день пару часов по вечерам. Свежий воздух, полезная работа руками.

Он повернулся и пошел. Она стояла и смотрела ему в спину.

— Люсьен!

— Это терапия! — крикнул он в ответ, не останавливаясь и не оборачиваясь. — Увидимся в пять часов!

— Надень рабочую одежду!

Он поднял руку и помахал.

Жимми сглотнула. Никогда еще мост не казался таким маленьким. Люсьен стоял очень близко. И смотрел не на водяные лилии или усыпанный цветами луг, простиравшийся вдоль долины, а на нее.

— Ты хочешь, чтобы я продолжил?

Они оба понимали, что речь идет не о поручнях моста.

— Э-э-э, — все, что смогла произнести она.

Он взял у нее наждачную бумагу, бросил в рабочую коробку и сделал шаг ближе.

Полировка поручней моста — последнее, о чем он думал.

— Люсьен…

Это мог быть протест или мольба. Возможно, понемногу и того и другого. Ее разум кричал, призывая вдохнуть, сделать шаг назад, подумать о происходящем, а сердце хотело, чтобы он был ближе. Жимми хотела прикасаться к нему.

К счастью, его руки оказались на ее талии, притягивая ближе. Она растворилась в медленном чувственном поцелуе. Люсьен Грей знал, как доставлять удовольствие. Так же, как и получать его.

— Держись.

Он подхватил ее под колени и поднял, чтобы унести с залитого солнцем моста в тень фруктового сада. А потом опустил на мягкую траву. Она еще переводила дыхание. Он растянулся рядом с ней.

— Что делаешь?

Глупый вопрос.

Он расстегивал пуговицы на ее платье.

— Делаю что-то практичное своими руками. На свежем воздухе. — Он расстегнул еще одну пуговицу. — Как и было сказано. — Еще одна пуговица расстегнута. — Я могу остановиться в любой момент. Просто скажи.

Он замер, ожидая ее вердикта. Она знала, что должна остановить его, прекратить все это. Но не могла произнести ни слова, желая, чтобы он продолжал.

Он медленно расстегнул еще две пуговицы. Распахнул полу платья и нежно обхватил ладонью грудь, подержал мгновение, провел кончиком большого пальца по напряженному соску.

Все тело Жимми содрогнулось, когда нечто похожее на электрический разряд достигло сокровенных глубин.

— Да!

Наклонившись, он припал губами к ее соску, лаская его языком и слегка покусывая. Жимми откинулась на спину и выгнулась ему навстречу, потерявшись в блаженстве.

Люсьен расстегнул оставшиеся пуговицы на платье, чтобы полностью откинуть полы в стороны. Прохладный ветер, лизнув обнаженную кожу, только сильнее возбудил ее.

Нужно прекратить это безумие, сказать ему, чтобы остановился. Но его рука поднырнула под резинку ее трусиков, лаская самое чувственное место. И она прильнула ближе к нему.

— Жимми, милая, — он поцеловал ее, — если ты этого не хочешь…

Почувствовав, что он собирается прекратить то, что делает, она схватила его за руку, приподняв бедра, чтобы усилить давление. Потом она ослабила хватку вокруг его руки.

— У нас нет презерватива.

— Тише… У меня есть ты, милая, — прошептал он, его губы были у ее уха. — Ты найдешь то, что нужно, в моем заднем кармане.

— Ты подготовился?

Он продолжал ласкать ее, и она едва не закричала от удовольствия.

— Ты бы предпочла, чтобы я этого не делал, или хочешь, чтобы мы продолжили?

Она потянулась к пуговице на его джинсах, быстро расстегнула молнию.

— Утром, когда я спала как младенец на траве, мне приснилось, будто я обнажена, а ты занимаешься со мной любовью. Представляешь! А прямо сейчас, Люсьен Грей, я хочу, чтобы этот сон стал явью.

Жимми замерла. Люсьен, сказав все, что хотел, тут же положил трубку, оставив ее замереть в смятении.

«Хартфорд Армз» в вечер викторины будет переполнен. Его приезд вызовет переполох, и люди, которых он избегал, придут туда.

С другой стороны, если она будет одна, вопросов о нем не избежать. Его присутствие поможет ей, а если он будет готов к повышенному вниманию, это станет хорошим исходом. Но если что-то пойдет не так…

Об этом невыносимо думать. Она уже хотела просить Лауру предупредить всех. Было бы гораздо хуже, если бы все ходили вокруг него на цыпочках, обращаясь как с инвалидом. Он бы это понял.

Жимми наверху сушила волосы, когда за несколько минут до семи услышала, как машина остановилась у дома. Времени не оставалось. Она быстро провела щеткой по волосам, слегка накрасила губы и, держась за перила, запрыгала на одной ноге вниз по лестнице, надеясь успеть до того, как Люсьен обнаружит ее за этим занятием. Слишком поздно.

Он уже вошел, одетый в потертые джинсы, свободную белую льняную рубашку с закатанными до локтя рукавами, обнажившими мускулистые руки и шрам. Он нахмурился.

— Я оставил тебя всего на день! И ты покрасила мостик!

Делая последние прыжки, она буквально врезалась в него, поскольку он не двигался с места. И злился.

— Может, пойдешь, прогуляешься по саду, остынешь, а потом вернешься, и мы попробуем начать сначала?

— Черт возьми, я же сказал, что сам все сделаю!

— Я покрасила один раз, за тобой второй слой. — Она коснулась его щеки, где от напряжения пролегли глубокие морщины. — У тебя выдался плохой день?

Он глубоко вздохнул, покачал головой и изобразил подобие улыбки. Поцеловал ее в щеку.

— Привет, милая. Мне нравится, как спадает с твоих плеч свитер. Что касается моего дня, мне пришлось отказаться от ланча в «Айви» с моим агентом, потому что у меня была встреча с Дженни. Сэндвич, который я купил, испортился. — Он продолжал неторопливо целовать ее, опустился до шеи, поцеловал другую щеку.

— Это ужасно.

— И поезд шел медленно, я уж подумал, что опоздаю на наше свидание.

— А это свидание?

— Я предупредил, что заеду за тобой и свожу куда-нибудь вечером. Как бы ты еще это назвала? — Он притянул ее ближе и, пылко целуя, продемонстрировал намерение, достаточно осторожно, чтобы не испортить ей прическу и макияж. — И у тебя слишком длинная юбка. Эти лодыжки должны быть видны.

— Но сейчас они в синяках. — Она приподняла юбку на несколько дюймов, чтобы он мог увидеть.

— Ты не носишь гипсовый сапог?

— Лодыжке нужно движение. Упражнения. — И она направилась к двери.

— Полагаю, ты знаешь, что делаешь.

— Думаю, да. — Она прошла через двор, остановившись около тюльпанов, чтобы сорвать несколько цветков. — Я покрасила мост, потому что синоптики обещали дождь.

Он посмотрел на небо.

— Что это за прогноз?

— Возможно, я перестраховалась. Но свадьба в эти выходные.

— Свадьба? — Он удивленно уставился на нее.

Жимми закатила глаза.

— Что кроется в слове «свадьба», от чего мужчин бросает в холодный пот?

— Ничего подобного. А ты уверена, что хочешь пойти на викторину? Еще не поздно поесть креветок и лечь пораньше спать.

— Я должна. — Она доковыляла до машины. — Помимо всего прочего, я хочу поговорить с председателем приходского совета о состоянии лодочного домика.

— Агент по сдаче жилья предпринял некоторые действия. Они собираются прислать геодезиста, чтобы осмотрел тут все.

— Спасибо!

— Не за что. Я рад тебе помочь. Даже с викториной.

— У тебя был тяжелый день из-за испорченного сэндвича и задержки поезда. Ты действительно не должен этого делать, Люсьен.

— Я уже бывал в пабах. — Он открыл перед ней дверь. В его голосе исчезли дразнящие нотки, мускул на челюсти напрягся.

— Паб, где половина посетителей чего-то от тебя хочет? Будет шумно, и от Дианы Маркхэм из деревни никуда не деться, — предупредила она. — Просто высади меня там. Я сама смогу добраться до дома.

— Мое лицо дважды в день появлялось в половине домов по всей стране, дорогая. Я привык к тому, что совершенно незнакомые люди ведут себя так, будто знают меня. Но я здесь не единственный, кто избегает соседей и кто их так интересует. Я иду с тобой, потому что мысль о том, чтобы провести вечер вместе, помогла мне пережить этот день.

— Очень мило, но в следующий раз возьми меня с собой. Я могу, по крайней мере, убедиться, что твой сэндвич съедобен.

— Я подумаю об этом. Давай помогу тебе сесть в машину, или мы никуда не поедем.

Она подняла руку, останавливая его, и, ухватившись за сиденье, подтянулась здоровой ногой, повернулась и плюхнулась на пассажирское сиденье.

— Я справлюсь.

— Ты не оставила мне и шанса.

— Я пытаюсь развеять твое представление обо мне как о жалкой женщине, которая нуждается в мужчине, чтобы пережить день.

— Я видел тебя в режиме тигра, защищающего своих маленьких гусениц. В тебе много всего: милая, раздражающая, упрямая, очень сексуальная и наименее жалкая из женщин, которых я когда-либо встречал.

Он захлопнул дверь прежде, чем она успела придумать умный ответ, а потом, когда он уселся рядом с ней, и вовсе отдохнула от этой мысли.

Люсьен открыл бардачок.

— Я вспомнил, что у тебя скоро день рождения, хотя я и не знаю даты.

— Десятого.

— Ну, если заглянешь туда, найдешь небольшой подарок. Немного раньше, но все же. Ничего особенного, просто кое-что увидел в Лондоне и подумал о тебе.

Жимми увидела в глубине бардачка глянцевый зелено-золотой подарочный пакет.

— Что это?

Духи? Шарф?

— Обычно мужчины никогда не угадывают с цветом или запахом. — Он будто читал ее мысли. — Я купил практичные подарки, ты не уберешь их в ящик, не забудешь, а, напротив, будешь использовать.

— Практичность — это хорошо, — оценила она, раскрывая зеленую с золотом папиросную бумагу и обнаруживая пару мягких кожаных садовых перчаток. — О, Люсьен, они идеальны!

— Там есть еще кое-что.

Порывшись в пакете, она нашла небольшую карту памяти.

— Это фильм твоего отца. Я попросил моего друга перевести кассету в цифровой формат.

— Ох, Люсьен, даже и не знаю, что сказать.

— Ты еще не все нашла.

— Еще подарок?

Она обнаружила небольшой пакетик, завернутый в зеленую ткань и перевязанный золотым бантом.

— Что это?

— Подстраховка.

Озадаченная, она потянула за бант, развернула упаковку и громко рассмеялась, обнаружив, что держит в руках коробку с презервативами.

— Что-то практичное, чем я воспользуюсь?

— Когда и как, полностью зависит от тебя.

— Спасибо, Люсьен. Три очень полезных подарка. — Она захихикала.

— Что ж, рад, что тебе понравилось. А что это за свадьба и какое отношение она имеет к твоему мосту?

Ну, свадьба. Деревенские молодожены приходят прямо из церкви, чтобы сфотографироваться в саду, когда распускаются цветы, или на мосту с водяными лилиями и лугом на заднем фоне.

— Водяные лилии. Конечно. Может, тебе стоит начать собственный бизнес? Ты ведь сейчас в поисках, чем заняться. «Свадьба в Орчард Энде». Звучит неплохо.

— Нет. Это не может быть бизнесом.

Как это объяснить человеку, который всю жизнь прожил в городе.

— Что-то в традициях деревни?

— Да. И, кроме того, обычное дело в деревнях. Свадебные торжества всегда проходили на лугу Орчард Энд. Все участвовали, приносили еду, кто-то играл на скрипке, все танцевали, веселились. В кабинете висит старая картина, изображающая семейную свадьбу. Его светлость приготовил поросенка для жаркого и бочонок эля.

— Это намного веселее, чем любая свадьба, на которой я когда-либо был.

— Только если светит солнце. Не заезжай на парковку, — предупредила она, когда они огибали лужайку. — Притормози здесь. Если все станет немного чересчур и нам придется уехать, никто не помешает это сделать.

— Все будет в порядке, — заверил он, но сделал так, как она сказала. — Готова?

— Готова. А ты?

— Давай сделаем это.

Вечер выдался теплым. Двери паба были распахнуты настежь, из-за двери слышался шум.

Внезапно Жимми осенила одна мысль:

— Люсьен?

Он повернулся к ней:

— Жимми? Все в порядке? У нас еще есть время, чтобы сбежать.

— Да, то есть нет. — Она отмахнулась от его предложения. — Ты поздно вернулся, и непонятно, как узнал, что я красила мост. Я что, измазалась в краске и не заметила? Где?

— Только здесь.

Он приподнял прядь ее волос. В этот момент кто-то вышел из паба и застал их стоящими в опасной близости, будто они собирались поцеловаться.

— Ты когда-нибудь становилась героиней воскресных газет, милая? — Люсьен приблизил губы к ее уху.

— Сбежим, — шепнула она в ответ, — или остаемся?

— Люсьен! Как неожиданно. Как мило.

Он виновато приподнял бровь и повернулся к женщине, которая приветствовала его.

— Это не совсем альтруистично, Лаура. Жимми подкупила меня обещанием стейка.

— Ты останешься на викторину? — Женщина просияла. — Замечательно. Наш столик недалеко от входа. Я забыла очки для чтения, сейчас вернусь. Жимми познакомит тебя со всеми.

Несколько человек окликнули Жимми, когда они вошли. Столик их команды действительно стоял у входа, так что ни у кого не было возможности задержать ее и вовлечь в разговор. И у нее не получилось узнать, откуда Люсьен знает Лауру. Ей нужно было представить его остальным.

— Люсьен, это Филли Уэллс, дочь Лауры, Джози Харпер, которая управляет почтовым отделением, и Элейн Мастерс, старейшая подруга тети Флоры.

— Во всех смыслах этого слова, — заметила Элейн, когда он пожал всем руки. — Надеюсь, ты разбираешься в спорте, Люсьен, потому что мы явно не в теме. Я разбираюсь только в авторалли, вопросов о котором явно не прозвучит на этом вечере.

— Сделаю все, что в моих силах, — заверил он, взяв меню и предлагая его Жимми. — Но никаких гарантий.

— Я буду стейк с ребрышками, средней прожарки, — сказала Жимми.

— Я тоже.

— А напитки? — спросила Джози.

— Чай из цветов бузины. Я принимаю антибиотики.

— А я за рулем, так что мне воду. Позволь мне помочь тебе, Джози.

Она удержала его на месте.

— В баре тебя тут же остановит парочка человек.

— Возьмите хотя бы мою банковскую карточку.

— В этом нет необходимости. В конце вечера поделим счет поровну.

Лаура вернулась в очках и с небольшой сумкой, которую передала Люсьену.

— Последняя из книг, которые вы хотели, прибыла сегодня днем. Это избавит меня от поездки.

— Спасибо, Лаура.

Он передал сумку Жимми.

— Элейн была международной гонщицей ралли, — пояснила она, сдерживая любопытство, не спрашивая, что в сумке.

Люсьен задавал вопросы, Элейн, довольная вниманием, потчевала их различными историями, вызывающими всеобщий смех. Потом им принесли еду.

Вечер прошел непринужденно, намного веселее, чем ожидала Жимми.

Никто не беспокоил Люсьена, пока они ели. Возможно, Джози предупредила всех, когда была в баре. Никто не хотел оказаться в немилости у женщины, которая управляла местным почтовым отделением.

Викторина проходила довольно хорошо, все искали ответы на вопросы, соперничество было напряженным.

А потом кто-то уронил на каменный пол поднос со столовыми приборами.

Кто-то выкрикнул шутку, которая заставила всех рассмеяться, добавив шума и неразберихи. Люсьен не обратил на это внимания.

Прежде чем Жимми успела протянуть руку, удерживая на месте, он с поднятой рукой оказался на полу. Опрокинул стул и пополз к двери, отчаянно пытаясь убежать.

Его глаза были пустыми. Он явно не понимал, где находится, знал только, что нужно бежать. Жимми сделала отчаянную попытку удержать его, успокоить.

Он стряхнул ее руку и, увидев перед собой открытую входную дверь, вскочил и побежал, прежде чем она смогла дотянуться до него.

Он был быстр и слишком силен. Она не смогла его удержать, даже когда догнала. Бесполезно было надеяться затащить его в машину, пока он не выйдет из этого состояния. Она лишь смогла схватить его за рубашку, пока он, спотыкаясь, шел в темноту деревенской лужайки, разговаривать с ним, повторяя его имя снова и снова, шепча успокаивающие слова, которые обычно шепчут испуганному ребенку. Снова и снова говорила ему, что он в безопасности.

Наконец, он опустился на колени и упал на бок, подтянув колени к груди. Они находились далеко от паба и домов, окружающих лужайку, вне поля зрения, посреди крикетного поля. Трава была короткой, земля твердой, Жимми обвилась вокруг него, пока он сотрясался от рыданий, обнимая его, оберегая, все время шептала мягкие, успокаивающие слова, вырывая его из кошмара.

Постепенно он успокоился и, измученный стрессом, заснул.

Жимми воспользовалась моментом, чтобы написать Лауре, заверить ее, что они в безопасности и она рассчитается с ней завтра. Немного позже вдалеке она услышала, как заводятся машины, люди желают друг другу спокойной ночи и, без сомнения, гадают, что случилось.

Она почувствовала, как Люсьен пошевелился, и произнесла его имя, заверяя, что он не один.

— Где я? — Его голос был хриплым, надтреснутым.

— Ты в безопасности, любимый. Я здесь.

— Жимми? — Он огляделся и, увидев ее, застонал, заставляя себя сесть. — Что случилось?

— У тебя была паническая атака.

Он выругался.

— Мне очень жаль. Такого уже давно не было. Если бы я хоть на мгновение подумал…

— Не драматизируй. Если ты более-менее в порядке, нам лучше пойти. Дай мне ключи. Я поведу.

— Я в порядке.

— Давай ключи сейчас же, иначе я спущу все шины, и нам придется идти домой пешком!

Мгновение он выглядел так, будто собирался возразить, потом на его лице возник намек на улыбку. Он достал ключи из кармана и протянул их девушке.

— А ты бываешь резкой. — Он предложил ей руку, за что она была глубоко благодарна. Пока бежала, она не обращала внимания на ногу, но теперь лодыжка болезненно пульсировала, и без помощи Люсьена ей не устоять.

— Я устроил сцену? — спросил он, когда она повисла на его руке.

— Не то чтобы. Просто вылетел как ошпаренный кролик, в то время как большинство людей смотрели на бедную девушку, которая уронила поднос со столовыми приборами.

— Прости, если смутил тебя.

— Поверь, у меня не было времени смущаться.

— Я хотел быть с тобой, Жимми. И хорошо проводил время.

— Знаю.

Несмотря на то, что еще не полностью пришел в себя, он настоял на том, чтобы помочь ей сесть на водительское сиденье. Ей пришлось напомнить ему пристегнуть ремень безопасности. Она завела двигатель и медленно вздохнула.

Ужасно болела лодыжка. Хорошо, что уже поздно и на дороге мало машин. Управлять джипом совсем не просто.

Люсьен стер паутину с плетеного кресла, положил пару подушек. Одну под спину, одну для ног. В широком подлокотнике было предусмотрено место для стакана, и Жимми могла поставить бутылку с водой.

— Спасибо, Люсьен. — Она уселась в кресло, откинулась на подушку. — Я не была в этой комнате с тех пор, как умерла тетя Флора, а вчера, убирая здесь, явственно чувствовала ее присутствие.

— А теперь?

— Теперь это мое, и я собираюсь наслаждаться, просто сидя здесь, читая прекрасную книгу, которую ты купил у Лауры.

Но он знал, что сейчас ей хотелось бы очутиться на лугу, собирать цветы. А она вынуждена сидеть здесь. И все это из-за него.

Он взял большое ведро и секатор.

— Свежие, похожие на пену цветы, с высоты, до какой я могу дотянуться, — повторил он ее указания.

— И не бери больше трети с одного дерева.

— Я быстро.

— Не торопись, Люсьен. Вдохни теплый воздух. Прислушайся к птицам. Поговори с пчелами.

Она улыбнулась, положила руку ему на плечо. На мгновение искушение наклониться и поцеловать ее почти одолело его.

— Кажется, ты упоминала, что они немногословны.

— Зато они слушают. Иногда этого достаточно.

Наступил День открытых дверей Национального сада. Жимми находилась у пруда с группой детей, когда завибрировал ее телефон. Звонила Альма, вернувшаяся из Испании.

— Возвращайся в коттедж как можно скорее! Тут очень важный гость. Люсьен пока развлекает его разговорами, но это ненадолго.

Наверное, это шутка, неуместная в данный момент. Обычно кто-то из детей падал в пруд. Она не может оторвать глаз от этой компании, ей никак нельзя отлучаться.

Жимми едва успела подхватить за толстовку мальчика, прежде чем тот упал.

— Что? Если это не Джордж Клуни, пусть Люсьен справляется сам. Что у тебя там, Амиль?

Мальчишка показал ей банку, но когда Жимми собрала вокруг себя детей, чтобы рассказать им о жизненном цикле тритона, произошла потасовка и один из ребят все-таки свалился в пруд.

— Роберт толкнул меня! — закричал он, барахтаясь в воде и скользя ногами по илистому дну, пока пытался встать.

— Назад! — громовым голосом скомандовала девушка и вошла в пруд, чтобы помочь парнишке выйти на берег.

Именно в этот момент появился Люсьен.

— Купание в пруду намного более захватывающее занятие, чем я себе представлял.

— Мой герой. Можешь взять его?

Люсьен подхватил мальчика, основательно измазавшись грязью и водяными сорняками, и передал его в надежные руки помощника, который пришел с ним.

— Прости, я не смогла все бросить и прийти. Очень важный посетитель уже ушел?

— Пока нет. Сэр, могу я представить племянницу профессора Роуза, мисс Жимолость Роуз?

— Сэр? — Жимми бросила на Люсьена озадаченный взгляд, повернулась и оказалась лицом к лицу с членом королевской семьи.

— Похоже, я застал вас в неловкий момент, мисс Роуз. — Принц широко улыбался.

Стоя по колено в пруду и раздумывая, стоит ли делать реверанс, Жимми все же решила оставить формальности.

— Дети и вода, — пробормотала она и протянула руку, не рискуя выбраться из пруда самостоятельно. — Илистое дно очень коварно.

— Как магнитом, — рассмеялся принц, когда Люсьен, сдерживая смех, крепко схватил ее за руку. Она бросила на него взгляд типа «Я поговорю с тобой позже» и повернулась к посетителю: — Приношу мои извинения за то, что не пришла познакомиться с вами, Ваше высочество. — Она вытирала руки о подол футболки. — Вот, извольте видеть, мы окунулись в пруд.

— Нашли что-нибудь интересное?

— Нашли. — Она оглядела родителей, которые смотрели на нее, открыв рты. — Амиль, подойди и покажи его высочеству свою находку.

Пока принц восхищался тритоном, дюжина камер мобильных телефонов отчаянно фиксировала происходящее.

— Приношу мои извинения за то, что прибыл без предупреждения, мисс Роуз, но я большой поклонник как профессора Роуз, так и ее отца. Они были провидцами в своей области, и когда Люсьен прислал приглашение на День открытых дверей, я попросил моих сотрудников выкроить полчаса, чтобы я мог прийти и увидеть сад своими глазами.

И Люсьен ничего ей не сказал?!

— Всегда пожалуйста, сэр. Надеюсь, вам предложили чай?

— О да, спасибо. Да и у Люсьена появился шанс рассказать мне, какое это особенное место. О работе вашей тети по сохранению и восстановлению дикой природы, и о целебной атмосфере Орчард Энда, и о том, как вы помогли его оздоровить.

— И не первый раз, сэр, — вставил Люсьен. — Мисс Роуз — медсестра и оказала мне помощь, когда я был ранен.

— Так вы давно знакомы! Мисс Роуз, не согласитесь ли вы провести для меня экскурсию по саду?

Час спустя особый гость, который, казалось, больше интересовался целебным аспектом сада, чем восстановлением дикой природы, был готов к отъезду.

— Большое вам спасибо, мисс Роуз. Сад восхитителен, но именно ваш опыт в области психического здоровья я бы хотел использовать для программы консультирования молодых людей, которую делает благотворительная организация, покровителем которой я являюсь. То, как вы используете природу для исцеления. Мой офис свяжется с вами, чтобы организовать встречу, и мы сможем все обсудить.

Не дожидаясь ответа, принц сел в машину и уехал в сопровождении охраны.

— Люсьен, его королевское высочество только что предложил мне работу?

— Похоже на то.

— Но он меня не знает.

— Ты — мисс Роуз из Орчард Энда. Этого достаточно.

— Ты с принцем на «ты»?

— Он обращается ко мне по имени, а это не одно и то же. Мы встречались пару раз на благотворительных мероприятиях.

— Но ты пригласил его на День открытых дверей. И знал, что он приедет.

— Честное слово, не знал! Иначе предупредил бы тебя. Я был очень удивлен, когда увидел его входящим во двор.

— Должно быть, Брайан опешил, когда увидел его.

— Думаю, он справился с собой. И Альма была просто восхитительна, совершенно невозмутима.

— Это хорошо. Она немного раздражена и недовольна с тех пор, как вернулась и поняла, что ты переехал сюда.

— Ну, я думаю, это скорее беспокойство, чем недовольство.

— Почему? Что она сказала?

— Она немного поговорила со мной, сказала, как сильно жители этой деревни заботятся о тебе. И предупредила меня, чтобы я не смел причинять тебе боль.

— Ох, прости меня. Позже я расскажу ей о нашем соглашении на одно лето.

— А мы определились, о каком лете идет речь?

— Люсьен!

— Альме не нужно было предупреждать меня. Я знаю, как к тебе относятся жители деревни. И я хотел бы, чтобы они увидели, как много ты для меня значишь.

— Хорошо, — пробормотала она, опустив глаза, и быстро сменила тему: — Я бы предпочла не стоять по колено в грязи во время визита принца.

— Можешь надеть лучшие рабочие штаны, когда поедешь обсуждать детали работы, — рассмеялся он.

Она ткнула его локтем в бок, испытывая облегчение от того, что избежала трудного разговора, и подняла глаза. Небо стало тяжелым и приобрело зловещий медный оттенок. Вдалеке раздался раскат грома.

— Ты слышал?

— Это далеко. Может, дождь и не дойдет сюда.

— Видимо, потому что стоит лишь грозовой туче зависнуть над долиной, она кружит и кружит.

В это время ей на щеку упала капля дождя.

Жимми упала на землю и мгновение лежала, пытаясь понять, что произошло. Было темно, пахло гарью, кто-то лежал на ней сверху. Кто-то посветил фонариком в ее сторону, и она увидела рядом с собой лицо Люсьена. Кровь, смешанная с дождем и грязью, текла из его виска, он был совершенно неподвижен.

Кто-то крикнул: «Доктора!»

Следующие несколько минут были похожи на ночной кошмар. Она просто лежала, а медики пытались точно оценить ситуацию. Раздался стон, потом Люсьен открыл глаза.

— Ты была права насчет автострады, — пробормотал он и снова закрыл глаза.

— В его словах есть смысл? — спросил один из медиков.

— Да.

— Вы можете рассказать, что случилось?

— Он спас мне жизнь.

Люсьена погрузили в машину, он по-прежнему находился без сознания. Парамедик крепил электроды к его груди и цеплял на руку манжетку для измерения давления.

— Он появился из ниоткуда и оттолкнул меня, — пробормотала Жимми.

— Похоже, что-то ударило его по голове.

— Кусок дерева. — Ей хотелось оттолкнуть медика и осмотреть Люсьена самой. — У него рана на голове? Я думала, он мертв. Он мог умереть. — Она посмотрела на бледного Люсьена, лежащего на каталке.

— Он получил удар по голове, но давление и дыхание у него в норме. Хорошо, что рядом дежурила «скорая помощь».

Люсьен застонал и попытался сесть.

— Не двигайся!

— Я чувствую себя так, будто меня сбил грузовик. Что случилось?

— Ты, как обычно, изображал из себя чертова героя, — сказала она, наклоняясь к нему, чтобы он мог ее видеть. — Ты ранен!

— О, милая, твое лицо… оно в крови.

— Ничего особенного, просто царапина. — Жимми прижала руку ко рту и покачала головой. Она чуть не потеряла его.

— Не плачь, милая. Не каждый день мужчине удается спасти жизнь женщине, которую он любит.

— Это не слезы. Это дождь.

— Да-да. А я Дик Робинсон.

— Наверное, тебе стоит сменить имя. — Она улыбнулась сквозь слезы.

— Миссис Грей или миссис Робинсон. Выбирай!

— Не надо! Ты едва меня знаешь!

— Я узнал тебя с первого момента. Я искал тебя. Я люблю тебя, Жимолость Роуз.

— Нет! Не надо! Не говори это!

— Что я люблю тебя?

Медик закончил все манипуляции.

— Мы готовы к отъезду. Вам надо сесть и пристегнуться.

Она не хотела отводить глаз от Люсьена, отчаянно боясь, что у него, возможно, проломлен череп, нарастает давление. А вдруг он впадет в кому и никогда не проснется? Ведь именно это случилось с людьми, которых она любила. Они умирали.

Медик пристально посмотрел на нее:

— С вами все в порядке? У вас был шок. Позвольте измерить вам давление.

Ее трясло, стучали зубы, но она безропотно протянула руку, не позволяя ничему отвлекать ее от Люсьена.

— Пониженное. Неудивительно после такого потрясения. — И медик улыбнулся ей. — А с ним все будет в порядке.

Она хотела сказать ему, что она медсестра и знает все возможные последствия травмы головы. Как иногда кто-то, кого, казалось, невозможно было спасти, выздоравливал, несмотря ни на что. Как иногда то, что казалось незначительной травмой, валило с ног самого сильного человека.

Но медик хотел успокоить ее, поэтому она заставила себя улыбнуться ему в ответ.