«Остановись, предатель! Проклятый ублюдок, остановись!!! Куда ты идёшь?! Зачем?!»

Я кричу. Точнее — пытаюсь. Слова не покидают моего рта, оставаясь только мыслями.

Я сам являюсь не более чем мыслями… Ни тело, ни магия — мне больше ничего не подвластно… Всё, что было — украдено Сейнорай…

— Не стоит надрываться, Хэлгар, — вслух произносит Беренгар и шумно вдыхает воздух. — Боги, как же это приятно — просто дышать!

«Верни моё тело!»

— Прости, юный Сейорай, но я вынужден тебе отказать.

«Проклятый колдун! Ты!.. Ты обманул меня!»

— Да, знаю. Я не горжусь этим, но мне… Мне выпал шанс, и я решил им воспользоваться.

«Тварь! Тварь! Я найду способ выбраться, и тогда!..»

— Не думаю, что у тебя получится, Хэлгар, — спокойно говорит Беренгар.

Он бросает короткий взгляд в сторону уходящей к востоку улицы. Я, словно зритель, слежу за направлением его взгляда, и вижу полсотни ялайцев в тяжёлых доспехах. Они маршируют по дороге и, увидев меня… То есть, Беренгара в моём теле, бросаются в атаку. Их командир, в шлеме с султаном и начищенных до блеска доспехах, что-то выкрикивает.

Вперёд выскакивает десяток лучников. Вскинув оружие, они натягивают тетивы.

«Прячься!»

Беренгра, услышав это, только посмеивается.

— Сейчас я покажу тебе, на что способен истинный Сейнорай, — с ноткой превосходства говорит он.

Я не чувствую, каких потоков он касается. Не понимаю, как трансформирует энергию. Не вижу, как направляет её. Вижу только результат — и он впечатляет, несмотря на моё положение пленника в собственном теле…

Беренгар не использует жесты. Он просто смотрит на выстреливших лучников, и…

Те разлетаются облаками пепла, будто на потухший костёр подул сильный ветер! Вместе с доспехами и оружием… А их стрелы рассыпаются на полпути ко мне… К «нам».

Увидев это, ялайцы-мечники отшатываются. Я вижу, что они пытаются принять боевое построение, но не успевают. Камни под их ногами вдруг вспениваются, земля взрывается, и мигом затягивает в себя четыре десятка человек. Там, где они стояли, теперь только взломанное полотно улицы…

«Нихрена себе…»

— Что, нравится? То-то же! Это ещё цветочки! — хмыкает Беренгра, и как ни в чём не бывало идёт дальше.

«Почему сейчас?» — спрашиваю я, когда мы проходим пару перекрёстков, не встречая ни души. Эта часть города, куда не успели добраться имперские войска, удивительно пустая…

— Что?

«Почему ты занял моё тело сейчас? Мог ведь сделать это гораздо раньше!»

— Ошибаешься, Хэлгар. Не мог. Твоё тело не выдержало бы мой дух. Неразвитый источник, слабые каналы… Я бы просто выжег тебя.

«А сейчас, значит, всё нормально? Подготовил тушку, да?! А я, дурак, верил тебе!»

— И снова ошибаешься. Я, — он акцентирует это слово, — не собирался занимать твоё тело. Но раз уж так вышло… Как я уже говорил — мне выпал шанс поквитаться. И упускать его я не намерен.

«Поквитаться? С кем?»

— С тем, кого твой отец якобы убил. С Ирандером.

Я молчу, переваривая услышанное.

«Ты бредишь. Может, не привык к телу, или магические потоки повредились, когда…»

Беренгар смеётся.

— Ты что, правда вздумал учить меня? Да брось, парень. Неужели ты думаешь, что маг, пусть и такой искусный, как твой отец, мог убить существо, живущее тысячу с небольшим лет?

Снова молчу.

«Откуда ты знаешь? Ты ведь вообще не был в курсе об Ирандере, моём отце, Расколе и всём, что я тебе…»

Сейнорай снова посмеивается, а я чувствую себя полным идиотом. Ялайская гниль! Проклятый старик! Он провёл меня! Он всё знал!

— Да, Хэлгар, я знал куда больше, чем показывал тебе. Прости, что так получилось. Если, конечно, мои извинения что-то решат…

Сейнорай смотрит вверх, и я вижу нескольких кружащих высоко в небе кейласов. Один из них чуть снижается, делает над кварталом круг, закладывает длинную дугу и летит к замку.

— Кажется, нас заметили, — произносит Беренгар. — Надеюсь, передадут информацию о госте, и мешать не будут.

«С чего бы это?»

Он не отвечает и продолжает вышагивать по мощёной дороге, внимательно глядя по сторонам. Я, однако, успокаиваться не намерен.

«Зачем тебе сражаться с Ирандером?»

— Он задолжал мне кое-что, — неожиданно зло отвечает Беренгар, и в этот момент я чувствую его эмоции, словно свои. Сейнорай поглощает такая ярость, которая, превратись она в пламя, могла бы сжечь целый город… — И долг этот из него я вытрясу, раз уж так удачно сложились обстоятельства… Ты себе даже представить не можешь, парень, как долго я этого ждал…

«Но если ты прав, и Ирандер жив… Драться с ним — это самоубийство! Слишком рискованно…»

— Риск есть всегда. Ты сам рисковал последние полгода — и всегда получалось так, что судьба и Боги благоволили тебе. А теперь к твоей удаче мы добавим и мою.

«Но ведь мы умрём! Умрём, старый ты безумец!»

— Умрём. И об этом не споют песен, Хэлгар, как ни грустно это признавать. Но мы сделаем то, о чём мечтали целые поколения.

Во мне просыпается страх. После всего, что сейчас наговорил Беренгар, я испытываю бурю эмоций, и приятных среди них нет вовсе…

Старый дурак уверен, что тёмный владыка жив и решил свести с ним какие-то свои счёты! Проклятье, неужели он серьёзно?!

«У тебя моё тело! Ты получил возможность вернуться в настоящий мир! Можешь делать что угодно! И вместо того, чтобы жить, ты…»

— Не всё так просто, Хэлгар, — грустно отвечает Беренгар. — Как бы мне ни хотелось прожить ещё одну жизнь в совершенно новом для себя мире — это невозможно.

«Почему?»

— Потому что я всё равно умру. Несмотря на то что ты прошёл большой путь и развил своё тело за последний год, как удаётся не всякому Таскалору — оно не примет мой дух. Он всё ещё слишком силён для тебя.

«Но…»

— Ты впустил меня лишь на время, Хэлгар. Прости, но… моя мощь слишком огромна для тебя. Это… Туан винделио… Всё равно, что пытаться удержать смерч в стеклянном стакане. Ты тоже умрёшь. И этого уже не изменить.

«ПРОКЛЯТЫЙ ОБМАНЩИК! МЕРЗКИЙ СТАРИКАШКА!»

Меня распирает от чувств. Беренгар так спокойно говорит о моей гибели… Я привык думать о смерти как о том, что постоянно находится рядом, но сейчас… Чувствовал себя обманутым. Я так и так бы умер — но не ради непонятных целей Сейнорай, о которых тот «забыл» упомянуть!

— Понимаю твои чувства, спокойно замечает Сейнорай. — Но поверь, я не подозревал, что так получится. Лишь когда оказался в твоём теле и излечил тебя, понял, что долго оно меня не выдержит. Сутки, максимум — двое…

«Верни мне тело! ВЕРНИ, СКОТИНА! ОНО НЕ ТВОЁ! НЕ ТВОЁ!!!»

— Не могу, парень, прости. Другого шанса у меня не будет, — тихо говорит Беренгар, выходя из-за поворота улицы на открытое пространство.

Перед нами оказывается мост. Каменная громада с высокими бортами перекинута через глубокий ров, отделяющий крепость от города.

Прямо перед постройкой стоит… Точнее, висит в воздухе, не касаясь босыми серыми ногами земли, существо, которое я отлично помню…

Я узнаю тварь сразу, и холод сковывает меня, но Беренгар удивительно спокоен.

— Меня ждут, — говорит он.

Несколько мгновений Советник молчит, а затем делает неопределённый жест когтистой лапой, разворачивается и, превратившись в дым, одним махом преодолевает расстояние до распахнутых ворот крепости.

Кроме ученика Ирандера вокруг по-прежнему никого нет…

«Вот так просто?! Но почему?!»

Догадка пронзает меня, словно кинжал… Слова Беренгара, сказанные чуть раньше, его спокойствие, Советник, даже не думающий нападать…

«Ты… Ты с ними заодно?!»

«Можно сказать и так» — мысленно отвечает Беренгар — «Но на своих условиях».

«Что это значит?!»

«Скоро узнаешь».

Мы идём по крепости. Она оказывается огромной, куда больше, чем можно было предположить, глядя на эту громаду со стороны.

Дворы, переходы, галереи, стены, коридоры, залы, помещения, лестницы… Если бы не советник, дымом перемещающийся перед нами, лично я бы точно заблудился сразу.

Каменная постройка выглядит новой и вызывает… Уважение. После того, как Ай-Шадзул раскатали по камешку, представляю, как было сложно отстроить её заново…

Но в крепости нет ни души… вообще никого — ни стрелков на стенах, ни мечников во дворах, ни чернокнижников в залах…

Вокруг стоит звенящая тишина… звук шагов эхом отражается от каменных стен.

Советник ведёт нас довольно долго — пока по широкой винтовой лестнице из рыжеватого камня мы не поднимаемся на вершину огромной башни. Полагаю, одной из тех, которые я видел издалека.

Перед массивными, каменными дверьми, изрезанными жутковатым орнаментом, изображающим страшные сцены боя между неизвестными мне крылатыми существами, похожими на людей, Советник останавливается. Он молча тычет в дверь своей когтистой лапой, и створки с гулким звуком распахиваются.

«Приготовься, Хэлгар. Нас ждёт судьба» — мысленно произносит Беренгар, и делает шаг вперёд…

За дверьми — огромный круглый зал. Его большая часть открыта, и купол крыши поддерживается колоннами, расставленными по периметру. За ними — небольшой балкон и… пустота.

Благодаря этому в зале, чей пол вымощен гладкой, отполированной плиткой, гуляет ветер.

А ещё там находится человек. Но… человек ли? Нет…

Я сразу понимаю, кто это.

Ирандер.

В конце концов, из слов Беренгара и так было понятно, куда мы идём, но… Вот так запросто, увидеть древнюю, тёмную легенду…

Закованный в доспехи, онн сидит на большом каменном троне, установленном на нескольких подиумах из антрацитово-чёрного камня в центре зала. Ялайская гниль! Эту броню узнаю сразу — ведь именно в ней я сражался с рыцарем в своих снах!

Осознание этого неприятно — так, что хочется заскрипеть зубами. Но почему так?! Что значили эти сны?! Если отец был рыцарем, то я…

Неужели в этих снах Ирандером был я?!

Кольчуга, покрытая подвижными металлическими пластинами, отливающих матово-чёрным с красными прожилками. Лёгкие, почти невесомые наплечники, налокотники и наколенники, кожаные вставки между ними, облегающие тело…

Доспех покрывает Ирандера полностью, закрывая все участки его кожи, и с моим сном есть только два отличия. Первое — рогатый шлем, за забралом которого клубится тьма и мелькают два красных огонька. Второе — массивная перчатка, изготовленная не из металла, а чего-то кристаллического.

Эта перчатка красива, и отчего-то сразу притягивает мой взгляд. Сегментированная, подвижная, переливающаяся, исполненная безупречно, она напоминает элемент древнего доспеха…

…доспеха, который носили сами боги…

Но главное — другое. Стоит только Беренгару войти в зал, как я чувствую мощь, заполняющую Ирандера.

Даже будучи гостем в собственном теле, даже не ощущая своего источника и возможностей Сейнорай — до моей сущности, словно раскаты грома, предвещающего сильную бурю, докатываются отголоски силы этого создания.

И она огромна…

Беренгар делает пару шагов вперёд, и Ирандер взмахивает рукой, приказывая ему остановиться. Несколько мгновений он рассматривает «меня», а затем начинает смеяться…

Глухо, жутко…

Неестественно. Непохоже на человека.

— Творение всё-таки оказалось способным… Смогло преодолеть сложности и добраться до меня… Здравствуй, Творение. Я рад, что мои усилия не пошли прахом. И даже ты и твой глупый «отец» не смогли их изменить…

Его голос неожиданно приятен — глубокий, красивый, сильный… Его хочется слушать, ему хочется подчиняться…

«Держи себя в руках!» — рявкает где-то рядом со мной голос Беренгара — «Не поддавайся его колдовству!»

Морок слетает. Проклятье! Я чувствую страх. И из-за воли, мгновенно расположившей меня к себе, и из-за слов самого Ирандера.

Творение?..

Это он обо мне?.. Даже если так — неужели не видит, что телом управляет Беренгар?

— Глупый Сейнорай смог сделать так, чтобы творение не подохло по дороге… — не дождавшись ответного приветствия, Ирандер рывком встаёт с трона и спускается по ступенькам. Только сейчас я понимаю, что он раза в полтора выше меня, и куда массивнее…

— Глупый Сейнорай?

Я не сразу понимаю, почему Беренгар задаёт этот вопрос. Но после ответа тёмного владыки до меня доходит, что таким образом он и себя не выдал, и мне кое-что объяснил…

— Ум Творения не развит… Оно не понимает, что речь о Сейнорай из книги…

— Вы знакомы?!

Учитель, находясь в моём теле, продолжал разыгрывать удивление. Он совершенно точно не хочет, чтобы Ирандер узнал, что в моём теле находится он…

А между тем, тёмный владыка, с гулким, тяжёлым звуком ступая на плиты пола, подходит ко «мне», обходит по кругу и внимательно разглядывает. Теперь давящая аура ощущается куда сильнее…

— Творение любопытно… Этот недостаток мы уберём… Но ответь, Творение, почему ты пришёл? Мне нужно знать, чтобы определить верную последовательность.

«О чём он?! Я не понимаю!»

«Заткнись и дай мне разобраться! Достаточно, что понимаю я!»

— Я… — Сейнорай мастерски играет голосом и телом. Даже несмотря на то, что он долгое время был их лишён. — Я почувствовал, что должен быть здесь… Увидел башню и понял…

— Творение восприимчиво! Это хорошо, — произносит Ирандер. Он говорит совсем не так, как человек. Его интонации постоянно меняются, ломаются, часто не подходят друг другу даже в соседних словах и фразах. Будто он воспроизводит речь, которую слышал одновременно от сотен людей… — Это значит, что оно не безнадёжно, хоть и глупо, раз не понимает… Так и должно было случиться. Если ты почувствовал — значит, готов.

«Готов к чему?!» — хочется крикнуть мне.

Тёмный властелин щёлкает пальцами в кристаллической перчатке, и… Моё тело мгновенно поднимается в воздух!

— Что происходит?! — весьма естественно удивляется Беренгар, якобы пытаясь вырваться из магической хватки.

«Ты упустил момент, чтобы напасть!» — ужасаюсь я.

«Не переживай, я знаю, что делаю. Нужно усыпить его бдительность».

— Творение много шумит. Но ответ прост — сейчас ты исполнишь то, ради чего был создан.

— Создан?!

Ирандер встаёт напротив «нас».

— Да. Твой отец не имеет отношения к твоей сути, Творение. Тебя создал я. А он… Просто выполнил мой приказ.

«Я хочу знать!» — выкрикиваю я — «Хочу понять! Спроси его, Сейнорай! Если мы сдохнем — я хотя бы пойму… Пожалуйста, спроси! О чём он?! КАКОЙ ПРИКАЗ?!»

— Какой приказ? — вися в воздухе с разведёнными руками, зафиксированный магией Ирандера, Беренгар всё-таки решает выполнить мою последнюю просьбу…

— Творение слишком много говорит, — высокомерно и надменно замечает Ирандер. Он чуть склоняет голову в шлеме. — Но оно преодолело длинный путь, и совершило то, ради чего я его создал. Так и быть — в качестве награды ты получишь ответ. Тот, кого ты считаешь отцом, всего лишь думал, что победил меня. На самом деле я заставил его так подумать. Но на самом деле генерал Слэйт проиграл в той схватке.

Ирандер на мгновение прерывается, а затем продолжает — совсем другим голосом. Ещё более холодным и «металлическим», чем раньше.

— Я уничтожил все его надежды и уверенность, подчинил своей воле… А затем влил в лучшего из «представителей Света» изрядную часть себя. И вернувшись, Кристиан, всё также повинуясь моему приказу, зачал своей жене мальчика. Который на самом деле был не его сыном — а всего лишь подготовленной для меня куклой. Творением, которое наконец-то позволит мне полностью очиститься и стать тем, кем я должен стать!

Тёмный властелин делает лёгкое движение закованной в сталь кистью и вокруг нас на полу появляется полыхающий магией круг. Из него в купол бьёт поток фиолетового света.

«Ещё немного» — я слышу рядом с собой возбуждённый шёпот Беренгар — «Ещё чуть-чуть…»

Я ничего ему не отвечаю. Услышанное полностью выбивает меня из колеи.

Единственное, что я чувствую — опустошение.

Значит, вся моя жизнь была ложью?.. Я должен был стать всего лишь вместилищем для тёмной сущности Ирандера?!

— Правда, со временем генерал начал сопротивляться моей воле. Да, он оказался крепче, чем я полагал… Человечек был крепок… Но я всё же его сломал… Хоть и был слишком далеко, не мог действовать на него, привязанный к этому месту… Некоторые мои приказы он переиначил в моменты просветления… Запечатал в Творении тёмную сторону дара, и спрятал книгу Сейнорай… Она попала к Творению позже, чем должна была, да ещё и практически случайно… Но всё обернулось к лучшему. Творение встретилось с другим Творением, искалеченным, забракованным мной вариантом, сумело взять магию под контроль и быстро развить её… Теперь Творение хоть и слабее, чем я рассчитывал, но ничего… Сейчас мы кое-что сделаем, и тогда…

Говоря, Ирандер не перестаёт колдовать. В воздухе вокруг него вспыхивают разные магические символы, под куполом мелькают молнии, по светящемуся щиту, окружающему меня, прибегают всполохи и…

Кажется, что я замечаю на нём будто бы образы каких-то людей и созданий…

Массивные двери зала распахиваются. По краю магического круга «расходятся» двое Советников и встают по бокам от Ирандера. Они вытягивают свои лапы, кладут их на на плечи тёмного владыки…

Мерзкие когти, торчащие из пальцев, буквально вплавляются в доспех тёмного повелителя.

А из спин его учеников вырываются тонкие энергожгуты. Извиваясь в воздухе словно змеи, они без труда преодолевают магический круг и вонзаются «мне» под рёбра.

— Благодарю, что выполнил своё предназначение, — бесцветно говорит Ирандер.

И тут я, наконец, чувствую магию Беренгара.

Она не просто заперта в моём теле, а едва не вырывается наружу! Проклятье, это словно грозу запереть в человеке, или бурлящий вулкан!

Теперь до меня доходят слова Сейнорай о том, что моё тело просто не способно вместить его дух…

Вырываясь из груди, по воздуху вокруг нас бьёт волна. Не стихийная, вообще не магическая — это удар воли… Он настолько силён, что без труда разбивает светящийся барьер, возведённый Ирандером.

Но что куда важнее — по энергожгутам, впившимся в моё тело, тоже проносится импульс. Он сжигает за собой связь между «мной» и Советниками, врезается в них…

И твари разлетаются кровавыми ошмётками, забрызгивая Ирандера.

Который, впрочем, даже не шелохнулся.

Однако его магия перестаёт удерживать «меня», и «я» мягко приземляюсь на гладкий пол.

— Так-так-так… — глухо произносит тёмный владыка. — Творение сильнее, чем я предполагал… Кажется, дух Сейнорай мне о чём-то не рассказал…

— Ты прав, ублюдок, — скалится Беренгар, и в его руке, появляясь из ниоткуда, возникает прекрасный меч, полыхающий ярким светом. — О том, что сегодня твой последний день!

Резкий рывок — и уйдя от удара молний, Сейнорай хлещет Ирандера огненной плетью и бросается на него…

Всплеск пламени вокруг «меня» гаснет, окутанный волной воды. Всё заволакивает пар, который меняется, подчиняясь воле сражающихся магов.

Часть его сжимается, делится, превращается в блёклые дымчатые лезвия, которые летят в Ирандера.

Часть закручивается вихрем такой силы, что он сдирает плитки с пола и превращает их в пыль. Воронка ударяет в «меня», заставляя вздрогнуть, но не причиняет вреда, разбиваясь о выставленный Беренгаром щит.

Всё это занимает долю мгновения, и противники тут же атакуют друг друга снова!

Бой между тёмным владыкой и Сейнорай идёт на невероятных скоростях.

Гораздо более высоких, чем недавнее сражение Советника и моего отца…

Отца ли?

После слов Ирандера я полон сомнений.

В любом случае, когда генерал Слэйт сражался с учеником тёмного властелина, это выглядело и ощущалось невероятно, но…

Там происходила не более чем мышиная возня по сравнению с жестокой дракой бойцовых псов…

Я могу наблюдать за сражением лишь как зритель. Отрезанный от собственной магии, не чувствую, как Беренгар формирует заклинания, и не успеваю оценивать всё, что происходит вокруг.

Просто наблюдаю и…

Поражаюсь.

Сложно поверить, что происходящее — реально!. Тёмный владыка, сам Ирандер, легенда которой пугают детей! Чьё имя приравнено к имени зла! Тот, кого все считают мёртвым — жив! И я сражаюсь с ним! С самим повелителем Ялайского королевства!

Впрочем, нет, не «я». В поединке участвует лишь моя тушка, но… То, что она способна пропускать такие объёмы магии — невероятно.

Колдовство, бушующее в зале, непохоже на всё, что я видел раньше. Это магия совершенно иного уровня, не имеющая ничего общего с тем, что практикуют маги Империи и чернокнижники. Даже я, со своими «отличиями», бесконечно далёк от искусства, которым сражаются Беренгар и Ирандер.

Маги прошлого ничуть не похожи на тех «калек» (и я понимаю, отчего Беренгар так нас называл), которые сейчас сражаются на разных сторонах этой войны.

Сейнорай и тёмный владыка обладают такими возможностями по изменению энергии, что… Им даже не нужны жесты! Не нужно сосредотачиваться на одном потоке дара. Они используют какой-то совершенно другой подход к колдовству, оперируют заклинаниями такой силы и делают это так быстро, что я невольно испытываю зависть!

Да что там… Стандартное деление на свет, тьму, стихии и прочее для них попросту не существует.

Ирандер и Беренгар меняют реальность, превращая её в магию, и наоборот, используют магию, чтобы создавать новую реальность вокруг себя…

Духи, проекции и призванные существа, которых я никогда не видел, ткутся прямо из воздуха, появляются в зале и бросаются друг на друга, пока Сейнорай и тёмный владыка обмениваются магическими ударами.

Сталкиваясь, потоки энергии разлетаются кристаллами, разноцветным паром, вспышками, волнами. Колдовство отскакивает в стороны, вырывая из колонн каменные куски. Купол, не удержавшись на ставших шаткими опорах, с грохотом падает…

Как раз в этот момент, отбив очередной удар тьмы, Беренгар оказывается заперт в фиолетовом квадрате пылающего колдовства, и разбить его с ходу не получается…

Осколки купола с дикой скоростью приближаются к нам…

«Осторожно!» — кричу я.

«Не мешай!»

Беренгар описывает дугу своим полыхающим клинком.

Воздух над ним становится будто стеклянным, затем подёргивается рябью — и огромные каменные блоки вместе с острым стеклом, не долетев до нас совсем немного, проваливаются в надломленную реальность, словно в воду…

Они просто исчезают!

…Чтобы через миг появиться за спиной Ирандера и, не теряя скорость, горизонтально ударить в него!

Одновременно с этим Беренгару всё же удаётся пробить барьер фиолетового пламени, и он бросается вперёд — так быстро, как я никогда не двигался…

На ходу он швыряет в Ирандера одно, второе, третье, пятое заклинание, долбя его щит и успевая отражать атаки возникающих вокруг «нас» теней. Навстречу хлещут каменные осколки, часть из которых проносится мимо тёмного владыки, часть врезается в его щит и разлетается мелкой пылью, заволакивающей всё кругом…

Ирандер будто не замечает стараний Сейнорай… Без труда отразив атаки, взрывается дымом и перемещается «нам» за спину. Мощный удар магии, яркая вспышка — и Беренгара отбрасывает, перекручивает через голову, но он каким-то образом успевает перевернуться в воздухе и приземлиться на ноги.

«Он слишком силён!» — кричу я.

— Недостаточно, чтобы остановить меня! — забывшись, вслух ревёт учитель и снова атакует врага.

Воздух перед нами густеет, и сформировавшаяся за два удара сердца ледяная глыба устремляется к противнику.

Ирандер без труда отбивает своей кристаллической перчаткой направленный на него удар льда. Осколки сыпятся на пол, вокруг тёмного владыки образовывается облако изморози.

— Творение умеет удивлять… — спокойно произносит Ирандер, наклонив голову в рогатом шлеме. — Творение сильно… Это хорошо. Это лучше, чем я думал. НО ТВОРЕНИЕ ГЛУПО! ОНО ВСЁ РАВНО ПРОИГРАЕТ!

Каждое из слов стегает по воздуху словно хлыст и яркими, светящимися символами бьёт в только что возведённый Беренгаром щит. По его мерцающей поверхности разбегаются волны, защита трескается, внутри купола разносится звон…

Реальность вокруг нас преломляется, распадается… раскрывается, словно утренний цветок, потянувшийся навстречу солнечным лучам…

Пол меняется местами с колоннами, всё переворачивается вверх дном, перемешивается, закручивается, ломается и исчезает…

Ирандер теряется среди мельтешащих вокруг кусков мира. Зеркальные отражения показывают то меня, то Беренгара, но это продолжается лишь пару мгновений. Сейнорай что-то делает, и мощный удар воздуха бьёт по большой площади, разбрасывая перемешанные куски реальности.

И они встают обратно на места, складываясь в то, чем являлись раньше… Зал абсолютно цел, колонны на местах, и разрушенный купол — тоже.

«Но как?! Что это за магия?!» — поражаюсь я — «Какими силами ты владеешь?!»

«Ты не видел даже половины» — усмехается Беренгар, крутя головой — «Где же спряталась эта мразь?..»

Ирандер выпадает из ниоткуда, нанося по «мне» удар огромной алебардой.

«Кажется, он уже не собирается оставлять моё тело целым» — с каким-то даже облегчением думаю я.

«Не обольщайся» — отвечает Сейнорай — «Даже если он тебя убьёт, потом просто вернёт к жизни».

Учитель, занявший моё тело, уклоняется, разворачивается на пятке, размашистым движением метит своим клинком в кристаллическую перчатку Ирандера.

Тот просто меняет хват на древке алебарды и чуть поворачивается, пропуская удар мимо себя, а затем снова атакует.

Я был опытным фехтовальщиком. Но ни разу не видел, чтобы люди сражались на таких скоростях…

Я поражён умениями противников, и не могу «вымолвить» ни слова, наблюдая за невероятной схваткой.

Единственный зритель, которому это позволено…

За один удар сердца Ирандер и Беренгар успевают обменяться шестью, семью ударами и переместиться на десяток с небольшим шагов. Они сражаются не металлом — ни одна сталь не выдержала бы таких нагрузок… Их оружие создано из чистейшей энергии, и при столкновении высекает искры магии друг из друга…

А ещё я отмечаю, что Беренгар всё время целится в перчатку тёмного владыки…

«Ты прав, Хэлгар, прав. В ней — сосредоточие силы Ирандера! То, что удерживает его в этом доспехе. Он — сильнейший разум и магия, которая не имеет тела, и лишь благодаря перчатке…»

Сейнорай не заканчивает фразу.

Щупальца тьмы хлещут воздух, бьют в Беренгара, но тот невероятно быстро крутит вокруг себя магический клинок, от которого волнами расходится свет — и отрезает направленные в него отростки.

Они даже не успевают упасть на снова разбитые плитки пола, как в «нас» врезается один удар магии, второй, третий…

Я погружён в созерцание схватки. Нахожусь словно «в потоке» движений и заклинаний, которые мелькают кругом.

И совершенно неожиданно во мне, в том сознании, которым я являюсь, что-то меняется. Появляется ощущение причастности к происходящему, к бушующей в зале магии, и я…

Не знаю, как, но я успеваю разглядеть, что делает Ирандер. Чувствую в себе восприятие, которое не раз спасало мне жизнь…

Нет! Я сам являюсь этим восприятием!

Комком ощущений и мыслей, способных видеть то, чего видеть обычный человек не должен.

И в тот момент, когда в Сейнорай бьёт тёмная волна, от которой он не успевает увернуться, я вцепляюсь в дар, который неожиданно ощутил.

Направляю в него все мысли, чтобы не упустить, стараюсь удержать, прочувствовать, и…

Время будто замедляется.

Я вижу, как Беренгар взмахивает мечом и вызывает рядом с тёмным владыкой несколько вспышек, разрастающихся и пожирающих само пространство…

Вижу, как Ирандер без труда разрушает это заклинание и тёмная волна, дисперсия, повисшая в воздухе между нами, въедается в щит Беренгара.

Медленно-медленно, растянуто во времени я вижу, как тьма вгрызается в «нашу» защиту, проникает внутрь купола, уберегающего Сейнорай от смерти.

Частицы тьмы, просочившиеся через тончайшие трещины в защитном куполе, формируют тонкие струи дыма…

И они врезаются в моё тело сразу с нескольких направлений, опутывают, словно паутина…

Сейнорай не успевает среагировать, вскрикивает, меч в его руке исчезает, он спотыкается и падает.

А я ощущаю энергию Ирандера. Чувствую его заклинание, чувствую, как оно воздействует на моё тело.

Это гниль, гнусь и мерзость… Что-то древнее и отличное от нас, от нашего мира…

Непохожее на магию, которую я чувствовал… Что-то затхлое, непривычное и… сильное.

Сильное настолько, что каждая крупица колдовства Ирандера вгрызается в магию Беренгара, занявшую моё тело, и даже я, отрезанный от него, это ощущаю…

Ощущаю, что учителя отрезают от магии…

«Проклятье!» — Сейнорай рычит от боли — «Я… Я обманулся, Хэлгар…»

«Отличные новости, старик!» — я едва сдерживаюсь, чтобы не разразиться всеми бранными словами, какие знаю. Единственное, что меня останавливает — это всё равно ничего не изменит…

Я «вижу», как чёрная гнусь проникает в моё тело. Она облепляет энергоканалы, налипает на Источник и блокирует… нет, не блокирует — выпивает создаваемую им энергию!

И не просто выпивает — а отправляет её к тёмному владыке!

Я буквально нутром ощущаю, как крупицы дара Аулэ покидают моё тело, как если бы из него вытекала кровь.

— У Творения много сил! — грохочет противник. — Хорошо…

«Послушай меня, Хэл…» — стонет Сейнорай — «Ирандер не знает, что телом управляю я… Есть шанс… Есть крохотный шанс, что он не увидит… Решит, что тело освободилось… Не мешкай, если этот шанс тебе выпадет. Используй… то… что… увидел… Восприятие… тебе… поможет».

«Что?!»

— А-а-а!!!

Беренгар собирается с силами. На краткий миг ему удаётся вернуть контроль над магией — и учитель использует этот миг настолько эффективно, насколько возможно…

Выжигая гнусь Ирандера в «моём» теле, колдовство Сейнорай вырывается из груди и хлещет вокруг горячей, магической субстанцией, одновременно реальной и эфемерной. Она превращает остатки восстановленного зала в оплавленную массу, расширяется, отбрасывает тёмного владыку на десяток шагов, проминая его щит, закручивается по периметру зала, вбирая в себя куски самой реальности, оставляя на их месте пустоты бездны, а затем вновь сокращается, возвращается к «нам», собирается в одну точку и, сжавшись в жгут, устремляется к Ирандеру.

В этой субстанции столько силы, что перед ней дрожит сама реальность… В ней заключена мощь бушующего океана! Я даже не представляю, как можно облечь такую энергию в форму, и главное — как её вообще можно контролировать?!

Это последнее заклинание Беренгара, потому что учитель собрал все доступные ему силы. Источник опустел, каналы пусты, и новой энергии взять просто неоткуда…

Словно заворожённый я наблюдаю, как колдовство Сейнорай преодолевает разделяющее нас с Ирандером расстояние и без труда пробивает его щит…

«Получилось!!!»

Но за мгновение до того, как хлыст энергии касается тёмного владыки, Ирандер стремительным движением успевает выставить перед собой руку в кристаллической перчатке…

Он просто… хватает заклинание Беренгара! Словно оно — обычный кнут, которым идиот-пастух неумело замахнулся на закованного в латы рыцаря… От перчатки, шипя, валит дым, тёмный владыка делает шаг назад!

— Что, больно?! — довольно восклицает Беренгар, когда видит, как его заклинание взрывается, скрывая Ирандера за пеленой разломов реальности…

…Но оно тут же собирается обратно в хлыст!

— Я давно не чувствую боли, — глухо отвечает «наш» противник.

«Проклятье…» — шепчет Сейнорай, и в следующий миг Ирандер дёргает заклинание на себя.

«Нас» срывает с места, будто пробку, выпущенную из бутылки с игристым вином.

Короткий и быстрый полёт в два десятка шагов — и тёмный владыка ловит нас, ухватив за горло свободной рукой.

— Очень хорошо, — произносит он, держа «меня» перед собой. — Очень. Но это развлечение меня пресытило. Займёмся делом, ибо дальнейшее ожидание утомительно.

«Прости, Хэлгар… Прости, если сможешь…»

«Нет, нет, НЕТ!» — мой вопль может слышать только Беренгар, но ему уже всё равно…

Ирандер стряхивает заклинание хлыста с перчатки и оно рассыпается ворохом пепла, подхваченного ветром. Затем подносит артефакт к «моему» лицу…

От заострённых пальцев перчатки тянутся тончайшие полупрозрачные нити. Одна за другой они впиваются в кожу, и в этот момент Беренгар начинает кричать.

Громко, пронзительно, даже не пытаясь изображать боль — потому что он испытывает её на самом деле…

Я не чувствую физического воздействия, но… ощущаю магическое. Нити, попав в тело, размножаются с невероятной скоростью. Они опутывают каждый энергоканал и стремительно тянутся к Источнику, оплетая и его тоже.

А затем Ирандер резко сжимает кулак — и магическая основа тела просто исчезает. Её вырывает — весь энергокаркас, делающий мага магом, вдруг оказывается снаружи, вне физической оболочки!

Всё то, что позволяло Беренгару колдовать, теперь представляет собой небольшой светящийся шар, бережно удерживаемый Ирандером в воздухе меж пальцев перчатки…

Крик Сейнорай мгновенно обрывается.

«Беренгар!» — зову я — «Беренгар, проклятый ты старик! Ответь!»

Ничего…

Я с ужасом понимаю — то, что сейчас держит Ирандер — и есть Сейнорай… его суть!

Шар света втягивается в пальцы перчатки, пробегает по ней и заставляет вспыхнуть ярким бирюзовым светом. Как только это происходит, Ирандер разжимает хватку, и я падаю на раскуроченный пол.

И неожиданно понимаю, что чувствую боль!

Хвала Святым предкам, у меня хватает ума не вскрикнуть от радости, не распахнуть глаза и не застонать от боли, пронзающей каждую клеточку тела…

Внутри вновь ощущается Источник, энергоструктуру пронзают каналы и дар Аулэ струится по ним, но…

Какое же это приятное ощущение!

Я еле дышу, стараясь, чтобы Ирандер этого не заметил и лихорадочно соображаю, как же выпутаться из сложившейся ситуации.

Если даже Беренгар со всеми его силами не смог противостоять тёмному владыке, на что рассчитывать мне?

— Любопытный экземпляр, — замечает Ирандер. — Куда сильнее, чем я предполагал. Ошибки отработаны, и несмотря на все сложности, Творение подходит…

Я слышу, как он присаживается надо мной. Слышу скрип камней под его ботинками, чувствую, как Ирандер переворачивает меня на спину и кладёт руку в кристаллической перчатке на грудь.

— Образцовое Творение… — говорит он. — Основа цела… Да, определённо это моя лучшая работа…

Внутри меня тут же вспыхивает паутина энергии. Я снова чувствую ту тёмную волшбу, что опутала магическое нутро Беренгара и вырвала его, но сейчас заклинание Ирандера ощущается куда мягче. Оно «налипает» на энергоканалы и Источник, едва его касаясь и повторяя контур…

И тут я понимаю, о чём говорил Сейнорай! Вот он, тот шанс! Похожий на ситуацию с Советником, но… тут всё будет гораздо сложнее…

Сила Ирандера — огромна. И как только он почувствует, что я собираюсь ударить по нему — легко заблокирует атаку. Да и как вообще с ним справиться?!

Мне нужно понять это, пока ещё есть время…

Тело будто щекочет изнутри… Тёмная пыль продолжает налипать на мою энергоструктуру. А я, стараясь лишний раз не двигаться, не проявлять себя магически, начинаю «красться» по энергоканалам, по кускам заклинания Ирандера в ту сторону, откуда оно пришло — к кристаллической перчатке.

Мне везёт — сознание, ставшее восприятием, пока телом управлял Беренгар, осталось в том же состоянии, и не создаёт никаких магических колебаний. Я не только стал сам собой, но также и остался «внутренним духом», способным чувствовать дар Аулэ и управлять им.

Но пока я не буду этого делать… Нужно понять, как одолеть Ирандера, что с ним делать, как противостоять…

Что вообще можно противопоставить тысячелетнему тёмному владыке?!

Его рука… Перчатка — средоточие силы моего противника! Оттуда по моему телу распространяется чёрная магическая пыль — это я уже вижу… но также вижу, что там же скапливается пыль красная… Она нетерпеливо подёргивается в структуре кристалла, и постоянно добавляется туда, «стекаясь» со всего тела по руке к этому артефакту…

Ялайский пепел!

До меня доходит, что сейчас произойдёт… Красная энергия — это, скорее всего, суть Ирандера, которую он хочет «переселить» в меня! Если «приглядеться», видно, что под доспехами тёмный владыка состоит из неё почти целиком. Плотный контур красной, пульсирующей, сжатой до какого-то невероятного состояния, энергии…

А чёрная пыль? Видимо, это лишь инструмент, которым тёмный владыка «оперирует»… И инструмент этот ему даёт перчатка…

Вот если бы лишить его этого артефакта…

А почему нет? Тонкие линии красного песка, такие же, как собирающиеся в перчатке, связывают её с остальной энергией Ирандера, клубящейся под доспехами…

Пока я рассматриваю структуру тёмного владыки, красная пыль приходит в движение. Через пальцы перчатки она устремляется в опутанные тьмой каналы и я ощущаю, как моя энергоструктура начинает гореть!

И одновременно с этим понимаю — вот мой шанс нанести удар!

Но этот шанс единственный! Повторить его не удастся…

Боль пронзает каждую клеточку тела, но я держусь. У меня есть время, есть! Нужно только понять, как разрушить связь между перчаткой и Ирандером…

Собрав в кулак волю, я сосредотачиваюсь на том месте, где красные линии соединяют артефакт с телом Ирандера, а сознание в это время заволакивает пелена боли. Она затапливает меня, мешая концентрироваться, и в какой-то момент я понимаю, что не могу думать ни о чём, кроме неё.

Если бы только можно было облечь её в магию… Сделать из боли оружие!

Решение приходит неожиданно. Стихии, свет, кровь, жизнь, смерть — всё это грани одного дара, и надеяться навредить ими Ирандеру по отдельности — очень самонадеянно. Беренгар при всей своей мощи пытался — и что из этого вышло?

Ничего.

Но боль… боль, это то, чего он не испытывал очень давно. Может, сработает?

Другой идеи у меня всё равно нет, а времени на раздумья не осталось…

Красная пыль несётся по моим энергоканалам, налипая на Источник. Каждая крупица дара Аулэ вспыхивает, достигая его, и я чувствую, как наша с Ирандером энергетика начинает объединяться…

Пора!

Собрав волю в кулак, собрав всю боль, разрывающую меня на части, вспомнив все страдания, которые я испытывал, я облекаю их в «плоть» из энергии.

Мощный импульс выталкивает получившийся комок заклинания из Источника. По кратчайшему пути, по самому широкому каналу оно несётся против движения энергии Ирандера, движимое и управляемое только моей волей.

Сейчас это всё, на что я способен…

Тёмный владыка чувствует подвох. Он ничего не говорит, но усиливает нажим — и его суть устремляется в меня с такой скоростью, что противостоять ей почти невозможно.

Но мне и не нужно — слишком неожиданно я «атаковал».

Комок боли проскакивает по связи, соединяющей перчатку и меня, устремляется дальше — и когда оказывается у красных линий, соединяющих артефакт с телом, я разрываю скрепляющие заклинание путы.

Боль, сжатая до размеров иголочного ушка, ревущей агонией вырывается наружу.

Она врезается в струны алой энергии и — о чудо! — разрывает их в клочья! И более того — расширяясь, боль выжигает хлынувшую было в меня энергию Ирандера!

Я распахиваю глаза и вижу моего противника, которого отшвырнуло на несколько шагов. Теперь он лежит среди каменных обломков. Из-под забрала Ирандера вырывается невероятный, дикий, разноголосый крик боли, будто тысячи людей стенают и вопят разом…

От этого крика едва не лопаются перепонки, тело дрожит от истощения, но всё это не имеет значения!

Куда важнее то, что пустая кристаллическая перчатка тёмного владыки валяется рядом со мной… Её оторвало, и на месте элемента доспеха тёмного владыки теперь лишь обрубок, из которого хлещет…

Нет, не кровь — сила, которую Ирандер не может удержать. Алый дар Аулэ вырывается из пустоты под доспехами, расплёскивается вокруг тёмного владыки и медленно поднимается, превращаясь в пепел.

Ирандер бьётся на полу, как выброшенная на берег рыба, его тело стремительно и резко дёргается, разделяется на несколько контуров и снова собирается в один, дрожит как иллюзия, а я, с трудом поднявшись, на миг замираю в нескольких шагах и смотрю, как из величайшего колдуна вытекает сила…

— Какая… Глупость! — хрипит тёмный владыка. Кажется, в его голосе проскакивает изумление и разочарование. — Глупость… Арканум останется… Непокорённым… Зеал-тор… Не получит… Возмездия… Как глупо…

Энергия хлещет из доспехов, как бурная река сквозь прорвавшую плотину…

«Надо убираться отсюда!» — мелькает мысль, а в следующую секунду по воздуху проходит рябь.

БАХ!

Меня сметает мощная взрывная волна. Она рвёт остатки пола, снова сносит пару колонн. Единственное, что я успеваю заметить — яркую вспышку под ногами, а затем меня отшвыривает, закручивает, прикладывает к чему-то острому и каменному.

Спина взрывается болью, перед глазами пляшут звёзды, — а затем я чувствую, что куда-то падаю!

В панике взмахнув руками, за что-то хватаюсь — и останавливаюсь!

Зрение возвращается, ощущения тоже — и я понимаю, что взрывом меня отбросило в открытую часть зала и едва не вышвырнуло с неогороженной площадки башни!

Вниз лучше не смотреть!

Проклятье, как же всё болит!

Руки вцепились в выбоины на самом краю площадки, оставшиеся после схватки двух древних магов. Ногти обломаны, пальцы окровавлены, но я уже привык к боли. Упёршись коленями в камень, напрягаю мышцы и закидываю себя обратно на площадку, а затем переворачиваюсь на спину, глядя на недавно разрушенный и собранный заново стеклянный купол.

Боги… Проклятые боги, проклятые Святые предки, проклятый Ирандер и ублюдок Беренгар! Проклятые ялайцы и имперцы! Как же я устал… Как же мне всё надоело…

И как же, ялайская гниль, всё болит! И опустошённая энергоструктура, и тело…

Ирандер мёртв… Мёртв!

А я выжил — и это невероятно!

Однако… Мне бы ещё выбраться из его замка и города… Как там, интересно, наши войска? Всё ли хорошо с Айрилен?..

Обессиленно перевернувшись на бок, я вижу на расстоянии вытянутой руки от себя перчатку Ирандера.

Она уцелела… А от доспехов тёмного властелина что-нибудь, интересно, осталось? Проклятье, надеюсь, на этот раз он сдох окончательно…

Со стоном встаю на колени и уже хочу подняться, когда двери в зал неожиданно распахиваются.

Внутри у меня всё холодеет — в помещение врывается Советник! Он не произносит ни слова — с ходу кидает в меня какое-то заклинание тьмы…

Время словно замедляется.

Во мне не осталось магии. Так, жалкие крупицы, которых хватит на пару мгновений восприятия… Уклонение — нет, дальше смерть. Блок — нет, не хватит энергии, дальше смерть. Попробовать рвануть вперёд и обойти его — нет, не хватит скорости, дальше смерть?

Сброситься обратно с края площадки? Нет, смерть.

Такого раньше не было, но перед моим внутренним взором одновременно проносится десяток вариантов развития событий, и каждый из них я успеваю осознать. В каждом через пару мгновений я умираю.

В каждом — кроме одного.

Мне едва хватает времени, чтобы схватить кристаллическую перчатку Ирандера и сунуть в неё руку. Это всё, что я успел увидеть восприятием и не заметил после этого собственную смерть…

Сгусток тьмы в считанных шагах, стремительно летит в мою сторону. Не зная, что делать дальше, я просто вскидываю руку перед лицом, защищаясь от атаки Советника и непроизвольно зажмуриваюсь…

Проклятье, я даже не чувствую ничего в этом артефакте! Просто тяжёлая перчатка!

Подсознательно я ожидаю взрыва боли! Но… ничего не происходит.

Тишина. Молчание. Спокойствие…

Распахнув глаза, я отвожу руку с перчаткой и чувствую в ней странную пульсацию. А Советник… Эта тварь просто висит в воздухе в десятке шагов напротив, выпучив блёклые глазищи и разглядывая меня!

Не атакует снова?! Но почему?..

Перевожу взгляд на перчатку и вижу, как в ладони, аккуратно зажатый меж пальцев, будто мотылёк, которого не хочется раздавить, тихонько бьётся шар тьмы…

Это заклинание Советника!

Поддавшись наитию, я сжимаю кулак, думая о том, чтобы уничтожить это колдовство…

И мне под ноги сыпется пепел!

— Господин! — глухо произносит Советник, и я снова перевожу на него взгляд.

Тварь припадает на одно колено и сгибается в поклоне.

— Господин! — повторяет ученик Ирандера. — Приветствую вас. Как вы себя чувствуете?

Сердце бешено колотится.

«Господин»? Советник думает, что моё тело занял Ирандер?!

Нужно атаковать, пока он не понял, что ошибся! Но как!? У меня не хватит сил противостоять этой твари!

Я измотан! Измучен! Энергии для сражения попросту не осталось! Или всё-таки… Мелькнувшее подозрение заставляет оценить резерв своего Источника — и я поражаюсь.

Он горит так, как не горел никогда! Тьма и свет сплелись воедино и теперь пульсируют горячими красно-синими оттенками. По энергоканалам разбегаются живые потоки дара Аулэ, наполняя каждую клеточку тела, будоража и вызывая чувство невероятной силы…

Через миг я понимаю, что энергия расходится по организму не только от Источника, но и от перчатки Ирандера! Она соединилась с моей энергоструктурой также, как до этого с сущностью тёмного владыки!

Проклятье! Не знаю, чем мне это грозит, но сейчас я должен использовать каждую возможность!

— Господин растерян? — не поднимая уродливой головы, произносит Советник, будто чувствуя, что я готовлю заклинание. — Это вполне объяснимо. Прошлый господин владел перчаткой сотни лет, а новый — только примерил её… Позвольте, я помогу вам освоиться?

— Ч-что?.. — выдавливаю из себя, пока на пальцах пульсирует заклинание, готовое сорваться в любой момент.

Он знает?! Знает, что я не Ирандер?! Но тогда почему не атакует?!

Прищурившись, я вдруг вижу, как от перчатки к Советнику тянутся тончайшие красные нити. Едва заметные энергоканалы соединяют артефакт и ученика тёмного владыки.

Словно марионетку…

— Почему ты не нападаешь?

— Я не могу напасть на господина.

— Твой господин мёртв!

Советник слегка приподнимает голову, и взгляд его бесцветных, серых глаз, полон… Преданности!

— Мой господин передо мной. Я служу владельцу частицы Арканума, кем бы он ни был.

Арканум… Ирандер перед смертью тоже произнёс это слово…

— Что такое Арканум? — напряжённо спрашиваю я, готовый к тому, что Советник обманывает меня. Жду, что в любой момент он может атаковать…

— Господин разрешит мне подняться?

— Только без глупостей.

Ученик Ирандера замирает, словно не до конца поняв мои слова, но всё же встаёт. Он вновь взмывает в воздух на небольшое расстояние и складывает когтистые руки за спиной.

— Арканум — часть величия древних, господин. Величия настолько мощного, что обычный смертный не может им повелевать. Даже частица Арканума разлагает сильнейших из сильнейших. Те, кто способен обуздать её мощь, исключительно редки… Но вы один из них. А я был создан той частью, что сейчас на вашей руке. Для того чтобы служить ей…

Теперь картинка в голове складывается. Если тварь говорит правду, значит… Значит, Советников Ирандер создал с помощью этой перчатки, и служат они не ему, а ей! А теперь — мне…

— И что же будет, если я сниму перчатку?

— Господин не сможет этого сделать. Часть Арканума стала его частью, и лишь тот, у кого хватит сил её отобрать, сможет завладеть ей.

— А ты можешь?

Советник издаёт странный кашляющий звук. Через мгновение я понимаю, что это смешок.

— Нет, господин. Я — всего лишь инструмент, созданный другим инструментом… Мои силы — ничто в сравнении с вашими.

Вот как?..

Ради интереса я пытаюсь снять перчатку, и… Понимаю, что у меня не получается этого сделать! Она словно слилась с рукой — я даже не чувствую, что на мне элемент доспеха! Будто так было всегда…

Внутри шевелится страх, но когда я обращаюсь к энергоструктуре артефакта, по телу пробегает приятная дрожь. В нём столько сил… Это не бездонная тьма Ирандера, не бесконечно глубокий колодец, а… Я затрудняюсь даже понять, что чувствую, не говоря уже о том, чтобы объяснить это самому себе…

Но точно понимаю одно — мне подчиняется Советник! А с такой силой, которую я сейчас ощущаю, можно… Можно запросто завершить войну!

Сознание пронзает мысль — нужно срочно вернуться к своим! Узнать, как у них дела, помочь отбить Ай-Шадзул! Ирандер мёртв, и теперь мы точно победим!

— Мне нужно уйти, — говорю я Советнику. — Нужно вернуться к своим войскам.

— Разумеется, господин. Но позвольте заметить — пока вы не вступили в права владения замком вашего отца, полностью контролировать ваши армии и земли вы не сможете.

— Я не… Что?!

Меня прошибает холодный пот и по телу пробегает волна возбуждения. Я говорил о своих товарищах! Об отце и его отрядах, об Айрилен, сослуживцах и других имперцах! Но слова Советника звучат так, словно…

— Хочешь сказать, что теперь… Что мне подчиняется ялайское войско?!

— Будет подчиняться, когда вы посетите ваш замок, господин, — ученик Ирандера снова слегка склоняет голову. — А пока ваши приказы солдатам и магам буду передавать я.

Я ошеломлённо молчу.

Услышанное меняет всё! ВСЁ! Я могу переломить ход войны! Остановить её и закончить прямо сегодня! Прямо сейчас!

Если Советник меня не обманывает, если это не его хитроумная ловушка, конечно… Но какой смысл ему так себя вести? Почему просто не напасть? Не убить? Он силён, я это знаю. А я, пусть и в перчатке, однако не знаю, как ей пользоваться! Чувствую силу и способности, которые в ней скрыты — но даже близко не понимаю, как ими управлять! И вздумай ученик Ирандера меня прихлопнуть — сомневаюсь, что смогу что-то ему противопоставить…

Нужно проверить!

— Покажи мне. Прямо сейчас! — требую я.

— Как будет угодно, господин.

Советник плывёт по воздуху в сторону открытой, расколотой магией площадки. Она нависает над городом и с неё прекрасно виден не только Ай-Шадзул, но и перекрытое магией Этерниума ущелье, через которое мы прорывались, лагерь имперских войск на равнине. Он далеко, но даже отсюда, в нескольких милях я вижу частично скрытые маревом палатки, квадраты войск, осадные орудия.

Подойдя к краю площадки, я бросаю взгляд вниз, и мне становится слегка дурно — высота здесь просто огромная. Проклятье, как же мне повезло ухватиться за край и не сверзиться после смерти Ирандера! При падении с такой высоты никакая магия не спасёт — если разбиться о камни крепостной площади, от человека останется лишь мокрое место…

Весь Ай-Шадзул лежит перед нами как на ладони. Ровные кварталы, чёткие линии улиц, выверенная форма площадей… Но город, несмотря на то что с высоты птичьего полёта выглядит очень красивым, обезображен войной. Повсюду разбитые здания, превращённые в руины районы, пожары, столбы дыма…

Я вижу, что сражение продолжается. Над крышами и башнями летают кейласы, периодически пикирующие вниз и нападающие на наши войска. В разных кварталах вспыхивает магия имперских колдунов и чернокнижников, на некоторых улицах и площадях видны отряды сталкивающихся солдат. Отсюда они кажутся не больше, чем муравьями, но я прекрасно знаю, какая мясорубка творится внизу…

Ялайцы теснят Империю. Теснят на каждом участке сражения, на каждой улице и в каждом дворе… Наше войско отступает, оставляя за собой горы трупов, и вскоре окажется прижатым к отрезанному магией Этерниума ущелью и разрушенным воротам…

И тогда ничто им не поможет!

— Что приказать вашим воинам? — спрашивает ученик Ирандера.

Мысли лихорадочно мечутся…

— Останови это, — сглотнув, произношу я. — Я приказываю! Вели всем ялайской солдатам, что сейчас сражаются на улицах города… Убить себя! Немедленно!

Слова, сорвавшиеся с языка, ужасают меня самого. Затылок немеет, когда я их произношу, во рту появляется привкус горечи. Я вдруг осознаю, насколько ужасен мой приказ, но также понимаю, что если не остановлю сражение, все те, с кем я сюда пришёл — погибнут…

Но как я потом буду жить, зная, что одной фразой убил сотни и тысячи людей?..

А где-то на задворках сознания, в самой его глубине мне вдруг слышится отчётливый шёпот: «Не нужно переживать… Кровавая жертва необходима… Она во благо, Хэлгар! Она приведёт тебя ко мне! И ты получишь такую мощь, о которой даже не мечтал!»

Ошеломлённый, я трясу головой. Ялайский пепел! Что это ещё за шутки?! Проклятье, надеюсь, во мне не осталось какой-нибудь частицы тёмного владыки, которая теперь будет нашёптывать мне разные мерзости!

Эти мысли ужасают, заставляют почувствовать себя грязным, заражённым, уязвимым… Но от них меня отвлекает Советник.

— Я не могу заставить ваше войско убить себя, господин, — совершенно спокойно замечает он. — Такой приказ им можете отдать только вы. Но, лишь когда получите всю полноту власти, посетив свой замок в столице.

Услышав это, я испытываю облегчение. Нет, нет! Хорошо, что этот ужасный приказ не был исполнен! Я ведь знаю, что ялайцы — такие же люди! Просто… Просто Ирандер заставлял их воевать век за веком!

Проклятье, да что за помутнение на меня нашло?!

— Тогда отведи яла… Отведи «моих» солдат! Вели им отступать!

Этот приказ ученик тёмного владыки выполняет безо всяких оговорок.

— Как прикажете, господин.

Советник, встав на самом краю площадки, раскидывает руки. Из его когтей вылетают десять кроваво-красных молний, взмывают в воздух и резко устремляются к земле. Оказавшись над городскими крышами, они разлетаются энергетическим всплеском, превращаются в тонкую вуаль, и квартал за кварталом накрывают город.

И я почти сразу вижу, что в тех местах, где это происходит, сражение останавливается! Ялайцы перестают нападать на моих соотечественников и начинают организованно отступать!

Я не верю собственным глазам!

Проклятье! Проклятье, так это правда?! Через Советника я могу управлять войсками Ирандера?!

— Господин доволен?

— Да… — выдавливаю я из себя. — Да, пока что.

— Превосходно.

— Что ты говорил о замке Ира… О «моём» замке? — спрашиваю я, лихорадочно перебирая варианты возможного развития событий. — Что мне нужно сделать, чтобы… Получить полноту власти?

— Всего лишь посетить его, господин.

— И что тогда произойдёт?

— С помощью частицы Арканума вы получите возможность самостоятельно контролировать войска. Сможете направлять их, используя вашу карту. Познакомитесь с Архивариусом, управляющим замком, и он сможет предоставить вам любую информацию касательно королевства, удовлетворить любой ваш запрос и просветить о любой теме.

— О любой?

— Предыдущий владелец частицы Арканума потратил много времени, чтобы организовать королевство. У него было много возможностей, знаний и планов. Теперь всё это — ваше. Включая тех, кого он обучил.

— Кого ты имеешь в виду?

— Каждый маг в королевстве теперь подчиняется вам, господин.

— Также как ты?

— Я служу частице Арканума и её владельцу, — слегка качает головой Советник, — Как и трое моих братьев, которых вы, господин, убили. А остальные — всего лишь люди, пусть и с силой, которой их наделил наш прошлый господин. Они должны увидеть, что вы — его преемник. Тогда они преклонят перед вами колени. А с помощью замка вы получите возможность контролировать их.

Я погружаюсь в размышления.

Всё звучит так, словно посетив замок Ирандера в его столице, я смогу остановить войну. Могу повелеть ялайцам сдаться, отвести все войска, запереться в собственных границах… Даже умереть!

От этой мысли по коже снова пробегают мурашки, и я быстро отгоняю её. Это слишком даже для «тёмных»! Велеть умереть целому народу… Нет, должен быть другой путь! Особенно если во главе Ялайского королевства встанет не тысячелетний свихнувшийся тёмный маг, а кто-то, кто может прекратить войну…

Кто-то… Я?

— Сколько времени нам потребуется, чтобы добраться до столицы? — спрашиваю я.

Советник поворачивается ко мне своим уродливым серым лицом.

— Несколько мгновений, господин.

— Что?! Но… Как?

— Прошлый господин отыскал прекрасный способ быстро перемещаться практически на любые расстояния. Если вы готовы — мы можем отправляться.

— Я… Ладно. Что от меня требуется?

— Просто следуйте за мной.

Ученик Ирандера поворачивается к залу, вытягивает свою лапищу, второй делает несколько кругообразных движений, и…

Я едва не вскрикиваю от неожиданности. В нескольких шагах перед нами воздух начинает искриться бирюзовым светом, а затем реальность просто расходится в стороны, будто порванная ткань!

Яркая вспышка бьёт по глазам! А когда, через мгновение, зрение возвращается в норму, я вижу ровную энергетическую арку. За которой виднеется улица, ведущая к замку…

— Что это?! — выдыхаю я, и тут же вспоминаю, как ялайцы смели наше наступление в городе. Они появлялись из таких же прорех в пространстве, возникали словно бы из ниоткуда… — Проход?

— Прошлый господин называл это «портал», — отвечает Советник. — Прошу, следуйте за мной.

Высокая фигура ученика Ирандера мягко плывёт к арке и без всяких видимых усилий исчезает в ней. Пересекая разрыв, Советник словно бы подёргивается рябью… Я вижу, как он останавливается на той стороне и поворачивается, молча ожидая меня…

— Ялайский пепел! — цежу я сквозь зубы и, глубоко вдохнув, делаю несколько быстрых шагов…

Меня словно окатывает холодной водой, дыхание перехватывает — но и только! Стоит переступить черту, как мир слегка преломляется, но потом всё становится таким же, как обычно.

Я изумлённо оглядываюсь, понимая, что переместился в другое место. Это широкая городская улица, ведущая к гигантскому замку, куда больше, чем Ай-Шадзул! Четыре огромные башни возвышаются по углам твердыни, ещё одна — посредине, а сама крепость обнесена высоченной стеной, в которой я вижу только одни ворота.

Сейчас они закрыты, и к ним ведёт та самая улица, на которой мы оказались, вымощенная тёмным камнем, с трёх и пятиэтажными каменными зданиями по бокам. И эта улица заполнена народом… Сотнями людей! Они стоят возле домов, выглядывают из окон в немом изумлении, оставив все свои дела, разглядывая нас с Советником.

Это совершенно обычные люди… Точно такие же, какие живут в любом имперском городе, разве что выглядят куда беднее… Дешёвая, простая и потасканная одежда, не слишком чистые лица, жидкие волосы, худоба, напуганные, затравленные взгляды…

По-крайней мере у тех, кто в гражданском. На улице, на которой мы с учеником Ирандера оказались, также присутствует немало солдат, и вот они выглядят куда лучше. Крепкие, лощёные, в хороших, хоть и простых доспехах, при оружии. Все как на подбор — темноволосые, с карими и тёмно-зелёными глазами, чуть смуглые, с заострёнными лицами…

Я нервно сглатываю, понимая, что оказался в самом логове врага… Советник, и правда, перенёс меня через этот «портал» в столицу Ялайского королевства, Терразор, который никто из имперцев никогда и в глаза не видел!

Не знаю, как я это понял, но чутьё подсказывает, что это именно так…

Мы стоим прямо посреди улицы, и народ, оказавшийся на ней, выстроившийся вдоль домов, бросивший все свои дела, молчит. Я слышу только ветер…

А затем, один за другим, люди встают на колени… Горожане опускают головы, вытягивают вверх руку с поднятыми указательным и большим пальцами. Воины снимают шлемы, зажимают их под мышками и тоже склоняются, прижав ладонь тыльной стороной ко лбу! Вокруг слышится шелест одежд, приглушённое, возбуждённое бормотание и шёпот…

— Владыка! Это новый владыка!

— У господина получилось?

— Он красив! Как он красив!

— У него перчатка! Новый господин появился!

— Тише, дура! Тише! Это всё тот же повелитель, просто…

Я даже не сразу осознаю, что понимаю язык ялайцев, словно родной. Но как?..

— Господин, идёмте. — Советник, оказавшись рядом, указывает на громаду замка.

— Почему мы не переместились сразу туда? — спрашиваю я, беззастенчиво разглядывая толпу, встающую на колени по мере нашего продвижения.

— «Короткие» пути туда закрыты для всех, кроме вас, господин. Я переместился настолько близко, насколько мне позволил замок.

Я внимательно смотрю на своего спутника. Из-за того, что его внешность сильно отличается от человеческой, как и голос, понять, какие эмоции испытывает Советник, затруднительно. Поэтому я использую восприятие, но… совсем не чувствую эмоций или желаний, исходящих от ученика Ирандера. Он словно делает то, что должен…

До замка, к которому ведёт улица, остаётся всего пара сотен шагов, когда в толпе, стоящей на коленях, меня что-то привлекает… Я слегка замедляю шаг, вглядываюсь… И поражённо моргаю.

Это Иссель! На коленях среди прочих людей стоит девушка, которую я спас в той безымянной деревушке на севере приграничья, когда мы с «чёрными» устраивали рейд! Она — единственная, кто не уткнулся глазами в брусчатку, и смотрит прямо на меня!

И судя по её взгляду, блондинка изумлена не меньше, чем я…

— Со… Как к тебе обращаться? — спрашиваю у своего сопровождающего, вдруг понимая, что не знаю, как мне звать сопровождающего.

— Прошлый господин называл меня слугой. Как и всех прочих, — ровным тоном отвечает ученик Ирандера.

«Слуга»?..

— Я буду звать тебя Советником.

— Как прикажете.

— Видишь ту девушку?

— Да. Желаете развлечься с ней после того, как разберётесь с делами?

— Что?! Я не… Нет! Просто запомни её, и когда мы… Закончим, что бы там ни было, я хочу с ней поговорить.

— Как прикажете, господин.

Советник делает жест своей когтистой лапой, и над Иссель на мгновение вспыхивает красная метка, а затем пропадает. Вокруг девушки тут же раздаются возбуждённые и завистливые шёпотки.

— Сам господин тебя выбрал!

— Счастливица!

— Смелая!

— Повезло!

Стараясь не прислушиваться, ускоряю шаг. В окружении коленопреклонённых людей, смотрящих на меня почти как на бога, я чувствую себя не слишком уютно… К счастью, за сотню шагов до ворот замка, в которых, пожалуй, спокойно может пройти великан, народу уже нет. Вокруг крепостных стен — пустота, словно горожанам запрещено приближаться к нему…

Впрочем, учитывая четвёрку хррашей в массивных доспехах, охраняющих ворота, ничего удивительного в этом нет.

Я нервно сглатываю, подходя к ним, но твари, как и обычные люди, кладут свои огромные мечи на землю и встают на одно колено, прижимая раскрытую ладонь с четырьмя пальцами тыльной стороной ко лбу. Их уродливые лица выражают… Почтение!

— Слава господину! — в унисон хрипят они голосом, лишь отдалённо напоминающим человеческий.

Проклятье! Неужели Советник не лгал?! Неужели ялайцы — и люди, и твари — и правда признают меня своим господином?! Из-за того, что я нацепил перчатку?!

Безумие…

— Откройте проход, господин. Попробуйте.

— Как?

— Частица Арканума подскажет вам. Просто попросите её.

Я хмурюсь, но всё же вытягиваю руку в сторону врат и думаю:

«Откройтесь».

С перчатки срывается тонкая красно-синяя энергонить. Она врезается в узкую щель между створками, множится, расползается по камню, как паутина, облепляя его целиком, и…

БУМММ!

С глухим звуком врата медленно раскрываются, обнажая нутро крепости…

— Невероятно!.. — шепчу я.

Мы проходим мимо коленопреклонённых хррашей, минуем тоннель, оказавшись в котором я снова поражаюсь. Да эти стены шагов тридцать в толщину!

За ними расположен большой крепостной двор. Вдоль стен, рядом с караульными помещениями, на стенах — сотни суетящихся солдат, выстраивающихся и вытягивающихся по стойке «смирно», когда мы с Советником оказываемся внутри…

— Я взял на себя смелость послать вперёд нас весть о вашем прибытии, — говорит ученик Ирандера.

У меня уже нет сил удивляться, когда вижу, кто встречает нас, выстроившись в четыре шеренги по центру двора…

Шестёрка мужчин и женщин в переднем ряду — Высшие малефики. Я понимаю это по резным посохам, украшенным черепами хррашей, дорогим мантиям и строению фигур, раза в полтора массивнее человеческих… А самое главное — мощной энергетике, которую, благодаря перчатке, я теперь считываю фоном.

Проклятье, передо мной стоят те, кого Ирандер обучал лично и кому передал частицу своей силы! Третьи по значимости фигуры после него и Советников. В них столько магии, что каждый мог бы потягаться с Айрилен и её сумасшедшим братом вместе взятыми!

За Высшими — около тридцати чернокнижников с посохами попроще, и в одеждах поскромнее. Это, вероятно, командные чины магических подразделений? Учитывая, что за ними стоит десяток солдат в прекрасных сегментированных доспехах с отметками ялайских генералов — я прав.

Командование ялайской армии, руководители королевства, мать их… Худшие враги Империи! Сильнейшие и опаснейшие маги тёмного королевства!

И мы останавливаемся в десятке шагов перед ними.

— Господин вернулся! — выйдя вперёд, с благоговением произносит один из Высших — гигант, ненамного уступающий ростом Советнику, с яркими красными энерголиниями, проступающими через кожу, белоснежной бородой, густыми бровями, и… Молочно белыми глазами без зрачков. — Да здравствует Ирандер!

— ДА ЗДРАВСТВУЕТ ИРАНДЕР! — в унисон громыхают остальные офицеры и солдаты во дворе.

Мне становится не по себе… Ялайский пепел, что теперь говорить?! Что делать?! Однако мне не приходится ломать голову — слово берёт Советник.

— Ирандер мёртв, — спокойно заявляет он.

Гробовое молчание. Несколько генералов, чернокнижников и Высшие переглядываются. Седой гигант, вышедший вперёд, хмурится.

— Что это значит?!

— Это значит, что у нас новый господин — владыка Хэлгар. Он перед тобой, Скор. Частица Арканума сделала свой выбор.

Снова молчание.

Седой внимательно смотрит на меня своими белёсыми глазами. Удивление в них сменяется открытой неприязнью.

«Все будут подчиняться, да?» — зло думаю я, вспоминая сказанное учеником Ирандера раньше.

— Я не понимаю, Второй, — обращается седой к Советнику. — Разве господин не должен был вернуться в новом теле?..

— Так было запланировано. Но Арканум решил иначе. Нити судьбы оказались переплетены.

— Это бред! — громыхает седой. — Ты предлагаешь нам признать правителем неизвестного мальчишку?! Пустое Творение?!

Он поворачивается к прочим Высшим:

— И вы согласны на это?! Согласны выполнять волю того, кого не знаете? Того, кто не знает нас? Того, кто не чувствует нашу боль?! Мы все подчинялись Ирандеру, он вёл нас, он придумал, как обойти смерть и победить в этой…

ХЛОП!

Советник небрежно взмахивает рукой, и голова седого взрывается, едва не забрызгав кровью, мозгами и осколками костей прочих Высших. Однако они даже не вздрогнув, безмолвно и совершенно синхронно выставляют энергетические щиты, чтобы их не замарали ошмётки собрата…

А вот несколько чернокнижников и генералов в задних рядах шумно сглатывают…

Покачнувшись, тело Высшего падает на камни и тут же рассыпается пеплом, подхваченным слабым ветром.

У меня пересыхает во рту, а ладони холодеют от шока… Вот так запросто Советник взорвал голову одному из шести сильнейших чернокнижников Ялайского королевства! Остальные Высшие и вовсе ведут себя так, будто ничего особенного не произошло! Будто так и надо!

— Ирандер следовал Воле Арканума, — всё тем же бесцветным голосом произносит Советник. — И она забрала его, явив нам нового Владыку. Вы знаете, что никто, кроме Хранителя, не может использовать частицу Арканума. Так было решено. Так нам говорил сам Ирандер.

— Так было решено… — негромко повторяют чернокнижники, и чуть запоздало к ним присоединяются генералы, а затем и солдаты во дворе.

— Кто-то ещё хочет оспорить право нового владыки?

Никто даже не переглядывается. Вместо этого, один за другим Высшие, чернокнижники, генералы и солдаты встают на колено и повторяют уже знакомый мне жест.

— Да здравствует владыка Хэлгар!

Эти слова пробирают меня до самых костей… Происходящее напоминает невероятный, нелепый сон, и я всё ещё не могу поверить в реальность…

— Превосходно, — произносит Советник и указывает на широкое крыльцо, ведущее к двустворчатым дверям во внутренние помещения. — А теперь, господин, прошу следовать за мной. Замок ждёт вас.

Стены крепости вздымаются ввысь, словно отвесные скалы. Камень, которым они выложены, такой чёрный, что кажется, будто он поглощает солнечный свет. Из этого же материала сложено и крыльцо.

Широкие ступеньки цвета ночи, тяжёлые, каменные перила с искрящимися прожилками, изображающие изменённых магией животных…

Остановившись перед входом, Советник вытягивает когтистую лапу. Он указывает на резные двери.

— Всё, что вам нужно, внутри, господин. Я буду ждать здесь.

— Почему не идёшь со мной? — мгновенно настораживаюсь я.

Проклятье, неужели там ловушка, и всё происходящее — хитроумный спектакль? Да нет, бред… Слишком много сложностей, и ради чего? Незачем ялайцам так всё усложнять — проще собраться, прихлопнуть меня, и никакая перчатка не спасёт. Но они этого не делают, а значит, на то есть причины…

Неужели дело и правда в перчатке?

— Пока вы не вступили во владение замком, он запечатан для прохода извне. Никто, кроме вас, не может войти внутрь, господин. Но как только вы поговорите с Архивариусом и получите возможность управлять замком, столицей и королевством — сможете приглашать в крепость кого угодно.

— Ясно. Но где мне искать этого… Архивариуса?

— Он встретит вас, господин. И всё объяснит.

Двери сами раскрываются передо мной. Не без переживаний я делаю шаг внутрь и оказываюсь в просторном холле. Он вымощен мрачными чёрными плитами, потолки такие высокие, что теряются в темноте, освещение тусклое — на стенах поблизости мерцает около десятка магических светильников…

Недостаток света не позволяет разглядеть почти ничего, кроме уходящих вверх стен, затянутых старыми гобеленами, нескольких массивных люстр, двух широких лестниц, ведущих, очевидно, на второй этаж, да толстого слоя пыли вокруг.

Ялайский пепел, когда тут в последний раз кто-то был? Я думал, здесь жил Ирандер… но судя по обстановке, тёмный владыка не появлялся тут давным-давно…

Бум!

Двери за спиной резко захлопываются, заставляя вздрогнуть. Дневной свет, падающий с улицы, исчезает, и светильники начинают работать чуть ярче — но ненамного…

— Ну и где мне искать этого Архивариуса? — вслух спрашиваю я, впрочем, не особо рассчитывая на ответ.

Тем удивительнее, что сразу после моих слов в центре холла начинают закручиваться светящиеся зелёным пылинки. Образуя маленький вихрь, они словно бы налипают на невидимый контур… А через несколько мгновений я понимаю, что это абрис человеческой фигуры!

Через несколько мгновений становится ясно — это мужчина. В камзоле до середины бедра, высоких сапогах, с длинными, собранными в хвост волосами. Фигура чем-то напоминает Беренгара, и когда последняя из пылинок оседает на ней, человек вдруг встряхивается! По контуру пробегает рябь, словно по воде, мужчина оборачивается, видит меня, и…

Одним махом преодолевает разделяющее нас расстояние в полтора десятка шагов! Просто перемещается в пространстве, оставляя за собой тусклый зелёный шлейф, и останавливается вплотную ко мне, заставляя отшатнуться.

— Приветствую, юный господин, — ровным, глубоким голосом произносит мужчина. — Вы — новый владелец частицы Арканума?

— Да, — отойдя на шаг, я демонстрирую ему перчатку. — А ты?

— Меня называют Архивариусом.

— Ты призрак?

— Нет. Я — совокупность знаний, функций и элементов, позволяющих владельцу частицы Арканума взаимодействовать с замком. Проще говоря — я никогда не был человеком, чтобы быть призраком. Также на это указывает моя, отличная от призраков, энергоструктура.

Я внимательно смотрю на мужчину. Теперь вижу, что это действительно проекция — похожая на ту, какие использовались в Империи для тренировок при фехтовании в богатых домах. Они были объёмными, частично материальными, способными принять и нанести удар. Их создавали Архимаги школы Иллюзий, но…

Я никогда не слышал, чтобы проекции былит ак тщательно проработаны, вплоть до мельчайших подробностей одежды и морщин вокруг глаз! Не слышал, чтобы они могли разговаривать, и уж тем более — вести осмысленную беседу!

— Вижу, вы удивлены, — замечает Архивариус.

— Есть немного, — не отрицаю я. — Никогда не встречал таких созданий, как ты.

— С вашего позволения — назвать меня «созданием» нельзя. Я всего лишь память, обученная для определённых вещей. Поток информации, способный взаимодействовать с окружающим миром, но лишённый собственной воли и всех слабостей разумных существ. Если у вас не хватает ума понять, чем я являюсь, или в вас говорит религиозность, юный господин — можете считать меня «душой» или «голосом» этого замка.

Услышав такую отповедь, я непроизвольно улыбаюсь. Архивариус на самом деле говорит совсем не как человек, но вот его шпилька насчёт моего ума и возможной религиозности оказывается забавной. Впрочем, я уверен, что шутить он даже не пытался…

Однако напряжение, сковывающее меня, спадает.

— Ну что ж, «голос замка»… — откашливаюсь я, — рад знакомству. Меня зовут Хэлгар. И я… Новый хозяин этого места.

— Мне называть вас Хэлгаром?

— Да, так будет лучше всего.

— Запомнил.

— Итак… — я оборачиваюсь, разглядывая мрачное тёмное помещение, — Что мне нужно сделать, чтобы получить полноту власти над замком? Я хочу… Хочу научиться управлять армиями и королевством. Советник сказал, что ты поможешь мне в этом.

— А, Советник! — проекция небрежно машет рукой. — Не самое умное создание. Они владеют тем, что люди называют «сильной магией», имеют определённую свободу воли, но их разум затуманен поклонением частице Арканума. Досадный недочёт… Фанатичность и приверженность древним традициям и законам сделали из них хороший инструмент, но понимания происходящих процессов в королевстве у них нет, ровно как и понимания большинства базовых миросоставляющих законов.

Я слушаю Архивариуса с большим интересом. Он выдаёт информацию с такой скоростью, что впору записывать, чтобы ничего не упустить, однако я не останавливаю его. Мне сейчас необходима каждая крупица знаний о ялайском королевстве.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Краткая сторонняя справка для господина Хэлгара, чтобы лучше понять происходящее, — виновато кланяется Архивариус. — Советники не знают, что завладев частицей Арканума, вы уже получили всю полноту власти владыки Ялайского королевства. Вам просто нужно научиться пользоваться артефактом, что сроднился с вашим телом. А также изучить дополнительные инструменты, которые облегчат управление королевством. Я помогу вам освоить их.

— И тебя не смущает, что придётся подчиняться мне? Ты ведь не знаешь, кто я такой, как завладел перчаткой, и что сделаю дальше.

— Выражаясь человеческими фразами и идиомами — мне абсолютно плевать на ваши мотивы, причины поступков и прочие вещи, которым люди придают значение. Повторюсь — я всего лишь память, информация. Вручную созданный Арканумом инструмент, чтобы облегчить взаимодействие с его изделиями их производными.

— Так тебя создал не Ирандер? — искренне удивляюсь я.

Советники, теперь этот Архивариус… Как оказалось, о тёмном владыке мы не знали почти ничего… Получается, за его мощью стоял кто-то другой?!

— Нет, меня создал Арканум — мощнейший механизм для изменения этого мира. Ирандер лишь пользовался той его частицей и изделиями, что привёз с собой с Антеи — Западного материка. При этом он всё же был выдающимся Сейнорай, который смог улучшить, развить и разнообразить многие технологии. Включая ту, которая позволила ему создать вас, господин Хэлгар. И это тоже одна из причин, по которой я совершенно спокойно буду вам подчиняться. Я и так должен был это делать — Ирандер записал в меня такую возможность и такой приказ. Ведь он желал оказаться в вашем теле, но допустил ряд ошибок в своих расчётах, и погиб. Однако благодаря его предусмотрительности, в вашей крови и вашем энергокаркасе, подтверждённом частицей Арканума, есть всё необходимое для управления наследием Ирандера.

Я улавливаю суть массивных и тяжеловесных объяснений Архивариуса, но от них у меня начинает кружиться голова. А ещё, несмотря на то, что некоторые тайны прояснились, теперь в моём разуме поселилось ещё больше вопросов…

Но сейчас главное — остановить войну. Остальным озадачусь позже… Когда будет время спокойно вздохнуть.

— Ты говорил о каких-то инструментах, которые облегчат управление королевством. Что это такое?

— Полагаю, для начала вам стоит ознакомиться с картой. Она упрощает руководство армиями, позволяет отправлять прямые приказы генералам и прочим командирам, координировать действия войск, получать последнюю информацию. Желаете ознакомиться с ней?

— Да! — едва ли не выкрикиваю я.

Если такая вещь будет у меня под рукой… Проклятье, это изменит очень многое! И как только Ирандер не выиграл войну, имея такие возможности?!

— Следуйте за мной.

Архивариус, паря над полом, устремляется к одной из лестниц. Вздымая клубы пыли и вдыхая затхлый запах, я иду за ним. Шаги отдаются в ушах гулким эхом…

По ходу движения на стенах, освещая небольшое пространство вокруг, зажигаются магические светильники. В замке царит запустение. Пустые книжные шкафы, столы, на которых давно не стояла еда, запылённые так, что не разглядеть, картины, карты, гобелены, мрачные широкие коридоры, потолки которых теряются во тьме…

Мы проходим через вереницу залов, галерей, коридоров и переходов. Идём мимо рядов невероятных доспехов, через комнаты, на стенах которых закреплены неизвестные изделия, минуем оранжереи с давно засохшими растениями.

Местами мне попадаются скелеты… С десяток таких, в истлевшей одежде, лежат в большом и пустом круглом зале, пол которого выложен затейливой мозаикой, а вместо потолка — грязный купол. Который, всё же, пропускает тусклый солнечный свет.

— Кто это? — я указываю на скелеты.

— Слуги Ирандера, — отвечает Архивариус. — После того как он покинул замок и не смог вернуться, входы оказались запечатаны, и они погибли от голода. Сюда, господин.

«Почему он не смог вернуться?» — думаю я, но задать вопрос не успеваю.

Пару мгновений мой сопровождающий смотрит на пустой участок стены, и на этом месте, расползаясь ярким свечением, появляется высокая арка дверного проёма. За ней что-то мерцает…

Сделав несколько шагов вперёд, я поражённо замираю. Это ещё один круглый зал — но куда больше того, в котором лежат скелеты. И он совсем не пуст…

Вместо стен здесь — огромные, совершенно прозрачные стёкла! Я даже представить не мог, что они бывают настолько чистыми и большими! У лучших имперских стеклодувов не получалось сделать совершенно чистое стекло в человеческий рост — а тут они раз в пять-шесть выше меня, а уж длиной…

За «окнами», если это можно так назвать, виднеется сумрачный день — погода точно такая же, какой была, когда я прибыл сюда. Но судя по виду, мы поднялись довольно высоко, и сейчас Терразор, фактически, раскинулся под ногами, будто он и вправду принадлежит мне…

Однако, стоит мне отойти от удивления, как внимание приковывает главный элемент зала — карта.

Проклятье, это действительно карта!

Огромный, шагов в пятьдесят в длину и двадцать в ширину, прямоугольник каменного подиума, высотой мне по пояс, установлен по центру зала. А над камнем…

Сначала я думаю, что это искусно выполненные миниатюры — горы, деревья, реки с бегущей водой, океан, омывающий береговую линию, города и поселения… Но подойдя ближе, понимаю — нет, всё это… Живое!

Это тоже проекция — но высочайшего качества! Краски — словно передо мной действительно раскинулся наш материк в миниатюре! Материалы — как настоящие! Пески Халифата, сочные зелёные луга кочевников, скованные льдом земли северян, заснеженные пики гор… А над всем этим плавают почти реальные облака! Где-то бушует гроза, где-то долины заволокло туманом…

Но и это не главное! Я чувствую связь между этой картой и перчаткой! И связь с собой— тоже чувствую! Стоит только задуматься о желании приблизить какой-нибудь элемент — карта меняет масштаб, увеличивается, и можно разглядеть всё ещё более детально!

— Поразительно! — выдыхаю я.

— Вам нравится? — беспечно интересуется Архивариус.

— Да… Это… Прекрасно!

Я не могу оторвать глаз от изумительно выполненной иллюзии, а потому не сразу замечаю мерцающие то тут, то там точки разного цвета. Но приглядевшись и приблизив «взгляд» к ним, понимаю — это люди и отряды, целые армии!

К границе Ялайского королевства со стороны Империи медленно стягиваются новые полки — они светятся ярким жёлтым светом. Квадраты пехоты и конницы растянуты, их много — в два раза больше чем было, когда мы пришли к Ай-Шадзул…

А вот за ущельем много красных квадратов, образованных из войск Ирандера… То есть — моих войск…

Есть и одиночные метки по всему материку, над которыми мерцают символы ялайского языка. Сосредоточившись на них, я вижу, как магические грифы меняют значения.

«Шпион». «Спящий малефик». «Предатель». «Схрон»… Ещё несколько значений… Я поражённо понимаю — возникни у меня такое желание, и я смогу «дотянуться» до них через эту карту! Поговорить с людьми, чьи крошечные фигурки стоят под символами, передать им приказы…

Над городами Ялайского королевства тоже висят грифы. При пристальном взгляде они разворачиваются, готовые «соединить» меня с магистратами, начальниками гарнизонов, магами. А над замком, в котором я сейчас нахожусь, и вовсе раскрывается огромная иллюзорная схема.

«Переоборудование элементов», «Энергия», «Каркасы», «Трансформация», «Сбор войск», «Перемещение», «Управление» и ещё несколько десятков!

Рядом с картой, есть всего одно кресло, больше напоминающее трон. Мягкое, с высокой спинкой и резными подлокотниками. Почувствовав навалившуюся усталость, я сажусь в него и поворачиваюсь к застывшему в паре шагов справа Архивариусу.

— Как, имея такие возможности, Ирандер ещё не захватил материк?!

Проекция принимает задумчивый вид.

— Изложу краткие выводы на основе имеющейся у меня информации, без отклонений на пояснение сторонних тем. Если вам будет интересно, мы обсудим их после. Если по существу — всё упирается в совокупность факторов, но последней серьёзной ошибкой стало ваше создание, господин Хэлгар. Девятнадцать лет назад, после нескольких сотен лет долгих войн и периодических помрачнений рассудка, некоторые из которых затягивались на десятки и сотни лет, Ирандер закончил настройку этого замка и предпринял очередную попытку вырваться из-под власти Зеал-Тора.

В последний момент просветления он закончил разработку технологии, которая должна была перенести его в новое, «чистое» тело. Также Ирандер начал наращивать военную мощь, чтобы начать полномасштабное вторжение на земли Империи и захватить её сразу после того, как это произойдёт. Он обучал рекрутов, вкладывал все возможные средства и ресурсы в формирование полков и их оснащение. Создавал новых боевых существ, обучал магов, запасал колдовскую энергию и ресурсы. Чтобы достичь нужного размера военной машины и получить наибольшую вероятность победы, требовалось четыре года. И пока они шли, Ирандер воевал в приграничье небольшими силами, создавая видимость переменных успехов и усыпляя бдительность Империи.

Параллельно с этим он пытался создать «чистые» тела, в которые можно было бы переселить своё сознание, но все эти попытки оказались неудачными. Увлёкшись, Ирандер пропустил решительный удар Кристиана Слэйта по своим землям. Однако имея понимание, что это второй по силе в Империи маг, было принято решение использовать генерала в своих интересах.

Ирандер переселил в Слэйта часть себя, потому что на тот момент уже знал — для его задачи требуется две стороны Дара Аулэ, который через тысячу лет после миграции разделился среди потомков беженцев с Западного континента. Светлые, искореняя тьму, практически разучились использовать её, и обучать их контролю этой части магии было некому. С тёмными произошло то же самое — они подчинялись Ирандеру, век через век то сходящему с ума и погружающему страну в кровавую пучину, то приходящему в себя и пытающемуся всё исправить. Очень быстро среди них не осталось тех, кто мог бы как следует контролировать свет и уж тем более — обучить этому других.

Поэтому, чтобы получить Творение, которое воплотит в себе обе части дара Аулэ и станет идеальным вместилищем для Ирандера, он взял собственную тёмную суть и соединил её со светлой сутью генерала Слэйта, заколдовав его и велев зачать по возвращении домой сына. Он делал так и раньше, но каждая из попыток заканчивалась неудачей, поэтому в последний раз, чувствуя вновь приближающееся безумие, Ирандер пожертвовал слишком много своей сути.

В этом и заключалась его самая большая ошибка. Он сохранил разум и часть магии, но лишился тела. И более того — оказался привязан к частице Арканума. А без постоянной подпитки внешней энергией, в ближайшем месте силы, крепости Ай-Шадзул, удерживать его дух не мог даже этот инструмент.

Как итог — спустя год, пока его магия восстанавливалась, чары частицы Арканума сплелись с местом силы так плотно, что Ирандер не мог покинуть его, не разорвав узы и не погибнув. Потому он и остался в крепости Ай-Шадзул на следующие семнадцать лет, пока туда не пришли вы. Потому он и не мог вернуться в свой замок и использовать его возможности. Потому тут такое запустение — за последние семнадцать с небольшим лет здесь никто не появлялся.

— Но солдаты во дворе и на стенах…

— Внешние помещения открыты для несущих службу, всей логистикой занимаюсь я, и с этим проблем нет. Но внутрь замка можно было попасть только по приглашению и велению Ирандера. И теперь — вас, господин Хэлгар.

У меня начинает кружиться голова. В ушах звенит, мысли забиты вопросами. Десятками, сотнями вопросов!

— Он ждал меня… Ты сказал, он меня ждал! Но как?! Как он мог предугадать, что я приду к нему? Что не погибну по дороге и вообще захочу отправиться на фронт?!

Выкрикнув это, у меня в голове вдруг проносится неожиданная догадка…

— У Ирандера было много возможностей. Даже отсутствуя в замке, пока я отслеживал ситуацию и продолжал следовать заданным указаниям, прошлый господин имел глубокую магическую связь с некоторыми своими слугами и изделиями. Подготовленными как раз на тот случай, если он не сможет получить доступ к замку. В частности — одним из таких слуг был Сейнорай Беренгар и артефакт, к которому он был привязан. Насколько я знаю, у Кристиана Слэйта периодически получалось вырваться из-под власти заклинаний Ирандера, и он едва не сорвал весь план, но удачное стечение обстоятельств всё же привело вас к книге, которую генерал должен был передать вам в детстве.

Ну вот и всё… картинка сложилась… И подозрения, проснувшиеся в тот момент, когда Беренгар захватил моё тело, оправдались.

Человек, который обучил меня магии, учитель, наставник, Сейнорай, своими советами не раз спасавший мою шкуру — оказался предателем…

Осознание этого шарахает по голове так, что в ушах звенит, а я чувствую лёгкую тошноту. А понимание того, что отец долгие годы был околдован и вовсе выбивает меня из колеи. Теперь становится понятным его поведение!

— Значит, Беренгар следил за мной? — только и могу вымолвить я.

— Да, господин Хэлгар. И докладывал обо всём, что вы делаете. Именно благодаря его информации Ирандер смог определить ваш маршрут, выстроить цепочку событий и предпринять определённые действия, которые привели вас сюда.

Я ошеломлённо смотрю на проекцию.

— Что ты сказал?!

— Вас привели сюда, господин Хэлгар. Всё, что с вами происходило после нахождения книги Беренгара, было рассчитано.

— Привели меня сюда?! — я всё ещё не могу осознать услышанное. — Что за бред? Я пришёл сам!

— Полагаю, это действительно так, — спокойно кивает Архивариус, замерев в нескольких шагах от меня. — Но были обстоятельства, которые помогали вам двигаться в нужном направлении. План Ирандера сработал. Вы пришли к Лавенгейскому валу, как он того и желал.

— Какой, к хррашам, план?! Какие ещё обстоятельства?

— От Беренгара Ирандер знал, что вы выжили после происшествия в Верлионе, увеличили свою мощь, получили опыт в управлении разными видами магии и отправились на фронт. Наблюдая за вашими перемещениями, Ирандер вызывал к себе Советников и через них координировал манёвры нескольких групп своей армии.

— И что конкретно он делал?

— Если вам интересны детали, я подготовлю подробный отчёт о каждом приказе, который отдавал Ирандер. Однако его основными направлениями и точками интереса были северное приграничье, Ранхольд и Лавенгейский вал.

— Но… — я задыхаюсь от возмущения и одновременно — удивления. — Это невозможно! Как можно просчитать всё случившееся?! Как можно предсказать произошедшие исходы событий?! Там ведь много решала случайность!

— Случайности были минимальны. Ирандер обладал обширной информацией о ходе военных действий, он следил не только за вами, господин Хэлгар. В северном приграничье целенаправленно был пожертвован Высший малефик с частью войска — чтобы Империя убедилась в мощности своего оружия и сосредоточила силы в Ранхольде. Удар по нему был провокационным манёвром. Ирандер стремился показать, что его генералы, якобы ведущие войну от его имени, не рассчитали силы и проиграли. Это должно было сподвигнуть Империю «запечатать» эту точку на границе с помощью Этерниума и передислоцировать войска в Лавенгейский вал, чтобы начать массированное наступление на ялайские земли — что и случилось.

— Но… — я помню, как десятники и сотники обсуждали чудесную победу, помню, как все радовались, когда «обманули» глупых ялайцев и разнесли огромную часть их войска с помощью Этерниума.

А теперь выясняется, что обманули не мы, а нас!

Кроме того, в памяти всплыл чернокнижник, пытавшийся убить меня во время того сражения… Картинка складывается в одно целое и догадка приходит мгновенно.

— Малефик, пытавшийся убить меня во время осады Ранхольда — он умер потому, что ему запретили… Запретили вредить мне?!

— Именно.

— А сошедшие с ума под воздействием Этерниума «чёрные»? Они тоже — часть плана Ирандера?

— Нет. Это всего лишь случайность, лишившая империю ударной группы магов, но Ирандер допускал, что подобное может произойти.

— Хорошо… — я всё ещё не мог поверить до конца, что всё случившееся является звеньями одной цепи. — А Лавенгейский вал? Ведь если бы мой сослуживец не коснулся там камня Эрленкар — я бы не узнал о планах ялайцев! Не поднял бы шум, и одержимые не атаковали бы город раньше времени.

— Действительно, в этом случае вы, как это говорят люди, «спутали карты». Сильно ускорили события, что могло привести к катастрофе, и план пришлось менять на ходу. У Ирандера имелись четыре варианта провокации, но ни в одном из них вы не провоцировали раскрытие «одержимых».

— ЧТО?! Четыре варианта?!

— Именно. Примерно через декаду после вашего прибытия в город «одержимые» и малефики, пробравшиеся в город, должны были проявить себя. Им требовалось создать видимость, будто ялайцы не успели сделать то, что планировали, до конца. Это заставило бы генералов армии Империи действовать и подумать, что у них появился отличный шанс нанести удар ялайскому войску. Что и произошло, но из-за вашего вмешательства всё пришлось менять на ходу. Тот факт, что вы лично убили Советника, стал для Ирандера неожиданностью, но неожиданностью приятной. Это показало, что ваша сила возросла, а тело готово к следующему этапу… Готово принять дух Ирандера. Потому второй Советник не стал с вами сражаться — ему просто запретили делать это. Разумеется, всё, что я сейчас рассказал — очень упрощённое и обобщённое изложение событий, чтобы вам было проще понять и осознать случившееся.

Я молчу, а внутри всё леденеет. Всё то время, пока я был на фронте, всё то время, пока шло наступление на ялайские земли — Ирандер наблюдал за мной и контролировал ситуацию…

Только одного он не учёл — по какой-то причине Беренгар, который выполнял приказы тёмного властелина, в самый последний момент решил предать его… И только это спасло меня от забвения, от участи «доставщика» новой шкурки!

Проклятье! Получается, если бы не Сейнорай, меня бы сейчас здесь не было… Во всех смыслах. Но что заставило его предать своего господина? Как так вообще получилось, что он служил Ирандеру? Ведь в академии Верлиона мне говорили о книгах, в которых древние маги запечатывали свои души… Есть большая вероятность, что Беренгара в артефакт запихнул совсем не Ирандер…

Но, кроме прочих вопросов, терзающих душу, у меня в голове крутился главный.

— Зачем Ирандеру вообще понадобилось всё это? Почему он не мог просто оставаться в своём теле, в котором жил тысячи лет?

— Ирандер страдал от древнего проклятья, привезённого с Западного материка. Много сотен лет назад тот, кого вы называли «тёмным владыкой», был обычным человеком, хоть и одарённым Сейнорай. И он в числе прочих вёл долгую войну с древним богом по имени Зеал-Тор. И, как и многие другие, оказался заражён этим богом.

— Заражён? Что это значит?

— Зеал-Тор любил покорять тех, кто противился его воле и отказывался следовать его заветам. Тысячи лет он провёл в глубокой спячке, запертый в другом мире, в другой реальности. Но однажды слишком любопытные Сейнорай отыскали в ледниках Эстагерота древнее святилище, забытый всеми, запечатанный и спрятанный город, святилище Зеал-Тора. И пробудили его. Древний бог начал захватывать их разум и души. Со временем его влияние распространилось на огромную территорию, и он покорил множество народов. Но находились и те, кто мог ему противостоять. Ирандер был одним из таких людей. Среди прочих достойных он сражался Зеал-Тором, но после одной из битв тоже оказался подвержен его воздействию. Однако воля Сейнорай была настолько сильна, что время от времени он «изолировал» в себе частицу Зеал-Тора. В такие моменты просветления Ирандер пытался найти способ окончательно её искоренить. Так происходило до бегства людей с Западного материка, и так продолжалось после, когда они оказались здесь и случился Раскол. Именно поэтому Ирандер создал вас, господин Хэлгар — чтобы окончательно избавиться от частицы древнего бога, ему было необходимо новое вместилище, не подверженное влиянию этой сущности. Он собирался отделить от «заражённой» сути чистую, и поместить её в ваше тело.

Я молчу, выслушивая эти объяснения. Сказанное напоминает мне какую-то невероятную сказку, выдумку, историю, придуманную безумным бардом… Но Архивариус — не человек, как я уже успел убедиться, и нет ни одной причины, по которой он мог бы выдумать всё это.

По крайней мере — я таких причин сейчас не вижу…

Помолчав какое-то время, я перевожу взгляд на карту.

— И что он собирался сделать потом?

— Как я уже говорил, после того как получит «чистое» тело, неподверженное власти Зеал-Тора, Ирандер собирался начать полномасштабное вторжение в Империю и захватить её плодородные земли. А со временем он собирался основать единое государство, владеющее целым материком. И теперь сделать это можете вы, господин Хэлгар. Прикажете атаковать противника?

Я вздрагиваю от неожиданного вопроса, но молчу. На проекции передо мной — приближённая часть границ Ялайского королевства. Крепость, в которой я убил Ирандера. Горы, река, равнина… Имперцы, вставшие лагерем, выбравшиеся из Ай-Шадзул… Всё это я могу разглядеть с высоты птичьего полёта, а могу приблизить…

Метки «порталов» разбросаны вокруг Ай-Шадзул, а также на поле — перед ущельем и прямо перед лагерем имперских войск. Один жест, один приказ, подтверждённый перчаткой — и подготовленные Ирандером орды воинов, магов и тварей хлынут, сметая всё на своём пути…

Перевожу взгляд, мысленно «двигая» карту к востоку, и она перемещается, показывая мне Терразор, столицу «тёмных». Внутри города и вокруг него красным цветом пульсируют полки, роты и отряды крошечных солдат. Их много — очень много! Десятки тысяч свежих бойцов, только и ждущих моего приказа…

Я мог бы велеть им убить себя… Мог бы — чувствую, что перчатка передала бы приказы Высшим, генералам и малефикам… Знаю, что от неё и от замка к каждому магу ялайского королевства тянутся тонкие, никому не заметные энерголинии… Понятия не имею, сколько мощи нужно, чтобы заставить целую армию, целое королевство убить себя, но понимаю — хоть передать подобный приказ я могу, но сейчас у меня просто нет сил, чтобы заставить ялайцев выполнить его.

Да и не только в этом дело. То, о чём я думаю — просто бесчеловечно… Я не Ирандер! Я не стану убивать десятки тысяч ни в чём не повинных людей!

Раз уж мне досталась такая власть, такая сила — стоит попытаться изменить ситуацию!

Я снова перевожу взгляд на крепость Ай-Шадзул. И среди тысяч стягивающихся к ущелью, светящихся фигур, среди тысяч солдат, готовящихся к новому нападению, вижу один полк, выделяющийся среди прочих — он мерцает мягким синим цветом.

Приблизив карту усилием мысли, я понимаю, что сияние исходит из центра полка — там схематично изображена проекция массивного человека в доспехах, окружённого воинами размерами поменьше.

И тут до меня доходит, кто это…

Слухи, которые ходили по войску, когда мы маршировали к Ай-Шадзул, оказались правдой! Сам Император возглавил армию, чтобы нанести сокрушительный удар по Ялайскому королевству! Он здесь — рядом с границей!

— Нет, — наконец отвечаю я. — Никакой атаки. Есть идея получше.

— Господин?

— Мне нужно переместиться в Ай-Шадзул. Как туда открыть переход?

— Частица Арканума «привязала» ваш энергокаркас к структуре постройки. Теперь вы можете пользоваться всеми возможностями, которые имелись у Ирандера. Их довольно много — но я помогу вам сориентироваться, для этого я и нахожусь здесь. Для начала обратитесь к перчатке. Почувствуйте её энергопоток, подумайте, что вам нужно переместиться. Выделите бирюзовые энерголинии, сфокусируйтесь и перенесите их на карту. Она покажет вам возможные точки выхода.

Звучит не слишком сложно…

Я прикрываю глаза и делаю, как велит Архивариус — и у меня всё получается с первого раза! Внутри кристаллической структуры перчатки — огромное количество разноцветных энергопотоков, и я подозреваю, что каждый из них отвечает за определённые манипуляции…

Повинуясь моей воле, бирюзовые струны энергии легко вырываются из перчатки и соединяются с картой. В нескольких десятках мест по всему Ялайскому королевству тут же вспыхивают точки такого же цвета. В Терразоре, на границах страны, на побережьях, в прочих городах и поселениях… Несколько разбросаны по приграничью.

— Это пространственные «двери», — поясняет Архивариус. — «Выходить» можно только из них, а входить — откуда угодно. Карта позволит вам сориентироваться, но вообще — частица Арканума поможет вам выбрать верное направление. Сейчас вам нужно просто коснуться одной из «дверей», чтобы переместиться к ней.

— Ясно…

— Желаете передать какие-нибудь приказы своему войску? Советнику, Высшим, генералам? Возьмёте с собой охрану?

Я обдумываю предложение. Заявиться на переговоры в компании тех, кто столько времени воевал с Империей? Выйти к Императору, к отцу, к Айрилен, к генералам и всем остальным с Советником, убившим стольких наших? С малефиками, покорными моей воле?..

В лучшем случае это примут за провокацию, в худшем… Даже думать не хотелось. Нет, для начала нужно просто продемонстрировать свои намерения и убедить Императора и руководство армии, что не стоит ждать от меня подвоха…

А для этого нужно идти одному…

И нужна хорошая демонстрация того, что я могу прекратить эту войну.

Но… Это верх безрассудства. Я знаю, какое отношение к «тёмным» в Империи… Скорее всего, поняв, что я могу управлять ялайцами, меня даже слушат не станут и просто убьют… Нужно обезопаситься, но так, чтобы это было не слишком заметно.

На всякий случай.

— Передай команду тем подразделениям, который находятся в Ай-Шадзул. Пусть выстроятся перед ущельем в полной боевой выкладке, в полном составе. Но не нападают на имперские войска, ясно?! Дальше — полки, стоящие вокруг Терразора, пусть будут готовы переместиться к ущелью. Когда я уйду, пригласишь сюда Советника и передашь ему этот мой приказ.

— Да, господин.

— Ещё пусть пятьдесят тяжёлых рыцарей будут готовы переместиться ко мне по первому зову.

— Это несложно организовать. Я объясню, как вы можете их вызвать.

— А что насчёт перчатки? Она защитила меня от атаки Советника, но… Сама. Мне нужно научиться пользоваться ей, если вдруг на меня нападут имперские маги.

— В этом нет нужды — частица Арканума уже настроена на вас, и подскажет, как действовать в критической ситуации. Защиту она активирует автоматически. По-крайней мере — на какое-то время, пока вы не освоили все тонкости пользования этим артефактом.

— Ясно. В таком случае… Когда я буду там — наблюдай за мной со стороны. И не дай имперцам меня убить.

— Как пожелаете, господин Хэлгар. Ваши приказы уже отправлены генералу Этьяру и пяти его полковникам, а также двум контролирующим колдунам. Полсотни рыцарей сопровождения уже готовы к вашему «вызову», а ориентировочное время построения основных подразделений перед ущельем Ай-Шадзул — два колокола. Будут ли другие приказы?

— На тот случай, если я не вернусь — сделай всё необходимое, чтобы остановить войну.

— Боюсь, для такого задания мне нужна конкретика. Более развёрнутая проработка ваших планов и стратегии, более глубокое понимание того, что вы вкладываете в сказанные слова. Так что если вы торопитесь — я буду исходить из ожиданий, что вы вскоре вернётесь, и мы это обсудим. Но на всякий случай, как вы и просили, я буду наблюдать за ситуацией, и в случае чего помогу вам на расстоянии. Впрочем, все вероятности указывают на то, что вам ничего не грозит.

— Хотелось бы верить… — тихо отвечаю я, протягиваю руку и касаюсь светящегося над Ай-Шадзул бирюзового символа.

То, что сейчас происходит — словно какой-то странный сон.

Я стою примерно в полумиле от входа в ущелье Ай-Шадзул. Один, с огромным копьём, воткнутым в землю, на котором развевается белый флаг. Знак переговоров, на который вот уже полколокола пялятся выстроенные в полумиле от меня имперские войска.

То ли никак не могут поверить в то, что им предлагают перемирие, то ли опасаются ловушки, то ли не могут решить, кого отправить к одинокому солдату…

Впрочем, учитывая, что на таком же расстоянии за моей спиной ровными прямоугольниками выстроились чуть больше пятнадцати тысяч солдат, за ними возвышаются несколько десятков великанов-хррашей, а в небе над ними кружат кейласы — ничего удивительного.

Я бы и сам опасался, что это ловушка.

Именно поэтому я не иду дальше. Не хочется провоцировать имперцев и потом удирать от лавины кавалерии. Такое поведение заставит войска Ирандера… То есть, мои войска, броситься на защиту своего повелителя, и тогда сражение закипит с новой силой.

А я не хочу, чтобы война продолжалась. Не хочу, чтобы продолжались бессмысленные смерти. Ирандер был болен, одержим — позже я ещё выясню, в чём там дело — и мне совершенно не хочется быть таким, как он.

Солнце клонится к закату и бьёт яркими лучами прямо мне в глаза. Холодный ветер забирается под плащ, треплет свалявшиеся от грязи и крови волосы. Проклятье, должно быть, я выгляжу как старое, изодранное воронами чучело! Переговорщик, ялайский пепел!

Что это? Лошадиное ржание?

Подняв ладонь к глазам и прикрывая их от яркого света, я вижу, что от имперского войска отделился конный отряд. Человек пятьдесят, а то и больше, направляются ко мне.

Хвала Святым предкам, ну наконец-то!

И ещё до того, как ко мне приблизилась кавалькада, я понял, кто в ней едет… Не знаю, моя ли собственная это чувствительность, выросшая из восприятия, сработала, или перчатка Ирандера, или ещё что-то — но я ощутил энергетику подъезжающих людей за полмили…

Айрилен, отец, главный маг имперских войск — Горациус, два десятка колдунов, тридцать закованных в броню гвардейцев и ещё кто-то, чья аура куда мощнее, чем у всех остальных…

Кажется, мне везёт… Сам Император едет на переговоры!

Так и оказывается. Приблизившись, окутанный общим магическим щитом отряд остановился примерно в двадцати шагах от меня. Маги спешиваются, настороженно поглядывают в мою сторону, а вот отец и Айрилен замирают, вытаращив глаза.

Выжили!..

Они оба — выжили! Проклятье, как же я этому рад!

Убедившись, что вокруг никого нет, несколько магов подают знак чуть задержавшейся поодаль охране Императора, окружившей его. Когда он приближается, я впервые могу разглядеть правителя государства.

Высокий — на голову выше Кристиана Слэйта, и так немаленького роста. Мужчина в самом расцвете сил, лет тридцати трёх — тридцати пяти, широкоплечий, в массивных, позолоченных доспехах. С длинными, гладкими белоснежными волосами, ниспадающими на плечи, орлиным профилем, ярко-зелёными, глубоко посаженными глазами, волевым подбородком.

За спиной у владыки Империи висит огромных размеров бастард. Но по исходящей от человека ауре, ничуть не уступающей Советникам Ирандера, а то и превосходящей их, я чувствую — обычное оружие Императору без надобности. Владея такой магией, он вполне мог приехать один — всё равно я не смогу ничего ему противопоставить…

— На колени, тёмное отродьё, — властным, глубоким и мощным голосом велит Айтор Первый. — И назови своё паскудное имя, чтобы я знал, как зовут пса Советников Ирандера!

Слова прокатываются по воздуху и врезаются в меня, словно тяжёлые камни. Полагаю, не будь я готов к такому магическому давлению — они могли бы меня опрокинуть, поставить на колени и заставить вжать голову в плечи…

Но нет. Помимо перчатки, которая чуть нагревается, предупреждая о попытке воздействия, у меня есть собственная воля, закалённая за последний год не хуже ранстонского клинка…

И я неожиданно понимаю, что Император мне не нравится… Что у него красивое лицо с очень неприятными чертами. Что ему противно общество окружающих его людей. Что владыка Империи не вызывает у меня трепета или почтения… Что он начинает переговоры так резко, даже не представляя сил противника и его возможностей.

«Противника?!» — проносится в голове мысль — «Противника?! Ты только что назвал себя противником Императора?! Ты что, Хэл, рехнулся?!»

Проклятье, почему так?! Неужели всё дело в перчатке.

Нужно взять себя в руки!

— Я не тёмное отродье, повелитель, — отвечаю спокойно, — А сын генерала, сейчас стоящего подле вас, Кристиана Слэйта. Меня зовут Хэлгар, и я убил Ирандера.

Несколько мгновений на такое громкое заявление не может ответить даже Император. Он бросает вопросительный взгляд на отца, а тот словно окаменел.

Наверняка после смерти Ирандера он только-только полностью отошёл от его грязной магии…

Айрилен старается не показывать удивления, но я вижу, как распахиваются её глаза. Она хочет что-то сказать, даже приоткрывает рот — но осекается, глядя на владыку Империи.

А вот остальная свита Айтора смотрит на меня с нескрываемым презрением, отвращением и злостью!

— Это так, Слэйт? Человек, представляющий ялайское королевство — твой сын?!

Слова Императора хлещут, словно хлыст! Отец дёргается от каждого из них…

— Это… Это мой сын, владыка, это правда…

— Почему он представляет ялайцев?

— Я ведь уже сказал, — раздражённо бросаю я, сетуя на глупость Императора. — Я убил Ирандера. И теперь, по праву ялайских законов, занял его место.

— Молчать, когда говорит Император! — рявкает Айтор Первый. — Не желаю слышать этот бред! Ирандера убил твой отец! Семнадцать лет назад!

— Он выжил, — стараясь не кипятиться, говорю я. — Его тело было убито, но дух уцелел. Все эти годы он прожил в крепости Ай-Шадзул, собирая силы, накапливая мощь, но был привязан к доспехам…

— В самом деле? — издевательски спрашивает Император. — Если и так, неужели я должен поверить, что никому не известный маг, даже не Магистр, одолел самого тёмного владыку?

— Ваше величество… — неожиданно встревает в наш разговор Айрилен. — Ро… Хэлгар — очень сильный маг. Я сама видела, на что он способен. Генерал Слэйт подтвердит вам, что именно Хэлгар убил одного из Советников в Лавенгейском валу.

— Удивительное везение! Быть может, это был обыкновенный спектакль?

— Ваше величество, — я начинаю злиться. — Мы сейчас говорим не о том, о чём должны. Верите ли вы мне, или нет — не столь существенно. Я могу доказать свои слова. Есть факт — после смерти Ирандера его командиры признали меня своим новым владыкой. Генералы, Направляющие чернокнижники, Высшие… Даже последний из оставшихся в живых Советников. И теперь вся ялайская армия…

Император смеётся. Громко, звонко. Противно…

— Слэйт, это и правда твой сын? — Айтор снова обращается к моему отцу. — Неужели я должен поверить в его слова? Он ведь околдован! От артефакта на его руке за версту несёт тёмной магией! Как там тебя? Хэлгаст? Подойди, мальчик, я освобожу тебя! Советники явно не ждали, что я буду здесь, и понадеялись, что мальчишка проведёт моих генералов. Сыграет на отцовских чувствах и влечении престарелой магессы.

Во мне начинает клокотать злость. Этот… Он даже не пытается меня услышать! А его голос полон пренебрежения!..

— Хэлгар.

Император, сузив глаза, пристально смотрит на меня.

— Что?

— Меня зовут Хэлгар. И я не околдован. Артефакт на моей руке не делает меня тёмным. Напротив — он поможет вам, ваше величество.

— И чем же?

Не похоже, что Император готов слушать, но я всё же пытаюсь достучаться до его разума. Должен же он у него быть!

— Он позволяет мне управлять ялайской армией. Именно поэтому я здесь — не для того, чтобы выдвигать какие-то условия. А чтобы прекратить войну. Повторюсь — всё ялайское войско подчиняется мне. И я могу велеть им сложить оружие. Оставить позиции, уйти за Каладай-аум и больше не выходить оттуда. Ваше величество, я… Я видел настоящее количество солдат и магов Ирандера. Их намного — НАМНОГО — больше, чем вы думали! Чем все мы думали! Все последние месяцы нас обманывали! Север приграничья, где пожертвовали Высшим, осада Ранхольда, одержимые в Лавенгейском валу — Ирандер водил нашу армию за нос, заставляя думать, что мы раскрываем его замыслы, что успешно отбиваем нападения и сами атакуем! Но на самом деле всё это время нас заманивали в ловушку, чтобы нанести решающий удар и обезглавить Имперские войска! И лишь благодаря мне этого пока что удалось избежать! Вам ведь наверняка уже доложили о событиях в Ай-Шадзул! Мы вторглись в город без проблем, но Ирандеру только этого и требовалось! Наше войско смели, как пушинку! И если бы я не велел ялайцам отступить — в городе уничтожили бы всех солдат до последнего!

Айрилен и отец переглядываются, как и генерал Вангард с Горациусом… Они понимают, что за моими словами истина. Айрилен и отец сражались в городе всего несколько колоколов назад! Они не могли не видеть, как ялайцы прекратили резню, не могли не понять, что им дали приказ отступать!

Император же слушает меня, всё также прищурившись. Словно просчитывает варианты развития событий.

— Вы не верите? — грустно усмехаюсь я. — Тогда позвольте показать.

Я медленно поднимаю руку в перчатке к небу и вижу, как на пальцах магов сопровождения мгновенно появляются боевые плетения.

— Я не идиот, — говорю мягким голосом. — И не буду делать глупостей. На мне нет защиты. Просто… Просто смотрите на войско за моей спиной…

Сосредоточившись, я «касаюсь» перчатки, думаю о кейласах…

Ялайский пепел, хоть бы получилось! Может, стоило потратить на тренировку с Архивариусом больше времени?..

Но нет — всё работает… Я чувствую связь перчатки с парящими над ялайским войском тварями… Посылаю им команду и…

Слышу изумлённый вздох солдат и магов, сопровождающих Императора. А затем вижу их взгляды, которые мечутся от меня к небу…

Обернувшись, усмехаюсь.

Сотни кейласов, всё это время кружащих неподалёку от скал, выстраиваются в воздухе в ровные прямоугольники…

— Воронка, — громко произношу я, отправляя новый сигнал, и твари, вновь перестроившись, начинают кружиться над войском, словно огромный водоворот.

— Ваше величество, — заметив удивление во взгляде Императора, я пытаюсь его «дожать». — Единственно, что удерживает ялайцев от нападения — это я. Потому прошу, умоляю вас — позвольте рассказать вам всё с самого начала. Позвольте показать, какие технологии и магия есть у Ирандера! У нас есть шанс прекратить войну, раз и навсегда! Всё, что вам нужно — просто…

— Я понял, — перебивает он меня. — Всё, что мне нужно — перчатка. Или ты думаешь, я не вижу, что это она передаёт этим тварям команды?

— Ваше величество, я не…

В душе будто лопается струна, когда я вижу, как тёмнеют глаза правителя Империи. Ветер вокруг подхватывает небольшие камни и закручивает их в воронку. А из окружающих Императора магов вырываются ярко-жёлтые энергоструны…

Они поднимаются в воздух, приближаются к Айтору Первому. Один за другим, жгуты энергии присоединяются к его спине…

— Ваше величество, нет! — выкрикивает отец, пытаясь подойти к Императору, но тот лёгким взмахом руки заставляет генерала застыть на месте, сковывая его движения.

— Господин Император, послушайте его! — Айрилен пытается встать между нами, но один из энергохлыстов, отсоединившись от спины Императора, обвивает девушку и отбрасывает в сторону.

— Твой сын предал идеалы света, Слэйт. Он перешёл на сторону врага, — грохочет голос Айтора Первого. — Завладел тёмным артефактом и использовал его! Обучился тёмной магии! Наказание за это — смерть! Но не переживайте — Святые предки добры, и примут душу заблудшего, если Хэлгаст раскается…

— Хэлгар, — скрипнув зубами, говорю я. — МЕНЯ. ЗОВУТ. ХЭЛГАР!

А в следующий миг земля вокруг меня взрывается колдовским пламенем…

Земля вокруг взрывается колдовским пламенем. Закручиваясь неудержимым вихрем, меня окутывает лиловый огонь…

И, шипя, превращается в густой пар, погрузивший всё вокруг в белёсое марево.

Я стою, ни жив ни мёртв, от произошедшего. Мощь, с которой Император нанёс удар — колоссальна! Вибрации, которые я ощущаю вокруг себя, заставляют реальность пойти волнами, выворачивая её наизнанку.

Я даже не успеваю вызвать щит — вместо меня это делает перчатка Ирандера.

Навстречу атаке Императора из неё вырывается древняя магия, не похожая ни на свет, ни на тьму… По «отзвуку» она напоминает то, что я ощутил, когда сражались Беренгар и Ирандер.

Но ведь я даже не просил частицу Арканума вмешаться!

«Мы защищаем своего Хранителя!» — проносится в голове едва слышный шёпот, и порыв ветра разгоняет клубы пара.

Имперская делегация замерла на месте, глядя на меня во все глаза. Отец и Айрилен открывают и закрывают рты, пытаясь осознать происходящее, да и сам Айтор Первый выглядит удивлённым.

Ну ещё бы! Сильнейший маг Империи — и не смог уничтожить какого-то мальчишку! Представляю, какой это удар по его репутации… Проклятье! Не так я планировал с ним разговаривать!

— Ваше величество, — говорю, стараясь сохранить невозмутимость. Хоть это и весьма сложно после случившегося… — Прошу вас, выслушайте меня и оставайтесь разумным. Мы можем…

— Мы?! — рявкает Император, — МЫ?! Ты, тёмное отродьё, поставил себя на один уровень со мной?!

«Да он же просто сумасшедший!» — думаю я ошалело — «Сумасшедший, как пить дать!».

Но всё же предпринимаю ещё одну попытку.

— Ваше величество, у ялайского королевства огромное количество военных резервов, и…

— Это ложь! Обыкновенное для тёмных враньё! — кривя губы, произносит Айтор первый. — Разведка ни о чём подобном не докладывала! Я ещё разберусь, как так получилось, что сын генерала Слэйта стал тёмным, но сейчас мне совершенно очевидно, что ты заражён тьмой! И лжёшь по указке Советников и генералов Ирандера! Пытаешься выторговать время, чтобы дать шанс «тёмным» оклематься, собрать силы!

— Это не так! Вы ведь уже поняли, что с помощью перчатки я могу управлять ялайцами! — едва ли не в отчаянии кричу я. — Или всё ещё не верите?! Тогда смотрите!

Сжав кулак, я касаюсь нужных струн, и за доли мгновения древняя магия переносит из столицы Ялайского королевства отряд из сорока рыцарей в тяжёлых доспехах.

С низким гулом и яркими вспышками высокие, закованные в сталь фигуры с двуручными мечами одновременно «вырастают» по обе стороны от меня. Они стоят совершенно спокойно, но появление вражеских солдат, которых мгновение назад не было рядом и в помине, заставляет охрану императора и всех его спутников взять оружие на изготовку и приготовить атакующие заклинания.

— Что прикажете, господин? — спокойно спрашивает ялаец, стоящий ко мне ближе всех. На его правом наплечнике выкована фигурка дракона. Капитан, надо полагать.

— Ничего. Мы на переговорах. Вы здесь в качестве демонстрации.

— Как вам будет угодно.

— Что скажете на это? — спрашиваю я, вновь обращаясь к Императору. — Вы когда-нибудь встречали такое? Я щелчком пальцев перенёс полсотни воинов из Терразора прямо сюда, за сотни миль! И они подчиняются мне! А я не хочу, чтобы война продолжалась!

Император, подумав несколько мгновений, неожиданно кивает, и у меня в груди разгорается надежда.

— Хорошо, — говорит он, и его тон становится вкрадчивым. — Тогда… Отдай перчатку, и всё закончится. Я сниму эту ношу с твоих плеч, парень.

— Не могу, ваше величество, — я качаю головой. — Она… Слилась со мной в одно целое.

— Тогда докажи, что верный сын Империи. Дай одному из моих солдат отрубить тебе руку. Мы вычистим перчатку, и я воспользуюсь ей.

— Я… Это невозможно, ваше величество, — запнувшись, отвечаю я. Проклятье! Не говорить же ему, что человек лишь со светлым даром не сможет ей воспользоваться! — Перчатка сроднилась со мной и на энергетическом уровне.

Император прищуривается.

— Тогда прикажи армии за твоей спиной сложить оружие и принять смерть.

Эти слова окатывают меня ледяным ужасом…

— Не могу, ваше величество… — отказываюсь я в третий раз, чувствуя, что Айтор загоняет меня в ловушку. — Большинство солдат просто выполняют приказы… Я видел их столицу, видел, кто там живёт. Точно такие же люди, как в Империи. Они не виноваты в том, что ими правил сумасшедший чернокнижник и столетиями заставлял под страхом смерти воевать с нами. К тому же… Настолько большой власти эта перчатка мне не даёт. Я пришёл сюда не затем, чтобы стать убийцей целого народа, а чтобы…

— Чтобы продемонстрировать силу? — Император вновь меняется в лице, и неожиданно зло перебивает меня. — Чтобы почувствовать, что можешь диктовать свою волю мне? Самому Императору?! Ну уж нет, отродье! Ты не имперец! Ты принял в свою душу тьму, и это она говорит в тебе! Как говорит в тех, кого ты пытаешься защитить!

Зелёные глаза Императора сияют фанатизмом и убеждённостью в своей правоте. Но я, словно по инерции, продолжаю пытаться достучаться до него…

— Незачем уничтожать целую страну! Ялайцев можно лишить армии, запереть в своих границах, сделать из них рабочую силу, в конце концов! Они увидят вашу милость, поймут, как с ними обращались все эти годы и столетия, и уверяю — через поколение потомки тех, кто сейчас живёт за этими горами, будут боготворить вас!

Айтор смеётся.

— Пустить тёмных в нашу жизнь?! Забыть об их гнилостной сути?! Ты и правда спятил!

— Они не тёмные! Большинство жителей королевства — такие же, как имперцы! Вы меня не слышите, ваше величество!

— И не собираюсь слушать! — отрезает он, делая шаг вперёд. — Я не допущу, чтобы зло снова подняло голову! Я знаю — ты лжёшь! И у ялайцев нет сил, чтобы противостоять мощи нашего объединённого войска! Я пройду Ай-Шадзул, пройду по землям Ялайского королевства, сотру в пыль города и вырежу под корень всех жителей, как мечтали сделать мои предки! И поможет мне в этом твоя перчатка! Если у тебя не хватает сил заставить ялайское воинство броситься на свои мечи — их хватит мне, мразь!

Слушая Айтора, я вдруг кристально ясно понимаю — он вообще не желает слушать разумные доводы! Он не даёт мне возможности помочь Империи! И совершенно точно — он собирается меня убить…

Всё случается за пару ударов сердца.

Я вижу, как энергонити, всё ещё соединяющие Императора и окружающих его магов, становятся толще.

«Они накачивают его магией! Накачивают ещё сильнее, чем раньше!»

Вспышка!

Ярость заклинания, которым швыряют в меня и окруживших меня ялайских солдат, я чувствую даже сквозь вновь воздвигнутый перчаткой щит. Император вложил в удар пышущего светом колдовства столько энергии, что хватило бы, чтобы испепелить целую деревню…

Но удар Айтора Первого вновь не пробивает защиту, возведённую перчаткой! Невероятно, немыслимо!..

Неужели с помощью этой частицы Арканума я способен на равных сражаться с владыкой Империи?..

Ещё удар! И ещё!

Огромная площадь вокруг меня и моего эскорта замерзает, в воздухе образуются ледяные иглы размером с человека. Со звоном они вонзаются в мерцающий купол, накрывший нас, и рассыпаются ворохом ледяной пыли.

Следом в защиту врезается череда светящихся шаров, затем вокруг меня вздымается земля, лопаются огненные цветки…

Но ничего из этого не может пробить щит кристаллической перчатки! Однако с каждым ударом Императора она нагревается, и я понимаю, что долго так продолжаться не может.

Надо уходить! С этим сумасшедшим не договориться!

Чтобы воспользоваться порталом, «тянусь» к перчатке пытаюсь вызвать бирюзовые энерголинии но…

…Стоит их коснуться, как они рассыпаются, превращаясь в пыль, которая оседает внутри частицы Арканума!

Что?! Но почему?!

Пробую снова — как раз когда Айтор Первый, невзирая на крики моего отца и Айрилен, бьёт в меня раскалённым столбом концентрированного света — такого, от которого в глазах начинает рябить.

И снова нет! Я просто не могу увидеть направление, которым можно «прыгнуть»! Проклятье, Архивариус ведь говорил, что всё будет в порядке! Хотя… Быть может, это из-за невероятно мощных атак Императора, возмущающих магическое поле вокруг нас?

Да, так и есть!

Я делаю несколько шагов назад, окружённый солдатами… Нужно разорвать расстояние! Переговоров больше не будет, и…

БАХ!

Ещё один удар по защитному куполу отдаётся звоном в ушах. За магическими завихрениями я вижу, как Император, а следом и его маги, прицеплённые к своему господину энергоканалами, стремительно шагают вперёд. За ними идёт личная гвардия Айтора Первого, а ещё дальше…

Ещё дальше приходят в движение полки имперского войска! Конница срывается с места и несётся в нашу сторону, отряды пехоты бегут за ними…

Ялайская гниль! Неужели Император отдал приказ атаковать?!

Шаг за шагом я отхожу назад, сконцентрировавшись на щите, возведённом частицей Арканума. Это позволяет усилить его, почувствовать, что кристаллическая перчатка перестала нагреваться так сильно.

Император так просто меня не отпустит…

Этот узколобый фанатик явно вознамерился заполучить перчатку, не понимая, что со своим односторонним даром не сможет ею управлять! Но если он бросит в бой все силы… уверен, даже мощь артефакта Ирандера не сможет противостоять натиску целой армии!

А если я погибну, то Имперцы вторгнутся в ялайские земли… Император, ослеплённый успехами, даже не представляет с какой мощью столкнётся! Погибнут тысячи… Нет, сотни тысяч! Это будет бессмысленная и беспощадная бойня! Она затронет и солдат и мирных жителей…

Проклятье! Проклятый Ирандер, проклятый Император, проклятая магия!

Я этого не хотел, но придётся воспользоваться запасным планом… Такие, как Император, понимают только язык силы! Чтобы остановить кровопролитие, чтобы остановить войну — умереть нельзя ни в коем случае… А чтобы выжить, нужно…

Да, это единственно возможное решение. И я отвечу за него позже, когда смогу достучаться до имперцев…

За очередной вспышкой, рассеявшегося заклинания Императора, чьё лицо перекошено от злобы, я вижу Айрилен… Она стоит за спинами магов, поддерживающих Айтора, в окружении нескольких солдат и в ужасе смотрит на происходящее…

«Прости» — шепчу, направляя к ней ментальный импульс. Вижу, как женщина вздрагивает, услышав моё послание.

Продолжая отступать в окружении солдат, я вскидываю руку с перчаткой вверх. Она словно этого и ждёт — я чувствую бушующую в ней мощь, «вижу» нужные мне энергопотоки… Красные… Вот эти красные жгуты самые толстые, и тянутся к трём крыльям стоящей за моей спиной армии…

«Владыка? Владыка? Владыка?» — слышатся в голове три разных голоса — «Что-что-что прикажете-прикажете-прикажете?»

Ялайский пепел, как же звенит в ушах! Ответы командиров накладываются друг на друга. Нужна практика…

— Защищайте меня, — выдыхаю я, обрываю «связь» и опускаю руку.

И почти тут же слышу за спиной звуки горнов.

Продержаться немного… Всего лишь полмили — как быстро ялайское войско их преодолеет?

Очень быстро.

Первыми на ряды имперцев налетают кейласы. Повинуясь моей воле, они на какой-то запредельной скорости проносятся над армией Императора, выцепляя отдельных солдат, опрокидывая их, пронзая своими бритвенно-острыми когтями, разрывая в воздухе…

Горячий ветер доносит до меня запах крови…

Десятки тварей имперские маги сбивают на подлёте, но за всеми не успевают — и это их замедляет. Как раз настолько, чтобы ялайские пехотинцы успели добраться до меня одновременно с имперскими войсками…

— За Империю!

— За повелителя Хэлгара!

Армии сталкиваются с таким грохотом что слышно, наверное, даже на небесах… Топот копыт, треск щитов, лязг мечей, скрежет доспехов, крики людей, грохот магии…

Вокруг меня в одночасье вспыхивает бой… Я нахожусь в самом его эпицентре…

Люди кромсают, режут друг друга, маги ставят щиты, чернокнижники поливают имперцев огнём, кейласы летают в небе, рвут рыцарей когтями. Их сбивают мобильными «скорпионами» на повозках, жгутами светлого колдовства…

Ялайские латники врезаются в имперских щитовиков, оттесняя напирающий на нас ряд. Тут же мимо них, затаптывая часть солдат, проносится конница отца, которой командует Робб. Справа от меня возникает мясорубка — столкнувшиеся мечники обеих сторон встали намертво, не желая уступать ни пяди земли. Слева ряды алебардщиков сминают чуть запоздавшие хрраши, разбрасывая рослых солдат своими огромными дубинами и разрезая их вместе с доспехами толстенными мечами размером со взрослого мужчину…

Арбалетчики империи поливают наши ряды болтами, трупы копятся в считаные удары сердца, заваливая землю. Маги сталкиваются с чернокнижниками — грохочет мощный взрыв, и в паре сотен шагов от нас огромный шар горячей энергии пожирает всё, до чего может дотянуться…

— Вызывайте резервные полки, господин! — басит капитан защищающих меня рыцарей. — Этих сил будет недостаточно, чтобы победить, но ещё десяток рот — и мы обезглавим имперцев! Убъём Императора, и…

— Нет! — рявкаю я, хотя в голове и у самого мелькает эта мысль.

Убить Айтора — и можно договориться с его преемником… Можно будет убедить отца, Айрилен и остальных, кто поверит мне, в добрых намерениях… Но нет, нет… Это покажет, что я ничем не отличаюсь от Ирандера! Это подтвердит слова Императора!

— Нет! — повторяю я. — Он нужен мне живым! Попробуем взять его в плен!

— Как прикажете!

Но как это сделать? Как?! Он так силён, и я не уверен, что даже с перчаткой у меня хватит сил скрутить его…

Неужели и правда придётся вызывать подкрепления и устраивать ещё более ужасную кровавую бойню?..

На какой-то миг между мной и преследующим меня Императором возникает разрыв, который заполоняют солдаты. В этот момент я командую организованное отступление к ущелью и ялайские полки, качнувшись, начинают понемногу отходить назад.

Неожиданно вспышка синего взрыва разбрасывает людей в паре десятков метров передо мной — и имперцев, и ялайцев… Она выжигает огромный круг, через который уже шагает Император. Следуя полукругом, за ним бредут маги — их куда больше, чем было на переговорах… Часть отражает удары, возведя общий щит, часть убивает бросающихся на них ялайцев. Часть просто шагает рядом с Айтором, накачивая его энергией…

И все они связаны энергетической цепью — я вижу энергожгуты, которые раньше были присоединены к спине Императора. Теперь он держит их в левой руке, словно псарь — цепь, удерживающую его животных…

— Мы побеждаем! — рявкает он. — Вперёд, воины! За честь и отвагу!

Айтор делает широкий жест рукой, и сорвавшийся с его пальцев прозрачный диск, расширяясь, пролетает через ряд сражающихся ялайцев и имперцев. Он разрезает их пополам и попадает в хрраша, отсекая тому ноги. Великан с рёвом падает на землю, придавливая сразу пятерых имперских всадников…

А один из молодых магов, «соединённых» с Императором, вдруг вскрикивает. Его кожа сереет, становится морщинистой, руки иссыхают. Мужчина скрючивается и падает на землю. Энергоструна, тянущаяся от него, гаснет…

БАХ! БАХ! БАХ!

Вокруг Императора закручиваются спирали энергии. Они меняются, превращаются в копья, которые рвутся ко мне и вонзаются в щит, стараясь его пробить. Следом за ними — потоки света, пламени и дикой, горячей, почти бесконтрольной, но такой мощной энергии.

Если бы я сам защищался от Айтор — любое, даже самое слабое из этих заклинаний давно бы меня испепелило, но…

У меня есть перчатка.

Я понимаю, что нечего и думать обезвредить Императора и взять его живьём… Приходится снова обращаться к ней… Мне нет нужды лично переносить войска, достаточно через магическую связь дать приказ Советнику.

Отразив очередной удар, я нахожу в перчатке одну-единственную, антрацитово-чёрную нить. Это он…

«Десять тысяч человек к выходу из ущелья! Живо!»

Ментальный приказ «всасывается» в нить и исчезает, и в этот самый момент справа от меня вспыхивает яркая вспышка. Она совсем рядом — шагах в сорока, не больше… но отвлечённый манипуляциями с перчаткой я не успеваю среагировать. Император как раз атакует снова и снова, пытаясь проломить мой защитный купол, и он уже трещит по швам…

Восприятием я ощущаю мощнейшее заклинание, которое стремительно приближается, и вот-вот ударит в меня с другой стороны…

Но вдруг оно сталкивается с чьей-то волей.

Я слышу женский крик, резко оборачиваюсь — и вижу, как направляемый генералом имперских магов, Горациусом, поток магии сминает изумрудный, под цвет её глаз, щит Айрилен. В последний момент женщине удаётся рассеять колдовство, но его часть всё равно попадает в магессу. Несколько рубиновых копий проносятся мимо, убивая с десяток солдат, но одно задевает Айрилен…

Заклинание Горациуса, которого поддерживают больше двадцати колдунов, пробивает плечо женщины и исчезает. Магистр Старвинг всхлипывает и падает на колени… Её рука представляет собой кровавые ошмётки, лицо искажено от боли и ярости, но она ещё жива!

Генерал магов, осознав, что он натворил, ошеломлённо замирает. Да и Император перестаёт атаковать, увидев, что одна из его магистров кинулась защищать меня…

А меня словно парализует. Я не могу оторвать от женщины ошеломлённого взгляда. Не могу поверить, что она бросилась на мою защиту!

— Остановитесь! — выкрикивает Айрилен. Из остатков её руки хлещет кровь. — Остановитесь, ваше величество! Выслушайте его! Я знаю этого человека! Он не… Кха-кха… Он не хочет воевать! Он может всё остановить!

Сражение продолжается, но мы словно замерли. Я, Айрилен, Император, Горациус, солдаты вокруг нас, которые не поняли, что произошло. На поле битвы стоит ужасный грохот, но мы его будто бы не слышим.

Один удар сердца… Два… Три…

Святые предки, старые Боги! Образумьте этого безумца! Пусть он остановится!..

Лицо Императора неожиданно кривится от отвращения и гнева.

— Он околдовал и тебя, магистр Старвинг! Ты провела с ним слишком много времени, и он заразил твою бессмертную душу скверной! Он был заражён тьмой, уже находясь в наших рядах, и заразил ей тебя! Он использовал ментальную магию, чтобы завладеть твоим разумом, я чувствую!

Что он несёт?!

В глубине моей души поднимается что-то… Что-то тёмное. Что-то тёмное, мрачное и злое… Что-то, что рвётся наружу и мечтает только об одном…

— Ты идиот! — уже не церемонясь, реву я, делая шаг в сторону Айрилен, и без труда отбиваю удар «очнувшегося» Горациуса. Мощным потоком воздуха отбрасываю его в толпу сражающихся людей, раскидывая и их. — Послушай своего магистра! Послушай тех, с кем я служил! Я всегда был на стороне империи! Я хочу прекратить кровопролитие!

ВУОМ! КРРРАХ!

Сражение останавливается, когда позади меня раздаётся грохот. Головы солдат поворачиваются в сторону ущелья, и имперцы мгновенно бледнеют. Они возбуждённо перекрикиваются, тут же пытаются принять боевые порядки.

А я оборачиваюсь и вижу, что из огромных порталов, открытых Советником, вдоль скал ровными рядами выходят всё новые и новые ялайские солдаты. Ну наконец-то!

Теперь-то Айтор образумится и…

Император быстр. Очень быстр… Его магический удар даже заметить сложно — настолько быстро он сформирован. Клешня из света формируется за доли мгновения…

Вот только я зря велю перчатке нарастить мощность щита — ведь бьёт Император не в меня…

Его колдовство сметает стоящую на коленях Айрилен, поднимает её в воздух, сдавливает так, что я слышу хруст костей — а затем Айтор швыряет женщину в мою сторону…

— НЕ-Е-Е-Е-ЕТ! — кричу я, не веря своим глазам…

Тело колдуньи пропахивает землю, замедляется и утыкается в мой щит… Я бросаюсь вперёд, оказываясь над магессой. На неё страшно смотреть… Руки и ноги переломаны, корсет окровавлен, волосы заляпаны кровью и грязью… И лишь глаза — её пронзительные, ярко-зелёные глаза, сильно выделяются на ободранном и искажённом болью лице…

— Нет-нет-нет! — шепчу я, забыв о том, что происходит вокруг. — НЕТ! Пожалуйста, только не ты!

Айрилен смотрит на меня так пристально…

— Ты… — хрипит она, и из её рта вытекает струйка крови. — Ты… Не такой… Не такой, я знаю… Я верю… Верю тебе… Хэлгар… Жаль, что мы не… Я верю.

Её взгляд тухнет, а у меня внутри что-то обрывается… Лопается, словно струна лютни…

— Нет, пожалуйста!

Я пытаюсь нащупать жилку на шее колдуньи, и когда это получается сделать, понимаю — она ещё жива! Жива, хрраш вас всех забери! Мне нужно срочно отнести её в замок! Нужно… Нужны умения целителей, знания Архивариуса, чтобы её спасти!

Айрилен неожиданно хрипит, выгибается дугой и…

— Нет-нет-нет!

Я так не хочу, чтобы она умирала! Святые предки, пожалуйста!

«Святые предки — просто люди… Здесь тебе поможет только что-то иное… Арканум — вот, что тебе нужно. У тебя есть частица его мощи… Воспользуйся ей…»

Шёпот в голове такой сладкий… Он обещает, что всё будет хорошо… Я бы так хотел ему поверить…

Стоит об этом подумать, как перчатка, сейчас лежащая на груди Айрилен, вспыхивает ярким светом! А с тела женщины в этот момент будто начинает «стекать» зелёная энергия… Такая же зелёная, как её глаза…

— Вы видите! — рявкает Император. — Смотрите, солдаты, смотрите! Этот Хэлгар — сильнейший тёмный маг! Он околдовал магистра Старвинг! Заставил её броситься под удар, предназначавшийся ему! А теперь забирает её душу, чтобы и дальше заставлять её страдать! Не позволим таким тварям жить в этом мире! Не позволим! Он призвал несколько тысяч, чтобы напугать нас — у него ничего не выйдет! Верьте мне! Верьте, солдаты! Я пойду с вами! Я поведу вас в этот бой! Я лично уничтожу каждого колдуна!..

Его голос доносится будто из-под толщи воды — приглушённо, «размазано»…

Я смотрю на Императора, на замерших рядом с ним имперских солдат с искажёнными злобой лицами. На Робба в первых рядах, с отвращением смотрящего на меня. На магов, которым под нос будто дерьма сунули… На Имлериса, невесть каким образом оказавшегося здесь и злобно ухмыляющегося, глядя на мёртвую Айрилен…

Я потрясён.

Потрясён произошедшим. Потрясён тем, что имперцы — такие звери. Тем, как легко их заставить ненавидеть кого угодно — даже магистра Света, которая долгие годы защищала их и сражалась плечом к плечу…

Но самое главное — я потрясён тем, что Император оказался такой тупой мразью и гнидой…

Мой разум будто очистился. Я вдруг словно «воспарил» над полем боя и почувствовал всё вокруг. Ненависть имперцев, преданность ялайцев. Их надежду. Презрение брата, смятение отца где-то в рядах воинов…

А ещё я почувствовал магию…

Она была везде — в людях, в воздухе, в земле…

В земле её было особенно много…

Всё также стоя на коленях, я впиваюсь пальцами перчатки в твёрдую почву и прикрываю глаза. От руки, разбегаясь по земной тверди, исходят пульсирующие волны энергии. Расходясь, они возвращаются ко мне, и я чувствую что-то, что очень хочет вырваться…

А я…

Я хочу, чтобы эта энергия, это что-то, уничтожила Императора. Чтобы превратила его в фарш!

И энергия отзывается…

Что-то гулко бухает у нас под ногами. По земле прокатывается звук, а затем… Она вздрагивает, заставив имперское войско пошатнуться.

— Убей его, — шепчу я, глядя на Императора, и добавляю, уже крича во всё горло. — УБЕЙ ЕГО!

Мощный поток энергии, подчиняющийся моей воле, вырывается из-под ног Императора. Я вижу, как изумлённо распахиваются его глаза, вижу, как он, слой за слоем наращивает щиты…

А затем Айтор Первый и окружающие его маги скрываются в лиловом пламени, а солдат вокруг них раскидывает мощная ударная волна…

Всё вокруг теряется в мощной вспышке света… Грохот закладывает уши, но я всё же слышу крики солдат, в нос бьёт запах гари и жжёного мяса…

По полю прокатывается волна энергии, вырвавшаяся из земли. Расходясь от места, где стоял Император со своими приспешниками, она раскидывает столкнувшихся солдат и направляется строго в сторону имперцев, трансформируясь во что-то ужасное…

Во что-то смертельное…

Магия, которую я невероятным, непостижимым образом пробудил в момент ярости, сметает всех на своём пути. Ялайцам, сражающимся в первых линиях, не везёт, но они хотя бы погибают быстро — просто сгорают в ревущем потоке колдовства, и даже магам не помогают воздвигнутые щиты…

Но дальше… Дальше вырвавшаяся из земли мощь трансформируется! Она меняет структуру и, проносясь над полем, заставляет доспехи имперских солдат истлеть за доли мгновения. А следом сдирает плоть с людских костей…

Я слышу крики… Чувствую боль и смерть… Откатом по мне хлещут разорванные энергоструны душ, покидающих тела…

Тряхнув головой, я отгоняю это наваждение. Струны душ? Что за чушь?!

Всё также стоя на коленях над изувеченным, мёртвым телом Айрилен, я едва сдерживаю злость. Где этот ублюдок?! Где Император?!

Его нигде не видно… Место, где он стоял, эпицентр, откуда вырвалась магия, теперь представляет собой кратер оплавленной земли шагов в пятьдесят в диаметре. В нём никого не видно, и в голове проносится мысль — «Неужели я убил его? Неужели ему не удалось спастись?.. Но как? Что это за мощь?..»

Ответа у меня нет.

Волна магии, вызванная мной, утихает… Она прокатывается по полю, сметая людей, превращая их в пепел и обугленные скелеты, заставляет полки имперской армии, оказавшиеся на безопасном расстоянии, остановиться. Люди, увидев, что произошло на передней линии, ошарашено останавливаются.

— Господин Хэлгар? — я не замечаю, когда Советник оказывается рядом, но сейчас он завис в воздухе по правую руку от меня. — Какие будут приказания?

Невидящим взглядом я шарю вокруг себя. Между ялайцами и имперцами — широченная выжженная просека, разделившая армии… Мои солдаты, получив возможность передохнуть, выстраиваются в ровные ряды, принимают порядки, и я вижу — они готовы атаковать, стоит мне только приказать.

Их даже не смутило, что я поубивал пробуждённой магией сотни собственных солдат…

Ялайский пепел! Но почему?.. Но почему я не постарел?! Почему не умер от такого количества убитых колдовством!?

Пульсация собственной магии внутри наталкивает на ответ — потому что эти правила на меня уже не действуют. Потому что внутри меня — невероятная сила. Потому что я изменился, и не подвержен недостаткам этих светлых и тёмных калек…

Стоп! СТОП! Откуда такие мысли?! Почему я…

Трясу головой и смотрю на имперских солдат. Они отступают, пытаясь не терять строй. Кто-то напирает на стоящих позади себя, кто-то опускает оружие и паникует, кто-то помогает подняться раненым. Командиры пытаются организовать какое-то подобие порядка и не допустить панического бегства — но по лицам солдат я вижу, что ещё немного — и они бросятся врассыпную, забыв о чести, долге и презрении, которое только что испытывали по отношению ко мне и ялайской армии…

— БЕГИТЕ! — кричу я, вскочив на ноги. — БЕГИТЕ, ПОКА Я НЕ ПЕРЕДУМАЛ ВАС ОТПУСКАТЬ!

И ряды имперцев содрогаются… Остатки (немалые, надо заметить) войска Императора делают шаг назад. Два, три, десять — и вот арбалетчики, закинув быстрозарядные самострелы за спину, припускаются бегом к своему лагерю. Остатки конницы, которую возглавляет чудом выживший Робб, следуют за ними, и последними, рассыпавшись на отдельные отряды, бегут пехотинцы и прикрывающие их маги.

Думают, что я ударю им в спину…

Словно волна, отхлынувшая от берега, разбитая имперская армия устремляется к походному лагерю в миле с небольшим…

Внутри меня разверзлась злость и боль, я чувствую опустошение и страшную усталость. Повернувшись к Советнику, говорю:

— Ты с войсками останешься тут.

— Как прикажете, господин.

— Не думаю, что имперцы решат снова напасть… Но в этом случае можешь атаковать их в ответ, без ограничений. Однако, если они просто снимутся с места и начнут отступать — не трожь. В таком случае пусть разведчики и отдельные отряды проконтролируют, что имперцы уберутся из наших земель.

— Будет исполнено, господин.

— Ещё, — сухим голосом продолжаю перечислять я, стараясь не упускать из виду важных деталей. — Осмотрите поле боя. Ищите Императора и высокого, крепкого, черноволосого мужчину в доспехах с гербом из трёх капель росы. Сомневаюсь, что после такого… заклинания могло что-то остаться, но на всякий случай проверьте.

— Хорошо.

— Соберите своих раненых и окажите им помощь. Увечных имперцев не добивать — пусть уползают к своим, если хватит сил. Уцелевшее оружие и доспехи — собрать. Все войска, которые здесь оказались, распредели по Ай-Шадзул. Пусть солдаты и маги займутся восстановлением главных врат и разрушенных зданий в городе. Сам выбери, кто будет руководить этими работами. Проконтролируй всё и возвращайся в замок с отчётом. Я отправляюсь туда незамедлительно. Позже у меня будет к тебе ещё несколько вопросов и заданий.

— Я всё сделаю, господин.

Он кланяется и исчезает из поля моего зрения, отправившись к воинам, стоящим чуть позади. Но вместо серокожей твари рядом тут же возникает капитан солдат, охранявших меня.

— Как тебя зовут? — спрашиваю я, не сводя взгляда с тела Айрилен.

— Господин?.. — мужчина на мгновение заминается с ответом. — Кронос, господин. Капитан дайнхеммелов.

— Тяжёлые пешие рыцари?

— Да, господин.

— Ты и твои люди останутся при мне в качестве гвардии. Я призову вас в замок, когда потребуется. Пока — ждите рядом с Советником.

— Благодарю, господин. Это большая честь.

Я киваю, опускаюсь на колени перед Айрилен и аккуратно поднимаю её тело, затем снова встаю. На этот раз мне не требуется совершать дополнительных манипуляций — достаточно просто «дотронуться» до энерголиний, ответственных за перемещение.

Теперь никакие помехи не мешают создать портал. Стоит только ощутить, выбрать нужное направление, как передо мной открывается широкий «разлом», за которым виднеется большой круглый зал.

Я делаю шаг вперёд.

Даже несмотря на сорванные переговоры, сотни, тысячи убитых солдат, смерть Айрилен, своё ужасное, разбитое состояние — несмотря на всё это я не могу не восхищаться способом перемещения, который открыл Ирандер.

Нужно будет узнать о нём побольше — в сложившейся ситуации это сильный козырь против возможных проблем с Империей…

Я выхожу в зале с картой, держа искалеченное тело Айрилен. Её одежда мокрая от крови, лицо белее снега, мёртвые глаза со стеклянным безразличием взирают на мир.

— Архивариус!

За несколько ударов сердца тысячи светлячков ткут человеческую фигуру в паре шагов от меня.

— С возвращением, господин Хэлгар. Я следил за ходом вашей с Императором беседы и…

— Заткнись, — резко бросаю я. — Мне нужна информация.

— Слушаю вас.

— Перчатка Ирандера. Эта… частица Арканума. С её помощью Ирандер вытянул из меня душу Беренгара, или его суть, не знаю, как правильно выразиться. Меньше колокола назад я сделал то же самое, заключив в перчатку суть этой женщины.

В голове проносятся воспоминания о шёпоте, который я слышал, стоя над Айрилен на коленях: «Здесь тебе поможет только что-то иное… Арканум — вот что тебе нужно. У тебя есть частица его мощи… Воспользуйся ей».

— Желаете изучить механику процесса?

— Желаю знать, как это работает. Правда ли эта перчатка сохраняет души? Что с ними происходит? Можно ли вернуть их обратно? Как они, в таком случае, будут существовать? Я слышал… Слышал шёпот перчатки. Он обещал помочь мне, но я не понимаю, что сделал, как, и что делать дальше… Я хочу… Хочу, чтобы эта женщина жила!

Архивариус кивает.

— Отвечаю по порядку. То, что люди привыкли называть душой — совокупность воспоминаний, эмоций, желаний и пережитого опыта, облечённая в энергетическую форму. Она привязанная к энергокаркасу мага. Так что да, частица Арканума способна создавать полный слепок так называемой «души» человека.

— Но если она привязана к энергокаркасу… Получается, что душа есть только у магов?! Это же бред!

— Ваш вывод ошибочен. Энергокаркас есть и у тех, кто не владеет даром Аулэ. И душа простого крестьянина также привязана к нему. Просто не так структурирована и закалена, за счёт чего такой человек и не умеет колдовать. Так что если вы решите «выдернуть» душу из подобного тела — её «плотности» и «крепости» не хватит, чтобы оставить каркас в первозданном виде. Он просто растворится в окружающем мире.

— Ясно…

Я подумал о Беренгаре. О том, что наверняка только благодаря своей силе он смог переселить себя в книгу, затем — в моё тело, а после этого Ирандер выдернул его оттуда и… Что? Неужели душа Сейнорай до сих пор в перчатке, в целости и сохранности?

Я трясу головой. Не о том я сейчас думаю…

— Что насчёт остального?

— Частица Арканума, благодаря своей структуре, может сохранять «души» в себе любое количество времени. А также позволяет извлекать их.

— И что в таком случае происходит?

— Если не предпринять никаких действий — суть человека просуществует без тела какое-то время, это зависит от силы мага, каким он был при жизни. А затем, как и в случае с обычными людьми — «душа» просто рассеется.

— Можно ли… — сам не верю, что задаю этот вопрос, но сегодняшний день настолько невероятен, что я готов поверить во что угодно. — Можно ли вернуть душу в тело? Если его излечить?

— Если вы имеете в виду эту женщину — то нет, господин Хэлгар.

— Почему?!

Архивариус перемещается вплотную ко мне, проводит полупрозрачной рукой над телом Айрилен.

— Повреждения тела несовместимы с жизнью. Начались необратимые процессы, которые не сможет повернуть даже частица Арканума. При всей её силе — это всего лишь часть мощного инструмента. Поворачивать время вспять или выращивать новые органы уже после смерти с её помощью нельзя. Будь она жива — можно было бы попробовать, при наличии у вас определённых знаний, но уже поздно.

Я обессиленно опускаю голову. Глаза начинает щипать.

Проклятье! Проклятый Император! Надеюсь, он сдох в мучениях! Проклятая война! Проклятая магия! Зачем она вообще нужна, раз не способна спасать тех, кто этого достоин!

— Полагаю, что могу предложить выход, — неожиданно заявляет Архивариус.

— Какой?! — вскидываюсь я.

— «Душу», о которой, как я понимаю, мы сейчас говорим, в это тело вернуть нельзя. Однако… Для этого можно подыскать другое.

— В каком… В каком смысле?! — хрипло спрашиваю я. — Заменить кого-то?!

— Не обязательно. Напоминаю, что Ирандер сам планировал занять ваше тело, господин Хэлгар, и…

— Помню, — резко отвечаю я. — Вот только у меня есть душа!

— Нисколько в этом не сомневаюсь, — голос замка отлетает на пару шагов, примирительно поднимая руки, пытаясь изобразить человеческую реакцию. Я отстранённо думаю, что выглядит это слишком механически… — Но перед тем как создать вас, предыдущий владелец частицы Арканума проводил много исследований и экспериментов. И после них осталась масса материала.

— Какого рода? — мрачно спрашиваю я, уже догадываясь, о чём говорит Архивариус.

— С вашего позволения — проще показать. Следуйте за мной. Тело можете оставить здесь, чтобы не таскать его с собой, с ним ничего не случится.

Тон, которым он это произносит, полностью лишён сострадания, и мне в который раз приходится напомнить себе, что Архивариус — всего лишь проекция, пусть и умная.

Но в одном он прав — незачем таскать с собой измученное тело Айрилен. Я надеялся, что Архивариус поможет мне вернуть его к… «Нормальному» состоянию, чтобы потом переместить туда душу магессы, однако…

Теперь это не имеет никакого смысла.

Я кладу труп магистра Старвинг на пол рядом с картой, и поворачиваюсь к Архивариусу.

— Веди.

— С вашего позволения, чтобы не терять времени, я попрошу вас открыть переход на нижний лабораторный уровень. Он находится под замком.

Я уже привычно тянусь к перчатке, выбираю пучок струн перемещения и «смотрю» вниз.

«Лабораторный уровень» — произношу мысленно, и одна из струн вспыхивает. Я «хватаю» её, тяну на себя — и прямо передо мной реальность вновь расходится в стороны, обнажая нутро какого-то тёмного помещения.

— Следуйте за мной, — просит Архивариус, разлетается ворохом светлячков, которые тут же устремляются через рваную арку перехода.

Я шагаю за ним.

Потолки и стены теряются где-то в полумраке, но по эху от шагов я понимаю, что помещение, в котором мы оказываемся — огромное. Освещение здесь скудное, и главный (и, пожалуй, единственный) его источник — массивный, примерно в десять человеческих ростов, пульсирующий бирюзовым светом кристалл.

Он торчит из пола, словно монумент, вокруг которого кто-то устроил мастерскую. Монумент, который дышит магией…

Ялайский пепел! Это же…

— Это Этерниум? — тихо спрашиваю я.

— Да, господин Хэлгар. Это крупнейший кристалл Этерниума, который добыли в шахтах Огненных гор и привезли сюда двести четыре года назад.

Ошеломлённый силой, которую испускает древний минерал, я подхожу ближе. Он воистину огромен… Потребуется не меньше двадцати с лишним человек, чтобы взяться за руки и обхватить его — настолько широкое основание, но к вершине он сужается примерно вдвое.

По всей длине вокруг огромного куска Этерниума установлены изогнутые столы. Они покрыты толстым слоем пыли — как и всё в этом замке — но под ней я вижу разнообразные и совсем неизвестные мне инструменты, какие-то полуистлевшие книги, записи, тусклые кристаллы размером не больше кулака, оружие, элементы доспехов…

И человеческие кости…

Последнее приковывает моё внимание, но ненадолго. Куда сильнее бросаются в глаза цепи, которыми на уровне человеческого роста к монолиту Этерниума примотаны… Люди!

Проклятье, это люди!

Обойдя по кругу и не находя слов, я, разглядываю их. Семь человек — три женщины и четверо мужчин разного возраста, разного телосложения, разной привлекательности. Они абсолютно голые, и…

В «идеальном» состоянии, если можно так выразиться. В отличие от всего запустения, царящего в замке, их повесили сюда словно перед самым моим приходом…

— Кто это? — хрипло спрашиваю я у Архивариуса, парящего в паре шагов слева. — Почему они здесь?

— Это несколько неудачных Творений Ирандера. Ваши предшественники, господин Хэлгар.

— Что?!

— Тела, с недостаточно проработанной для Ирандера энергетикой, — приняв моё восклицание за непонимание, поясняет голос замка. — Слишком слабые, чтобы вместить его дух. Однако вполне подходящие в качестве награды самым преданным его сторонникам и ученикам, находящимся на пороге смерти.

— Он… Он дарил эти тела малефикам? Высшим?!

— На самом деле Ирандер ни разу не успел поделиться ими. Эти тела были созданы незадолго до вас, в пределах всего десятка лет до вашего рождения. А слуги Ирандера слишком быстро умирали, и он ни разу не успел спасти их души. А затем бывший владелец частицы Арканума оказался привязан к Ай-Шадзул и перестал появляться здесь. Так что они просто ждали своего часа. Полагаю, в вашем случае это идеальный вариант.

— Ты предлагаешь… Предлагаешь переместить душу Айрилен в одно из этих тел?

— Айрилен — та мёртвая женщина. Зафиксировано. Да, господин Хэлгар, я предлагаю сделать именно это.

— Но я… Это не…

Я представил, что почувствует Айрилен, очутившись в чужом теле, в замке Ирандера… Что она сделает, узнав, что я сохранил её душу и переселил в новое тело? Будет напугана, благодарна или зла?..

Смогу ли я объяснить ей происходящее?

Что за вопрос?! Конечно смогу! Она единственная поверила мне! Приняла удар, предназначавшийся мне, и спасла жизнь! Если есть хоть малейший шанс отплатить ей тем же, вернуть её — я должен им воспользоваться!

— Как это сделать? — с мрачной решимостью спрашиваю я.

— Полагаю, для самостоятельного переноса у вас не хватит опыта. Всё же это куда более тонкая работа, чем открыть порталы для войск, связаться с командирами или просто ударить волной силы.

— И что же делать?

— Я могу помочь. «Отыскать» душу в перчатке, и с помощью устойчивого энергомоста переправить её в нужное тело.

— Хм… Это не… Это не опасно?

— Только для одного из тел. Есть шанс, что оно может не выдержать мощь переселяемого энергокаркаса, но здесь собраны Творения с немалым «запасом», если позволите. Самого Ирандера они не вместили, но не думаю, что в частице Арканума заключён кто-то сопоставимой мощи.

— Полагаю, что нет… — замечаю я, обходя кристалл Этерниума по кругу. Заметив молодую черноволосую женщину с приятными чертами лица и полной грудью, останавливаюсь напротив неё. — Переносим в эту… В это тело.

— Как пожелаете, господин.

— Что от меня требуется?

— Концентрация на моменте, когда частица Арканума втянула в себя энергокаркас Айрилен. Это позволит мне отыскать её. Также нужен прямой контакт перчатки и тела.

Женщина, в которую я собираюсь «переселить» дух Айрилен, висит довольно высоко, и я дотягиваюсь только до её бедра. Чувствуя себя невероятно неловко, кладу руку в кристаллической перчатке на бледную кожу.

Архивариус оказывается рядом.

— Скажите, когда будете готовы.

Я киваю, и он рассыпается ворохом светлячков, которые тут же налипают на перчатку, заставляя её сиять бледно-зелёным светом. Закрыв глаза, я вызываю в памяти момент, когда услышал шёпот, который предложил воспользоваться его силой. Перед глазами встаёт не только картинка произошедшего во всех подробностях — но и просыпаются все чувства, которые я испытал! Боль, ужас, отчаяние, злость…

А ещё — то странное ощущение, когда дух Айрилен впитывался в перчатку…

— Я готов, — шепчу, стараясь не упускать ни единого момента.

— Вижу. Мне потребуется всего пара…

БАХ!

Руку словно обжигает огнём! Меня отбрасывает назад с такой силой, что я налетаю на какой-то стол, прокатываюсь по нему, снося все предметы, и падаю на пол!

Что за?..

Перчатка дымится, словно раскалённый прут, засунутый в ледяную воду! Я вскакиваю и ошарашенно пытаюсь понять, что произошло.

— Архивариус!

Вместо ответа из-за огромного кристалла Этерниума вылетает сгусток жёлтых молний. Извиваясь, словно сотня змей, он влетает в тело черноволосой женщины, и…

Выскакивает из него, заставляя несчастную вспыхнуть синим пламенем!

— Нет! — кричу я, а молнии уже устремляются к следующему телу!

Взрослый мужчина тоже вспыхивает в тот момент, когда неизвестное мне заклинание касается его. Ещё мгновение — и оно вырывается из обугленного трупа, висящего на цепях, влетает в молодого парня — и всё повторяется!

— Что происходит?! — кричу я, стараясь «дотянуться» до сути перчатки, понять, что произошло, и как можно остановить это! — АРХИВАРИУС!

Пожилая женщина, мужчина с орлиным профилем, девушка с русыми волосами, толстяк… Молния влетает в каждое тело по очереди и тут же покидает их, заставляя гореть… Не проходит и нескольких мгновений, как от Творений Ирандера остаются только обугленные тела…

А пучок молний продолжает метаться вокруг кристалла Этерниума… Он попадает в него раз другой, третий, отскакивает! Мне в голову не приходит ничего, что можно было бы сделать со взбесившимся заклинанием, и тут…

Ударившись о грань кристалла в очередной раз, сгусток молний отскакивает и бьёт мне под ноги! Я едва успеваю вызвать щит, но удар получается такой силы, что меня вновь отбрасывает. Не знаю, как я успеваю сгруппироваться, но на этот раз меня не протаскивает по полу.

Рыча, я поднимаю голову.

И теряю дар речи.

На том месте, куда ударила молния, стоит старик…

Он хорошо знаком мне — одет в просторные одежды белого и зелёного цветов. Что-то среднее между мантией и походным нарядом. На широком поясе закреплены несколько небольших сумок, из-под рукавов выглядывают кожаные перчатки, скрывающие руки.

Морщинистое, загрубевшее и загорелое лицо. Густые усы переходят в коротко подстриженную пегую бороду. Торчащие уши, короткий «ёжик» русых с проседью волос, кустистые брови. И самое главное — ярко-голубые, с пляшущими в них озорными огоньками, глаза.

Он почти… Почти настоящий. Но лёгкая прозрачность и рябь, пробегающая по контуру человека, намекает, что это слегка не так.

— Фух! — выдыхает старик. — Проклятье, а я уж думал, всё, конец моей истории! Повезло, как же мне повезло! Жалко, что тела не выдержали… Но тут уже ничего не поделаешь, позже найдём подходящее. Так ведь, Сейнорай Хэлгар? Ну что ты молчишь? Неужели не рад увидеть учителя живым и здоровым?

— Здравствуй, Беренгар, — только и могу ответить я.

— Я знал, что у тебя получится, мой мальчик! Ха-ха-ха! Знал! Одолел самого Ирандера, и как изящно! Мои поздравления, Хэлгар!

Он не успевает закончить свою пламенную, приветственную речь, когда я подскакиваю к старику и с размаху бью его кулаком в ухо.

Понимаю, что он, похоже, слился с архивариусом и предо мной просто проекция… Но как же хочется начистить седовласому ублюдку рожу! Оттаскать его за пегую бороду, приложить к полу и запинать — за всё, через что я прошёл из-за его лжи!

Кулак не пробивает проекцию насквозь, а неожиданно встречает лёгкое сопротивление, будто я попал в мягкую подушку. Силуэт Беренгара отшатывается, ошеломлённо потирая лицо.

— Ты… Я почувствовал! Почувствовал! — радостно вопит старик, чем вводит меня в замешательство. — Ха-ха-ха! Я почувствовал твой удар! Давай ещё, парень! Давай, не сдерживайся!

— Больной придурок! — рычу я и налетаю на Сейнорай, нанося ему удар за ударом. Он даже не уворачивается…

Через четверть колокола, обессиленный, я приваливаюсь спиной к одному из столов в лаборатории Ирандера, откуда мы так и не вышли. Беренгар парит рядом, посмеиваясь и ощупывая своё новое, иллюзорное тело.

— Забавно! Чувствительность есть, хоть и слабая… — хмыкает он, легко вправляя сломанный нос.

По контуру мага проходит рябь, и он принимает первозданный вид — будто я только что не избивал его!

— Надеюсь, я найду способ вернуть тебе тело! — хмуро замечаю я. — Чтобы убить как можно мучительнее!

Сейнорай, услышав меня, только посмеивается.

— Да брось, Хэлгар! Неужели ещё не выпустил пар?

— Ты предал меня! Ты следил за мной, наушничал Ирандеру! Занял моё тело, и…

— Да, знаю… — Беренгар вмиг становится серьёзным. Он оказывается рядом и садится напротив меня, поджав под себя ноги. — Прости, парень. Правда — прости… Я знаю, что поступил бесчестно, но… У меня больше не было выбора. Либо так, либо я навсегда остался бы в своей опостылевшей книге. Ирандер ни за что не выпустил бы меня оттуда после того, как занял бы твоё тело. А то и вовсе…

— И поэтому ты сжёг все эти тела?! — рявкаю я. — Ублюдок! Я хотел… Я собирался… А, да чтоб тебя!

— Да знаю я, что ты собирался! — улыбается Сейнорай. — Спасти свою магессу.

— Откуда…

— От валдарского шаруда, — в тон мне отвечает Беренгар. — Мы с ней… даже не знаю, можно сказать, «увиделись» внутри твоего нового артефакта.

— И… — на мгновение я забываю о злости, которую испытываю к магу. — И что с ней? Она жива?

— Как и я. Сильная Сейнорай, пусть только и по вашим меркам… Но она цела. И будет цела — частица Арканума сохранит её суть столько, сколько потребуется. Эти тела… — он смотрит на обугленные трупы, висящие на цепях. — Прости, что так вышло. Нелегко удерживать дух в концентрации, когда не связан путами тела или артефакта вроде частицы Арканума. Сознание рвётся занять подходящее тело, а эти оказались… Неподходящими. Твою тушку занимать повторно я не стал — это было бы совсем неэтично с моей стороны…

— Как же — как же, — фыркаю я. — Так я тебе и поверил. Скорее всего, у тебя просто не получилось!

— Думай как хочешь, — пожимает плечами Беренгар. — Просто рядом с тобой было другое тело, которое меня притягивало — этот твой Архивариус. Его энергокаркас оказался подходящим, вот я и… Правда, не понял сразу, что стану неким подобием призрака… Но, повторюсь — это лучше, чем ничего.

— А Айрилен? Что мне теперь делать с ней?!

— Найти подходящее тело, — просто отвечает Сейнорай. — Достаточно сильную, сопоставимую с твоей магессой колдунью, которая практиковала светлую половину дара Аулэ, или обе его части — лишь бы не только тьму. У меня теперь все знания твоего… Иллюзорного дворецкого, так что я без труда помогу тебе перенести дух этой Айрилен в новую тушку.

У меня в душе поселяется надежда, но я не спешу радоваться.

— После того, что ты натворил, веры тебе — ни на финг!

— Понимаю, — хмурится маг. — И, пожалуй, мне стоит объясниться… Раз уж я теперь привязан к этому замку и твоей перчатке…

— Да уж будь любезен! Погоди, что?! — вдруг понимаю я. — Привязан к перчатке и замку?!

— Я же сказал — я занял место этого твоего… Архивариуса. Удивительное изделие! Его энергокаркас, который создавался и развивался веками, оказался прекрасным вместилищем для меня!

— Проклятье!

— Что? — не понимает Беренгар.

— Да то, что ты теперь — единственный… человек, который может мне помочь! Предатель, который всё время мне врал!

— Не всё время, и не обо всём… — неожиданно грустно говорит Беренгар. — Хэлгар… Пожалуйста, выслушай меня… Может быть, тогда ты поймёшь, почему я так поступил… А после… Я обещаю — отвечу на все твои вопросы, и буду помогать тебе, как помогала бы эта безэмоциональная и сухая проекция!

Какое-то время я смотрю на него, прикусив губу. Ялайский пепел, как же хорошо, что сейчас рядом нет никого, кто может увидеть реакцию нового правителя Ялайского королевства на происходящее!

Я же веду себя, как мальчишка! Нужно собраться!

— Начинай с самого начала. Какого хрена ты вообще работал на Ирандера? Я думал, ты сам заключил себя в книгу! Мне даже в Верлионе преподаватель истории рассказывал, что такое практиковалось.

— Это правда. Но… Видишь ли, чтобы переселить дух Сейнорай в подобный артефакт, всегда нужны двое. Кто-то всегда должен направлять суть человека, чтобы она не упорхнула. Сейчас за такого человека выступила частица Арканума. Но тогда, раньше… Так случилось, что моим самым близким другом, моим товарищем, однокурсником в академии, моим сослуживцем в войске Аташ-Калура и тем, кто согласился перенести моё сознание в артефакт, был… Ирандер.

— Что?!

— Да, когда-то давно мы были друзьями… До момента, пока в последнем сражении с ордами Зеал-Тора я не оказался смертельно ранен… Мой друг — я думал, что он мой друг — предложил мне выход: сохранить дух в книге, и я согласился. Даже не подумал о подвохе, и уж точно не подозревал, что уже тогда Ирандер оказался заражён этой древней тварью…

В голосе Беренгара сквозит настоящая боль… На несколько мгновений он прерывается, но всё же продолжает.

— Он сделал, то, что обещал — перенёс меня в созданный им артефакт. Якобы чтобы потом переселить меня в новое тело, но… Обманул. Я оказался заперт в книге. Ирандер лишил меня собственной воли, подчинил. Годами он тренировался на мне в разных мерзких направлениях древней магии, испытывал свои изобретения, которые приносил извне. Он был жесток — зараза Зеал-Тора сильно изменила его, а я… Я для него был всего лишь инструментом — потерявший собственную суть друг забыл обо мне… Забыл того, с кем прошёл столько войн, с кем учился, с кем рос… Так продолжалось — пока Ирандер, в числе прочих не приплыл на этот континент. И после — пока шла война Раскола… А потом, когда он создал тебя, дал мне задание. Велел подготовить твоё тело к его переселению. Сказал, что если я это сделаю — получу собственное тело и вернусь в мир.

— Но ты не поверил ему?

— Конечно нет, — грустно усмехается Беренгар. — Я знал, что он не собирается возвращать мне тело — в этом для него не было никакого интереса. К тому же… За прошедшую тысячу с лишним лет я накопил к Ирандеру немало претензий. И хотя когда ты нашёл книгу, поначалу делал всё, что он говорит, и рассказывал ему всё, о чём он спрашивал — лелеял мечту отомстить и воспользовался первой же возможностью, чтобы сделать это! Эта скотина давно перестала быть человеком. Зеал-Тор слишком сильно изменил его, и от того Ирандера, которого я когда-то знал, не осталось ничего. Даже в моменты «просветления», как это называли его подданные здесь, он был совсем другим человеком — собранными кусочками разрозненных желаний и воспоминаний, трансформировавшихся в тирана. Не такого ужасного, как когда зараза Зеал-Тора брала над ним верх, но… Ты себе даже не представляешь, как он мучил меня… Даже человеческий дух без тела можно заставить страдать, если знаешь как. Особенно если владеешь этим.

Беренгар кивает в сторону перчатки на моей руке.

— Архивариус сказал, что это частица Арканума. Но я так и не понял, что это такое, — говорю я.

— Элемент доспеха, который носил сам Зеал-Тор.

— Ты серьёзно?

— Представь себе, — усмехается Сейнорай. — Конечно, сейчас перчатка изрядно уменьшена — но именно в тот момент, когда Ирандер отсёк её у аватара Зеал-Тора и надел, он безвозвратно изменился…

Внутри меня сжимается липкий комок страха, а по коже пробегают мурашки. На границе сознания брезжит догадка, которая мне совсем не нравится…

— Значит… Значит, и я могу оказаться подвержен этой… Заразе?

— Не хочется пугать тебя, молодой Сейнорай, но да, то вполне возможно… Впрочем — пока бояться нечего.

— Почему? Я… Я слышал шёпот этой перчатки! Это тот самый Зеал-Тор говорил со мной?! А то, что я сделал во время сражения? Что за магию я пробудил? Я ведь даже её не контролировал!

— Эй, эй! — одёргивает меня Беренгар. — Не горячись! И не переживай раньше времени! Частица Арканума, да и сам Арканум — древнейший артефакт, это правда. И в нём на самом деле живёт отпечаток Зеал-Тора — но только лишь отпечаток! Не его суть, а след. Как… Меркадо строцци… как запах пота остаётся на одежде, так и тут, в перчатке остался «запах» Зеал-Тора.

— Ничего себе! — возмущаюсь я, — Если запах способен на такие вещи, как эта перчатка, то что же мог делать сам этот древний бог?!

— Вот и представь, — серьёзно кивает Сейнорай. — Но повторюсь — тебе не стоит переживать, по крайней мере, сейчас. Частица Арканума — сам по себе сильнейший артефакт, и без отпечатка Зеал-Тора. Да, он пропитал своей вонью великолепное изделие, созданное самими Рэйлу, духами неба. Но это было давно. А после эта вонь тысячи лет впитывалась в Ирандера. Именно она отравляла его энергоструктуру, душу и саму суть, и так плотно въелась, что в самой перчатке остались лишь жалкие крохи.

— Но и они опасны?

— Если дать им возможность развиться, — кивает Беренгар. — Тот шёпот, о котором ты говорил — как раз то, чего стоит опасаться. Никогда его не слушай, Хэлгар! Никогда! Если он что-то говорит — делай наоборот! Закаляй волю, развивай Источник, учись управлять перчаткой — и через какое-то время поймёшь, что этот шёпот исчезнет. Или научишься глушить его, как только услышишь. Если ему не поддаваться — ничего страшного не произойдёт.

— Похоже на камни Эрленкар… — говорю я, стараясь не думать, что один раз уже поддался шёпоту. В тот момент, когда спас душу Айрилен…

— Да, их суть схожа. И оба они — наследие Зеал-Тора. Вот только осколки камней Ирандер контролировать научился, а перчатку — нет. Это она управляла им почти всё время. Но тебе повезло — тебе достался артефакт практически чистый, и это знак судьбы!

— А сам Арканум? Каков он? Что умеет, где сейчас находится? Кто такие духи неба Рэйлу, о которых ты только что сказал? Как они сделали этот доспех?

— Погоди, погоди, — смеётся Беренгар. — Столько вопросов сразу… Это такая далёкая древность, и такая долгая история, что я потрачу не одну декаду, пока расскажу её. Хотя, надо заметить — знаний у этого Архивариуса невероятно много! Я чувствую, что знаю чуть ли не в два раза больше, чем раньше! Знаю то, чего никогда не знал и умею… Умею многое… И всё связано с этим замком… Проклятый Ирандер! Как он умудрился так развить наследие, что привёз с Западного материка?

Беренгар проходится вдоль огромного светящегося кристалла, глядя на него с живым любопытством. Я слежу за учителем с тяжёлым чувством. Я рад его видеть! Рад, что он выжил… Но могу ли ему доверять? С одной стороны, то что он рассказывает, похоже на правду… С другой, что если Беренгар раскрывает не все карты?

Мне нужно больше информации…

— Расскажи, как это было, — говорю я.

— Как было что?

— Как ты… Как погибло твоё тело? Ты сказал, что это произошло в последнем сражении с Зеал-Тором. Сколько вы воевали? Как всё вообще началось? Как закончилось?

— Это… Долгая история. И то, что я рассказывал тебе раньше, частично является правдой. Мы с Ирандером родились и выросли в Анклаве Ард — крупнейшем государственном образовании Западного континента, как вы его называете.

— А как называли его вы?

— Тер-аль-Амот, — нараспев произносит Беренгар, мечтательно прикрыв глаза. — Это было просвещённое государство, Хэлгар… Мы развивали науку и магию, вели добропорядочную политику с соседями… С народами Тэйлу и Ангрон, даже с Доргами…

— Кто это?

— Если ты не видел — всё равно не поймёшь, — отмахивается Сейнорай. — Позже я покажу тебе их и расскажу об этих народах, но к этой истории они не имеют отношения. Как бы там ни было — мы жили в мире и процветании — и с ними, и между собой. Маги умели лечить почти любые болезни, строили невероятные города, какие вам и представить невозможно… У нас были летающие колесницы, прекрасные сады размером с ваши города, говорящие животные, искусство, музыка, живопись, литература… У нас была свобода… У нас было всё…

— Но что же случилось?

— Мы были слишком любознательны… Например — изучали глубокие копи с Этерниумом, и ты помнишь, чем это обернулось… Но, кроме этого, мы отправляли экспедиции во все уголки мира… Ты даже не представляешь, Хэлгар, насколько Западный континент больше, чем тот, на котором мы находимся сейчас… Это — всего лишь жалкий остров по сравнению с Тер-аль-Амот. Он больше в сотни раз, и даже за четырёх тысячелетнюю историю нашего народа мы не исследовали и десятой его части!

Я слушаю его также, как раньше, когда ещё жил в Верлионе. «Уплываю» в своих фантазиях, представляя бескрайние земли Западного материка — так интересно Беренгар о нём рассказывает! Но в какой-то момент ловлю себя на мысли, что это не только моя фантазия — а вибрации, исходящие из перчатки!

Они словно показывают в моём сознании картины, о которых рассказывает Сенорай… Я наяву вижу бескрайние равнины, горы, пустыни, моря, долины, болота, степи, тундры, джунгли, летающие острова…

— Когда имеешь невероятные возможности, а под рукой — огромный, неизведанный мир — поневоле станешь любознательным. Мы изучали всё, до чего могли дотянуться. И… Однажды, в ледниках Дикого Севера, обнаружили подземный город. Он был огромен, куда больше Терразора, твоей нынешней столицы. В этом сокрытом льдами городе было множество зданий, улиц, площадей… И трупов. Замёрзших трупов людей, точно таких же, как и мы.

— Что они там делали?..

— Я не знаю, Хэлгар. Подозреваю, десятки тысяч лет назад маги прошлого запечатали этот город, скрыли его во льдах, чтобы спрятать то, что он хранил.

— И что же? — спрашиваю я, уже догадываясь об ответе.

— Огромный храм в центре этого города. Храм, в котором была установлена огромная кристаллическая гробница Зеал-Тора… О нём давно уже никто не помнил, и тело, заключённое в огромный, в сотню раз больше этого куска Этерниума, кристалл, не подавало никаких признаков жизни. А вот в астральном мире, как выяснилось позже, Зеал-Тор всё ещё был жив, и правил этим измерением…

— Астральное измерение?

— Это изнанка нашего мира, касаться которой не стоит, юный Сенорай, уж поверь… Мы попробовали — и это обернулось катастрофой… Зеал-Тор, живущий там, владел сотнями тысяч, миллионами душ, которых поработил во времена куда более древней, чем наша цивилизация, истории. А может, эти души и вовсе были из других миров… Как бы там ни было, когда его алтарь потревожили, мы… Разбудили его. И он получил возможность вселять эти души, которые век за веком, тысячелетие за тысячелетием пестовал и превращал в послушных и злобных кукол, в жителей реального мира… Зеал-Тор был опытен, поэтому не стал действовать грубо. Исподволь, понемногу, он начал внедрять своих последователей во все расы, во все культуры, и готовился к пришествию в этот мир, и мы даже не поняли, что это происходит. А затем, когда его марионеток стало слишком много, и Зеал-Тор почувствовал силу, когда его последователи заняли множество важных постов у всех рас — нанёс удар. Он открылся, получив аватар — сосуд, в котором смог прийти в наш мир, — и вспыхнула война, в ходе которой те, кто отказался принимать нового бога и его правила, проиграли.

— Вы… Не смогли устоять?

— Нет, юный Сейнорай, не смогли. Мы воевали — долго и упорно, но… Это привело нас лишь к поражению. У наших правителей был запасной план — бежать на неисследованный Восточный материк, и тот план почти удалось осуществить… Но никто не подозревал, что Ирандер, один из главных мечей армии Анклава Ард, находился под властью Зеал-Тора… Он не стал проявлять себя — ни когда мы проиграли решающее сражение, ни когда остатки Анклава Ард уплывали за океан, ни когда прибыли сюда… Да… Даже тогда он не проявил себя… Я полагаю, что всё дело в отдалении от основной части Зеал-Тора, от его святилища и аватара. Наверное, именно поэтому у Ирандера, когда он уже оказался здесь, наступали моменты просветления, и он вырывался из-под власти древнего бога.

— А что случилось потом? — кое-как заставив себя оторваться от этой истории, спрашиваю я. — Ты ведь с момента нашего знакомства намекал, что Раскол произошёл не потому, что одни маги начали убивать других. Так в чём же была истинная причина?

— Наверное, ты будешь смеяться, но то, что рассказывает ваша история, история Империи — противоположность тому, что произошло на самом деле. Ирандер был главным среди тех, кто приплыл сюда. И именно он и его приближённые владели самыми мощными артефактами, которые умудрились привезти с собой на этот материк. Но эти артефакты уже были «заражены» скверной. Освободи Ирандер их силу, он призвал бы сюда сотни тысяч последователей Зеал-Тора, которые мгновенно поработили бы все дикие племена на континенте, и беглецов заодно. Но как раз в момент прибытия Ирандер «просветлел» в первый раз — и чтобы не спровоцировать катастрофу, отказался использовать артефакты. Без них обосноваться было трудно — дикая местность, дикие племена, никакой цивилизации. И те, кого ты знаешь, как Святые Предки, замыслили отобрать артефакты силой, чтобы самостоятельно использовать их. Тогда всё и случилось.

— Что случилось? — затаив дыхание, уточняю я. Уже догадываюсь, что сейчас услышу, и в душе просыпается неприятное чувство обмана…

— Магия, великий дар Аулэ людям, навсегда изменился, когда братья подняли руку на братьев. Не спрашивай, как, я не знаю этого наверняка, но догадываюсь, что Ирандер приложил руку и к этому. Подозреваю, он использовал один из артефактов, чтобы отнять силы у мятежников — но что-то пошло не так. Магия стала другой. Она покарала тех, кто с её помощью начал убивать братьев, заставив таких колдунов стареть. Но, несмотря на это, всё же случилась первая война — последователей Святых Предков было больше, и даже без магии они напали на Ирандера и его последователей. А у последних выбора не было… Им пришлось использовать колдовство, чтобы остаться в живых. Ирандер, поняв, что проигрывает, ушёл на восток, основав своё королевство, а Святые Предки отвоевали земли у диких племён и основали Империю. Так всё и произошло в тот год, когда беглецы из Анклава Ард прибыли на эти берега… Магия у них осталась — но одни запретили использовать её для убийства людей, а вторые построили на этом королевство. Что оказалось несложно, когда правитель из века в век сходит с ума и велит затапливать окрестные земли кровью… Но грани дара Аулэ оказались разделены — слишком сильно Раскол изменил обе стороны. И ты — первый, после Ирандера, кто оказался способен освоить обе стороны и поэтому теперь не подвержен старению…

Некоторое время мы молчим. В голове у меня крутится столько мыслей… Имперская история — ложь, теперь я знаю это отчётливо. Не просто верю Беренгару — но чувствую, что так всё и было… Видимо, потому что Беренгар теперь привязан к замку, я знаю — он не врёт. Попросту не может мне лгать. Да ещё и перчатка показывает мне картины произошедшего — и они ужасают! И Ирандер… Он не был абсолютным злом… Он был… Жертвой, хоть и превратившейся в мясника.

А я… Я не должен поддаваться этому Зеал-Тору! Пускай от него почти ничего и не осталось — но мне нужно учиться владеть перчаткой! Нужно развивать магию, нужно…

Нужно управлять королевством…

Я понимаю это так ясно, что сознание становится будто чистым листом, на котором линия за линией появляется план действий.

— Значит, теперь ты вместо Архивариуса? — спрашиваю я, поднимаясь на ноги.

— Да, — кивает Беренгар.

— Привязан к замку Ирандера…

— К твоему замку.

— К моему замку, — соглашаюсь я. — И перчатке?

— Да. Вместе со сложной энергоструктурой замка они удерживают в стабильности систему, которая позволяет мне существовать и менять эту цитадель. А также владеть всеми накопленными Ирандером знаниями.

— Что ж… Полагаю, в таком случае, теперь ты — мой новый Архивариус?

— А ты мне поверишь? Примешь на службу?

— Видимо, у меня просто нет выбора. Без знаний Архивариуса разбираться со всем этим, — я обвожу рукой зал, — придётся до самой смерти. Так что…

— Что?

— Ты мне поможешь?

— Конечно, юный Сейнорай, — широко улыбается Беренгар. — Но только при одном условии.

— Это каком же? — снова напрягаюсь я.

— Как только мы найдём подходящее тело — ты перенесёшь меня в него. Без обмана.

— Без обмана, — легко соглашаюсь я. — А теперь заканчивай трепаться — у нас куча дел.

Тронный зал сильно преображается за то время, пока я в нём заседаю. Толстый слой пыли, покрывающий каждую поверхность, исчезает, под куполообразным потолком появляются широкие окна, через которые, затапливая всё помещение, падает тёплый свет. На стенах, вместо отрубленных голов неугодных, теперь висит оружие и гобелены, в нишах стоят доспехи.

Сам трон тоже изменился. Я обнаружил его на второй день своего «правления», и в тот момент это было здоровенное, грубое каменное седалище с высокой спинкой, никак не украшенное, выточенное из цельного куска гранита.

От него исходил могильный холод, и не в последнюю очередь это впечатление создавали каменные фигуры людей, удерживающих трон на спинах. Их руки были поломаны, лица искажали гримасы боли и страданий, а раны местами обнажали мускулы и кости…

Талант скульптора, конечно, поражал, но при взгляде на это… изделие… Мороз пробирал до самых костей.

Однако, стоило мне только подумать о том, что я ни за что не стану садиться на трон, который шлифовала задница Ирандера — как всё изменилось…

Это была магия. Магия, живущая в замке, и меняющая крепость по желанию владельца… Удивительное дело, но под влиянием моих прихотей и мыслей твердыня изменялась! Из мрачной обители зла, без света, с грубой отделкой, день за днём она превращалась во вполне себе жилой и удобный замок.

Коридоры становились шире, в залах появлялись окна, менялся интерьер… Ничего подобного я не встречал ранее, но пока я здесь жил, твердыня Ирандера перестраивалась под мои вкусы. Ковры, растения, витражи, картины, мебель — что-то появлялось, что-то видоизменялось, и уже по прошествии декады цитадель не напоминала древний, давно заброшенный склеп.

Правда, все изменения хоть и поражали меня, но разглядывать их времени у меня не оставалось.

Оказалось, что управление государством — та ещё морока. Особенно когда не знаешь, что делать, понятия не имеешь, на кого можно положиться, а самое главное — когда предшественник оставил тебе кучу проблем, требующих немедленного решения…

Вот и сейчас, десяток просителей и докладчиков, которых кровь из носу следует принять до обеда, выстроились в ровный ряд на почтительном расстоянии от трона, на котором я сижу. Теперь это массивное кресло из красного дерева, подогнанное под рост обычного человека, установленное на подиуме с пятью ступенями.

Без излишних изысков, с резьбой по контуру, изображающей каких-то древних тварей, и стилизованным гербом в изголовье — зелёной кристаллической перчаткой на белом фоне, тянущейся вверх, чтобы схватить разделённое на две половины человеческое сердце.

Сколько ни пытался — изменить герб не получилось. У Беренгара были определённые соображения насчёт того, что он обозначает, но они мне не нравились…

В очередной раз отогнав мысли об этом изображении, я киваю следующему просителю.

— Говори.

Косясь на Советника, стоящего на две ступени ниже меня, вперёд выходит один из генералов. В парадном доспехе из сверкающей стали, высокий, широкоплечий, смуглый, с тонкими усиками, острым подбородком и мешками под глазами.

— Повелитель Хэлгар, — он встаёт на колено, касаясь лба тыльной стороной ладони. Это традиционное воинское приветствие ялайцев. — Я — генерал Южной стрелы армии, Шай-дзо Лорен. Нижайше благодарю за то, что соблаговолили меня принять! Моя признательность не знает границ, и да благословят вас…

— Благодарю, Шай-дзо, — перебиваю я его. — Но во время моего визита в Южную стрелу ты ведь слышал, что я просил не растекаться долгими приветствиями и перечислениями титулов. У нас очень много дел, и тратить время на бессмысленные слова — расточительство. Благодарности и короткого приветствия достаточно, ты же воин, должен это понимать.

Генерал, глянув на меня исподлобья, несколько раз испуганно хлопает глазами. Да, слишком мало времени прошло с того момента, как новый повелитель королевства начал менять церемониал, к которому привыкли ялайцы. Пока что им непривычны другие порядки, но меня бесконечные восхваления и пустые слова лишь раздражают.

К тому же я не лукавлю — дел и вправду много.

— Как пожелаете, повелитель, — шумно сглотнув, произносит Шай-дзо. — Я прибыл по вашему вызову с докладом, о котором вы… Который вы затребовали после посещения наших крепостей у Аларских гор.

Киваю, слушая его отчёт об укреплении границ, учениях, снабжении и прочих, весьма важных мелочах.

После смерти Ирандера, мне было трудно представить, с чего взяться за дело. Спасибо Советнику, который предложил изучить состояние войск и лично выступить перед солдатами, чтобы они увидели «нового повелителя».

Я согласился с ним, тем более что после сражения у Ай-Шадзул ситуация с Империей накалилась до предела, и мне постоянно поступали доклады о перемещениях их войск на границах. Так что с помощью портала пришлось отправиться к точке «стояния» двух крупных подразделений ялайских и имперских армий между Аларскими горами и Гиблыми болотами, чтобы оценить ситуацию.

После всех сражений, засады в Ай-Шадзул и магии, что я вызвал, атакуя Императора, Центральный кулак войска Империи оказался уничтожен практически наполовину. Из почти пятидесяти тысяч в живых осталось чуть более двадцати.

Конечно, у Империи имелись и другие войска — ещё около двадцати тысяч солдат стояли на границе с Халифатом, ещё чуть больше десятка несли службу на севере, охраняя Драконий пролив от набегов северян. Ещё двадцать тысяч — резервы, разбросанные по всей стране и в лагерях у реки Тариэль. Итого — чуть больше пятидесяти тысяч, но чтобы переместить их в приграничье, требовалось время.

Много времени.

Да и если оставить Халифат и северян без присмотра — от них можно чего угодно ожидать. Не настолько хорошие отношения были у Империи с соседями. А значит — рассчитывать она могла только на южный кулак, «сдерживающий» группировку ялайских войск у Грязного перешейка.

Ялайцев там стояло двадцать тысяч. Огромный, хорошо укреплённый лагерь с выстроенными на восточной части перешейка несколькими крепостями. Деревянными — но между ними были линии траншей и валов, затрудняющих продвижение имперской кавалерии, если бы ей удалось прорваться на эти земли.

Имперцы, в свою очередь, к моменту атаки на Ай-Шадзул, стянули к западу перешейка почти тридцать тысяч человек, но вперёд лезть не торопились. Особенно теперь, зная, что у меня есть возможность быстро высылать подкрепления в нужные места.

И это было первым камнем преткновения между мной и руководящими должностями, «элитой» Ялайского королевства.

Мои генералы, а также Направляющие чернокнижники и Высшие полагали, что после бегства центрального кулака имперской армии наступило самое время атаковать Империю по всем направлениям, включая южное. Для этого мне всего лишь требовалось отправить туда ещё двадцать тысяч только и ждущих в Терразоре воинов и несколько сотен колдунов. Ведь вокруг столицы находилось почти пятьдесят тысяч резервов…

Но я отказывался это делать.

У меня не было никакого желания продолжать войну. Напротив — даже после того, как я увидел, какой гнидой оказался Император, его генералы и солдаты, во мне не появилось желания пройтись по землям мой бывшей родины огнём и мечом и испепелить её.

«Бывшей родины»…

Я осознаю, что после того, что случилось, вернуться в Империю мне уже не удастся. Но также понимаю и другое — вместо того чтобы сеять смерть и разрушение, можно поступить наоборот. Прекратить многовековую войну, и если не заставить две большие страны стать лучшими друзьями — то хотя бы просто позволить им существовать в спокойствии.

Разумеется, такое миролюбие нравится не всем моим высокопоставленным подданным, которые хоть и подчиняются владельцу кристаллической перчатки — но вовсе не так слепо, как уверял Советник.

Да и я уже — не наивный мальчик, который чуть больше года назад жил в отцовском поместье на берегу Рунного моря. И прекрасно понимаю, что Император не забудет позора, которым я его окатил.

Да, к сожалению эта скотина выжила… Его, как и Кристиана Слэйта, не нашли на поле боя. Что, впрочем, было неудивительно — настолько мощная там бушевала магия, и от людей, попавших под неё, не осталось даже оплавленных останков.

До этого момента я подумывал отправить предложение о переговорах наследникам Айтора Первого, ибо знал — у него есть два сына, и старший уже совершеннолетний.

Но нет — с помощью карты со мной связался один из шпионов Ирандера, которых было вдосталь раскидано по Империи. Этот шпик чудом выжил в бойне в Лавенгейском валу и умудрился остаться незамеченным.

Обычный мужик, кузнец, кующий оружие для имперской армии, больше десятка лет тайно работал на ялайцев, и за всё это время с помощью выданного ему кристалла связи отправил всего пару отчётов Архивариусу.

Но чуть больше декады назад он прислал новое сообщение. И в нём говорилось, что Айтор Первый — жив… Сучий потрох с десятком ближайших магов оказался в Лавенгейском валу всего через пару дней после сражения, обогнав остатки имперской армии!

Я был шокирован. Поражён!

Как?!

Как этот ублюдок умудрился выжить и перенестись на сотни миль от места сражения?!

На самом деле, как только я успокоился и разложил всё по полочкам, вывод пришёл сам.

Портал.

Других вариантов быть не могло. Либо у Айтора имелся собственный «проход» сквозь пространство, и он успел его активировать, либо это случайно сделал я, своим непонятным заклинанием вдребезги разнеся энергопотоки и, сам того не ведая, вышвырнув Императора за тридевять земель.

И этот вопрос требовал самого пристального изучения, ведь я даже не представлял, что сделал… Точнее — что сделала перчатка…

Но пока хватало задач и поважнее, чем древние тайны. Охрана границ и стабильность в доставшемся мне королевстве — вот, что волновало меня сильнее всего прочего, так что я сосредоточился именно на этом.

Узнав, что Император жив, я отправил гонцов к Лавенгейскому валу. В своём послании я, скрепя сердце, всё же предложил ублюдку мирный договор, но предупредил, чтобы его войска не лезли за пределы Лавенгейского вала и Туманных гор, на восточную часть приграничья.

Я, фактически, объявил её территорией Ялайского королевства и поставил ультиматум: либо мы существуем мирно, каждый на своей земле — либо я буду убивать всех, кто посягнёт на мои границы.

Мне было прекрасно понятно, что Императору не понравятся такие условия — но у него не было под рукой нужного количества войск, чтобы вести полномасштабную войну. А потому я не сомневался, что даже если он не ответит на моё послание — лезть на рожон не станет.

Пока не накопит силы.

Я, в свою очередь, не хотел продолжать бессмысленное кровопролитие. Особенно помня о том, что привело к нему больше тысячи лет назад. Всё же в империи осталось достаточно людей, которые совершенно точно не заслуживали смерти — ровно как такие люди имелись и среди ялайцев. Да и… Я не был хорош в тактике и стратегии настолько, чтобы тягаться с отцом и прочими генералами. Да, у меня был Советник и высшие чины малефиков, собственные генералы — но я их не знал. Не понимал их мотивов и стремлений, не знал, что от них ждать в случае, если я раз за разом буду ошибаться.

И кроме того — в ялайском королевстве всё же имелся ряд проблем. Если воевать с таким багажом нерешённых вопросов за плечами — война очень быстро измучает не только Империю, но и меня…

Слава Небесам — для решения сотен вопросов у меня теперь имелся помощник.

Пожалуй, если бы не Беренгар, я бы уже наломал дров. Но проныра-Сейнорай, старик, водивший меня за нос почти целый год, обучающий магии, чтобы я стал сосудом для Ирандера, а впоследствии укравший моё тело и едва не обрёкший меня на смерть — неисповедимыми путями судьбы и магии этот самый человек, вырвавшись из перчатки Ирандера и уничтожив тела Творений, занял место Архивариуса, и теперь на самом деле помогал.

Уточнял информацию о генералах и малефиках, рассказывал о производствах и технологиях, распространённых в королевстве, о магии, о людях, о местности, о снабжении, помогал разобраться с картой и объяснял, как контролировать подданных, подсказал отправить послов к северянам, веками точащих зубы на Империю.

Тонкостей в управлении замком и королевством было столько, что у меня голова шла кругом. В одной провинции был огромный недостаток пресной воды, и её требовалось привозить за сотни миль. В другой — мало провизии. В третьей болели шахтёры, в океане прибрежных районов бесчинствовали водные твари, нападающие на рыбаков — и всё в таком духе…

Не то, чтобы я полностью верил Беренгару — однако после того, как он получил пусть не тело, но возможность существовать в этом мире в виде проекции, Сейнорай и вправду был мне благодарен. А имея в распоряжении все знания и возможности Архивариуса, он рьяно взялся помогать мне наводить порядок в Ялайском королевстве…

Все эти мысли сопровождают отчёт генерала и, выслушав мужчину, я киваю ему. Донесение Шай-Дзо Лорена говорит о том, что все мои приказы выполнены. Дополнительные маги несут боевое дежурство на перешейке, системы оповещения и сигналов работают, шпионы — делают то, что должно. А отряды кейласов, подчинённых непосредственно моей воле, отправлены в горные пещеры и погружены в спячку — чтобы в любой момент поддержать пехоту…

Несмотря на то, что я не собираюсь воевать — к нападению лучше быть готовым, и я припоминаю все воинские премудрости, каким меня учил отец.

Отец… Является ли Кристиан Слэйт моим отцом на самом деле, или нет, я так до сих пор и не понимаю. Но знаю точно — я до сих пор отношусь к нему как к родителю. Перед тем как я ударил по Императору, в нём единственном я не чувствовал ненависти к себе…

Очень надеюсь, что он остался жив в той мясорубке… От осознания того, что я мог приложить руку к его смерти, у меня в груди сжимается тугой комок боли…

О Боги, пусть он останется жив!

— Следующий проситель, — объявляет Советник, и к подножию платформы, на которой установлен трон, выходит Иссель.

Я приметил её среди прочих с самого начала, и мне интересно, зачем девушка пришла. После того как я заставил бежать войско Императора и вернулся в замок, Советник привёл её сюда, помня о моём приказе. Тогда Иссель страшно боялась.

Она всё время косилась на кристаллическую перчатку… Как и сейчас.

Блондинка, в простом льняном платье, подпоясанном красным кушаком, в платке, покрывающим голову, не поднимает глаз, обращаясь ко мне…

— Господин Хэлгар… Повелитель… Прошу простить за дерзость и назойливость… Я знаю, что с такими просьбами нужно обращаться к вашим доверенным лицам, но они… Я не… Простите, господин…

— Иссель, — мягко говорю я. — Посмотри на меня.

Она робко поднимает взгляд. Я вижу, как девушка слегка дрожит от страха, словно перед ней не человек, а монстр. Никак не могу привыкнуть к такому отношению…

— Я ведь говорил тебе — если нужно, ты можешь обращаться ко мне напрямую. Что-то случилось? Как твой брат? Здоров ли он?

Прочие пришедшие на приём — несколько малефиков и ещё парочка командиров подразделений — поджимают губы. Это единственное, чем они демонстрируют своё отношение к моему мягкому общению с простолюдинкой, но и это говорит о многом.

В Ялайском королевстве предельно простое социальное деление, и когда несколько месяцев назад мне о нём рассказывал брат Айрилен, Эйрик, он не лукавил.

Верховный повелитель правит всеми. Ему подчиняются Советники, затем идут Высшие, затем Направляющие чернокнижники. Это — верховная власть, которая решает в стране всё. После них — остальные колдуны, которые делятся на «магов» — основную боевую магическую силу, и «учеников» — тех, кто только проходит обучение.

И на низшей ступеньке власти — военные, согласно званиям. Генералы, полковники, капитаны, лейтенанты, сержанты, рядовые.

То есть, даже генерал обязан подчиняться «ученику», не закончившему обучение — ведь магия в Ялайском королевстве это основная ударная сила.

А вот остальные жители этой страны, будь то управляющий городом, кузнец, пекарь, крестьянин, учитель, или мясник — не имеют вообще никакой власти. Только задачи. Магистрат следит, чтобы все делали то, что должно, но не может позволить себе наказывать провинившихся, и не имеет почти никаких прав. Ему не дают взяток, потому что он не может выделить земельный надел пожирнее, и ест магистрат тоже самое, что пекарь или конюх — просто потому, что живут они одинаково плохо…

Те из жителей Ялайского королевства, кто не служит в армии и не владеет магией — люди низшего сорта. Они лишь исполняют волю вышестоящих, и если делают это хорошо — их не трогают.

О том, чтобы куда-то бежать, ни у кого даже мысли не возникает. Во-первых — о «тёмных» в Империи дурная слава, и там яллайцев просто убивают. Во-вторых — местные жители искренне верят, что малефики и армия защищают их от злобных имперцев, которые только и жаждут поубивать их всех.

Что, впрочем, не то, чтобы ложь…

Иссель, услышав мой вопрос, удивлённо хлопает длинными ресницами.

— Он… он болен, господин. И у нас… У всех нас, у общины, в которой мы живём на окраине города… У квартала мельников, где мы работаем… Есть проблема.

— Я слушаю.

— Нам почти нечего есть, господин.

Сказав это, она вновь опускает глаза, разглядывая носки поношенных сапог. А я молчу, не зная, что ответить.

Нечего есть?! Я слышал, что с продовольствием в некоторых провинциях имеются проблемы, но чтобы в столице?!

— По какой-то определённой причине? — уточняю на всякий случай. — Как так получается, что в квартале мельников нечего есть?

— Господин… — она всё также не поднимает взгляд. — Всё, что мы производим, уходит на нужды армии… Мы не… не выполняем установленный надсмотрщиками план. Всё, что выше плана, обычно можем оставлять себе, но уже целую декаду мы не обеспечиваем требуемые надсмотрщиками нужды… Они возросли с тех пор, как нам сказали, что границы будут усилены и теперь туда требуется отправлять больше хлеба… И это касается не только нас, господин… Не только мельников… Крестьяне вокруг города день за днём сдают сборщикам всё что только выращивают. Овощи, фрукты, птицу и животных. Рыбаки в гаванях вынуждены есть тухлую рыбу… А теперь изо дня в день даже из амбаров с запасами муки и злаков, откуда горожанам выдавались пайки, всё вывозят и отправляют на фронт… Из-за города нам приходи меньше злаков, и мы просто не можем выдавать нужную норму… Я не… Я не хочу сказать ничего плохого, повелитель… Я знаю, что нужно защищать нашу страну. Но… Из-за того, что мы не сдаём нужное количество муки, у нашей общины забрали двух коров, которые нас кормили, и вола. Четверо человек обессилели, слегли от недоедания и не могут выполнять свои обязанности, ведь паёк у нас и так был скудный, а теперь… Есть просто нечего, господин.

Я ошеломлён, и перевожу взгляд на стоящих позади Иссель мужчин и женщин.

Чернокнижники и чернокнижницы замерли с каменными лицами, но я вижу в их глазах презрение… Словно они думают, что это проблема простолюдинов — как себя прокормить!

— Хорошо, Иссель, — киваю я. — Я займусь этим вопросом. Не дело, чтобы жители столицы, да и вообще — всего королевства — голодали.

— Благодарю, повелитель… — она делает шаг назад.

— Постой. Есть ещё кое-что, что я хотел бы обсудить. После того как закончу с остальными посетителями.

— Как… Как вам будет угодно, повелитель… — чуть покраснев, отвечает Иссель.

Проклятье, и она ведь всё ещё не поднимает взгляда!

Я щёлкаю пальцами и один из дайнхаммелов Кроноса, рыцарей, что я сделал личной гвардией, приближается из-за спинки трона.

— Да, повелитель?

— Отведи девушку в комнату для приёмов на втором этаже. Рядом с залом картографии. Проследи, чтобы никто её не обижал.

— Будет исполнено.

Они уходят, а я продолжаю выслушивать доклады и просьбы. А когда объявляю перерыв и велю прочим просителям прийти через два колокола, остаюсь в зале лишь с охраной, Советником и Беренгаром, появившимся по моему зову.

— Ты слышал, что говорила Иссель? — спрашиваю его.

— Да. Назревают проблемы.

— Еды не хватает! И где?! В столице! — морщусь я. — Как это возможно?

— Девчонка умная, объяснила всё как есть. Земли Ялайского королевства неплодородные. Еды производится мало, и большая часть уходит на содержание огромной армии. Которую Ирандер планировал отправить в бой, как только получит тело. В сражениях погибло бы много людей, и запасов пищи спокойно хватило бы на полгода. А дальше он бы просто разграбил западное приграничье и пошёл вперёд, пока крестьяне производили бы новые партии провианта. Но ты ведь не воюешь — а значит, огромное войско просто стоит и жрёт. План Ирандера сдвинулся на полмесяца — и уже начались проблемы. И это плюсом к тому, что наши территории в приграничье пострадали от армии Империи. Там сейчас ничего не выращивают, и скудных земель за пределами Каменного пояса не хватает, чтобы прокормить всех.

— И почему об этом мне докладывает девчонка, а не Направляющие или высшие?

— Потому что им всё равно, сколько крестьян погибнет от голода. Колдуны и военные своё получат в любом случае. Такое уже случалось в прошлом. Оставили две трети населения королевства, выбрав самых жизнеспособных, остальным… Позволили умереть.

— Что?!

— Варварство, понимаю, — кривится Беренгар. — Но это правда. И если ничего не предпринять — история может повториться. Придётся кем-то жертвовать, чтобы выжили остальные.

— Это бред! — скрежещу зубами я. — Нужно найти другой выход!

— И он у меня есть, — спокойно замечает Беренгар. — Скажи, Хэлгар, что ты знаешь о землях степняков?

Солнце нещадно печёт голову, повязанную платком на манер халифатских моряков. Воздух пахнет солью, а шум волн, бьющихся о борта «Возрождённого», погружает меня в некое подобие медитации.

Стоя на носу корабля, я разглядываю появляющийся за высоченными скалами город. И после всех изысков имперской архитектуры, или монументальности городов Ялайского королевства, он меня ничуть не впечатляет.

Короткие причалы, приземистые ангары. За ними — невысокие деревянные домики среди таких же низких деревьев, ещё дальше возвышается массивная куполообразная постройка, окружённая несколькими высокими и тонкими шпилями. Это дворец, в котором заседает нахар — так называют верховного правителя кочевников.

Линия белоснежного песчаного пляжа равномерно поделена десятком сторожевых вышек. От крайних из них вглубь плоской равнины отходят две деревянные стены высотой с пять-шесть человеческих ростов. Отсюда видно, как они расходятся в стороны, опоясывая город, но от кого собрались обороняться единственные владельцы степей, я даже представить не могу.

Ишшат, столица народа Дженгеров, располагается в устье реки Шуль. Это один из двух городов кочевников. Второй, под названием Кифьют, находится ещё дальше по побережью, к югу от восточного края Аларских гор, и является крайним форпостом Дженгеров. Дальше всё побережье представляет собой бесплодные скалистые земли, на которых нечего делать ни табунщикам, ни имперцам, которые стремятся осваивать любой мало-мальски пригодный для возделывания клочок земли.

Я слышал об этих городах степняков раньше, когда жил на побережье Рунного моря, со своей семьёй…

Воспоминание об этом колет сердце. Интересно, как там мама? Знает ли она, как всё обернулось? Рассказали ли ей, что на самом деле я выжил в Верлионе, и кем стал теперь? Подумав об этом, я только качаю головой.

Пожалуй, для её душевного спокойствия было бы лучше, если бы она продолжала считать меня мёртвым, чем узнала, что я занял место Ирандера и стал новым правителем Ялайского королевства…

Ялайский пепел! Надеюсь, Император не пленил моих родных из за всего случившегося, и не пытает их… От этой мысли кровь стынет в жилах, но я трясу головой, отгоняя её.

Нет! Нет, они целы! Отец слишком важен для армии, и даже такой идиот, как Император должен это понимать!

Чтобы отвлечься от этих размышлений, я вновь смотрю на Ишшат, прислушиваюсь к шуму волн и доносящихся до меня звуков города.

Дорога до столицы кочевников заняла две недели. Благо, в гавани Терразора нашлись несколько кораблей, которые позволили сократить время путешествия до приемлемого, а не пересекать пустыню, разделяющую Ялайское королевство и степи, на протяжении месяца, а то и дольше.

У Ирандера не было своего флота по двум причинам.

Во-первых, на его постройку требовалось немало древесины, которой в Ялайском королевстве и так почти не было. А во-вторых — чтобы добраться до ближайшего имперского побережья, нужно было либо преодолеть бурные южные течения и обогнуть Халифатский полуостров; либо сделать тоже самое, но только через скованное льдами побережье северян. Тысячи и тысячи миль невероятно сложного пути, огромные затраты — ради такого создавать флот и планировать удар со стороны океана было просто нецелесообразно.

Но пару десятков кораблей на всякий случай Ирандер построить всё же велел, и это весьма мне пригодилось. Поговорив с Беренгаром и полковником, отвечающим за «флот» я выбрал два судна. Одно из них было бригом, почти таким же, какие строили на западном побережье Империи. А вот второе оказалось для меня чем-то новеньким.

Оно называлось «флейт», и имело несколько особенностей. В частности — составные мачты. Это упрощало их замену при ремонте, а реи были укороченными, что позволило сделать узкие и удобные в обслуживании паруса и сократить общую численность верхней команды. Вторым преимуществом этого «флейта» была конструкция корпуса. Его длина в семь раз превышала ширину, и это позволяло кораблю ходить под парусами довольно круто к ветру, что было весьма кстати при таком путешествии, какое я задумал.

К сожалению, пользоваться порталами было можно только там, где их настроил Ирандер. А земли кочевников находились весьма далеко от самых крайних точек «выхода» на границах Ялайского королевства.

Помимо полусотни мечников и тридцати арбалетчиков под предводительством самого молодого генерала, плывущих на втором корабле, с собой я взял лишь три десятка дайнхаммелов с их чудовищными двуручниками, которыми командовал капитан Кронос и десяток малефиков из числа тех, кто подчинялся Направляющим.

Подумал, что вместо «элиты» стоит взять с собой «свежую кровь», тех, кто только мечтает о высоких постах. Выслужиться перед повелителем — отличный способ возвыситься и показать себя. А для меня — подыскать тех, кто будет служить лично мне верой и правдой.

Всё же Высшие, Направляющие и генералы долгие годы исполняли волю Ирандера, которую он транслировал через Советников. А после моего прихода к власти и той сцены о дворе замка с обезглавливанием седого Высшего, я обратил внимание, что многие из «элит» хоть и подчиняются мне, но вовсе не беспрекословно. Отчего так — пока было неизвестно, и я дал задание выяснить это Беренгару, которого оставил за главного.

Сейнорай не имел возможности покинуть пределов замка, и это его слегка удручало. Однако он получил от меня исчерпывающие указания, чем стоит заняться в моё отсутствие. Как и Советник. Уж в его преданности, в отличие от остальных чернокнижников, я нисколько не сомневался, потому и оставил серокожую тварь следить за порядком, пока меня нет.

И очень надеялся, что вернувшись, не обнаружу Терразор, утопленный в крови.

Но особого выбора у меня не было — из-за прошлых обид отношения Ялайского королевства и кочевников были весьма натянутыми. И посылать кого-то говорить от своего имени я не собирался. Потому что не доверял полностью, потому что боялся, что привыкшие к власти в своих землях чернокнижники и генералы поведут себя высокомерно.

И самое главное, почему я поехал к кочевникам сам — потому, что мне нужны производимые на их землях продукты, провизия! А чтобы её получить, требовалось показать нахару лично, что я — друг. Я приплыл в Ишшат совсем не для того, чтобы что-то требовать или угрожать, так что и охраны мне был нужен минимум — ведь, чтобы продемонстрировать свои добрые намерения, мне не требовалось тягаться с кочевниками размером войска.

Впрочем, эти «кочевники» были таковыми не полностью, а уже на три четверти.

Да, большая часть народа Дженгеров жила в плодородной степи, которую они называли «морем трав», и это название весьма точно отражало суть. От самой реки Тьялль и до южного побережья земли степняков были покрыты сочной, зелёной травой, на которой они, кочуя несколькими ордами, круглый год пасли стада винторогих гауров и своих прекрасных коней, относясь к ним куда лучше чем к людям, как к величайшему сокровищу.

И было отчего — кони степняков, которых изредка удавалось купить имперцам, ценились куда выше, чем любые другие скакуны, и стоили треть своего веса в золоте.

Однако, несмотря на долгие годы кочевого прошлого, примерно четверть населения Дженгеров постоянно обитала в двух городах на побережье. Они были построены всего три сотни лет назад, когда уклад жизни кочевых племён слегка изменился.

Из племенного строя они перешли к монархическому, и вот уже два века народом Дженгеров правила одна династия. Другим важным изменением стало появление выборного органа — совета ханов. Туда входили известнейшие и достойнейшие из представителей разных племён. Именно они заседали в двух городах, вынося на суд правителя законы и предложения и, в какой-то мере, определяя и направляя политику всего народа.

Конечно, последнее решение всегда было за нахаром. И он же в случае войны, которой в этих землях не случалось никогда, управлял войском. Но наличие совета облегчало долю верховного правителя, и обещало каждому из жителей государства степняков, что они тоже имеют шанс добиться высокого положения.

Кстати, по поводу войска — постоянных боевых подразделений у степняков не было. Абсолютно каждый житель народа Дженгеров, будь то мужчина или женщина, являлся воином. Каждый из них с детства обучался владению клинками, копьём, стрельбе из лука и езде верхом, и каждый, в случае опасности, вставал под знамёна нахара, чтобы защищать свою страну.

Подумав об этом, я как раз разглядываю два небольших кораблика с низкими бортами, вышедшими из порта, чтобы встретить нас. Они вёсельные, и вскинув к глазу «око сардуора», найденное в мастерской Ирандера, я вижу, что на местах нескольких гребцов сидят загорелые, черноволосые женщины с сильными руками.

«Вот тебе и равноправие» — думаю отстранённо.

Несколько десятков миль назад нас уже встретили подобные судёнышки и сейчас плелись позади моих мощных (по сравнению с ними) кораблей. А это… Это всего лишь почётный караул, ведь нахар и совет ханов знают, что к ним прибудет делегация — не зря же послал к ним кейласа с гонцом.

Мы не останавливаемся и проходим мимо дерзко вильнувшими в стороны, чуть ли не перед самым носом моего флейта, судёнышками. Вдоль их низких бортов я вижу несколько десятков выстроившихся лучников, держащих оружие наготове, а их командиры, внимательно разглядывающие меня, указывают в сторону буёв, плавающих посреди залива.

Не слишком-то они рады меня видеть, судя по всему… Ждут подвоха? Впрочем, удивляться нечему — на их месте я бы тоже настороже принимал молодого колдуна, захватившего власть в соседнем тёмном королевстве…

В порту немного кораблей. В основном — рыбацкие судёнышки и лёгкие галеры наподобие тех, что встречали нас. Крупных военных кораблей и торговых судов нет. Оно и понятно — воевать степнякам на воде не с кем, как и торговать.

Что ж… Вот как раз последнее я и надеюсь исправить.

Лоция здесь мелкая, и моим кораблям приходится встать довольно далеко от берега, там, где позволяет глубина. Я сажусь в спущенную на воду шлюпку. С собой на берег беру лишь небольшое сопровождение — одного молодого колдуна по имени Тайкар, худого, бледного, с сильно выпирающим кадыком, длинными чёрными волосами, острыми скулами с недельной щетиной и серыми глазами — и пятёрку дайнхаммелов с самим капитаном Кроносом во главе.

После побега из Верлиона я забыл о том, что такое изысканная, или просто хорошая одежда. За всё время войны приходилось рядиться в грубые солдатские вещи и доспехи, но сейчас, отправляясь с посольством к кочевникам, я решил, что нужно выглядеть соответственно.

Поэтому велел портным, которых в Терразоре оказалось не так уж и много, сшить мне несколько новых комплектов одежды, три из которых взял с собой.

Сейчас на мне прекрасная чёрная рубаха на шнуровке, с вышитым золотистой тканью высоким воротником и золотистыми же манжетами, с тонкими, но объёмными накладками на плечах, изображающими драконов. Удобные штаны из мягкой кожи, тоже чёрного цвета, подпоясывает широкий золотой пояс с рубиновой пряжкой. На боку в иссиня-чёрных ножнах висит короткий, всего в пару локтей длиной, меч с простой гардой. На плечи наброшен тонкий, почти невесомый плащ — как нетрудно догадаться, снаружи чёрный, а изнутри золотистый.

Ну и дополняет образ тускло светящаяся бирюзовым кристаллическая перчатка на левой руке.

И когда под палящим солнцем мы причаливаем к берегу, я уже не думаю, что выбор такой одежды был удачен — очень уж мне жарко, даже в столь лёгкой ткани…

Ну и конечно сразу бросается в глаза отличие с одеждой местных жителей…

Простолюдины голые по пояс, в одних лишь кожаных штанах, сандалиях и платках на голове (таких же, какой был повязан на мне, пока я не снял его перед посадкой в шлюпку).

Ремесленники и торговцы — в лёгких одеяниях простых цветов, напоминающих халаты.

Стража — в доспехах, сплетённых из тонких кожаных ремешков, с кожаными же наручами и копьями, с широким листовидными наконечниками.

Народу в порту, несмотря на пекущий зной — полно. Рыбаки разгружают улов, торговцы что-то кричат от своих лотков, тентов и шатров, раскиданных вдоль всего пляжа, стражники ругаются с простолюдинами.

Но каждый и людей, занятых своими делами, нет-нет да и косится в мою сторону, стоит только выпрыгнуть из уткнувшейся в песок шлюпки и направиться к встречающей делегации.

То, что встречают меня, я определяю безошибочно. Красивые, утончённые одежды, расшитые золотом, серебром, с повязанными на манжетах и поясах цветными полосами шёлка, дорогие украшения и отряд стражи в доспехах, отнюдь не напоминающих портовых служак.

— Господин, позвольте, я пойду вперёд, — тихо произносит идущий рядом Кронос, но я отрицательно качаю головой.

— Ты ведь не знаешь языка степняков, капитан.

«И я не знаю — но частица Арканума переведёт каждое слово только для меня».

Когда мы подходим ближе, вперёд выступает один из десяти встречающих нас мужчин. Высокий, загорелый, кареглазый, гладко выбритый, с волевым подбородком. В белоснежных одеяниях с красными лентами шёлка — единственный, в чьей одежде есть такой цвет.

Интересно, это что-то значит?

— Приветствуем вас, владыка Хэлгар, — кланяется он. — Мы рады, что в Ялайском королевстве появился новый правитель, и надеемся, что ваш визит знаменует добрые намерения. Меня зовут Вахеро, я — хан первого круга.

— Приветствую, Вахеро, — киваю я, отвечая на чистейшем языке кочевников. Перчатка словно бы вкладывает мне в голову понимание того, что нужно сказать, и слова, покидающие рот, получаются чистыми, а речь — гладкой. — Я благодарен за то, что нахар и совет ханов согласился меня принять. И тоже надеюсь, что после долгих лет без контактов наши страны будут жить в мире и согласии.

Ловлю на себе удивлённые взгляды прочих ханов, стоящих позади Вахеро, но есть среди них и недовольные.

Хм… К чему бы это?

— Ваша речь чиста, владыка Хэлгар, — Вахеро склоняется ещё раз. — Не думал, что ялаец в способен так хорошо выучить наш язык.

— Надеюсь, это всего лишь первый из приятных для вас сюрпризов, — улыбаюсь я. — И надеюсь, нахар порадуется так же, как и вы.

— Можете не сомневаться. Он был впечатлён, получив ваше письмо, написанное нашим языком, и уверен, получит массу удовольствия от общения с вами. Но боюсь, вам придётся подождать день или два, владыка Хэлгар.

— Ничего страшного. Я понимаю, нахар — занятой человек.

— Дело не в этом. Сейчас нашего повелителя нет в городе. Пятнадцать дней назад он отправился в степи вместе со своим старшим сыном, и ещё не вернулся. Но не беспокойтесь — нахар должен приехать сегодня ночью, или завтра утром — сокол с известием об этом прилетел до полудня. Возможно, владыка примет вас сразу по прибытии, или чуть позже. Но помня о вашем визите, он распорядился расположить вас так, чтобы вы ни в чём не нуждались. А также велел своему второму сыну, молодому кехару Сейрану принять вас в своё отсутствие.

— Я польщён заботой вашего повелителя, — киваю в ответ на объяснения хана.

— Славно, — облегчённо, как мне кажется, выдыхает Вахеро. — В таком случае, позвольте провести вас по нашему городу до дворца?

Хан делает шаг назад и вбок, его спутники расходятся — нет, «растекаются» — в стороны, и приглашающим жестом указывают на приведённых с собой лошадей, запряжённых в полтора десятка двух и трёхместных колесниц. Изделия из тонкого металла и резного дерева стоят посреди протянувшейся вдоль пляжа улицы, чуть поодаль встречающей меня делегации, и окружены плотным кольцом солдат.

Скакуны, запряжённые в повозки, прекрасны. Статные, гордые, широкогрудые, с заплетёнными в косы гривами, одномастные — чёрные и белые, без единого вкрапления прочих цветов.

Они притягивают взгляды снующих по портовой линии людей, и по пути к лошадям я то и дело слышу восхищённое цоканье и воодушевлённые замечания местных жителей. Они бросают на меня завистливые взгляды, явно пытаясь понять, кто именно прибыл в их город?

— Прошу, владыка Хэлгар, — Вахеро указывает на коляску, стоящую во главе всей процессии. В неё впряжены две белоснежные лошади, а сама колесница украшена золотом, словно подчёркивая, что предназначена для важной персоны.

— Следует ли мне остаться с вами, господин? — уточняет капитан Кронос.

— Нет, поедешь следом. Не будем обижать хозяев. Присмотри за нашими подарками.

Капитан кивает и остаётся рядом с двумя солдатами, несущими здоровенный деревянный сундук, в котором я привёз разного рода безделушки. Золото, драгоценные камни, изысканные платки, перчатки, расшитые жемчугом, два «ока сардуора», несколько самозарядных арбалетов, которые ялайские оружейники воспроизвели по собранным после сражения у Ай-Шадзул экземплярам — и прочие мелочи, которые могли бы заинтересовать нахара, его сыновей и жён.

Мы быстро размещаемся по колесницам. Возниц в них нет — повозками правят некоторые из встречающих и солдаты, охраняющие нас. Под заинтересованные взгляды зевак процессия трогается с места и, не торопясь, едет вдоль прибрежной полосы.

Это продолжается недолго — не успеваю я разглядеть разместившихся на пляже торговцев и насладиться прибрежным бризом, как процессия сворачивает на одну из улиц и углубляется в город.

Столица степняков выглядит… Другой. Не такой, какой я привык видеть город. Утоптанные, даже не выстланные камнем, земляные дороги коричневого цвета. Масса деревянных домов с резными ставнями, изображающими животных и разноцветными дверьми, украшенными самыми разнообразными фигурами. Эти двери почти не повторяются — ни по рисунку, ни по цвету, ни по украшениям. Самое большое здание, которое нам встречается — всего три этажа в высоту.

Я не вижу памятников или фонтанов, зато примечаю прямо на улицах центральной части города, куда мы заезжаем, тележки с углём, грузчиков, таскающих металл, конюшни и загоны, от которых ветер приносит навозный дух.

Растительности в городе тоже немного — в основном это невысокие деревца, высаженные вдоль главных улиц — как той, по которой мы сейчас едем, например.

Она заканчивается на просторной, больше двухсот шагов в диаметре, площади, на которой проходят какие-то гуляния. Здесь собралось немало народа, и если бы не колесницы стражи, ехавшие чуть впереди и разгоняющие зевак — нам бы пришлось ехать очень медленно.

Посреди площади воткнут огромный столб, на который пытается залезть подбадриваемый криками толпы кочевник — практический голый, лишь в набедренной повязке. Ещё несколько человек — без доспехов, в одних лишь свободных штанах, сражаются боевыми саблями в огороженном прямоугольнике. Ещё несколько — борются на поясах, обмотав их вокруг друг друга и пытаясь повалить соперника на землю.

Кто-то поёт, несколько групп людей водят хороводы вокруг привязанных к кольям жеребят…

С одной стороны площади установлено несколько шатров-юрт из шкур. В них сидят, наряженные в традиционные одежды, пожилые мужчины и женщины, и что-то попивают. То тут, то там, расставлено множество столов, а рядом с ними горят костры, на которых жарится мясо.

Его аппетитный запах разносится по воздуху, как и запах свежей выпечки. У меня, последние несколько дней питавшегося солониной, подводит живот.

Вот бы остановиться и как следует перекусить! Надеюсь, во дворце меня накормят…

— Что здесь происходит? — спрашиваю я Вахеро, правящего нашей колесницей. — Похоже на какой-то праздник.

Он бросает быстрый взгляд на людей.

— Да, вы правы, владыка Хэлгар. Сегодня на всех землях нашего народа радостный день, унага найр. Вам знакомо это название?

— Боюсь, что нет.

— Это главный праздник нашего народа. Он знаменует начало Нового года. Наши предки в этот день устраивали торжественную встречу божества сак’лах — покровительницы коневодства и скотоводства, которая раньше спускалась с небес и приходил благословить нас. Но боги давно покинули мир, и теперь мы лишь чтим их память. Устраиваем конные скачки, соревнования по прыжкам, борьбе, боям на оружии. Окропляем землю и огни, которые зажигаем поздним вечером в честь сак’лах, кумысом, угощаем им гостей. Также это время, когда между кланами заключаются брачные договоры, а молодых жеребят клеймят.

— Интересно…

— Да, в этом празднике сплелось много древних традиций! И тем удивительнее, что вы прибыли к нам именно в этот день! Я думаю, это хороший знак, владыка Хэлгар! Особенно в нынешние непростые времена!

— О чём вы?

— Думаю, что об этом вам стоит говорить с нахаром и его наследниками. Но скоро вам представится эта возможность — до дворца осталось немного.

И правда — мы проезжаем всего по одной узкой улице, которая сверху завешана разноцветной тканью, минуем перекрёсток и пересекаем ещё один короткий, но гораздо более широкий проспект — и оказываемся на месте.

Цитадель (если это строение можно так назвать) выглядит более монументальным чем всё, что я видел в Ишшате до этого момента. Высокое квадратное здание примерно в пятнадцать-двадцать человеческих ростов венчает массивный купол. Сам дворец расположен посреди площади, вымощенной камнем песчаного цвета, а по углам этой площади установлены тонкие шпили башен — узкие, но вытянутые, словно иглы, и на вершине каждой есть звонница с колоколами.

Площадь оцеплена солдатами, и подъезжая, я замечаю, что чем ближе к ней — тем больше на улицах народа. У самого оцепления толпа такая плотная, что стоит, почти не двигаясь. Люди лишь топчутся на месте, выбрасывают вверх руки и кричат что-то на гортанном наречии степняков.

Кто-то из сотен этих загорелых жителей степей весьма воодушевлён, другие напротив — как будто бы возмущены. Но никто не бросается на контролирующих проходы и подъезды к площади солдат с уже знакомыми мне копьями и в пластинчатых доспехах.

Народ также сидит и на плоских крышах двухэтажных домов, окружающих площадь, и когда мы останавливаемся, не доезжая до дворца несколько десятков шагов, оттуда слышатся приветственные крики.

— Тёмный хан хочет союза!

— Пусть проваливает в свои скалы!

— Нам не нужна война!

— Он приехал высказать почтение нахару!

— Такие не высказывают почтение!

— Не воспринимайте слова этих пустоголовых всерьёз, владыка Хэлгар, — слезая с колесницы, говорит Вахеро. — Простолюдины вечно придумывают себе разные сплетни. А в честь праздника многие из них перепили кумыса. Для них ваш визит — повод почесать языками, у нас нечасто бывают чужеземные гости.

— Ничего, я понимаю, — отмахиваюсь я, и для пущего эффекта, поворачиваюсь к скоплению людей на восточной стороне площади и взмахиваю рукой. — Сек’леах асман тартау хасын гаш! (Пусть трава под копытами ваших коней всегда будет сочной! — авторский перевод).

Пожалуй, выучить это приветствие стоило хотя бы ради того, чтобы запомнить этот момент. Люди, только что голосящие, на несколько мгновений замолкают, словно по приказу. А затем снова взрываются криками, и на этот раз — в основном приветственными.

— А вы умеете расположить к себе толпу, — улыбается мой сопровождающий. — Идёмте, владыка Хэлгар. Кехару ждёт вас.

Мы проходим через выстроившуюся у входа колонну солдат к массивным резным дверям, которые распахивают слуги.

После полуденной жары и пекущего солнца войти в тени палат правителя кочевников кажется мне настоящим благом. Мы с Вахеро и прочими сопровождающими оказываемся в просторном холле с несколькими окнами под самым потолком. Оттуда задувает свежий ветерок, вентилируя помещение, пол вымощен гладкой, холодной плиткой, вдоль стен установлено большое количество вместительных кадок, в которых растут самые разнообразные деревья и кусты.

Кругом много охраны — в каждом зале и коридоре, которые мы проходим, стоят удивительно рослые для степняков солдаты в лёгкой пластинчатой броне и с султанами на шлемах.

Дворец оказывается куда больше, чем я предполагал — мы всё идём и идём, минуя комнаты, галереи и переходы, пересекаем «перекрёстки» коридоров, и лишь затем оказываемся в помещениях, принадлежащих кехару.

Та часть дворца, куда меня приводят, располагается под открытым небом. Это огромный сад с нескольким большими беседками и галереями по периметру, по которым курсирует стража. А вот сам сын правителя сидит в одной из беседок, на ворохе подушек, читая толстенный талмуд в кожаной обёртке.

Завидев нас, парнишка нехотя поднимается со своего места и выходит навстречу.

Он молод — лет шестнадцать, не больше. Загорелый, поджарый, жилистый, как и большинство его сородичей. Чёрные волосы собраны в короткий хвост на затылке, нос гордо вздёрнут вверх, на юном лице явно выделяются острые скулы, а вот глаза… глаза сильно отличаются от прочих кочевников. Они ярко-зелёные.

Одет парнишка в простую хлопковую рубаху белого цвета, с завёрнутыми до локтей рукавами, и свободные матерчатые штаны, подпоясанные широким изумрудным кушаком, заколотым дорогой брошью. На поясе — короткие ножны, в которых покоится кинжал с рукоятью, украшенной драгоценными камнями.

И что примечательно — кехару босой.

Я внимательно разглядываю его, и понимаю, что на самом деле он совсем ненамного младше меня… Да, я выгляжу куда старше, да и прошёл через столько, сколько далеко не каждый старик вынесет за жизнь, но…

По возрасту мы с ним практически ровесники.

— Кехару Сейран, — с низким поклоном говорит Вахеро. — Ваш гость прибыл.

— Рад встрече, — произношу я. — Для меня большая честь быть принятым сыном самого владыки моря трав.

Несколько мгновений парнишка разглядывает меня, а затем, щёлкнув пальцами, делает сложный жест — и Вахеро, сделав несколько шагов назад, оставляет нас.

Мы остаёмся один на один с принцем. В его глазах, внимательно изучающих мою фигуру, нет и тени страха. Молодой кехару совершенно не боится человека, подчинившего себе тёмное королевство по соседству с землями степняков.

Скорее, в его взгляде я вижу неподдельный интерес.

— Здравствуй, тёмный колдун, — наконец произносит он. — Расскажешь мне о магии?

Сейран, встретив меня весьма странным вопросом, показывает себя гостеприимным хозяином. Приглашает в свою беседку, предлагает фрукты, мясо, сыр, хлеб — всё, что ест сам. Зовёт слуг, которые тут же накрывают стол, и заводит разговор о магии, а не о политике.

Признаться, я не слишком хорошо разбираюсь в культуре и истории кочевников — знаю лишь то, что мне за короткий срок перед отплытием рассказал Беренгар. Но среди этих сведений есть кое-что, что я хорошо запомнил.

У кочевников есть свои маги — но их всегда было мало. Так мало, что они принадлежат лишь к нескольким влиятельным кланам и, самое главное — к правящей династии. А потому просьба юноши рассказать о колдовстве не кажется мне необычной.

Разумеется, я не выдаю секреты своего мастерства, и не углубляюсь в детали дара Аулэ, рассказанные мне Беренгаром. В течение колокола наша беседа носит, в основном, исторический и очень обобщённый характер.

Хотя, признаюсь — я замечаю, что Сейран интересуется и теорией. Такой, которая может помочь начинающему магу освоить сложное колдовство на уровне имперского Практика, или Магистра. Но, будучи гостем, я конечно же не уточняю, к чему наследнику нахара такие вопросы, и уж тем более не прошу его продемонстрировать что-нибудь.

Ещё оскорблю мальчишку ненароком… Я сам, фактически, старше него всего на год-два, и не являюсь образцом сдержанности и хладнокровия — так что прекрасно представляю, как быстро можно испортить отношения с кочевниками ещё до того, как удастся встретиться с их повелителем.

А допустить этого никак нельзя — поэтому я стараюсь быть «хорошим» гостем.

— Удивительно, что в Ялайском королевстве сменился правитель, — кехару меняет тему, наблюдая за текучими движениями фигуристой служанки, разливающей нам ароматный травяной настой. — Такого не случалось с самого основания вашей страны, я правильно помню?

— Правильно, — киваю я.

— Тем неожиданнее, что такое вообще произошло. Как ты умудрился перехватить власть у последователей Ирандера? Они ведь… как бешеные кобылы!

Кехару обращается ко мне прямо, без заискиваний, без скидки на возраст, ставя себя на равную ступень по положению. И постоянно использует для сравнений странные метафоры кочевников.

Бешеные кобылы, ну надо же…

— Это долгая история, кехару, — у меня нет желания рассказывать юноше правду. — И довольно мрачная. Возможно, я поведаю её позже. Скажу лишь, что удалось это сделать с очень небольшими потерями — и, разумеется, силой.

— Силой… — хмыкает парень. — Ялайцы любят её использовать… Однажды Ирандер попробовал применить силу к нашему народу, ты это знаешь?

Я киваю. Это был основной момент взаимодействия двух соседних государств, на котором заострил внимание Беренгар, когда готовил меня к этому посольству.

— Знаю, кехару. И я здесь в том числе чтобы доказать, что я — не Ирандер. И при моём правлении не произойдёт того, что случилось в прошлом.

— Двести лет назад послы Ирандера говорили точно так же! — горячо заявляет юноша, сверкая своими зелёными глазами. — В то время мы торговали с ялайцами, хотя имперцы предупреждали нас, что тёмный владыка коварен и предаст наше доверие. Мы не послушали, потому что Ирандер щедро платил за наших гауров, и давал нам то, что облегчало кочевую жизнь — устройства, технологии.

— Но затем он захотел ваших коней…

— Именно так, — с важным видом кивает парень. — Мы отказались продавать их. Уверен, у старейшин были свои причины для такого отказа — но это привело к катастрофе. Ирандеру не понравилась наша дерзость, и под покровом ночи часть его армии вероломно напала на наши северные стойбища!

Глаза кехару, пока он рассказывает об этом, горят праведным огнём! Я вижу — он обижен, он зол, он мечтал бы оказаться там и самолично дать отродъям тёмного властелина отпор!

На мгновение у меня перед глазами проносится вереница образов. Огромная луна висит над степью, поросшей высокой травой. Стада прекрасных лошадей. Шатры кочевников. Тускло сверкающая броня бесшумно приближающихся к ним ялайцев. Сражение. Дым. Крики. Боль. Табун прекрасных коней, который уводят на север…

На пару мгновений я прикрываю веки, чтобы отогнать эти видения. Перчатка улавливает стороннее воздействие — я «вижу» сквозь опущенные веки тонкие, светло-зелёные струны, которые «выстреливают» из головы Сейрана и мягко касаются моей ауры.

И тут же понимаю, что эти картины прошлого мне подсовывает не частица Арканума, как было раньше, а кехару, с яростью рассказывающий о переломном моменте в истории его народа!

Любопытно… Раз он передаёт мне эти образы — владеет ментализмом? Но ведь перчатка даже не среагировала на это, не «решила», что такое воздействие опасно для меня! Да и я сам, не будь дураком, после событий последнего года и, особенно, последних месяцев, постоянно держал активную защиту наготове. Но и она не среагировала на магию юноши!

Почему?

Между тем парень продолжает.

— Ирандер угнал стада наших коней, чтобы посадить на их спины своих людей и воевать с Империей! Угнал гауров, которые были для него не более чем запасом жирного мяса! Он разграбил наши земли, перебил людей! Наши шаманы сражались с вашими колдунами, но тех было больше, они были сильнее… И они что-то сделали с нашими землями… Ушли, оставив за собой пустоту, разорение и… Проклятье, сожравшее наши земли!

Кехару снова сверкает глазами, глядя на меня. Он старается казаться гордым, уверенным, яростным — настоящий сын степей! — но за всем этим я чувствую, как он боится…

Он боится меня — молодого, высокого и мускулистого мужчину в красивой одежде и со странной кристаллической перчаткой, который умудрился подмять под себя тёмное королевство. Он боится, что я прибыл «шпионить». Боится, что узнав и получив что надо, я поступлю так же, как Ирандер…

— Малое песчаное море, — стараясь держаться спокойно и дружелюбно, я киваю.

Так называли полоску пустыни в пару сотен миль, отделяющую Ялайское королевство от земель кочевников. Судя по знаниям Архивариуса (а теперь и Беренгара) — она образовалась в результате столкновения магии кочевников и малефиков в том сражении.

— Раньше там были тучные пастбища! Это была большая часть моря трав, а Ирандер… Он отнял у нас не только наших животных и жизни наших людей — но и превратил некогда пышущую зеленью равнину в пустыню!

— Мне жаль, кехару, — искренне говорю я. — Знаю, как для любого из твоего народа больно видеть, как песок поглощает зелень… И мне жаль, что Ирандер так поступил… Но это было в его природе — в природе зла. Понимаю, что это всего лишь слова, и без поступков ты мне, вероятно, не поверишь — но клянусь: я не Ирандер. Не тёмный владыка, не зло. И я не собираюсь становиться им. Напротив — я пришёл, чтобы доказать обратное.

Я не произношу вслух, что именно те события и подтолкнули кочевников к развитию. Народ Дженгеров, увидев, как они уязвимы, решил основать два своих города и слегка изменить жизненный уклад — что, в конце концов, пошло им только на пользу.

Из-за допущенных ошибок старейшин совет родов перестал контролировать целый народ, и кочевники получили сильный толчок к развитию. За двести лет в их жизненном укладе изменилось не так много — но по сравнению с теми же северянами, закостенелыми за тысячи лет, или жителями Халифата, кочевники стали гораздо сильнее.

Конечно, свою роль сыграла и изолированность этого народа от всех прочих, мягкий климат на их землях, отсутствие внешних врагов и то самое «Малое песчаное море», отделившее кочевников от ялайцев.

Пара сотен миль по заражённым ядом, кишащим магическими тварями пескам — чтобы пересечь такую границу даже Ирандеру и его слугам пришлось бы потратить массу усилий и угробить кучу людей. А делать этого было незачем, особенно когда прекрасные лошади уже в твоих руках, и требуется сосредоточиться на войне с главным противником — Империей.

Сейран несколько мгновений смотрит на меня, нахмурив брови, но затем его взгляд становится более спокойным.

— Раз уж новый правитель ялайцев выучивает наш язык, приезжает сам, и почти без охраны — это о чём-то да говорит, — чуть склонив голову, заявляет он. — Не припомню, чтобы в наших хрониках Ирандер хоть раз общался со старейшинами. Хотя подарки, как говорят, он присылал куда более щедрые.

Юноша встаёт, небрежно подходит к принесённому сюда сундуку и просматривает его содержимое. Больше прочего его, как и любого молодого человека такого возраста, заинтересовывает самозарядный арбалет с ложем и рогами, стилизованным под расправившую крылья хищную птицу.

И «око сардуора», конечно. Кочевники не были сильны в оптике и производстве стекла, так что и подобных изделий у них не было. Да что там — даже в Империи подобные вещи имелись лишь у генералов да высших магических чинов. А тут — сразу две подзорные трубы.

— Намерения демонстрируют не подарки, а поступки, — небрежно замечаю я.

— Слова истинного мужчины, — раздаётся голос за моей спиной. — И мудрого правителя. Вот только насколько они искренни?

Кехару, услышав голос, произнёсший фразу, откладывает арбалет обратно в сундук и почтительно кланяется. А я, встав с подушек, разворачиваюсь — и тоже кланяюсь. Правда, не так низко, как юноша.

Всё-таки я тоже правитель целого королевства…

Передо мной стоит взрослый мужчина. Лет сорока на вид. Рослый, выше большинства кочевников, которых я видел по пути во дворец. С иссиня-чёрными волосами, стянутыми в хвост на затылке, аккуратными усами и бородой, заплетённой в тонкую косу, пронзительными зелёными глазами и широким, чуть приплюснутым носом.

Одет мужчина в свободные светлые штаны, перехваченные широким кожаным поясом, отделанным серебром, белую матерчатую рубаху, кожаный нагрудник, наплечники с изображениями лошадей и длинные кожаные перчатки без пальцев, закрывающие предплечья, исписанные серебристым орнаментом. На голове повязан кюф — традиционный головной убор народа Дженгеров.

Простая, хоть и добротная одежда. Отмечая эту деталь, я тут же вспоминаю отца, который тоже не любил излишней вычурности — и это сразу располагает меня к этому человеку.

Глядя на него, нельзя не заметить сходства с кехару — они сильно похожи, хоть и отличаются некоторыми чертами лица. Но, полагаю, это только за счёт возраста.

Нахар Эльхан — владыка степей — пристально разглядывает меня…

— Сайн байна аррат, нахар (Да умножатся ваши стада, правитель — авторский перевод) — говорю я правителю кочевников ритуальную фразу, которой уже приветствовал его сына. Традиции есть традиции, и нарушать их я не собираюсь.

— Благодарю, владыка Хэлгар, — чуть прищурившись, отвечает он.

Несколько мгновений мужчина внимательно меня разглядывает, а затем делает лёгкий жест рукой, и его гвардейцы — или каури по Дженгерски — отступают назад, исчезая среди пышной растительности сада и галерей.

Обходя меня, Эльхан приближается к младшему сыну и обнимает его.

Тот, сияя взглядом, что-то шепчет, указывая на сундук. Нахар бросает взгляд на мои подарки, слабо улыбается и кивает. Юноша довольно улыбается, забирает арбалет с «оком сардуора» и слегка кланяется мне.

— Надеюсь, вскоре мы продолжим наш разговор. Мы не обсудили ещё слишком многого.

Сказав это, кехару уходит и оставляет нас с правителем кочевников наедине.

— Кажется, вы приглянулись моему второму сыну. Хм… Такое нечасто случается. Лёгок ли был ваш путь? — спрашивает нахар, провожая сына задумчивым взглядом.

— Лёгок, — отвечаю. — Морские ветра благоприятствовали моим кораблям. А как ваше путешествие в степи?

— Хотел бы ответить, как и вы, владыка, — задумчиво отвечает мужчина, потирая бороду. — Но не могу.

Негоже выпытывать тревоги хозяина дома — но молчать нельзя. Так что приходится отвечать предельно нейтрально.

— Сожалею, если я прибыл в неурочное время.

— Возможно, всё как раз наоборот, — замечает правитель Эльхан. — Но об этом поговорим позже. Негоже обсуждать дела с дороги, да и вы ещё не познали истинного дженгерского гостеприимства. Сегодня — наш главный праздник. Не будем омрачать его политикой, — он, буквально выплёвывает это слово. — Идёмте, молодой владыка. Мои слуги покажут ваши комнаты, приготовят ванну и омоют вас. А потом отправимся на главную городскую площадь. Раз вы здесь, раз хотите доказать, что готовы стать нашим другом — окажите честь и разделите радость празднества с моим народом!

Мне было предельно ясно, зачем нахар позвал меня с собой. Конечно, он хотел посмотреть на меня — изучить, проверить, понять, чего можно ждать от такого молодого правителя. Ничего против я не имел — и дураку понятно, что важные переговоры между государствами, которые не контактировали два века, нельзя наладить за несколько колоколов или день.

Так что я со спокойной душой принял приглашение нахара разделить радость от празднования унага найр. И ничуть не пожалел — хоть гуляния и растянулись почти на целую декаду…

В тот вечер, когда в Ишшар вернулся правитель народа Дженгеров, мы на самом деле отправились в город, чтобы присоединиться к народу! Не засели в замке в кругу избранных, не отгородились в отдельных ложах — а просто… «Пошли в народ».

Да, с отрядом охраны в полсотни человек, всегда находившихся рядом — но учитывая, что кочевников вокруг были сотни и тысячи, устроить покушение, возникни у кого такое желание, в такой толпе было проще простого.

Но нет — ничего подобного.

Эльхана не боялись — его любили. Это было заметно по взглядам людей, по их улыбкам, по тому, как они радовались, когда правитель дженгеров оказывался рядом и выпивал с ними кумыса или разделял трапезу.

Он знал это, он делал всё для того, чтобы так оставалось и впредь — а потому ничуть не боялся, что среди обычных людей с ним может что-то случиться.

Собственно, так мы и провели весь первый вечер — гуляли по городу вместе с нахаром и несколькими ханами из совета. Присоединялись то к одной компании, то к другой, пили, ели, слушали песни, пели сами, танцевали, участвовали в церемонии клеймения жеребят, смотрели на состязания «поясных» борцов.

Многие в Ишшаре уже знали, кто я такой — да и моя перчатка, которую было невозможно снять, привлекала заинтересованные взгляды кочевников. Но никто, как ни странно, не выказывал презрения, злости или недоверия, видя меня рядом. Меня точно так же приглашали в юрты отведать национальных блюд, хватали за руки и затаскивали в хороводы, обнимали за плечи, подносили рога и кубки…

И хотя я понимал, что это потому, что я нахожусь здесь вместе с нахаром — в этих людях чувствовалась искренность. И ненадолго я смог отдалиться от всех проблем, потрясений, смертей и боли, от событий последнего года. Смог почувствовать себя обычным человеком, веселящимся и гуляющим на празднике. Будто и не было войны, бессмысленных убийств, чёрной магии и всего, что преследовало меня.

Проклятье, да я бы всё отдал, чтобы быть одним из этих смуглых людей! Улыбчивым, беззаботным, радостным…

Но всему приходит конец — так он пришёл и тому прекрасному вечеру, который отложился у меня в памяти навсегда…

Однако наутро следующего дня праздник не прекратился — напротив, он только начал набирать обороты!

В составе огромной, больше двух сотен человек, процессии, мы отправились за городские стены. Оказалось, что рядом с Ишшаром построен немалых размеров ипподром — и на второй день унага найр там устроили «лошадиные состязания».

Демонстрация дрессировки коней, скачки на скорость, скачки с препятствиями — за всем этим наблюдали сотни и сотни людей, расположившихся на трибунах. А кому не хватило места, смотрел «с земли», благо, вокруг огромных оборудованных площадок было много свободного пространства, которое заполонили люди.

Но больше всего меня поразила игра под названием «тойро». В ней двадцать человек, разделённые на две команды, на конях боролись за единственный кожаный шар и пытались забросить его в установленные по краям поля, разграниченного внутри ипподрома, кольца.

Это было… Словно конное сражение — но без крови и оружия, и очень красивое! Каждый из игроков владел чем-то вроде рыболовного сачка, которым ловил и кидал кожаный шар. И надо сказать, точности, силы и сноровки выступающим кочевникам было не занимать! Я смотрел на их игру с трибун и видел, что там есть своя тактика, схемы движения, прорывы, защита и нападение — и очень впечатлился!

Но и это было лишь начало. День за днём дженгеры не переставали меня удивлять!

Следующий день был посвящён боям. Конные сражения, состязания лучников, турнир лучших бойцов, парные схватки, одиночные, все против всех! Нахар, видя, как пристально я наблюдаю за индивидуальными схватками, предложил мне показать своё мастерство — и я не стал ему отказывать.

Я провёл пять боёв — и из каждого вышел победителем. В конце пришлось одолеть огромного, выше меня раза в полтора, усатого и совершенно лысого кочевника, машущего здоровенной алебадой словно лёгонькой веточкой. Победить его было не то чтобы легко, и он это знал — после боя дженгер скалился щербатой улыбкой, обнимая меня здоровенной лапищей, и кричал в толпу, что и среди дохляков бывают умельцы.

На четвёртый день мы объезжали окрестные деревушки, благословляя родившихся там жеребят.

На пятый — охотились в степи за сайгураками и кроликами, и нахар подарил мне сокола. Крылатая скотина упорно не желала садиться на кристаллическую перчатку и постоянно «кричала» на меня что, по какой-то причине, очень забавляло Эльхана.

На шестой день в Ишшаре устроили игры — нужно было отыскивать горящие синим пламенем фонари и вытаскивать из них обугленные цветки. А тот, кто отыскал больше, получал возможность весь вечер пировать рядом с нахаром и задавать ему любые вопросы. Я тоже поучаствовал — но победить не пытался, ибо у меня и так была такая привилегия. Зато получил прекрасную возможность исследовать город, и заметил интересную особенность.

Оказалось, что здания из дерева построены лишь на несколько центральных улицах, по которым меня везли во дворец! А вот вся остальная часть города — больше половины, на первый взгляд — оказалась выполнена из…

Камыша! Из толстых связок камыша, обмазанных глиной. А местами — не только глиной, но и навозом.

Что ж, при таких табунах в этом строительном материале у кочевников недостатка быть не должно.

В играх, кстати, удача в тот день улыбнулась здоровенному кузнецу с окраины города. Несмотря на грозный вид, он оказался весьма скромным мужчиной и во время вечернего пира не торопился разговаривать с правителем, так что нахар сам то и дело обращался к счастливцу с пустячными вопросами.

Седьмой день был посвящён свадьбам, коих в городе провели больше шестидесяти, и на многих из них мы с нахаром побывали лично. На прочих присутствовали дети правителя или ханы из совета.

Лишь на восьмой день всё слегка успокоилось, ибо наступило время молитвы. С утра до вечера горожане приходили в храмы возжигать благовония и молиться богине сак’лах, чем занялись и обитатели дворца. Меня тоже пригласили в один из храмов — не особо примечательное деревянное строение безо всяких украшений, с одним лишь деревянным идолом по центру, изображающим голую женщину, и четырьмя жаровнями по углам.

Я провёл ритуал, как объяснил мне нахар, и после оказался предоставлен сам себе. Так что проверил команду на корабле и, убедившись, что всё хорошо, вернулся во дворец.

И лишь на следующий день правитель дженгеров вызвал меня к себе — не для того, чтобы веселиться, а чтобы начать переговоры.

Я не стал ходить вокруг да около, и выложил цель своего визита сразу. Мне требовалась еда, любая, какую дженгеры могли мне дать. Мясо, сыры, злаки, крупы. Взамен я предлагал нахару всё чем располагал — точнее, всё, что обнаружил в казне Ирандера — золото, драгоценные камни, дорогие ткани, оружие, кузнечные технологии.

Но оказалось, что кочевникам ничего из этого не нужно.

— Ты провёл восемь дней, наблюдая за нашей жизнью, владыка Хэлгар, — сказал тогда нахар. — Ты участвовал в ней. Скажи, много ли ты видел украшений и золота?

— Немного, — согласился я.

— А знаешь, отчего так?

— Думаю, потому что вам это не нужно. У вас два главных богатства, и они меряются не драгоценными металлами и камнями.

— Интересно, — сидя на своём троне — простом кресле, на котором были расстелены шкуры — прищурившись, заметил нахар. — И в чём же заключается наше богатство?

— В свободе и табунах прекрасных коней, — без тени иронии ответил я, но Эльхан, оглаживая заплетённую в косу бороду, почему-то рассмеялся.

— Да, молодой владыка, ты прав. Весьма тонко подмечено… Но, тем не менее, ты всё равно предлагаешь то, что нам не слишком нужно.

— Только лишь потому, что я плохо понимал вас и знал, и не взял с собой ничего лучше. Все эти безделушки — пыль, согласен, — кивнул я. — И главное, что я привёз — свою искренность. Её не пощупать руками, не оценить на взгляд, а потому, нахар, я затрудняюсь понять, как продемонстрировать свои намерения. Если бы я мог тебе чем-то помочь, если бы мог показать, что кроме золота и камней я привёз свою дружбу и открытое сердце…

После этих слов нахар внимательно посмотрел на меня, снова прищурился и задумчиво поджал губы.

Это выражение его лица я встречал не в первый раз, и оно означало, что сейчас правитель дженгеров что-то мне предложит. Так и случилось.

— Я, как ты понимаешь, тоже приглядывался к тебе, владыка Хэлгар. Ты молод — но в твоём взгляде есть что-то, что заставляет поверить, что ты не просто случайный человек, получивший власть. Твои люди смотрят на тебя так, словно готовы броситься на собственный меч, если ты прикажешь — но это не страх… Я знаю, как выглядит страх — и это не он… Есть в тебе что-то кроме этой перчатки. Что-то… Что я не могу пока распознать, но что мне нравится… Говоришь, хотел бы доказать чистоту своих намерений?

— Да, нахар.

— Что ж… Мне не нужны бумажки, на которых написаны клятвы — они не значат ничего, если человек не сражался с тобой плечом к плечу, если не спас тебя от смерти, если не помог, пусть даже в ущерб себе. Ты пришёл просить еды — не военный союз, не наших лошадей, а еды. И не для себя, а для своего народа. Это похвально. Но мне нужно, чтобы ты дал кое-что взамен.

— Скажите, что это, нахар, и я приложу все силы, чтобы показать вам, что мои слова — не пыль на ветру.

Эльхан покачал головой, услышав это.

— Ты выучил ваши поговорки, чтобы понравиться мне, верно?

— Парочку, — не стал лукавить я. — Но они так мне понравились, что я увлёкся. В них много смысла, и они красивы.

— Язык у тебя подвешен хорошо, — усмехнулся нахар. — Только это меня и смущает. Я ведь чувствую, что ты сильный колдун. Не только из-за этой перчатки, которой боялись мои предки. — Он снова кивнул на мой артефакт. — Я знаю, что слабак не смог бы отобрать её у прихвостней Ирандера, и не смог бы так спокойно носить. От этой вещи веет такой силой… Но и без всего этого в тебе самом есть дух, сила, что спрятана внутри.

— Вы хотите её? — улыбнулся я.

— Не её. А твой ум. Если ты завладел этой вещью — значит ты сильный колдун. А сильный колдун не может быть глупым или мало знать. Значит, у тебя есть знания. И я хочу, чтобы этими знаниями ты поделился со мной. И… помог кое с чем, чего я не понимаю.

— С удовольствием, нахар.

— С удовольствием, боюсь, не получится, — хмуро заметил правитель дженгеров. — В моих землях есть проблема. И если ты поможешь мне её решить, или хотя бы подскажешь, как это сделать… Что ж, тогда я удовлетворю твою просьбу. Частично, или полностью, и случится ли это вообще — будет зависеть только от тебя.

— Только скажите, что от меня требуется, — выдохнул я, стараясь выглядеть не слишком радостным.

Боги! Уже прошёл почти месяц после разговора с Иссель! Перед своим отъездом я перераспределил провизию в королевстве, как смог, и дал задание Советнику контролировать эту проблему — но провианта нам хватит совсем ненадолго. Если я задержусь ещё на какое-то время или вернусь ни с чем, народ начнёт голодать, а затем — умирать…

И я должен решить этот вопрос! Должен!

— Сегодня я займусь делами, — ответил нахар. — И велю подготовить отряд. А завтра, рано утром, мы отправимся в степь.

До дня, когда нахар позвал меня с собой в степь, я никогда не видел подобную местность. В моей голове она всегда была плоской равниной с невысокой травой, мелкими грызунами, прячущимися в ней, и кружащими в небе хищными птицами.

Но как же я ошибался!

Степь оказалась… Разной.

Не обязательно плоской — от побережья, на котором построили Ишшар, она начиналась равниной, это правда. Затем — становилась округлыми холмами, покрытыми сочной, изумрудной травой, среди которой то тут, то там виднелись яркие островки. При приближении к ним стало понятно — это целые луга, поля прекрасных, благоухающих мягким ароматом цветов!

Это и правда было «море трав»! Оно волновалось на ветру, словно вода, и сочная зелень создавала впечатление постоянного движения. И если уж совсем честно — эта местность, эти виды вызывали во мне лишь одно желание — слезть с седла и просто упасть в душистое покрывало, укутывающее землю.

Мне хотелось зарыться в эту зелень и лежать, ожидая, когда прекрасное голубое небо сменится ночной чернотой, когда на ней появится россыпь драгоценных звёзд и две огромные луны, которые здесь отчего-то было видно куда лучше, чем в приграничье или имперских землях.

Мне хотелось просто лежать и смотреть на это великолепие…

Впрочем, оказалось, что степь — это не только травы и бескрайнее небо. На землях кочевников, как выяснилось, росли и деревья — пусть и в очень малом количестве. Именно потому дома из них не строили (за небольшим исключением в столице), и на растопку не пускали. И для одной, и для другой целей часто использовался конский навоз.

В основном это были разного размера рощицы. Какие-то больше, с широколиственными деревьями, возрастом в несколько десятков лет. Какие-то поменьше, с тонкостебельной растительностью. Большей частью все эти рощи росли поблизости от русел многочисленных ручьёв.

Мне, побывавшему в чащобах размеров в несколько сотен миль, эти клочки с деревьями не показались интересными, но кочевники относились к своим «лесам», которых мы увидели всего два за время нашей поездки, с религиозным почтением.

И потому проблема, ради которой нахар предложил мне прокатиться на два дневных перехода вглубь степи, была для них весьма острой…

Вокруг столицы оказывается разбросано довольно много стойбищ, так что ночевать под открытым небом нашему отряду не приходится. Хотя я с удовольствием остался бы спать прямо в степи — местная природа располагает к расслабленному созерцанию и спокойствию.

Переночевав на очередной стоянке дженгеров, мы благодарим её хозяев — две небольшие, по меркам степняков, семьи, примерно в сорок человек. Я обращаю внимание на их быт — ничего особенного. Оружие, преимущественно кожаная одежда, простые предметы утвари — глиняные горшки и миски, кожаные баклаги для хранения воды…

Пожалуй, в качестве платы за еду я мог бы предложить этому народу самые обычные вещи — одежду, металлические изделия, утварь… Ведь даже в Ишшате всё, что я видел, было довольно простой выделки — что доспехи, что кузнечные инструменты. Хм… Если задуматься, то и железной руды народу Дженгеров взять почти неоткуда — вот ещё объект для торговли…

Пока я размышляю над этим, мы запрягаем лошадей и едем дальше на запад, снова углубляясь в заросшие зелёной травой холмы.

Лето здесь куда жарче, чем на землях Империи и в приграничье. Солнце печёт так, что вскоре после начала скачки моя рубашка пропитывается потом и липнет к спине, а волосы приходится стянуть в хвост почти как у нахара — чтобы не липли к лицу.

Воздух пахнет свежей травой и сладковатыми, нагретыми лучами солнца цветами.

Мне, как почётному гостю, позволяют ехать верхом.

И это несмотря на очень важное табу кочевников — чужакам было запрещено забираться на спину коням. Но для меня нахар сделал исключение. Подозреваю, что во время праздника Эльхан присматривался ко мне, решая, что я за человек, и сделал определённые выводы.

Судя по тому, что мне разрешили ехать на чалом жеребце — выводы эти были хорошими, и я считаю это добрым знаком.

Мы с нахаром едем впереди отряда. Нас чуть больше сотни — и моих людей здесь нет. Им не дали разрешения «оседлать гордость кочевников», повозки по степи, где почти нет дорог, едут медленно, а как сказал нахар — нам нужно двигаться быстро. Потому только конные, никаких пеших, никаких колесниц и повозок. И собственную охрану мне пришлось оставить на корабле.

В самом деле — не заставлять же солдат бежать за конным отрядом?

Да и слуг я с собой брал только в качестве жеста, подчёркивающего статус, так что не особо расстраиваюсь их отсутствию. В конце концов, в случае чего магия защитит меня куда лучше. Но капитан Кронос… судя по лицу предводителя дайнхаммелов, отказ взять его с собой он счёл своим личным проколом.

Мы едем уже два дня, почти строго на запад. Обсуждаем что угодно — но только не причины, заставившие нас выехать в степь. Я уже немного узнал Эльхана и его народ, и понимаю, что это в порядке вещей. Кочевники отчего-то не любят обсуждать дела сразу, напрямую, им требуется время, чтобы перейти к сути вопроса — и я оставляю нахару возможность демонстрировать мне красоты степей, рассказывать о его народе.

С момента нашего разговора во дворце правитель дженгеров отделывается только общими фразами, что хоть и настораживает — но вместе с тем ещё сильнее подогревает мой интерес. Но я не особо настаиваю на деталях, ведь мне обещали, что всё расскажут в своё время.

Так и происходит.

— Ты уже мог видеть, как трепетно мой народ относится к рощам на территории наших степей, молодой владыка, на? (на* — не так ли? — видишь? — согласен? — перевод с дженгерского в зависимости от контекста и ситуации), — спрашивает владыка степняков, когда примерно после полуденного колокола мы чуть отдаляемся от отряда. И я понимаю, что так издалека он подводит к главной теме.

— Да, нахар.

Эльхан, едущий справа на огромном вороном жеребце, бросает на меня оценивающий взгляд. Сегодня он в кожаных доспехах, едва прикрытых длиннополой жилеткой цвета ясного неба. Точно такие же были на нём в тот день, когда мы познакомились.

— Ты немногословен. И не показываешь своё любопытство, хотя я вижу, что у тебя много вопросов.

— Это правда, — улыбаюсь я, и нахар усмехается моему очередному короткому ответу.

— Мне было любопытно… Надеюсь, ты правильно поймёшь мои слова — исследовать тебя и твои реакции, владыка Хэлгар. Как ты поведёшь себя, не застав меня на месте? Что станешь делать, когда тебя потащат веселиться с дикими кочевниками? Будешь ли ожидать подвоха и удара в спину? Проявишь ли нетерпение?

— И как — смогли вы увидеть то, чего ожидали?

Правитель кочевников слегка поджимает губы.

— Я совершенно точно знаю, что владыки других государств не такие, как я. Да и обычные люди, живущие в Халифате, Империи или вашем королевстве — тоже отличаются от обычных степняков. В нашей стране правитель может спокойно выйти на улицу, поговорить с конюхом, пообедать с кузнецом, спеть песню с рыбаком, и спать вповалку со своими воинами. Мы не боимся, что кто-то из наших соплеменников ударит нам в спину. В отличие от всех прочих людей. Мы — одна семья. И мы доверяем друг другу. А вы… Вы — нет. И тем удивительнее мне было понять, что я увидел не совсем то, чего от тебя ожидал. Ты не разъярился, когда тебя отправили на встречу даже не с первым — со вторым сыном правителя! Без сомнений принимал участие в незнакомом празднике, оставил всю свою охрану, когда тебе предложили поездку вглубь степи! И ты ни разу — ни разу! — не был напряжён, ожидая какого-то обмана. Это говорит о тебе самым лучшим образом, владыка Хэлгар.

— Благодарю, нахар, — снова улыбаюсь я, но внутренне искренне смеюсь.

Забавно. Конечно, я могу его понять, но владыка степняков не делал ничего такого, что могло бы вывести меня из себя, или заставить задуматься о подвохе. Скорее, наоборот! Впрочем, помня о том, как со степняками общался Ирандер, и что он натворил… Становятся понятны действия и опасения Эльхана.

Просто он и его народ практически изолированы от внешнего мира, ни с кем не контактируют, и слишком привыкли к своим особенностям жизни. Всё меряют по себе — и слегка не понимают, какими ужасными на самом деле бывают люди…

Хорошо, что я не такой.

— Благодарностью ты уже не отделаешься, юный владыка, — как мне кажется, с лёгкой иронией, но вполне серьёзно говорит нахар. — Твои знания и знания твоего предшественника — вот что мне нужно. Ибо в моих землях, какими бы прекрасными они ни были, нет колдуна, способного пролить свет на древние и мрачные тайны… Зато есть мерзость, которой не было до недавнего времени.

От его высокопарных слов, несмотря на жару и парящее солнце, у меня по спине пробегает холодок.

Хотя… Может всё дело в неожиданно налетевшем порыве холодного ветра, пронёсшимся по пологой ложбине, по которой едет наш отряд?

— О чём вы говорите?

— А ты сам посмотри.

Он говорит это как раз, когда мы выезжаем из ложбины — и у меня захватывает дух. Не зря, ох не зря нахар рассказывал мне об их священных рощах!

Перед нами появляется… Лес! Настоящий лес, а не маленькая рощица!

Широко раскинувшийся, так, что края теряются где-то на юге и севере. Древние деревья с толстенными стволами встают посреди моря трав стеной, густой кустарник усеивает подлесок, а изнутри даже на расстоянии в несколько сотен шагов доносится запах прелой листвы и прохлады, которую обеспечивают густые кроны, укрывая чащу от ярких солнечных лучей.

Но главное — не это.

Главное, что от леса пышет чем-то… Мерзким.

Я чувствую это, вдыхая затхлый запах, который доносится до нас даже на таком расстоянии. Чувствую пульсацией старой, искажённой магии, отзывающейся внутри меня неприятным жжением. А ещё это чувствует перчатка. Кристалл меняет цвет и начинает медленно пульсировать красным светом, а по моей руке, до самого плеча, проходят вибрации.

— Ты ведь чувствуешь это, да? — спрашивает Эльхан.

— Да.

— Хорошо. Тогда идём, — правитель кочевников слезает с лошади и делает знак своим воинам. — Я покажу тебе, что случилось. И знай, молодой владыка — тебе оказана великая честь. Ещё ни один чужеземец не посещал наши святые рощи.

«Крепко же вас прижало…» — думаю я и серьёзно киваю.

— Это урочище Сахал, — объясняет нахар, направляясь к деревьям. — И оно заражено какой-то мерзостью. Именно потому ты здесь, молодой владыка. Чтобы объяснить, что за чёрная магия овладела нашей святой рощей… В последний раз подобное произошло двести лет назад, когда Ирандер превратил наши северные земли в пустыню. И, откровенно говоря, у меня были мысли, что случившееся здесь может оказаться делом твоих рук. Я даже подумывал, что твой визит как-то с этим связан.

Я замечаю, что он говорит «думал», а не «думаю», но всё же решаюсь пояснить:

— Нет, владыка, я тут ни при чём. И ты ошибаешься. То, что случилось с вашими северными землями — это другое. Но я знаю… догадываюсь, что тут произошло. Вы слышали что-нибудь о минерале, который называется Этерниум?

После изнуряющей жары степи прохлада тенистого леса обрушивается на меня, словно ушат холодной воды… Однако вместе с тем через тело и мою ауру как-будто бы проходят потоки грязи.

Да, я совершенно ясно ощущаю, что в глубине урочища пульсирует энергия древнего минерала. Точно такая же, как в Ай-Шадзул, когда ялайцы обманули имперцев, как в Ранхольде или том городишке в северном приграничье, где я впервые ощутил воздействие Этерниума.

Наш отряд оставляет лошадей с десятком людей на опушке леса и углубляется в чащу. Теперь впереди следуют разведчики, которые периодически возвращаются к нахару и что-то шёпотом ему докладывают.

Все молчат, словно боясь лишний раз открыть рот, и лишь мы с Эльханом время от времени обмениваемся фразами.

— Наши урочища — святые места, за которыми следят шаманы. Как ты наверняка знаешь, магов у нас немного, и все происходят из старых родов — как, например, моя семья. Но все мы, без исключения, практикуем древние таинства и всячески поддерживаем святые места в порядке. Мы следим за ними, искореняем мёртвые растения, лечим болезни, следим за балансом животных, выращиваем новые деревья. Мы верим, что помогая урочищам расти и, ухаживая за ними, рано или поздно сделаем так, что лесов станет больше. Мы хотим этого всем сердцем, молодой владыка.

Я киваю. Отношение кочевников к их урочищам похоже на отношение жителей халифата к «оазисам» — островкам с водой и пальмами в палящей пустыне.

— И когда произошло… — я заминаюсь, подбирая нужное слово, и перелезаю через огромный ствол поваленного дерева, — это «заражение» — ваши колдуны не смогли с ним справиться?

— Верно. Это произошло чуть больше трёх месяцев назад, в середине весны. Наши шаманы никогда не сталкивались ни с чем подобным. Даже я, как ни стыдно это признавать, не смог понять в чём причина. А ведь я — первый из шаманов…

Я действительно слышу в голосе нахара стыд и боль. И понимаю — то, что он столь откровенен со мной — большая честь. Видимо, Эльхан в самом деле в отчаянии, раз позволяет себе такое проявление чувств и такую честность перед чужаком…

— Не корите себя, владыка, — успокаиваю его я. — Ничего удивительного, что вы не поняли, в чём причина, если никогда не слышали об Этерниуме. В Империи его открыли недавно и… Скажу так — использование этого минерала не всегда идёт во благо… Скорее — наоборот.

Я трачу какое-то время, чтобы рассказать нахару о том, как использовался редкий минерал, и он слушает меня очень внимательно. Затем хмурится и качает головой.

— Не понимаю. Если его добывают в горах, в шахтах — откуда он взялся здесь, в лесу?

— Хороший вопрос, — отвечаю я, старательно фиксируя внимание на пульсации, которая потихоньку усиливается.

Чем глубже мы проникаем в урочище, тем сильнее я вижу следы воздействия Этерниума на растительность…

Местами у нас над головами висит будто бы кристаллическая паутина, некоторые растения поменяли структуру, насытившись бирюзовым светом, от камней исходит слабый, едва слышный гул, а на земле, то тут, то там виднеются тонкие трещины, из которых льётся мягкий свет…

Однако, чем дальше мы углубляемся в чащу, тем больше таких признаков я вижу, и тем сильнее они проявляются.

— Есть ли другие, кроме этого урочища, которые пострадали? — спрашиваю я.

Нахар недолго молчит, а затем неохотно кивает.

— Да. Пока известно о пяти. Но мои доверенные люди обследуют и другие. Почему ты спросил об этом?

Несколько мгновений я размышляю над ответом.

— Полагаю, что все эти случаи — на самом деле, один. И произошли они почти в одно время — в тот момент, когда империя использовала у Ранхольда огромные запасы Этерниума. Не знаю как, но… Думаю, это как-то связано с произошедшим здесь.

— Но как?

— Не знаю, нахар.

— Как это можно исправить?

— Надеюсь, пойму, когда увижу источник… «заражения»…

Да, я чувствую, что где-то в чаще есть что-то… Влияющее на урочище. Что-то, от чего по воздуху расходятся колебания силы, затрагивающие мою ауру. Да и ауры всех остальных — тоже. Солдаты, сопровождающие нас, потеют сильнее, чем на солнцепёке, сам нахар напряжён, словно струна, а трое шаманов, сопровождающих его, то и дело дёргаются и скрипят зубами. Ставлю на кон своё царствование — они даже не понимают, в чём дело.

Наверное, я бы тоже не понял — если бы не перчатка.

Это она позволяет мне выбирать направление, а не просто чувствовать, что «что-то не так». Она показывает тончайшие колебания струн мироздания, которые тянутся куда-то в сердце этого леса…

Мы продолжаем идти. Минуем распадки и овраги, продираемся через бурелом, перебираемся через поваленные деревья. А чаща вокруг, между тем, меняется всё сильнее… Она всё меньше напоминает обычный лес, и всё больше — место из каких-то древних сказок и легенд.

Мрачных сказок и легенд…

Трещины в земле становятся длиннее и шире. Из них, словно дыхание, то и дело вырываются облачка тумана, застилающие землю. Растения вокруг пропитаны силой Этерниума — прожилки магии прекрасно видны на листьях, ветках и стволах. Грибы под деревьями сияют своими шляпками и столь огромны, что под ними можно спокойно сесть, мох светится мягкой пульсацией, а камни поросли россыпями кристаллов…

На пути нам то и дело попадаются мёртвые животные, что вызывает у воинов нахара хмурое перешёптывание. Солдаты с луками и короткими мечами, затянутые в кожаные доспехи, относятся к мёртвым птицам, зайцам и барсукам весьма настороженно.

Когда мы встречаем семейство растерзанных до кровавых ошмётков лисиц, которых можно узнать лишь по пышным хвостам — ропот усиливается. То же самое происходит, когда мы набредаем на «кладбище» степных волков, разорванных меж покрытых мхом, и светящихся прожилками Этерниума, камней.

А когда на пути попадается труп чего-то… Очень большого — мы просто останавливаемся. Воины перестают роптать, вскидывают небольшие наручные щиты, мечи, и оцепляют нас с Эльханом, вглядываясь в мрачную чащу.

Увидев, что перед нами лежит, я и сам прислушиваюсь к шуму ветра в кронах деревьев и далёкому крику птиц, который теперь кажется мне настороженным и каким-то… Рваным?

Я затрудняюсь ответить, чей труп лежит у нас на пути. Но могу сказать наверняка — к его смерти точно имеет отношение Этерниум. Или что-то, заражённое этим минералом… Четыре толстые, гибкие лапы, раскиданы возле камней, тело, похожее на человеческое, распотрошено, кишки, кровь и кости разбросаны по округе, а рогатая голова валяется под кустами, почти превратившимися в кристаллы…

Вокруг этого места — множество камней, на которых, как и на многих других, также поросли маленькие кристаллы Этерниума. Один из таких камней — выше меня — стоит на краю оврага. Увидев свет, льющийся оттуда, я подхожу ближе…

И замираю в растерянности. Нахар, встав со мной рядом, складывает руки на груди.

Овраг — больше ста шагов в длину, навскидку — оказывается… Бездонным!

В нём буквально нет дна — вместо него пробегает огромная, широкая трещина, из которой выползает уже знакомый мне туман, подсвеченный бирюзовым светом…

«Неужели там, где-то в глубине, тоже есть Этерниум?» — думаю я, и тут же одёргиваю сам себя.

Ялайский пепел, да конечно есть! Откуда, иначе, он расползся по лесу?

Но даже если и так — почему так произошло? Откуда древние кристаллы взялись в этих рощах? Почему среагировали на случившееся у Ранхольда? Или я ошибся, связав эти события?

Мои размышления прерывает неожиданный скрежет позади. Резко развернувшись, я мгновенно холодею…

Куски трупа, который был разбросан на земле между камнями, с жутким скрежетом начинают двигаться! Туман вокруг них клубится, кристаллы, которыми усыпаны ошмётки, «тянутся» друг к другу, приобретая пластичность, сплетаясь и соединяясь…

Солдаты, прибывшие с нами, в полном молчании встают в несколько рядов перед своим правителем и мной, отделяя нас от этой мерзости.

— Что это за проклятье?! — выдыхает нахар и, не дождавшись ответа, разводит руки в стороны.

Мгновение, другое — и на широких ладонях Эльхана появляются огненные шары, которые с визгом срываются с места и, пролетев над головами воинов, устремляются к собирающейся в одно целое туше.

БАХ! БАХ!

Пламя жадно растекается по мясу, кристаллам и костям, но… Не причиняет мерзости никакого вреда! Я бью по ней несколькими заклинаниями, отстав от нахара всего на пару мгновений — но и моё колдовство не причиняет оживающему, изменяющемуся трупу никакого вреда!

— Защищайте господина! — рявкает капитан сопровождающих нас воинов.

В этот момент тварь заканчивает «собираться» и поворачивает к нам жуткую морду… и мы на мгновение застываем, как муравьи перед взором голодной вороны.

Монстр просто ужасен!

Здоровенная, приплюснутая костяная голова с кристаллическими рогами и бирюзовым светом в провалах глазниц крепится на мускулистом, хоть и потрёпанном, теле… Человека? Нет, не человека, но структурой и формой оно похоже — хоть и больше раз в шесть-семь, и усыпано кристаллами Этерниума…

К широкой груди крепятся похожие на человеческие руки, с огромными кристаллическими лезвиями, торчащими из предплечий, и длиннющими когтями. Ноги — словно лошадиные, только толще в полтора десятка раз. Стегающий воздух хвост — тоже с кристаллическим лезвием на конце. Из спины торчит десяток шевелящихся, склизких отростков-щупалец…

У меня в памяти почему-то всплывает Келаур, которого я создал на той злополучной охоте…

И в этот момент монстр бросается на ряд степных воинов…

Рывок твари вперёд настолько резкий, что воины нахара не успевают среагировать.

ВЖУХ!

Короткий взмах — и пять человек оказываются разрублены! Взрослых, мускулистых мужчин не спасает ни кожаная броня, ни выставленное оружие, ни реакция, ни то, что трое из них — шаманы!

Бирюзовый кристаллический нарост, торчащий из предплечья твари, в мгновения ока увеличивается в размерах и разрезает плоть и кости людей также легко, как нож — масло.

И это лишь первое движение чудовища… Не останавливаясь, оно рвётся вперёд, к нам с Эльханом — и налетает на двойной щит, выставленный одновременно.

По магическому куполу проходит вибрация, а по ушам бьёт звон. Тварь ревёт оскаленной пастью, из которой капает светящаяся жижа и наносит по нашей защите ещё два быстрых удара — и я вижу, как по щиту разбегается сеть трещин…

В мыслях мелькает мимолётное удивление — ялайский пепел, насколько же этот монстр силён?!

Выжившие солдаты, разбросанные в стороны, поднимаются на ноги и с криками бросаются на тварь со спины…

Мои нервы напряжены до предела, в венах бурлит кровь! Восприятие включается само собой, даже усилий прилагать не надо. Оно показывает, что через пару мгновений взмах хвоста твари сметёт пятёрку первых каури, раздробив им кости.

Я действую рефлекторно. Мне довелось пройти много схваток. Довелось встретиться со множеством противников — и каждый из них был опасен. И страха во мне сейчас нет — лишь трезвый расчёт. Эта тварь — просто ещё один противник, не более того…

Монстр снова замахивается, чтобы ударить по щиту ещё раз.

— В сторону! — отталкиваю я нахара, запоздало думая, что могу оскорбить его таким действием.

Но сейчас не до этого!

Вдох-выдох… Удар сердца…

Я снимаю защиту за мгновение до того, как тварь снова ударит по ней. БАХ! Острые, светящиеся когти пробивают слой защиты, которую теперь удерживает только отшатнувшийся в сторону владыка кочевников.

Купол расходится по швам, рассыпается, монстра наносит ещё один быстрый удар и его лапа вот-вот опустится на мою голову… Но я уже «видел», что это случится, а потому знаю, что делать.

Резкий рывок вперёд, прямо под удар — и я проскальзываю под когтями, изогнувшись так, что трещат суставы. Одновременно с этим вызываю перед собой широкое воздушное лезвие и мощным импульсом отправляю его вверх.

Всё это занимает лишь пару мгновений.

Я прокатываюсь по прелой листве на коленях, слыша за спиной дикий рёв, и тут же вскакиваю на ноги, разворачиваюсь, снова выставляя щит.

Вовремя!

ДУММ!

Гибкий хвост твари хлещет по моей защите на уровне головы, впиваясь в неё кристаллическими шипами.

КРРА!

С жутким хрустом тварь рвёт хвост назад, «выдирая» из защитного купола целый кусок. По ходу движения отросток виляет в сторону, сбивая сразу двух воинов нахара и отправляя их в долгий полёт.

ХРЯСЬ! Один из каури налетает на ближайшее дерево, всхлипывает, и уже не делает попыток подняться…

Проклятье! Ну куда они лезут?! Неужели не видят, что сталью с этим существом не справиться?!

Я отпрыгиваю назад, чтобы перевести дух и понять, что делать дальше. Вижу, что из обрубка передней конечности твари хлещет чёрная кровь, а кисть, которую я отсёк воздушным диском, дымится, лёжа на земле. Однако не проходит и двух ударов сердца, как окровавленная лапа окутывается бирюзовым дымом, и я вижу…

… Как она начинает отрастать заново! И очень быстро!

Эльхан тоже видит, что происходит — а потому не мешкает. С его рук срываются пучки молнии, и один за другим бьют в тело монстра. Они не причинят ему никакого вреда, но отвлекают от меня и, не мешкая, я решаю этим воспользоваться.

Четыре подряд воздушных диска бьют в конечности твари, отсекая каждую из них, и существо, нелепо дёрнувшись, с утробным рыком падает на землю.

— Рубите его! — рявкает нахар своим людям.

— Нет! — запоздало выкрикиваю я, почувствовав зарождающиеся в теле монстра вибрации.

Но, разумеется, каури слушают лишь своего повелителя — что им приказы чужеземца?..

Из хлещущих обрубков конечностей монстра выстреливают десятки тонких энергожгутов. Они насквозь пробивают сразу пятнадцать человек, поднимают их в воздух… А затем тварь что-то делает — и корчащиеся от боли тела пронзает агония! Из людей, сочась из каждой поры, пропитывая доспехи и одежду, начинает вытекать кровь. Закручиваясь вокруг энергоканалов удерживающих тела, она устремляется к монстру и впитывается в него!

— Вместе, нахар! Бейте по энергоканалам! — кричу я ошеломлённому Эльхану, стоящему на другой стороне поляны.

Хвала небесам — он меня слышит.

В этот раз правитель кочевников показывает, почему его род — сильнейший среди шаманов степей… Огненные шары, молнии, щиты — всё это было детским лепетом по сравнению с тем, что Эльхан начинает колдовать сейчас…

Припав на одно колено, нахар впивается пальцами в рыхлую почву. Его глаза темнеют, губы что-то шепчут — и через мгновение земля вокруг нас с диким грохотом взрывается сразу в десятке мест. Столбы камня и рыхлой почвы устремляются к кронам деревьев, закручиваются, спрессовываются, формируются в острые копья, гибкие плети…

Всё это одновременно обрушивается на тварь, прижимая её к земле.

Я присоединяюсь к атаке правителя кочевников, задержавшись всего на миг. И тоже — на этот раз использую не грубую и простую боевую магию, а стараюсь действовать тоньше.

Мне хватает времени сосредоточиться и почувствовать, как монстр впитывает в себя живительную энергию, которую вытягивает из людей. Но также я чувствую, что его питает что-то другое… Туман, что клубится у нас под ногами — не совсем туман. Он тяжёлый, не реагирующий на колебания ветра и движение…

Это «дыхание», вырывающееся из-под земли, энергия — не струны, но взаимосвязанные частицы — это она создала этого монстра… И это она меняет всё вокруг…

Я чувствую это, «вижу» — и потому действую быстро.

Сначала бью вокруг твари мощным потоком ветра, расшвыривая «дыхание» Этерниума, чтобы не дать ему насыщать мерзкое создание. Колдовской импульс получается настолько мощным, что разбрасывает вокруг и людей нахара.

Ничего, оно и к лучшему — не будут путаться под ногами…

У меня есть несколько мгновений, пока туман, выползающий из оврага, снова не заполонил всё вокруг…

Раз — каменные копья и плети, удерживающие тварь, укрепляются льдом. Он также опутывает энергоканалы, связывающие монстра и каури, замораживает стремящуюся к чудищу кровь, текущую из людей нахара.

Два — мощный вихревой поток, острый, словно бритва, наточенная лучшим брадобреем, формируется прямо над тварью и начинает рвать её на части.

Три…

Я не успеваю наколдовать третье заклинание.

Создание, которое нам так быстро удалось пленить и с которым, как я думал, мы с нахаром вот-вот справимся, меняется. Мне не удаётся почувствовать этого заранее и среагировать вовремя…

Прижатый к земле заклинанием Эльхана и замороженный мной монстр вдруг рассыпается крупными хлопьями бирюзового пепла!

Во все стороны бьёт мощный импульс, разбрасывая осколки камней, комья земли, иссушённых людей, всё ещё висящих в воздухе.

Он откидывает нас назад, и правитель кочевников оказывается в опасной близости к оврагу…

Я бросаюсь вперёд, понимая, что монстр нацелился на нахара…

Бирюзовый пепел, словно направляемый мощным ветром, устремляется к Эльхану. Владыка степняков успевает вызвать ещё одно заклинание, заставляя вырасти перед собой настоящую земляную стену — но изменённая тварь сносит её, разметая в стороны и словно бы даже не заметив!

Нахар всё же успевает выставить щит, и даже не один. С невероятной скоростью вокруг него возводятся три купола, один больше другого — но бирюзовый пепел и не думает останавливаться…

Он проламывает возведённую правителем кочевников защиту, словно яичную скорлупу, сносит мужчину, отрывает вытянутую вперёд руку, срывает с лица кожу и мышцы, и опрокидывает в овраг…

Вспышка, дикий предсмертный крик боли — и владыка кочевников исчезает в столбе бирюзового пламени…

Всё это мелькает в моём сознании за какие-то доли мгновения — за пару ударов сердца до того, как тварь сносит земляную преграду Эльхана. Восприятие показывает, что сейчас произойдёт, но не подсказывает, что делать, чтобы этого не случилось…

Проклятье! Смерти нахара нельзя избежать!

Но стоит этой мысли только появиться в голове, стоит только почувствовать ледяной холод, сжимающий душу, как я снова слышу едва уловимый на краю сознания шёпот…

«Можно, юный владыка… В этом мире можно всё… Неужели ты ещё не понял этого?.. Ты вышел один против целой армии — и победил. Неужели боишься не справиться с безмозглой тварью, созданной случайно, не имеющей ни воли, ни цели?.. Нет… Нет, ты не боишься… Просто не знаешь… Позволь помочь тебе… Позволь… Мы не только спасём этого человечка — но и закроем эту досадную прореху… В нас столько силы, столько мощи… незачем её сдерживать…»

Слова проносятся в сознании за доли мгновения, время словно замедляется…

Ялайский пепел! Что же делать? Что?! Беренгар предупреждал, что нельзя слушать перчатку — но как же сейчас быть?! Ещё миг — и Эльхан умрёт… Даже если потом я справлюсь с этим монстром — как объясню его сыновьям, что тут случилось?!

Правитель кочевников повёз своего гостя в святое урочище — и погиб. И никто, кроме нового тёмного владыки больше не выжил. Да меня даже слушать не станут — сразу попытаются убить… По-крайней мере — наладить отношения точно не получится. И уж наверняка никакой провизии получить не удастся…

Ялайская гниль! Ну почему всё всегда так сложно?!

Время снова ускоряется, и я делаю выбор. Выбор, который, хрраш его забери, мне совсем не нравится, которого я опасаюсь — но от которого не могу отказаться…

Скрипнув зубами, сосредотачиваюсь на перчатке, чувствую вибрирующую в ней силу — и даю одну-единственную команду.

«Разрешаю».

В тот же миг сосредоточенная мощь, только и ждущая моего разрешения, вырывается наружу. Я не теряю концентрации — в отличие от того раза, когда использовал частицу Арканума против Императора.

Мне нужно, необходимо понять, как управлять этой силой, и стоит ли вообще это делать? Поэтому я направляю всё внимание на «нутро» своего артефакта и вижу, что происходит на закрытом от глаз обычных людей уровне.

Точнее — пытаюсь разглядеть…

Внутри перчатки, внутри кристалла, из которого она состоит, словно спрессован целый океан… Океан, состоящий из струн энергии, непривычной силы, дыхания, что несёт отпечаток самих древних богов… Это не те нити разных видов, которые использую нынешние маги, практикуя разные школы магии. И даже не та древняя сила, которой сражались Ирандер и Беренгар.

Это нечто иное.

Что-то, что способно обернуться чем угодно — огнём, льдом, ветром, музыкой, словом, магией, мыслью… Что-то, что может менять саму суть мира. Что-то, что находится в постоянном движении, но имеет одну форму…

Образы, которые я пытаюсь ухватить, сложны для понимания человека. Но я вижу, что магия, заключённая в перчатке, не просто действует на окружающий мир. О нет — она сама становится этим миром, встраивается в него, вгрызается в энергонити чужих заклинаний, тел и структур, становясь тем же самым, а затем…

Подчиняет себе всё.

Шквальный поток сил проносится над поляной, оставляя за собой подрагивающий воздух. Мощь, которую я с трудом осознаю, движется сама — её не нужно направлять. Получив моё разрешение, древнее колдовство немыслимым образом опережает бирюзовый пепел и заставляет его замереть перед самым последним слоем защиты нахара.

Два внешних купола, разлетевшиеся на светящиеся энергетические куски, замирают в том состоянии, в которое их привёл удар монстра. Вокруг нас останавливается вообще всё — падающие с деревьев листья зависают прямо в воздухе, клубящийся туман, который я разметал, словно замерзает по границам поляны, пытающиеся приблизиться к нахару уцелевшие воины замирают на полушаге.

Сам владыка кочевников тоже неподвижен — лишь его зрачки дрожат, глядя на приближающийся туман…

А по мне пробегает волна невероятного удовольствия… От пяток до самой макушки по телу разливается тепло и чувство всемогущества… Оно так приятно… Я понимаю, что способен не просто спасти Эльхана — проклятье, это всего лишь порождение дикого Этерниума! Что оно может противопоставить мне — МНЕ! — владыке частицы Арканума?!

О не-е-ет, нет! Я могу сделать всё, что заблагорассудится! Могу велеть жилам Этерниума, которые чувствую глубоко под землёй, исторгнуть из себя всю свою мощь! Могу направить её чтобы очистить урочище Сахал…

… А могу заставить его разрастись до невероятных масштабов, заразить огромный кусок степей, и…

Стоп!

Меня пронзает вспышка озарения. Проклятье! О чём я вообще думаю?! Я же не… Это не мои желания! Не мои мысли — а то, что нашёптывает перчатка!

Ялайский пепел! Нельзя ей поддаваться!

«Закрой этот разлом» — командую я.

Замерший на миг поток древних сил снова приходит в движение. Не причиняя нахару никакого вреда — даже не разбивая его щит, а просачиваясь сквозь него — вырвавшаяся из перчатки магия сминает бирюзовый пепел, протаскивает его мимо владыки кочевников и зашвыривает в овраг, в трещину, откуда расползается туман…

Глубоко под землёй что-то грохочет, скрежещет — и из оврага вырывается ещё один мощный импульс. Он заставляет деревья вокруг пошатнуться, разметает остатки тумана и листья, устлавшие землю, ломает ветки. Но самое главное — мощный поток сбивает все кристаллические наросты на камнях и стволах растений, на кустарниках, перемалывает энергопаутину в кронах, «стирает» с земли тонкие трещины и иссушает светящиеся Этерниумом лужицы, превращая всё это в пыль.

Через несколько мгновений лес вокруг перестаёт быть мрачной, «заражённой» чащей — и становится просто… Лесом. Древним, здоровым.

Живым.

А я, внезапно ощутив страшную усталость, падаю на колени.

Получилось! Хрраш меня раздери — получилось! Проклятье, надеюсь, перчатка сейчас не исполнит какую-нибудь глупость…

«Только с разрешения владыки…» — слышится едва уловимый шёпот, и я вдруг ощущаю, что сила частицы Арканума словно бы засыпает…

— Не зря я пригласил тебя сюда, молодой владыка, — рядом со мной присаживается тяжело дышащий Эльхан. Я не заметил, как он подошёл, и как шестёрка оставшихся в живых каури встала вокруг нас. — Не зря… Спасибо.

Я поднимаю взгляд и вижу, как он смотрит на меня — с уважением и благодарностью.

— Рад, что смог помочь, — хрипло говорю я и вдруг сгибаюсь под натиском приступа кашля.

— Так трудно? — спрашивает нахар, когда я, наконец, откашливаюсь и сажусь на землю, привалившись спиной к ближайшему камню.

— Есть немного, — всё ещё хрипя, отвечаю я и прикрываю глаза.

Всё тело ломит, словно я провалялся в горячке целую декаду и только-только пришёл в себя. С чего бы это? В тот раз, когда я напал на Императора, ничего подобного не происходило… Хотя там магия, на первый взгляд, была даже мощнее…

Владыка кочевников садится рядом, снимает с пояса кожаную баклагу и протягивает мне.

— Не думаю, что кумыс будет к месту, нахар.

— Это вода.

Мы негромко смеёмся, и я делаю несколько глотков. Становится легче…

— Ты спас меня, — произносит Эльхан. — Я видел. Видел, как эта тварь, изменившись, сломала мои щиты… Ещё мгновение — и она бы добралась до меня, я это знаю. Но ты что-то сделал… Как ты остановил всё вокруг?

— Это сложно объяснить, — разумеется, я не решаюсь сказать, что и сам этого не знаю.

— Понимаю, — важно кивает правитель степняков. — И, наверное, это не столь важно. Спасибо, владыка Хэлгар. Теперь я — твой должник. Ты спас не только меня — но и наше урочище, очистил его, — он крутит головой, разглядывая изменившуюся местность. — И меньшее, что я могу сделать — это удовлетворить твою просьбу. Ты получишь столько еды, сколько сможешь увезти на своих кораблях.

— Благодарю, нахар, — облегчённо выдыхаю я.

Что ж, ради такого стоило постараться! Поездка прошла не зря, но… Даже три корабля еды, пока мы не наладим производство собственной провизии — капля в море… Мне нужны постоянные поставки…

Видимо, что-то такое мелькает в моих глазах, потому что нахар замечает:

— Понимаю, о чём ты думаешь. На твоих землях живёт много людей, и привезённая тобой еда не сильно исправит положение. Ты хотел торговать постоянно, верно?

— Да.

— Что ж… У тебя есть товар, который мне нужен, — улыбается Эльхан. — Теперь я знаю, что ты можешь очищать наши урочища — и предлагаю тебе сделку. Оставайся в наших землях, восстанавливайся, сколько тебе нужно — а когда это произойдёт, мы очистим остальные святые места, которые затронула скверна. Взамен я распоряжусь, чтобы твои корабли, приходящие в Ишшат, раз за разом загружали провиантом, пока ты здесь. И пока ты мой гость — поверь, ни в чём не будешь нуждаться. Еда, питьё, девушки — даже наши кони! Только скажи, что тебе нужно, и тут же получишь это.

— Заманчивое предложение, нахар, — улыбаюсь я. — Но, боюсь, мой народ ещё не привык к отсутствию нового правителя. Чем дольше я буду оставаться здесь — тем сильнее они будут беспокоиться. И тем больше глупостей натворят те, кто не слишком доволен моей новой… Политикой.

— Понимаю, — помрачнев, кивает правитель степняков. — И как же ты предлагаешь поступить?

— На какое-то время мне нужно вернуться. Но обещаю — как только я раздам приказы, приведу дела в порядок и буду убеждён, что в моё отсутствие не произойдёт непредвиденных сложностей — вернусь. И помогу тебе очистить прочие урочища, владыка.

— А если это… «Заражение», — с отвращением выплюнув это слово, произносит Эльхан, — распространится? Что нам делать тогда?

— Не распространится, — уверенно отвечаю я.

Хотя на самом деле моя уверенность показная, и ни на чём особом не держится — разве что на внутренних ощущениях и образах, посылаемых перчаткой. Но остаться здесь ещё на месяц-два я действительно не могу — душу терзают смутные предчувствия.

Но главное, меня беспокоит недоверие к тем чернокнижникам и генералам, которые вскоре зададут себе вопросы — зачем им нужен новый повелитель, который вздумал поменять их привычный жизненный уклад? Тот, кто получил власть, но не распоряжается ей и проводит месяцы в степях?

К тому же — в замке есть целая прорва знаний, собранных Ирандером и Беренгар, получивший возможности Архивариуса. Возможно, Сейнорай придумает, как можно очищать урочища, не используя перчатку? Может быть, получится сделать артефакты, используя кристаллы Этерниума, или ещё что-то?

А Айрилен? Я не могу оставить её душу в перчатке! Нужно продолжать изучать возможности переноса души магессы в новое тело, нужно искать его, нужно…

Ялайский пепел, да ещё столько нужно сделать!

Подумав, я решаю «закинуть удочку» и подцепить нахара:

— Возможно, в библиотеках моего предшественника я смогу найти что-то, что позволит мне обучить своих колдунов подобным вещам, и в следующий приезд взять их с собой. А может, получится научить «очищению» и тебя, и твоих шаманов. Я видел, на что ты способен, владыка. И если твои колдуны хотя бы вполовину так сильны, — чуть покривив душой, говорю я, — возможно, у нас всё получится.

При этих слова нахар лишь удручёно качает головой.

— Не думаю, что у тебя получится, молодой владыка. Наша магия направлена на землю. Мы не понимаем тонких материй, и даже стихии даются нам нелегко. Я — редкое исключение. Все мои предки умели лишь говорить с растениями и некоторыми животными, но во мне слились две ветви шаманов — а потому и даром я владею разносторонним. Но другие… Даже мой старший сын только-только начал осваивать огонь, а младший…

Эльхан сплёвывает.

— Сейран — первый за долгое время в моём роду, в ком магии нет. Кехару уже шестнадцать, а он до сих пор не умеет даже слышать деревья, и в нём ничего не проявляется. Так что не думаю, что мои сыновья способны освоить таинство, которое ты продемонстрировал.

Услышав это, я удивлённо смотрю на владыку степняков. Странно… Со старшим сыном нахара, Вейраном, за время моего пребывания в Ишшате, мы перебросились всего парой слов, и о нём ничего определённого я сказать не мог — кроме как то, что наследник Эльхана слишком высокомерен.

А вот второй сын… Во время нашего разговора Сейран вполне ясно передавал мне образы того, как представлял столкновение с войсками Ирандера двухсотлетней давности… Я «видел» проявление его магии иллюзий.

Хотя… То, что сейчас сказал нахар, объясняет интерес парня к магии.

Это очень странно, и не моё дело — но я всё же решаюсь сказать об этом предводителю степняков..

— Простите, владыка, но думаю, что вы ошибаетесь.

— О чём ты?

— Во время нашего разговора с кехару я видел… Точнее, ощутил, что в нём есть магия.

— Как за пару колоколов ты мог заметить то, что мои шаманы и я не могли разглядеть шестнадцать лет? — хмурит брови нахар.

— Возможно, дело в том, что ни вы, ни шаманы не владеете направлением магии, которое спит в вашем сыне и называется «иллюзиями», — я жму плечами. — Оно и в Империи нечасто встречается, а уж среди народа Дженгеров, полагаю, и вовсе редко. К тому же, — поднимаю руку в перчатке, — у меня есть инструмент, который точно определяет такие вещи. Быть может, без него я ничего бы не понял.

Какое-то время Эльхан внимательно смотрит на меня, а затем задаёт неожиданный вопрос.

— А сможешь ли ты обучить кехару премудростям его… Иллюзий? И другой магии?

Это застаёт меня врасплох, но я вспоминаю, как в своё время меня учил Беренгар, и снова пожимаю плечами.

— Возможно. Нужно проверить, однако это не быстрый процесс. Но могу сказать наверняка — если в кехару есть магия, и он не научится ей управлять — это может плохо кончиться… Рано или поздно она вырвется из него — бесконтрольно и дико, и тогда… Кто знает, что может произойти?

— Вижу, ты знаешь, о чём говоришь, — хмурится нахар.

Некоторое время мы молчим. У меня так ломит тело, что я рад, что не нужно никуда спешить. Просто сидеть, привалившись к прохладному камню — что может быть лучше?..

— Когда мы вернёмся, — наконец, произносит нахар, — я хочу, чтобы ты посмотрел на кехару, как маг смотрит на мага. И если не ошибся — я хочу, чтобы ты понял, сможешь ли что-то сделать с его даром.

— Конечно, владыка, — легко соглашаюсь я. — Однако… Возможно, моих знаний окажется недостаточно. Придётся изучить библиотеку в моём замке, и когда я вернусь…

— Есть предложение получше, — перебивает меня Эльхан. — Если всё так, как ты сказал, и кехару обладает даром, но ты не сможешь помочь ему прямо сейчас — пусть мой младший сын отправляется в Ялайское королевство с тобой. Не только в качестве ученика — но и как посол моей воли.

— Я…

Несколько мгновений я раскрываю рот, словно рыба, выброшенная на берег, и не знаю, что сказать.

Благородный заложник? Среди людей, в которых я вообще не уверен? Среди тех, кто никогда не общался с кочевниками, и среди тех, с кем у юного и горячего парня запросто может вспыхнуть ссора, учитывая его взгляды?

Да уж, не было печали…

С другой стороны… Друзья мне совсем не помешают!

Обратный путь до Терразора занял немного времени. До столицы Ялайского королевства — моей столицы — удалось доплыть даже быстрее, чем за две декады, которые я потратил на дорогу до Ишшата.

Мне помогли неожиданно благоприятные ветра. А может, сами древние Боги улыбнулись и дали, наконец, передохнуть от проблем и неурядиц, которые преследовали меня в последнее время.

Три моих корабля были загружены провиантом под завязку — злаки, крупы, мясо, сыры, семена. Ничего особенного, но эти простые продукты позволят столице и нескольким окрестным поселениям, в которых назревал голод, продержаться почти месяц. В это время я налажу поставки металла, о которых удалось договориться с нахаром в обмен на провизию, а Беренгар найдёт информацию, которая поможет мне обучить своих малефиков «исцелять» заражения на землях кочевников.

Ну, или если это окажется невозможным — я сам вернусь в степь, чтобы заняться этим. Теперь я знал, что нахар хорошо примет меня, и, возможно, плыть на корабле не придётся. Была у меня идея, как ускорить путешествие в земли новых друзей, но этим я решил заняться уже по возвращении.

А пока мы плыли — было время пообщаться с Сейраном.

Второй сын Эльхана оказался интересным человеком. Горячим в спорах, иногда поспешным в суждениях, любознательным, и довольно открытым, как мне показалось.

Вернувшись в столицу Дженгеров, мне не удалось «распечатать» дар кехару — всё-таки у меня не было многовекового опыта Беренгара. Однако благодаря тем первым упражнениям, которые позволили мне понять собственное колдовство, я заставил парнишку почувствовать его способности внутри себя, и самое главное — поверить мне.

Подозреваю, в этом не было особой нужды — судя по хитрым, блестящим глазам юнца, Сейран просто подыграл мне. Наверняка он и сам догадывался, что ему нужно совершить «прорыв», преодолеть плотину, которая сдерживала пожалованный ему дар Аулэ.

А потому второй сын Эльхана, которому в собственном королевстве не мог помочь ни один шаман, не просто согласился отправиться со мной в Ялайское королевство, когда нахар сказал ему об этом.

О нет — мальчишка искренне обрадовался полученной возможности!

Ну а я был почти уверен, что Беренгар сможет пробудить в Сейране магию и направить его развитие.

В общем, обратный путь вышел лёгким, и я уже надеялся, что череда удачи продолжится по возвращении, но… Судьба снова выкинула злую шутку…

В порту Терразора меня не встречают толпы народа, нет почётного конвоя. Ранним утром, когда я возвращаюсь в свой город, в порту практически также малолюдно, как в тот день, когда мы отплывали…

— Не слишком в твоей стране весело… — произносит Сейран. — Народ не рад твоему возвращению?

— Все заняты, — я пожимаю плечами. — Возделывают окрестные поля, добывают железо в шахтах, куют оружие и инструменты. Прошлый владыка был не особо благосклонен к простым жителям, и они стараются и теперь лишний раз не попадаться на глаза.

— Хочешь это изменить? — проницательно замечает парень.

— Конечно. Хочу, чтобы мой народ был счастлив и не боялся собственного правителя. Чтобы всем хватало еды, и никто не переживал, что новая война или мор унесут тысячи жизней.

«Мой народ» — проносится в голове мысль, и я грустно усмехаюсь.

Когда я безоговорочно принял тот факт, что стал новым правителем Ялайского королевства? Ведь прошло не так много времени — а я уже думаю о местных жителях как о людях, за которых несу ответственность…

Обмениваясь с молодым кехару фразами, мы ждём, пока корабль причалит к высоким пирсам. Народу в порту, если можно так назвать полупустынную прибрежную линию столицы, и правда почти нет — здесь лишь встречающая нас делегация.

Несколько Направляющих чернокнижников, солдаты, остатки моей гвардии дайнхаммелов, Советник. Они падают на колено, когда я схожу на берег. Выслушав приветствия, я представляю малефикам Сейрана. Затем командую экипажу начинать разгрузку и следующие полколокола лично контролирую переброску части груза в приведённые чернокнижниками и солдатами телеги.

Я мог бы отправиться сразу во дворец и оставить своих людей разбираться с провизией — но хочу показать жителям города, что выполнил своё обещание. Я хочу, чтобы они увидели, каков их новый правитель — а потому решаю устроить из своего прибытия небольшое представление.

По растерянным лицам малефиков я вижу, что они искренне не понимают моих намерений, но это слабо меня волнует. Я — правитель, и они сделают так, как я решил!

Дожидаться разгрузки всей привезённой провизии нет нужды — достаточно и десятка гружёных доверху телег. В итоге колдуны и солдаты распределяются вдоль небольшого обоза, и мы направляемся к замку, где я намерен устроить раздачу этой еды горожанам. А остальное использовать уже более рационально.

Ехать совсем недалеко — не больше двух миль. Но уже через квартал весть о моём возвращении, пущенная несколькими остроглазыми бедняками, которых солдаты поймали, пока те глазели на разгрузку и велели бежать вперёд, разносится по улицам города.

И когда мы выезжаем на центральный проспект столицы — толпы людей собираются по обочинам, вдоль домов. Часть молча взирает на происходящее, кто-то едва слышно перешёптывается, но часть радостно восклицает, увидев телеги с едой. Некоторые горожане выкрикивают приветствия.

— Слава владыке Хэлгару!

— Владыка вернулся!

— Говорят, у замка сегодня будут раздавать еду!

— Слыхал, что молодой владыка привёз её в сотню раз больше, чем здесь везут! Теперь-то всё будет в порядке!

Я иду во главе колонны и приветливо машу людям, заставив дайнхаммелов слегка расступиться и не держать меня в плотном кольце.

Направляющий чернокнижник по имени Сальфун, один из тех, кто встречает меня, идёт позади, вместе с несколькими другими малефиками. Он руководит колдунами и солдатами, которые следят за народом. Обычная охрана, оцепление, не позволяющее черни приблизиться к венценосным особам, элите, перегородить им дорогу, подслушать разговоры высокопоставленных людей…

А люди вокруг, меж тем, оживляются всё сильнее. Толпа, заполонившая улицу, машет руками и приветствует меня, выкрикивает имя и радуется, глядя на телеги, везущие провизию, я улыбаюсь. И вспоминаю Эльхана, который может спокойно гулять среди своих людей — без охраны, не боясь, что с ним что-то случится, не переживая, что бедняки будут докучать ему просьбами или мольбами о помощи…

Какие всё же разные народы… Веками забиваемые ялайцы, трясущиеся от жестокого гнёта Ирандера, или его помешательств — и свободный, равный почти во всём народ Дженгеров… Одинаковые люди с совершенно разными судьбами…

Мои размышления прерывает окрик Сальфуна. Я оглядываюсь и вижу, как Направляющий, идущий шагах в двадцати позади, перед одной из подвод с провиантом, неожиданно замирает.

Воспользовавшись тем, что несколько солдат отошли остановить едущие по параллельной улице подводы, под ноги чернокнижников и едва ли не под колёса телег, бросаются двое человек — тощих, исхудалых, болезненного вида, с жидкими, всклоченными волосами и в тряпье, напоминающем не одежду, а какие-то обноски…

Судя по словам, которые доносятся до меня — это семья. Кто-то с окраины, лишившийся работы и еды…

— Пожалуйста, господин! — голосит женщина с заострёнными чертами лица и редкими, выпадающими волосами, в рубище с дырами. — Мы не ели пять дней! Позвольте… Позвольте нам быть первыми! Одарите милостью, сжальтесь! Хлеба!.. Всего лишь пару кусков хлеба!.. Мы отчаялись! У нас маленькая дочь, которая…

Я нахожусь довольно далеко, поэтому не успеваю скомандовать, чтобы этим несчастным дали немного хлеба и круп. Зато замечаю, что шумная, до настоящего момента толпа, словно по команде затихает. Люди, только что бурно радующиеся моему прибытию, делают несколько шагов назад.

Сальфун не отвечает женщине. Он не смотрит на неё, как не смотрит и на исхудавшего, осунувшегося, грязного мужчину, держащего на руках ребёнка лет пяти.

Направляющий чернокнижник просто отмахивается рукой, в которой держит свой резной посох с черепом на конце…

БАХ!

Негромкий хлопок заставляет передние ряды стоящих неподалёку людей вздрогнуть и испуганно вскрикнуть. А меня — замереть в оцепенении…

Вспышка яркого красного света бьёт по несчастным, решившимся приблизиться к процессии. В мгновение ока колдовство малефика выжигает оборванцам глазницы, из которых начинает валить пар.

Раздаются дикие крики, но Сальфуну, кажется, этого мало — он делает свободной рукой короткий жест — и у людей с жутким хрустом подламываются ноги.

Истошный вопль разносится над улицей, заставляя толпу вдоль домов прижиматься к их стенам…

— Уберите эту падаль с дороги, — брезгливо командует колдун, и несколько солдат рядом с ним срываются с места, подхватывают голосящих, искалеченных несчастных, и оттаскивают их куда-то к ближайшему проулку…

Я ошеломлён настолько, что несколько мгновений просто стою, яростно сжимая кулаки.

За что?! Что эти люди сделали, чтобы заслужить такое наказание?! Даже если бы солдаты просто избили их и отволокли в сторону, это было бы хоть и ужасно, но куда более человечно! А это…

Сейран, стоящий рядом, шумно сглатывает и косится на меня. Парень потрясён не меньше, и не знает, что сказать. Но все остальные — Советник, прочие колдуны, наше сопровождение — все делают вид, что всё нормально, и телеги даже не останавливаются, продолжая ехать дальше!

Будто так и должно быть!

Я зло смотрю на солдат, стоящих вокруг Сальфуна, но вижу их испуганные лица и вдруг понимаю, что они даже не собирались вмешиваться. Они… На самом деле они боятся! Как и толпа, вокруг нас, бормочущая извинения и отступающая всё дальше и дальше… Народ, только что радующийся моему возвращению, снова стал тем, чем был когда я уезжал — испуганной чернью, с ценностью жизни ниже, чем у захудалой лошади!

А Направляющий словно этого всего и не замечает!

Во мне клокочет гнев, ярость, непонимание. Что этот малефик себе позволяет?! Делаю несколько стремительных шагов, намереваясь догнать Сальфуна, потребовать объяснений, призвать к ответу — но он сам поворачивается ко мне и с извиняющимся выражением лица произносит:

— Простите, владыка. Мой недочёт — за время вашего отъезда нищие с окраин совсем распоясались. Не знаю, как эти недостойные вообще проникли в центральный квартал. Сегодня же я объявлю на них охоту, и мы объясним этим бесправным, как следует себя вести.

Он склоняется в глубоком, почтительном поклоне, а я…

Я даже не знаю, что ему ответить. Потому что вдруг понимаю — он сделал это не назло мне, не для того, чтобы продемонстрировать власть, силу или неповиновение — а потому что посчитал нужным! Потому, что привык! Потому что сотни лет так поступали все чернокнижники Ялайского королевства! Для них жизнь обычного крестьянина, горожанина, а уж тем более нищего, значила не более чем жизнь жука под ногами.

А с жуками переговоров не ведут и не ждут, пока они уберутся с дороги. Их просто давят…

Случившееся во время прибытия заставило меня прозреть. Я, конечно, знал, о бедственном положении обычных людей в Ялайском королевстве, но даже не представлял, что всё настолько плохо! Прошло всего полтора месяца, как я получил власть, и вникнуть за это время во все тонкости внутренней политики просто не успел.

Был сосредоточен на том, что наваливалось в первую очередь — волнения на границах, огромные армии, которые надо было кормить, генералы и малефики, Направляющие и Высшие без приказов, которые не представляли, чего им ждать от молодого правителя, шпионы в Империи, назревающий голод…

Столько проблем, которые требовали моего личного и немедленно вмешательства… Погрузившись в них, я продолжал мыслить, как имперец — и совершенно напрасно. Меня окружали люди, выросшие и прожившие жизнь в совсем другом государстве.

Мрачном, бедном, грязном и жестоком. В государстве, которым правил безумец, половину времени создающий кровавых монстров и убивающих своих подданных, а вторую половину посвящавший тому, чтобы подготовиться к масштабной войне.

Удивительно, как Ялайское королевство вообще не развалилось при таком правлении!

Очевидно, эта хрупкая конструкция удерживалась на магии и её производных — Советниках, Высших и Направляющих. Именно они были настоящей властью последние семнадцать лет, а за долгие десятилетия и века, предшествующие падению Ирандера, малефики приспособились к его постоянным помутнениям рассудка, и выработали определённую стратегию выживания.

Именно поэтому они были такими — ни во что не ставящими человеческую жизнь, ценящими только магию и власть, которую она дарует.

А простой народ, запуганный, забитый до состояния обыкновенных рабов, не мог ничего сделать. В Империи они были никому не нужны, а чернокнижники, не будь дураками, при всём своём «сумасшествии» кроме «кнута», применяли и «пряник». Докажи, что можешь быть полезен — и для тебя найдётся дело!

Например, служба в армии, где несчастные бесправные могли рассчитывать хоть на какое-то содержание, хоть на какие-то привилегии, была пределом мечтаний многих ялайцев…

Извинившись перед Сейраном и передав его на попечительство Беренгара (иллюзорный призрак привёл юношу в дикий восторг), несколько следующих после прибытия дней я разгребал дела и размышлял о случившемся на центральном проспекте, погружённый в мрачную меланхолию.

У меня были мысли, как можно облегчить участь народа — ведь я совершенно точно не собирался оставлять всё как есть! — но быстро осуществить их оказалось невозможно.

Вековые устои не меняются за пару дней…

Да и наказывать Сальфуна за то, что он поступил так, как привыкли поступать все чернокнижники королевства, было не очень умно — имеющие власть малефики просто не поняли бы меня, а множить проблемы было совершенно ни к чему.

Требовалось хорошенько всё продумать, и действовать, имея на руках хороший и надёжный план.

А тем временем прибывшие из Ай-Шадзул гонцы, которых я отправлял к имперцам, вернулись. И вернулись не одни.

Встреча, которая сейчас происходит — самая странная из всех, которые только можно представить…

Тронный зал после моего возвращения снова меняется — теперь крыша по центру заменена на огромный прозрачный купол. И принимая нежданных гостей, я сижу на троне под падающим сверху потоком солнечного света. Будто один из Святых предков…

Иронично, ничего не скажешь… Словно замок решил таким образом подшутить над моими гостями — послами Империи.

Честно говоря, отправив полтора месяца назад к Лавенгейскому валу своих переговорщиков и не получив никакого ответа от представителей имперских властей, я не рассчитывал на диалог в ближайшее время. Особенно учитывая, как мы «разошлись» с Императором.

Однако я ошибался…

Когда мне доложили о том, что к Ай-Шадзул прибыла делегация под белым флагом и с просьбой аудиенции нового правителя Ялайского королевства, я удивился — но всё же открыл портал, ведущий в Терразор. Не только чтобы сэкономить послам время — но и для того, чтобы лишний раз продемонстрировать свою силу и магическую мощь.

Это было отнюдь не ребячество. Пусть я был молод, но уже прекрасно понимал, как важно демонстрировать силу, чтобы лишний раз предостеречь имперцев от глупостей. Раз Айтор прислал ко мне людей — пусть они напомнят ему, какие у меня есть возможности.

Однако, увидев, кто прибыл говорить от имени Империи, на несколько мгновений все заготовленные слова застревают у меня в горле.

Так что сейчас я, стараясь сохранять невозмутимый вид, просто разглядываю послов.

Их немного. Двое мужчин, две женщины, и четвёрка сопровождающих их солдат из числа тех, кому я разрешил войти во дворец, посчитав, что гостям из Империи так будет спокойнее. Остальные двадцать человек и магов остались во внешнем дворе, но мне хватило и тех, кто вошёл внутрь по моему приглашению…

Впереди всех стоит граф Солас Канти — высокий, поджарый, с аккуратно подстриженной клиновидной бородкой и в богатой одежде преимущественно фиолетовых и оранжевых цветов. Кафтан, узкие брюки, жилет, шаперон, сапоги, перчатки, ножны — всё в его облике выверено до мельчайшей детали, и глядя на отца Изабель, я вдруг понимаю, что он выглядит так, как в тот день, когда нашёл меня в Верлионе, подумав, что его дочь сбежала ко мне.

Собственно, главный объект моего потрясения стоит в шаге за графом Канти — это сама Изабель…

Сердце начинает стучать чаще в тот момент, когда она заходит в зал. Я никак не мог ожидать, что сюда пришлют мою подругу детства! Учитывая, при каких обстоятельствах мы расстались, я искренне удивлён, что она согласилась на такую поездку.

Зачем её вообще отправили сюда?!

Мысли пронзает неприятная догадка, а сердце колет злостью и досадой…

Сомневаюсь, что Изабель сама желала меня видеть… После того, что она слышала наш с Керсом разговор в Верлионе и после того, что случилось перед Ай-Шадзул… Связав два эти события, она не может думать, что я просто пытался обыграть чернокнижника и спасти её.

Ялайский пепел! Да любой здравомыслящий человек, проведя параллели, будет считать, что я уже тогда, в академии, замыслил стать тёмным!

Но всё же та девушка, которую я так долго любил (или думал, что любил?), здесь… Для чего? Чтобы попытаться сбить меня с толку? Чтобы вывести из равновесия? Чтобы напомнить, каким я был раньше? Чтобы показать и рассказать, чего я лишился?

Полагаю — всё вместе…

И проклятья, ведь у неё получилось! Присутствие Изи и правда выбивает меня из равновесия, вызывая массу чувств, которые я стараюсь скрыть, и в которых не готов разбираться прямо сейчас.

Девушка прекрасна — как и всегда. Перетянутая широким красным поясом талия стала ещё уже, чем я помнил. Пронзительные, зелёные глаза слегка прищурены и внимательно изучают меня. Высокая грудь вздымается чуть быстрее, чем обычно, выдавая учащённое дыхание. Шикарные золотистые волосы собраны в хвост, а белоснежное, как она любит, платье, прекрасно подчёркивает фигуру.

Она ничуть не изменилась… В отличие от меня.

Я с трудом отрываю взгляд от девушки, и рассматриваю остальных парламентёров. Двух других мужчину и женщину я не знаю — они не слишком высокие, с приплюснутыми носами и тупыми подбородками, русоволосые и сероглазые, со слегка презрительными взглядами. Похожи, как брат и сестра, и когда герольд представляет их как баронетов Рутгар, я убеждаюсь в своей догадке. Сейчас эти люди мне не очень интересны — ведь за ними, в четвёрке солдат, стоит ещё один человек, которого я знаю.

Тормунд…

Облачённый в прекрасный сияющий доспех, мой друг из академии ничуть не уступает ростом прочим гвардейцам. Его рука покоится на эфесе широкого меча. Будучи уверенным, что легко смогу защититься в случае нападения, да и имея рядом два десятка дайнхаммелов, я велел не разоружать послов и их охрану — чтобы проверить их реакцию и посмотреть, как они отреагируют на подобное.

Светловолосый здоровяк, ничуть не смущаясь, попеременно зыркает недобрым взглядом то на меня, то на стоящего несколькими ступенями ниже трона Советника. Но я вижу, что на самом деле он держится неуверенно. Да — старается, чтобы этого не было заметно, но я провёл на войне почти год, и подмечаю такие вещи.

Тормунду явно непривычен его доспех. Он не до конца «чувствует» его, да и учитывая, сколько времени прошло с нашей последней встречи — успеть стать гвардейцем он просто не мог. Не владел мой друг клинком на таком уровне, и связей у него не было никаких.

А значит — он здесь ровно по тем же причинам, что и Изабель.

Что ж… Посмотрим, конечно… Быть может, я ошибаюсь, но если нет — поддерживать игру, которую затеял Император, я не собираюсь.

Все эти мысли проносятся у меня в голове за очень короткое время. Разложив визит послов по полочкам, проведя параллели, протоптав в вязком болоте домыслов тропинки своих догадок, я коротко киваю, соблюдая церемониал.

А буря эмоций, воцарившаяся у меня в душе несколькими мгновениями ранее, сменяется ледяным, слегка отстранённым спокойствием с нотками досады.

— Добро пожаловать, граф Канти. Наследная графиня Канти, я рад вас видеть. Баронеты Рутгар — приветствую вас, и ваших спутников.

— Благодарю… Хэлгар, — чопорно произносит граф Канти, но продолжить не успевает.

— Владыка Хэлгар, — своим хриплым и невозмутимым тоном поправляет его Советник. — Или повелитель. Как вам будет удобно.

Пару мгновений граф молчит, глядя мне в глаза, но не дождавшись никаких уточнений, поджимает губы и кивает:

— Прошу прощения… владыка Хэлгар. Мне просто… непривычно видеть вас в такой роли.

— Ничего, понимаю, — отвечаю я. — Я и сам удивлён, увидев вас здесь. Как вам дорога? Полагаю, вы слегка утомились? Если хотите — можете отдохнуть, а завтра обсудим те вопросы, ради которых вы проделали столь долгий путь.

— Благодарю, Хэ… Владыка Хэлгар, — кашлянув, отвечает Солас Канти. — Но на меня самим Императором была возложена важная миссия, и в связи с тем, что случилось возле ущелья Ай-Шадзул при вашей с ним встрече, я бы хотел поскорее донести до вас слова Айтора Первого.

— Что ж, как пожелаете, — соглашаюсь я. — Излагайте.

Айтор Первый, как я и предполагал, не хотел продолжать конфликт. Разумеется, потому, что просто не мог сейчас вести войну, а не потому, что поверил в мои благие намерения.

Послы сообщили, что Император согласен прекратить боевые действия и оставить восточную часть приграничья в покое. Взамен он предлагал и мне не посягать на западные территории спорных земель.

Сказать, что я выдохнул облегчённо, услышав это — значит не сказать ничего.

Впрочем, в моей голове крепко засели слова Эльхана о «бумажках с клятвами». Я прекрасно понимал — есть огромный шанс, что Император просто соберёт силы и нанесёт удар, когда будет готов.

Однако и мне требовалось привести Ялайское королевство к некому подобию порядка — так что передышка играла мне на руку.

После того как мы обсудили с послами возможные границы наших государств, определили точки соприкосновения и так называемые «красные линии», граф Канти объявил, что Император, в знак своей доброй воли, желает оставить при моём дворе постоянное посольство, и предлагает мне сделать то же самое.

Разумеется, в качестве представителя Империи в моём дворце собирались оставить Изабель.

Я так и думал, что её отправили сюда за чем-то подобным, а потому не удивился. Взвесив за и против, я согласился — это был не только шанс продемонстрировать Империи мою открытость, но и возможность объясниться с Изи…

А вот мне было довольно сложно решить, кого отправить послом в столицу Империи, так что я отговорился тем, что выберу подходящего кандидата в ближайшее время.

Я не устраивал пышных приёмов, застолий и пиров, пока у меня «гостили» имперцы. Не хотел разыгрывать радушие, которого на самом деле не испытывал, да и с провизией вопрос всё ещё стоял остро.

При всей своей «открытости» я не собирался давать имперцам знания о проблемах в королевстве. А чтобы пустить пыль в глаза, требовалось транжирить еду, так что оно того просто не стоило.

Само государство — столицу и прочие города, поселения, армии, сельскохозяйственные угодья — я послам тоже не показывал, всё время держа их в замке. Незачем им было видеть то, что я сам «увидел» незадолго до их приезда. Передо мной стояла невероятная задача — кардинально изменить жизнь в Ялайском королевстве. Пока этого не произошло, я не собирался демонстрировать представителям Империи нищету, грязь и жестокость, из которых состояло моё государство.

А уж о стратегических объектах и вовсе речи не шло. Достаточно было и того, что граф Канти и его спутники видели вещи, которые вызывали у них беспокойство, хорошо заметное на лице даже этих «искушённых» дипломатов: порталы и вооружённые до зубов, вымуштрованные, подчиняющиеся одному лишь моему слову отряды в Ай-Шадзул и столице, хрраши, несущие службу на воротах замка, летающие над Терразором звенья кейласов и чернокнижники, от присутствия которых у имперцев сводило зубы и мороз пробегал по коже.

Ну и перчатка, конечно, которой я нет-нет, да и пользовался при них, демонстрируя даруемые ей умения.

Впрочем, я старался показывать и свою истинную суть — того человека, которым был всегда, и которым оставался до сих пор. Первым делом во время разговора в тронном зале в день прибытия послов я спросил про свою семью. И с облегчением узнал, что после всех допросов, их не казнили за воспитание малефика, и даже не судили. Как я и предполагал, Императору был нужен стратегический талант моего отца и магический потенциал братьев.

Ещё бы — теперь у Айтора каждый колдун на счету…

Целую декаду мы с графом Канти и баронетами Рутгар провели за обсуждениями, составлением и подписанием документов, расчерчиванием карт и прочей рутиной. А после я открыл для них портал в Ай-Шадзул, не преминув в очередной раз показать свои способности и силу перчатки, и лично проводил послов к ущелью.

Напоследок я пообещал графу Канти, что с его дочерью и её сопровождающими (в числе которых остался и Тормунд) ничего не случится. Не думаю, что Солас мне поверил, но он был истинным сыном Империи и верным подданным Айтора Первого — а потому во имя «светлых» идеалов своей страны был готов пожертвовать даже собственным ребёнком…

На его счастье, я хоть и понимал, зачем ко мне прислали Изабель — вредить ей на самом деле не собирался.

Сейчас вокруг нас нет слуг, нет охраны, Советника, чернокнижников и служанок Изабель, которых она привезла с собой из Верлиона. В небольшом помещении для частных разговоров, который я оборудовал неподалёку от зала картографии, находимся только мы с Изабель — и больше никого.

Златовласка сидит в удобном мягком кресле, небрежно откинувшись на спинку, и блуждающим взглядом изучает обстановку. Она пытается выглядеть расслабленной, но я прекрасно вижу, что ей не по себе.

У меня складывается впечатление, что она боится…

Роскошные ковры, забитый научными и историческими трудами книжный шкаф, стол из красного дерева, заваленный бумагами, несколько статуй, большие окна от пола до потолка, чаши с зажжёнными благовониями, чей лёгкий запах повис в воздухе…

Взгляд Изи не задерживается ни на чём дольше нескольких мгновений и непрерывно скользит по помещению.

— Ваше Величество обустроился со вкусом, — наконец, замечает она.

— Перестань, прошу, — морщусь я, услышав такое обращение. — Нет нужды в этих титулах. Я не…

— Ваше Величество хочет сказать, что он ничуть не изменился? — проницательно замечает девушка и, наконец, останавливает на мне взгляд. — Но ведь это не так.

— Ты права, — спокойно киваю. — Я изменился. Но не по отношению к тебе.

Лицо Изабель остаётся непроницаемым.

— Рада это слышать, Ваше величество. Однако этикет предписывает мне…

— Забудь об этих правилах хоть на мгновение, Изи, — прошу я, — Ты ведь ещё в академии мечтала об этом.

При напоминании о Верилоне в глубине ярко-зелёных глаз вспыхивают крошечные огоньки.

— Да, хотела. Но с того момента многое изменилось, ваше Величество.

Она явно хочет добавить что-то ещё, но останавливается. Лишь по её приоткрытым губам и сдвинутым бровям я догадываюсь об этом.

Ялайский пепел, а ведь у неё стальная выдержка!

Нисколько не стесняясь, я смотрю на девушку, изучаю её, пытаюсь оценить её реакцию на каждое моё слово. И вижу ту же Изабель, что и раньше — прекрасную, непокорную, гордую, острую на язык — но всё же другую…

Холодную, слегка отстранённую… Разочарованную. И её разочарование направлено исключительно на меня.

Проклятье! Ну почему же всё так…

Сейчас передо мной сидит единственный человек в Ялайском королевстве, который знал того, юного и наивного Хэлгара, каким я был до пробуждения тёмного дара! Та, кто помнил меня с самого детства. Та, кто лучше всех меня понимал. Та, которую я любил…

Но теперь всё иначе. Изи боится меня, хоть и отказывается показать свой страх. Сидит с прямой спиной, с высоко поднятой головой, голос уверенный…

Между нами словно возведена стена. Настолько крепкая, что преодолеть её практически невозможно…

Но я всё же попытаюсь!

— Тогда, в Верлионе… Когда Керс захватил тебя и запер в клетку, в старой водонапорной башне… — слова скатываются с языка тяжело, будто булыжники, что катятся по горному склону. — Я пришёл за тобой, Изи. Пришёл, чтобы спасти.

— Правда? — голос Изабель едва слышно. — А я помню всё иначе. Ты заключил сделку с тем колдуном!

На краткий миг самообладание изменяет девушке, и она забывает назвать меня «величеством», чему я только рад.

Однако сказанное ранит меня до глубины души. Я знал, предполагал, что она думает именно так, был уверен — но мне всё равно больно это слышать эти слова. И тон, которым она их произносит… Будто втыкает нож мне в сердце…

— Нет, Изабель, — стараясь оставаться спокойным, говорю я. — Когда я узнал, что ты в плену, я знал, что должен действовать. Я не мог ждать помощи и не мог позволить, чтобы с тобой что-то случилось. Я добрался до этой проклятой башни первым, быстрее, чем твой отец, быстрее, чем Трибунал и городские власти! Я не владел той магией, что владею сейчас, и просто подыграл этому хррашевому колдуну, чтобы подобраться к нему поближе.

— Я видела, что произошло, Ваше Величество, — тяжело дыша, произносит Изабель. — Вы договорились с тем малефиком и куда-то перенеслись! А затем это ужасное проклятье накрыло несколько городских районов! Думаете, я всё та же глупая девчонка?! Думаете, не понимаю, почему ты… почему вы теперь выглядите на десять лет старше?! И не понимаю, что «светлого» ялайцы не выбрали бы своим королём?!

— Всё совсем не так, Изи…

— Меня зовут Изабель Канти, Ваше Величество! — грозно сверкая глазами произносит девушка. — И я — посол воли Императора! А Изи… Изи умерла вместе с Хэлгаром Слэйтом, человеком, которого любила!

Из её глаз скатываются несколько слезинок, и это заставляет меня заскрипеть зубами.

Ялайский пепел!

— Изабель, я знаю, что ты мне не доверяешь, — стараясь говорить мягко, произношу я. — Но клянусь тебе, я не заключал сделку с тем колдуном. Я обманул его и спас тебя, потому что не мог допустить, чтобы с тобой что-то случилось. Как, по-твоему, ты оказалась в безопасности, когда та башня разрушилась? Это я вытащил тебя из неё и спрятал в одном из домов! Как, ты думаешь, исчезло то проклятье?! Это я уничтожил его! Пропустил через себя, чтобы оно не накрыло весь город! И поэтому стал таким… Стал «тёмным»…

— Но почему… — в глазах Изи на мгновение проскальзывает боль. — Если всё так, почему Ваше Величество не остался, чтобы всё это объяснить? Ведь ваш отец мог бы…

— Ты знаешь, как в Империи относятся к «тёмным». Меня никто даже слушать не стал бы, несмотря на заступничество отца, вздумай он меня защищать! Мне пришлось уйти на фронт. Не для того, чтобы добраться до Ялайского королевства и захватить власть! Это же бред! Я шёл воевать! Убивать малефиков и их прихвостней! И любой выживший из моего отряда подтвердит тебе это! Мой отец подтвердит, что я делал всё, чтобы приблизить победу Империи! Да ты ведь и так должна это понимать — никогда не поверю, что тебя отправили сюда, не рассказав всего, что случилось, не дав точной моей характеристики! Неужели ты думаешь, что будь я чудовищем — так легко отпустил бы войско Айтора и его самого? Что не использовал бы преимущество и не напал бы на обескровленные армии Империи?! Но я этого не сделал! Я остановил кровопролитие и прислал к вам послов — прислал первым! И уведомил Императора, что не собираюсь воевать!

Она молит. Молчит и смотрит на меня, ничего не отвечая… Но в её изумрудных глазах, кажется, мелькает сомнение.

На миг на меня смотрит прежняя Изи!

— Если Ваше Величество утверждает, что не желал зла — как я могу с ним спорить? — наконец тихо произносит она, и в её голосе я слышу если не доверие, то, по-крайней мере, какой-то намёк на него… — В конце-концов — я всего лишь гостья в вашем доме, посол воли Императора.

— Бывшая студентка второго курса академии вдруг становится послом в государстве, которое сотни лет воевало с Империей… — криво усмехнувшись, замечаю я. — Как это произошло, не просветишь?

— Вы ведь и сами это уже поняли, Ваше Величество. Айтор решил, что знакомому вам человеку нечего бояться, и вы не… Не причините ему вреда.

Я снова вижу, что она пытается добавить что-то ещё, но не решается. Проклятье, ну вот как мне с ней разговаривать?

— А что ты сама думаешь?

— Я не… Я не знаю, — запнувшись на мгновение, отвечает Изабель. — Ваши действия говорят об одном, но… Мне хочется верить, что я и все остальные в Империи ошибаются насчёт вас и ваших мотивов.

— Я искренен в своих словах и намерениях. Надеюсь, что ты обдумаешь то, что я тебе рассказал, и увидишь, что я делаю всё, чтобы не допустить нового кровопролития между Империей и Ялайским королевством, коль уж мне выпал такой шанс. Я не то чудовище, каким меня обрисовал Император, когда отправлял тебя сюда, Изабель.

— Я… Я буду надеяться, что это так, Ваше Величество…

Она снова спокойна. А я чувствую облегчение оттого, что, наконец, объяснился. Не уверен, что достучался до Изи, и совершенно точно между нами уже не будет тех отношений, что раньше, но… По-крайней мере, в её голосе теперь куда меньше враждебности.

Наверное, не стоит на неё давить — лучше будет на некоторое отринуть личные вопросы и сосредоточиться на политике.

— Что ж… В таком случае давай обсудим твои задачи как посла. Откровенно говоря, я слабо представляю, что и как мы с тобой будем делать — не такой уж большой у меня опыт управления королевством.

— Думаю, нам придётся вместе искать нужный путь, — слегка улыбается Изабель. — И у меня есть несколько мыслей, если позволите.

В день, когда Ялайское королевство должно измениться раз и навсегда, я собираю в центральном зале замка всех тех, кого в Империи называют «элитой», а здесь — сангаур.

Буквально — «владеющих жизнями».

Идеально круглый зал спокойно вмещает больше пятисот человек. Разумеется, это капля в колдовском море моего государства — здесь лишь высшие магические чины, те, кто управляет школами малефиков, отдельными полками и корпусами армии, особыми службами и прочие чернокнижники, обладающие властью — Высшие, Направляющие, командиры, а также абсолютно все генералы, переброшенные с помощью порталов из самых дальних гарнизонов, и некоторые полковники армии.

Они занимают места на каменных скамьях, установленных несколькими круговыми ярусами вдоль стен, сидят в полнейшей тишине и смотрят на меня. Рядом с единственными дверями в зал завис в воздухе Советник.

А я, совершенно один, стою по центру зала за высокой, изысканно украшенной серебром и драгоценными камнями каменной кафедрой. На ней покоится книга в тиснённом кожаном переплёте — свод законов Ялайского королевства.

На его составление я потратил немало времени — несколько месяцев упорно и кропотливой работы. Мне помогали знания, полученные в родительском доме, память Архивариуса, опыт Беренгара, а также мнения некоторых людей со стороны. Той же Иссель, например, которая прекрасно знала, что нужно черни, и как облегчить жизнь простых ялайцев.

Помог и Сейран, с которым мы ночами обсуждали многие законы и обычаи его народа, а время от времени к работе подключалась даже Изабель — её образование, в отличие от моего, было безукоризненным. Я использовал это как повод продемонстрировать ей и Империи, что в Ялайском королевстве грядут перемены.

А сегодня настал момент оповестить об изменения тех, кто совершенно точно не захочет расставаться с накопленной веками властью…

Я внимательно разглядываю каждое из лиц в зале. Молодые и старые, свежие и не очень. Некоторым здесь нет и тридцати — но выглядят они на все восемьдесят. Это те, кто участвовал в войне и убил много людей…

Другие едва-едва получили посохи чернокнижников — символ, который указывал на то, что эти колдуны добились высот в изучении тёмного искусства — но пока что ни разу не были на фронте и практически не покидали пределы городов. Опыта таким малефикам недоставало, но именно на них я собирался делать ставку при столь монументальных изменениях основ целого государства…

— Приветствую вас, сангаур, — произношу я твёрдым и уверенным голосом. — Должно быть, каждый из вас ломает голову о том, зачем мы сегодня собрались? Не буду томить вас в ожидании, а потому начну без прелюдий — я намереваюсь изменить жизнь в нашем королевстве. Изменить её в лучшую сторону — не только для нас с вами, но и для всех остальных.

Тишина. Ни шёпота, ни ропота, ни вопросов. Всё те же внимательные взгляды, вперившиеся в моё лицо…

— Это, — я кладу руку в перчатке на книгу. — Новый свод законов Ялайского королевства, написанный мной. И сегодня — здесь и сейчас, при всех вас, при тех, кто в отсутствие Ирандера правил от его имени — я объявляю, что отныне этот документ будет регулировать нашу жизнь. В нём собрана мудрость — нашего народа, и древних предков, живших на Западном континенте. Сам замок, сама частица Арканума подсказывали мне, когда я работал над этим трудом. И благодаря ему Ялайское королевство приблизит момент своего расцвета!

Я делаю короткую передышку, давая присутствующим осознать мои громкие слова. Теперь некоторые из них всё же переглядываются меж собой…

— Повелитель, вы сказали, что там собрана «мудрость нашего народа»? — спрашивает высокий и очень худой направляющий, один из тех, кто больше пяти лет несёт службу у Аларского перешейка.

— Именно так.

— Но ведь вы, простите мою дерзость, не из ялайцев.

— Ирандер — мой отец. Так что уважаемый Зердан ошибается. Я — плоть от плоти и дух от духа ялайца, потомок Сейнорай, — ничуть не смущаясь, отвечаю я в гробовом молчании, воцарившемся в зале после этих слов. — На мне перчатка владыки, владевшего этими землями тысячу лет. Ты сомневаешься в том, что я ношу её заслуженно?

— Нет, владыка, разумеется, нет, но…

— Тогда в следующий раз подумай хорошенько, прежде чем произносить такую глупость. Я могу счесть её оскорблением.

За то время, пока пришлось управляться с ошмётками Ялайского королевства, кое-что я понял совершенно ясно. Каждый из малефиков — каждый до единого, невзирая на их опыт, достоинства и недостатки — лучше всего понимает язык силы и страха. То, чем они умеют пользоваться, действует на них самих лучше всего, так что я не собираюсь строить из себя добряка и пытаться продавить свою идею уговорами.

Потому что понимаю — это сочтут слабостью. Даже те реформы, что я предлагаю, вызовут у чернокнижников вопросы и недовольство. Чтобы они не решили, что я слаб — нужно показывать силу. Пока что — просто на словах…

— Отныне мы станем руководствоваться этим документом в каждом аспекте наших жизней, — почувствовав прикованное после «осаживания» старика-Направляющего внимание, я продолжаю. — И не только мы — каждый житель королевства будет обязан подчиняться этому документу. Страна находится в упадке — и это не только потому, что она скудна ресурсами и плодородными почвами. Долгое время тут творилось беззаконие, которое никем не пресекалось. И вы все к нему причастны. Вы не думали о королевстве — только о себе, и Ирандер, оказавшийся запертым в башнях Ай-Шадзул, оказался неспособен контролировать воцарившийся хаос.

Снова переглядывания. На этот раз многие смотрят на меня настороженно и перешёптываются.

— Безграмотный и бесправный народ, который ждёт только наказаний, не может быть эффективным. Ремёсла не развиваются. Магия — захиревает от поколения к поколению, потому что нет никакой системы обучения, потому что теряются важные знания. Никто не может наказать колдуна за то, что он творит по своему желанию. Никто не может наказать солдата, который по прихоти убивает крестьянина лишь за косой взгляд. Но отныне это изменится!

— И каким же образом? — хрипло спрашивает старая, беловолосая и слепая колдунья в белой хламиде и с посохом о восьми человеческих позвонках.

Она сидит совсем недалеко от меня, в первом ряду, и я знаю её. Тайбель, одна из пяти оставшихся в живых Высших. Проницательная, спокойная, хладнокровная. Ей в рот заглядывают многие из Направляющих, и если я склоню её на свою сторону — это будет большим плюсом в грядущих изменениях…

— Во-первых, мы вводим в обращение деньги. Натуральный обмен и плановое производство продуктов и изделий останется в прошлом. Отныне каждый житель королевства — будь то Направляющий, солдат, кузнец или крестьянин — будет получать за свой труд справедливую плату. Раз в месяц каждый житель будет обязан заплатить небольшой налог — на содержание армии, дорог, и прочих основ королевства, перечень которых записан здесь же, — я вновь кладу руку на книгу, и делаю короткую паузу.

Так, пока всё идёт неплохо, малефики слушают меня очень внимательно…

— Во-вторых, объявляется право личной собственности. Работа предстоит большая, но теперь любой житель королевства может владеть землёй и жильём. Вся она — всё Ялайское королевство — принадлежит мне, законному правителю. И выкупить участок, дом, или построить новое жильё, теперь можно будет через специальную комиссию, в которую я лично отберу людей. Вы сами — каждый из вас — получите за свои прежние заслуги в дар поместья и земли, которые сможете возделывать, и никто другой не отберёт их у вас! Служите мне верно — и получите положение. Предадите — и лишитесь не только золота и титулов, но и жизни! Что касается и предметов быта, оружия, любой собственности — отныне любая вещь принадлежит тому, кто изготовил, вырастил или купил её. Отбирая у крестьянина животное или урожай, вы нарушаете закон. И мы подходим к самому главному…

Я вдыхаю побольше воздуха, слушая всё нарастающий ропот среди колдунов. Ялайский пепел! Сейчас у них вообще весь мир перевернётся…

— Третье — это система судов и наказаний за нарушение законов. Отныне закон един для всех — и для колдунов, и для военных, и для простолюдинов. Судить за проступки и нарушение записанных в этой книге правил, всех будут одинаково. И чтобы сразу отмести все вопросы — решать, кто виновен, а кто нет, определять меру наказания — всё это тоже будет делать специальный орган власти.

Я обвожу огромный зал и собравшихся в них колдунов взглядом, и добавляю в голос стали:

— Но запомните главное! Отныне, если вам не понравится, как себя повёл крестьянин или солдат — кто угодно! — вы не можете наказать его по собственному желанию. А если вдруг совершите подобную глупость, знайте — за такое вас самих будут судить!

Эти слова вызывают в зале взрыв голосов и эмоций. Сидевшие относительно тихо, до настоящего момента, чернокнижники, наперебой начинают возмущаться, что-то выкрикивать, обсуждать услышанное…

Какое-то время я смотрю на них, переводя взгляд с одной группы людей на другую. Недовольных — большинство, но есть и те, кто одобрительно и молча кивают, кто-то улыбается, часть просто в задумчивости покусывают губы.

Что ж… Не всеобщее недовольство, и то хорошо…

— ТИХО! — рявкаю я через какое-то время, усилив голос магией. Слова прокатываются по залу, заставив некоторых колдунов пошатнуться. — Это — моя воля и моё решение! Политика, которой вы придерживались долгое время, привела королевство на грань катастрофы! Ещё немного — и люди начнут умирать от голода! Вскоре некому будет работать на полях, некому будет ковать оружие и инструменты! Проклятье, да некому даже будет лечить вас, учить ваших детей! А жестокостью и бессмысленными наказаниями простых людей — тех, за счёт кого привыкли жить, вы только продлите агонию государства!

— Если владыка Хэлгар позволит вопрос… — склонив голову, спрашивает один из Направляющих. — Вы говорите о неких органах власти. Хотелось бы знать, какие сангаур в них войдут, и по какому принципу вы будете проводить отбор? По личной преданности, прошлым заслугам на поле боя, или?..

— В такие структуры я буду отбирать людей лично. После беседы и… Определения компетенции, скажем так. И да — в них будут входить не только сангаур, но и представители армии, для которых будет создана отдельная организация, следящая за порядком и соблюдением законов, усиленная некоторыми из вас. А ещё в некоторые ветви власти будут набираться представители простого народа.

— Что?!

— Это издевательство!

— Черви и чернь станут чем-то управлять?! Но зачем это, владыка?!

— Кто вас надоумил это придумать — та имперская сучка?!

— ЗАТКНУЛИСЬ ВСЕ! — ещё раз рявкаю я, и куда более мощный воздушный импульс, чем раньше, опрокидывает несколько человек на спины. — Кто из вас будет заниматься выращиванием злаков и копаться в земле? Кто знает, как правильно ухаживать за скотиной? Что вы в этом смыслите? Опытный крестьянин знает об этом больше вашего в сотню раз! А когда он не будет бояться, что весь его урожай отберут на нужды армии и ему нечем будет всю зиму кормить семью — он и работать будет лучше! Управлять ведомством должен человек, который понимает в том, что делает!

После нескольких мгновений молчания голос подаёт Харран — один из Высших, сидящий рядом с Тайбель. Пожалуй, среди колдунов он выделяется сильнее прочих. Высокий, с идеально ровной, густой, тёмно-чёрной бородой и мутными серыми глазами, телосложением этот мужчина напоминает, скорее, воина, нежели малефика. Его черты лица ровные, точёные, и взгляд выражает почти открытое недовольство.

— Правильно ли я понимаю, владыка, — спрашивает он. — Вы хотите забрать у нас власть и разделить её между теми, кого сочтёте достойными? Включая солдатню и чернь?

Высший пристально смотрит на меня, ожидая ответа. Здоровый, бородатый мужик, в два раза шире меня в плечах и в полтора раза выше — но всё же он чуть вздрагивает, когда я подхожу к нему вплотную, опустив вокруг себя температуру до состояния зимнего холода.

Для пущего эффекта.

— Ты что-то путаешь, Харран, — спокойно произношу я, глядя ему в глаза, — Ни у тебя, ни у прочих, сидящих сейчас здесь, нет собственной власти. Она заёмная, дарованная истинным владыкой Ялайского королевства. Это ведь я решаю, кого ей наделить, и у кого отобрать. Кажется, за последние годы многие из присутствующих здесь забыли о том, что у вас есть владыка… Что ж, я напомню об этом.

— Не сомневаюсь, правитель, — Высший слегка склоняет голову, но покорности в его глубоком голосе — ни капли. — И прошу простить мою дерзость, я неверно выразился.

— Что ж, в следующий раз лучше подбирай слова.

— Конечно, владыка. Но всё же…

— Хочешь что-то добавить? — я хмурюсь, глядя на него, а краем глаза подмечаю, как заинтересованно многие малефики прислушиваются к нашему разговору.

— Лишь одно, владыка. Многие из нас жили на этой земле, пока вас не было. Пока наш прошлый повелитель говорил с древними богами — мы управляли этой землёй. Да, может быть не так хорошо, как вам хотелось бы — но мы пытались. По-крайней мере, половина из здесь присутствующих — потомки сангаур как минимум в третьем поколении. Я сам веду родословную от тех, кто бежал в Западного материка, и моё фамильное древо насчитывает тринадцать поколений. И все эти тринадцать поколений поддерживали Ирандера, а теперь и вас, владыка Хэлгар. Неужели я — тот, кто воевал за вашего отца — достоин положения также как крестьянин, который только и умеет что убирать за коровой навоз?! Который даже не умеет писать и считать?!

Ноздри Харрана гневно раздуваются, когда он задаёт этот вопрос, и его слова вызывают возгласы одобрения.

— У нас вековые традиции!

— Устоявшийся уклад нельзя менять! Это приведёт к катастрофе!

— Если мы дадим черни волю — они вовсе перестанут работать! А если будут знать, что никто их не накажет — как станут себя вести?! Без почёта и уважения!

— Вы закостенели, — я качаю головой и успокаиваю людей поднятой рукой. — Привыкли жить определённым образом и не видите, к чему всё идёт — а я вижу. Вскоре королевство начнёт разваливаться на куски, а между вами вспыхнут свары.

— Тогда мы решим их как всегда — магией и словом нашего правителя! Вашим словом, как поступали наши отцы и деды! Но впутывать в дела сангаур чернь… Да ещё и давать ей возможность влиять на нашу жизнь… Это слишком!

— Это не тебе решать, Харран. Твои слова лишь доказывают, что ты не желаешь мыслить шире. Разумеется, никто не поставит безграмотного крестьянина управлять деревней или городом. Никто не даст ему возможность огульно обвинять любого сангаур. Я ведь об этом и говорил — я лично буду выбирать тех, кто разбирается в разных отраслях жизни. Я создам новую власть. И вам не о чем переживать — ваша жизнь изменится в лучшую сторону, обещаю.

— Мы воевали за Ирандера, — сжимая огромные кулачища, цедит Харран. — Мы все, и наши предки — мы то единственное, что удерживало Империю от уничтожения нашего народа! Наша магия сдерживала западную погань — и мы жертвовали годами своей жизни за каждого из убитых имперцев! И именно за это Ирандер даровал нам власть. А вы… Вы хотите перечеркнуть деяния наших предков? Перечеркнуть наши жертвы?! И что дадите взамен… владыка?

— Я дам вам свободу, — ровным тоном отвечаю я. — Свободу и спокойствие. Вам не нужно будет думать о том, что вашим детям придётся погибать на бессмысленной войне также, как на ней гибли ваши отцы. Я создам новое королевство, которое станет тем местом, в котором вы сможете жить, не думая о бесконечных битвах. Я дам вам то, чего у вас никогда по-настоящему не было — жизнь.

Поначалу новый государственный строй принимается тяжело — и не только элитами «тёмного» государства, но и обычными жителями, чего я совсем не ожидаю.

Большей частью, забиваемые и запугиваемые веками люди просто не могут взять толк, что у них теперь есть права, а не только обязанности — и это порождает массу проблем.

В частности, в дальних провинциях и отдалённых поселениях, которыми десятки и сотни лет управляли малефики, никто не спешит оспаривать их действия или передавать власть.

Это работает, в основном, лишь в столице и вокруг неё — там, где я сформировал суды и магистраты из людей, к которым присмотрелся за последние месяцы, которые показали себя с самой лучшей стороны и приняли изменения благосклонно.

Да, были и такие — например, молодые чернокнижники из семей простолюдинов, которые ещё не успели очерстветь и отдалиться от своих родных. Или военные в похожих ситуациях. Или те Направляющие, разум которых оказался пластичен, и они поняли, что следуя за изменениями получат больше, чем если будут им противиться.

Они старались выполнять мои указы, изучали новые законы и доносили их до простолюдинов, помогали мне ввести в обиход финансовую и образовательную системы. Но таких людей было меньшинство.

Впрочем, та же Изабель, узнав о введённых мной реформах, сильно порадовалась. В приватной беседе я увидел, что девушка стала относиться ко мне слегка теплее, чем во время первого нашего разговора. Она явно верила, что я стараюсь изменить Ялайское королевство в лучшую сторону, и это грело мне душу. И грело куда сильнее, чем дипломатические письма, которые она отправлял в Лавенгейский вал — ведь я до сих пор не верил, что Император жаждет мира также, как и я…

Что же касается Тормунда — с ним всё было не так однозначно. В глазах бывшего друга я всё ещё видел недоверие, словно он считал, что всё, что я делаю — хитроумный план, чтобы охмурить Изабель и выставить себя в лучшем свете, пока готовится нападение на Империю.

Но заметив взгляды, которыми он стреляет в сторону Иссель, встречая её иногда в коридорах замка, я решил этим воспользоваться. Похоже, девушка ему нравилась! Так что во время общих обедов и ужинов я старался сажать здоровяка и ялайку рядом. Через некоторое время, подслушивая их беседу во внутреннем саду южного дворцового крыла, я услышал, как Иссель рассказывает Тормунду о том, как сильно изменилась жизнь в королевстве с моим приходом — в лучшую сторону, само собой. И судя по реакции бывшего друга — после этого разговора его ледяная броня дала трещину.

Разумеется, с наскока изменить целый государственный строй невозможно — но я и не ставлю такой цели. Всё должно происходить постепенно, и примерно через месяц после собрания Сената я, наконец, вижу первые успехи.

В Терразоре нормализуются ремёсла и сельское хозяйство, добыча сырья и услуги. Народ всё ещё живёт бедно, однако за счёт того, что я сам постоянно нахожусь в столице и внимательно слежу за исполнением законов, сам веду многие суды и сам наказываю виновных в нарушении моей воли — ситуация улучшается день за днём.

Деньги вводятся в оборот и начинают работать как полагается, люди получают зарплаты и возможность обменять их на блага жизни, а чернокнижники, по большому счёту, теряют не так уж и много — особенно, если выполняют то, что я от них требую.

Налоги пока что они настолько маленькие, что недавно ещё бесправным жителям королевства от них ни горячо, ни холодно — они просто рады, что никто не отбирает их еду, не калечит и не насилует за косой взгляд…

С правом собственности дело движется тяжелее — хотя бы потому, что узнав о таком нововведении, самые ушлые чернокнижники решили захапать себе побольше всего. Но сформированные для контроля ситуации специальные комиссии из молодых малефиков и старейшин, давно живущих на местах, проводят ревизии и распределяют ресурсы между людьми примерно поровну.

Вдобавок ко всему, начинает работать система начального образования. Теперь в некоторых магистратах детей учат счёту, письму и естественным наукам.

А медицина, которая, за неимением в королевстве магии целительства, представлена только немногочисленными алхимиками, получает государственное финансирование.

Само собой — я заново формирую отряды стражи и вообще органы защиты граждан. Теперь солдаты, которые там служат, также, как и прочие, имеют не только права, но и обязанности. И закон к ним теперь применим не только за оскорбление или превышение полномочий в сторону малефиков — но и обычных граждан.

А всё это сверху контролирует королевский совет — орган из шести назначаемых мной людей, каждый из которых занимается своей сферой деятельности: финансами, армией, добычей ресурсов, сельским хозяйством, судами и строительством.

Все эти перемены настолько сильно ошеломляют народ, что о преступности, к счастью, речь не идёт вовсе. Простые люди пытаются привыкнуть к новой реальности, и пока что напоминают полусонных узников, с которых внезапно сняли кандалы.

Но вот чем дальше от столицы — тем медленнее меняется страна…

Мне не хватает доверенных людей, вдобавок всё свободное время съедает постоянный личный контроль королевского совета. Их не оставить самих на себя, пока я не смогу убедиться, что они не надопускают ошибок.

У меня такое ощущение, словно я пытаюсь управлять шхуной без парусов и вёсел. Этот неповоротливый, постоянно обновляемый и не всегда идущий в правильную сторону корабль мне помогают контролировать всего несколько человек. Беренгар, на которого я сваливаю часть проблем, Советник, который выучил свод законов за одну ночь и беспрекословно их выполнял, и несколько Высших и Направляющих, на которых я решил положиться (на свой страх и риск — но деваться было некуда), дав должности в королевском совете.

Разумеется, с помощью кристаллов связи и порталов, настроенных на большинство поселений королевства, я держу ухо востро, наблюдая за ситуацией на местах — но этого оказывается недостаточно.

Чем сильнее я меняю королевство — тем сильнее этому сопротивляются большинство самых закостенелых и злобных чернокнижников, дольше всех находящихся у власти.

А потому, когда Беренгар докладывает о вспыхнувшем мятеже, я не особо удивляюсь…

За оружие берётся самая северная провинция королевства. Не слишком населённая — всего десять тысяч жителей на один город и десяток деревень вокруг него.

Но один из постов в ней занимает тот самый ублюдок Харран, которого мне пришлось поставить на место во время собрания… Высший, как и четверо его братьев и сестёр, в итоге присягнул на верность мне и новому закону, и стал наместником одной из пяти провинций страны (за неимением лучшего кандидата).

Но выдержал недолго, решив потягаться со мной властью и силой… Судя по сообщениям, он во всеуслышание объявил северные территории «истинным Ялайским королевством», а себя — законным преемником Ирандера. Харран называл меня «лже-владыкой» и утверждал, что я — пешка Императора, и звал под свои знамёна всех, кто недоволен моими действиями.

Что ж, весьма опрометчиво с его стороны.

Я ожидал подобного, когда менял устои королевства, ведь перчатка не была способна решить всех моих проблем, чтобы там не обещал Советник. Да, Ирандер с помощью замка и частицы Арканума полностью контролировал чернокнижников, но для меня это работало не так безоговорочно.

Сначала я действительно мог связаться с кем угодно, призвать его, и даже отдать приказ убить себя…

Когда Советник только-только привёл меня в замок, взорвал голову Высшему и объявил новым владыкой, все малефики и генералы приняли это как должное — даже те, кому такое решение пришлось не по нраву. Кто-то сомневался, кто-то боялся за свою жизнь и не решался перечить, но факт оставался фактом — перчатка Ирандера была связана со всеми чернокнижниками королевства и всеми солдатами, и каждым из них по отдельности или всеми вместе я мог управлять.

Но всё изменилось.

Я не сразу выяснил, что Высшие, Направляющие и прочие малефики привязаны не совсем к перчатке — а к силе Ирандера, к его остаточной сути, если можно так выразиться. Со временем она рассеялась, разорвав связь с колдунами.

Донести свою волю до малефиков, связаться с ними я всё ещё могу — но заставить их убить себя, уничтожить на расстоянии или даже перенести к себе с помощью порталов против воли — уже нет.

И чтобы восстановить «привязку» требуется немыслимое — принести двести колдунов в кровавую жертву перчатке…

Об этом мне рассказывает Беренгар, и он же настоятельно советует подумать о проведении ритуала как можно скорее — но я отказываюсь.

Не собираюсь уподобляться Ирандеру, не хочу «кормить» перчатку, а кроме того — хочу показать своему народу, что есть и другой путь.

Так что для подавления восстания я, с небольшим войском, отправляюсь на север лично…

— Приготовиться!

Ряд из пятидесяти малефиков в чёрных балахонах, выстроившихся передо мной, неподвижен. Их не волнует ни мороз, неожиданно ударивший в самом конце зимы, ни снегопад, снижающий видимость, ни прущая на нас толпа мертвецов.

Твари выскакивают из сугробов в тридцати шагах от дороги ведущей в Гарзул — город, в котором вспыхнуло восстание Харрана.

Этот сукин сын не зря носит титул Высшего! Он не просто склонил к мятежу некоторых чернокнижников и солдат, нет! Он зашёл куда дальше! Предполагая, что я могу наведаться в его логово через портал и разнести всё к хррашевой бабушке, Харран уничтожил кристаллы Этерниума, с помощью которых и осуществлялся переход, а также кристаллы связи.

Именно поэтому мне пришлось перебрасывать войска в ближайший к Гарзулу посёлок и уже оттуда маршем преодолевать почти сто миль по заметённым снегом дорогам.

Стоящие позади меня и магов арбалетчики явно напряжены — им ещё не доводилось воевать против «кукол», обычно выступающих на их стороне…

— Удар!

Чернокнижники поднимают руки и общий, синхронный удар магии воздуха, срывающийся с их пальцев, проносится над сугробами, взметая снег. Бритвенно-острая волна заклинания, чётко пущенного на одном уровне, пронзает толпу подмёрзших мертвецов и с чавкающим звуком разваливает их на почти равные части.

Не зря я лично муштровал некоторые отряды колдунов, ох не зря! Действуют так слаженно — смотреть приятно!

— Вперёд!

Мы продолжаем движение. Мрачные облака цвета стали нависают над городом, из них непрерывно сыплет снег. Приближаются сумерки, и видимость падает ещё сильнее.

Проклятье! Из-за плохой погоды мы задержались в пути, и к Гарзулу вышли на десяток колоколов позже, чем я рассчитывал… — но останавливаться и дожидаться утра — верх глупости…

К счастью, поселение не нужно штурмовать — оно не окружено стеной. Невысокие одноэтажные домики на окраине виднеются всего в паре сотен шагов, а потому проникнуть в город не составляет труда.

Уже на подходах я раздал приказы. Изучив карты и поговорив с теми, кто бывал в Гарзуле, составил план атаки и придерживался его. Двое Направляющих и Высшая — та самая старуха Тайбель, быстрее прочих чернокнижников принявшая мою сторону и одобрившая свод законов — с тремя отрядами малефиков по пятьдесят колдунов в каждом, окружили город и сейчас заходят в него одновременно со мной. По сотне мечников и пятьдесят арбалетчиков прикрывают каждый из таких отрядов.

Более чем достаточное количество войск против одного зарвавшегося Высшего, пятидесяти предателей-чернокнижников и двух неполных сотен солдат. Почти четырёхкратного перевеса с головой хватит, чтобы разбить мятежников и задавить восстание.

Вот только одна мысль не даёт мне покоя — неужели Харран не понимает этого?

На что он вообще рассчитывает? У меня несравнимо больше сил, и нигде, кроме северной провинции мятежи больше не вспыхнули. Со скрипом, но королевство встаёт на новые колёса, и другие малефики не решаются открыто бросить мне вызов.

Ялайская гниль! В чём состоит его план?! Надеется, что его действия послужат примером? Или Высший что-то готовит? Что-то, о чём я не подозреваю?..

Червяк сомнений грызёт меня с тех самых пор, как я узнал о восстании, но поделать с этим ничего нельзя.

Конечно, я мог бы послать разбираться с Харраном Советника или одних лишь Высших, чтобы заставить их продемонстрировать верность мне. Но я отправился в Гарзул лично — потому что посчитал, что иной раз правитель должен сам демонстрировать верность своему народу.

Некоторые проблемы в таком случае лучше решать лично, чтобы все сомневающиеся знали, какая кара их ждёт и видели силу владыки Ялайского королевства…

Пока мы маршировали по землям, на которых вспыхнуло восстание, не встретили ни отрядов солдат, которых у Харрана было мало, ни простых крестьян — лишь несколько заброшенных хуторов и пару деревень.

И теперь, глядя на «кукол», валяющихся в снегу, я понимаю, куда делись все жители окрестных земель…

Проклятый идиот! Кажется, я недооценил Харрана… Не склонив на свою сторону солдат, он пополнил своё воинство простыми крестьянами. Вот только они не умели воевать, могли ослушаться или испугаться — и Высший убил их, превратив в живых мертвецов, не знающих страха и упрёка…

Ялайский пепел! Сотни людей погибли ни за что — только потому, что малефику не понравились мои реформы!

Надо было сразу убить всех недовольных…

Я трясу головой, отгоняя мелькнувшую мысль. Проклятая перчатка! Как только чувствует кровь — начинает нашёптывать разные ужасы! «Убей, освежуй, накажи, запугай…». И ведь каждый раз поначалу кажется, что это мои собственные мысли! Лишь прислушавшись к себе, удаётся ощутить, что они исходят из частицы Арканума!

Мы входим в город с юга, по главному тракту. Никто нас не встречает — и я догадываюсь почему. Вчера в небе мы видели нескольких воронов, и я подозреваю, что это были разведчики анимантов Харрана.

Сучьи дети поняли, что нас слишком много, и не решились распылять силы… Что ж, у меня были свои малефики-аниманты, тоже умеющие «смотреть» глазами птиц. Всего колокол назад один из них разглядел засевших в домах на центральной площади колдунов и укреплённое здание магистрата. Крепости здесь не было — и Харран решил укрепиться в центре городка…

На заваленных снегом улицах — ни одной живой души. Я отправляю три небольших отряда солдат чуть вперёд, выборочно проверять дома, однако они оказываются пустыми. Зато мы обнаруживаем массу кровавых следов, словно совсем недавно здесь произошла резня. В основном эти следы находят в домах, но скорее всего, под снегом на улицах тоже полно крови.

Мысли холодит неприятная догадка, и вернувшийся последним отряд подтверждает её…

— Владыка, — отдав воинское приветствие и растерев замёрзшее лицо, произносит молодой лейтенант, — На двух соседних улицах также пусто, людей нигде нет — лишь несколько трупов в подворотнях, занесённых снегом, но… Там много таких же следов. Кровь, — мужчина с замёрзшей бородой хмурится. — Выбитые окна и двери, и много крови. На полу, на стенах.

Ялайский пепел! Кажется, я был прав! Ублюдок Харран использовал население городка также, как и крестьян из окрестных деревень, и обратил большую часть жителей в «кукол»…

Проклятье! Если так — это может быть опасно для такого количества магов, какое я привёл с собой… Мне ведь даже в голову не пришло, что Высший может вырезать целый город!

Я хмурюсь — недооценить противника куда хуже, чем переоценить его. И что теперь делать? Продолжать двигаться к центру города? Но если нас заманивают в ловушку.

Видимо, заметив тревогу на моём лице, подходит капитан Кронос, руководящий мечниками, а с ним на пару — командующий малефиками, молодой сероглазый Жедаур.

— Какие будут приказания, владыка? — спрашивает чернокнижник, напряжённо оглядывающий занесённые снегом улицы. — Желаете, чтобы анимаг осмотрел кварталы с высоты?

— Да. Сообщайте мне о любом движении. Тут у нас полный город «кукол», так что надо быть настороже. Передай колдунам, чтобы были готовы. Солдаты пусть не лезут под удар — только если мертвецы подберутся вплотную.

Сам я с помощью перчатки связываюсь с Тайбель и двумя другими командирами подразделений, проникнувших в город с востока и запада, и велю им быть осторожнее…

Кожу лица щиплет от холода. Сквозь усилившийся снегопад мы продолжаем двигаться к центру городка, всё также не встречая никого на своём пути. Но напряжение, повисшее в воздухе, чувствуют все.

— Они рядом! — вдруг сообщает анимант в меховой шубе и шапке, с закатившимися до сплошных белков глазами, которого тащат на носилках два солдата. — Рядом, господин! Восток и запад, в двух улицах! И с ними…

Он не заканчивает фразу — вскрикивает и заваливается набок, падая с носилок. Солдаты не успевают подхватить нашего «разведчика» и он, вопя от боли, бьётся в конвульсиях. Из его рта, ушей и носа хлещет кровь — а через пару мгновений голова несчастного взрывается, обдавая стоящих рядом воинов мозгами и кровью…

Проклятье! Кто-то из колдунов-мятежников воздействовал на него через птицу! Иначе это никак не объяснить — мой щит закрывает всех вокруг от ментального воздействия…

Через завывания ветра до нас доносятся странные скрипящие звуки…

— Боевое построение круговой обороны! — ту же командую я, оглядываясь по сторонам, и активирую «восприятие».

Вуом!

Усиленное перчаткой, волнами, видимыми только мне, оно расходится по воздуху, пронзая все постройки насквозь — и я в который раз благодарю Аулэ за столь полезный дар…

— Колдунам разделиться, запад и восток! Солдаты — прикрывайте! — рявкаю я и, не дожидаясь атаки, бью направленным потоком пламени в тёмный проулок.

Колдовство настолько мощное, что сметает вырвавшихся оттуда мертвецов, закидывает их обратно и высвечивает прущую на нас толпу, копошащуюся в узком проходе, словно муравьи…

А дальше всё тонет в горячке боя.

«Куклы» выскакивают по всей длине улицы — из проулков, подворотен и домов. Они лавиной прут на нас, не зная страха, утробно рычат и хрипят. Повинуясь одному-единственному приказу — убивать — порождения тёмной магии, созданные Харраном.

Их сотни — но мои колдуны, к счастью, не из трусливых.

Они снова наносят одновременный удар — один, другой, третий! Воздух вокруг сверкает, искрится, улицу заполняет магия. Огонь и лёд сплетаются, испепеляют истошно вопящих мертвецов, разрезают их на части, отбрасывают, некоторые чернокнижники отрывают от ближайших домов здоровенные куски камней, швыряют их в толпу «кукол», ломая бывших горожан словно тростинки и за один удар сминая по пять-шесть мертвецов!

— Товсь! — рявкает капитан арбалетчиков, когда из двух подворотен позади нас вырывается новая толпа, на которую обращает внимание всего пара колдунов. — ПЛИ!

Свист болтов, гулкий звук, будто они попадают в дерево…

— Перезарядка!

Вперёд выступают мечники. С напряжёнными лицами, шагая в две шеренги, тридцать человек в тяжёлой броне, хорошо защищающей от укусов, бросаются под пятьдесят «кукол».

Мертвецы налетают на них, как морской вал на каменный утёс — и останавливаются!

Крики, визги, звон стали…

Я бросаюсь к ним на помощь. «Оплетаю» и «стягиваю» магическим жгутом энергонити, управляющие мертвецами и теряющиеся где-то в снежной пелене.

Так действовать сложнее, чем просто сжигать «кукол» огнём, да и времени нужно чуть больше — но чтобы не зацепить своих людей, приходится приложить усилия.

Сформировав в Источнике импульс, я отправляю его по жгуту. Мгновение, другое — и заклинание рассыпается на отдельные части, «облепив» энергонити мертвецов, а через удар сердца частицы моей магии сжигают их связь с некромантом.

Как подкошенные, куклы падают на снег, на дорогу — и в этот момент ближайшее здание разлетается градом камней!

Они барабанят по общему щиту, выставленному мной и прочими колдунами, заставляя его вибрировать — а затем по нашей защите прилетает несколько магических ударов. Вот и мятежные чернокнижники подоспели…

— Клин! — командую я, видя направление атаки. — Северо-восток!

Но до того, как мы успеваем перестроиться, из снега и мглы выныривают две здоровенные тени…

— Хрраши-и-и-и! — кричит кто-то из мечников, но его крик обрывается на полуслове — хорошо защищающий от колдовства щит не приспособлен к остановке тяжёлых физических объектов.

А потому дубина одного из великанов, разнёсших целый дом, запросто проходит сквозь магический купол и сметает несчастного, превратив его в кровавый фарш…

Мои воины вскрикивают и пятятся, по щиту прилетают всё новые и новые заклинания. А два хрраша с горящими красным светом глазами, врываются в наши ряды…

Ещё один взмах — и не успевшие броситься врассыпную колдуны попадают под удар! Двое из них пролетают поперёк улицы и с хрустом врезаются в остатки каменной стены.

Раздаются редкие щелчки арбалетов…

Проклятье!

Злость на себя, на не вовремя погибшего разведчика, на Харрана и его приспешников захлёстывает меня. Я бросаюсь вперёд и восприятие, вырвавшееся из меня, волной разлетается по воздуху…

Раз — и я подныриваю под удар массивной дубины. Рывок вперёд, из ладони вырывается призрачный диск — и отсекает одному из хррашей ногу. Из неё хлещет густая, почти чёрная кровь, великан утробно рычит и падает.

В него тут же прилетает с десяток заклинаний моих колдунов, оправившихся от неожиданной атаки. Тёмная магия, буквально, раздирает хрраша на части, не давая ему напоследок даже взмахнуть дубиной — но всё это я отмечаю краем сознания, бросаясь ко второму великану.

Он бросает в меня огромный кусок стены — в два человеческих роста, а то и больше! — но я ловлю его мощным потоком воздуха. Веса в этих камнях столько, что на лбу мгновенно выступает испарина, сухожилия начинают трещать, а мышцы напрягаются так, что становится страшно — ещё немного, и они порвутся!

Но я, подстёгиваемый злостью, использую силу броска великана — не останавливаясь ни на миг, кручусь вокруг своей оси, случайно ловлю на камень несколько ледяных заклинаний противников — и с размаху швыряю кусок стены обратно в хрраша, напоследок придав ему ускорения.

Словно снаряд, выпущенный из катапульты, каменный осколок влетает в грудь гиганта, проламывает её и опрокидывает его навзничь…

— Клин! — снова реву я, отбивая рукой в перчатке удар малефика-предателя, нападающего на нас с крыши одного из зданий.

Короткий жест рукой — и крыша с грохотом проваливается, увлекая незадачливого колдуна за собой.

Вокруг меня снова собираются люди. Я окидываю их взглядом и понимаю — потери не такие страшные, как можно было ожидать. Не больше пятнадцати мечников, десяток арбалетчиков и пять малефиков остались лежать на промёрзлых камнях — но куда больше на них «кукол» и колдунов-мятежников…

— Двигаемся к центру! — отдаю я приказ, и мы быстрым шагом направляемся к магистрату.

После случившейся стычки мы не допускаем ошибок — двигаемся слаженно, уничтожаем любую опасность в зародыше. Несколько сотен «кукол» ещё пару раз бросаются в атаку, пытаясь нас остановить. Сначала на широком перекрёстке, выскочив из большого складского помещения и окрестных домов, затем — на площади, заставленной баррикадами.

Оба раза «кукол» сопровождает небольшое количество колдунов, но мы не щадим их и отбиваемся от атак без потерь.

По моим прикидкам, за время продвижения к центру Гарзула мы уничтожили около тысячи мертвецов. Если остальные отряды убили примерно столько же — нас ждёт решающий бой с целой ордой «кукол»… И помня об этом, я в очередной раз передаю свои размышления командирам подразделений.

Чем ближе мы подбираемся к центральной площади — тем сильнее с разных сторон слышится грохот магических столкновений, крики солдат и хрипы мертвецов. Благодаря координации действий с помощью перчатки, мы подходим к магистрату и окружаем его одновременно.

Зрелище, которое предстаёт перед моим взором, поражает и ужасает — на площади перед двухэтажным зданием с невысоким шпилем и звонницей, стоят «куклы». Навскидку их больше тысячи — и они совершенно неподвижны…

Мертвецы со светящимися красными глазами не обращают внимания ни на холод, ни на появляющиеся со всех сторон отряды воинов и колдунов. Они даже не думают бросаться в атаку — потому что их хозяин не даёт такого приказа.

В развевающемся на холодном ветру чёрном плаще Харран стоит перед своим мёртвым воинством в окружении двух десятков чернокнижников. Я вижу, как предводитель мятежников «удерживает» в своей руке толстый пучок энергонитей.

Стоит ему только отдать приказ — и «куклы» ринутся в атаку… Но отчего-то он медлит.

Никто из моих колдунов, никто из солдат не делает попыток ударить его заклинанием или застрелить из арбалета.

Да и кто, кроме меня, рискнёт нападать на Высшего?

— Склонись пред своим владыкой, Харран! — громко приказываю я выйдя вперёд. — Ты нарушил закон, предал правителя, уничтожил население целого города — и должен понести за это справедливое наказание!

Я мог бы атаковать его сразу. Мог бы убить без лишних разговоров — но на самом деле Харран был нужен мне живым. Захватив его и привезя в столицу, я устроил бы суд и казнил мятежника прилюдно, показав всем — и чернокнижникам, и солдатам. И простолюдинам — что закон в моём королевстве для всех един. Высший стал бы отличным примером, и его казнь произвела бы на каждый из слоёв моих подданных нужный эффект…

— Нарушил закон?! — хрипло смеётся мятежник. — Ты про ту книжонку, которую составил по образу и подобию тех, с кем прожил всю жизнь? Мы сотни лет жили по законам Ирандера! И не было бы никакой нужды их менять, если бы ты не боялся исполнить замысел владыки! Нашего настоящего владыки! Мы должны были пойти на Империю войной и захватить их земли! Должны были убить этих чистоплюев, закончить то, что они начали сотни лет назад! Мы мечтали об этом, жили этим — а ты просто струсил! Ты решил, что нам не нужна война, оставил этих собак недобитыми и предложил им мир! Проявил слабость!

Глаза Харрана полыхают гневом, а в словах слышится сталь.

— Ты недостоин трона Ялайского королевства! — выкрикивает мятежник. — И я, Харран Чёрный, вызываю тебя, Хэлгар Недостойный, на поединок!

Я подозревал, что Высший предложит мне нечто подобное. Он был малефиком старой закалки и руководствовался вековыми традициями, устоявшимися в Ялайском королевстве. Понятие личной чести среди чернокнижников были почти самым важным для них, уступая первенство лишь силе колдунов. И я полагал, что мне удастся обернуть эту закостенелость себе на пользу, устроив из схватки представление и лишний раз показав свою силу.

— Меня зовут Хэлгар Слэйт, — спокойно отвечаю я, делая несколько шагов вперёд. — И я принимаю твой вызов.

Едва я заканчиваю фразу, как с рук Харрана срывается молния. Она за доли мгновения пересекает разделяющее нас расстояние и врезается в мой щит, заставляя его гудеть.

А затем мы сталкиваемся в поединке, и я лично убеждаюсь, насколько сильны Высшие…

Да, Харран не владеет светлой частью дара Аулэ — но та тёмная сторона, которой его обучил Ирандер, та крупица, которой мой предшественник поделился с этим малефиком, заставляет меня попотеть.

Мои воины отходят назад, чтобы их не зацепило, а колдуны возводят перед ними щиты. Мы же с Харраном обмениваемся магическими ударами, не сходя с места.

Высший обрушивает на меня потоки стихийной магии. Они переплетаются в самых невероятных комбинациях, стегают мою защиту, заставляя её трещать.

Я не отстаю от своего противника — бью его боевой магией, попутно используя параллельное мышление. Мне нужно отрезать его от армии мертвецов, всё также немо взирающих на нашу схватку. Ведь если он начнёт проигрывать — уверен, Харран отправит их в атаку…

Я будто проваливаюсь под толщу воды. Звуки приглушаются, всё становится вязким и медленным, размытым. Одной стороной разума я всё также сражаюсь с Высшим — отбиваю его удары, атакую сам, перехватываю заклинания. А другой, превратившись в сгусток сознания, перемещаюсь вокруг нашей схватки.

Словно бестелесный дух, я смотрю на происходящее со стороны, отыскиваю нужные энергонити, «заражаю» их частицами своего дара, чтобы в нужный момент одновременно оборвать, и лишить Харрана преимущества…

В таком состоянии я вижу и огромный кристалл Этерниума, установленный в подвале магистрата. Он был настроен на открытие портала прямо на этой площади — но Высший заключил его в какой-то энергетический кокон. Почувствовав, «увидев» это, я отвлекаюсь от «кукол» и начинаю потихоньку вгрызаться в изолирующее портал колдовство.

Открыть переход для своих войск лишним точно не будет…

Пока это происходит, схватка продолжается. Огонь, лёд, тьма, кровь — всё перемешивается в те мгновения, пока мы сражаемся, и я с удивлением понимаю — моих собственных сил и опыта может не хватить, чтобы приволочь Харрана в столицу живым.

«У тебя хватит сил, владыка, не сомневайся…» — вновь слышится шёпот в моей голове — «Тебе нужно всего лишь открыться нашей силе… Ты ведь уже делал это… Ты ведь знаешь, что мы можем сделать всё, что ты пожелаешь… И тебе это понравится… Ты ведь получаешь удовольствие, направляя нашу мощь… Не сдерживайся…»

Перчатка… Перчатка Ирандера вновь хочет меня смутить, вновь пытается уговорить меня воспользоваться её силой… Я чувствую как в кристалле, ставшим частью моего тела, снова проснулась древняя мощь, чувствую, как она пульсирует…

Но не собираюсь ей поддаваться — ведь на крайний случай у меня есть запасной план…

В тот момент, когда я «освобождаю» кристалл Этерниума от влияния Харрана, от маяка расходится мощная вибрация — и Высший, отбив мой очередной удар, это чувствует. Его глаза вспыхивают яростью, рот скалится в жуткой гримасе.

Высший тянется к «куклам», из которых я успел обработать только половину…

— Сейчас! — отправляю я ментальный приказ всем чернокнижникам и Тайбель, стоящей чуть позади.

Перед тем как войти в город, колдуны получили от меня чёткий приказ — по первому моему требованию подключиться к схватке и попытаться обездвижить Харрана.

Да, для многих приказ вмешаться в объявленный поединок будет кощунством, но что хуже — проверить верность своих подданных, или дать волю древней магии, которая может свести с ума?..

Размышляя над планом подавления мятежа, я не раз задумывался над этим. И предполагал самые разные исходы — вот только никак не ожидал того, что случится…

Восприятие взрывается во мне тревожным криком и перед глазами проносится картина будущего…

Мощный поток магии, вызванный сотней колдунов и направляемый Тайбель, ломает щит, сметает меня, протаскивает по замёрзшим камням площади, разрывает тело на куски и бросает под ноги Харрану. Кристаллическая перчатка с остатками дымящейся плоти валяется рядом с ним, а «куклы», которых я так и не успел отрезать от мятежника-Высшего, бросаются на моих немногочисленных воинов, не участвующих в заговоре…Вместо того, чтобы обездвижить Харрана, чернокнижники бьют по мне…

У меня нет времени, чтобы среагировать. Нет времени, чтобы просчитать варианты, прикинуть план действий и нейтрализовать колдовство предателей, которое вот-вот ударит мне в спину.

Нет даже времени, чтобы удивиться произошедшему…

Я чувствую лишь разочарование и страшную, разгорающуюся внутри злость. Но даже несмотря на неё, несмотря на весь мой опыт, на владение двумя гранями магии и нестандартными методами колдовства, несмотря на перчатку Ирандера…

Несмотря на всё это я понимаю, что если два Высших и полторы сотни малефиков ударят одновременно — мне не выстоять.

Все эти мысли проносятся в голове за миг до того, как алый луч кровавой магии Тайбель ударит в незащищённую спину, и на меня обрушится волна тёмной волшбы, разрывающей тело в клочья…

И единственное, что я успеваю сделать — мысленно обратиться к частице Арканума…

«ЩИТ!»

ВУОМММ!

С нарастающим гулом и расширяясь с невероятной скоростью, вокруг меня образовывается золотистый купол. Он проносится по площади, растапливая лёд на камнях брусчатки и отбрасывая всех, кто стоял поблизости, в стороны. Алый луч магии Тайбель разбивается о преграду, не причинив мне вреда.

Это идеальный момент для атаки!

«Уничтожь их!» — диким криком взрывается перчатка — «Убей предателей! Они снова тебя предадут, если оставишь им жизни! Убей этих тварей, и никто не посмеет отобрать у тебя власть!»

Харран пускает по тугому жгуту энергонитей, которые держит в руке, командный импульс. Тут работает моё заклинание — и примерно у половины «кукол» связь с хозяином пропадает. Они как подкошенные валятся на занесённые снегом камни площади, но вот остальные…

Свора мертвецов бросается вперёд в надежде смять меня и моих солдат. Мечники и арбалетчики, сбитые щитом, поднимаются на ноги, не понимая, что им делать, но под командованием капитана Кроноса быстро выстраиваются вокруг меня в два защитных круга.

Они обречённо шепчут проклятия и молитвы, смотрят на рванувших к нам кукол, на малефиков, которые уже оправились от своей неудачи и вновь передают энергию растрёпанной Тайбель. Высшая с безумными, светящимся красным глазами, раскинула руки в стороны и формирует перед собой огромный шар подрагивающего кровавого заклинания.

А перчатка всё продолжает и продолжает требовать убить предателей…

Голос частицы Арканума в моей голове настолько громок, настолько сильно его воздействие, что я уже тянусь к тугим пучкам энергии, спрятанным в артефакте…

Нет уж… Нет… Это я управляю перчаткой — а не наоборот!

— Ты сдохнешь! — накачивая заклинание силой, кричит своим хриплым, ломаным голосом Тайбель. — Сдохнешь! Нам не нужен сопливый мальчишка в качестве правителя! Нам не нужен нерешительный правитель! Нам нужен тот, кто поведёт нас за собой! Тот, кто захватит этот мир, как было предначертано пророчеством! Я стану Хранителем! Я!!!

— Когда на город на реке придёт темнейший дар! — продолжая переливать в Высшую энергию, малефики-предатели начинают монотонно скандировать строчки этого идиотского пророчества, которое мне когда-то зачитывал Керс! — Хранитель обретёт былую силу! Проснутся снова камни Эрленкар, и тьма покинет давнюю могилу!

Я слушаю их лишь краем уха — ведь есть дела поважнее…

Решение приходит в голову меньше чем за удар сердца.

За мгновение до того, как пробудить иссиня-чёрные скопления древней силы и позволить ей поубивать всех, кто находится за пределами защитного круга, с огромным трудом я останавливаю себя и касаюсь совсем других струн…

Хвала древним Богам, что у меня хватило ума перед отбытием на север оставить указания Советнику… Хвала Богам, что я предусмотрел, что мне может понадобиться подкрепление. Хвала Богам, что перед самым городом напомнил серокожей твари (надо бы перестать думать о нём таким образом), чтобы он с солдатами и колдунами был наготове. И Хвала Богам, что вместо того, чтобы отрезать Харрана от всех «кукол», я восстановил портальный кристалл…

Команда, переданная мной через перчатку в замок, возвращается одним-единственным словом: «Выполняю».

А через пару мгновений вокруг меня начинают вспыхивать арки переходов — одна, две, пять, десять! Из них с рёвом, криком и грохотом выскакивают десятки солдат, с ходу бросаясь навстречу «куклам». После из порталов вылетают десятки кейласов, а следом, материализуясь прямо посреди площади, появляются несколько хррашей. Великанов Советник перебросил не через «коридоры», а напрямую, навесив на каждого по амулету перемещения, какие имела моя личная гвардия.

Пара этих созданий, к которым я никак не могу привыкнуть, появляются в десятке шагов позади меня — прямо посреди сборища малефиков, которые в этот момент наносят очередной предательский удар…

БАХ!

Грохот, с которым колдовство Тайбель бьёт по щиту, вызывает в ушах звон и даже заставляет нескольких дайнхаммелов пошатнуться, а моя защита — защита, возведённая частицей Арканума! — покрывается сетью трещин…

В этот же миг Харран и его уцелевшие соратники тоже бьют по мне, и золотистый купол снова гудит, прогибается, и в нескольких местах пропускает частицы вражеских заклинаний. Они проносятся у нас над головами, лишь чудом никого не зацепив…

Проклятье, какой же эти атаки силы?! Сколько магической энергии Высшие влили в своё колдовство, что оно проламывает даже возведённый перчаткой барьер?!

Словно услышав мои мысли, артефакт Ирандера нагревается, пытается усилить защиту — но неожиданно по мне прилетает сильнейший откат и я приказываю перчатке остановиться.

Щит тускнеет и исчезает, голову пронзает вспышка острой боли, мир вокруг начинает кружиться, словно я перепил крепкого вина. Ещё мгновение — и я упал бы, но меня под локоть подхватывает капитан Кронос.

— Что с вами, владыка?! — озабоченно спрашивает он. — У вас…

— Всё нормально, — я вытираю кровь, струящуюся из носа, и спешно оглядываюсь.

К счастью, призванное мной подкрепление, получив перед призывом чёткий мысленный приказ, действует слаженно.

Хрраши, оказавшиеся в гуще малефиков-предателей, ориентируются мгновенно. Они не околдованы Харраном и кем-то другим — а потому беззаветно преданы владельцу перчатки. Великаны сразу видят, кто нападает на меня — и за несколько ударов сердца превращают десяток-другой не успевших выставить щиты или броситься врассыпную чернокнижников в кровавые ошмётки. Дубины хррашей так и мелькают, люди отлетают на десятки шагов в стороны, за шумом схватки слышится хруст ломаемых костей…

Кейласы летают над городской площадью, то теряясь в усилившейся метели, то вновь появляясь из неё и набрасываясь на кукол и малефиков предателей, отвлекая их. А сам Советник и колдуны, которых он приводит с собой, и которых я даже не заметил сразу в гуще сражения, образовывают вокруг меня плотное кольцо.

Часть из них поддерживает широкий, охвативший большую площадь щит. Остальные — слаженно атакуют Направляющих, которые ударили мне в спину. В их рядах разлад — со всех сторон на предателей набрасывается вызванное мной подкрепление, так что атаковать меня они уже не могут — поэтому пытаются спешно отступить по той же дороге, по которой мы пришли.

Их всё ещё много…

— Братья! — Харран ревёт, сражаясь с насевшими на него колдунами. — Братья! Кому вы подчиняетесь?! Кому вы служите?! Мальчишке, уничтожающему наши традиции! Ублюдку, незаконно захватившему власть! Ирандер должен был повести нам в бой! Отриньте власть предателя! Присоединитесь — и вместе мы уничтожим узурпатора и захватим Импе…

Слушать его бредни у меня нет никакого желания. Сформировав резкий, хлёсткий импульс магии света, я бью им над головами своих войск, целясь в предводителя мятежников.

БАХ!

Зацепив несколько десятков «кукол» и превратив их в пепел, луч заклинания попадает в щит Харрана — и тот лопается кровавыми брызгами. Повторно ударить в царящей вокруг суматохе я не успеваю — Высший скрывается за напирающей на его позиции толпой солдат и колдунов.

И в этот момент я снова чувствую возмущение магии. Оглянувшись, вижу, что из ведущих на площадь улиц начинают высыпать новые мертвецы… Те, кого я не увидел и не ощутил сразу, оставшиеся жители города — это были они. Харран, сучий выкормыш, подготовил резерв на всякий случай, и судя по всему, им управлял не он, а его приспешники…

Что ж, это уже ничего не меняет — собравшиеся вокруг меня маги и солдаты действуют невероятно слаженно и встречают нового противника без страха. Болты с широкими наконечниками рассекают шеи мертвецов, магия разрубает их на части, поджигает целыми десятками…

А сам Харран, видя, что проигрывает, пытается скрыться…

— Взять его живым! Двадцать Направляющих, за мной! — реву я и бросаюсь вперёд, надеясь не дать предводителю мятежников уйти, но…

Часть площади, та где находится Харран, неожиданно теряется в яркой вспышке света! А я ощущаю возмущение энергонитей окружающего мира — и пульсацию портала.

Не того, который освободил я, а другого, куда как более мелкого. Но его отклик не спутать ни с чем — и я тут же понимаю, что Харран, трусливый пёс, каким-то непостижимым образом настроил собственный артефакт переноса! И судя по тому, что нить его пути не может отследить даже перчатка — я никак не узнаю, куда он ушёл!

— Ялайская гниль! — выругиваюсь я.

— Господин, вы целы? — рядом оказывает невозмутимый Советник. Его огромные глаза и «зубастое» лицо не выражает обеспокоенности, но отчего-то мне кажется что он интересуется искренне…

— Цел, — отвечаю я, вытирая кровь, текущую из носа. Ялайский пепел, да что же она так хлещет?! Ругнувшись, я пользуюсь магией и заставляю алую жидкость остановиться.

— Рад это слышать. Я не был уверен, что мы успеем вовремя — в столице возникла схожая проблема.

— Что?!

— По всей видимости, против вас сплели обширный заговор, и часть его сторонников попыталась сегодня захватить власть в Терразоре. Всего несколько колоколов назад.

— Ялайская гниль!

— Среди них были и двое оставшихся Высших, Тесеран и Лиера. Я подумал, что вы захотите допросить их, и не стал убивать. Погрузил в глубокий сон до вашего возвращения.

— А мятеж, как понимаю, ты подавил?

— Разумеется, владыка. К счастью, основная часть заговорщиков отправилась с вами. Полагаю, они понимали, что справиться с вами будет нелегко…

— Ты молодец, Советник, — перебиваю я его. — И я тобой доволен. Нет, даже не так — я тебе благодарен.

— Спасибо, владыка! — голос создания меняется, и от удовольствия похвалой он приподнимается над землёй чуть выше, чем обычно.

А у меня в голове уже роятся мысли о том, что нужно сделать и как использовать тех мятежников, которых ещё не успели убить…

— Это сейчас неважно. Харран ушёл через собственный портал! Ты можешь его отследить?

— К сожалению, нет, Владыка.

— Я так и думал… Но мне нужны остальные мятежники — живыми! Бери часть солдат и всех колдунов, — я оборачиваюсь, наблюдая за тем, как хрраши, Направляющие и воины добивают резко сократившееся количество мертвецов, — и догоняй отступающих в южную часть города предателей. Тайбель тоже попытайся взять живой. Со мной останутся хрраши, кейласы, дайнхаммелы и треть солдат.

— Сделаю, владыка. Погрузить предателей в сон, или оглушить? Какие увечья допустимо наносить?

— Поступай, как сочтёшь нужным, лишь бы они не трепыхались, но оставались в состоянии отдать мне свою энергию. Когда поймаешь отступников — приволоки их сюда. Я заберу их в столицу и подготовлю особое… Наказание…

Советник кивает и даёт команду малефикам. Вскоре они, разбившись на несколько групп, вместе с частью солдат стремительно рассыпаются по городским улицам и бросаются в погоню за мятежниками. А я, почувствовав, что мне стало лучше, обхожу центральную площадь, глядя на трупы солдат, «кукол» и погибших колдунов.

— Лады-ы-ыка! — басит один из хррашей, когда я оказываюсь рядом, и прикладывает руку в приветственном жесте к груди. — Маё пачте-е-е-ние!

Я удивлённо останавливаюсь рядом с великаном. Он ужасен — это надо признать — зеленокожий, с уродливой головой, кривыми зубами, торчащими из-под губ, густым, но крошечным пучком волос на макушке, большими мешками под глазами и прорезью вместо носа. Одет в одни лишь кожаные штаны и жилетку, но его совсем не смущает царящий вокруг холод.

Но самое удивительное — за всё то время, что я правлю Ялайским королевством, мне ни разу не довелось слышать, как хрраши разговаривают! Я знал их точное число, я распределял их в полки на границах, я знал, чем и в каком количестве они питаются — но не предполагал, что они говорят на ялайском наречии!

Проклятье! Всё время выясняется какая-то деталь, на которую стоило обратить внимание раньше!

— Как тебя зовут… солдат? — спрашиваю я, не зная, как лучше обратиться к великану.

Он непонимающе смотрит на меня, затем оглядывается на трёх своих собратьев, внимательно прислушивающихся к нашему разговору, и засовывает когтистый палец в ухо, несколько мгновений ковыряется.

— Не понима-а-а-ю лады-ы-ы-ку!

— У. Тебя. Есть. Имя?

— Что есть имя-я-я-я?

— Значит нет, — я задумчиво потираю подбородок. — А как тебя зовут другие… хрраши? Твои братья? Или Советник, когда командует?

— Эй ты! — скалится кривыми зубами великан. — Но ва-а-а-ще я зна-а-а-ю, чо команду даёт Са-а-а-а-ветник. В го-о-о-лове дриньк! — и по-о-о-о-явилась!

— Понятно…

— Ла-а-а-дыка недоволен? — отчего-то смурнеет хрраш, и его лицо мигом приобретает такое потешное выражение, что при всём происходящем ужасе я не сдерживаюсь и улыбаюсь.

— Нет-нет, я доволен! Я благодарен тебе и твоим братьям, что пришли мне на помощь! Это ведь ты раскидал первых мятежников своей дубиной?

— Напа-а-а-ли на лады-ы-ы-ку! — снова скалится хрраш. — Смерть за э-э-это! Дум-дум! — он резко взмахивает дубиной у нас над головами, заставив моих гвардейцев напрячься. — Дум-дум!

— Дум-дум, значит? — снова улыбаюсь я, — Я запомню. И теперь буду звать тебя так. Твоё имя — Дум-дум.

— И-и-и-мя?!

— Имя, имя. Надо же мне как-то к тебе будет обращаться?

Оставив хрраша в задумчивости, я направляюсь дальше. Осматриваю здание магистрата, обнаруживаю там несколько десятков мёртвых тел, а затем, прислушиваясь к грохоту магических схваток на окраине города, вызываю к себе капитана Кроноса.

— Владыка? — вытянувшись по стойке «смирно», он вопросительно смотрит на меня. — Чем могу служить?

— Отправив сюда Высшего, недовольного моей новой политикой, я совершил большую ошибку, капитан, — говорю я. — И повторять её не хочу. За последние месяцы ты показал себя с самой лучшей стороны — чётко выполнял все команды, защищал меня без вопросов, и твои люди всегда делали то, что от них требовалось. Ты — один из тех немногих, кому я доверял свою жизнь.

— Благодарю, владыка! — склоняет голову капитан. — Большая честь слышать такое от вас!

— Я хочу попросить тебя об услуге.

— Всё, что угодно, господин!

— Ты должен остаться здесь со своим отрядом и взять городок под контроль. Я пришлю сюда жителей — на складах есть еда, в загонах — животные, мастерские простаивают, добыча руды в шахтах остановилась. Я пришлю сюда людей из столицы, чтобы они не дали этому пропасть и наладили тут хоть какое-то подобие жизни. Твоя задача — обеспечить порядок. Останешься временным исполняющим обязанности магистрата и главой гарнизона.

— Владыка, это… — Кронос краснеет и даже чуть задыхается от переполняющих его эмоций. — Это огромная честь для меня, владыка! Я не заслужил…

— Ещё как заслужил, — улыбаюсь я, но эта улыбка тут же становится холодной. — Однако я сразу хочу предупредить — моё доверие испытывать тебе не стоит. Ты видел, что бывает с теми, кто идёт против меня. И надеюсь, что у тебя хватит ума не поступать так опрометчиво.

— Господин! — усы капитана аж встопорщились от возмущения. — Если позволите говорить откровенно…

— Позволяю.

— Я родился и вырос в семье простолюдинов, далеко от столицы. И попал в армию лишь благодаря своему упорству и желанию выжить, а не тому, что для этого были созданы условия. Я помню, как с нами обращались сангаур. Большинство из них, простите мою дерзость — редкостные ублюдки. До вашего прихода я прослужил в армии двадцать лет — и не видел ничего, кроме пренебрежения и постоянной опасности умереть. Даже то, что я жил лучше многих крестьян… очень условно, господин. У меня не было жалованья, которое есть сейчас, я не мог позволить себе собственное жильё, был вынужден спать в казарме с сотней своих подчинённых, и даже не задумывался о том, чтобы завести семью. Потому что в любой момент мою жену мог забрать любой из малефиков — даже прыщавый юнец, и ничего против этого я сделать не мог… Я не мог защитить родителей, у которых забирали скотину и урожай. Не мог даже помыслить о детях, которым, возможно, не придётся воевать. Ни о чём этом я не мог подумать — пока не появились вы.

Он переводит дыхание, возбуждённый собственной речью, а я, заинтересовавшись, потихоньку прощупываю его эмоции невидимым символом Локх — правды и лжи. Он действовал только на тех, в ком не было дара Аулэ, и только в момент эмоциональной открытости — и сейчас, как я вижу, капитан Кронос как раз в таком состоянии.

И он говорит чистейшую правду.

— Вы относитесь к простым солдатам совсем не так, как Ирандер и сангаур. Не так, как Высшие и Направляющие, даже не так, как наши генералы! Вы… Я вижу, что в вас есть честь — то, о чём нам рассказывали деды только в старых легендах! В вас есть уважение к обычным людям, сострадание. И при всём этом — стальной стержень, сила, которая может свернуть горы! Я чувствую это, и это чувствуют ваши дайнхаммелы, господин! А потому можете проводить любые колдовские проверки, можете установить за нами какую угодно слежку, но знайте — я и мои солдаты никогда вас не предадим! Вы, как и говорили, дали нам надежду на лучшую жизнь, на свободу и на спокойствие. И я готов заплатить собственной жизнью за то, чтобы мои будущие дети жили в мире, где всё это есть!

— Что ж… — кашлянув, я улыбаюсь Кроносу куда теплее. — Твои слова очень красноречивы, капитан. И я верю, что они правдивы. Я рад, что ты оказываешь мне такое доверие. И потому, в том числе, я плачу тебе тем же. Ты согласен стать наместником этого городка?

— Почту за честь, владыка!

— В таком случае — решено! Принимай дела, — я обвожу стол, заваленный бумагами, рукой и, услышав на площади громкие голоса, выглядываю из окна. Увидев возвращающиеся отряды солдат и малефиков, волокущих за собой связанных мятежников, усмехаюсь. — А у меня есть дела в столице.

— Жители Терразора! — обращаюсь я к толпе с заключительным словом. — Я благодарен вам за то, что вы собрались здесь сегодня! Благодарен, что приняли новые законы нашего королевства! За то, что приняли меня — своего нового правителя! ЗА ТО, ЧТО ПРИНЯЛИ НОВУЮ, СПОКОЙНУЮ ЖИЗНЬ!

Мой взгляд скользит по центральной площади столицы. Сегодня здесь собралось очень много людей — тысячи и тысячи! Простолюдины, ремесленники, крестьяне, солдаты, недавно появившиеся торговцы, алхимики, взрослые, дети, старики, мужчины и женщины…

Они толпятся на площади вокруг помоста с установленными на нём колодами для отрубания голов. Людей так много, что яблоку негде упасть — даже у самых краёв площади людская масса плотная, она растягивается даже по окружающим улицам. Жители столицы, которым не повезло оказаться далеко от «первых рядов» на сегодняшнем представлении, пытаются вытянуть шеи, чтобы разглядеть происходящее, спрашивают тех, кто повыше. Крыши ближайших зданий заняты детьми и подростками.

Никто не хочет пропускать то, что происходит в Ялайском королевстве впервые — публичный суд и казнь чернокнижников, включая трёх Высших…

Впрочем, суд уже прошёл — я провёл его лично, прилюдно зачитав обвинения и не дав приведённым в чувство Высшим оправдаться. Нечего там было оправдывать — они предали меня, и как любой другой правитель, я принял единственно верное решение — уничтожить лидеров сопротивления, а чуть больше двухсот оставшихся колдунов — отправить в заточение в темницы своего замка и вечные муки.

По-крайней мере — такой была официальная версия…

Основную массу мятежников, после того, как Советник отловил их и погрузил в глубокий сон, мы даже не показывали людям — сразу отправили в подземелья замка. Впрочем, самые любопытные и глазастые горожане, а также замковые слуги всё же видели, что происходит, и разнесли по столице весть о том, что Хэлгар Бесстрашный (после прошедших событий в народе мне дали такое прозвище) жестоко покарал предателей.

Ну а мне такие слухи играли только на руку.

Так что сейчас, в этот прекрасный, тёплый весенний день, держа на плече двуручник, я выступаю перед огромной толпой, прохаживаясь вдоль поставленных на колени трёх колдунов — тех, кто долгие годы с позволения Ирандера творили всё, что заблагорассудится их чёрным душонкам, проводя Ялайское королевство к хаосу и упадку.

В голове всплывают образы воспоминаний о казни в Гроулонде — городке, в который мы с отцом и братьями заехали по дороге на ту злополучную охоту, с которой всё и началось… Кажется, это было тысячу лет назад…

Тряхнув головой, я продолжаю свою речь:

— Но в нашем государстве нашлись те, кто решил оспорить мою власть. Те, кто не захотел жить при новом порядке — в мире и спокойствии. Те, кто не захотел терять свою гнилую власть и возможность заставлять простой народ страдать! Те, кто предал меня, вас — и всё то, ради чего мы живём!

Толпа взирает на меня молча, и внимательно ловит каждое слово. Никто не кричит, не просит посадить предателей на кол, казнить их, не швыряет в Высших камнями и огрызками яблок, тухлыми яйцами и гнилыми овощами.

Несмотря на то что после ввода новых законов и изменения жизни прошло уже несколько месяцев, несмотря на то, что довольно большая масса чернокнижников приняла мои указы и пыталась жить по новым правилам, простолюдины и вояки до сих пор не привыкли к свободе, которую я им дал.

Слишком свежа память о переменчивом характере Ирандера. Они попросту не верят, что так продлится долго, ожидая, что завтра я отберу их право на жизнь так же просто, как недавно его им дал.

Но чего Ирандер никогда себе не позволял — так это прилюдно наказывать своих Высших. В глазах простых людей они оставались неприкосновенны, а если тёмный владыка и убивал своих слуг — то не делал из этого всеобщего представления. А потому происходящее не укладывается в умах людей. Я вижу это по их настороженным лицам, по недоверчивым взглядам и густому молчанию, царившему на площади.

Бросаю взгляд в сторону замка. Там, на крепостных стенах сейчас стоит Изабель, Тормунд, и несколько других послов из Империи, Иссель, королевский совет в полном составе. Они смотрят на суд издалека, используя «очи Сардуора» — помня о том, что пока (пока!) у меня ещё не восстановлен полный контроль над всеми малефиками, я не решился звать их сюда.

Мало ли, что произойдёт? Всегда остаётся шанс, что в толпе окажется очередной предатель, выжидающий момента для удара…

Да-а-а… Кажется, я становлюсь излишне подозрительным и теперь отовсюду жду подвоха…

Зато лояльные малефики и генералы армии, отказавшиеся поддержать мятеж и выступившие на моей стороне, те, кто после возвращения из Гарзула помогали отлавливать пытавшихся скрыться мятежников — здесь.

Пусть видят, что бывает с теми, кто идёт против меня.

«Верно, владыка, верно… Накажи недостойных… Пусти им кровь…» — шепчет перчатка.

«Заткнись!» — велю я и, удивительное дело, шёпот отступает…

— Я хочу, чтобы каждый житель Ялайского королевства знал и понимал — закон для всех един! Так как раньше — не будет! И если кто-то — неважно, кузнец, алхимик, крестьянин, простой солдат, генерал, колдун или даже Высший — пойдёт против закона, он пойдёт против всего государства, и против меня лично! И будет жестоко наказан за содеянное!

Я подхожу к Тессерану — молодому парню, самому «юному» из Высших. Он вместе со своей подругой Лиерой (которая сейчас тоже стоит на коленях, справа от любовника) попытался убить Советника, используя украденные кристаллы Этерниума и помощь почти сотни колдунов-предателей.

Ублюдки перетянули на свою сторону целую роту мечников, и обратили почти две сотни горожан из трущоб в «кукол»… А затем попытались выманить советника к казармам в западной части города. К счастью, Беренгар предупредил моего подчинённого о том, что задумали эти тупицы — и волнение быстро подавили. Да, ренегаты нанесли ещё несколько ударов в столице — подожгли продовольственный склад, разрушили пару мастерских, захватили арсенал, натравили оживших мертвецов на горожан в нескольких кварталах.

Но смута, вызванная ими, быстро погасла — благодаря Советнику и Сейнорай. И что меня радовало ещё сильнее — тому, что практически все солдаты, оказавшиеся рядом с мятежными колдунами, оказывали ренегатам яростное сопротивление.

Многие погибли — но я отблагодарил их семьи землями, едой и золотом. А тех, кто выжил, противостоя предателям-ублюдкам — возвысил, или собирался сделать это в самое ближайшее время.

Как показал пример капитана Кроноса — на вояк можно было рассчитывать куда сильнее, чем на малефиков…

— Господин… — хрипит Высший, которому отсекли обе руки, чтобы лишить возможности колдовать в полную силу. — Господин, прошу… Пощадите! Я осознал… Я понял… Я не хотел! Не хотел! Я не замышлял ничего против вас лично! Я всего лишь исполнял приказы Харрана и Тайбель! Те «куклы»… Я не собирался направлять их против вас! Я всего лишь получил приказ припугнуть чернь! Всего сотня простолюдинов, владыка! Это всего лишь сотня простолюдинов! Умоляю, господин!..

В конце фразы его голос срывается на визг, а я морщусь.

— Даже если бы я поверил, что ты ничего не замышлял против меня… Ты плохо расслышал обвинения, Тессеран? Плохо понял, что я сказал на совете сангаур несколько месяцев назад? Жизнь каждого — КАЖДОГО! — человека в моём королевстве ценна! И крестьянина, и солдата, и даже бездомного бродяги! А ты… Ты отобрал жизни у ста человек! Отобрал их — и превратил в кукол, заставил их убивать МОИХ ПОДДАННЫХ! Ты предатель, Тессеран. А предатель всегда умирает, — отвечаю я, поудобнее перехватывая оружие.

Взмах двуручника, брызги крови на солнце — и гулкий стук, с которым голова колдуна падает в подставленное заранее деревянное ведро. Тело Высшего содрогается от конвульсии и наваливается на колоду.

— НЕ-Е-Е-ЕТ! — кричит его любовница. — Проклятый узурпатор! Предатель наших идеалов! Ты же колдун! Ты же сын Ирандера! Возвысив чернь, ты первый предал нас!

Лиера, закованная в талмеритовые оковы (оказалось, что на некоторых малефиков они по-прежнему действуют отлично), отчаянно бьётся в своих кандалах. Её каштановые волосы спутались, одежда изорвана, а взгляд налит кровью.

Я подхожу к ней.

— Это не чернь. Это мои люди — такие же, как и все прочие. И мне важна жизнь каждого из них, а не только тварей, которые забыли, кто ими правит.

— Ты!..

Я не собираюсь слушать, что она скажет. Взмах меча — и голова женщины тоже падает в ведро.

Всё это происходит при таком молчании толпы, что мне становится не по себе. Было бы куда проще, если бы люди кричали, свистели — хоть как-то показывали свои эмоции! Но они просто стоят, вперившись взглядом в помост и то, что на нём происходит…

— Я ошибалась… — каркает Тайбель.

Беловолосая карга, стоящая на коленях между двумя трупами, поднимает на меня лицо, скрытое за её лохмами.

— Я знаю, — отвечаю я, подходя ближе. — Вы все ошибались, пойдя против меня.

— Я не про то, — хрипло смеётся старуха. — Я думала ты — слабак и недостойный правитель, тряпка, захотевшая мира… Но теперь вижу, что ты — истинный сын своего отца.

Мне не по себе от её слов.

— Я — это я, — отвечаю просто. — И тебе стоило присмотреться ко мне, чтобы понять это чуть раньше. Может, тогда ты осталась бы жива.

— Это вряд ли, — снова смеётся Тайбель. — Я считала себя Хранителем… Пророчество… «Когда на город на реке придёт темнейший дар, взовьёся в небо синяя роса…». Ирандер думал, что оно о нём… Я — что оно обо мне… Тут ведь раньше была река, ты знал? А я столько времени провела с камнями Эрленкар… Но всё оказалось глупостью… Настоящий Хранитель — ты.

— Я не верю в пророчества.

— И напрасно. Но это уже неважно — делай, что должен, владыка. Только позволь дать тебе совет напоследок.

— Слушаю.

— Опасайся Харрана. Эта бородатая скотина ещё доставит тебе проблем.

Я киваю, заношу меч и опускаю его. Третья голова оказывается в ведре, а я поворачиваюсь к людям и громко объявляю:

— Приговор приведён в исполнение! Преступники понесли заслуженное наказание — и так будет с каждым, кто нарушит законы нашего королевства! Так будет с каждым, кто посягнёт на жизнь своих соплемеников!

Несколько мгновений толпа всё также молчит. А затем по мне бьёт такая волна эмоций, что в первый миг я едва не пошатываюсь!

Осязаемое удивление, восхищение вперемешку с благоговением и уважением поднимается над площадью, закручивается в воздухе и стягивается ко мне… Оно невидимо, но ощутимо настолько, что пьянит!

Люди, от самых первых рядов и до последних — солдаты, стоящие в оцеплении, кухарки, кузнецы, ремесленники, алхимики, крестьяне, пастухи, трубочисты, вообще все, кто стоит на площади! — один за другим, опускаются на колени!

А через миг до меня доносятся сотни, тысячи голосов:

— Владыка… Владыка Хэлгар!

— Хэлгар Справедливый!

— Этот день станет праздником!

— Владыка любит свой народ!

— Господин покарал предателей…

— Даже Высшие не избежат суда повелителя!

— Спасибо, спасибо, владыка!

— Слава владыке Хэлгару! Слава нашему спасителю! Слава истинному правителю Ялайского королевства!

— Хэлгар Освободитель!

— Слава! Слава! Слава!

Я смотрю на своих подданных и вдруг понимаю — они молчали не потому, что их что-то смущало! А потому, что они сами были ошеломлены происходящим! Никто из них даже не предполагал, что я могу вот так запросто разделаться с самыми сильными магами королевства!

Только сейчас они окончательно поняли, что как раньше уже ничего не будет!

И судя по их лицам, эмоциям, которые пропитывают воздух, счастливым лицам и благоговейным взглядам, которые на меня устремлены — я только что, окончательно и бесповоротно, заручился поддержкой простолюдинов и солдат Ялайского королевства…

Подвальные помещения замка огромны. Они, как и остальная твердыня, подчиняются воле перчатки и моей воле — и изменяются так, как того требую я.

У меня было время исследовать эту часть замка, и я знаю, что тут есть много всего — темницы со скелетами в камерах, лаборатории, тайные ходы, ведущие невесть куда, просторные залы, пещеры, большое подземное озеро, склады, забитые оружием, боевыми артефактами, Этерниумом.

К слову о нём — тут есть даже огромная шахта с механическими подъёмниками, уходящая глубоко под землю, откуда доносится слабое бирюзовое свечение. И в этой шахте, по словам Беренгара, есть немалые залежи магического кристалла, который и позволял замку быть таким… «Изменчивым».

Но сейчас всё это меня не интересует. Я в огромном круглом зале — том самом, в котором установлен гигантский кристалл Этерниума и том самом, в который меня привёл Архивариус в первый мой визит в замок.

Правда, он изменился. Столов со старым оборудованием и инструментами Ирандера нет и в помине, зато вокруг пульсирующего мягким светом монолита, на разном расстоянии от него, установлены две сотни клеток.

От каждой из них к светящемуся кристаллу по полу протянут жёлоб, внутри заперты чернокнижники.

Стоя рядом с Этерниумом, я оглядываю помещение и нервно сглатываю вязкую слюну. Волнение и отвращение от того, что я задумал, поглощают меня, но я стараюсь отгонять их.

То, что я собираюсь сделать — правильно. У меня нет выбора. Я давал шанс этим людям принять изменения добровольно — но они отказались. И я не собираюсь ждать нового удара в спину…

Мне нужно обезопасить себя.

Прикрыв глаза, я вспоминаю, как мы приволокли мятежников в столицу и бросили их в эти клетки, оставив без сознания.

Вспоминаю, как мы с Советником и Беренгаром проникали в разум каждого из них, выдирали оттуда образы и узнавали имена заговорщиков.

Вспоминаю, как устраивали облавы по столице и другим городам, выискивая затаившихся во время неудачного бунта малефиков-предателей, беглецов, понявших, что их не оставят в живых.

Вспоминаю громкий и долгий суд на главной площади, на котором присутствовала чуть ли не половина простолюдинов столицы, и где я лично осудил каждого из лидеров мятежников.

Вспоминаю Высших, которым самолично отрубил головы перед тысячами жителей столицы — Тесерана и Лиеру, окровавленную, лохматую, опустошённую Советником от магии Тайбель с переломанными руками и ногами.

Вспоминаю выражение лица Изабель, которая встретила меня в замке после того, как я подавил мятеж. Она боялась за меня, я видел это… Боги, как же хорошо, что она не знает, что я собрался сделать с ренегатами!

Как же хорошо, что об этом не знает никто, кроме Беренгара и Советника! Даже те солдаты, которые спускали сюда клетки с погружёнными в колдовской сон предателями, думают, что те будут находиться в подземелье вечными пленниками, пока не умрут от старости, и понятия не имеют, что я задумал…

И это к лучшему — ибо те реформы, что я ввёл, воинское сословие встретило очень тепло, и так, как капитан Кронос, ко мне относилось большинство офицерского состава и солдат. Их жизни сильно изменились при новых законах — в лучшую сторону — и им совсем незачем было знать, что я собираюсь восстановить «привязку» жителей страны к частице Арканума…

— Ты готов, юный Сейнорай? — спрашивает неожиданно материализовавшийся рядом со мной Беренгар. Я уже привык к таким его появлениям, а потому даже не вздрогнул.

— Нет. Но сделать это нужно.

— Ты поступаешь правильно, Хэл, — ободряюще произносит учитель, прогуливаясь вдоль ближайших клеток. — Они бы предали тебя вновь. Жаль, что из них не получится сделать ещё один прилюдный пример наказания за неповиновение…

— Суда было достаточно.

— Ты правитель, тебе виднее, — пожимает плечами Сейнорай. — Начнём?

— Да.

— Помни — когда кровь коснётся Этерниума — в тебя ударит волна силы. Но ты не должен защищаться. Сосредоточься на перчатке и её вибрациях. Внутри кристалла частицы Арканума есть рваные остатки нитей контроля. Ты почувствуешь их, когда сила войдёт в контакт с тобой, в ней будут заключены души тех, кто уже испытывал эту связь. И вот тогда ты должен направить ударивший в тебя поток на эти обрывки. Я не смогу сделать этого — лишь контролировать процесс «сращивания».

— Я помню, — сухо киваю я.

Проклятье, горло совсем пересохло! Как закончу — найду пару бутылок вина и запрусь в своих покоях…

— Чтобы направить поток, у тебя будет всего пару мгновений, Хэлгар. Иначе… Сила жертв рассеется и придётся повторять ритуал.

— Не придётся! — чуть резче, чем хочу, отвечаю я. — Не придётся… Я не…

— Всё будет в порядке, ученик, — Беренгар ободряюще кладёт едва ощутимую иллюзорную руку мне на плечо. — Ты справлялся с куда более сложными задачами.

Я скупо киваю.

— Начнём.

Мгновение-другое трачу на то, чтобы сосредоточиться, а затем погружаюсь в состояние лёгкого транса. Так легче контролировать всё происходящее… Никто не будет меня атаковать, никто мне не помешает — нужна только концентрация…

Из моих развёрнутых кверху ладоней вырываются небольшие сгустки энергии. Повинуясь воле, каждая из них залетает в клетку предателя, и оборачивается острым воздушным каркасом.

Один удар сердца, другой…

Дождавшись, пока все заклинания-лезвия окажутся на своих местах, я отдаю команду — и они, качнувшись, чиркают по горлу двух сотен человек, а затем рассеиваются…

Спящие предатели не произносят ни звука… Кровь, выливающаяся из их артерий и вен, стекает в желоба и устремляется к кристаллу в центре помещения. А когда достигает его, намочив основание монолита — я чувствую изменения в окружающем энергополе…

Свечение из бирюзового становится бледно-розовым, затем — красным. В воздухе повисает густой, дурманящий запах крови, а у меня на языке появляется странный металлический привкус…

В голове так некстати мелькают воспоминания о том, как я изливал собственную тьму в доме деда, ещё в Верлионе.

Боги, кажется, это было так давно…

«Шатсан…Шшш. Эреш…Ассур…Налих…»

Шёпот, исходящий из перчатки, едва не отвлекает от выплеска. Из кристалла вырывается стенающий на сотню — нет, две сотни! — голосов поток энергии! Кровавой плетью он стегает в меня, и даже в состоянии транса я едва сдерживаюсь, чтобы не вызвать защитный купол…

Но не делаю этого.

И остаюсь цел — кровавый поток окатывает меня с ног до головы, закручивается, шумит, превратившись в воронку, и мечтает только об одном — впитаться, насытить вместилище…

И сейчас для неё это вместилище — я… Вибрации такие сильные, что я едва удерживаю бурлящий вокруг поток энергии в стабильном состоянии! Кажется — ещё мгновение — и он разорвёт меня на части…

— Сейчас! — на грани слышимости разносится голос Беренгара. — Сейчас, Хэл!

Бум. Бум. Бум…

Перчатка на руке пульсирует в такт монолиту в центре зала… Она жаждет получить то, чего была лишена — души тех, кто будет с ней связан, тех, на кого она сможет повлиять и кого сможет использовать, как ей угодно.

Разорванный пучок нитей погребён в глубине артефакта непроглядной чернотой — и я вижу его. Вижу — и едва успеваю направить к изломанной связи стенающую волну душ, смешанную с энергией Этерниума.

Мне сразу становится легче. Давление спадает, и в теле появляется ощущение, будто я лежу на мелководье, а вокруг несётся бурная река…

Я ощущаю изменения в перчатке. Вижу, как с невероятной скоростью в ней плетутся новые связи, меняется структура, а наружу, из восстановленного пучка нитей, стреляют новые и новые искры энергии — мелкие, едва заметные, но обладающие невероятной властью…

Они стремительно покидают пределы подземного зала, и я знаю, куда направляется каждая из них — к чёрным душам малефиков, живущих на моих землях…

Интересно, а если принести в жертву две сотни «светлых» магов — смогу ли я контролировать и их?

Опасные мысли… Опасные, и… Такие сладкие…

«ХЭЛГАР!»

Женский голос, который я слышу, выдёргивает меня из вязких мыслей, и я едва не теряю контроль.

«Айрилен?!»

«О Святые предки, Хэлгар! Это ты?! Где ты?! Где я?! Я ничего не вижу! Ничего не понимаю! Что со мной?!»

«О Боги, Айрилен! Это я! Ты жива! Слышишь?! Ты жива!»

«Но я… Меня… Что произошло?! Что происходит сейчас?! Мне больно, ХЭЛ! МНЕ БОЛЬНО!»

«Айрилен! Проклятье, БЕРЕНГАР?! Ты меня слышишь?! Что с ней?!»

Никакого ответа…

«АЙРИЛЕН?!»

«Хэл, я… Я хочу выйти отсюда! Вытащи меня! Спаси меня, Хэл!»

Гул, заполняющий всё вокруг, исчезает. Как и голос Айрилен, ещё мгновение назад, звеневший у меня в ушах. Потока энергии тоже нет — он прошёл через перчатку, восстановил мою связь с малефиками королевства и стал этой самой связью.

В подземном зале остаюсь лишь я — окровавленный с ног до головы, в окружении клеток с двумя сотнями истлевших за несколько мгновений трупов.

И Беренгар.

— Ну как?! — возбуждённо спрашивает он, вновь материализуясь рядом. — Получилось?!

— Да, — хрипло отвечаю я.

— Отлично! Ты чувствуешь…

— Беренгар, — я перебиваю его. — Я слышал Айрилен.

— Что? В каком смысле?

— Её нужно вытащить. Как можно скорее, — тяжело дыша, произношу я. В голове всё ещё звучат крики обычно смелой, несгибаемой Айрилен… Которой сейчас очень страшно… — Сосредоточь всё своё внимание на поисках информации и предоставь мне все возможные варианты, как вернуть её к жизни. Я слишко долго это откладывал…

Конец третьей части.

Четвёртая книга — https://author.today/work/261700