*** Алина ***

Однажды это должно было случиться. Однажды меня должны были купить. Пусть я очень надеялась, что смогу избежать этого. Глупо. Очень глупо.

— Подарок я тебе скажу, что надо, — взгляд толстяка скользит по моему обнаженному телу.

Дико прикрыться хочется, но нельзя.

У меня нет никаких прав, кроме как удовлетворять того, кто заплатил за меня деньги. Баснословные деньги.

Даже смотреть не могу на своего нового хозяина. От него веет такой неприкрытой похотью, что становится не по себе. Как и от места, в котором я стою в центре зала, как статуя.

Живая статуя.

— Она еще и целка, — кивает тот, кто меня купил. Высокий, с виду приличный мужчина. Но того, кто покупает для друзей шлюх, вряд ли можно назвать приличным.

Я слышала, что его называли Борис, но виделись мы всего раз. Буквально вчера, когда я стояла в шеренге с остальными девочками. Как товар в магазине. Я знаю, что остальные девочки ждали этого момента. Все они хотели быть купленными. Но меня устраивало жить и работать в борделе. Потому что там была хоть какая-то гарантия защиты, а теперь я лишь бесправное существо. И еще неизвестно, что эти двое будут со мной делать.

Но когда мне исполнилось восемнадцать, я знала, что моя продажа— дело времени. Больно хорошенькое личико, больно крупная грудь

при миниатюрном теле. «Куколка» — как меня там называли. «Резиновая Зина» — как называла себя я.

— Серьезно…? Целочка? Во всех дырочках? — толстяк облизывает жирные после мяса губы и вытирает руки салфеткой.

— Насколько я знаю, да. Только рот рабочий, но и то их учили на дилдо. Так что ты не будешь разочарован.

— А я смотрю, ты сильно хочешь забрать тот склад. Раз так расстарался.

— Я никогда не обижаю своих парнеров. Так что бери и наслаждайся.

— А тебя не обманули? И почему она молчит?

— Она по русски-то не понимает. И зачем ты меня обижаешь, Романов. Этот бордель один из самых элитных в Европе. Они растят девочек с самого детства. Обучают. Кормят. Следят за образованием и внешностью.

Чтобы продать подороже таким вот свиньям.

От мысли, как много эти животные обо мне знают — тошнит.

Теперь это вот этот толстяк, который еле встал с широкого дивана, чтобы рассмотреть меня поближе.

— Хорошенькая какая, — подходит он совсем близко, смотрит на меня снизу вверх, так как я прикованная стою у шеста. Он тянется носом к моей гладко выбритой промежности и втягивает запах.

Господи…

Боже, нет. Я много раз думала, как это будет, но никогда не понимала, как это тяжело. Спать со свиньей. Как я это выдержу?

Почему они не покупают резиновых кукл, зачем им живые, те кто умеют чувствовать. Умеют испытывать боль.

— Она еще и сильная. Мне рассказали о попытках побега, так что она довольно выносливая…

Я невольно дернулась, но наручник сдержал мой порыв. Было дело, но всегда неудачно. Меня ловили на станции.

Глаза Романова загорелись совсем уж алчным блеском.

— Как думаешь, Борь, сколько ударов плетью выдержит такая, как она?

Ударов плетью? — внутренне содрогаюсь, хотя на лице все та же равнодушная маска.

Нас никогда не били по спине или другим частям тела. Мы должны были сохранять товарный вид. Но зато отыгрывались на стопах, которые после наказаний были похожи на мясные обрубки.

Именно они всегда горят так, словно ходишь по раскаленным углям.

— Можешь проверить в любое время, Гриша. Я специально выбирал такую, которая выдержит твои фантазии.

— Ты меня знаешь, друг, — гладит этот урод мою ногу, а потом с такой силой щипает, что я вскрикиваю. — Мне нравится, как ты кричишь, сука. Со мной ты будешь срывать глотку.

— Конечно… — купивший меня бизнесмен смотрит прямо на меня. — Ей не привыкать к боли. Учитывая количество побегов.

Пять раз. Последний раз год назад.

****

(Девочки, частота прод будет зависеть только от вашей активности)

— Слушай, — смеется толстяк. От него буквально разит потом и мочой. Тошнота сжимает горло, но я продолжаю стоять ровно и делать вид, что мне все равно.

Это мое оружие.

Равнодушие ко всему со мной происходящему.

Уход в себя. Туда, где у меня есть свой дом. Туда, где меня любят.

— А давай ей снова дадим попытку сбежать? По-русски она не понимает. Будет думать, что у нее реально появился шанс…

— Интересно, — бизнесмен усмехается.

— Расстегнем наручники, отправим в туалет. Там окно есть. Мы даже лестницу подставим, чтобы ей проще было. Ау, сучка, слышишь меня? — не реагируй, не реагируй. Делай вид, что не понимаешь…

— А можете говорить по-немецки, — прошу я на немецком. Толстяк смеется.

— Давно я так не веселился. Эй ты, — он кивает в сторону одного из людей в черной военной форме. — Сходи за лестницей и подставь ее к окну туалета. А потом, дорогой Борис, мы посмотрим как далеко ей удастся сбежать…

— Забавно. А потом накажешь?

— Хочешь поучаствовать?

— Нет, я в такое не играю, но я помогу тебе ее отыскать, — он замолкает и кивает. — О… Андрей. Давно не виделись.

Они оборачиваются к выходу, где появляется еще один мужчина.

— Добрый вечер, Борис Александрович.

Он совершенно не вписывается в обстановку разврата и пресыщенности, которая здесь буквально с ног сбивает.

Андрей, как назвал его бизнесмен, в приличном полностью отглаженном костюме, без единой морщинки.

На его лице нет эмоций.

Даже прическа и борода идеальны.

Такие ходят по кабинетам больших корпораций, судов, а не по домам извращенцев.

А еще взгляд. Никаких эмоций. Лишь пустота, от которой веет холодом. Пусть он направлен и не на меня.

На толстяка.

— Ты хотел меня видеть, отец.

Отец?! Они вообще не похожи! Этот весь такой правильный, а его отец — порождение самого грязного порока.

— Ну что ты как не родной. Проходи, выпей с нами. Перекуси с дороги.

— Я за рулем, — засовывает он руки в карманы, смотрит исподлобья. Стоит не двигаясь. Даже на меня не реагирует. Очевидно, для него вполне нормально видеть здесь живой товар. Но через мгновение все-таки скользит взглядом по телу, на секунду задевая лицо. Щеку просто адски жжет. Понравилась? Наши девочки мечтали именно о таком любовнике. Я всегда думала, что разницы нет. Но если уж выбирать меньшее зло, то он точно лучше его отца. Может быть даже бить не будет?

— Понравилась? Это мой подарок от Бориса.

— Новая игрушка? Прошлая ведь еще остыть не успела…

По коже прошелся мороз. Он шутит? Он же шутит? Зачем он это сказал? И почему никто не отрицает.

— Она оказалась слабой. Не выдержала. Я не стал мучать девушку дальше.

— Так может и эту сразу убить. Будет гуманнее.

Он не шутит? Господи. Я не хочу умирать…

И как тяжело делать вид, что ничего не понимаешь!

— Ты не зарывайся, сынок. Если у тебя член вырос, не значит, что мозгов прибавилось. — У кого-то комплексы? — Больно разговорчивый стал.

Романов— старший действительно злится. Смотрит на сына, как на грязь под ногами.

— Документы в кабинете. Завтра отвези в кадастровый и подготовь договор с Распутиным.

Андрей бросает взгляд на Бориса Александровича, а затем на меня, словно что — то отмечая.

— Дарения?

— Да, подарим нашему другу склад, на который он меня так уговоривал.

— Там люди работают. В этой деревне негде больше.

— А тебя не спрашивает никто! — взрывается толстяк так, что жир на лице трясется. — Делай, как я сказал, и свободен.

Отличные отношения. Кажется, не одна я тут в услужении нахожусь.

— Понял, — отворачивается он и шагает на выход с прямой как палка спиной. Но тормозит на зов отца.

— Как в офисе?

— Все в полном порядке.

— Как Марина?

— Жива и здорова. Я пойду, а то у тебя намечается развлечение.

— Иди сын. Завтра как встану, позвоню.

Наверное, уже вечер. За окном темно, а значит есть действительно хороший шанс спрятаться.

Если они не передумают сыграть в кошки— мышки.

Они думают, что я не знаю русский. Я и не должна знать. Мы ведь в Германии жили.

Но у нас была русская нянечка Катя, которая воспитывала нас с тех самых пор, как нас, рождённых в русской тюрьме, привезли в немецкий приют при барделе. По факту уже тогда продали.

Мы бы может попали в семьи даже, но наши матери были наркоманками, а значит мы бракованные.

Несмотря на постоянные побои, мы ее любили. Она читала нам русские сказки, учила шить, убираться, готовить. Всему тому, что должны знать обычные девочки, но никак не будущие шлюхи. Но потом, в первые дни месячных, она конечно нас просвятила. Некрасивых забрали почти сразу, а нас хранили до восемнадцати лет. В таком возрасте покупают охотнее, потому что проблем не будет с законом, если нас случайной обнаружит полиция.

Не знаю, как заведено в России, но в Германии полиция всегда возвращала нас владельцам, на нас для таких случаев даже метки стоят. Я не помню, набивали этот мак.

Эти уроды думают, что, подарив мне попытку сбежать, я побоюсь ею воспользоваться?

Что побоюсь боли? Глупцы.

Они действительно меня отпускают в туалет. Я прохожу внутрь и закрываю дверь, ежась от холода. Вроде май, почему так морозно… Тут и правда есть окно. И лестница приставлена.

Все, как они говорили. Только вот вместо нее я подтягиваюсь на руках и лезу на крышу. Мне нужна парковка. Она мой единственный шанс. Пробираюсь по крыше совершенно обнаженная, нахожу хороший выступ и спускают на парковку, сразу забираясь под ближайшую машину.

Остается надеться, что меня не видел никто. Под несколькими машинами я пробираюсь к самой крайней. Она прямо возле ворот, значит будет выезжать самая первая. Везде стоят охранники, я слышу их сальные шуточки, видела голодные взгляды, пока меня вели к новому хозяину. Ни к кому из них обращаться за помощью нельзя. Они меня сдадут, но сначала отсасывать заставят. Да я и готова разок, если только это подарит мне долгожданную свободу.

Растерев кожу до красноты и боли, я пробираюсь к седану, притаиваясь под ним, и спокойно жду. Не важно, кто водитель, главное суметь пробраться в салон незаметно и вылезти там, где он сделает остановку.

*** Если не ляжете спать, в полночь будет еще глава

Новое от 01.09

Если есть хоть малейший шанс выбраться отсюда, я им воспользуюсь. Пусть я говорила себе это множество раз. Но там финал был неизбежен, а тут другая страна, свои законы и возможно все сложится в мою пользу.

Я даже готова помолиться, если надо.

Очевидно мужчины решили дать мне фору, а может быть не думали, что я решусь сбежать так быстро?

В любом случае никто меня пока не ищет, зато я слышу твердые приближающиеся шаги. Сердце стучит как барабан, отдаваясь болью в виски. Я не чувствую боли от притертостей кожи, зато чувствую крутящий желудок адреналин. Пожалуйста, пожалуйста, хоть бы в этот раз все получилось!

Скольжу по асфальту влево от пассажирской двери и притаившись, жду.

Рука застыла над ручкой. Пальцы почти онемели.

Мне придется воспользоваться всем своим умением, чтобы он меня не заметил. Благо миниатюрные размеры тела помогают.

Так что, как только водитель берется за ручку. В тот же момент свою беру и я, чтобы звуки слились в один.

Приоткрываю дверь ровно на столько, чтобы мышкой проскользнуть внутрь. Успеваю ровно до того, как он сядет и захлопнет свою дверь. Одновременно с моей.

Отлично. Хоть и страшно от того, как все оказалось легко.

Я не особо верю, что получится. Но если да, счастливее, чем я проститутки, никто не увидит.

Скрючившись, сижу на полу. В позе эмбриона. Чувствую запах сигарет. Сердце немного успокаивается. Почему-то сигаретный дым меня успокаивает, хотя я не разу не курила.

Все хорошо, все просто отлично.

Ну чего же мы не едем.

И стоило этой мысли посетить мою замершую голову, как наконец двигатель начинает урчать, а машина трогается с места.

Через секунду окно со стороны водителя открывается, и я слышу голос одного из охранников.

— Что — то вы быстро, Андрей Георгиевич.

— Дел много. Пока.

Я знаю, кто это… Быть того не может. Бесхребетный сын Романова.

Главное, чтобы он меня не заметил. Главное, чтобы я успела выскочить до того, как он решит, чтобы то ни было вернуть меня своему мерзкому папаше.

Можно конечно предложить ему себя в качестве платы за спасение, но судя по тому, с каким отвращением он смотрел на мое тело, он сексом вообще не занимается.

Хотя конечно в тихом омуте.

Мы едем быстро, взглянув вверх я вижу, что мимо проносятся деревья. Много-много деревьев. Я знаю, что Россия очень большая страна. Это волнует кровь. Потому что в этом случае спрятаться можно, где угодно.

Никто не узнает, кем я была. Я могу устроиться на самую обычную работу, мыть полы, готовить есть. Даже шить, если надо!

Вздрагиваю от звука мобильного телефона. А затем слышу крик.

— Да пошел ты, жирный урод! — Андрей бросил телефон назад, а он оттолкнулся от спинки и прилетел ко мне. Страх сковал все тело, особенно когда я увидела, что Романов продолжает названивать. Снова и снова. Так настойчиво, словно что — то потерял.

Прикрываю глаза, прекрасно понимая, что, а вернее кого он потерял. И что именно сейчас нахожусь в шаге от своей погибели.

Достаю пальцами телефон и опускаю обратно на сидение. Старалась сделать все аккуратно, но все же услышала, как участилось дыхание Андрея, как он прошептал словно про себя «Что за». Он потянулся за телефоном. И я буквально кожей ощутила, как он ощупывает заднее сидение. Место, где может быть видно меня. Я вжалась в пол сильнее, но уже умом понимала, что прокололась.

Хотелось выть от досады, ведь сейчас этот красавчик вернет меня отцу-извращенцу.

— А ты что здесь делаешь, — цедит он сквозь зубы, схватив мою лодыжку. Но именно в этот момент машину опаляет яркий свет фар, а следом громогласный клаксон фуры.

— Блядь! — орет Андрей, а я от страха вместе с ним. Он успевает в последний момент свернуть вправо и тормознуть на обочине.

Не знаю, чего я жду. Что все обойдется? Что он отпустит меня с миром? Что он забудет обо мне под влиянием смертельной опасности?

Андрей заглушил мотор, а я наоборот вся завелась. Мысли в голове метались, как птицы, в самый ветреный день. Что — то нужно сказать? Можно вылезти? Продолжать сидеть неподвижно? Договориться?

Подумать больше не успела, потому что, как только он разблокировал двери, я открыла свою и рванула в ночь. В лес. В возможность убежать и спрятаться.

Но глотнуть свободы я не успела, ровно через полминуты была грубо впихана в траву, где оказалась крапива. Я заорала от боли. Кожу жгло, особенно в тех местах, что соприкасалась с асфальтом.

— Идиотка, — только и сказал Андрей, потащив меня обратно. Молча, но и так было все понятно. Он меня отвезет к отцу. Отец меня изнасилует, изобьет и закопает.

Эта мысль даёт мне силы и я начинаю биться в его руке, пытаясь вырваться!

— Отпусти меня! — ору по-русски и тут же врезаюсь в его бок и натыкаюсь на тяжёлый взгляд. Черт, все-таки он красивый. Точеные черты лица, жесткая, словно вырезанная из бумаги форма челюсти, и все это сочетается с потрясающе атлетичной фигурой. Такие, как он, по борделям не ходят. На таких, как он, и так девушки вешаться должны. — Отпусти…

— Зовут как? — тащит он меня все-таки к машине и пихает на заднее сидение. Садится следом и вжимает в соседнюю дверцу, закрывая свою. — ну!

— Алина.

— Ты чем думала, Алина? Рассчитывала сбежать?

— Почему бы и нет. Они сами дали мне шанс.

— Они тебя недооценили верно? И куда бы ты пошла, голая то? — его взгляд опускается на мои стоячие соски, на грудь, что часто вздымается. Я прикрываю ее руками. Хотя, чего он там не видел.

— Попросила бы одежду.

— Понятно. Дура дурой. Тебя бы нашли. Забыла про метку, — он тянется к шее и проводит по цветку большим пальцем. Такое сложно скрыть. Но сейчас меня больше волнуют те мурашки, которые ползут по телу словно ядовитые змеи. Только от того, как близко я нахожусь рядом с мужчиной. Привлекательным мужчиной.

— Ничего я не забыла. Просто не попытаться не могла. Я между прочим слышала тебя. Он убьет меня. Наиграется и убьет.

Руку Андрей так и не убрал, продолжая надавливать на метку.

— Убьет.

Все, меня кроет. Я начинаю вырываться, хочу выбежать на свежий воздух, словно уже сейчас надо мной висит дамоклов меч.

— Отпусти или…

Мозг работает так шустро, словно там вертятся даже те шестерёнки, которые никогда не крутились.

— Или? — он словно подталкивает меня, словно хочет, чтобы я это сказала. И продолжает игнорировать отца.

Ладно…

— Сделай меня своей любовницей! — меньшее из зол. Если уж становиться товаром, то идти в руки вот такому мужчине. От которого мурашки по коже. От того, как он смотрит. От того, как держит меня сильными руками.

— Любовница должна быть покорной. Она должна полностью отдавать себя хозяину и позволять собою пользоваться так, как хочется ему.

— Если ты обеспечишь мне защиту от своего отца — извращенца, то я согласна.

— А если я тоже извращенец? М?

— Ты красивый, — говорю я как есть. — И точно знаю, что ты не убьешь меня.

— Не убью. Но вряд ли тебе понравится то, как я буду тобою пользоваться.

Он больше не гладит горло, он его сжимает. Мне страшно становится, что может быть я ошибку совершила. Но тело отвечает на его грубость-между ног уже влажно. А еще мне хочется смотреть на него. Смотреть и смотреть.

Он наконц берет телефон, отвечае отцу.

— Да?

Ты где был? — слышу яростное в трубке — Почему я должен до тебя дозваниваться?

Пока я слушаю их диалог, вижу что в отличие от напряжённости, которая была у Андрея в доме, сейчас он как никогда расслаблен. Более того, откидывается на противоположную дверцу, вытягивая длинные ноги, и кивает на свою ширинку.

Мне не хочется, не так. И он видит мое промедление.

— Потерял девчонку? Странно. Да, я наверное могу помочь ее найти.

Я все понимаю. Обратно я не хочу. Лучше так. Лучше с ним. Пусть даже вот так грубо.

Подползаю ближе, дрожащими пальцами берусь за ремень, чувствуя, как дыхание перехватывает, как становится больно дышать. Я сосала разные предметы. От огурцов и бананов до огромных дилдо. Но еще никогда не видела живой член..

Онемевшие пальцы тянут язычок молнии внизу, открывая взору черные боксеры. Я раскрываю кармашек и сглатываю, когда крупный, увитый сеткой вен член выныривает прямо возле моего лица.

— Я очень расстроен, отец, но сам застрял на дороге. Жду помощи, которая должна прибыть прямо сейчас. Да, прямо сейчас.

Не надо больше намеков, я все понимаю.

Открываю рот, чтобы выполнить свою часть сделки. Сделки, которая обеспечит меня защитой, а в будущем возможно и свободой.

Ну все, теперь точно до завтра)) Не забудьте поставить лайк, если история вас заинтересовала)

****

Минет, это ведь так просто. Взять в рот мужскую плоть и сосать как конфету, но сейчас у меня ощущение, что этот минет судьбоносный, как бы высокпарно это не звучало. Словно я стою на тонкой грани между прошлым и будущем. Прошлым, где я боролась и будущим, где я сдалась.

Но черт, если уж сдаваться, то только в объятия такому мужчине, у которого даже член не выглядит смешно и нелепо. Наоборот, он словно меч, готовый к бою, осталось только отполировать.

Во рту скрывается гладкая, темно-розовая головка.

Я сразу чувствую на языке посторонний, незнакомый, солоноватый вкус.

Я не дергаюсь, смыкая губы на тугой плоти.

Нос заполняет терпкий, острый запах мужчины, с тонкими нотами цитрусовой мяты. Я невольно поднимаю глаза.

Сама не понимаю, зачем.

Он смотрит. Внимательно, напряжённо. Тяжело, словно что — то в уме просчитывает. При этом продолжая разговаривать с отцом.

Отключается только, когда втягиваю член чуть глубже, не позволяя себе разжать губы. Не позволяя себе передумать. Последний шаг перед прыжком в пропасть разврата, откуда не будет возврата к исходной точке.

— Помощь подоспела, я отключаюсь.

Слышу краем уха, как в трубку, что — то еще возмущенно говорит Романов-старший, но гораздо громче биение собственного сердца.

Я так привыкла сосать резиновые члены, что живой кажется, чем — то нереальным, словно живым существом, которое дрожит у меня во рту.

Не знаю все ли ему нравится, но судя по тому, как Андрей втянул носом воздух, все в порядке.

Он старается не показывать, но я вижу, как его взгляд из равнодушного меняется, наливается, как ртуть в градуснике, под влиянием высокой температуры. Похотью. Голодом. Жаждой. Ртуть плещется на дне его глазного яблока, сворачивая тугой ядовитый узел желания и у меня в животе. Я усаживаюсь удобнее, поджимая колени под себя. Свожу бедра, между которыми протекает влага.

Прохожусь по члену языком. Сверху до самого основания. Невероятное наслаждение наблюдать, как меняется расслабленное лицо Андрея. Наблюдать, как с каждой секундой он теряет вид приличного человека, превращаясь в зверя. Можно даже подумать, что это именно я на него так влияю. Что я впервые в своей жизни имею над кем — то или чем — то власть. Пусть лишь на секунду. Но я хочу в это верить.

Мне страшно. По коже от его шумных выдохов, сквозь стиснутые зубы, разносятся мурашки.

Он такой красивый. Не смазливый как девчонка, наоборот. Есть в нем что— то дикое, хищное. Пусть он это прячет под строгими костюмами и бородой. Какое у него тело? Такое же твердое, как член? Или он толстеет, приближаясь к формам отца?

Расслабленные руки приходят в движение, накрывая мою голову, стискивая растрепанные волосы в кулаках.

Сжимаюсь всем телом, при этом расслабляя горло. И вовремя. Потому что именно в этот момент Андрей давит мне на затылок, вынуждая захватить член глубже.

Дышу усиленно носом, чувствуя, как из глаз текут слёзы, но не рвотного рефлекса нет. Андрей раскрывает глаза, продолжая держать член глубоко внутри меня. Отстраняет, словно испугавшись, облизывая губы.

— Часто сосешь?

— Не такое, — откашливаюсь, смотря на влажный от моей слюны член. Таким он выглядит еще более пугающим, таким мне снова хочется взять его в рот.

Живот крутит от возбуждения, чего точно не помню, когда тренировалась на резине.

Иногда я себя удовлетворяла, но еще никогда мне не хотелось потрогать себя как в этот раз.

Не жду приглашения, касаюсь кончиком языка головки, обвожу по кругу и снова член в рот беру. Сразу и глубоко. Работая головой энергично, пока не чувствую внутри пульсацию. Хочу уже отстраниться, но Андрей держит мою голову, пока горло не заполняет сладковато— солоноватая субстанция.

— Глотай, все глотай. Блядь, — он отталкивает меня, словно я грязная. Снимает пиджак и мне кидает. — Ладно. Прикрой срам.

— Ладно? Что это значит.

— Это значит, что я возьму тебя в любовницы. Буду помогать, пока не обустроишься и пока отец не найдет другую игрушку. Временно в общем.

Это ведь должно быть хорошо? Именно этого я и хотела. Только почему так стыдно. Почему я буквально захлебываюсь в вине за этот минет. Словно теперь окончательно позволила думать о себе плохо. Словно был другой путь. А я стала грязной. Окончательно доказала себе, ему и вселенной, что просто продажная девка, которая предпочла смерти участь шлюхи.

Машина трогается, а я только сильнее кутаюсь в пиджак, который буквально пропитан приятным цитрусовым ароматом Андрея. И все бы ничего, только тот факт, что он красивый, больше не помогает. Словно, я вот так могла с любым, кто вышел внешностью. И скорее всего Андрей думает так же.

Мы доезжаем до города за сорок минут, за которые ментально я уже несколько раз захлебнулась чувством вины и стыда. Город предстаёт перед мной ночными огнями, буквально сшибает с ног объемностью и количеством людей.

— А как этот город называется? — спрашиваю я. Тут же получаю острый взгляд, очевидно дающий понять, как его бесит моя необразованность.

— Это Москва-столица России. Будешь жить в квартире. Я сейчас оставлю тебя там, потому что мне нужно ехать.

— Куда?

Он не отвечает, но на светофоре разворачивается ко мне и хмурит брови, перед тем как сказать.

— Никаких вопросов. У тебя одна задача-удовлетворять меня, когда я приду к тебе. Быть готовой всегда. Все остальное время ты занимаешься своими делами, я своими. Понятно?

— Понятно.

Он отворачивается, а губы поджимаю. Все-таки резиновая кукла обошлась бы ему дешевле.

У меня никогда не было своей комнаты. Более того, даже своего угла я так и не заслужила.

Хотя другие девочки ходили на так называемую практику. Там они отрабатывали навыки на клиентах.

Я не хотела.

Все надеялась не замараться и убежать. Глупая.

Но я точно никогда не надеялась иметь не просто свой угол, свою комнату, а целую квартиру. Квартиру в доме, что стоит в жилом квартале большого города.

Я счастью своему не поверила, когда мы припарковались у подъезда и поднялись на лифте на шестнадцатый этаж. В квартиру, где очевидно я буду жить.

Огромную.

— Квартира конечно маленькая, но на первое время сойдет.

— Маленькая? — в немом восторге оглядываю огромную прихожую, сбоку кухню, а там дальше целую комнату с большим диваном. — Она же огромная.

Он словно по-другому на современное помещение смотрит. На оклеенные обоями стены, на двери темные, на шторы на окнах. Пожимает плечами.

— Все познается в сравнении. Так, разувайся. Пойдем на кухню.

— Зачем? — я бы лучше душ приняла

— Напишешь мне список, что тебе нужно купить. Или ты только спермой питаешься? — он поднял брови, смотря на меня сверху вниз.

Блин. Вот я идиотка.

— Это было первый раз.

— Да, да, именно так ты и должна говорить. Расслабься, меньше всего меня волнует сколько членов ты отсосала.

Я должна спокойно принимать оскорбление. Ведь я шлюха.

Но вот почему — то именно от Андрея — обидно. Ведь я была с ним откровенной. Попросила помощи.

— Зачем мне тебя обманывать?

— Чтобы набить себе цену. Женщины всегда врут ради этого. Особенно те, кто предлагает себя первому встречному, — он уходит в кухню, а часто дышу от обиды. Сволочь!

Иду за ним, смотрю как он копается в пустых шкафах современной кухни.

И правда есть охота.

— Повторно встречному.

— Что? — он поворачивает голову.

— Я тебя уже видела. Так что повторно встречному.

— Пусть так, — отворачивается он, достает листок бумаги, ручку и протягивает мне. — Напиши список продуктов, что нужно купить.

И я конечно беру листок и ручку, только вот дальше не двигаюсь, смотрю на него и не могу выдохнуть от боли, что сдавила горло. Боли стыда.

— Что?

— Я не умею писать.

— Пиши не немецком.

— Тоже не умею, — сглатываю под его неприятно удивленном взглядом. — Зато говорю на трех языках.

Вряд ли это изменит его мнение к лучшему, но у меня есть чем гордится.

— Еще я умею шить и убираться.

— И отлично сосешь, — вздыхает он раздраженно, и мы дергаемся одновременно, когда начинает звонить его телефон.

Он отвечает, уходя в другую комнату, а я подхожу к окну и вглядываюсь в огни ночного города. Обалдеть. Никогда не жила выше первого этажа.

Так красиво.

Так сказочно.

И пусть я шлюха и пусть меня пользуют, но разве вот эта магия не стоит того?

Разве своя квартира, пусть и временная не стоит того?

— Алина.

Вздрагиваю и поворачиваюсь, все еще укутанная в мужской пиджак. В ярком свете его фигура выглядит даже мощнее. Он словно с картинки. Принц. И только в сказке он женится на золушке. Или рыцарь, который в сказке спасет даму в беде. В реальности же принц берет себе любовницу и проверяет ее навыки минетом.

— Сядь, поешь, — он ставит на стол пакет, от которого тянется просто божественный аромат. — Тут всего понемногу.

Слюна собирается такая обильная, что чуть ли по подбородку не течет. Но педантичность побеждает голод. Садиться за стол грязными нас никогда не учили. Да и противно это.

— Можно душ сначала принять?

— Там мыла нет.

— Да мне хотя бы так.

— Иди. Но мне уже пора. Сама разберешься? — кивает он на пакет, а только улыбаюсь.

— Ну конечно. Пользоваться приборами я умею.

— Это радует, — поднимается лишь уголок его рта. — Завтра завезу тебе телефон и сделаю карту.

— Какую карту? — не могу понять, а он глаза закатывает.

— Связался на свою голову. Иди мойся, ешь и спать ложись. Завтра все расскажу.

— Ладно.

— Ладно, — он словно еще что — то сказать хочет. — Белье найдешь в диване. Все. Я ушел.

Он действительно вышел из кухни, а меня вдруг радость до кончиков пальцев пробрала.

Я не смогла сдержать эмоций и закричала, запрыгала, скинула пиджак и затанцевала. Потому что я одна. Впервые я одна и могу делать что хочу.

Могу помыться. А могу не мыться.

Могу есть, а могу не есть.

Могу даже… Господи.

Прыгать на диване! О чем мечтала с самого детства.

Но решаю это оставить это развлечение на потом и все-таки бегу в душ, где мочалкой долго, до красноты тру свое тело. А потом еще долго стою под тугими струями воды. Затем выхожу из ванной. Мокрая замерзаю без полотенца. Но шлепаю по коридору в кухню и сажусь за стол разбирать пакеты.

Ух, сколько всего.

И картошка тут тебе. Шпикачки жаренные. Немецкие. Наверное с намеком.

Еще овощи на пару и сырники. Блинчики есть. Обалдеть!

Я такие только на картинке видела.

Но лучше оставлю такой деликатес на потом.

Принимаюсь за жаренную картошку, набивая желудок до краев и мысленно благодаря Андрея и за еду, и за спасение.

А я еще злилась…

Вот дура.

Смешно, как мало мне надо для счастья.

Набитый живот и мягкая кровать, с которой меня не будут поднимать в пять утра для тяжелой работы.

Но прежде чем лечь спать я решаю исполнить мечту детства и попрыгать на кровати.

Раз, другой, третий. Ух, как же круто.

В какой-то момент плюхаюсь на попу и снова поднимаюсь, чтобы прыгнуть.

Раз, другой, третий! Еще! Еще! С поворотом!

Вдруг замечаю силуэт и вскрикиваю. Падаю, когда понимаю что за мной наблюдают.

— Андрей!

Он ловит меня в падении, поворачивает к себе раскрасневшееся лицо. Смотрит так напряженно, словно я сделала что — то не так.

— Нельзя прыгать на кровати. Да?

— Можно, — он словно простудился.

— Тогда почему ты смотришь так, словно нельзя?

— Думал такие, как ты умеют различать, когда мужик зол, а когда хочет трахнуться.

— О, — только и удается мне выдохнуть.

Я облизываю пересохшие после прыжков губы.

— Прямо сейчас? Хочешь меня или мне просто…

— На колени сядь и рот открой.

Я киваю и опускаюсь на колени. Получается чуть выше, чем нужно, поэтому я и вовсе слезаю с дивана.

Хочется спросить почему он вернулся, но вместо этого я тянусь расстегнуть его ширинку, но он руки мои отбрасывает.

— Я что сказал сделать?

Блин. Ставлю руки перед собой и открываю рот как можно шире. Он сам расстегивает оттопыренную ширинку и достает член с твердой, налитой кровью головкой.

— Быстрее, Алина, я уже спешу, — торопит он меня толком, не давая себя рассмотреть. Врывается в рот на доли секунды и снова выходит. Уже влажный от моей слюны. Секунда и он внутри. Глубоко и напористо. Никакой осторожности первых секунд первого минета. ОН словно торопится кончить. Сразу задает довольно жесткий темп.

Я стараюсь.

За квартиру.

За еду.

За кровать мягкую, пусть это диван.

Потому что уверена, многие шлюхи мне сейчас завидуют. Потому что вряд ли кто — то из них сосал такому красивому мужику. И вряд ли кто — то из их клиентов заботился о них, снова и снова давая отдышаться.

Он недавно же кончил.

Так что приходится работать ртом довольно долго. Принимать глубоко и порой не шевелиться, пока Андрей отчаянно молотит у меня внутри.

— Глаза открой и на меня смотри, — хрипит он, сжимая вдруг мою шею.

Не сильно, но я буквально кожей ощущаю, как понеслись по телу мурашки, а член внутри горла стал пульсировать и каменеть.

— Бля… Сука… Не дергайся…

Он с ревом кончает в мое горло и еще пару мгновений сбрасывает последние капли.

После этого он просто вытаскивает плоть, запихивает в штаны и направляется к выходу.

Он просто уйдет? Вот так? Без слов?

Еще недавно радостная и счастливая, я мгновенно почувствовала горе. Обиды. Боль, что росла внутри.

— Спасибо! — все-таки успела крикнуть я, когда он был на выходе.

Андрей тормознул, кивнул и бросил, не поворачивая головы.

— Завтра приду.

Хорошо. Приходи конечно. Вопрос только в том, зачем ты пришел сейчас и почему ретировался так быстро.

****

Посидев и потупив, наверное, минут тридцать, я пошла в душ. В каком бы дерьме не оказался человек, вода его смоет. Вода приносит очищение.

Я даже по нашим девочкам это помню. Стоило им прийти от других мужиков, они шли в душ и могли не выходить оттуда часами, смывая с себя порок и стыд. Конечно со временем ко всему привыкаешь. И уже порой можно не заметить, как грязь, которую смывала, стала частью тебя. Но я надеюсь мне еще до этого далеко. Так что после душа я полна энтузиазма сделать свою жизнь достойной, несмотря на обстоятельства.

Именно с этой мыслью ложусь спать и просыпаюсь.

Вот только на утро все не так радужно. Я по-прежнему голая, а Андрея все нет. Я даже не знаю, чем себя занять.

В квартире полно книг, но я не умею читать. Поэтому приходилось просто их листать в поисках знакомых букв, слов. Картинок. Есть целые альбомы знаменитых, судя по всему, художников. Некоторые я видела у нас в приюте. На стенах. Там висели копии конечно. И, наверное, мне бы очень хотелось посмотреть оригиналы в настоящей галерее.

Особенно мне нравится смотреть на платья. Я бы очень хотела сшить что — то похожее. Вот как у этих высокородных дам. Чтобы много ткани, кружев, чтобы оно было летящим и воздушных. Ах…

За этим занятием прошел весь день. Я начала есть не так быстро, решив, что нужно оставить еду на потом. Потому что жизнь меня научила готовиться к худшему. Например, к тому, что Андрей про меня забыл. Или может быть с ним что — то случилось.

Метаться по квартире и паниковать мне надоело, так что в конце дня я приняла душ по третьему разу и легла спать. С надеждой, что утром я проснусь и увижу Андрея, сидящего рядом. И пусть он даже член свой достанет. Я не против показать, как сильно его ждала. Очень сильно.

Но мечты не сбываются, и на следующий день он тоже не появляется. И это уже начинает пугать. Настолько, что я почти ничего не ем. Лишь смотрю в окно, перебирая те моменты, когда он был здесь. Потом злюсь и планирую перебить всю посуду, а потом затихаю и тихонько скулю у входной двери, как собака. Ну почему его нет. Почему.

Господи! А если он умер! А если я останусь в этой квартире, как в башне, до конца своих дней!

Начинаю, как одержимая, биться плечом о дверь. Снова и снова. Но только отбиваю плечо и стекаю обратно на коврик тихонько выть. Надо было бежать быстрее в лес. И чистой бы осталась, и свободной.

А может он все это специально?

Может это отец его подговорил?

Оставить меня здесь. А может они даже развлекаются так, смотря, чем я буду заниматься перед тем, как умру. А может они ждут, что я сама себя убью!?

А не дождутся! Сволочи! Пусть смотрят!

У меня есть еда! Пусть немного, но я умею экономить.

Если бы здесь еще были и нитки с иголками… я ты точно нашла себя чем занять.

Начинаю рыскать в высоком серванте и мне улыбается удача!

Кто бы знал, что обычный моток ниток может так порадовать. Еще и белые. Кайф. Набор иголок тоже тут.

Так, теперь мне нужны ткань и ножницы. Их я как раз видела в кухне. А вот ткань… Мой взгляд цепляет пиджак, который я пинала от злости на Андрея.

Из него выйдет отличный костюм. Просто шикарный. Наши девочки воровали костюмы своих клиентов, а потом к ним же приходили в сшитых из них платьях. Вот смеху то было.

Я с энтузиазмом и каким — то внутренним гневом принимаюсь за работу. Распарываю, что надо. Перешиваю. За этим делом даже забываю поесть, что хорошо, учитывая, что еды осталось на пару дней.

И все бы ничего, но мысль, что Андрей так и не придет, напрягает настолько, что периодами я просто откладываю свое шитье и начинаю реветь. Да еще так громко, что скорее всего меня могут слышать соседи.

В какой — то момент появляется новая идея. Гениальная. Я ведь могу устроить пожар!

Приедут пожарные! И спасут меня! О, господи!

Но сначала нужно дошить. Не хочется встречать моих спасителей в неглиже.

Так что еще сутки я корячусь над своим новым образом. И только когда перешитый костюм, состоящий их приталенного пиджака и юбки, готов, я наконец могу отсюда выходить.

Пусть даже через окно.

У меня осталось много пакетов после готовой еды. Так что я просто сминаю их в комок и складываю на плиту, у которой включаю все четыре комфорки. Осталось немного подождать и я смогу выбраться отсюда.

Если конечно, не умру от огня.

И вот когда уже начинает разгораться пламя, а я как дурочка хлопаю в ладоши, чуть ли не готовая прыгать от радости, что мой план удался, раздается шум. А именно поворот ключа в замке.

Точно следили!

Они все это время за мной следили! По камерам!

А как иначе объяснить, что он пришел именно сейчас.

— Алина! — слышу яростный крик и остаюсь у стенки стоять, смотреть, как разгорается пламя. — Алина! Что у тебя говорит…

Он залетает в кухню. Красивый, как обычно в костюме, весь такой из себя уверенный, что мое сердце наполняется нежностью. Он не дал мне умереть. Он снова спас меня. Не важно, какие у него при этом были цели.

Он откуда — то достает огнетушитель и тушит еще не успевший разгорится огонь. В два счета. Мой герой.

— Что ты стоишь! — он подбегает ко мне, трясет как умалишённую. А я как идиотка улыбаюсь. — Алина!

Мое имя выводит меня из транса. Лавиной сносит радость, оставляя внутри чистую концентрированную злость. Я выворачиваюсь и бью его по щеке.

Наверное, жду, что он ответит. Но он лишь дергает лицом и молчит.

— Ты оставил меня одну! Я тут чуть не умерла, ты понимаешь! Ты мне солгал! Ты говорил, что не убьешь меня, а ты решил, что хочешь смотреть, как я медленно умираю?! Хрен тебе, понял! Я живее всех живых, даже одежду себе сшила! Посмотри! Посмотри на меня! — кричу я ему что есть мочи, а он молчит и наконец взглядом меня ниже задевает.

— Это что, мой пиджак? — удивленно вскидывает он брови.

— А тебе жалко?! Ты решил навечно оставить меня ходить с голой жопой? — уже почти на ультразвуке ору я.

— Просто удивился. Мне даже нравится.

— А — а! — как он может быть таким спокойным! Отталкиваю, иду прямиком на выход. Он зашел, а я выйду. Но стоит мне дойти до двери, как Андрей меня клешней за локоть хватает.

— Отпусти! Я ухожу!

— И куда ты пойдешь? Без денег, без документов!

— Куда угодно, — и не вырваться ведь. Чертов мутант. — Только подальше от тебя.

— Успокойся! — никакого крика, лишь жесткий, шипящий приказ, а я уже впечатана в дверь, за которой должна меня ждать свобода. — Теперь слушай внимательно.

— А если я не хочу! — отворачиваю голову, а он насильно — за подбородок — заставляет на себя посмотреть.

— А я не спрашивал. Отец за мной следил. Чем-то сильно ты ему приглянулась. Ищет тебя по всем своим каналам. Я даже послать к тебе никого не мог, пока меня прослушивали и следили за моими передвижениями.

Я пытаюсь переварить все что он говори, но у меня звон в ушах. А если он врет? А если нет? А с другой стороны, зачем ему врать? Он ведь пришел? Он ведь вернулся, разве нужно мне что— то еще?

— А ты меня больше не оставляй, ладно? — руки сами тянутся обнять мощную шею. Приходится встать на цыпочки и найти в густой бороде теплые, сжатые губы. — Я так боюсь умереть. Не оставляй, прошу.

Он застывает каменным изваянием, но я упертая, я продолжаю настойчиво жаться всем телом. Целовать и целовать, дуреть от сладкой пытки, которая дает щекотка от его бороды. И наконец ликую, когда он срывается. Когда в отместку с рыком щелкает своим языком по-моему, словно показывая место и врывается в мой готовый, услужливый рот. Поднимает меня и легко доносит на диван, куда бросает. Но лишь затем, чтобы навалиться сверху и задирать мою и без того короткую юбку.

Швы, над которыми я трудилась почти сутки, просто трещат, но мне плевать. Сейчас самое важное — это большое надежное тело, удерживающее меня на весу. И я парю в воздухе, впервые за всю свою жизнь ощущая себя в полной безопасности. Эйфория как она есть. Андрей здесь. Он пришел. Он со мной. И ему нравится быть со мной. Он так целует. Господи. Как разъяренный дикарь. Жадно. Грубо. Словно наказывая. А я ведь не умею. Мне удается только в рот ему мычать и кайфовать от того, как внизу живота столб искр по нервным окончаниям бьет.

Он несет меня на диван, куда мы вместе падаем. Он— шумно ругаясь, а я от счастья смеясь. Он такой тяжёлый, но мне так нравится, что он придавил меня. Словно защищая от всех напастей в этой жизни. Словно самый близкий мне человек.

Его пальцы нагло мнут, рвут пуговицы свежего укороченного пиджака раскрывая для себя мою грудь. Мы часто дыщим, словно после бега, словно после драки, в которой участвовали добровольно. Он поднимает голову и словно застывает. Мне даже глаза открыть приходится, чтобы убедиться, что он все еще здесь. Что все это— не плод моего больного воображения. Но нет, он тут, смотрит вниз, не моргая.

— Своя? — накрывает большой ладонью грудь, а меня будто до сердца простреливает. Такая горячая. Такая тяжелая. Так идеально ложится, что накрывает всю целиком, нажимая на острый, ноющий сосок. — Своя.

— Тебе… — сглатываю. — Нравится?

Волнуюсь, потому что хочу услышать то самое. Хочу, чтобы чувствовал тоже, что и я. Дико хочу.

— Нравится, девочка. Очень нравится, — он убирает ладонь, и я уже в расстроенных чувствах, но тут же ахаю, когда он накрывает ладонью другую грудь, одновременно касаясь твердыми губами соска свободной. Господи. Закрываю глаза и губы кусаю.

— Андрей, это просто, — он не отвечает, а мне и не нужно. Только пусть продолжает вот так меня трогать. Вот так меня ласкать. Делать со мной все, что ему вздумается. Только ему.

Вплетаю в его волосы дрожащие пальцы, ощущая, как они немеют, как все тело немеет, пока он усиленно продолжает меня ласкать. Всасывать уже другой сосок в рот, втягивать до сладкой боли и отпускать, наблюдая за тем, как моя грудь трясется. Господи… И стыдно, и хорошо.

— Ты совсем дикая, — вдруг усмехается Андрей, поднимая голову. В глаза его смотрю, от злости ни следа. Лишь чистая, неконтролируемая похоть. — Неужели никогда секса не было?

— Не было, — врать смысла нет. — Просто учили на разных штучках делать хорошо мужчинам.

— Покажешь? — интересуется он с любопытством в глазах.

— Все что захочешь, но ты не мог бы…

— Что? — дует он на сосок. Изверг, ей богу.

— Продолжить…

— Девственность тоже не миф?

Качаю головой, наблюдая за тем, как его веселье на нет сходит. Думает, вру. Пусть проверяет. С ним не страшно.

Он дергает свой ремень, продолжая смотреть на меня, буквально пожирая своими синими глазами. В комнате так ярко, что я вижу все оттенки его радужки. И то, как они меняются. Он раздвигает мои ноги шире и вместо того, чтобы сразу вставить, смотрит прямо туда.

— Гладко прям так, неестественно…

— Нас… — ох, что он пальцами делает. — водили на лазерную эпиляцию.

— Недешевое удовольствие…

— Было больно.

— Сейчас тоже будет, — встает он один палец, затем второй, растягивает меня, создавая дискомфорт. А потом я вижу, как второй рукой он освобождает член. Достает пальцы и по моей груди проводит… Я стрункой вытягиваясь, смотрю, как бордовая от притока крови головка балансирует возле моей щели. Большой, красивый. Черт, таких дилдо никто не сделает. И страшно, что это может в меня протиснуться, растянуть меня до невозможности.

— Андрей, скажи только, — господи, как страшно. Головка уже у входа, Андрей размазывает по ней влагу, что сочится из промежности. Ее так много. — Скажи, что не отдашь меня отцу.

— Не отдам, — говорит уверенно, смотрит в глаза и делает рывок. Лишь на половину до преграды, но меня уже всю перекореживает. Какой же он огромный. Дергаюсь, оттолкнуть хочу. Ногтями царапаю, но не прошу убрать, потому что хочу, чтобы он сделал это. Хочу, чтобы сделал именно он. Сейчас. Или никогда.

— На меня смотри, — требует. Одной рукой грудь сжимает, другой вдруг за волосы берет. Боится, что дернусь? Что помешаю? — Выдыхай, малыш.

Решающий рывок и он во мне. Заполнил меня до предела. Вскрикиваю, закусываю губу от боли, но эти ощущения ничто по сравнению с красками, что пылают на лице Андрея. Челюсти сжаты, губы тонкой линией. И если мое возбуждение схлынуло, то кажется у Андрея все только начинается. Потому что в следующий миг разговоры резко прекращаются, а хватка на моем теле только усиливается.

Он выходит почти полностью, смотрит сквозь меня, почти рычит, а я замечаю кровь на плоти. Но лишь на долю секунды, потому что в следующую он во мне снова. Сильно. Агрессивно, совершенно не вяжется с его образом рыцаря и принца. Он скорее похож на дикого зверя, который поджимает толчок за толчком свою жертву. Бородатый медведь, готовый меня растерзать. Снова и снова толкая в меня свою дубину, растягивая до предела и причиняя адовые муки. Но ему так хорошо, на лице такая порочная одержимость, что я хочу продлить этот момент ценою собственной боли. Поэтому сжимаю его сильное напряженное тело руками и глажу, помогая достичь цели.

— Не дергайся, — рычит он вдруг, руками сдавливая тазовые косточки. — Сука, какая же ты узкая.

Он стонет, запрокинув голову, снова и снова тараня мое нутро. Дерет меня как ту, кем я и являюсь. Ничего общего с любовью, но мне нравится, что ему хорошо. Я хочу, чтобы со мной ему всегда было хорошо. Чтобы он полюбил меня. Чтобы никогда не отпускал. Чтобы никуда больше не уходил.

— Андрей, Андрей, — он делает еще несколько сильных энергичных толчков, словно растворяется в своем удовольствии, про меня забывая, не слыша моего предупреждающего возгласа. Чувствую пульсацию его плоти, а потом как меня заполняет горячая влага.

— Блядь! — тут же подпрыгивает он с меня. Смотрит зло, напряженно. Словно я виновата в том, что он даже не подумал о защите. Все счастье, что владело мною несколько минут назад, схлынуло моментом.

— Я же звала тебя.

— Думаешь я соображал? — выплевает он и вдруг начинает одеваться. Пугает до трясучки.

— Андрей! — у порога в его руку вцепляюсь. — Не оставляй меня. Пожалуйста! Я тут чуть не свихнулась. Пожалуйста!

— Я порвал твою новую одежду, — напоминает он, а я чувствую себя Золушкой в тот самый момент, когда сестры разорвали в клочья ее платье перед балом. До скрежета зубов обидно.

— Дверь хоть не закрывай! Куда я голая денусь.

— Я вернусь через десять минут, — все-таки оставляет ключ на крючке. — Не подожги больше ничего,

— Ладно, — радостно киваю и хочу ему на шею броситься. Но он морщится и дверь закрывает. Но я не обижаюсь. Да и боль между ног пройдет. Достаю ключи и долго рассматриваю. Офигеть. Свои ключи от квартиры.

Хочу пройти в душ, но запах гари меня с ног сшибает. Иду на кухню и вздыхая, смотрю на ужас, который я устроила. Ну ничего, потом уберу.

Моюсь, завязываюсь большим полотенцем и замечаю, что ботинки Андрея уже здесь.

И правда быстро, — лечу окрыленная радостью в гостиную, потом на кухню. Он осматривает повреждения стен, плиты, холодильника. Звонит кому — то. Рядом вижу стакан воды и упаковку таблеток.

Он оборачивается, услышав шаги, но продолжает решать вопрос с ремонтом.

— Все, Ром, тогда до завтра. Да, лучше после обеда. С легким паром, — это уже мне. — Выпей это.

— А что это?

— Средство, чтобы не было последствий.

— Думаешь, я после одного раза так быстро залечу? — смеюсь. Да и я не против, если честно. Ребенок от Андрея. Это будет даже здорово. А тут столько места, что хватит нам троим.

— Забудь, Алина. Все что там в твоей голове, забудь. Я не для того столько лет отчищал свою жизнь от грязи, чтобы иметь ребенка от шлюхи, которая даже читать не умеет.

Я открываю рот, пока мозг генерирует ответ, но тут же закрываю. Слезы буквально срываются с глаз без какого-либо контроля. Сволочь! Почему он так со мной! За что!

— Выпей и не дури, — ругается он, а я вдруг разворачиваюсь и в ванную сбегаю. Успеваю ровно до той секунды, как Андрей начинает ломиться в дверь. — Алина!

— Не буду я это пить! А меня ты не спрашивал, а может я хочу ребенка! — кричу в закрытую дверь и она перестает трястись от стука.

— Я понял. Выходи и поговорим.

— Я могу не пить таблетку?

— Можешь. Выходи, — спокойный голос за дверью внушает доверие. Ну и хорошо. Ну даже если забеременею, то не буду одна, а он точно от меня никуда не денется. Никогда нас не бросит. С улыбкой поворачиваю замок и тут же оказываюсь в стальном захвате. Только вот нежного ничего здесь нет. Андрей толкает меня к стенке, нажимает на щеки и буквально запихивает таблетку в рот. Хочу выплюнуть, закричать, какой он подонок, и как его ненавижу, но он затыкает мой рот своим. Поцеловать хочет? Сейчас? Серьезно? Борьба неравная, он на полсотни килограмм больше меня, но я пытаюсь. Рвусь изо всех сил, спасая зародыш, которого в матке может и не появиться. Но не справляюсь, тем более, что он из своего рта заливает в мой пригоршню воды, от чего таблетка спускается по горлу до самого желудка. Закашливаюсь, стекаю по стенке, а он отходит, как ни в чем не бывало, идет на кухню и включает чайник.

— Иди поешь.

Да пошел ты… Реву. Глупо, нелогично, но ничего с собой поделать не могу.

— Сказал иди сюда. Сядь и поговорим.

— Не хочу.

— Тогда сейчас пойдешь нахуй! — вдруг рявкает он. — Мне эти заебы не нужны. Мне есть, кому мозг выносить! Сюда подошла и села.

Смотрю вперед, почти не реагируя. Не хочу никуда идти и есть не хочу, и слушать его не хочу. Но в следующий момент все меняется, потому что он подхватывает меня за плечи и ведет к двери. Открывает и собирается вытолкать в коридор. Голую блин!

— Андрей! — начинаю паниковать, изворачиваться, цепляться за него! Куда я пойду! Что со мной будет! — Я поняла! Я не хочу! Давай поговорим.

— Точно? — тормозит он держа меня в воздухе, словно готов выкинуть как нашкодившего ребенка. — Успокоилась?

— Да, да, — повисаю на нем, обхватив ногами талию. — Только не выкидывай. Я буду делать все, что нудно, буду такой, какой нужно.

Он прямо в таком положении закрывает дверь, несет меня на кухню, где толкает на стул. Еле от себя отцепляя. Смотрю на стол, где уже стоит тарелка с салатом и рагу. Он отворачивается и наливает чай. Ставит передо мной кружку и садится напротив.

Не могу на него посмотреть. Не сейчас. Нужно собраться.

Так страшно, что снова выставит. Что выгонит и больше не захочет меня.

— Ешь давай, — требовательно. Почти приказ, и я на автомате начинаю поглощать еду. Вкуса не чувствую. Только привкус стойкого страха и волнения, словно перед прыжком.

— Чай пей.

Горячий, но я послушно пью.

— Послушай меня внимательно. Спрашивать тебя о чем-либо в мои планы не входило. Тем более интересоваться твоим мнением. Я и так сильно рискую, что связался с тобой. Твоя задача— молча делать свою работу и не выносить мне мозг или можешь прямо сейчас отправляться к моему отцу.

Он говорил это раздраженно, словно объясняя ребенку элементарные вещи, а мне стыдно стало. Ведь я должна с благодарностью относиться ко всему, а я наглею. Не в моем положении наглеть, это уж точно.

— Алина, ты еще здесь? — он щелкает пальцами перед моим лицом, и я поднимаю затравленный взгляд.

— Я все поняла. Выполнять свою работу. Можно прямо сейчас начинать?

— Нет, сначала к врачу сходим за таблетками, чтобы потом повторения сегодняшней ошибки не было, — он все еще злился, потом ушел в коридор и позвал меня. Протянул пакет. — Одевайся.

В пакете было самое необходимое, но я так обрадовалась, что саму себя не понимала. Мне бы ненавидеть его, а у меня от благодарности слов нет. Накормил, одел, не выгоняет.

Сама себе щенка бездомного напоминаю. Меня пинают, а я все равно к хозяину жмусь.

— Одевайся, пошли по магазинам сходим.

— А твой отец? Мне можно выходить?

— Давай я сам буду этими вопросами заниматься. Одевайся.

Я кивнула и ушла в гостиную, чтобы разложить самые необходимые вещи. Чувствуя на себе взгляд, я натягивала спортивный лифчик, трусы, штаны и кофту. Все было великовато, но не спадало. Еще там были кроссовки, и я, надев носки, а следом и их, долго любовалась на себя в зеркало.

— Такая красивая одежда! Спасибо!

— Велико. Совсем худая.

— Тебе не нравятся худые? — спрашиваю, когда наконец выходим из дома, на что он пожимает плечами. — Думаю, когда у мужика стоит, он не думает о том, что ему нравится. Хватит клювом щелкать, пошли.

Мы садимся в его машину и пока выезжаем на дорогу, я рассматриваю город в свете дня. Это не то, что рассматривать его из окна квартиры, в которой заперта.

— Я буду приезжать раз в неделю. Все остальное время ты будешь предоставлена сама себе, — бардачок открой. Это телефон, знаешь, как пользоваться?

— Примерно, — верчу большую коробку с откусаным яблоком.

Раз в неделю. Так редко.

— Научишь меня читать?

— Научу, пожалуй, — пожимает плечами, тормозит возле торгового центра. Туда мы идем, чтобы он научил меня пользоваться картой. И научил тратить деньги. Это оказалось странно, вот так приходить в магазин и покупать все, что нравится.

— Все?

— В принципе, да. Не думаю, что ты сможешь потратить больше лимита на этой карте.

Мы зашли всего в пару магазинов, где я купила себе джинсы, куртку и сумку, куда подидала ключи от квартиры, карточку и новый телефон. Потом мы заехали в клинику, где меня осмотрел врач и выписал таблетки, которые нужно выпить только после того, как наступит менструация. После чего мы наконец возвращаемся в квартиру.

— Завтра придет Макаренков Рома, посмотрит, что там на кухне можно сделать, и приведёт свою бригаду.

Я немного опешила. Получается завтра в квартире будут посторонние люди. Это напрягает.

— Надеюсь, ты не будешь глупой и не расскажешь, кто ты такая и что здесь делаешь?

Привет, я путана, отрабатываю ртом свою жизнь? Определенно не расскажу.

— Не буду глупой. А если спросят…

— Не спросят. Вообще с ними не разговаривай. Завтра привезут еще телевизор, чтобы тебе было не скучно.

— Спасибо, — он уже разворачивается к выходу. — Андрей. Постой.

— Андрей, а что мне делать… ну вообще…

— Отдыхать и не думать о плохом.

— А если что — то случится, я могу тебе позвонить?

— Можешь, цифра один. Я тебе показал. Но Алина, звонить мне только в крайнем случае, поняла

— Да, — провожаю его и дверь закрываю. Вешаю ключ на крючок и улыбаюсь.

Все хорошо. Все просто прекрасно.

Я прибираюсь, как могу на кухне, раскладывая в холодильник продукты. Потом мою полы и думаю, что из штор можно тоже что — нибудь сшить, но лучше сходить в магазин тканей. Потом принимаю душ и ложусь в кровать. И только там на миг позволяю себе помечтать. Укладываю руку на живот и мысленно прослеживаю весь процесс взросления моего зародыша. От клетки до крупного плода.

Ну ничего, главное, я жива и нахожусь в безопасности. Это ли не самое главное.

На утро не успеваю открыть глаза, как в квартира напоминает вокзал. Люди ходят, что — то спрашивают и уходят, оставляя новые и новые коробки. Речь вроде как шла о телевизоре, но к обеду в доме уже лежит коробка с ноутбуком. Я такой уже видела. Стиральная машина. Микроволновка. Обогреватель даже. Фен. И собственно сам телевизор. Большой, плоский. Я такой видела у нас в приемной, где клиенты отдыхали.

Его приносит мужчина в форме какого — то магазина.

Меня конечно напрягало присутствие постороннего мужчины, с интересном на меня поглядывая. Но в отличие от других безликих курьеров, этот называл меня «хозяйкой". За это я готова была ему простить почти все. Даже грязь, которую он вместе с остальными разнесли по гостинной. Теперт она напоминала склад, не иначе.

Хозяйка. Офигеть.

— Ну вроде все принес. Здесь подпишите и свой номер оставьте, — он подает мне ручку и листок на планшете. Я смотрю на него в недоумении. Но беру ручку, которой умею только рисовать и выводить некоторые буквы. Ставлю первую букву своего имени.

— А номер?

— А у меня нет, — пожимаю плечами, с которого съезжает длинная сорочка, которую я вчера надела перед сном. Удобная жуть. Он следит за этим движением, проходится взглядом по всему телу до самых ног. Я немного напрягаюсь, потому что он выше меня и я не знаю, что придет ему в голову.

— Ну ладно. Тогда если вам понадобится что — то…

— Что? — когда он уже уйдет?

— Да что угодно. Могу я тогда телефон оставить, — теперь понятно, я ему понравилась, и он решил за мной приударить. Интересно, он всем симпатичным хозяйкам телефоны оставляет. Тогда у него их должно быть много.

Вот теперь я оцениваю его внешний вид. Жиденькие русые волосы, сутулые плечи и почти прозрачные голубые глаза. Его внешность я бы не запомнила, даже если постаралась бы. Таких полно.

— Ну напишите мне на бумажке, — пожимаю плечами. А что? Пригодится? Андрею тоже ведь доверять нельзя. Да и никому если быть уж до конца откровенной.

Он подает мне маленькую картонку. На ней напечатаны как в книге несколько цифр. Визитка! Тут еще букваы, имя. Первая буква В. Только вот она на разных языках звучит по-разному.

— А зовут вас как?

— Так там написано. Власов Виталик.

— Точно, — натужно смеюсь. — Ну все тогда? Прощайте?

— Да, да, — он еще раз бросает взгляд на мои ноги. — До свидания.

И что там в моих ногах. Смотрю в зеркало. ничего особенного. Взъерошенные колтуном волосы, мятое лицо и очень красивая голубая длинная пижама. Мне кажется это будет моей любимой вещью.

Осматриваю грандиозный погром в комнате и решаю хоть грязь убрать.

Беру ведро с тряпкой, чтобы вымыть пол, как снова раздается звонок. Да так резко и неожиданно, что тряпка в воду падает, забрызгав меня. Ну кого там еще нелегкая принесла?

Я даже губы поджимаю. Ну потому что сколько можно? Еще и воду пролила.

— Мы же вроде попрощались! — открываю с возгласом и тут же застываю.

На пороге не Виталик. А другой парень. Черноволосый и очень симпатичный. В обычных джинсах и черной футболке. Приятный.

— Да мы вроде не знакомы, — усмехается он. Молодой, нахальный. Я даже тушуюсь под его откровенным взглядом. Хотя парень словно осознает что — то, потому что улыбка меркнет. — Я Рома, меня Андрей прислал.

— Да, точно. Он говорил. Проходите.

Он тоже не разувается, сразу идет на кухню. И что — то мне подсказывает, что хозяйкой он меня называть не собирается.

Иду за ним на кухню. Заглядываю. Он отодвигает плиту, осматривае повреждения стены от небольшого пожара, который я устрола.

— Вам что — нибуль нужно?

— Тишина.

Ой, какие мы буки. Ну и ладно. Судя по всему в комнату он проходить не собирается, так что я спокойно иду домывать пол. А когда заканчиваю, замечаю в балконной стеклянной двери отражение. Резко оборачиваюсь. Рома стоит на пороге и смотрит на меня.

— Простите, не увидела вас.

И что он так пялится?

— А вы уже закончили?

— Да, пошел за пацанами и инструментами. — кивает он, не двигаясь с места. А я не понимаю, что с ним. А потом вдруг щелкает замок и на пороге появляется Андрей с двумя пакетами. Судя по форме с продуктами. Черт, а я и правда голодная. Он как обычно в костюме, хмурый.

По телу проходит дрожь, ведь я не рассчитывала его увидеть еще неделю.

Настроение сразу на несколько отметок возрастает. И даже его тяжелый взгляд не мешает.

— Ром, ну что там? — он мельком смотрит на ведро, разувается.

А Рома вроде как в себя приходит.

— Дел на пару дней. Пошли.

Они уходят в кухню, а я не знаю, что делать. За ними идти? Здесь остаться? Делать нечего, принимаюсь собирать диван, на котором спала. Но они уже возвращаются и я не тороплюсь, слушая разговор мужчин. Интересно же.

— Ну все тогда, сейчас за парнями схожу, постараюсь сделать все побыстрее.

— Минут через двацать только.

— Лады.

Двадцать?

Андрей провожает Рому, закрывает дверь как — то сильно громко, а потом заходит в комнату.

— Ты решила что кто — то другой заплатит за тебя больше?

Я даже простынь роняю.

— Не поняла.

— Что ты не поняла! Какого хрена ты голым задом и сиськами светишь!? Или тебя не только читать не учили, но и одеваться?

— Но у меня же все прикрыто! Я же не голая!

— На тебе нет белья! Ты серьезно не понимаешь, как выглядишь и что с тобой хочет сделать любой зашедший сюда мужик?! А давай я покажу, а? Так сказать наглядно!

— Стой, — его ярость мне не нравится. — Я не хотела, правда. У меня ничего не было видно…

Но Андрей будто не слышит меня, толкает на диван и наваливается сверху.

Андрей преодолел разделяющее нас расстояние в пару секунд и толкнул меня на кровать. Я только ахнула и хотела еще объяснить ему, что не хотела никого соблазнять, но он уже задрал мне футболку, под которой были одни трусики.

— С твоими сиськами надо паранджу носить, — ругается Андрей, тут же закрывая мне рот поцелуем. Жадным, голодным, очень грубым.

А я еще немного сопротивляюсь, хочу напомнить, что сейчас придет Рома, но Андрея уже не остановить.

А я уже и не хочу.

По коже прокатываются горячие волны, буквально стекая в местечко между ног, которое Андрей уже покоряет пальцами.

Пробирается под трусики, утопая во влаге. Господи. Он такой тяжелый. Его губы такие мягкие и горячие, что я просто таю, забывая об оправданиях.

Нежная кожа касается грубой ткани его костюма. Почему он не раздевается. Разве ему не хочется. Впрочем, плевать!

Особенно когда он покидает мои губы и начинает терзать грудь.

Соски. Втягивает в рот, отпускает с влажным звуком.

Господи. Никогда не думала, что они такие чувствительные. Но они так ноют. Словно просят еще. Особенно когда Андрей покидает и их, чтобы коснуться языком живота и ниже. Ниже.

— Ты моя, поняла? Посмеешь с кем — то трахнуться, убью нахуй! — рычит он, стягивая с меня трусы и буквально вгрызаясь между ног. Меня как на волне подкидывает. Я ахаю от остроты ощущений, впиваясь в его волосы, потянув их на себя, часто-часто дыша.

— Ты моя, только моя, — рычит он в меня, лаская языком так, что меня оргазм насквозь, как ток, прошибает.

И я не успеваю даже отдышаться, как он разворачивает меня на живот, подтягивает за талию и буквально натягивает на свой до одурения твердый член.

Мне так много хочется ему сказать, но все, что я могу— это стонать и повизгивать на каждый его жёсткий толчок. Словно удар плети по тесным стенкам влагалища. Сильнее. Еще сильнее. Почти слышу свист кожи.

Только спустя минуту он вдруг отталкивает меня. Выругивается, шлепая по заду до горящей кожи.

Слышу только стук собственного сердца. Шелест фольги.

— Я никого не хотела соблазнять. Даже тебя, — пытаюсь напомнить. — Я не думала, что это плохо. Нас…

— Да, да, — не понимаю интонацию, только чувствую, как меня распирает, растягивает член, теперь упакованный в тонкую защиту.

И сказать я вряд ли что — то способна, потому что он буквально долбит меня. Не слушая, не тормозя.

Словно отбойный молоток.

Так резко и дико. Раздирает эмоции на части. Как животное наконец добравшееся до своей добычи. Снова и снова натягивая меня, держа за бедра и оттягивая за волосы. Меня словнов кандалах зажали. Не двинуться, ни дышать толком не могу.

— Андрей…

— Заткнись. — грубый окрик и новый удар по ягодице, на этот раз сильнее. Он не жалеет меня, мучая и мучая нежное лоно, стальным естеством. — Не дергайся малыш, я почти все.

Грубость и боль я могу принять, я к ней привыкла, но это нежное "малыш" рушит внутри какой — то барьер. Разрушает платину сдерживаемых эмоций. Они затапливают меня, а движения что казались болезненными вдруг становятся приятными, почти необходимыми. По бедру стекает влага, на коже испарина, а я сильнее прогибаюсь в пояснице теперь ловлю каждое движение члена внутри. Ощущая тугие канаты вен даже сквозь прозрачную преграду.

Новый удар по заднице. Шею, зажатая ладонью. Это все, чтобы не дергалась, потому что сейчас он здесь Бог и царь. А я и не сопротивляюсь, потому что лоно стягивает новой порцией удовольствия.

Оно растекается по венам патокой, делая меня жадной до вот этих секунд, когда мысли покидают голову, оставляя только звенящее до шума в ушах наслаждение.

Я кричу, пока Андрей снова и снова врезается в меня. С

тискивает до боли грудь, совершенно со мной не церемонясь.

Если я раньше и представляла, как трахают нас шлюх, то теперь испытываю это на себе. Ни капли нежности или жалости. Лишь звериные рыки и грязный трах.

И, наверное, я настоящая шлюха, потому что мне это дико нравится, потому что я не хочу, чтобы он был со мной другим. Только не он. Потому что я чувствую — ему нужно именно так. Такому правильному и строгому на вид нужен грубый секс с той, кто будет терпеть все. Для этого он спас меня?

Андрей часто дышит, а потом встает и уходит, оставляя меня одну. Голую, измождённую от двух оргазмов. Я не могу пошевелиться и просто валюсь на живот. Но не долго, потому что Андрей возвращается и что — то в меня бросает. Вещи.

— Оденься, Алина. Сейчас ребята вернуться. Работать, а не дрочить на твое тело.

Он сам одевается. Вернее, как, просто натягивает идеально выглаженные брюки. Даже пиджак не снял. Отлично, словно в туалет сходил.

Плакать хочется, но слез нет. Потому что так и должно быть. Я сама сделала выбор. Вместо порядочной смерти выбрала непорядочную жизнь.

На самом деле глупости, что можно умереть с честью. Никто не хочет умирать. И каждый будет бороться за свою жизнь, даже если для этого придется наступить на горло своим принципам и гордости. Именно поэтому я училась всему что нужно, избегая только практики.

Я пытаюсь натянуть спортивные штаны, но руки дрожат так что ничего не получается.

Андрей выругивается. Садится на корточки и помогает мне как маленькому ребенку, что — то ворча себе под нос. А я замираю, губы облизываю. Меня никто никогда не одевал вот так. Ну или я просто не помню. Потому что раньше мы носили просто платья, в которые легко влезть, а позже уже умели одеваться сами. Даже когда мои ноги болели после розг, я все равно умудрялась одеваться сама. Всем было плевать на меня. А Андрею нет? А я получается просто должна быть готовой вот к такому сексу?

Он натягивает на меня спортивный лифчик, футболку, сверху еще кофту. Наверное, будь здесь еще одежда, он бы натянул на меня и ее.

— До ванный дойдешь?

— Да, да, конечно, — поднимаюсь и на вялых ногах иду умываться. Слышу сквозь шум воды как в квартиру заходят работники. О чем — то громко переговариваются. А мне выходить не хочется. Интересно, если я выглядела как распутница, Рома рассказал своим коллегам. И Андрей будет еще больше злиться.

— Алина, дверь открой, — стучит он и я открываю. Запускаю его в тесное пространство. Из-за него ставшее тесным.

— Мне нужно ехать. Парни закончат и уйдут.

Вот так. А зачем приходил? Больше не ревнует?

— А ты не боишься, что я им продамся?

Андрей вдруг улыбается да так, что коленки сводит. Его глаза, напряженные до этого вдруг лучатся весельем. Вот только мне почему — то не весело. Словно в его радости таится яд.

— Я сказал Роме, кто ты такая. Немного приукрасил конечно, так что он на тебя теперь даже не посмотрит.

Опять как помоями облил. Вернее, напомнил, кто я такая и что здесь делаю.

— А остальным тоже? Вдруг они тоже меня захотят…

— Не злись, малыш. Я приеду в воскресенье.

— А сегодня ты зачем приехал? — вырывается у меня. Зло. Обиженно.

— Привез тебе книг. Завтра придет девушка, чтобы научить тебя читать.

— Ты обещал сам.

— У меня нет времени с тобой возиться. До воскресенья.

Он ушел, а я осталась еще долго сидеть в ванной, переваривая события последнего часа. Как так возможно. Возносить на небеса, а потом разрушать все словами. Словно клеймом выжженным на моей коже.

Ну и ладно. Радоваться надо. Меня читать научат. А этого ужасного человека я не увижу до воскресенья!

Рома этот действительно больше на меня не взглянул. Или делал вид, что не смотрит.

Просто кинул перед уходом, что придет завтра в то же время.

Я лишь кивнула и закрыла за ним дверь. Смешно даже.

Присела прямо здесь в прихожей и начала смотреть, что принес Андрей.

И если минуту назад я считала его самым ужасным человеком, то после того, как просмотрела содержимое коробки, то буквально полюбила Андрея всем сердцем.

Здесь были альбомы для рисования. Раскраски. Наборы карандашей. Фломастеры. Краски. Буквально все для тех, кто любит рисовать.

И конечно Андрей не знает, что я умею это делать, он просто решил помочь занять мне время.

Но что может быть лучше?!

Я стала рисовать платья, которые мечтала когда-нибудь сшить.

Вернее, девушек в этих платьях на фоне самых разных мест.

Иногда, когда я сбегала и бродила по окраинам города. Они никогда не отличались красотой. Но в своем воображении я рисовала, как эти трущобы сделать ярче. А грязную одежду людей преобразить с помощью новых цветных тканей.

Это конечно получался взрыв радуги, но мне становилось хорошо и не так страшно.

А теперь мне совсем не страшно. Теперь у меня есть Андрей.

Вечером, когда я уже ложилась спать, раздался странный звук.

Мелодия, настолько простая, что кажется кто — то в колокольчики стал звонить.

Я встала с кровати и увидела, что мигает телефон, который так и оставался лежать в прихожей. На экране появились буквы. Вернее, одна. ""А".

Андрей?

А внизу мелькала зеленая кнопочка. Я легко догадалась, что ее нужно сдвинуть, но не поняла, зачем Андрею мне звонить. Да еще и так поздно.

— Алина. Долго подходишь, — раздается его бархатный баритон в трубке. Такой тягучий и расслабленный, словно он сам лежит в постели. Отдыхает?

— Если бы ты объяснил, как пользоваться телефоном, то я бы обязательно взяла его быстрее, — в ответ молчание, а затем шумный выдох. Наверное, курит.

— Не может быть, чтобы ты не знала таких элементарных вещей. Это уже попахивает ахинеей.

— Ты не веришь мне, — возмутилась я. — Поэтому так груб!

Я даже рассмеялась. Прошла на кухню, чтобы сделать себе чай.

— Ты кончила, так что моя грубость скорее тебе нравится, — напоминает он, словно это его извиняет. Но как бы я не обижалась, я помню и оргазм, и краски, которыми я сегодня рисовала. И вкусную колбасу, которую сейчас режу. Ничего вкуснее не пробовала.

— Спасибо за это. И за краски. Я обожаю рисовать. И за колбасу. И за все.

— Зубы заговариваешь? Рассказывай.

Почему нельзя просто сказать "пожалуйста".

— Что именно ты хочешь знать?

— Как часто тебе делали операцию по зашиванию девственной плевы, чтобы радовать болванов с деньгами.

Ах вот он чего думает.

— Интересная теория.

— То есть ты можешь ее опровергнуть?

— Нет конечно. Если ты сделал определенные выводы обо мне, то я вряд ли смогу тебя переубедить. И именно по этой причине ничего не буду тебе рассказывать.

Прямо хочется ему язык показать, так он раздражает этой своей властной манерой.

— Это еще почему?

— Зачем говорить слова, которые заведомо считают ложью. Я лучше пойду порисую.

— Не зли меня, Алина. Я же и приехать могу. Задница потом до воскресенья болеть будет.

Она и сейчас болит. Но скорее приятно. Дает вспомнить о тяжелой ладони на коже.

— Приезжай. Мне как раз не хватает одного грубого мужлана.

— Алина!

— Ну что ты хочешь услышать!? Я с детства в приюте, я не помню своих родителей. Не помню, где родилась. У меня есть только имя и жажда свободы. Я не хотела быть, как все эти девки, которые смирились со своей судьбой и раздвигали ноги за кусок хлеба или новый телефон! Сбегала постоянно, за что мне избивали стопы. Это ты можешь проверить! Там такие шрамы, какие тебе и не снились! А как только они заживали, сбегала снова. Пропускала важные занятия.

— Сосешь ты как опытная, — ну конечно он это вспомнил.

— Мы заключили сделку. С нашей управляющей. В очередной раз, когда я сбежала. Если я научусь, меня продадут в восемнадцать приличному человеку, но только в том случае, если буду послушной и никуда больше не сбегу. Я поверила.

Можно подумать у меня был выбор…

— А если откажешься?

— Подсадят на наркотики, и все равно сделают послушной, но отдадут не одному, а туда, где у меня будет пятьдесят мужиков в день. Я как обычно выбрала меньшее из зол. Умирать я не хочу. А в тех борделях девчонки и года не выдерживают.

— Тогда откуда их столько?

— Каждую минуту кого-нибудь насилуют или похищают, так что живой товар будет всегда в избытке.

Он замолкает, а я чувствую, как слезы градом текут по щекам.

Я не хочу туда возвращаться, я не хочу погружаться в этот ужас снова. Одна их таких девочек сказала, что мне очень повезло, что меня еще не пользовали, поэтому если предложили сделку, обязательно нужно на нее согласиться. Так что всегда и во всем нужно искать плюсы.

Немного погрузившись в тяжёлые мысли, я вдруг вспоминаю о телефоне. Но на том конце уже никого нет. Лишь короткие гудки. ему плевать на меня. Ну конечно. Он просто так послушал, чтобы знать с кем имеет дело. А в воскресенье приедет и снова будет пользовать, как матерую блядь!

Ложусь спать с тяжелым сердцем, но на утро уже легче. Даже презрение в глазах работника Ромы уже не так парит. Более того, я отвечаю ему тем же.

В конце концов я вообще его больше не увижу.

Тем более, я очень жду, когда придет та самая девочка, которая научит меня читать.

Но вот время уже вечер, а ее все нет. Зато на кухне так что чисто как было до пожара.

Даже думаю, что нужно позвонить Андрею и выяснить, почему она не пришла, но не решаюсь. В конце концов он просил звонить только в экстренных ситуациях.

Вечером, приготовив на ужин картошку с мясом, я накрыла себе на стол.

У нас в приюте мы ели очень быстро. Ложками. Порой боролись за порцию.

А теперь мне хотелось, чтобы все было красиво. Растягивать удовольствие приема пищи.

Я даже попыталась сложить цветок из салфетки, но получилось не очень. Надо попросить какую-нибудь книгу на эту тему. И еще бокалы, и свечи. А еще узнать, когда я смогу выйти из дома без Андрея. Одна я не решаюсь, хотя ключи у меня есть.

Но я помню про его отца и метку.

Не знаю только насколько она важна.

Уже подношу вилку ко рту, как слышу шум замочной скважины.

Подрываюсь и бегу в прихожую.

Андрей. Стряхивает с пальто капли дождя.

Я даже не заметила что он идет.

Смотрю на него во все глаза, пытаясь понять, почему он пришел сегодня, хотя обещал появиться в воскресенье.

— Мне раздеться? — Это ведь моя работа, привествия не к чему.

— Ну если ты думаешь, что так быстрее научишься читать, то раздевайся.

Он смеется надо мной?

— Читать? А девушка?

— ты вроде хотела, чтобы я тебя научил, — вешает он пальто и снимает ботинки. Стряхивает капли с волос и бороды. Несколько попадает на меня, заставляя взрогнуть. От Андрея веет холодом, но только потому что он пришел с улицы. А так в его глазах лучится веселье и я понимаю. Не шутит. действительно будет учитьб читать.

Бросаюсь ему шею. Ноги закидываю на талию и виззжу от радости. Замечаю, как он напрягся. Черт. Быстренько спрыгиваю и отхожу на пару шагов.

— Может поедим сначала? У меня там мясо и картошка.

Андрей втягивает носом запах и кивает.

— Ну покорми, хозяйка.

Я радостно улыбаюсь и киваю в сторону ванной.

— Только руки сначала помой.

Пока он идет выполнять мое указание я вприпрыжку бегу на кухню, чтобы положить вторую порцию. Улыбаюсь так, словно слепец впервые в жизни увидивший свет.

Жмурюсь от счастья, когда Андрей встает рядом, прямо за мной и шепчет:

— Я верю, малыш.

****

Он вжимает меня в столешницу. Такой сильный. Такой желанный. По телу растекается патока, скручивая внутренности. Мне хочется вопить от восторга от того, как он пахнет, как жадно его руки сжимают мое тело. От того, что он верит мне.

— Ты мне расскажешь?

Я сначала не понимаю, о чем он. Нежусь в сильных руках.

— Алина.

— Что?

— Расскажи мне все.

— Прямо сейчас?

— Когда поедим, — он отстраняется, а я застываю, пораженная реакцией собственного тела. Мне так обидно. До слез. Но я смаргиваю их и с улыбкой накрываю на стол. Хочу, чтобы ему понравилось. А вот рассказывать не хочу.

— Я не готова к таким откровениям. Только если потребуешь.

— Я требовать не буду, конечно, — он подцепляет мясо с картошкой, складывает в рот. Я смотрю в ожидании реакции. Слежу за малейшими мимическими изменениями. Он не морщится вроде. Наоборот, чуть вздыхает. — Давно я не ел домашней еды. Алин, очень вкусно.

— Правда?

— Ну а зачем мне тебе врать?

— Действительно. Ну тогда ешь.

Мы почти молча съедаем картошку, изредка перекидываясь комментариями насчет Романа и его парней, которые делали кухню.

— Не приставал он к тебе?

— Нет. Он даже не смотрел на меня. Но думаю ты для этого сильно постарался.

— Он мог где — то про тебя ляпнуть. А так забудет.

— Ты часто селишь здесь своих любовниц?

— Нет. Обычно у них свое жилье.

Вот как? Почему мне так больно это слышать. Но я вида не подаю. С улыбкой мою посуду, с улыбкой иду в гостиную, где Андрей достает нужную книгу и хлопает ладонью рядом с собой на диване.

— Садись, ученица. Будем проходить буквы.

Он вроде ничего не сделал. Да и выражение лица у него при этом такое строгое, словно он действительно собирается меня только учить. Но я к своему стыду уже представила какие еще уроки он может мне преподавать с таким лицом. И как мне это будет нравится.

— Алин?

— Иду. Я буквы, кстати, знаю, но у меня не как не получается складывать их в слоги. У нас была русская нянька, она постоянно материлась.

— Алин. Не тараторь, — он опускает руку мне на колено, но меня так колбасит, что я ее скидываю.

— Учи давай, учитель.

Он смотрит так странно, с опасным блеском в темных глазах, но молчит. Мы принимаемся за изучение слогов. И к концу часа я настолько вымотана простыми Ма и Па, что начинает нещадно болеть голова.

— Может хватит на сегодня?

— Точно? Я думал ты сильнее.

— Ты переоценил мои возможности. — усмехаюсь и тут я понимаю, что он сейчас может уйти. Он действительно собирается, встает и идет к двери. — Андрей!

— Что? Мне уже ехать пора…

— А как же физкультура?

Он поднимает брови, но больше никуда не уходит.

— После чтения положена разминка. А я совершенно не знаю, как ее делать. Может быть ты…. — облизываю губы. Чувствую себя ужасно, но я так не хочу снова оставаться одна. Только не сейчас, когда я на взводе.

— Я?

— Научить меня…

— Тогда ложись, будем качать пресс.

— Пресс?

— Да, такой, на твоем животе, — он подходит ближе, касается моего пупка сквозь ткань. Скользит ниже и подцепляет футболку. Тянет наверх и я покорно поднимаю руки, давая снять с себя вещь, ставшую внезапно очень тесной. Спортивный лифчик не может скрыть того, насколько я возбуждена. Как и строгое выражение лица не может скрыть горячий блеск в глазах Андрея.

Я невольно опускаю взгляд. Явная выпуклость между его ног подтверждает мои догадки.

— На пол, Алина.

Я сглатываю и опускаюсь. На колени.

Его кадык дергается, а я внимательно смотрю за его руками, сжатыми в кулаки, на плоть, что кажется даже через ткань пульсирует.

— На спину.

Никогда никому не любила подчиняться, но с ним это настолько естественно, что на каждый приказ я готова приставлять руку к голове и отдавать честь.

Он садится на меня. Не давит, но я все равно чувствую его тяжесть. Она обжигает, не дает дышать полной грудью.

— Теперь руки за голову и начинай поднимать корпус.

Я подчиняюсь. Движение дается сначала сложно, но потом я втягиваюсь, поднимая и опуская верхнюю часть корпуса. Но застываю лишь на секунду, когда считающий Андрей вдруг берется за свой ремень и стягивает его с петель. По телу, напряжённому упражнением, разносятся мурашки.

Особенно, когда Андрей в очередной раз на мой подъем довольно ловко стягивает мне руки за головой. Да так, что я не могу ими толком пошевелить.

Он просто расстегнул ширинку, откуда выпрыгнул член, словно уже давно просящийся наружу. Я облизнула пересохшие губы. Поднимая взгляд.

Андрей был напряжен и возбужден. Все его существо говорило о желании. Словно сейчас, впервые он делает то, что хочет. Словно впервые он свободен от условностей, а я только рада ему помочь. Кому как не мне знать, значение слова— свобода.

Он проводит рукой по всей длине ствола и снова командует.

— Поднимайся.

Как только мне удается подтянуться, Андрей тут же приставляет головку к моим губам, и я с радостью касаюсь ее языком, проходя по уздечке. Андрей дергается, шипит сквозь стиснутые зубы, словно обжегся. А потом выдыхает.

— Еще.

Он так смотрит. Обжигает взглядом. А я снова и снова тону в его черных зрачках.

Мне хочется видеть его.

Хочется знать, что ему нравится то, что происходит сейчас между нами. Пусть наигранное, пусть ненастоящее.

Но как легко поверить, что он мой. Что принадлежит только мне в эту самую секунду.

На каждый подъем корпуса я трогаю его головку губами.

Но так продолжается недолго, по виску Андрея стекает пот. Он хватает меня за волосы, удерживает наверху и требует, как никогда хрипло.

— В рот. Целиком.

Я подчиняюсь. С радостью. С ласковой улыбкой принимаю головку в себя, обхватывая губами ствол. Скольжу по нему до самого основания. Стискиваю кольцом, держа член глубоко в горле. Андрей шипит, дрожит, но смотрит на меня, выплескивая энергетические волны возбуждения и похоти. Они проникают в меня, наполняют желанием.

Между ног влажно. В груди разбухает и ноет.

Андрей выпускает волосы из захвата. Дает мне отдышаться. А может и себе. Отстраняется и снова велит:

— Сними футболку.

Сам он при этом расстегивает рубашку, открывая моему взору мускулистую грудь, покрытую шелком густых темных волос. Я хочу провести по нему рукой. Хочу поцеловать плоские соски, что открыты для ласк.

И улыбаюсь при этом как дурная, потому что раз Андрей раздевается, значит собирается плотно заняться моим обучением.

А я жажду быть обученной только для него.

— А ты сам часто занимаешься?

— Вот сейчас должен быть на тренировке. Так что тебе придется заменить мне занятия спортом.

— О, — раскрываю я глаза и жалю его стоящий колом член. — Значит сегодня мы будем помогать друг другу.

Андрей не улыбается. Впрочем, на его лице редко можно увидеть эмоции. И это напрягает. Так хочется залезть ему под кожу, узнать его мысли. Понять, что он чувствует ко мне.

— Ты отвлекаешься.

Снимаю футболку и ложусь на мягкий ковер, но уже чувствую, что немного натирает поясницу.

— Остальное тоже.

Я с радостью освобождаю свое тело от лишнего и наблюдаю, как быстро скидывает вещи Андрей. Завожусь от нетерпения ощутить его в себе, хотя и никогда не признаюсь ему в этом напрямую.

— Теперь подними ноги. Вот так, — он подходит ближе, и я прижимаю пятки к его животу, а именно к члену.

Более того пальчиками стараюсь провести по выпуклым венам, тронуть голову. Андрей добивает, просовывает член между стопами и совершает несколько медленных фрикций доводя меня до грани.

— Теперь раздвигай ноги широко и снова поднимай. Делай так несколько раз.

Я подчиняюсь, словно может быть иначе. Раздвигаю ноги в спокойном ритме. Мышцы работают, как и все рецепторы, которые очень нуждаются в Андрее. В его силе и власти, которое он источает как запах. У меня от него мозг размягчается до состояния желе.

Сглатываю, когда на десятый раз он ловит мои стопы на члене и снова об них трется.

Если я еще не залила ковер своими соками, то это дело времени.

Когда я раздвигаю ноги Андрей смотрит вниз, дыша часто и глубоко.

— Оставь ноги широко раскрытыми.

Он садится на корточки, удерживает мои ноги и касается взглядом самого центра. Обжигает, убивает во мне все разумное, превращая меня в развратную, жаждущую ласки кошку.

— Андрей, — пытаюсь елозить, но он лишь головой качает.

— Сделаем березку.

— Что?

Он сам сводит мои ноги.

— Теперь закинь их за голову, — показывает он как, а у меня внутри все переворачивается, потому что стоит моим носочкам коснуться пола, как его пальцы касаются открывшейся щели. — Умница моя.

Он разводит мои ноги так, чтобы видеть лицо. Я сглатываю, когда он приставляет налитую кровью головку к половым губам. Влажным до невозможности.

Руки ставит около моей головы так, словно отжиматься собирается. Но напряжение в воздухе, которое уже ножом можно резать, точно не располагает к занятиям физкультурой.

Он молча врывается в меня, снося остатки мыслей и выдыхает с животным звуком «Блять».

Больше нет приказов, нет требований, только страсть, завлекающая нас в свои силки.

Андрей не церемониться. Вколачивается на полной скорости. Смотрит то в глаза, то на грудь, что колеблется в ритме жестких толчков, то в глаза. Я не могу их закрыть. Стараюсь ловить все, что мелькает на лице Андрея. Му’ка. Боль. Наслаждение.

Это такая дикая смесь, что меня начинает потряхивать.

Хочется ощущать это наполнение всегда. То, как грубо он вторгается в меня, как набухшие вены царапают мягкие стенки, как они стягиваются вокруг его ствола, словно взяв в плен. Не желая отпускать. Он выходит из меня, шлепает по влажным половым губам, распространяя брызги и острый запах возбуждения. А затем вместо члена вставляет пальцы.

Сращу два. Доводя меня до границы, за которой вряд ли я увижу что — то кроме пятен света перед глазами. Вторая рука накрывает мою ноющую грудь, сжимает до боли сосок.

Я открываю рот, чтобы сказать, как мне хорошо, как мне все нравится, но в этот момент я задыхаюсь от ощущений, потому что твердые, сухие губы Андрея жалят мой клитор, давая окончательно мне потеряться в этом порочном удовольствии.

Я стискиваю пальцами волосы Андрея и выпускаю из себя сладкий стон. Содрогаюсь всем телом. Растворяюсь в счастье, накрывшим меня с головой как волна.

Меня отпускает только когда слышу шелест фольги.

Открываю глаза щурясь от яркого света. Оказывается, Андрей уже перевернул меня на живот. И теперь ставит в колено — локтевую, собирая в кулак волосы. Натягивает на себя, выгибая в пояснице и требуя:

— Хочу, чтобы ты кричала, малыш.

Почему — то в этот момент находит разочарование. Спускает с небес на землю и не дает ощутить всей прелести страсти, в которую погружается Андрея натягивая меня на себя. Грубо, жестко, порой даже жестоко, с каждым толчком усиля из скорость и уменьшая амплитуду.

— Давай, давай, кричи, сука! — выбивает он у меня крик очередным ударом головки об матку.

И дело не в том, что в презервативе менее острые ощущения, а в том насколько Андрей все же контролирует себя.

Я сейчас кукла, которая просто удовлетворяет его потребности, кукла которую он, не смотря на «верю» просто удобно использовать.

«Сама ведь хотела, чтобы он остался», — шепчет подсознание и помогает мне принять ситуацию такой какая она есть.

Принять участие, когда Андрей громко шлепает меня по заднице снова и снова толкаясь в меня членом, словно пытаясь проткнуть насквозь, словно наказывая за неудобство, которые причиняю.

Но даже разочарование не дает мне закрыться, когда Андрей трогает мой клитор, когда прикусывает кожу на спине. Кончаю так же сильно. Пусть и с оттенком горечи.

Андрей кончает следом, а я кусаю губы, чтобы не плакать, чтобы, когда он повернет меня к себе я как обычно наградила его улыбкой и своим «спасибо» потому что больше у меня ничего нет.

Мы вместе принимаем душ после, я сама вызываюсь намыливать его тело, скольжу руками по идеальному торсу, исполняю маленькую мечту и ласкаю соски. А потом он укладывает меня спать. Как маленькую. По голове гладит и шепчет какая красивая. И только за эту ласку я готова заранее простить ему любые унижения и грубость. Потому что никто не был со мной столь нежен. Никто не делал для меня того, что делает Андрей. Никто…

— Андрей, расскажи о себе, — прошу я, утыкаясь ему в шею и почти засыпая. Впитывая в себя его запах, его энергетику, как вампир, питаясь ею. — Как ты оказался сыном того ужасного человека.

Он глотает смешок и крепче меня в объятиях сжимает. Милый… Мой мишка.

— Знаешь, что сказал мой так называемый отец, когда встретил меня возле приюта в восемнадцать?

— Что? Ты шутишь? — сна не в одном глазу. Поднимаюсь и в глаза его смотрю. — Он не знал о тебе?

— Он сказал, что я прошел испытание успешно и теперь он готов принять меня в семью. Семью, блять.

— Испытание?

— Да. Если бы я стал слабаком, то он бы никогда за мной не приехал, а так у меня появился шанс стать человеком.

— Надо было послать его, — говорю в сердцах, хотя и понимаю, что мало людей так сделали бы.

— Надо было. Спи, Алин. Мне уже идти надо.

— А если не усну не уйдешь? — спрашиваю, зевая, но в голове крутится ужасная судьба недолюбленного мальчишки. А я недолюбленная девчонка.

Мы же идеальная пара! Теперь надо убедить в этом Андрея.

— Все равно уйду, малыш.

— Тогда, — я скольжу руками по плоскому животу, чувствуя, как он напрягается. — Я должна помочь тебе забыть плохое.

Он не улыбается. Наоборот, словно сильнее хмурится. Но резко тянет меня на себя. Усаживает верхом, откидывая одеяло и проводя по груди пальцами.

— Ну помоги.

Улыбаюсь ему и члену, который так быстро поднялся. Пробегаю пальчиками по всей длине. Обхватываю и направляю прямо в себя. Если секс позволяет не уходить от меня, то у нас будет много секса.

— Привет, Алина. — слышу в спину мужской голос и напрягаюсь всем телом. Оборачиваюсь осторожно, почти не дыша, хотя больше всего хочу катнуть тележку с продуктами вперед и убежать. — ну чего замерла. Разговаривать разучилась?

— Нет… нет конечно, привет Ром. Не узнала сразу.

— Ну значит богатым буду, — усмехается он, пройдясь взглядом по мне с ног до головы. Я почему — то сразу вспомнила случай месячной давности, когда он разглядывал меня под тонкой сорочкой. Но теперь я хорошо одета. В костюм из легких брюк и пиджака той же ткани. Андрей купил мне швейную машинку. — Хотя не таким богатым, как Андрей, да?

— Я туго соображаю, если честно. Не понимаю, что ты имеешь ввиду.

— Это удобно, — усмехается он, а тут на него девчонка налетает. Она так похожа на него, что сомнений не остается — сестра.

— Это кто, Ром? Познакомишь… О господи, какой костюм шикарный. А эти вставки. Ты где такой купила.

Мне захотелось улыбнуться. Она была такой милой и непосредственной и так сильно напоминала мне меня, окажись моя жизнь другой.

— А я сама сшила.

— Да ладно? — возглас брата и сестры вынудил меня таки рассмеяться. А потом уже девчонка берет меня под руку и нагло рассматривает содержимое моей корзины. — А мне сошьешь?

— Ира. Ты вообще сдурела?

— Да ничего. Я могу, кстати. А хочешь, будешь моим манекеном? — предлагаю я. У меня подруг за месяц так и не завелось. Андрей сказал ни с кем не общаться. Но ведь Рому он знает. Значит и сестра Ромы вполне безопасный вариант.

— Конечно хочу! А ты девушка Ромы?

— Нет, — фыркает он сразу же. — Я не потяну такую девушку.

Он наверное ждет, что я обижусь, но я только плечами пожимаю.

— Не потянешь.

— А почему? Чего вы как заговорщики.

— Да никакой тайны. Просто наверное Рома настолько высоких моральных принципов, что ему претит общаться с любовницей другого человека.

— О, так ты путана? — хихикает девчонка, но я не вижу на ее лице презрения. Зато Рома злится.

— Ну что за слова, Ира! Тебе что, пятнадцать лет?

— Да отстань, я все хочу знать и я готова стать твоим манекеном. Ром, сам продуктов купишь, у нас дела.

Она машет рукой и утягивает меня с моей же тележкой в сторону. Я только улыбаюсь, чувствуя себя готовой на любые авантюры, которые предложит мне эта темноволосая девчонка. Хорошенькая, просто прелесть.

— Тебе тоже восемнадцать? Круто! А ты где учишься? Я вот поступила на юриста, брат заставил. Мы с ним живем. Еще и с мамой.

Мне даже вопросов задавать не надо, эта болтушка все рассказывает сама, а я не могу не поддержать ее и тоже выкладываю о себе все-все, исключая пожалуй самые позорные детали, которые не одна психика не выдержит.

— Дела-а… — только и выдает моя новая подружка, бросая на меня взгляд полный жалости.

— Ну не смотри так. Я очень счастлива. Андрей приходит три раза в неделю, снабжает меня всем необходимым, учит читать.

— А документы он тебе сделал? Или ты так и будешь как птичка в клетке от него зависеть? — изрекает не по годам мудрая Ира.

— А зачем они мне, — хотя конечно глупость, они нужны. Просто я никогда не задумывалась об этом. Андрей же рядом, что мне еще надо.

— Ну ты же не думаешь, что твой Андрей на тебе женится? Тем более после истории с папашей.

Я застываю, словно огорошенная этой правдой.

— Я и не жду, что он женится на мне.

— Если влюбилась, то ждешь конечно. А он не будет обеспечивать тебя всю жизнь. Рано или поздно у него появится женщина, и он отпустит тебя в свободное плавание. А у тебя, что есть? Сшитая одежда.

— Ты меня шокируешь. — без шуток. — Откуда столько познаний в этом плане?

— Много книжек читаю. Там, если герой бросает героиню, она вечно не знает, куда податься. Остается в разбитого корыта. Так что… тут конечно смотри сама.

— Я не хочу думать о том, что Андрей бросит меня, — смеюсь. — Он надежный. Самый лучший. Уверена, что он уже любит меня, просто из-за ситуации с отцом тормозит себя.

Она смотрит на меня, как на маленькую девочку, которая говорит, что Санта существует.

— Ну дай то бог. Ну что, что будешь мне шить? — наглая она конечно. Что мне так с ней хорошо, почти как с Андреем.

— А выбирай. — я достаю папку с рисунками и набросками. — Потом снимем мерки, затем съездим за тканью.

— Охренеть, Алин. Ты же просто талант! И я кажется знаю, как тебе заработать денег.

— Зачем мне деньги? — смеюсь я, а она глаза закатывает.

— Неужели лучше ноги раздвигать? Блин, прости.

— Не извиняйся. Сейчас ты еще больше похожа на брата. Но давай, я сама буду решать, как мне жить, ладно?

— Просто подумай. Ты могла бы стать очень популярным модельером.

— Но тогда у меня не останется времени, чтобы приводить себя в порядок, готовить для Андрея.

— Что ж там за Андрей такой, что ты ради него на все готова.

— Самый лучший.

— Да, да. Мне вот это нравится, — она подает мне костюм, который я сшила без машинки самым первым. Да, на ее идеальной талии он будет смотреться отпадно.

— Слушай, а еще можно пойти работать в школу иностранных языком.

— Без документов? — смеюсь я с ее желания заставить меня идти работать.

— Ну блин. Вот ты Буратино на поле чудес.

— Буратино?

Она направляется к телевизору, который мне настроил Андрей и показал, как им пользоваться. Так же с ноутом и телефоном. Теперь я чувствую себя как никогда уверенной в себе. Хотя и слова Иры заставили призадуматься. Но я все равно отбросила все лишнее из головы.

Завтра— пятница, а значит приедет Андрей и проведет со мной несколько часов.

— Вот, — она включила какое-то советское кино. — Буратино. Посмотри, а мне пора бежать. Завтра днем тогда поедем за тканями?

— Завтра Андрей будет. Так что давай в субботу.

— В субботу у меня тренировка. Кстати, хочешь со мной сходить?

— Что за тренировка? — вот это меня интересует. Потому что Андрей столь не утомим, что мне нужно соответствовать.

— Акробатика на пилоне.

— Пилон— это шест который?

— Да, он самый. Ничего криминального, никто не готовит нас в стриптиз. По этому виду спорта даже соревнования есть.

— Круто, — ну а что. — Можно?

— Давай тогда телефонами меняться.

— Давай, — даю свой номер, а перед тем, как Ира уходит, говорю ей очень важную вещь.

— Ир, меня ищут. Андрей меня вроде как защищает. Так что можно попросить тебя не распространяться о том, кто я, и где живу.

— Да без проблем. Ты же соседка моя. Вот и будешь соседкой.

— Спасибо, — киваю, а она тянется меня обнимать.

— Ты клевая, хоть и глуповатая. Но это без обид.

— Да какие обиды. Я же не училась в школе.

Она хохочет.

— Вот уж точно не показатель ума. У меня уже три одноклассницы залетели, дуры блин.

— А это плохо?

— Все, не раздражай меня. До субботы!

Провожаю ее взглядом и закрываю дверь. Потом немного обдумываю ее слова, но все грустные мысли отметаю. Если Андрей скажет перестать пить противозачаточные, я тут же брошу и с удовольствием рожу ему ребенка.

Я даже рисовала его. Нашего мальчика. В таком же строгом костюмчике, в каком ходит папа.

А ночью мне приснился сон. Плохой. Тревожный.

Я даже спряталась под одеялом и не могла заставить себя вылезти, потому что быть снова одной очень страшно.

Темная комната. Без дверей. Без окон. И я одна. Ищу выход, зову Андрея и не нахожу. По коже мороз, а в голове крутятся мысли. Особенно о том, что Андрей может бросить меня, если узнает, что я нарушила его запрет.

Рассказала все Ире. Не должна была, но сама не заметила, как так вышло.

А может сказать ему? Сразу.

Нет, он ведь будет злиться.

Лучше еще раз удостоверюсь, что Ира никому ничего не сболтнет.

— Ир, привет. Это Алина.

— Привет? Планы изменились?

— Нет, нет, просто хотела убедиться, что ты никому не расскажешь мою историю. Ну, то что я тебе…

— Ну ты за кого меня принимаешь? Я ведь не болаболка. А даже если, то без имен…

— Нет, Ир! Никому! Пожалуйста… А то… А то платье тебе не сошью. Вот.

— Ого, как все серьезно, — смеется она. — Да я поняла, не парься, Алинка. Твоя тайна умрет вместе со мной.

Мы прощаемся, а я начинаю готовиться к приходу Андрея. Готовлю ужин, наношу макияж, надеваю чулки и новое белье. Он сам выбрал, когда я в прошлый раз устроила ему дефиле.

Волнуюсь почему — то.

Кажется, что вот-вот и что — то должно случиться. Хотя ерунда. Андрей еще не разу не обманывал и никогда не опаздывал. Значит еще пол часа, и он будет здесь.

Рядом со мной.

Улыбаться при встрече. Рассказывать какие дураки у него работают и как ему тяжело не убить их.

Уже перед самым его приходом я получаю смс. От Иры.

«Ждешь своего принца?»

«Жду. Надела новое платье, которое недавно сшила.»

«Опаньки. Покажи!»

Немного подумав, делаю фотку, а затем отправляю ей.

В ответ мне приходит куча смайликов с сердечками и текстовый возглас:

«Офигеть, как круто! Ты молодец!»

Так приятно! Андрей никогда ничего не говорит, а тут столько эмоций от похвалы.

Затем мне прилетает фотография Иры. Она в красивом черном платье, покрытом стразами, а волосы зачесаны назад. Я даже сначала хотела спросить, кто это.

Пишу, что она отпадно выглядит и спрашиваю где находится.

Она мне тут же перезванивает. А я смотрю на дверь, возле которой трусь уже десять минут все — таки отвечаю.

— Привет, Алинка. У меня же сегодня выступление. И не подумай, это не стриптиз. Это конкурс талантов в рамках благотворительного мероприятия для детских домов.

— А ты талант, — догадываюсь я с улыбкой.

— Еще какой! Хочешь приходи! Да даже с любовником своим. Как его…

— Андрей, — растекаюсь я лужицей от звука его имени. — Спасибо, но думаю мы не придем. Будем заняты.

— Ну конечно. А он получается тебя вообще никому не показывает?

— Ну я же объясняла,

— А, отец, точно, точно. Пойду репетировать. Звони, если что. Для тебя я всегда на связи.

— Почему? — вырывается вопрос. Я вообще не понимаю, почему мне с ней так легко. Словно мы сто лет знакомы.

— Сама не знаю. Наверное, ты как та глупая младшая сестра, который у меня никогда не было. Пока!

— Пока, — отвечаю уже гудкам и снова на дверь смотрю.

Потом на себя в зеркало.

На платье, в котором так выгодно подчеркнута грудь, которую Андрей так любит ласкать. Длинна ровно такая, чтобы было удобно задрать платье и увидеть чулки. Я трогаю себя, возбуждаясь от мысли о руках Андрея.

А может ну его ужин?

Лучше сразу в постель.

Я так по нему скучаю. По его сильным рукам. Они так легко держат меня в воздухе и накачивают членом.

Резко, быстро, порывисто.

Он каждый раз словно выпивает меня до дна, оставляет опустошенной и счастливой. Он мой Бог и я очень жду, когда он придет чтобы я снова встала на колени и помолилась ему.

Я так и стою, смотря то на себя, то на дверь. А потом поднимаю взгляд и вижу, что впервые он задержался. Уже на пятнадцать минут!

А вдруг с ним что — то случилось?!

А вдруг он попал в аварию!?

Или его отец — чудовище узнал про обман?!

Набираю Андрею тут же. Слушаю гудки, кусая кулак. Возьми, возьми трубку!

И вдруг…

Он сбрасывает.

Просто игнорит.

Раз. Другой. Но всегда одно и то же.

А может у него телефон сломался?!

Открываю месседжер, чтобы написать ему, но застываю, читая сообщение.

«Сегодня занят.»

Простые два слова, а на деле две стрелы, пронзившие меня насквозь. Я оборачиваюсь в сторону кухни. Столько всего приготовлено. Я так старалась.

Простые слова: «Сегодня занят» Но почему так страшно.

Занят. А если он всегда будет занят?

А если я ему больше не нужна?!

Сажусь на кушетку в прихожей и начинаю перебирать минуты прошлой встречи.

Не была ли я слишком настойчивой и назойливой, не много ли я требовала, не была ли слишком распутной?

И на все эти вопросы один дурацкий ответ. «Да!»

Я так скучаю по нему за два дня разлуки, что буквально прилипаю к нему на то время, что он посвящает мне.

Голова падает в руки, а я как идиотка реву.

Нет, нет, он не может. Это просто разовое занят. Нужно узнать почему. И я пишу ему этот простой вопрос.

«Чем?»

Он читает, я вижу эти две яркие галочки, но в ответ не приходит ничего.

Ни-че-го!

Это настолько пугает и обижает, что я начинаю задыхаться. Паниковать. Звоню ему. Снова. И снова. И снова. Пока его игнор не превращается в короткие гудки, а следом «Абонент вне зоны действия сети».

Руки опускаются, телефон падает из рук, а горло перехватывает такой острой обидой, словно шипами, впившимися в кожу.

Я прижимаю ладони к шее, словно это поможет прийти в себя. Почему он так со мной?! Что я делала не так?!

Слезы капают на линолеум, снова и снова. Лужа все растет, а стены сужаются. Прямо как в том сне.

Я снова одна.

Снова никому не нужна.

Падаю на пол и просто реву, содрогаясь всем телом. А потом дергаюсь, когда вижу, как телефон экраном вниз осветился. Стремительно кидаю за ним руку, слезно надеясь, что написал Андрей.

Но это Ира.

Она прислала фотку полного зала. Так много людей. Не различишь никого. Там много людей.

В такой толпе невозможно быть одиноким.

Я тут же хочу ей написать, но не хочу, чтобы она знала о том, как поступил Андрей. Поэтому отвечаю на фото:

«Можно мы приедем? Вместе.» — потом совру что — нибудь.

«Конечно!» — тут же прилетает одно слово, а за ним адрес. — «Я скажу, чтобы вас пропустили. Место конечно не в первом ряду, но все увидишь»! Поторопитесь, а то пропустишь мой номер!

Я тут же бросаю телефон, кошелек и косметичку в сумочку, потом надеваю туфли, пальто и бегом из квартиры, в которой нечем дышать!

На улице полегчало.

Настолько, что даже слез не осталось. Дышу полной грудью. Радуюсь тому как много людей ходят мимо.

Я присела на скамейку, чтобы дождаться такси, которое успела заказать в приложении.

— Развеюсь просто, — говорю себе, хотя прекрасно помню запрет Андрея на посещение многолюдных мест. — Ничего не будет. Посмотрю на Иру и вернусь домой.

— Я решила сама тебя встретить! — выбегает на улицу в одном платье Иринка и обнимает меня. — А где твой кавалер?

— А он… Он позже приедет, — нашлась я, пока она меня вела по полупустому красивому холлу. Довела до гардероба, где помогалс снять пальто. Я даже немного опешила, когда такую красоту увидела. — Какая, люстара-а…

— Ага, каждый раз думаю, только бы она не пизданулась. — делает она большие глаза, а мне становится легче.

Пока ехала в все накручивала себя, что обязательно произойдет что — нибудь плохое.

Но вот Ира улыбается, и я уже не думаю про Андрея. Почти. Я радуюсь, что пришла и увижу, чем же таким занимается Ирина. Акробатика на пилоне. И поняла бы, хочу ли тоже этим заниматься.

— Все уже началось, сейчас будет представление жюри. Давай я тебя провожу. — Она тянет меня в зал, где меня ослепляет даже не сцена, а количество людей, которые сидят в зале. Целое море красиво одетых женщин, и презентабельных мужчин.

Мы все идем, идем по лестнице вниз и доходим до пятого ряда, где меня усаживаюсь на вт кресло с краю.

— Отсюда должен быть отличный вид, я пола. Мы первые!

Первыми, наверное, быть тяжело, но Ирина полна энтузиазма и я про себя желаю ей самой настоящей удачи. «Держу кулачки», как говорят русские.

Интересно, а я русская?

На вопрос, кто, я давно перестала искать ответ.

На сцене начинают сверкать огни, выходят много молодых людей ивушек, которые исполняют незамысловатый танец, судя по всему открывающий мероприятие благотворительного фонда «Андрюша»

Андрюша. Какая интересная форма моего любимого имени.

На большом экране мелькает название фонда, название фестиваля и эмблема. Мальчик с шариками.

Очень мило.

Почти до слез.

Действительно здорово, что они помогают найти детям родителей.

Фонд относительно молодой. Ему всего десять лет. Основатель нашел своего сына и основал фонд в тот же год, в честь своего счастья.

Все это рассказывает ведущий и весь зал оглушительно хлопает. И еще сильнее, когда на сцене должен появиться тот самый основатель.

— Просим, просим Романов Георгий Викторович! — импозантный ведущий улыбается так, что кажется щеки сейчас треснут. Его соведущая, брюнетка в зеленом платье, не отстает.

Все аплодируют и поворачиваю голову в сторону лестницы, по которой шагает мужчина. Сердце отстукивает последний удар и замирает. Время, так быстро бежавшее, только что замедляет ход, создавая иллюзии слоу-мо.

Если бы не видела этого человека в его доме, не знала бы как он себя ведет, какие слова извергает, я бы никогда не подумала, что этот радушный мужичок извращенец. Я до сих пор помню ужас, который меня настиг, когда я услышала, что любовниц своих он закапывал.

Он улыбается, а меня в дрожь бросает. Смеется, а меня трясет. Произносит речь, а я тут же поворачиваю голову в зал и пытаюсь отыскать взглядом Андрея.

Андрюша.

В честь него целый благотворительный фонд.

Словно отец не держал его в приюте, а нашел по счастливой случайности.

Не знай я всего, я бы никогда не подумала, что слезливая история отца, который долго искал своего единственного сына, чистая правда.

Он легко давит на эмоции. Люди то смеются, то стирают слезы умиления.

Манипулятор от Бога. Наверное, он и Андреем манипулировал, но тот его раскусил.

Он бы точно не стал лицемерить и появляться на подобном мероприятии.

Не стал бы?

— А что я рассказываю?! Давайте лучше спросим у моего сына, моего наследника и моей гордости, — Андрея Романова! Андрюш, поднимись! И супругу бери, бери, все должны видеть, что мы нормальные.

Все смеются, а я у меня ком в горле от этой фразы.

Все должны видеть. Видимость благополучия и нормальности.

Супруга? Кто такая супруга? — задаю себе вопрос, но Андрей на него отвечает, крепко держа под руку настоящую красавицу блондинку.

— Марина, ты как всегда великолепна!

Она высокая, статная, с теплой улыбкой на полных, накрашенных губах.

Сижу кусая губы. Сижу сжимая руки в кулаки. Как же так?! Как же так?!

Краски меркнут. Все видится в черном белом свете. И улыбки, и смех, и рассказ о том, как нашли друг друга отец и сын.

Меня тошнит. Мутит. Мне плохо.

Женат. Он женат.

Он с отцом. Обнимает его. Целует в щеку. Дарит благодарности, что искал.

И столько в этом всем лицемерия и театральности, что я начинаю задыхаться.

Но при этом продолжаю сидеть ровно, не отрывая глаз от разыгравшейся семейной сцены. Они наконец позируют фотографам, благодарят ведущих и спускаются на свои места.

Я продолжаю смотреть на Андрея. Да, он действительно занят.

Ему не до меня.

Он держит руку своей породистой жены и внимательно слушает, пока усаживает в кресло, а потом садится рядом.

В какой — то момент моего ментального ада, он вдруг поворачивает голову.

Я тут же прячусь за женщину с высокой прической, но чувствую, что опасность была так близко.

Отворачиваюсь от него и смотрю на сцену, где объявляют первый номер.

Сверху опускаются шесты, которые прикрепляют к полу, а затем выходит Ирина с командой. Они действительно зажигают зал. Им так аплодируют, что я почти глохну.

А может быть потому что в голове настоящее цунами. А может быть потому что в ушах звон.

Сердце так стучит, словно вот-вот вырвется из грудной клетки.

Снова накрывает паника. Бьет в виски. На глаза пелену натягивает. Красную, жгучую.

Еле досиживаю номер, а потом резко встаю. Бегу по лестнице вверх.

Скорее на свежий воздух, Тужа, где нет запаха лицемерия и лжи. Туда, где меня ждет свобода.

— Девушка, — меня тормозят на входе. Хочу рвануть вперед, дальше, но сильное тело охранника не дает возможности протиснуться. — Вам плохо?

Я только головой качаю и пытаюсь на улицу выбраться, а он как нашло пытается мне в лицо заглянуть.

А я не хочу. Я не могу!

— Я понял, понял, воздух свежий нужен.

Он сам открывает для меня двери, но дальше крыльца не пускает.

— Ну куда же вы в таком состоянии. Да еще и пальто забыли в гардеробе. Я вас так не отпущу, — он вцепляется в мою руку стальным захватом, и я наконец поднимаю глаза. Меня топит страх, потому что я помню это лицо! Он был в том доме. В доме отца Андрея. — Узнала, крошка? А мы тебя везде обыскались. А ты какая умница сама появилась.

— Вы ошиблись. Просто ошиблись.

— Я за последний месяц на твою фотку смотрел, чаще чем порнуху, так что не пизди.

Бью его по лицу, пытаюсь наступить на ногу, кричу что есть сил:

— Помогите! Помогите!

Но все бесполезно. Он толкает меня в грудь второму охраннику и вот я уже в сетях, из которых не выпутаться.

А может и не надо.

У него другая, а моя участь скоро решиться.

Дернувшись еще раз я осознаю, что мне не выдраться. Более того руки сковывают наручниками.

— Георгий Викторович, ну что, попалась ваша пташка!

*Андрей*

Я сначала даже не понял, куда сорвался отец. За последний месяц он даже как — то поуспокоился, завел себе пару новых зверушек и больше не срывался с места, когда ему звонили и говорили, что видели его дорогую игрушку, или кого— то похожего на нее. Сколько девушек они напугали, не сосчитать.

А сегодня то что?

Алины тут точно быть не могло, значит опять ошибка? Не могло ведь.

Она дома, сидит опять страдает, что я вместо того чтобы приехать к ней, оказался занят. Хотел приехать, но Марина напомнила про Андрюшу, и я не смог отказаться. А рядом с женой брать трубку и разговаривать с любовницей как — то странно.

— Все нормально? — спрашивает, не глядя, переплетая наши пальцы. Я отворачиваюсь от входа, куда сбежал мой отец и с натяжкой улыбаюсь.

— Да, все отлично. Пойду гляну, куда там отец сорвался. Сиди, отдыхай. Ты последнее время вымотанная, — она решила завести ребенка. Не потому что хочет, а потому что у всех ее подружек есть карапузы, и на вечеринки ее уже зовут не так охотно.

Между ребер скребет неприятное чувство, и я выхожу из зала и набираю Алину. Раз. Второй. Третий.

Она всегда берет трубку

Всегда, сука.

Мысль забирается в голову ядовитой змеей, наверное поэтому я ускоряю шаг. Чисто на инстинктах.

Я же чувствовал взгляд. Но отбросил интуицию, никогда в нее не верил. Как и не верил в совпадение, что Алинка могла здесь оказаться.

Она ведь ничего не знает обо мне. Только имя. Возможно фамилию. Но без интернета это ничего не значит.

Перед входной дверью торможу, выдыхаю и прикрываю глаза от ужаса, когда слышу довольный голос отца:

— Попалась, пташка.

Злость внутри растет в геометрической профессии. Как можно быть такой тупой! Такой идиоткой! Будь мы сейчас одни, я бы тряс ее, задавая снова и снова эти вопросы. Но там папашка, который очень давно потерял свою игрушку и будет очень недоволен, что кто — то ею попользовался.

— Ты будешь просить прощения, — шипит Григорий. — И не дай бог тебе оказаться не целкой, я тебя с говном смешаю. Сначала людям своим отдам, смотри как они на тебя смотрят, а потом собакам, которые будут раздирать тебя на части.

А может ну его. В конце концов я пытался ее спасти. За этот месяц разве, что не поседел от мысли, что отец все узнает. Старался быть осторожным. Но как тут поможешь, если человек сам лезет в петлю.

— Отвечай, дрянь! Я знаю что ты говоришь на русском!

— Я выдержу все, что угодно, потому что полюбила и была счастлива этот месяц. И даже такой урод, как ты, не сможет этого изменить…

Слышу удар. Вскрик. Еще один. Сжимаю кулаки и бьюсь лбом об полотно двери.

Нужно выйти, нужно остановить это, но все, что я могу— это стоять и слушать, потому что мое появление, как минимум, будет подозрительным.

Новый удар, крик сильнее и голос, пропитанный ядом и похотью.

— Ты пожалеешь, что раздвинула ноги перед другим, ты пожалеешь.

— Разве можно жалеть о любви.

Господи, ну какая дура. Заткнись, просто заткнись!

— Кто он? Кто тебя подобрал?

Давай, малыш. Сдай меня, и вместе отправимся в ад. Я не слишком обманываюсь на свой счет. Для отца я просто способ отмывать бабки там, куда его с репутацией больного человека и психопата просто не пускают. Но стоит мне оступиться, как меня убьют. По щелчку морщинистых пальцев.

— Можешь убить меня. Я не скажу.

Новый размашистый удар, а у меня все тело сводит при мысли, что он сделал с нежной кожей ее лица, а что еще сделает.

— В дом ее везите. В подвал киньте и не трогать до моего приезда. Я все-таки первым тебя выебу.

Так, так. Значит он отправляет ее с своими доберманами. Значит ему придется вернуться на вечеринку.

Сука… Что делать то?

— Уже не первым, — она и еще и смеется? Совсем отмороженная?

Новый удар. И я слышу, как она падает на мраморные полы крыльца.

Ну что за идиотка… Хотя откуда ей знать, что психов нельзя злить.

Нужно подумать. Решить. Или забить на эту тупую девку, или дожать и снова пойти против системы. Против отца. Как в тот раз, когда сокрытие Алины помогло избежать увольнения целой фабрики, которую должны были подарить Распутину.

А теперь подарят. Он заменит там все новейшим оборудованием и люди останутся без работы.

Но это причиной было тогда, а теперь, я просто не могу допустить, чтобы Алина попала в лапы этого чудовища.

Возвращаюсь на место, но дыхание сбитое. Марина сидит и спокойно смотрит концерт. Через пару минут к нам присоединяется отец. Он возбужден и доволен, но ничего не говорит. Не доверяет.

Мне нужно что — то. Подумать, как нагнать их. По московским пробкам это не сложно. Они будут тащится в область пару часов как минимум. Значит мне нужен мотоцикл. Только где его взять? И как уйти так, чтобы никто ничего не заподозрил.

И судьба на моей стороне, потому что сбоку в нескольких местах сидит Руслан Макаров. Дела мы с ним вели очень давно. Но вполне успешно. Сейчас наше сотрудничество происходит только через удаленные договора. У него несколько баров для таких же как он байкеров, и мы поставляли туда кеги и другое металлическое оборудование. Он всегда на мотоцикле. Недавно развелся, если я правильно помню.

— Ты не слышал, — говорю отцу вполголоса, хотя единственное желание сейчас— это взять его голову и бить ею о сцену, на которой пляшут очередные конкурсанты. — Макаров открывает новую сетку баров.

На ходу придумываю. Рискованно, но сейчас мне нужна просто отсрочка.

— Тогда нам нужно снова предложить свои услуги. Он выгодный клиент.

— Согласен. Тогда я в перерыв с ним переговорю.

— Отличная мысль, сын. Порой ты меня прямо радуешь.

Перерыв начинается через полчаса, и часть гостей идут на закрытую вечеринку, где нам предлагаются напитки и закуски, а еще красивые танцовщицы, на которых платья лишь декорация.

Я прямиком иду к Макарову с одобрения отца.

— Давно не виделись. Как твои бары?

— Романов, рад видеть, — жмет мне руку. — Все огонь. Но пока расширяться не планируем. Развод изрядно потрепал мой счет в банке.

Мы смеемся.

— Надо составлять договор.

— Так я составил. И я изменил. Попался по дурости. Теперь в брак не ногой. Но у тебя я так понял, все нормально в этом плане?

— да, все огонь. Рус, мне нужна твоя помощь, — это говорю уже не так громко. И не уверен, что моя идея сработает.

— Даже так. Только не говори, что ты наконец решил пойти против своего урода— папаши?

Наверное, был бы пацаном, покраснел бы.

Мы ведь с Русом почти друзьями стали, но мой страх потерять все сделал свое дело. Такие как Рус, не под кого не прогибаются и рядом держат точно таких же друзей. Я не вписался.

— Скажем так, бунт на корабле. — говорю, делая обжигающий глоток, пока он внимательно за мной наблюдает.

— Ну что ж, бунт это по мне. Рассказывай.

****

Алина

Ну и ладно. Ну и пусть. Долго мне не жить.

А если буду злить этого урода и дальше, то тем более.

Лучше смерть, чем жить с мыслью, что человек, которого ты любишь, принадлежит другой. Человек, которого ты любишь обманывал тебя.

Так что даже не слушаю тупых шуток этих уродов, просто смотрю вперед, на нескончаемый поток машин в пробке.

Мы тащимся так медленно, что клонит в сон.

Но стоит выехать из пробки и немного набрать скорость, как сердце разгоняет кровь по венам активнее.

Я покрываюсь испариной, чувствуя приближение чего — то важного.

А потом вдруг стук в окно.

Поворачиваю голову, а водитель опускает стекло со своей стороны.

Рядом с нами мчит мотоциклист в полностью закрытом черном шлеме. Не видно ничего, кроме отражения водителя. Он едет уверено, иногда обгоняя машины. Делает знак остановиться, но один из амбалов орет.

— Набирай скорость! Обгоняй его!

— Да пристрели придурка!

Я наверное с ним согласна, потому что от этого всадника на железном коне, веет опасностью и силой.

По телу бегут мурашки, и я понимаю, что ни у одной меня такое ощущение.

Его решимость ощущают и мои надзиратели.

Мотоциклист обгоняет нас и начинает притормаживать, то и дело подрезая.

И стоит машине обогнать его, он повторяет маневр. Злит мужчин в машине, словно специально. В итоге водитель, переругавшись с амбалами, тормозит на обочине. Включает аварийку.

Амбалы с водителем тут же выходят разбираться с мотоциклистом, а меня закрывают в машине.

Я на всякий случай пробую подергать ручку, но она не поддается. Ну а вдруг…

А затем раздаются выстрелы. Три. Один за другим.

Я резко оборачиваюсь и не вижу ничего. Только всадника, который что — то выбрасывает в кусты. Затем направляется ко мне.

Меня колотит.

Я погорячилась

Я не хочу умирать.

Никогда не хотела.

Не хочу!

И как только щелкает замок, а ручка двери начинает открываться, я тут же вылезаю через другую дверь и падаю на мягкую насыпь. Скатываюсь вниз, в канаву и хочу рвануть вперед, как вдруг слышу.

— Алина, у нас нет времени бегать по лесу.

Я застываю. Мне слышится? Андрей?

Но он не может быть здесь.

Он там, со своей женой и отцом, в своей идеальной лицемерной жизни.

Поворачиваю голову, и он открывает верхнюю часть шлема. И даже в темноте я вижу глаза Андрея.

Грудь простреливает волнением и радостью. Я сквозь канаву и траву хочу подняться на дорогу. Андрей подает руку и вытаскивает меня к себе. Но не обнимает, а сразу тащит к мотоциклу.

Я хочу так много спросить, узнать, потребовать ответа, но быстрое «Садись» заставляет меня умолкнуть. И вспомнить кто он, откуда он.

Уже сидя на мотоцикле, я замечаю в траве ногу и только сейчас понимаю, что Андрей просто убил всех.

Прокручиваю эту мысль всю дорогу, пока мы мчим по трассе, сквозь пробки, а потом по городу. Я почти не замечаю скорости, только все думаю, что из-за меня умерли три человека. Нехороших, но разве нам судить их? Забирать их жизни.

— Алина, очнись давай! Или тебя на руках тащить? — моргаю и понимаю, что мы не в квартире. Мы возле новостройки, в которой огромный зеркальный лифт и консьерж, который провожает нас взглядом. Да, выглядим мы не лучшим образом. Он в мотоциклетном костюме, а я в рванном платье, грязная и побитая.

Но это ничего страшного, по сравнению с квартирой в которой мы оказываемся, мне не нравится. Она огромная, пустая, безликая. Бездушная.

Стоит только двери закрыться за спиной, как я просто припадаю к стене, рассматривая убранство.

— Они мертвы, да? Те мужчины…

— Да, — совершенно без эмоций. А меня наоборот всю кроет от смеси эмоций. Страх. Обида. Ужас.

— Как ты можешь говорить об этом так равнодушно! Ты убил их! Ты. Убил. Их.

— Из-за тебя! — срывается и он, врезая кулак в стену над моей головой. — Какого хера ты туда поперлась! Чего тебя не устраивало! Что мешало просто прижать жопу и шить свои платьишки! Скучно стало! Развлечься захотелось? Довольна!?

— Откуда мне было знать, что я встречу там тебя! Твоего отца. Твою жену! — на этом слове я словно воздухом давлюсь, заглядывая в серые глаза. В них туман, а мне так хочется его разогнать и увидеть океан, в котором я радостно тонула. — Почему ты не сказал, что женат.

Тошнота, боль. Это дикий коктейль сейчас просто разорвет меня.

А он молчит. Стискивает челюсти и молчит.

— Почему ты не сказал, что женат Ты должен был мне сказать, что женат!

— И чтобы ты сделала? — хмыкает он. — Алин, пора уже понять, что ты просто любовница.

— Я думала мы… Ты меня… -

— О чем ты думала? Что я женюсь на тебе? Что ты родишь от меня ребенка? Все, на что ты можешь рассчитывать— это секс и деньги. На таких, как ты, не женятся. Сними уже розовые очки.

— Ты должен был сказать, что женат! — кричу, толкаю. Как я его сейчас ненавижу!

— И чтобы ты сделала? — тоже повторяет свой вопрос. — Пошла бы к отцу?

— Я бы не влюблялась в тебя, — говорю почти без сил, опуская голову, руки, скользя по стене на корточки. — Клиентов нельзя любить, первое правило проститутки.

— Ты не…

— Ты сам только что сказал, — поднимаю голову, а он все еще стоит там. — Спасибо, что спас меня. Теперь наверное я никогда не смогу с тобой расплатиться. Хотя…

Тяну руки к его ширинке.

Так дико надеюсь, что он меня остановит, что скажет, как сильно волновался за меня, как сильно хочет, что все будет хорошо. Но он молчит.

Только руку в стену упирает и смотрит на то, как я расстегиваю ширинку, как оттягиваю ремень, как спускаю боксеры, откуда в руку прыгает колом стоячий член.

Красивый. Прямой. А мне его сейчас откусить хочется.

Беру в его рот и хочу абстрагироваться, не думать о том, как мне раньше нравилось вылизывать его плоть, как играть с мошонкой, как я любила его.

Теперь только работа.

Хочет любовницу-получит любовницу.

Работа ртом становится почти механической. Я энергично сосу член, втягиваю щеки, чтобы сделать процесс для Андрея еще большее приятным, а самое главное ускорить оргазм.

Член уже достает до горла, и я заглатываю, как можно глубже, когда он нажимает на голову и поднимает голову, издавая гортанный крик, спуская в меня сперму.

Я выпускаю его член изо рта. Поднимаюсь на ноги и иду искать ванную.

Встаю под горячие струи, чувствуя, как боль в голове и на лице почти незаметная из-за боли душевной, становится сильнее, разрывая нервные окончания.

— Придется пожить здесь, — слышу его голос, но слышать не хочу. Разговаривать тем более. — Как только разберусь с последствиями, решим что делать дальше.

И новый кивок, который изрядно раздражает Андрея.

— Алина!

— Я поняла! Быть здесь, из дома не выходить.

— Да. Еды там полный холодильник.

— Хорошо.

— Алина.

— Да иди уже. Я в порядке.

— Мне правда нужно спешить. Завтра позвоню, телефон в сумке, сумка в коридоре.

Спустя еще минуту слышу как хлопает дверь, а за ней щелчок замка. Вылезаю из ванны спустя еще минут двадцать и иду в коридор. Достаю телефон и вижу почищенную историю и только один контакт. А телефон Иры я и не записала. Он его удалил.

Почему — то этот факт, что я снова совсем одна, просто добивает. Заставляет выть волком, лить слезы и обнимать себя до хруста костей.

Одна.

Я снова одна.

В огромной безликой квартире.

А когда на следующее утро звонит Андрей, я понимаю, что спала прямо в коридоре, в одном халате, возле двери.

Трель звонка раздается уже в шестой раз, и впервые я не хочу брать трубку. Вообще радости не испытываю от того, что он звонит.

Так что игнорирую с чистой совестью. Под новые звонки успеваю умыться, осмотреть квартиру и даже сделать себе чай.

Трубку беру после сорокового гудка и тут же слышу ор.

— Какого хрена, Алина!

— Я спала.

— До обеда?

— Какая разница?! Чего тебе?

Наверное так любовницы не разговаривают. Даже Андрей взял паузу, за которую я исправляюсь.

— Здравствуй, милый, как дела?

— Не ерничай, тебе не идет. Что тебе привезти их старой квартиры?

Старой.

Замолкаю, сглатывая ком. Она не старая. Она идеальная. Живая, родная, любимая. И в ней было столько счастья и тепла. В ней я была счастлива и довольна. В ней я была малышкой. А теперь я любовница. Да, пожалуй для такой, как я, эта квартира подходит больше.

— Ничего.

— В смысле? Картинки твои. Швейная машинка.

— Ты оглох что ли? Мне ничего не нужно! У меня все есть!

— А что делать с вещами? Мне нужно квартиру очистить.

Очистить от моего присутствия. Лучше сжечь.

— Выкинь. Выкинь все эти вещи так же, как выкинул мое сердце в помойку.

Бросаю трубку и жалею о сказанном. Все— таки это было слишком пафосно. Но уже не важно. Я вообще больше не буду разговаривать с Андреем. Только выполнять свою работу.

Андрей

Спустился на лифте на парковку, где меня уже ждал Рус возле своего мотоцикла. Он был доволен. И это не мудрено, теперь я у него в неоплатном долгу. И это несмотря ни на что дико раздражает. Мои долги перед вселенной все копятся и копятся.

— Как квартира твоей цыпочки?

— Макаров, — разве что не рычу. Что за тупые слова «цыпочка».

— Да понял, я понял. Просто я это любовное гнездышко обставлял с лучшим дизайнером Москвы. Тут такие самки побывали….

Может в этом все дело? Что Алина осознала, что это за квартира и чем в ней занимались?

— Она не оценила. Скорее всего полюбила ту квартиру, в которой жила изначально.

— Отец твой, кстати, ее проверит. Надо ее почистить. Пригнать ребят? Проверенные.

— У меня есть кому, еще раз тебе спасибо. Обращайся в любое время. Я у тебя в неоплатном долгу.

— Хорошо, что ты это понимаешь, — усмехается он, а потом я надеваю вместо его куртки свой пиджак, отдаю шлем и ключи от мотоцикла. Иду садиться в такси, которое мне уже вызвали.

По дороге домой думаю набрать Алину, но не делаю этого. Пусть эта идиотка подумает над своим поведением. Я блять ей одолжение делаю, жизнью рискую, а она еще и недовольна моим статусом, словно я ей что — то был должен.

Я кажется всему миру должен и вряд ли кому — то интересно, чего хочу я.

Не будь мне нужно домой, я бы доехал до Алины и продолжил бы Минет даже близко не удалил жажду наказать ее, желание оставить на ее прозрачной коже следы и напомнить ей еще раз, кто она и для чего я спасаю ее снова и снова рискуя жизнью и свободой.

Домой доезжаю быстро. Везде горит свет, и я почему — то вспоминаю, что Алина включала его только там, где находилась. Но где Марина, а где экономия, которая ей никогда не требовалась. Снимаю ботинки и слышу звон бокалов. Другой бы подумал, что Марина наливает себе алкоголь, но я знаю, что она не пьет и не умеет расслабляться.

Играет классическая музыка. Жена же сидит на диване и листает журнал, попивая апельсиновый фреш из высокого бокала.

— Наконец — то, — поднимает она глаза. — Надеюсь ты не пил слишком много. Потому что я не хочу, чтобы наш ребенок родился умственно отсталым.

Я не сразу одупляю

— А причем тут…

— У меня овуляция, — тянет она меня в спальню, скидывая халат и опускаясь на кровать, словно на алтарь совокупления. Я медленно раздеваюсь и смотрю на ее совершенное после многочасовых тренировок тело.

Когда — то Марина казалась мне божеством. Небожителем, спустившимся до убогого меня, который даже говорить правильно не мог.

Я долго за ней ходил, мне нужно было, чтобы она стала моей, чтобы поделилась своим бриллиантовым светом. Я хотел перестать чувствовать себя убогим детдомовцем, и она могла мне в том помочь.

Я добивался ее несколько месяцев. Свидания. Прогулки на лошади, яхте. Каждое свидание она постила в свои социальные сети, каждое свидание было идеальной сказкой, и я почему — то верил, что между нами возможны чувства. Что именно с ней смогу обуздать свои ненормальные порывы. Как же я ошибался.

Поцеловать себя она позволила только через два месяца. Прикоснуться к груди еще через два. А через еще один мы поженились и провели брачную ночь.

И еще никогда я не чувствовал себя после секса хуже, чем в тот раз, когда она морщилась от каждого касания, от каждого толчка. Стоически дождалась, когда я кончу, и быстро убежала в душ, проревев там два часа. Никакие мои ухищрения в будущем не помогли испытать ей удовольствие.

В ту же ночь я помню дикое разочарование, когда я осознал, что она уже не девственница. Почему— то от такой добродетельной девушки я ждал именно этого. Хотел, чтобы она была только моей. Мечтал о страстной любовнице, а получил холодную статую.

— Почему — то мне казалось, что я буду первым, — не смог я тогда скрыть свое недовольство.

— Такие темы обсуждать не прилично. И ты, выросший в детдоме вообще не имеешь права этого требовать.

Прилично. Соблюдение приличий для нее важнее всего, поэтому секс должен быть быстрым, не порочным, а главное, чтобы не марал ее своим жидкостями.

Наверное, поэтому спустя год стал ходить по шлюхам, заебался дрочить и срываться на коллегах по работе.

Не сразу, но с ними не нужно было спрашивать разрешения на то, чтобы получить удовольствие Их можно было просто брать. Не париться, что они чувствуют и чего хотят. Просто брать так, как нужно мне, а не так как хочет она. Жена.

Раздеваюсь. Стягиваю штаны, ложусь сверху.

— Эй, иди сначала вымойся от тебя несет. Андрей!

Встаю с кровати, иду в душ и долго — долго там стою. Знаю, что она уснет, знаю, что завтра утром будет выносить мозг, но понимаю, что не хочу от нее ребенка. Особенно ребенка, который будет воспитываться женщиной, для которой внешние приличия самые важные.

Бьюсь лбом о стекло душевой, потому что не могу понять, с каких пор меня стала не устраивать моя идеальная с виду жизнь.

— Андрей! — она входит в ванную — Сколько можно ждать. Говорю же, овуляция. А я утомилась и хочу спать.

— Понял.

Выхожу из ванной, а Марина, бросив на меня недовольный взгляд, уходит. Забавно, что я перестал парится, что она на меня почти не смотрит. Постоянные тренировки, чтобы нравится супруге не прошли даром.

Алинка всегда ласкала глазами мое тело, буквально сгорая от голода каждый раз, когда появляюсь в зоне ее видимости. Член при воспоминании о ней дергается и теперь я точно смогу вставить барби, на которой женился.

Я появился у Алины только спустя два дня. Открыл дверь своим ключом и по привычке ждал, что девчонка прыгнет мне на шею. Обнимет. Накормит. Поцелует. Мне действительно хотелось ее стряпни. Марина не готовит, а ресторанная еда без души, любви, которую вкладывает моя малышка.

За пару дней меня отпустило. Я больше не злился, собирался поговорить и дать понять, что между нами ничего не должно измениться. Только место, в которое я буду приезжать.

— Алина?!

Я ведь написал, что приеду. Сегодня понедельник, она уже должна быть здесь. Встречать меня. Радоваться мне.

И она действительно вышла. И я сначала даже не узнал ее.

И дело даже не в комбинации, которая на ней смотрелась неуместно и пошло, дело во взгляде. Там пустота. В которую проваливаешься с потрохами. Я взбесился. Хотел подойти, встряхнуть, выяснить, что она творит, как вдруг запнулся. О коробки. Они стояли там, куда их принесли посыльные.

— Не понял…

— Чего именно?

— Ты ничего не распаковала?

— Я же сказала, мне ничего этого не нужно. Тебе помочь раздеться? Будешь вина? Есть закуски.

И действительно никаких запахов вкусной кухни, хотя в такой квартире ей готовить было бы проще. Нет. На барной стойке бокал и закуски. Сука…

— Ну и что это за провокации?

Алина подходит вплотную. Другая. Взрослая. При полном макияже. Даже ресницы приклеила. Таких я трахал раньше. И кажется она хочет сыграть в игру, правил которой не знает.

— Никаких провокаций, милый. Лишь честность, которой не было в наших отношениях раньше. Ты обеспечиваешь мою безопасность и меня, а я раздвигая перед тобой ноги. Кажется, таким было условие.

Нет, все-таки не пустота. Обида. Такая, что сетчатку обжигает. Если бы могла, она бы меня уже задушила своей обидой, которая за пару дней молчания только набирала обороты.

— Понятно… Сама то потянешь? — тяну ее за лямку лифчика. — Играть в шлюху?

— Зачем играть, если это моя жизнь. Ну так что? Вина, закусок, сделать минет на аперитив?

— Не надо. Иди сразу на кровать и ложись.

Она сделала это, не проронив не звука. Просто прошла на кровать, которая была аккуратно заправлена до тошноты красным покрывалом. Вокруг стояли свечи, которые создавали поистине эротичную обстановку, а из динамиков лился блюз, вполне подходящий для секса.

Алина легла на спину, сразу раздвинув ноги. Отлично выполняя свою работу. Но даже злясь я не могу не отметить, как дрожат ее губы, как часто-часто она моргает. Как колышется грудь на каждом рваном вздохе.

Играй, девочка. Только не заиграйся.

— Потрогай себя, — требую я и раньше она жутко этого стеснялась. Просто просила, чтобы это сделал я сам. Но сегодня никакой пощады.

Она поджала губы, покраснела, но стала гладить грудь. Трусики между ног. Белье, наверняка, сухое. Что — то мне подсказывает, что эта хрень и ей не доставляет удовольствия.

Но раз она решила сыграть в шлюху, то я подыграю. Посмотрим надолго ли ее хватит.

Подхожу вплотную. Смотрю на идеальные изгибы, на руки. Ногти с идеальным красным маникюром, которыми она трогает себя за грудь.

— Даже ничего не скажешь?

— Я думала ты пришел потрахаться, а не болтать. Времени же мало, Жена волнуется. Отец может позвонить. Но если хочешь… Обсудим твой день? Как он прошел?

Все-таки взбесила. Я вытягиваю ремень из петель. Хлестко бью им по кровати, заставляя ее вздрогнуть.

— Ты ничего обо мне не знаешь. И раз решила сыграть в шлюху, то будь добро делать это молча. Поворачивайся! Живо!

Стягиваю брюки, пока она выполняет мой приказ.

Больше раздеваться не намерен.

Раз мне не нужно церемонится, так даже лучше.

Ремнем знатно шлепаю ее по заднице. Хочу услышать крик, но она только роняет голову на постель и не издает ни звука.

И снова удар, оставляющий впечатляющий след на белой прозрачной коже. Хочется поцеловать след, но я сдерживаю порыв и обхватываю ремнем ее шею. Затягиваю. Затем спускаю трусы до колен и ударом ладони заставляю раздвинуть ноги шире. Мне дико нравится смотреть как растянуты на бедрах трусы, как они врезаются в кожу бедер.

Но самое интересное не это…

С половых припухших складок сочится влага. Прикрываю глаза и тянет улыбаться.

Ну что ж актриса из нее неплохая. Я почти поверил, что она меня не хочет, что считает все это лишь работой.

Растягиваю пальцами влагу, смотря как она тонкой линией тянется на пальцах. Держу ремнем ее шею, слышу почти прозрачный вздох и толкаю два пальца сквозь половые губки.

Стискиваю челюсти. Как сука горячо и тесно. И мокро. Чертовски мокро.

И все это для меня.

Глажу стенки, скольжу по ним двумя пальцами, растягиваю. Пока член горит и ноет, требуя взять свое. Но я хочу победить эту неприступность. Хочу увидеть в глазах полное поражение. Так что двигаю рукой все чаше, то сжимая на шее ремень, то разжимая, позволяя дышать полной грудью. Наклоняюсь и лижу позвонки.

А потом вдруг заканчиваю ровно до мгновения, когда она могла кончить только от моих пальцев.

Слышу прерывистый вздох и усмехаюсь.

— Ну давай скажи, что хочешь кончить?

— Даже не подумаю. Шлюхам не нужно удовольствие. Так что делай свое дело и уходи.

— Так быстро ты от меня не отделаешься, — усмехаюсь ей в затылок, вдыхая запах. Как бы она не вырядилась, запах остается тот же. Ее. Самый лучший.

Я так к нему привык, что последние три дня просто мучился от жажды. И никакая жена не смогла выветрить мое желание оказаться рядом с этой строптивой глупой девчонкой.

Отодвигаюсь немного, но только за тем, чтобы развернуть ее на спину, снять трусики с тонких лодыжек. Раздвинуть ноги. Увидеть розовую влажность от которой сносит башню.

— Перестань, — собирается она прикрыться. Ладонями. — Разве шлюхам делают такое?

— Ты зациклилась, — понимаю я со смешком и прижимаюсь губами к самому центру, вобрав в рот половую губы, перекатывая ее по языку, скользя кончиком по клитору.

Смотрю на то, как извивается Алина, как сдерживает и стоны, и крики, когда ласкаю все напористее. Она выгибается, не выдерживает накала, готовая вот-вот кончить.

Но и тут я отстраняюсь, не давая ей необходимой кульминации.

Да, я сволочь.

Она рвано выдыхает. Открывает глаза, в которых плещется мольба.

— Попроси меня, и я дам кончить.

— Обойдусь.

— Дурочка, — тащу ее к краю кровати, сажусь между ног и засаживаю член сильно и глубоко. Смотрю в глаза и начинаю двигаться все чаще. Вижу, как она сдерживает желание, как сжимает пальцами покрывало и делает вид, что ей все равно. Даже лицо пытается отвернуть. — На меня смотри.

Сдвигаю пальцами лифчик и сжимаю торчащие соски. Такие розовые и яркие, что сил сдерживаться больше нет.

— Кончай со мной, малыш, — прошу, требую, умоляю, стягивая ремнем шею и вбиваясь как бешенный. Снова и снова снося остатки злости и напряжения, что сковывали меня эти дни. Без нее.

Она плачет, качает головой, но отвечает на каждый толчок, обхватывает ногами талию и поднимает бедра, так что угол проникновения становится другим, у меня в глазах темнеет.

— Давай, же, малыш, кричи! Кричи для меня!

Она срывается, открывает рот, воздухом давится, пока я просто тараню ее влажное нутро, узкое пространство, словно созданное только для меня. Сгребаю ее в охапку, прижимаю к себе, двигаясь внутри нее все чаще, все ожесточеннее, пока она криком не захлебывается, сама целует меня, давая коснуться себя языком, позволяя себе кончить.

Спустя пару минут агония спадает и малышка начинает из рук вырываться, но я не отпускаю.

— Давай поговорим. Алин.

— О чем? О том, что я шлюха? Уже слышала.

— Зол я был, Алин. Согласись, были причины.

— Ну может и были, — отворачивается она, но ты меня обидел.

— Знаю, малыш. Но давай я все тебе расскажу. От и до. И если после этого ты захочешь продолжать играть в конченную стерву с прайсом, то я просто оставлю тебя в покое.

— Правда?

Алина

Я всегда думала, что я сильная. Что смогу избежать позорной участи содержанки. Сбегу. Укроюсь. Буду жить самостоятельно. Но как же я ошибалась. И дело даже не в том, что мне некуда идти, просто я поняла, что готова пойти на уступки самой себе, чтобы быть с ним. Только с ним.

Он попросил его выслушать, и я согласилась. Обиженная, злая, оскорбленная я начала слушать рассказ мальчишки, у которого как и у меня ничего не было. А потом появился волшебник в голубом вертолете и бесплатно показал кино. Красивое, сказочное с принцессой, что стала его женой. Только вот счастья от всего этого не было, а сказка оказалась триллером, в котором отец мог в любой момент убить сына.

Но дело даже не в страхе умереть, со смертью Андрей играл не раз, не раз брал грех на душу. Дело в людях, которые теперь от него зависят. От убыточной компании, которую он — Андрей превратил в успешное предприятие. И теперь ему нужно сохранить его, потому что продажа почти неминуема, а люди, что там работают, будут сокращены.

— Я сам когда увидел масштабы — офигел конечно. Это тебе не офис на десять человек, это целый город, — я не совсем понимала о чем он толкует, но эмоции, что переполняли его, передались и мне. — Покажи мне, — прошу я, и он открывает на телефоне файл с видео. Мы ложимся на подушки и вместе смотрим рекламный ролик о фабрике, что выпускает автомобили. О людях, что там работают. В видео даже появляется Андрей.

— Но если фабрика успешная, почему твой отец хочет продать ее?

— Потому что он туда посадил меня лишь для того, чтобы доказать, что я ни на что не способен. Он сам умеет только разрушать. И что такое строить— ему невдомек. Помнишь Распутина, что был тогда в доме отца? Вот ему хотят продать компанию. Даже не продать, а отдать за тебя. Чтобы переоборудовать и механизировать. Люди потеряют работу. Пока я не найду на отца управу, пока не загоню его в угол, мне придется играть эту роль

Я смотрю на видео, на людей, что как и я нуждаются в защите, и понимаю, что готова сдаться.

— Но ведь это может продолжаться очень долго, верно? Не один год.

— Возможно.

— И ты хочешь, чтобы я это время была с тобой?

— Хочу. Я просто хочу, чтобы ты была со мной.

Я понимаю, что поступаю глупо, но девичие сердечко стучит так сильно от одной этой фразы. А об остальном можно подумать потом. Например, что он мне не обязан был рассказать, фактически оправдываться. Он мог просто уйти и оставить меня и дальше вариться в своем одиночестве и обиде. Но он здесь. Он хочет помириться. В его жизни столько лицемерия и лжи…. Что — то ведь должно быть настоящим? Пусть это буду я. Не буду устраивать сцен, истерик, просто буду любить его, как умею. Со всей силой страсти, и может быть однажды он полюбит меня. Уйдет из той ненастоящей жизни и будет со мной. Не таясь ни от кого…

Этот план мне нравится гораздо больше того, где я просто продаю ему свое тело. Дышать легче. А на лице само собой расцветает улыбка.

— А хочешь есть? — спрашиваю, целуя в растянувшиеся губы.

— Закуски?

— Это провокация. На самом деле в холодильнике домашние котлеты и салат.

— Я буду очень рад. Соскучился по твоей кухне и по тебе, малыш, — он подминает меня под себя, поцелуем закрепляя наше перемирие.

— Стой, — торможу его, упираясь руками в грудь. Он уже членом в меня упирается. Он у него стоит как кол, тычется, и я, верная инстинктам, ноги раздвигаю. — Ты же хотел поужинать.

— Сначала я съем тебя, — нападает он на мой рот и членом между влажных складок толкается. Сначала медленно вводит, а затем дергает бедрами, засаживая до самого конца. Я ахаю от того, как плоть раздвигает мои стенки, хотя еще совсем недавно был секс. А кажется, что снова и снова мы занимаемся им впервые…

Андрей пытается быть нежным, но я уже немного понимаю его. Ему нужно другое. Ему нужно брать меня, не заморачиваясь о моем комфорте. Он хочет меня грубо, и я прошу его об этом.

— Сильнее.

— Малыш, блядь, не доводи, — скользит он по стенкам влагалища. Медленно. Степенно. — И так еле держусь.

— Не надо держаться. Возьми меня так, как хочется тебе.

Он застывает лишь на мгновение, ища во взгляде сомнение. И не найдя его, меняется

Становится неудержимым. Почти злым. Вколачивается в меня так сильно, что живот растягивает болью, бедра болят от ударов об его, а задница от пальцев, что заставили лежать в одном положении. Но этого ему мало. Он вышел из меня и притянул за шею к члену.

Рот непроизвольно открылся, впуская в себя агрегат моего мужчины. Он сжал мою шею, перекрывая воздух, вынуждая заглатывать максимально глубоко под его гортанные стоны.

— Да, девочка, да. Соси. Сильнее соси его.

Стараюсь дышать носом, но он вдруг зажимает его. Смотрит в глаза, из которых текут слезы и начинает вколачиваться в глотку как можно чаще, пока от нехватки воздуха, я не начинаю задыхаться, от чего горло пульсирует, доставляя Андрею еще больше кайфа.

В какой-то момент он выпускает меня из плена, толкает на кровать и жадно целует, входя сразу на всю длину. Таранит меня снова и снова, пока удовольствие не скручивает внутренности, пока оргазм не бьет по нервам, ослепляя от бьющего в глаза света.

Мы еще долго лежим, пытаемся отдышаться. А потом Андрей закуривает и даже вроде как улыбается.

— Ужин, — переворачиваюсь на живот и сползаю с кровати, он ловит меня за руку и качает головой…

— Потом. Мне мало тебя, малыш.

Господи, как приятно слышать то. И пусть внутри все болит, но если ему надо еще, я дам все, что нужно.

Гораздо позже мы все-таки поужинали, а еще распаковали мои коробки. Я была бесконечно счастлива вернуть себе себя и свое сердце пусть израненное, но залеченное страстью и нежностью.

— Малыш, — слышу сквозь сон… — Мне идти надо Приеду в среду, как обычно.

— Буду очень ждать, — не думать о его жене, не устраивать истерик, не задать вопросов.

Эта догма, с которой я собиралась жить дальше и попробовать быть счастливой

— Андрей, — выхожу за ним в одном одеяле.

— Мм?

— А ты сделаешь мне документы? Ну паспорт там или что еще.

Он напрягается, сразу видно по его шее, на которой дергается кадык.

— Чтобы уйти от меня?

— Я не хочу уходить от тебя, но хочу обрести себя. Разве это так плохо? — подхожу близко, заглядываю в потерянные глаза, но они тут же становятся серьезными.

— Да, ты права конечно. Я в ближайшее время этим займусь.

— Мне можно выходить?

— Пока нет, малыш. Надо чтобы все устаканилось. Но домой заказывай, что хочешь. Твоя карта, — на стол опускает пластик и снова меня целует. Долго. Жадно. Можно даже поверить, что с любовью.

Я приняла условия этой жизни, но продолжала требовать определенной свободы. Правда не сразу. Даже про документы я заговорила спустя неделю. И то, когда сидеть одной в четырех стенах становилось невыносимо. Сериалы уже осточертели. А от звука швейной машинки начала болеть голова.

Андрей поддался на уговоры. И уже спустя две недели я смогла выходить из дома. По магазинам. Не более. Но сначала мы сходили и сделали фотографии на документы. Он обещал в течении пары недель сделать…

Но раз теперь мне можно выходить, то в субботу я решила пойти в тот клуб, про который говорила Ира. Доехала на метро и обнаружила очень милый, домашний райончик. С пятиэтажками, парком и многочисленными детскими площадками. Это все мне напоминало Германию, когда я сбегала и пряталась вот в таких микрорайонах. Нашла я клуб быстро, он такой здесь был один. В отдельном, двухэтажном стеклянном здании. На первом этаже магазины, а на втором студия танца «Импульс». Внутри, мне понравилось. Студия была оформлена в розовых и белых тонах. Очень мило.

Вежливые девушки записали меня на групповую тренировку по пилону для начинающих, а так же подарили одну бесплатную индивидуальную тренировку, чтобы я быстрее влилась в процесс танцев. Выбрала я пилон, потому что ничего другого не знала.

Почему — то мысль научиться красиво двигаться вызвала мурашки по спине, крутила живот.

Хотелось поразить Андрея.

Хотелось влюбить его в себя настолько, чтобы он про жену вообще не вспоминал.

Даже может быть ушел от нее.

От этой мысли внутри все переворачивалось.

Мечты, мечты, но какие же сладкие. Получить Андрея в свое полное распоряжение…

Первое занятие было невероятно сложным. На следующее утро я была уверена, что вообще не смогу оторвать тело от кровати.

А когда пришел Андрей и увидел мое состояние, то категорически запретил заниматься танцами — про то, какие конкретно это танцы, я умолчала.

Так что я стала заниматься в те дни, когда он должен был прийти, чтобы на следующий день с чистой совестью отлеживаться и отдыхать.

Спустя пару недель тренировок тело попривыкло, но я не учла синяки на ногах, которые заметил Андрей.

Пришлось ему рассказать, что именно я делаю, а потом назвать студию, где занимаюсь.

А еще выдержать неравный бой с его запретом на подобные тренировки. Но оказывается его легко уговорить, если пообещать быть во всем остальном максимально послушной. Особенно если это касалось постели.

Спустя еще пару недель я все-таки встречаю Ирину. Ее тренировки перенесли на утро, и мы смогли увидеться.

Поговорили, посмеялись.

Только на этот раз ни на какие авантюры я не соглашалась, а на вопросы про Андрея решила не отвечать.

«Все нормально» — единственный мой комментарий по этому поводу.

Но Иринка не унывала.

Более того, рассказала о себе. Что с мужчиной познакомилась, что он уже жить ей вместе предлагает и замуж готов взять.

Она в таком восторге, что кажется загорится от счастья. А я впервые в жизни сталкиваюсь с таким понятием, как зависть.

Потому что знаю, что у меня такого точно никогда не будет. И от этого очень больно…

Мы с Ириной обмениваемся телефонами. Оказывается, она была у меня в черном списке. И показала, как оттуда достать абонент.

— Я правда не знаю, как так вышло, — мне так неудобно…

— Да забей. Понятно же, что твой любовник тебя бережет. Ну или себя, — она выразительно поднимает брови, а я наоборот хмурюсь. Да все я знаю, только обсуждать не хочу. Даже с собой. — Прости, прости, тема закрытая. Лучше будем обсуждать меня.

Она смеется, и мы вместе выходим из кафе, в котором болтали. Я еще долго брожу по улицам одна. Помня наказы Андрея, я натягиваю капюшон и прячу всегда волосы.

Мне даже самой комфортно, что на меня никто не обращает внимания и я могу спокойно пройтись. Гуляю я много, почти весь день просто брожу по ближайшему к школе парку и рассматриваю людей.

И вот в один из дней я встречаю человека из своего прошлого.

Это для меня настолько неожиданно, как и для нее.

Мы долго стоим и смотрим друг на друга, не веря своим глазам.

Еще бы. Когда последний раз мы виделись, она была женой сутенера Берлинского онлайн борделя, а я сбежавшей проституткой.

Аврора.

Даже тогда это имя казалось мне сказочным. Она спасла меня, приютила, а я за это раскрыла ей глаза на ее мужа, который не гнушался выкладывать их секс в сеть и получать с этого деньги…

Если она смогла от него вырваться, то я могу поверить в чудо.

— Алина… Не верится даже, — она подходит ближе, словно осторожничает, а я просто бросаюсь к ней в объятия. Она старше меня. Мудрее. Она что — то родное в этом чужом мире.

— Аврора! Господи, не верю своему счастью! Какая ты красивая! — ее черное пальто отлично смотрится.

— Ты тоже потрясающе выглядишь. Поправилась хоть…

— Ты считаешь, что я толстая? — только этого не хватало.

— Нет, что ты! Насмешила. Когда мы виделись, ты была похожа на скелета, а теперь на настоящую девушку! Женщину даже. Только капюшон сними…

— Нельзя, — убираю я от себя ее тонкую руку. Она хмурится. Оглядывается по сторонам и все прекрасно понимает.

— Ты опять скрываешься.

— Это уже как образ жизни, — пожимаю плечами и тут же меня бросает в жар. Щеки наливаются краской.

Однажды я ей сказала, что ничто не заставит меня продавать тело за деньги или помощь, а что теперь…

— Алин, ну что ты плачешь? Чтобы не случилось в твоей жизни я не буду тебя осуждать.

— Правда? — не могу не плакать. Это невероятно. Теперь у меня не только Андрей. Теперь у меня есть занятия танцами. Ира. Аврора. Можно даже сказать — целая жизнь!

— А где Мишка? — вспоминаю я сынишку Авроры. — С няней?

Она смеется. А потом как вываливает на меня свою историю. Рассказывает, как после моего ухода решила развестись с мужем. Как он поставил ей ультиматум. Как она сбежала в Россию. Как потом ей за это прилетело и сына забрали за аморальное поведение матери.

Бывший муж скинул видео органам опеки и попечительства.

— Ну какой же он гандон! — не выдерживаю. — Скотина! Как таких земля носит?

— Не волнуйся. Совсем скоро я получу докторскую степень и смогу наконец получить своего мальчика назад. Надеюсь…

— Я помню его совсем маленьким. Он только родился. Кстати, когда заберешь, я могу подрабатывать няней.

— Я буду только рада, — обнимает она меня и начинает допытываться насчет того, как я сама оказалась в России. Почему меня ищут. Вопросы сыпались и сыпались, а я не смогла ответить ни на один. И еще непонятно, когда смогу.

— Давай не все сразу, — пытаюсь свернуть диалог. — Лучше обменяемся телефонами, чтобы больше не теряться.

— Это самой собой, но все же. Алина…

— Нет, не сейчас, — отрезаю я и записав номер, убегаю. Совсем скоро Андрей придет, нужно успеть все сделать.

Его любимые голубцы. Потом салат с орешками. Сделать морс, соки он не пьет. А еще переодеться.

Как только Андрей открывает двери квартиры, счастью нет предела. Я тут же стремлюсь упасть к нему в объятия. Хочу его всегда. Безумно. И когда он рядом — плевать, что там у других и кто живет вместе или жениться, Мне главное, чтобы Андрей был рядом.

От него пахнет осенью и свежим кремом ля бритья. А еще моим любимым ореховым одеколоном и мужчиной. Самым лучшим. Моим.

Он тоже скучал. Это чувствуется по бугру между ног, по тяжелому дыханию.

— Соскучился? — целую лицо, куда могу дотянуться, а он меня в себя вжимает, за задницу от пола отрывает.

— Пиздец как. Накормишь меня?

— Там на кухне голубцы. Еще печенье есть… Салат.

— Нет, нет, Малыш. У тебя есть кое-что гораздо слаще. После той фотографии я хочу тебя вылизать.

Ах, да. Я успела сходить на депиляцию, так как внизу все давно было не эстетично. Андрея это особо не волновало, но мне самой хотелось быть для него идеальной.

Теперь мои складочки гладкие как шелк. Мне и самой понравилось их трогать. Я не удержалась и отравила фотографию Андрею. Без лица. Он оценил. Вернее, устроил мне взбучку, как нашкодившему ребенку.

— Ты же ругался. Сказал больше так не делать.

— Это не значит, что мне не понравилось, — скидывает он ботинки. Несет меня в комнату, где возле широкой кровати, на столике стоят вино и фрукты.

Андрей бросает меня на кровать, я чуть отпружиниваю, но не теряюсь и сразу снимаю с себя шелковый халат.

— Сними трусики, малыш, хочу посмотреть на тебя, — хрипит Андрей, а сам пальто снимает и на вешалку вешает. Педант мой любимый.

Подчиняюсь и снимаю с себя белье, оставляя только лифчик и чулки. Он любит чулки и пояс.

— Ноги шире. Хочу рассмотреть тебя как следует.

Он в рубашке и брюках.

Облизываю губы, рассматривая его сверху вниз и обратно. Шикарный. Сексуальный.

Как же я скучала. До тяжести внизу живота. До влаги между ног, которые широко раздвигаю, предоставляя ему полный обзор. Сама смотреть туда не могу, стыд сжигает. Но Андрей жадно взирает с высоты своего роста прямо в нежное местечко. Словно гипнотизирует. Заставляет губки дрожать от желания.

Андрей присаживается на корточки. Касается взглядом моего лица и плотоядно улыбается. В нем нет стыда. Он шел сюда сожрать меня. И мне это нравится.

Он проводит ребром ладони по влажным складками. Собирает влагу. Заставляет тело покрываться мурашками. Скользит по раскрытым губкам, заводит меня еще сильнее.

Я шумно выдыхаю, чувствуя, как ноют соски, требуя к себе внимания, как сокращаются мышцы стенок влагалища. Как по ним сочится влага, которую он растягивает пальцами, демонстрируя мне какая я похотливая.

— Мне нравится когда ты мокрая. Для меня. Хочешь, чтобы я тебе отлизал?

— Андрей…

— Скажи это. Не хочу, чтобы ты стеснялась.

Блин…

— Вылижи меня. Засунь в меня свой язык.

— Послушная девочка, — нажимает он одной рукой на бедро, а пальцы другой в меня толкает.

Наклоняется ниже, смотрит мне в глаза и заменяет и касается кончиком языка пульсирующей горошинки. Наполняет меня удовольствием изнутри, вынуждая часто дышать и выгибаться. Пальцы глубоко во мне, а язык щекочет клитор.

Я дрожу. Изнемогаю. Жажду испытывать эту чувственную пытку снова и снова. Погружаясь в омут порока и удовольствия.

— Еще. Еще.

Он смачно лижет меня, почти ест, словно чертов фрукт, продолжая прожигать взглядом, требуя подчиняться его порочной натуре, своей похотливой сути. С ним. Только с ним.

Пальцы сминают простынь, губы раз за разом повторяют любимое «Андрей».

Горло пересыхает.

Я кричу, когда нет сил терпеть напряжение, скручивающее мои нервы узлом.

Оргазм такой долгожданный и неожиданный врывается в мое сознание, наполняет каждую клеточку тела счастьем и наслаждением, что сдерживаться нет сил.

И я даже не успеваю прийти в себя, как чувствую, как член наполняет меня медленно, но твердо. Идет до конца. Растягивая пульсирующую плоть.

Я хватаю ртом воздух. Задыхаюсь. Хватаюсь за ткань рубашки, пытаясь удержаться в реальности. Ну почему, почему каждый раз это так сильно, так остро, насквозь пронизывает, как иголками по нервным окончаниям.

Жарко. Невыносимо. Его тело такое тяжелое. Но мне нравится чувствовать это. Нравится, как он вбивается в меня на полной скорости, не жалея, удерживая в одном положении, чтобы не дергалась, не извивалась змеей. Нравится как придушивает.

— Давай, давай, девочка. Сжимай мой член. Вот так. Сильнее. Дыши, дыши. Со мной дыши, — прямо в губы кусая пересохшие.

— Нравится тебе?

— Очень, очень нравится. Я так скучала. По тебе.

— Любишь меня?

— Очень, очень люблю. Сильнее, сильнее, еще.

— Готова кончить?

— Снова? — облизываю губы, мотаю головой, чувствуя что второй оргазм просто собьет сознание с орбиты.

— И снова. И снова, — толкается он в меня на полную длину. Но вдруг выходит и переворачивает. Размашисто шлепает по заднице. — Давай, поработай попкой. Покажи, как сильно соскучилась.

Он вставляет член, но не трогает меня, давая полную свободу действий. И я стараюсь. Скольжу плотью по твердому стволу. Все чаще. Все сильнее. Стараясь задницей достать до его паха. Слыша гулкие, почти звериные стоны. И это заводит даже сильнее. То что Андрей не сдерживается. Что со мной, здесь, он раскрывается и не притворяется никем другим. Только здесь. Только со мной.

— Умница, давай, давай, — рычит он, шлепая меня по заднице, подгоняя. Не выдерживаю и я, впиваясь пальцами в раскаленную кожу ягодиц. — Кончай.

— Не могу, — выдыхаюсь, уже мышцы ноют, внутри все натирает от резких, остервенелых толчков.

Но Андрея такой ответ не устраивает. Он дергает меня за волосы, собирает их в кулак. Тянет меня на себя, прогибая в поясницею. Второй рукой щипает грудь, запуская механизм разрушения и новой порции смазки, которая теперь позволяет члену скользить во мне еще лучше.

— Можешь. Можешь. Кончай со мной! Сейчас!

Андрей. Любимый. Словно хозяин моего тела. Моей души. И стоит ему приказать, как я не могу не подчиниться. Внутренности сворачивает узлом, хочется кричать и плакать. Смеяться и прыгать от счастья. Оно в этот момент переполняет меня, потому что Андрей кончает вместе со мной. Грубо. Дико По— животному. И я еще долго потом лежу и чувствую, как горячее семя вытекает из меня, как тело плющит от тяжести любимого человека.

— Пойдем в душ, — тянет меня Андрей с кровати. Еле передвигаемся, смеясь и подшучивая над нашим состоянием. После секса вечно как пьяные. Счастливые. Когда он рядом тяжелые думы отходят на второй план, рядом с ним не хочется думать о плохом.

Вот мы сидим вместе, ужинаем, обсуждаем сериал, который я недавно посмотрела. Прямо идиллия, если не думать, что уже утром я проснусь одна в холодной постели. А Андрей вернется к жене.

— Кстати, малыш, у меня для тебя подарок, — я даже с колен его слезаю. В одной его рубашке на голое тело, пританцовывая, иду за ним.

— Какой? Какой? Какой? — только бы не брюлики. Почему-то когда он мне их дарит, чувствую себя дешевкой, несмотря на стоимость украшений.

Он достает из сумки конверт и протягивает мне. А я быстрее, быстрее вскрываю и на пол падают несколько маленьких книжечек. С ладонь буквально. Я моргаю часто-часто, дыхание перехватывает. Пальцы даже покалывает, пока я сажусь на колени, подбирая все и рассматривая.

Паспорта. Русский. Иностранный. На имя Алины Ивановой. В глазах слезы. Горло словно пальцами стягивает.

— Ну что ты ревешь. Сама же хотела.

— Хотела. — слизываю с губ слезы и к нему на шею прыгаю. Обнимаю крепко-крепко.

— Тут еще полис медицински, если вдруг что. И карта банковская на твое имя. Рада?

— Не представляешь насколько! Просто нет слов, как! — снова тянусь за поцелуем и он мне его дарит. И не только.

Документы падают на пол, он меня на тумболчку усаживает.

Полотенце срывает и принимается за соски, давно требующие внимания.

Лижет то один, то второй. Ноги раздвигает.

Членом, уже готовый по складкам скользит, словно примеряется.

Раздвигает, внутрь проникает. Сначала медленно, словно давая мне прочувствовать каждый милиметр своего стояка.

Но быстро меняя темп на быстрый, грубый, рваный. Вклачивая меня в тумочку, с которой тут же все валится. Но мы не замечаем, снова и снова сталкиваясь в порочной точке, где сопрокисаются наши тела. Наши сердца.

— Люблю, люблю, — кричу я готовая к новому оргазму, который настигает, сокрушая и не давая даже вздохнуть.

Андрей кончает следом, впиваясь в мои губы откровенным поцелуем, скольщя по небу и зубам языком, словно вдыхая в меня жизнь, с последнимми финальными толчками.

Мы смеемся на последнем аккорде, соедиенные телами, лбами, душами.

— Останься сегодня до утра, — давно решаюсь на этот вопрос. А тут такой повод. — Я ведь теперь даже человек.

— Ты и раньше была, что за глупость…

— Не отстанешься? Да?

— Не могу. По той аварии, в которой ты пропала, много вопросов осталось. Отец пасет всех. Меня особенно.

— Но ты же осторожен? Он ничего тебе не сделает?

— Ничего. Я осторожен. Пойдем, я уложу тебя спать, — поднимает он меня на руки, несет в колмнату, подшучивая, что раньше я была легче. Все хорошо, спокойно, как вдруг нашу идилию разрывает дверной звонок. Ворвавшийся и разрушивший внутреннюю гармонию.

— Кто это?

— Не знаю, — спускает меня Андрей и идет проверять. Смотрит в глазок и застывает, тяжело вздыхая. — Алина. Иди собирай вещи. Придется поменять место жительства. Снова.

— Алин? Это ты? — Аврора конечно в шоке, а я сажусь к ней за самый дальний столик и только тогда снимаю капюшон. Волосы убраны. На глазах черные очки. А привычка оглядываться скоро станет параноидальной. — Ты чего так? Что случилось?

— Ой, не могу я тебе всего рассказать. Но дико рада тебя видеть. Хоть ненадолго выбраться из дома. Пройтись по улице и увидеть реальных людей.

Официант уже близко, и я надеваю черные очки и отворачиваюсь.

Аврора делает заказ за нас двоих и отпускает парня. Который явно с любопытством пялится на меня. Плевать. Главное — безопасность.

— Алин…

— Давай лучше о тебе? Ты забрала Мишку?

— Да вот мне на днях докторскую защищать, а мне ее дописать надо.

— Ну так в чем дело?

— В одном студенте, который не дает мне прохода. Он… — она шумно выдыхает воздух и сжимает кулаки. Даже удивительно сколько в ней эмоций от этого парня. Никогда ее такой не видела.

— А ты точно не хочешь… Ну..

— Самое важное для меня сын. А чтобы его забрать нужна докторская. В общем все сложно.

— Слушай! — гениальная мысль посещает меня, хотя и не понравится Андрею. Но за последние недели его визиты сократились, и я реально схожу с ума. А если Аврора побудет со мной, то может и мне станет полегче, и ее никто не будет беспокоить.

— Аврора, а поехали со мной. Я покажу тебе платья, что шью, покажу свои рисунки. Ну и самое главное там такая тишина, что уши болят. Никакой студент до тебя не доберется.

Аврора думает недолго и уже через полчаса, выпив по чашке чая, мы отправляемся сначала к ней, собрать небольшую сумку, а затем на электричку. Нет, Андрей не знает, что я ухожу из дома. Мне приходится перелезать через забор, но это единственный способ не свихнуться.

Если Аврора и удивляется, что ей придется лезть по стене в дом на Рублевке, то вида не подает. Довольно ловко повторяя за мной, она спрыгивает и осматривает темный двор, в котором горит свет в отопляемой беседке, в которой я и провожу свободное от шитья и просмотра сериалов время. Потому что создает иллюзию свободы, о которой я стала мечтать все чаще.

С того самого дня как в квартиру заявился ее хозяин, и сказал, что за ним начали следить, все пошло кувырком. Мы сменили за несколько месяцев столько мест жилья, что я сбилась со счета. И вот теперь меня заперли здесь. И сегодня я в третий раз смогла выбраться в город. Опасно, но я постаралась соблюсти все меры предосторожности. А может уже просто хотела попасться? Потому что Андрей только обещает, но ничего не делает. Приезжает все реже, проводит со мной все меньше времени. Почти не разговаривает. Напряжен и зол. Только секс, приносящий обоим разрядку и быстрое прощание. Даже нежничать перестал. Да и когда, если он сразу уходит.

— Ты проходи, — открываю ей дверь с задней стороны дома и вижу, что Аврора несколько смущена, ну или не несколько.

— Слушай, а мне точно здесь можно находиться?

— Здесь даже мне нельзя находиться. Мне кажется, я уже давно у судьбы минуты своей жизни отбираю, которой быть не должно.

Сумка Авроры падает, а я оказываюсь в крепких объятиях взрослой подруги.

— Не говори так. Никогда так не говори. Я не знаю, что именно происходит в твоей жизни, но хочу чтобы ты знала, я всегда с тобой.

— Обещаешь?

Как же я люблю слышать из чужих уст это лживое «обещаю» но знаю, что в отличие от Андрея, ее слова искренние.

В этот вечер она больше не занимается. Мы смотрим комедии, жарим попкорн и просто отлично проводим время. Я даже расслабляюсь. Больше не думаю о плохом. Не думаю о том, что скоро и отсюда нужно будет съезжать. И снова. И снова. До бесконечности. И наверное пора признаться самой себе. Андрея все устраивает. Он не планирует ничего менять. Ему даже нравятся эти постоянные побеги. Адреналин зашкаливает от того, что нам постоянно приходится прятаться. Словно дети, разбившие вазу под носом наставника и сумевшие уйти от вины.

Ведь я по сути игрушка его отца, которую Андрей украл. И где гарантии, что однажды он сам меня ему не вернет. Потому что просто устанет. От меня. От постоянных побегов

— Аврор. Я хочу уехать, — шепчу в темноту, когда мы уставшие легли спать рядом. –

Исчезнуть. У меня ведь теперь и документы есть.

— А не было? — удивляется Аврора, и я качаю головой. Только потом понимаю, что в темноте она вряд ли меня увидит.

— Не было. Андрей сделал совсем недавно, и я каждый день задаюсь вопросом, почему я еще не сбежала. Почему не уехать. Ведь я даже деньги скопила. Снимала потихоньку, пока мы в городе жили. Я могу работать, могу устроиться в ателье. Ты же видела как я шью, Аврор.

— Алина, расскажи мне все.

— Не могу, — отворачиваюсь, но она все равно прижимается ко мне. Как тогда, когда я у них жила. — В прошлый раз, когда я все рассказала, произошло непоправимое.

— Понимаю. Но ты помни, что я всегда…

— Аврора! — до меня доходит гениальная мысль. — А если ты сможешь все-таки забрать Мишу. Давай уедем… Подальше. Ты сможешь найти работу и в другом городе, а я смогу присматривать за Мишкой. Ты не отвечай сейчас. Я подожду, когда ты сдашь свою докторскую и тебе отдадут сына. Ладно?

Аврора мнется. Но кивает.

— Давай не будем забегать вперед, но если что… Я буду иметь ввиду.

Спать ложусь со спокойной душой наверное впервые за эти несколько месяцев. Теперь у меня есть план. И пусть пока он шаткий, но уже гораздо легче воспринимать ложь Андрея, когда знаешь, что скоро оставишь его позади.

Главное, чтобы сердечно не предало. Потому что рядом с ним рассудок машет ручкой, потому что когда он рядом, я забываю обо всех планах побега и жду только одного. Его любви.

Аврора проводит у меня три дня. И провела бы еще, но внезапно меня радует своим появлением Андрей. Прошла почти неделя, я по нему изголодалась. Поэтому стоит ему появиться на пороге и застыть, подозрительно смотря на Аврору, как я слетаю с дивана и запрыгиваю ему на шею. Расцеловываю щеки, губы, нос.

— Алина, ты нас не познакомишь? — почти отталкивает меня Андрей, а Аврора уже стоит и наверняка думает, как бы исчезнуть.

— Конечно. Это Аврора, моя подруга.

— Как она здесь оказалась? — почти цедит он сквозь зубы, но моя улыбка даже не пытается растаять, хотя признаюсь, страшно видеть его таким злым. — Алина! Что у тебя в мозгах?

— Сладкая вата. — тяну его в сторону кабинета, подмигиваю Авроре, которая закатывает глаза.

В кабинете Андрей вырывает мою руку. Я тут же закрываю дверь и прижимаюсь к ней спиной. Неделя. Почти неделя. Как же я скучала по нему. Кто бы знал.

— Алин, ты можешь мне объяснить… — он закрывает рот, потому что я облизываю губы. А может потому что берусь за пуговицы своей шелковой пижамы.

— Я могу. Но можно я буду при этом раздеваться, чтобы не терять зря время.

Мне нужно понять, хочет ли меня Андрей так же. Или я больше ему не интересна.

— Да, лучше не терять время. Ну так что? — почти хрип, а полы рубашки уже расходятся в сторону. — Кто она?

— Помнишь я рассказывала про подругу, с которой познакомилась во время очередного побега в Амстердаме? Аврора, — с плеч спадает рубашка, выставляя на обзор грудь и стоячие соски.

— Как она здесь оказалась?

Я подцепляю пальчиками широкие штаны и спускаю их по бедрам, уже давно покрытые мурашками. Но не они привлекают внимание Андрея, а темное пятнышко на светлых трусиках.

— Мы встретились в городе, и я предложила ей погостить… здесь.

— Алина, — почти рык. Он подлетает ко мне и стягивает горло пальцами. Мне больно, безусловно, но как же на самом деле хорошо. Его руки на мне. Большего для счастья и не надо. Я облизываю. Губы. Улыбаюсь. — Ты что, дрянь, не понимаешь, что я тебе говорил? Почему ты не можешь держать свой зад здесь! Алина..

Обнимаю его за плечи, еле дышу, но наслаждаюсь каждой секундой боли, наверное потому что начинаю отсчитывать мгновения до расставания.

— Потому что без тебя схожу с ума. И я всегда осторожна. Даже охранники не заметили, как я уходила и как вернулась не одна, — глажу его мочки ушей, знаю, как ему это нравится. Знаю, что нравится когда коленом нажимаю на ствол, что уже ощущается под брюками.

— Тогда их надо уволить.

— Так и сделай. Но потом, — тянусь к его губам, провожу кончиком языка. — Все потом.

— Сучка. Почему ты такая непослушная.

— Я могу быть послушной, — уже трусь об него. — Могу быть очень послушной.

Он отходит от меня на шаг, оставляя мерзнуть без своего горячего тела и кивает на стол.

— Покажи, какой послушной ты умеешь быть. Обопрись на стол.

— Трусики, — тяну резинку и улыбаюсь, но он качает головой и ремень расстегивает. Уу, какие мы грозные.

— Быстрее, я теряю терпение.

Занимаю излюбленную позу. Ноги раздвигаю чуть шире, уже изнемогая от желания. Трусы насквозь, я даже чувствую, как по бедру стекает капелька влаги. И что удивительно, замечаю не одна. Андрей стирает ее движением пальцев. Размазывает и по бедру все выше, пока не добирается до полоски. Он тут же ее оттягивает и резко отпускает, давая мне ощутить укол по половым набухшим губам.

— Нравится, малыш?

— Очень, очень нравится, — почти слюни на стол пускаю. Тут же вскрикиваю, когда его ладонь ударяет меня по мокрой полоске. А затем пальцы вдавливаю ее между складок. Ноги он сводит мне чуть ближе. Щелкает пряжка ремня, и я напрягаюсь в ожидании. Тут же кусаю губу, когда ремень оставляет след на моей заднице. Смачный. Красный. И новый. И еще раз.

— Ты. Должна меня. Слушаться!

— Да! — выгибаюсь дугой под очередью ударов.

— Ты должна быть послушной.

— Да! — и новый удар по одному и тому же месту.

— Кто твой хозяин?

— Ты, только ты, — получаю новый шлепок, а затем место удара накрывают губы, целуют. Язык лижет. Сползает все дальше, между ягодиц. Трогает злосчастную полоску. Она должна срочно исчезнуть. Она должна срочно испариться. — Хочу чувствовать твой язык.

— Да что ты говоришь, — усмехается он, а я готова покраснеть. Совсем недавно я начала говорить вслух все то, что плавает в моей голове во время таких игр. И от этого они становятся острее. Особенно когда Андрей начинает вылизывать меня через ткань. Ощущения яркие, но словно приглушенные и я специально раздвигаю ноги пошире. Но Андрей шлепает меня по ноге.

— Обратно собери.

Ну блин, — выстанываю я, но подчиняюсь и стискиваю пальцами столешницу. Прижимаюсь к ней грудью, катаю по ней соски, чтобы хоть немного снять напряжение, но это делает только хуже.

Язык лижет активнее, то и дело задевая дырочку выше, сводит меня с ума, вынуждает кричать и умолять

— Пожалуйста, пожалуйста, я так хочу кончить, — во рту столько слюны, что она стекает на стол. — Пожалуйста, пожалуйста.

Андрей жесток. Он мало того, что оставляет меня неудовлетворенной, так еще и встает, нависая сверху. Собирает со стола мои же слюни, размазывает по лицу, губам, толкает пальцы в рот.

— Соси, дрянь, — ругается он, а я подчиняюсь, вылизывая пальцы, как член, который уже совсем скоро окажется в моем жадном рту.

Член елозит между ног, то и дело задевая мокрую полоску ткани. Как вдруг Андрей сильно ее оттягивает, чтобы вставить мне и натянуть на член меня. Я открываю рот, совершенно не ожидая такой подставы. Задыхаюсь от ощущения растянутости. Меня ломает и кроет. Я дергаюсь в сильных руках, но Андрей не дает, продолжая околачиваться в меня сразу и на полной скорости. Кончаю резко, неожиданно, захлебываюсь пальцами, что все еще в моем рту, толкаются, нажимают на корень языка.

Оргазм еще не отпускает, а Андрей продолжает скользить по стенкам влагалища все быстрее и быстрее. Добираясь так глубоко, что становится больно. Но Андрей не тормозит, все чаще и чаще совершая фрикции, каждая из которых приближает меня ко второму оргазму. Мне так его хочется. Еще. Немного. Почти…

— Господи, Да! Да! Да! Андрей — кричу в пальцы, прикусываю их и получаю серию жестких бесцеремонных толчков прямо в нутро.

Член выходит резко, а я тут же чувствую натяжение в волосах. Я уже на полу, а перед глазами член весь в белесой смазке. Я тут же открываю рот, принимая это богатство и вылизывая его до блеска.

Еще долго сижу на коленях, а Андрей смотрит на меня. Отдыхает. Как после марафона.

— Твоей подружке придется уехать.

— Хорошо.

— А я сегодня останусь..

— Правда? — вскакиваю и руками его обнимаю. Целую в щеки и иду натягивать пижаму. — Кушать хочешь? Я там наготовила.

— Конечно буду, — выходим вместе, а Авроры нет. Я начинаю напрягаться, а она оказывается на кухне. Вся понурая. — Простите,

что без спросу.

— Не переживайте, Аврора, — садится за стол Андрей и даже улыбается. Весь такой приличный и вежливый, словно не трахал меня на своем столе. — Поужинаем и вас доставят домой в целости.

— Спасибо…

— Андрей.

Он поворачивается ко мне и удивленно вскидывает брови. Ну а что, сказано ничего не говорить, я ничего и не говорила.

— Я могу сама…

— Ну конечно, темно уже, — даже не обсуждается. Мы спокойно ужинаем, и спустя полчаса Аврора уезжает. Мы тут же отправляемся в кровать нагонять старое, что дает заряд новых эмоций. Но не успеваем достичь вершины наслаждения, как раздается звонок с охраны. Оказывается, тот самый парень, который доставал Аврору, наведался сюда. За ней. Но узнав, что ее тут нет, уехал.

— Пиздец, — растирает лицо ладонями Андрей, а я подхожу сзади и хочу массаж сделать, но он отталкивает мои руки. — Ты же даже не знаешь, кто это был.

— А кто?

— Сын Распутина. Того самого, кто тебя моему отцу привез.

Я больше не хотела бегать. Хотя и понимала, что выбора у меня нет. Одна я не решусь на побег, а Андрей меня не отпустит. Так и будет перевозить с места на место.

Думала обо всем этом, пока Андрей решал вопрос о том, куда я перееду на этот раз. Весь следующий день. Я потихоньку собирала свои нехитрые пожитки. На самом деле только рисунки и документы. А еще накопленные деньги. Сама не знаю, почему. Обычно я еще беру платья, что сшила и прошу перевезти мою швейную машинку.

Но еще больше я размышляла про Аврору и парня, который искал ее. Нашел? Я звонила выяснить, но трубку она так и не взяла. Это напрягало. Так что я звонила весь день, всю ночь, а на утро она внезапно перезвонила сама.

— Алин. Ты занята?

— Издеваешься?! — ору я в трубку. — Я сутки тебе звоню, а ты меня спрашиваешь, не занята ли я?

— Не могла я трубку взять, — она ревет что ли?

— Аврора? Что случилось?

— Платон случился! Слушай, ты говорила, что уехать хочешь.

Я даже рот раскрываю от удивления. Смотрю на свою худую сумку. Внутри разливается тепло от мысли, что скоро моя жизнь девочки на час закончится. Да, без Андрея мне будет очень больно, но рано или поздно я его забуду. Все забуду.

— Хочу. Только как с Мишкой.

— Придется нарушить закон. Ты не против?

— Против? Да я только за. К тому же я смотрела по карте. Россия такая большая, что нас вряд ли хватятся.

— Тогда приезжай к приюту, где держат Мишку. Я адрес сейчас скину. Чем раньше, тем лучше. А еще лучше на машине. Ты водишь?

Да, Андрей научил меня. Он даже права мне сделал. Наверное, и сам хотел, чтобы я нашла возможность уехать. Так сказать, решить проблему, не тратя на это моральных и материальных сил.

— Вожу.

— А машину…

— Скидывай адрес, — решительно перебиваю. — Я все устрою.

Только понять бы как выбраться из дома и взять машину, чтобы при этом охранник не позвонил хозяину тут же.

Ну ладно, сейчас сымпровизируем. Беру сумку, надеваю джинсы, пуловер, пуховик, кроссовки. Потом немного подумав все-таки переодеваю колготки и юбку, а джинсы беру с собой.

Иду по дорожке к машине. Вижу, как напряглись охранники при виде меня.

Думай, Алина, думай.

— Госпожа Иванова, вам нельзя покидать территорию.

— Правда? — включаю дурочку. — А я и не знала.

Руки опускаются, а я уже разворачиваюсь к дому, как тут же вскидываю руки и неловко падаю на землю. Бррр… Холодно.

— Что с вами, — все трое садятся рядом, пытаются помочь встать. Но я делаю вид, что мне нужна медицинская помощь. — Нога?

— Кажется лодыжку подвернула. Ой, ой, как же больно! Мне кажется это перелом. Тут есть больница?

Парни переглядываются и тот, что меня поддерживает, кивает.

— Отвезем вас по-быстрому в травмпункт, а потом вернем.

— Конечно-конечно., — хлопаю я ресницами, окрыленная невиданной удачей.

Мне помогают сесть в машину. Двое охранников остаются возле дома. Один едет со мной.

И когда мы отъезжаем на приличное расстояние, я начинаю истошно орать. Водитель Гена пугается, вертит головой и не знает, что делать.

— Больно! Больно!

Парень выходит из машины, чтобы посмотреть как моя нога, но сначала звонит знакомому из больницы. Эта заминка мне на руку. Я тут же перелезаю вперед и даю по газам, оставляя Гену задыхаться облаком пыли. Удалось! Удалось! Я ушла, сбежала и просто еду по проселочной дорожке, ощущая наконец долгожданный вкус свободы. Его не сравнить ни с чем. Разве что со вкусом Андрея, но об этом я думать не буду. Никогда.

Проехать без приключений до места назначения не удалось, пришлось рассказывать офицеру ГАИ сказки и вообще косить под настоящую дурочку.

— Вы понимаете, — хлопала я губами и ресницами поочередно, — я оставила документы в красной сумке, а кроссовки у меня белые.

— Не понял, — он явно забавляется, но мне это только на руку.

— Ну как же. Красная сумка не подходит для них. По цвету и стилю. Да и вообще вы ведь можете наказать меня своей большой палочкой, но позже, — тяну его руку и записываю рандомный номер телефона. — Но завтра, после девяти, потому что сейчас я очень спешу. Отпустите меня капитан?

Он разве что слюнями не захлёбывается.

— Только в виде большого исключения.

— Очень большого, — намекаю я взглядом, а потом сажусь и срываюсь с места. Опаздываю к Авроре. Она уже ждет меня. Хотя и выбрала довольно странное место для встречи. Да еще и прячется за магазином.

— Аврор, ты меня что ли переигрываешь? — на ней капюшон и взгляд бегает.

— Отлично выглядишь. Алин, тебе сейчас придется совершить преступление. Ты можешь отказаться.

— Ну… — не то чтобы я хотела, но она же мне помогла однажды, теперь мне нужно ответить тем же. — А что делать то надо?

— Похитить моего сына, — она сует мне фотографию. На ней малыш, сфотографирован издалека. Лет трех, но я не особо разбираюсь. Милый.

— Пройди туда и представься мамочкой, которая хочет взять ребенка. Ты выглядишь хорошо, приехала на дорогой машине.

— А как дальше? Меня что, сразу проводят к нему?

— Он есть в базе. На него точно спрос, но пока мое дело висит в воздухе они отдать его другим не могут, но показывать имеют право. На самом деле просто ждут, что кто — то заплатит. Через час они пойдут гулять и вот там ты должна схватить его и бежать как можно скорее. Они не успеют тебя остановить.

Я думаю не больше минуты, а потом иду выполнять горе поручение.

Заговариваю заведующую детдома, рассказываю слезную историю о том, как хочу ребенка и ведь не вру. И правда хочу. Встану на ноги, выйду замуж за того, кто не будет обо мне ничего знать и рожу сына, которого назову Андрей. Обязательно. Только так.

Ну а пока я могу только мечтать, в реальности мне нужно совершить преступление.

Мишу на прогулке я замечаю сразу. Он стоит в сторонке от остальных детей. Вроде чистенький, но такой несчастный. И я его очень понимаю. Расти без матери, в подобном месте ад. Я смогла вырваться. И ему помогу.

— Позволите с ним поговорить? — прошу дородную заведующую. К моей удаче ей звонит телефон, а воспитательница болтает с садовником или хоз. работником.

Ворота на замок не закрыли и у меня чисто в теории есть шанс. Голова Авроры мелькает где — то возле машины, которую я открываю заранее ключом.

Осталось совсем немного, найти контакт с Мишей. И я недолго думая задаю тихонько самый правильный вопрос.

— Хочешь к маме?

Он расцветает, кивает, а я подхватываю его на руки. Легкий такой. Не кормили его здесь? Мучали. Пока все заняты своими делами я просто начинаю бежать. Сквозь толпу подростков и детей. В след слышу грозное:

— Останови его!

— Но ежедневные физические нагрузки помогают добраться до машины раньше, чем кто — то добежит до ворот. Мишу к матери, сама за руль. Сдаю назад, резко разворачиваюсь вокруг своей оси и уезжаю, громко рассмеявшись. Столько адреналина давно не было в моем теле.

— Тебе больше никого не надо спасать?

Аврора хохочет, прижимает к себе сына и качает головой.

Мы тормозим у придорожной станции. Я прощаюсь с машиной, что принесла мне столько удовольствия.

— Алин, идти надо.

Вот и все. Последняя ниточка с Андреем порвана и теперь назад дороги нет. Грустно…

Мы покупаем билеты на ближайшую электричку и пускаемся в путь. А уже в вагоне я сижу и долго смотрю в пустой экран телефона. Иногда перелистываю переписку. Короткую, но такую родную.

Интересно, через сколько он меня хватится. Расстроится, если узнает, что я ушла? Или вздохнет с облегчением?

Скорее всего второе.

Мы с Авророй очень надеялись, что нам повезет. Были полны энтузиазма, строили планы и просто смотрели на проносившийся за окном пейзаж. Мечтатели. Мы думали, что умнее всех. Сменили несколько электричек, даже сели на автобус. Нигде не светили свои документы. Ехали себе болтали, слушали, как Мишка смешно коверкает слова. И я была бесконечно счастлива… Была бы бесконечно счастливая если бы не грызущая изнутри тоска об Андрее. Чем дальше мы ехали, тем ярче были воспоминания о том, что между нами было. Пусть даже грубое, до ужаса пошлое и жестокое. Но то, как он ласкал меня после сводило с ума. Ради этих минут я готова была снести все. И то что он женат, и то, что он стал появляться все реже. При каких обстоятельствах я бы согласилась оставаться с ним дальше, — все время себя спрашиваю и, пожалуй, ответ один. Если бы не нужно было бегать, и он дал бы мне забеременеть. За этими мыслями я не сразу замечаю, что автобус начал тормозить. Мы с Авророй переглянулись, напряглись. Она тут же сильнее прижала Мишку к груди, а я поднялась со своего места.

— А что случилось?

— Пост ГАИ. Всех тормозят. Не переживайте, — крикнул водитель и я села обратно.

— Ну вот видишь. Просто проверка прав. Сейчас поедем.

Водитель вышел из машины. Рядом стояли мужчины в форме и что — то показывали водителю. Я прижала нос к холодному окну, как и другие любопытные пассажиры.

Водитель кивнул и указал на автобус и вот тут — то я действительно напряглась, потому что офицер стал подниматься по ступенькам.

— Это за нами, — прошептала Аврора, прижимая к себе Мишку так крепко, что он начал барахтаться и хныкать.

— Может и нет. Да не сжимай ты его так сильно, он же плачет.

— Мне страшно.

— Девушки, предъявите ваши документы, — пока мы бодались офицер успел подойти прямо к нам. Не к кому — то из пассажиров, а именно к нам.

— А по какому поводу? — начала Аврора, но я видела, как ее трясёт.

— По поводу вашего сына. У вас есть на него свидетельство о рождении?

Мы смотрим во все глаза, а аврора предпринимает глупую попытку оправдаться.

— Он его молоком залил и порвал.

— Нужно все равно проверить, пройдемте со мной.

— мы не пойдем, — заявила я, но офицер даже не спрашивал, просто взял аврору за локоть и посмотрел на меня. — Вы можете ехать дальше.

— Никуда я не поеду. — тут же пошла за ними, но вдруг получила на телефон звонок. Меня нет несколько часов, а он только позвонил! Сволочь! — Алло! Андрей. Аврору с Мишкой куда — то ведут. У нас документов нет. Я знаю, что уехала, но помоги пожалуйста. Я все сделаю, буду послушной. Только не ругай.

— Где ты, — спрашивает почти без эмоций, даже слишком спокойно и я посылаю ему точку своего местонахождения навигации в телефоне.

— Ты точно ругать не будешь?

— Не буду, — говорит он и тут же отключается. А у меня мурашки по коже, от его тихого и гортанного «не буду». Но возбуждение быстро растворяется, когда я вижу как грубо волокут Аврору и как пугают Мишку.

— А ну стойте! Вы как с ней обращаетесь!

Мои причитания и ругань немного утихомирили мужчин, но нас все равно заперли в кабинете с кучей папок, наверное — архиве.

— Это все Платон. Он натравил их на меня. Скотина!

— Сейчас Андрей приедет и все решит, не переживай, — обнимаю ее. — Если потребуется, я с ним спать всю жизнь буду, только чтобы Мишка с тобой остался.

Аврора шмыгает носом.

— Ты слишком добрая. Это тебя погубит. Иногда надо думать о себе.

Мы сидим в неведении почти два часа. Уже сами изводимся, да и Мишка начинает капризничать. Я несколько раз стучу в закрытую дверь, прошу воды, потому что сумки у нас отобрали. Но глухо. Мне никто не отвечает. Спустя еще час приходят несколько человек и начинают обвинять Аврору в чуть ли не самых смертных грехах, где похищение ребенка вообще самое простое.

— Это я его украла, — снова вмешиваюсь. — Судите меня.

— Алина, помолчи, — устало, уже на грани слез просит Аврора. Мишка уже не просто капризничает. Он орет на ее руках.

— Так, — начинает ругаться тучная женщина. — Ребенка мы изымаем.

— Куда! — мы с Авророй в голос начинаем орать, но всем плевать. Стоит мне сделать шаг, как скручивают, и теперь хрупкая Аврора остается одна в борьбе за своего сына. А борьба неравная, но она не сдаётся, кричит, пытается тетке волосы выдрать.

— Не отдам. Это мой сын, слышите сволочи, мой!

— Уймите обвиняемую! — не остается в долго и тетка, пока я пытаюсь вывернуться в руках жирного ублюдка.

— Что здесь происходит? — на пороге появляется тот самый парень, что приходил ночью за Авророй. Распутин. За ним начальник отделения, что закрыл нас здесь. Запыхавшийся и красный. А за ним. Божечки! Приехал! Андрюша. Правда на его лице ни капли радости.

— Отставить, лейтенант, — просит начальник офицеров, что удерживают нас с Авророй.

— У нас был приказ.

— Да оставь ты ребенка, жирная сука! — Распутин отталкивает от Авроры и Миши женщину, под его истошные крики. Аврора тут же отворачивается прячет малыша, успокаивает, а я к ней. По спине глажу. Не слышу, чего там мужчины решают, пока Андрей меня за локоть не берет. Чувствую его огрубевшие пальцы, запах родной до боли. Но не хочу вот так с ним уходить. За Аврору вступятся. А кто защитит меня?

— Чего встала, пойдем.

— Я не оставлю Аврору, — упрямо жмусь к ней, но он меня дергает. При всех.

— Они разберутся.

— Я не оставлю Аврору! И вообще я от тебя ушла! Что непонятного!

— Давай блять мы это обсудим за дверью! — рявкает он и снова дергает, тянет к выходу и как я не упираюсь все равно сопротивляться бесполезно. Он весит вдвое больше меня. Мы спускаемся по лестнице все ниже, выходим на улицу к незнакомой скоростной машине. Андрей пихает меня к ней и нависает сверху.

— Ну давай, девочка, расскажи, куда ты собралась.

— Подальше от тебя?

— Да что ты?

— Да! Думаешь я не вижу, как тебе надоело со мной возиться? Ты и документы мне сделал и водить научил…

— Ты сама просила! Ныла, что живешь как не человек, Алин!

— Да, как не человек! У меня нет дома. Я постоянно мыкаюсь! Я не могу даже на улицу выйти, не прячась! Неужели ты не понимаешь!

— А где логика, блять?! То ты говоришь, что ты мне надоела, то ты устала прятаться.

— А одно другому не мешает! Я для тебя как порно журнал, который нужно прятать, но ты посмотрел уже все страницы и тебе не интересно!

— Так, все, заткнись, дома поговорим.

— Ага, был бы этот дом, — бешусь я, а он меня на заднее сидение пихает. Спустя мгновение туда же садится насупленная Аврора, но уснувший Мишка. Мужчины впереди. Переглядываются и вздыхают. Прям бесят. Оба.

Особенно когда защищают друг друга, то ли из-за ослиного упрямства, то ли из-за мужской солидарности. В итоге мы не выдерживаем тишины и начинаем спорить. Андрей, как очевидно самый спокойный эвакуирует нас на ближайшей остановке, чтобы Аврора и Платон решили свои проблемы сами. Мы же с ним садимся в подъехавшее такси и молча едем в тот дом, откуда я сегодня утром сбежала. Даже странно как — то. Всего несколько часов, а кажется целая жизнь прошла.

Бросаю сумку прямо у порога и сажусь, снять кроссовки. Устала. От всего.

Андрей внезапно рядом на корточки опускается и большими ладонями накрывает мои коленки. Замираем смотря друг другу в глаза.

— Алин, ты вроде не глупая девочка, должна все понимать.

Плакать охота. От того что сбежать не получилось. От того что ничего не изменится.

Наверное, стоило тогда уходить, когда была возможность, а я проявила никому не нужное благородство.

Поднимаю руку выше, над нашими головами.

— Отец.

Ниже.

— Жена.

Еще ниже.

— Бизнес и люди.

После чего опускаю руку на самый пол.

— Я… Наверное пора смириться со своей судьбой и радоваться тому, что имеешь. Ведь у меня есть все что нужно. Богатый любовник. Временный, но очень красивый дом и даже любимое дело.

— Мне не нравится такие разговоры.

— А давай не будем разговаривать, — обнимаю любимого за шею. Тянусь к горячим губам, целую, мягко, едва касаясь языком. — Давай будем трахаться.

— Думаешь я откажу?

— Знаю, что не откажешь, но дай мне несколько минут привести себя в порядок и я буду твоей.

Андрей отпускает меня, а я закрываюсь в ванной и умываюсь, переодеваюсь в халат, но все прокручиваю в своей голове слова любимого.

Ты должна все понимать.

Ты должна все понимать.

Только вот как быть, если я не хочу понимать и принимать.

Наверно еще полгода назад я бы была счастлива имея. То, что имею, но теперь мне мало. Теперь я хочу жить, а притворяться. А чтобы уйти по-настоящему я должна сыграть свою роль глупой, на все согласной любовницы. Да сыграть так, чтобы Андрей никогда в жизни не додумался, что я собираюсь от него уйти.

Из ванны выхожу с натянутой на лицо улыбкой. Прохожу в спальню и тут же скидываю халат. Андрей тут же откладывает телефон и садится на кровати, свешивая ноги.

— Иди сюда, глупышка, — встаю между его ногами и чувствую, как замирает сердце, стоит ему прижаться лбом к моему животу. — Ты мне не надоела.

Его ладони уже на попе, а я понимаю, что мой план никак не мешает мне желать Андрея. И чем больше мое желание уйти, тем сильнее я хочу запомнить каждый миг с ним. Поднимаю руки к его голове, вплетаю в волосы, втягиваю носом их цитрусовый аромат. Меня ведет, ломает, как хочется быть к нему ближе, ощутить его в себе, над ним контроль.

— Это просто невозможно, — обещает он небо в алмаза, поднимая голову и смотря мне в глаза. — Я не смогу без тебя, малыш.

Но и менять ничего ты не захочешь.

— А я без тебя, — отчаянно вру и целую ядовитые губы, что побуждают меня подчиняться и делать все для его удовлетворения. Языки сплетаются в дикой схватке, а между ног отчаянно ноет. Андрей распахивает полы халата, нащупывает нуждающуюся в нем промежность и проникает между складками, принимаясь их мягко поглаживать, лишь изредка дразня клитор.

Он дергает ремень, обвивает его вокруг моей шеи и тянет меня на пол. Стягивает горло, нажимая на щеки и почти вынуждая взять в рот окаменевшую плоть. Я продолжаю смотреть ему в глаза, впитывая его возбуждение, купаясь в нем, наслаждаясь каждым мгновением власти, что Андрей имеет над моим телом. Но не надо мной.

Сосу активнее, чувствуя, как сильно разбухает внутри плоть, слушая гортанные стоны Андрея. Он тянет за концы ремня, толкает мою голову на член все дальше.

— Да, малыш, да, вот, обхвати мой член. Язычком. Сильнее. Черт, малыш, да! — болтает он бессвязно, задирая халат на моей заднице и касаясь попки… Поглаживая ее, сжимая, шлепая. — Давай, давай, покажи, как сильно ты меня любишь. Глубже… Еще немножко.

Он давит на мою голову так, что слезы брызжут из глаз, но я все равно стараюсь сделать так, чтобы ему было приятно, потому что сейчас нет ничего важнее для меня его удовольствия. О том, почему во время секса я полностью под его контролем я подумаю позже, а пока буду активно сосать ради его нирваны, от которой он кайфует и гортанно стонет, возбуждая тем самым и меня.

Он отпускает меня внезапно, подтягивает к себе и жадно целует. Почти трахает языком, пока его мокрый от моей слюны член скользит по нежным складочкам.

— И как бы ты жила без меня? — дразнит, улыбается, целует снова и снова. А я в ответ.

— Даже не знаю. Очень бы страдала.

— Я тут подумал, что все — таки накажу тебя, — то проникает он головкой, то убирает ее, продолжая растягивать влагу по половым губам.

— Ух, мне уже страшно. Привяжешь меня?

— Хуже. Не дам кончить сегодня, — скалится он и одним сильным толчком заполняет меня до основания. Он так глубоко, что дышать сложно, а оргаззм, которого сегодня не будет, маячит очень близко, столь я возбуждена.

Андрей фиксирует мои бедра начиная толкаться все чаще. Жестче, грубее.

— Никуда, ты дрянь от меня не денешься, — меняется он, зажимает пальцами шею, смотрит в глаза. — Моя ты, Алин. Моя! Еще одна попытка и я блять сожгу на тебе всю одежду, документы, запру в подвале. Но не отпущу. Никогда. Никда!

Он стаскивает меня с себя, кидает на кровать. Развораичвает на спину и нависавет сверху.

— Слышала меня? — выкручивает он мои соски под звонкие визги, под стоны и хрипы.

— Твоя, твоя, твоя! — он раздвигает ноги шире, проникает пальцами в горячую влагу, губами прикусывая сосок, смакуя его так долго, что я еле удерживаюсь на грани реальности и оргазма. Еще, еще, так хорошо, пожалуйста!

Он заменяет пальцы членом, начиная вбивать в меня жесткий матрас кровати, пока все его тело не начинает вибрировать и дрожать, а меня не заполняет его семя.

Оргазма я не получила, как он и обещал, но получила кое — что гораздо более важное. Понимание, что я тоже ему нужна. Пусть и в таком вот дешевом варианте.

— А может я малыша рожу, — закидываю удочку, давая понять, что никуда деваться не собираюсь. Он должен быть уверен. Во мне.

— Пока я женат никаких детей, Алин, — напрягается он всем телом, поднимается и обнаженный идет в ванную. Оттуда выносит мою косметичку. Вываливает содержимое на кровать и находит нужные таблетки. Уходит за водой, а когда возвращается протягивает мне таблетку.

— Ты обещала не подводить, помнишь?

— Конечно помню, — мило улыбаюсь, беру таблетку и опускаю в рот. Пью воду, не отрывая от него глаз. Теперь он будет часто использовать презервативы. Так мне еще нужно будет постараться, чтобы от него забеременеть.

Он конечно поверил, что таблетку я проглотила, только не учел, что я мастер в том, чтобы эти самые таблетки складывать за щеку, а потом ими же меняться с другими, чтобы выжить.

А я то думала в моей жизни наступила белая полоса, а оказывается борьба продолжается.

Только вот теперь один из противников мое собственное тело, которое отзывается, как только Андрей довольно кивает и погладив меня по голове, разворачивает попкой к себе, чтобы продолжить нашу игру в наказание.

Андрей

После недопобега Алины все должно было усложниться. Мне так казалось, но все вышло наоборот. Алина вдруг она стала милой, всем довольной, соглашалась на самые безумные эксперименты в постели. Больше не выходила из дома.

Единственное, что изменилось, это ее просьба о ребенке. Я даже начал задумываться о том, чтобы действительно перевезти ее в Подмосковье и сделать ей ребенка, пока решаю вопросы с отцом и женой. Кристина, кстати, стала дико агрессивной, когда в очередной раз наступили месячные.

Никогда не думал, что секс может так утомлять, но когда тебя используют лишь для зачатия— дико устаешь. Я кажется начал молиться, чтобы эта сука поскорее залетела и перестала выносить мне мозг. Она все просчитывала месяцы и дни для зачатия девочки, словно мальчики — это настоящее зло. Ей обязательно была нужна кукла, чтобы с ней играть. Только вот она очевидно забыла, что за детьми еще нужно ухаживать. Впрочем штат нянь, которых она подбирает заранее, будет вполне справляться за нее.

Спустя неделю после происшествия с Алиной, в день, когда мы ездили в клинику, где снова сдавали анализы, позвонил Платон.

— Ты мне нужен, — вот так, без прелюдий заговорил этот нахал.

— Давай через пару часов.

— Прямо сейчас. Это важнее чем личинка, которую хочет отложить твоя жена.

— Следишь за мной?

— У тебя расписание в гугл доках на неделю вперед расписано. Доступ получить не сложно. Андрей, мне нужна твоя помощь. Адрес скину.

И он почему — то уверен, что я приеду. Впрочем, это интереснее, чем в очередной раз кончать в пробирку.

— Понял. Тормозни— ка на следующем светофоре.

— Не поняла, отрывается Кристина от телефона. — Нас ждут вообще-то.

— Ну так ты езжай, я потом приеду кончу в пробирку.

— Фу, как мерзко.

— Если тебе мерзко говорить о моей сперме, то как ты рожать будешь? Там кровь, какашки из ребенка выходят.

— Прекрати, мне противно.

— Могу продолжить…

— Лучше уйди, меня что — то тошнит.

— Так может ты беременна? — блин, она уже смешит своей одержимостью.

— Пошел вон! Будешь и дальше себя так вести, я скажу отцу, он найдет нового быка— осеменителя. А то ты какой — то бракованный.

Да плевать. Судя по всему судьба бережет меня от общих детей с этой сукой.

Хлопаю дверью, лишь ухмыляюсь и отправляясь на встречу с Распутиным. Он уже в кафе, за самым дальним столиком, как настоящий шпион. И стоит мне сесть, переходит сразу к делу.

— У меня сын родился. Вернее как сын. Так, существо, что даже дышать само не способно.

Я сначала не понимаю, о чем он, а потом захожу в новости и замечаю несколько строчек о сыне Распутина-младшего.

— Это той немки, с которой ты был на саммите?

— Ага. Залет, пиздец. Отец жаждет меня женить, а еще он знает про Аврору.

Я даже выпрямляюсь. Прекрасно понимаю, что наши отцы не самые святые. Более того, для достижения своих целей они спокойно пойдут по головам с секирой.

— У тебя есть куда ее спрятать? Вернее, даже, нас.

— Что будете заказывать, — подходит милая официантка, для которой мы просто два успешных парня, но Платон тут же осаждает ее интерес.

— Тебя разве звали? Свалила отсюда.

— Грубовато, — смотрю ей вслед, но Платон отмахивается. Для него теперь весь мир Аврора. — Есть жилой комплекс в ста километрах от Москвы. Отец в него давно вложился, но теперь им занимаюсь я, деньги вливаем вялотекущие.

— Почему? Наебываете вкладчиков?

— Вроде того. Оказалось это сейчас многие делают. Манят низкой ипотекой, а потом сливаются.

— Отвези туда Аврору с сыном, потом приеду я, как пойму, что за мной не следят. Ты тоже аккуратнее.

Адрес скинь. — поднимаюсь я из-за стола и взглянув на поникшую официантку, выхожу из ресторана. Тут же беру машину в аренду и еду по нужному адресу.

В очередной раз подставлю себя подобными пассажами, но кажется я начинаю делать это специально в ожидании действий отца. Мне нужно понять, как действовать дальше.

Аврора хоть и не понимает ничего, но ехать соглашается. Убеждать я умею. Я селю ее в доме в заброшенном загородном поселке. Но благо там есть все необходимое для проживания. После чего еду к Алине.

— Привет, — встречает меня на пороге. В переднике, с

улыбкой. Мы не виделись три дня, более того, я даже не звонил, только узнавал, дома ли она. Жду обид и скандала, но она мила до тошноты. — Кушать будешь или сразу пойдем в постель?

— Тебя саму не тошнит от этой лживости?

— Не поняла.

— Ты даже не выскажешь, почему меня так долго не было?

— А я имею право высказываться? Мне казалось, у меня одна обязанность. Быть, — она подходит близко, проводит ладонью по животу, к ширинке. Что тут же становится тесной. — Послушной.

Она опускается на колени, а я хватаю ее за волосы. Меня раздражает эта игра. Хочу настоящую Алину. Весь мой мир— сплошная ложь, но тут, наедине с ней я хочу только правды.

— Мы уже это проходили, тебе не кажется. Ты опять играешь в отменную шлюху, но твои глаза выдают тебя.

— А разве я не шлюха? Разве не трахать ты меня сюда приезжаешь? Ты запер меня здесь и никуда не выпускаешь, приезжаешь исполнять свои самые грязные фантазии, не позволяешь забеременеть, но при этом хочешь, чтобы я была живой?

— Как ты не понимаешь, что боюсь потерять тебя… Мой отец…

— Отправь мня за город. Полно маленький городков, где меня никто искать не станет. Никто, понимаешь. А ты будешь приезжать, когда захочешь.

— Это опасно.

— Ты просто боишься, что я сбегу, что уйду от тебя и брошу в мире лжи и лицемерия.

— А это не так? Один раз ты уже пыталась.

— Потому что ты запер меня! Ты не даешь мне свободы, я тут как пленница! В чем разница, кто запрет меня. Ты или твой отец?!

— Со мной ты останешься жива, Алина.

— Я устала от такой жизни! Отпусти меня! Найди себе другую игрушку!

— Но я не хочу другую! Я хочу тебя! — ору ей в лицо, наклоняюсь и обрушиваю всю силу сегодняшнего напряжения на ее мягкие губы. Она отчаянно сопротивляется. Орет.

— Но я не хочу! Я больше не хочу! Иди жену свою трахай! У вас идеальная жизнь, а я никто…

— Она ничего не значит, Алин! Просто обязанность, каких сотни, — дергаю ее на себя, закидываю на плечо и несу на диван, где перекидываю Алину через подлокотник. Снимаю ремень и стягиваю за спиной две руки.

Задираю домашнее платье, обнаруживая, что белье уже мокрое.

— Малыш, ты уже такая мокрая, для меня мокрая??

— Это просто секс, просто чертов секс.

— Это все, что у меня для тебя есть, это все, что я могу дать.

— Мне нужно больше… — стонет она, когда пальцами тереблю влажные складки. Хнычет. — Я больше не хочу быть твоей шлюшкой. Не хочу!

— Придется, ты сама ко мне пришла. Сама села в ту чертову машину! — ору, дергаю ширинку, выпуская член, тут же направляю его между розовых створок.

— Отпусти, пожалуйста, я больше не… — она не успевает сказать. Выпускает струю воздуха, когда заполняю ее одним четким движением до самого края, шлепая по половым губам. — Черт, как я тебя ненавижу.

— Мне тоже с тобой очень хорошо, малыш, — слизываю капельки пота с шеи, снимаю через голову платье, принимаясь растягивать ее с каждым движением, она жмурится от кайфа, который алкоголем растекается по венам. Это другой секс. Черт, это настоящий секс. Самый лучший.

Алина

Глупая. Глупая. Ну какая же я все-таки глупая. Почему не могу играть роль, которую себе назначила. Почему не могу сыграть ее до конца.

Почему стоит Андрею ко мне прикоснуться, таю как снег по весне, и не могу сопротивляться. Ни поцелуям. Ни откровенным касаниям. Но если во время прелюдии мой мозг еще пытается общаться с телом и контролировать его, то стоит Андрею раздвинуть мои ноги, ворваться в меня и скользить внутри. В этот момент звон в ушах и пульсация в висках затмевает даже очень громкий голос разума.

Я просто растворяюсь в ощущениях, подчиняюсь и не могу даже сделать лишнее движение без его команды. Словно он подчиняет мое сознание, становится полноправным хозяином моего тела. Мне так хорошо, когда он во мне. Так хорошо, что горло сводит криками, а низ живота щекочет от непередаваемых чувств.

Он сзади. Продолжает толкаться, скользить внутри меня. Удерживает в самом унизительном положении обжигая кожу ягодиц ударами ладони.

И от каждой я повизгиваю как шлюшка. И мне должно быть противно, рано или поздно мне должно стать противно, но чем грубее он, тем сильнее я схожу с ума от восторга, от того, как тело реагирует. Руки за спиной, он стягивает их пальцами, кусает кожу на спине, а я кричу, потому что ничего лучше не испытывала. Потому что хочется больше, сильнее, грубее.

— Ну давай! Скажи, что это просто секс. — шлепает он меня особенно сильно, а я думаю, что потом буду любоваться синяком, его отметкой.

— Просто… Секс.

— Сука, тебе же нравится. Нравится, когда я делаю именно так. — он бьет еще сильнее. Расцепляет руки, но собирает в кулак волосы. — Отвечай!

Но я молчу, мне удается только простонать его имя на каждый новый толчок. И кажется его член прорвал матку, так он глубоко ощущается в этой позиции. Я царапаю его руки, но даже не смею сопротивляться его грубости, потому что мне нравится. Нравится.

— Скажи, что нравится… Скажи же Алина… — наклоняется ниже, дыханием обжигает.

— Нравится… Потому что это ты, потому что люблю, — уже вою ему в рот и смотрю в безумные глаза и тянусь вперед. Он поддается и мы целуемся. На каждый сильный толчок движением языка. На каждый толчок горячее: «Люблю». — Люблю. Люблю. И ненавижу.

Он оставляет меня. Выходит. Отходит. И я знаю, как ему нравится мною любоваться в таком вот положении. С покрасневшими ягодицами, с покрасневшими от поцелуев губами.

Он водит ладонью по члену, а я уже не соображаю… Рот слюной наполняется, и я облизываю. Губы.

Он подходит ближе, переворачивает меня, подвигает на диван. Теперь я лежу на спине, а ноги согнуты в коленях и стоят на подлокотнике, как у гинеколога.

— Ноги шире расставь, — требует он, подползает ближе, так что теперь его член у меня над лицом покачивается. Он шлепает по щеке, скалится, дрожит от нетерпения. Рукой сжимает щеки.

— Открой ротик, сладкая, покажи как сильно хочешь мой член.

Я подчиняюсь, обхватываю крупную головку губами и наблюдаю за тем, как Андрей смотрит мне между ног. Водит пальцами по телу, цепляет соски. Касается живота, скользких от влаги створок и снова тянется к шее. Сжимает, требуя.

— Глубже соси.

Он сам толкается бедрами, трахая рот, снова наглаживая мое тело.

— Какая же ты сладкая, — тянется он вперед, входя в горло еще глубже, а губами вдруг касаясь промежности. Я дергаюсь, но он руками сжимает мои бедра и принимается меня вылизывать в том же ритме, в каком я скольжу губами по члену.

Господи, как же я это люблю. Его поцелуи там, словно признание в любви, он так старается, так лихо толкает меня в омут блаженства, и я реву с твердым кляпом во рту, создавая дикие вибрации его мощного тела.

Нос заполняет его запах, окончательно растворяя меня в пространстве адреналина и похоти. Я закрываю глаза и кончаю, чувствуя как горло сжимается. Андрей отрывается от меня и воет, заполняя меня своей спермой.

Андрей еще немного лежит на мне, а потом медленно встает, тянет меня за собой, и мы, как два пьяных, идем в душ, толкаясь и посмеиваясь. Как я люблю такие моменты, когда можно забыть об окружающем нас мире и просто наслаждаться друг другом.

— Мне мало тебя, — шепчет он мне в шею, вставая сзади, пока я регулирую температуру воды. — Думаю о тебе постоянно, разве тебе этого мало, малыш?

Ну зачем он сейчас об этом заговорил?

Отклоняясь на его сильнее тело, остро чувствую разницу в росте. С ним я совсем маленькая и беззащитная, и мне это нравится. Нравится, когда он рядом, но когда уходит, чувствую безысходность. Ну почему я не могу это принять, просто быть любовницей. Правильной любовницей.

— Малыш, ну что ты опять задумалась? Ну хочешь я завтра останусь?

— Останешься, пока не позвонит отец или жена, или друг, или партнер. У тебя всегда будет кто — то важнее меня, да?

Он поворачивает меня к себе вжимает в кафель. Его лицо мигом меняет выражение.

— Чего ты хочешь?! Я же тебе объяснил все!

— Да знаю я! Знаю! Но я устала, устала прятаться, устала не жить, а существовать в состоянии отложенной секс— игрушки. А когда твоя жена забеременеет? Вы же ребенка хотите? Она всю ленту забила детскими причиндалами.

— Она еще не беременна.

— Но будет! Не сегодня, так завтра. Не завтра, так через месяц. И ты будешь стабильно вливать в нее свою сперму, чтобы сварганить наследничка, и однажды я просто стану тебе не нужна. Ну скажи, разве нет? Разве изменится что — то?!

— Ты блядь сказала, что любишь меня! А значит должна быть рядом! Столько, сколько нужно! — орет он мне в лицо, вжимая ладонь в шею. — Иначе нихрена это не любовь!

— Но я тоже хочу, чтобы меня любили! Хочу быть единственной!

— Ты все время забываешь, кто ты такая! Ты шлюха! И ты будешь со мной столько, сколько я хочу!

— А сколько! Есть срок годности? Когда я перестану быть тебе нужна?

Он вжимается лбом в мой, злится, почти рычит, но выдыхает:

— Никогда. Такого не случится никогда.

Он отталкивается от меня, а я по стенке сползаю, словно он был единственной моей опорой.

Сижу под теплыми струями неизвестно сколько, прокручивая одно единственное слово: «Никогда».

Никогда.

Никогда мне не стать человеком. Никогда не сбежать из этого ужасного дома, где теперь каждый мой шаг под контролем. Планы строить. Чему — то учиться. Зачем? Раздвигать ноги, я могу и без мозгов.

Не знаю сколько еще сижу под водой, которая внезапно становится холодной. Но мне плевать.

Андрей залетает в душевую. Выключает кран и заворачивает меня в полотенце. От его заботы только хуже. Слезы градом льются. Хочется кричать. Хочется завернуться и просто спать долго долго. А может быть даже не просыпаться.

— Алин, ну не могу я тебя отпустить, малыш, — вжимает он меня в себя, одеялом нас накрывает, согревает. — Я же дышать могу в этой всей грязи только благодаря тебе.

— А я рядом с тобой задыхаюсь.

— Ничего. Я тебе кислородную маску куплю, но не отпущу. Не отпущу.

Я ничего не ответила, просто отвернулась и начала тихонько глотать слезы. Он больше не приставал ко мне, но долго-долго гладил по голове и говорил ласковые слова.

Помогало бы это еще.

Я долго не могла проснуться. Просто не хотела даже глаза открывать, а тем более подниматься с кровати. Встала только, когда солнце перестало пробираться через плотные шторы и потянулась за своими вещами. Надела домашние штаны, футболку и поковыляла в ванну. Там зубы почистила, умылась и долго рассматривала опухшие от слез глаза. Но плевать. Андрей все равно еще дня три не появится.

Потопала на кухню и замерла на входе. Он сидел за столом и пил чай.

— Что ты тут делаешь? Ты что? Не уходил? — почему — то эта мысль дико меня обрадовалась. Но не надолго.

— Уходил конечно, но вернулся. Садись поешь и поедем.

— Куда? — напрягаюсь всем телом.

— Вернешься в квартиру, в которой тебе так понравилось.

— А твой отец?

— Он пока в Москве, у него там проект важный намечается. Я тоже буду туда мотаться.

— Почему?

— Потому что, — он встает и подходит ко мне так близко, что я невольно отшатываюсь, но он меня ловит. — Потому что я хочу, чтобы ты снова улыбалась, снова училась.

— А смысл? Если мне нужно только ноги раздвигать?

— Можешь ничего не делать, но жить будешь там, в относительной свободе. Хочешь, займись своими танцами, шей снова.

— Поводок удлиняешь? — хмыкаю я, но все равно его обнимаю. Пусть это не победа, но уже что — то.

Думай, как хочешь, просто хочу сделать тебе приятно в рамках нашей ситуации.

— А менять ты ее не собираешься?

— Нет, Алин и тебе придется с этим смириться. Твои вещи уже в машине, так что поехали.

Ох, вот она неприглядная сторона быть любовницей. Но многие так и живут, довольствуются малым

Месяц спустя

— Слушай, я все понимаю, тебе плохо, но я устала слушать твое нытье… — моя попутчица, с которой мы делили купе взбунтовалась. Меня и саму мои слезы достали, но остановиться я не могла. — Ну хочешь, расскажи мне все. Первому встречному легче, да и не увидимся мы потом никогда.

— Не хочу, — пыталась я стереть слезы, но они все капали и капали. Красивая попутчица закатила глаза, потом показала на себя. Я только сейчас заметила, что она беременна. Причем гораздо больше моего. Она протянула мне коробу с салфетками, и я после того как высморкалась, решилась все-таки рассказать. Начала с самого начала, с момента как встретила Андрея, как увлекалась им, как полюбила, даже рассказала о своем побеге. Неудачном. Блондинка слушала молча, даже не разу не шелохнувшись, как красивая статуя.

— А что потом? Неужели после твоего побега он никак не изменился? Обычно мужики после такого что — то делают.

Я вспомнила последний месяц. Пыталась найти в своем сознании хоть малейший намек на то, что Андрей решил быть со мной… Но его не было.

Посла побега все быстро вернулось на свои места. С одним только отличием. Я четко понимала, что ничего не изменится. Никогда. Я все так же буду ждать его три раза в неделю, он все так же будет делать ребенка жене. Я все так же буду смотреть ее социальную сеть с их красивыми фотографиями в ожидании чуда. Глотая слезы. Завидуя и ненавидя. Сколько раз я порывалась уйти, просто в неизвестность, просто в никуда. Но без Авроры у меня не хватало духу, а Андрей как назло всегда был со мной нежен после секса. Иногда даже оставался на завтрак. Иногда даже проводил со мной весь день.

Я больше не жаловалась, не просила ничего. Тихонько шила, тихонько ждала. И подарки в виде неожиданных появлений Андрея вне расписания были очень приятными. А сегодня и того больше.

— Ты совсем что — то скисла, — вдруг заговорил он, уплетая мой борщ.

— Я? — тут не грех и обидится. Конечно, когда он приходит без предупреждения я как минимум не наношу макияж, но я точно не скисла. — Плохо выгляжу, что ли?

— Не в этом дело. Не ходишь никуда. Я отчего то дума, ты гулять будешь, танцами своими займешься.

— Не хочу. К тому же я на курсы хожу швейные, чтобы мастерство оттачивать. На курсы грамматики и математики. Куда, больше-то?

— А знакомых никого не встречала?

Я подняла взгляд, прекрасно понимая о ком он. Их почему — то и боялась встретить. Сколько времени прошло, я все еще любовница. Они знали все. Понимали. Мне не нужна их жалость. Я и сама себя прекрасно пожалею.

Но я рада, что узнала правду. И я очень хочу раскрыть глаза Авроре. Ведь ее Платон вот-вот женится. Все СМИ трубят о ребенке богатой немки и стального принца, как называют Платона.

Аврора точно не знает. Он получается голову ей дурит. А это неправильно.

— Никого, — не хочу ни о чем думать, хочу просто заняться сексом и забыть обо всех гнетущих мыслях, о том, что я хочу получается разрушить счастья Авроре. А может счастье в неведении?

— Пойдем в постель? — обычно это помогает избавить голову от лишнего. Андрей начинает быстрее хлебать суп и даже сам относит тарелку в раковину. Подхватывает меня на руки и на любимый диван несет.

Весь такой инициативный, Андрей не знает, что я негласно соревнуюсь с его женой.

Кто же залетит раньше. Нет, конечно он со мной из-за этого не разведется, да и вообще тема детей запретная у нас, но мне будет греть душу, что именно я забеременела его ребенком.

Для этого конечно приходится его обманывать, но я уже все решила, а он пусть разбирается с последствиями. Не убьет же он своего ребенка. Тем более я скажу о своей беременности как можно позже. А вдруг я уже беременна, а значит жестким секс быть не должен.

Так что как только мы раздеваемся, я толкаю Андрея на кровать и залезаю сверху. Долго долго его целую, долго-долго завожу, пока наконец не беру вставший колом член в рот. Облизываю по всей длине, впитывая острые мужские ароматы, чувствуя, как намокает белье между ног. Трогаю яички, скольжу языком по основанию, смотря как ствол только сильнее твердеет.

— Да, малыш, лижи его, сильнее.

Я подчиняюсь, активно работая языком, полируя головку, чувствуя солоноватую каплю влаги на самом кончике. Слизываю и ее.

— Умница, теперь в рот бери. Не так, медленно, — он экспериментирует, не дает мне заглатывать сразу. Тонкие игры в удовольствие, познание эрогенных зон друг друга теперь самое частое наше время препровождение. — Сжимай губы. Сильнее. Отли-ично…

Он стягивает мои волосы в хвост и уже нетерпеливо елозит бедрами, пока я его пытаю. Вниз, вверх, втягивая щеки и сильнее сдавливая его член.

Андрей стонет, я чувствую, как плоть каменеет. Поэтому быстро поднимаюсь и сажусь прямо на член, начиная активно работать бедрами.

— Сучка, — его хмельной голос заводит сильнее, и я почти кончаю вместе с ним, пока активно танцую бедрами, чувствуя внутри разбухающий семенем член.

Теперь Андрей на какое-то время будет милым и пушистым, и я не могу этим не воспользоваться.

— Андрюш, — ложусь сверху, обнимаю, целую. — А можно мне Аврору увидеть.

— Я же тебе говорил, что они прячутся. Опасно к ним ехать.

— Но еще ты говорил, что у них даже стиралки нет. Давай мы возьмем на прокат машину из компании бытовой техники и сыграем в доставщиков.

Андрей задирает брови, смотря на меня во все глаза. Целует лоб и усмехается.

— А это ведь отличная идея. Умница. Завтра тогда этим и займемся.

— А малыша мне можно? — раз уж он в таком добром настроении. Ну а вдруг?

— Не обсуждается, Алин. Лучше запишись еще на какие — нибудь курсы. Всегда пригодится.

— Конечно. А ребенка тебе пусть жена рожает.

— Тебе поругаться захотелось, — отталкивает он меня, но так, что оказываюсь на спине. — Ну и зачем тебе ребенок, ты сама как ребенок, Алиш.

— Трахаешь ты меня совсем никак ребенка, — обнимаю его ногами. Член еще во мне, и я легонько поддаюсь вперед.

— Вот именно. А если залетишь, трахаться придется в задницу, — он вдруг начинает массажировать анальное колечко, и я дергаюсь. — Или ты хочешь?

— Ради ребенка я готова и в задницу, Андрюш.

— Это не поможет, Алин. Я не уйду от жены. Серьезно хочешь воспитывать ребенка, который меня даже отцом назвать не сможет? А может ты уйти решила? Найти себе другого?

— А если да? Может я тоже хочу стать чьей — то женой!

Андрей мощным толчком заполняет мое нутро, закидывает ноги себе на плечи. Он так глубоко, что почти больно, я почти вижу, как растягивается живот под давлением его плоти.

— Больно!

— А будет еще больнее, попробуй только уйти от меня, — рык прямо в губы и снова эта крышесносящая фраза — Моя, моя ты, запомни раз и навсегда. Не отпущу. Никуда.

Я его, его. Только вот он никогда моим не станет. Никогда.

Я помнила каждую деталь нашего секса, но рассказа только о его словах после и соседка по купе прям возмутилась.

— Да уж, мужики конечно гандоны, но твой вообще высший сорт. Хорошо устроился. Нашел себе по сути ребенка, которого выучил под свои нужны, а когда ребенок захотел свободы еще и на цепь посадил. Знаем таких, плавали…

— Ну да, — я печально вздохнула и продолжила свой рассказ. — Он так и сказал. Никогда. И эта мысль начала разъедать меня изнутри. Даже бурный секс никак не мог вытравить ее из головы. Даже совместное утро. И я не понимала, почему. Почему меня это так гложет. Настолько, что я даже пожаловалась Авроре, когда мы все-таки добрались до них. Даже ночью в их гостеприимном с Платоном доме я не могла перестать думать об этом. Никогда это ведь так долго. Никогда это вечность, в которой я никогда не смогу выйти на улицу уверенно. Никогда не смогу смотреть людям в глаза без страха наткнуться на презрение. Ведь Андрея все знают. Все знают его жену. А если узнают обо мне, то я официально получу статус шлюхи. Андрей прав, нельзя мне детей. Шлюхи не должны иметь детей. Эту мысль я озвучить или обдумать даже не успела. В доме Авроры отец Платона устроил пожар. Ему очень сильно не понравилось, что Платон пошел против него. Мы как раз уезжали из дома, когда увидели машины с Новосибирскими номерами и рванули сначала за Платоном, потом уже к ним домой, в загородный поселок, дома в котором не были достроены. Я никогда не забуду, как Платон кинулся за любимой в огонь. Никогда не забуду их лица, когда они выбрались из огня вместе. Никогда не забуду свое состояние паники, потому что никогда не смогу вот так вот на людях обнять Андрея. Даже после пожара он отправил меня на машине с водителем одну, потому что приехало много журналистов. Уже дома, одна я долго не могла прийти в себя все прокручивая слова Андрея. Никогда. Никогда. Пожар. Счастливые лица Платона и Авроры. Я не знаю, сколько бы еще я так вот сходила с ума, когда вдруг увидела пост на странице жены Андрея. Тест, который держат мужские пальцы. До боли знакомые. Тест, на котором было две полоски.

Я перевожу дыхание и вдруг замечаю, как девушка рыдает. Но быстро стирает слезы, высмаркивается и делает королевский взмах рукой.

— Продолжай.

— Точно?

— Да просто я знаю, что такое, когда твой мужик брюхатит другую. И даже если вы в разводе. Нихрена это неприятно. Что ты сделала? Расцарапала ему морду? Побила машину? Разгромила офис?

— Ты все это сделала?

— Не только это. Ну речь не обо мне. Что сделала ты?

Мне даже стыдно стало, потому что мне далеко до такой смелости.

— Сначала я долго плакала. Вернее… Я никогда так не плакала. Никогда не рыдала так сильно. Даже когда били. Я просто поняла, что проиграла. Что последняя надежда растворилась в глухом и черном «Никогда».

Я позвонила Авроре. Знала, что она поможет. Спрятаться, скрыться, уехать, забыть.

Как же тяжело вспоминать. Физически больно.

— Я все отдам. Все деньги, — говорила я, рыдая на ее плече, пока она меня на поезд сажала. Платон маячил сзади. Так смотрел на Аврору, словно снова может ее потерять.

— Ерунду не говори. Доедешь сразу звони. А телефон Андрея?

— Я выкинула. Взяла с собой только свои эскизы.

— Ты точно уверена? Может наладится все.

— Нет, Аврор. Я могу сколько угодно надеяться, но мой Андрей (Не мой) не такой бесшабашный как Платон. Очень тебе завидую.

— И ты найдешь свое счастье, милая. И я всегда помогу, помни об этом.

— Конечно. Еще раз спасибо! — обняла я ее и кивнула Платону. — Он ничего не скажет?

— Не волнуйся. Он у меня на крепком крючке.

Я еще долго махала им пока поезд трогался. А потом долго сидела и смотрела как проносятся мимо деревья и дома… Потом заглянула в сумку и достала оттуда тест на беременность. Глупо конечно, но вдруг я не проиграла, вдруг это ничья, где я просто отдала победу тому, кому нужнее.

Извинившись я вышла из купе и пошла в туалет. А потом очень долго смеялась, потому что мой тест показал чертовы две полоски.

— Выкуси, сволочь! Две, две полоски! Я рожу ребенка и никогда не буду стыдиться смотреть людям в глаза. Потому что могу написать свою историю, без тебя! — кричала я в пустоту, слушая мерный стук рельсов, а потом еще долго долго плакала, закрывая эту страницу своей жизни.

Девушка дослушала, кивнула и ушла из купе. А потом вернулась с двумя чашками чая.

— Раз бухнуть нам нельзя, предлагаю выпить.

— А за что? — подняла я странные стаканы в подстаканниках.

— За нас. За женщин. За сильных и независимых. И пусть все те, кто нас обидел подаваться своим счастьем с другой бабой. Вернее, не так, пусть все те, кто нас обидел никогда нас не забудут. Пусть всегда сравнивают. И только в нашу пользу.

Она делает глоток и обжигается.

— Ссука.

А я улыбаюсь. Забавная она.

— Ну что ты ржешь? Горячий. Больно.

— Прости. Рожать кстати говорят тоже больно.

— Ой, лучше не говори мне. И я беременеть то не хотела, а тут рожать.

— А свою историю расскажешь? — киваю на ее пузо. Она мотает головой.

— Она слишком долгая, да и спать я хочу.

Она долго ворочается, устраивая живот и матерясь. Потом все-таки отворачивается и замолкает, а я почему — то улыбаюсь. Все-таки она была права. Выговориться было хорошей идей, жаль она ею не воспользовалась.

— Ну зовут то тебя хоть как?

— Вика. Все. Только больше не ной, спать хочу.

Я еще некоторое время смотрела на тонкую спину, а потом все таки перевела взгляд за окно. Стерла непрошенные слезы и надеялась, что поступаю правильно. А еще надеялась, что тост Вики сбудется и Андрей никогда меня не забудет.

Почему то при этой мысли хотелось улыбаться и ликовать.

Хоть бы….

****

Три года спустя. Андрей.

— Андрей Георгиевич. Если на сегодня все, то я бы хотела уйти.

— Идите, Ирина. С Новым годом.

— И вас! — улыбнулась она, а потом посмотрела на часы. Доходило двенадцать. Вы не пойдёте домой? Неужели даже с друзьями не встретитесь? Может Ксении Владимировне позвонить?

— Идите Ирина! Не маленький! Разберусь! Все-таки тридцать исполнилось.

Сказал громче положенного хотел извиниться, но секретаря и след простыл. Да она меня и так мудаком считает. Заставил тридцать первого прийти в офис, а теперь ещё и веду себя как неуравновешенный тиран.

Может просто сегодня день такой особенный. Проклятый. В этот день я родился. Но ещё не раз не чувствовал себя счастливым. Ни в детстве, когда бился в детском доме за кусок хлеба. Ни, когда отец забрал меня, а я пытался добиться его расположения. Ни даже когда на Кристине был женат и пытался построить семью.

Хотя нет. Вру. Один раз. Пять лет назад. С Алиной.

Я прошел к двери, повернул ключ и вернулся к бару. Налил себе виски и поднял тост.

— За бесконечное одиночество. За Алину. Надеюсь, ты счастлива, девочка.

Выпил все, без остатка. Обжог горло и выдохнул. Таких еще пару дней рождений и можно записываться в клуб анонимных алкоголиков и дрочеров.

Можно конечно позвонить Ксюше, которую упоминала Ирина. Та всегда будет рада мне. Прямо-таки идеальная любовница. Она ничего не просит, делает приятно, хорошо пахнет. Только вот появляюсь я у нее все реже и реже. Наверняка она уже нового спонсора подыскивает.

Ну не тянет к ней. Не к Марине, что была до нее. Не к остальным, которых прошло через меня бессчётное количество. С каждой чувствуешь себя как с резиновой куклой, а настоящая была только одна.

Алина… Где ты девочка. С кем ты? Кто тебя трахает? Кричишь ли ты, как со мной. Стонешь так же сладко. Приятно тебе, дрянь такая! Любила она меня, как же. Как только подвернулась возможность — съебалась как можно дальше! А стоило всего то немного подождать. Всего — то каких пару месяцев. Я был уверен, что, если разведусь, она вернется. А потом если отца в тюрьму посажу, она вернется. Я все сделал, только чтобы она вернулась! Но она даже знать о себе не дала.

Ты хоть жива? Сучка! — стакан в моей руке разбивается, и я вздыхая иду к аптечке перевязывать руку, иначе весь ковер кровью залью.

Боли не чувствую. Кажется, когда я понял, что она не вернется, что не позвонит, что ей без меня нормально — я вообще перестал что-либо чувствовать. Живу на автомате. Работаю. Трахаюсь.

Существую!

И чего вспоминаю непонятно. Мог бы давно жениться, детей сделать, дом свой построить, а я все чего — то жду, выжидаю.

Так, все. В новый год с новыми мыслями. В новую жизнь, где не будет мыслей об Алине!

Это решение меня даже как — то воодушевило. Я собрался, надел пиджак, закрыл кабинет и вызвал такси, чтобы поехать к себе на квартиру. Но в итоге решил прогуляться, посмотреть предновогоднюю суету.

Люди куда — то бежали, кому — то звонили, срочно покупали подарки, елки, мандарины. А просто шел мимо них. Один. Иногда оглядываясь на особо интересные экземпляры.

На телефон поступил звонок. Ксюша. Но я решил не брать трубку, пусть трактует как ей угодно. Зато взял телефон, когда увидел фотографию Платона Распутина.

Удивительно, мы с ним не потеряли связь за эти годы, но встречались только по работе или после, чтобы выпить.

— С днем рождения, брат! Как дела?

— Спасибо, Платон. Все как обычно.

— Жену себе не присмотрел.

— Ты меня знаешь. Я закостенелый холостяк.

— Ну в таком случае тебе сегодня нечем заняться.

— Не понял, — пальцы уже отмерзли, и я зашел в торговый центр. — Ты на что намекаешь?

— Намекаю, что тебе нужно приехать навестить нас. А то дружим, а даже не виделись толком.

— Когда?

— Говорю же, сейчас. Бери такси, я уже купил тебе билет в первый класс.

— Платон, ты мутишь. Ну куда я сейчас полечу. Да и зачем.

— Потому что я тебя прошу. И отель тебе забронировал. Считай меня щедрым дедом морозом.

— Не поеду я, — упираюсь как пацан, даже смысла не понимаю лететь в Сибирь, чтобы встретить новый год в кругу семьи, которой я не принадлежу.

— Не прилетишь, выложу то видео, где ты пьяным орешь «Алина, вернись»

— Ты обещал его удалить!

— Не смог. Рука не поднялась. Но сегодня я тебе отдам свой гаджет, и ты лично удалишь этот компромат.

— Платон, ты понимаешь, что ты скотина?

— Мне жена часто это говорит. Все, бери такси и лети к нам. Я тебя жду.

— Дебил, — только и цежу сквозь зубы. Проверяю в портмоне наличие паспорта, карточек и только тогда вызываю такси. Я его конечно обниму по-братски, но сначала врежу. Тоже по-братски.

Надеюсь опоздать на самолет, но как назло все светофоры светят зеленым, а в аэропорту почти нет народу. Так что уже через час после вызова я оказываюсь в самолете и жду вылета.

Хрен знает почему волнуюсь. Просто внутри все горит от нетерпения. Хочется поторопить людей, что загружаются в салон, стюардессу, что объясняет правила безопасности.

Не понимаю, что со мной. Откуда этот внутренний трепет.

Так. Надоело.

— Выпить мне принесите.

— Шампанского?

— Лучше виски, — прошу девчонку, что улыбается мне, очевидно надеясь, что раз я один, то обязательно попрошу ее номер телефона, а потом и вовсе приглашу в номер своего отеля.

Но я спешу ее разочаровать, потому что после виски тут же засыпаю. А будит она меня недовольным тоном уже после прилета.

Отлично. Так крепко спал, что кажется готов гулять всю ночь. Забавно, но в Новосибирске новый год уже через два часа, так что надо спешить.

Оставлю самолет, выхожу в аэропорту и сразу беру бомбилу, который обещает отвезти меня с ветерком за пару тысяч. По дороге интересуется, почему я не с семьей, а я даже улыбаюсь. Ведь получается, что Платон за эти годы стал моей единственной семьей. Еще конечно моя команда на работе. Но у тех вне офиса своя жизнь, что меня не касается.

До нужного отеля доезжаем еще через час. Это весьма приличное место. Несколько этажей, яркие краски, а на входе приятные девушки администраторы просят документы. Не вольно вслушиваюсь. Тут явно праздник в самом разгаре. До нового года осталось всего пол часа и я получив ключ от собственного номера звоню Платону.

— Ну и где ты. Очень хочется тебе по роже заехать.

— Где — то в ресторанном зале. Иди туда. Там как раз заканчивается вечеринка по поводу показа мод.

— Да плевать мне на моду. Куда идти.

— Просто пока прямо.

— И как я тебя найду.

— Ты главное ищи, — говорит и он кидает трубку, а я чувствую себя полным идиотом в топе незнакомых людей. Что удивительно, тут и дети бегают. Вон два пацана носятся в костюмах пиратов, а женщина в летах от них не отстает.

— Карим, Леша, ну пожалейте меня! — кричит она им в след, пока они в толпе скрываются. Я моргаю пару раз, смотря на эту странную троицу и иду дальше. Ну и где он? Тут в основном женщины. Очень мало мужчин, да и те при женах.

Пробираюсь дальше, когда вижу несколько моделей, что пьют шампанское. Наверное, те сами, с показа мод. А потом мои ноги врастают ровно там, где я пытался сделать шаг, потому что этот смех я узнаю даже спустя пять лет. Легкий. Мелодичный. Искренний. Она никогда не фальшивит. Когда смеется. Когда кончает.

Я поворачиваю голову ровно туда, откуда раздается этот волшебный звук. Все тело пронизывает судорогой, а грудную клетку рвать от отчаянно бьющегося сердца. Горло пересыхает, когда наконец натыкаюсь взглядом на темную копну волос, на тонкий профиль и пухлые губы, изогнутые в улыбке. Кивает какой — то девушке в красном.

— Я отлучусь. Буду в кабинете.

Потом уходит, а я как привязанный за ней. В голове полный бардак. Думать не могу. Действую на инстинктах. Следую за ней, стараясь держаться на расстоянии. Она проходит несколько коридоров, скрывается за дверью, а я подбираюсь к ней, чувствуя, как воздуха почти не остается. Кислород из меня выкачали. Сдохну реально. Прямо сейчас от тахикардии. И сотни вопросом в голове, но все они теряются ровно в тот момент, когда я заношу руку над дверью, а она в то же время ее открывает.

Поднимает взгляд и икает, делая свои большие глаза еще больше.

Пять лет. Пять долбанный лет. А она все такая же. Чистое счастье, упакованное в сверкающую оболочку смеха и радости.

— Андрей, — только и выговаривает она, а я зеркалю:

— Алина, — после чего просто набрасываюсь на ее губы, толкая вглубь кабинета. Все вопросы потом, сейчас только она. Только счастье, что обволакивает заставляя неметь все тело.

Единственное, что я успел заменить — это ковер. Мягкий. То что нужно. Я захватываю Алину, стягиваю руками и нападаю на алые губы. Красная помада быстро стирается напором и вскоре я чувствую, как моя девочка мне отвечает. Пылко. Страстно. До изнеможения хорошо. Ей опытный язычок скользит по небу, пока мои нетерпеливые руки срывают с нее белых пиджак. Моя снегурочка. Сладкая. Нежная. От нее так пахнет, что голова кружится.

Хватаю девчонку под задницу и просто держу, словно если соскользнет, то потеряю. Шагаю вперед и на что — то натыкаюсь. Стол. Отлично. Усаживаю на него. Дыхание пью. Юбку длинную задираю. Чувствую коленки в капроне, кожу горячую и дурею, просто башку напрочь сносит.

Мну упругую задницу, трусь ширинкой о влажные трусики как подросток, но хочется целовать, хочется просто вдыхать ее сладкий запах. Он изменился, стал гуще, насыщеннее и кажется нет больше шанса от него отказаться. Не отпущу. Мое. Рядом с ней как дома. Сдохну, если в ней не окажусь. Мы как два умирающих от жажды, дорвавшихся до источника. Знаю, что как только её губы коснулись моих все остальное, перестало для меня существовать.

Как она целует! Словно тоже ждала. Тоже искала. Словно для нее это такая же необходимость.

Притягивая за шею. Она и сама льнет всем стройным телом, ногами обхватывает, трется голодной кошкой.

Как же хочу в нее. Еду мозгами. Животным себя чувствую.

Как я вообще мог столько лет жить без неё? Не отпущу больше. Никогда. Пусть попробует только убежать…

Даже сдерживать себя не вижу смысла. Рву колготки, лезу пальцами в трусы, чувствуя насколько мокрые мягкие складочки. Я до сих пор помню их вкус, но мне срочно нужно напомнить. Спускаюсь на пол тут же прижимаясь губами к сокровенному. Отодвигаю трусы и принимаюсь пить ее соки, они текут прямо мне в рот, оседают на языке клеймом. Моя. Моя. Моя.

— Андрюша… ммм. Господи… — сладко стонет, когда втягиваю в рот клитор, пальцами одной рука мучая грудь, а другой скользя вдоль щели.

Все. Пробки срывает. Хочется сейчас. В нее.

Столько вопросов в голове. Замужем? Парень? Как жила без меня. Но все они тонут в ее горячем взгляде, стоит мне подняться и быстро расстегнуть ширинку.

Она сама ноги шире раздвигает, открывая мне доступ. Трусы в сторону, головка ко входу. Дышим, словно астматики. Хочется туда, в нее. И вот смотреть, чтобы не смела отворачиваться.

— Глаза не закрывай.

— Почему? — еле выдыхает, поглаживая кончиками пальцев мою обнаженную грудь, когда только успел пуговицы расстегнуть.

— Боюсь проснуться, — шепчу и опускаю голову, смотря как плоть раздвигает скользкие лепестки, как проникает внутрь, теряется в тесном влагалище. Глубже. Еще глубже. Пока не скрывается совсем, а я не чувствую предел собственной выдержки.

— Блять, да… Прокладываю дорожку из поцелуев до груди, дергая бедрами. Сильнее. Глубже. — Давай, малыш. Давай, сожми меня сильнее.

Сплетаемся руками-ногами. Жадно вбиваемся в друг друга. Целуемся. Целуемся. Я все ускоряюсь, амплитуду движений увеличиваю, с размаха и каждый раз до матки достаю. Моя. Моя.

Соски пальцами трогаю, слышу вздохи и стоны, что выбиваю каждым влажным ударом. Влаги столько, что она уже по ногам течет, а мне все мало. Ее мало. Нас мало.

Поднимаю ее на себя, держу в воздухе и принимаюсь вколачиваться поршнем, пока она кричит и ногтями шею царапает. Сильнее. Глубже.

— Еще, еще, — стонет она, целует, за плечи держится, пока я снизу вбиваюсь, чувствуя каждый миллиметр тесной плоти, чувствуя стенку матки, через которую пробиться пытаюсь до сердца.

Как ноги устают, обратно ее возвращаю, переворачиваю на живот и по заднице шлепаю. Сильнее. До звучного шлепка, до следов ладони, до крики и новой порции влаги, что пальцами собираю по заднице и пояснице размазываю. Как размазывает меня от желания.

Ноги раздвигаю шире, одну на стол, а между ними уже головка готова пробить себе путь.

Любуюсь изгибами. Она вообще не изменилась. Только бедра чуть шире, но мне это даже нравится. Толкаюсь глубоко, чувствуя как меня затягивает в пучину. Дышать не могу. Только в ней быть. Только с ней.

Прикрываю веки, когда Алинка руку под себя убирает, мошонку трогает, что меня судорогой скручивает. Не забыла. Помнит, как я люблю. Знает, что мне нужно, чтобы освободиться.

Но сейчас я кончать не хочу, сейчас ее хочу. Так что руку сбиваю, а сам пальцами клитор чертовки ищу. Тру усиленно вместе с жесткими толчками, чувствуя как ее начинает крыть.

Член тисками сжимает, а я запрокидываю голову и наращиваю скорость только и слушая, что шлепки влажных тел и тихие протяжные стоны.

— Боже, Андрей, я…

— Кончай, кончай, малыш, я за тобой, — ее тело судорогой сводит, а я чувствую, как меня током бьет. Кончаю в нее, исторгая столько спермы, сколько не было никогда. Снова и снова. Пока сил не остается, а я не валюсь на нее сверху. Все таки сон берет свое и я целую спину, прошу.

— Есть где поспать, меня капец вырубает.

Поднимаю ее к себе и крепко к себе прижимаю.

— Не отпущу тебя больше. Моя. Всегда была и будешь.

— Я знаю, — шепчет она, целуя мой колючий подбородок. А потом прямо так за руку берет. — Пойдем, тут кровать есть.

Она проводит меня в спальню, где толкает на пружинистый матрас.

— Иди сюда…

— Дай душ принять. Спи.

— Не буду спать, тебя дождусь.

Она осматривает меня и улыбается. Уходит в ванную, а я на секунду прикрываю глаза. Счастье во мне плещется до краев. Лучший день рождение. Лучший новый год. Надо Платону тот завод отдать. Он давно просит.

Открываю глаза и вдруг понимаю. Что уже утро.

Сука!

Не приснилось же мне все это.

Нет. Точно нет. Вон член на нуружу, уже колом стоит.

— Алина! — сдергиваю штаны и иду искать ее. В ванной нет. В кабинете тоже. — Алина!

Куда она ушла. Что за херня. И что за деньги на тумбочке? Не меньше тридцатки.

И вдруг стук в дверь. Я на автомате открывать иду.

— Алина!

На пороге стоит красивая блондинка. Насмешливо осматривает меня. Опускает взгляд и делает печальное лицо.

— Замерзли?

Прикрываюсь рукой, а она усмехается. Протягивает мне конверт.

— Это что? — беру и открываю. Деньги?

— Это счет за оплату номера. А теперь будьте добры покиньте номер.

— Где Алина?

— Мы не вправе разглашать информацию о своих гостях. У вас десять минут, чтобы собраться и уйти иначе я позову охрану.

Алина

Я тесно жмусь к стене и пытаюсь совладать с сердцем, что бьется как бешенное. Хочу выглянуть, посмотреть на реакцию Андрея, но тут же возвращаю голову обратно. Вика меня убьет, хотя весь этот план с наказанием до сих пор кажется мне глупостью, но и не доверять ей я тоже не могу. Она заменила мне Аврору, стала другом, сестрой, почти матерью, крестной Лешки. Но ее ненависть ко всему роду мужскому немного пугает. Я ведь не обижена на Андрея, я приняла правила игры, и сама из нее вышла, но Вике все равно кажется, что он будет любить меня крепче, если мы его проучим. Поставим на мое место, заплатим за секс.

Закрываю глаза, кусаю губы, еле сдерживая смех вспоминая как мы проскакивали в номер, когда он еще дрых и деньги бросали на тумбочку. Он такой красивый. Тело все еще вибрирует после страсти, что он мне дарил.

Господи, я до сих пор не могу поверить, что он снова появился в моей жизни. Да и когда, на моем новогоднем показе мод. Я уже и не надеялась. Уже начала думать о том, чтобы найти отца для Лешки, а тут он. Словно знал. Словно чувствовал, что еще немного и я его забуду.

Хотя разве я могу?

Разве я могу забыть человека, который стал самым близким, которые подарил мне настоящую меня, хотя и держал в клетке.

— Вы что — то не торопитесь, — голос Вики звенит от нетерпения. Иногда она меня пугает. Зато весь персонал в ежовых рукавицах, а мужчины держаться подальше. — Можно побыстрее?

— Вы хотите, чтобы я с членом на перевес по вашему отелю щеголял.

— Было бы чем щеголять, — фыркает Вика, совсем уж теряя врожденную воспитанность, но я все равно улыбаюсь, потому что она привирает. С моих слов знает, что у Андрея с размерами и самомнением на этот счет все в полном порядке. Вот и сейчас он только усмехается на укол в свою сторону.

— Вам очевидно есть с чем сравнивать, Виктория Владимировна.

— А вы считаете это недостатком. Ну конечно, вы мужчины можете вполне себе трахать все что движется, а нам престало сидеть и ждать, когда вы наиграетесь.

— Алина где?

— Ты ее не получишь. Не знаю, как ты сюда попал, но можешь ехать в свою Москву и жить дальше в своей идеальной жизни.

— А вы я смотрю прям в курсе моей идеальной жизни. Без Алины я не уеду.

— Тогда вам придется долго ждать, потому что она не хочет больше вас видеть.

— Пусть сама скажет, а не через ебанутых феминисток… — он уходит, а я наконец начинаю дышать. Словно только что весь воздух из помещения выкачали. Что это было…. Что творит Вика. Почему столько негатива?

Нет, я конечно благодарна дорогой подруге, что говорила от моего имени, ну почти. И вообще — защищала, но почему так грубо. Я даже не узнаю ее…

Я улыбаюсь. Нервные клетки словно кто — то пощекотал…

Как же сладко в теле от его фразы. "Я без нее не уеду"

Он без меня не уедет.

А это он даже про сына еще не знает.

Но как бы мне сильно не хотелось догнать его, запрыгнуть, обнять, поцеловать, признаться в самой искренней любви, я не могу…

Андрей женат. Он за столько времени так и не развелся и даже заимел сына. Да и отец его вряд ли меня примет. (Да, да, эта дуреха не вкусе)

Вика права, я не поеду с ним. Я не хочу снова жить на правах любовницы. Тем более после того, чего я добилась.

Звук лифта дал понять, что Андрей покинул этаж. Вика процокла каблуками ко мне, нашла мое укрытие и строго посмотрела. Сложила руки на груди.

— Я где тебе сказала ждать?

— Я не удержалась, Викуль. Так хотелось на его лицо взглянуть, когда ты ему про деньги сказала. И вообще…

— Только не говори, что ты потекла?

— Ну учитывая, что я занималась с ним сексом, — это очевидно.

— Секс ничего не значит. Только то, что ты собираешься делать дальше.

На этот вопрос у меня нет ответа. Я конечно не хочу снова становится любовницей, но может теперь у меня есть шанс заставить его развестись?

— Только не говори мне…

— Вик, я ничего не говорю. Просто думаю… Вот чтобы ты сделала на моем месте?

— Я? А тебе важно мое мнение? — она отвернулась и зашагала пол направлению к лестнице, чтобы дойти до своего кабинета. Заходит туда и садится на свой стол, тут же утыкаясь в ноут.

— Вик, — сажусь напротив. — Мне важно твое мнение, ну что ты дуешься?

— Я? Да больно надо. Можешь хоть сейчас к своему Андрюше и его жене под бочок пойти.

— Я не пойду. Конечно я не пойду! — как она вообще могла такое подумать! Да после того через что я прошла, чтобы добиться успеха, после бессонных ночей, траты денег, отката назад я никогда не пойду на поводу своего либидо, чтобы стать любовницей. Тем более есть Лешка. Как я потом ему буду в глаза смотреть.

Вика меня очень обидела своим утверждением, но и ее можно понять, она до сих пор не забыла отца своего ребенка и, наверное, ставит себя на мое место

— Нельзя расслабляться с ними, Алиш. Ты только дашь палец, а они всю руку откусят. Чем тебя твоя жизнь не устраивает?

— Меня все устраивает, — тут я честна, но разве что ночами, когда Лешка уже спит, а разбор полетов с Викой закончен я окунаюсь в прошлое, когда вот так же в тишине лежала, но рядом был Андрей, прижимал к своему большому сильному телу и просто дарил сладкое счастье, пусть и приправленное обидой и обреченностью.

Андрей

Ну и что это за Виктория сука Владимировна и где блять Алина?

Этот вопрос мучает меня почти всю неделю, пока я караулю эту блондистую мразь. Может все дело в том, что она мне напоминает Кристину?

Та такая же мажористая, белобрысая дрянь, которая хотела развести меня как пацана.

Сначала полоски эти.

Блять, я тогда пересрался, что она реально залетела.

Понимал, что какой бы терпеливой не была Алина, она не будет ждать, когда я наиграюсь в папочку.

Я подумал, что покажи мне эти две полоски она я бы был горд и рад, а воспитывать ребенка с этой тварью, которая никогда ни одним пальцем не пошевелила, не смогу.

Конечно потом выяснилось, что она просто нашла суррогатную мать, которую я должен был оплодотворить, чтобы она не портила фигуру, но это я узнал только месяц спустя.

После ее радостного крика, что скоро у нас пополнение, даже сказать Кристине ничего не мог, просто поехал в клуб и стал методично напиваться, а когда пришел в себя, узнал, что Алины три дня как нет в городе. Мне, тогда как током шандарахнуло.

Я тогда на уши всех поставил, даже обратился к Питерскому бандиту Абрамову, с которым отец вел дела. У него связи везде были.

Но как раз в этот момент его и моего отца повязали. Я тогда прошел только свидетелем. Мог конечно помочь, или вину на себя взять, именно так меня пытались заставить сделать, но я пошел на сговор с собственным я и не стал выручать отца. Более того смог организовать его тихую бесславную смерть. Продолжил поиски Алины, но все нанятые мною детективы говорили в один голос. Что Девочке помогли очень влиятельные люди.

Новая фамилия, новые документы. Ее след терялся в поезде, с которого она слезла в Челябинске.

Бью по рулю, матеря Платона. Конечно это он ей помог, под влиянием Авроры своей. Сейчас он еще и смотался на острова и не берет трубку.

— Скотина.

Телефон выпадает из рук, когда я в очередной раз вижу эту самую Вику, которая выходит из отеля и направляется к своему внедорожнику. Она наверняка знает, где Алина. Нужно только проследить за ней, пока мои люди собирают информацию.

С ней опять ее пацаны. Причем видно, что они не братья. Нагуляла, еще и от разных мужиков. Рядом та вчерашняя старушка, которая носилась за пацанами. Ну правильно, сама уследить не может.

Они все садятся в машину и выруливают с автостоянки. Я в очередной раз за ними на арендованной машине, причем каждый раз на разной.

Уже через двадцать минут, тормозим возле новостройки с закрытым двором, и каждый раз я жду, что где — то здесь появится Алина. Уж тогда я ее не упущу.

Как же достало это нелепое ожидание. Развлекаю себя тем, что отправляю жалобы на отель, чтобы этой Вике было чем заняться.

На саму Алину не удалось нарыть почти ничего, кроме творческого псевдонима. Она словно призрак, и я уважаю это ее право на конфиденциальность, но мне то что делать?

Уже хочу выйти из машины и потребовать от этой Вики ответов на вопросы, как вдруг на телефон поступает звонок. С незнакомого номера. Беру на автомате, надеясь, что это насчет Алины.

Каким же было мое удивление, когда на том конце провода я услышал самую Алину.

После ее тихого привет не сразу смог заговорить. Сжал челюсти и пошел в атаку, хотя головой понимал, что зря.

— Если ты хотела завести себе злую суку. Надо было только сказать.

— Не понимаю, о чем ты…

— О твоей защитнице Вике.

— Если ты ее еще раз оскорбишь, то только никогда меня не увидишь.

— Алин. Давай увидимся и поговорим. Спокойно.

— У меня другое предложение. Если ты готов его выслушать, то так и быть, я с тобой встречусь. Но отзови пожалуйста все проверки, Вика мне уже весь мозг вынесла, какой ты плохой.

— Как ты вообще с ней связалась.

— Мне везет на недолюбленных детей влиятельных родителей.

— Понял. Я готов выслушать твое предложение. Но при встрече.

— Нет, сначала ты его выслушаешь, потом уже мы встретимся.

— Ну хорошо, — замечаю, что из подъезда снова вышла Вика с пацанами. Они сразу побежали на детскую площадку. Шустрые парнишки. Видно, что дружат. И как-то их беготня успокаивает, хотя за последнюю неделю я кажется в своей голове уже совершил не одно преступление и везде сексуальной жертвой была Алина. — Ну хорошо, малыш. Давай свое предложение.

— У нас будет секс. Только секс, когда мне это будет удобно. Думаю понедельник, среда, пятница. Часов в шесть вечера я смогу выделить тебе один час. Там у меня была йога, я ее не очень люблю.

Я улыбаюсь, как дебил. Она действительно решила меня проучить. Ладно, малыш, давай поиграем.

— Андрей?

— Еще пожелания? Мне приготовить для тебя ужин? Или может надеть сексуальное нижнее белье?

Она прыскает со смеху, но тут же становится серьезной.

— Думаю попрошу тебя принять душ и молчать.

— Не понял.

— Наши встречи будут проходить в полной тишине.

— Нахрена?

— Если тебя это не устраивает, то ты можешь ехать в свою Москву.

— Ты же понимаешь, что я не смогу мотаться сюда три раза в неделю, да?

— Понимаю конечно.

— Может объяснишь, чего ты этим хочешь добиться?

— Мы потрахаемся и ты от меня отвяжешься.

— То есть я тебя неделю просто так караулю?

— Просто я ушла от тебя и в тебе говорит уязвленное самолюбие.

— Это не твои слова. А той суки, которую ты приютила.

— Перестань! — повышает она голос. — Если тебя что — то не устраивает, можешь брать билет на самолет и ехать! Хоть сейчас! А нас оставить в покое!

— Вас с Викой? — не понял я.

Она мешкает, а потом шумно выдыхает.

— Да. Именно. Нас с Викой.

— Хорошо, малыш. Три раза в неделю, молча, будем лечить мое уязвленное самолюбие.

После паузы, которая растягивается почти на минуту она соглашается и обещает время и место сообщить по смс. Причем это все таким обиженным тоном, словно сейчас не она мне предложила стать моей любовницей, а я ее заставил.

— Женщины, блять.

Алина

— Ну что я тебе говорила? — усмехнулась Вика, когда увидела возле меня початую бутылку. Она и себе налила бокал, но сделала лишь глоток и пошла на зов Карима. Тут же и меня позвал Лешка. Какие уж тут страдания.

— Что случилось?

— Он отобрал мою машинку! — орет Леша, а Карим стоит молча, как истукан. Хотя по хитрым глазам прекрасно понятно, что он это сделал. — Отдай машинку!

— Ничего я не блал! Не брал!

— Карим, а за спиной у тебя что?

— Мой тлофей.

— Тогда получается, что ты все — таки забрал машинку?

— Нет. Я забрал тлофей.

— Огонь. И ведь не поспоришь? — смеется Вика, а меня возмущение берет. Она позволяет своему сыну слишком много.

— Вика, он обманывает.

— Ну так пусть Леха отберет. Чего плакать то?

— Вика! Ему три! Карим старше!

— Всего на полгода!

Пока мы ругались, мальчишки уже успели подраться, поныть и помириться. И конечно я понимаю, что все это глупо, но все равно зла на Вику.

— Ну что ты дуешься. Вон они, уже вместе играют.

— Ты чего пытаешься добиться?

— Что за свое надо бороться, — пожимает она плечами. Вон твой Андрей разве боролся?

— А твой Марат?

— Не-а. С мужиками не повезло, может сыновей нормально воспитаем?

— Не надо вымещать свои обиды на детях.

Она опускает взгляд, шумно вздыхая. Быстро просматривает ленту новостей в телефоне. Потом поднимает глаза и кивает на телефон.

— И что? Он просто так согласился?

— Да. Ему еще и смешно было. Спросил, какое белье надеть, придурок.

Вика закинула голову назад и рассмеялась.

— Что?

— Представила твоего Андрея в белье Виктория Сикрет.

Я и сама фыркаю со смеху, но быстро успокаиваюсь. Обида жжет изнутри. Как он мог? Почему не настоял? Почему даже не попытался? Но тут конечно глупо, он ведь женат. Для него это удобно. Я снова стану любовницей, если пойду на это.

— Пойдешь?

— Да. Пойду. Выскажу ему все. Скажу про сына. И скажу, что мне от него ничего не нужно, пусть едет в свою Москву, будь она проклята.

— Я три дня до вас сказала, чтобы сказать, что вы мне безразличны…

— Ты все шутишь. А что будешь делать, если Марат появится.

— А что ему тут делать? Он женат и прекрасно себя чувствует.

— Ну я вообще — то тоже так думала. Что Андрей больше не появится.

— Ну тут другое. У вас знакомые общие. А нас с Маратом давно ничего не связывает.

— Друзья не звонили?

— Звонили конечно. Но я вычеркнула всех, кто был на его свадьбе. Так что у меня только ты, — встает она, тянется. — Наверное поэтому я так боюсь, что ты вернешься к Андрею и тоже меня бросишь.

— Не брошу. Андрей в прошлом. Ты мне ближе всех.

Вика грустно усмехается. Обнимает меня.

— Я эгоистичная сука и очень хочу, чтобы Андрей твой уехал. Но умом понимаю, что теперь он тебя не отдаст.

— Что за ерунда. Он согласился на секс. Он посмеялся надо мной.

— Мужики вообще много говорят, смотри только на поступки, милая, — целует она меня. — Мы поедем. Хочу пораньше спать лечь. Через парковку пойдем, а то вдруг твой Андрей все еще караулит тебя.

— Он не мой, — бурчу ей вслед, пока она идет забирать Карима. Прощается со Степановной. Марья с нами уже два года. Вика привезла ее однажды, потому что из-за своих рисунков я часто забываю накормить Лешу. Я долго сопротивлялась, но потом поняла, насколько удобно, когда кто — то берет на себя твои бытовые проблемы. Теперь я успеваю и творчеством заняться и с сыном время провести. — А ты что думаешь?

Марья брови вскидывает, убирает посуду.

— Думаю что люди из-за ваших смартфонов перестали разговаривать. Все время какие— то недомолвки, обиды. Причем на ровном месте.

— Но ты же знаешь, что Андрей…

— Андрей уже неделю здесь и секс от тебя он уже получил, как я понимаю.

Я хмурюсь и кусаю губы. Ну как бы да…

— Но…

— Меньше слушай вечно несчастную Вику. И это я говорю при всей своей к ней любви. Больше думай о себе. О сыне. О том, что важно для тебя. Раньше ты была в незавидном положении, но теперь ты можешь ставить мужику условия, если конечно этот мужик тебе нужен. Он тебе нужен?

— Мама! Я покакал! — раздается крик, который прерывает мои романтичные мысли.

— А могла бы сейчас Андрея отправить.

— Предлагаешь ему позвонить и попросить вытереть малышу задницу?

— Ну… Телефон у тебя есть, — подмигивает эта старая хитрая ведьма.

Почему — то эта ситуация вызывает только смех, но и много— много мыслей о том, чего я действительно хочу. Вика говорит, что мужчина должен бороться. А разве женщина не должна? Если ей это действительно нужно. А мне нужно. Мне нужен Андрей.

Уже лежа в постели и укладывая сына, я гладила его по голове и думала, что у мальчика должен быть папа, даже если он с ним не живет.

Само осознание, что есть тот, кто всегда поддержит. Мужчина рядом. Может тогда Лешка был бы более смелым и активным. А может это я его сильно опекаю.

Ближе к вечеру я капец как нервничаю. Не беру трубку, когда звонит Вика. Разговор с ней мне точно ни к чему.

Я ее понимаю, но и она пусть меня поймет. Я хочу побороться за свое счастье. Жену он свою точно не любит и если не забыл меня… В общем ладно…

— Мам, ты квасивая.

— Спасибо, малыш. — обнимаю его крепко-крепко, надеюсь, что вернусь к нему уже с папой.

— Задушишь, — смеется Лешка, а я чмокаю его в щечку, хватаю шубку, сумку и спешу на свидание.

Уже в отеле, где я сама назначила встречу меня начинает трясти. Вроде ничего особенного, мы просто поговорим и возможно сегодня он даже моих чулок не увидит, но чем дальше, тем коленки трясутся сильнее.

— Вас уже ждут. «Пойдемте, я, провожу», — говорит милая девушка администратор. Сама ведет меня по коридору, мимо номеров. К лифту. А нем все выше и выше.

— А какой этаж?

— Самый последний, — улыбается она, а у меня мурашки. Они еще и кусаются. Обнимаю себя за плечи, чувствуя подвох. Может зря я все это?

Двери лифта наконец открываются, и я на автомате выхожу из кабины. Меня обдает морозным ветром.

— Постойте, здесь нет номеров, что происходит, — поворачиваюсь к девушке, но двери уже закрылись и я осталась одна в каком — то техническом помещении. Но вдруг вижу неясное отражение в металле дверей и хочу повернуться. Страх сковывает изнутри…

А если это отец Андрея? А если он меня нашел и собирается убить?!

— Нет! — не успеваю повернуться, меня словно силками обнимают грубые мужские руки, но стоит ему открыть рот, как я моментально успокаиваюсь.

— Андрей блин!

Он поворачивает меня к себе.

— Это не номер отеля. Я говорила…

А в следующий момент происходит невероятное. Он заклеивает мне рот скотчем.

Я от шока даже сопротивляться не могу.

Глазами пытаюсь высказать эмоции, но он только улыбается.

— Ты же сама просила без слов, твое желание выполняю.

Желание? Он больной?

Хочу сорвать скотч, но он уже убрал мои руки за спину и связал их.

Я кричу сквозь ленту, но Андрей только качает головой.

— А теперь я исполню свое желание. Новый год же.

Он наклоняется и поднимает меня в воздух, закидывая к себе на плечо.

Я кричу, но меня никто не слышит. Особенно когда шум работающего вертолета становится громче. Я ахаю от удивления, когда Андрей усаживает меня в адски громкую. Машину и садится следом, давая сигнал пилоту стартовать с крыши отеля.

Дергаюсь и шиплю, пытаясь высказать все что думаю, но Андрей только качает головой и показывает на уши, мол ничего не слышит.

А я даже не знаю, смеяться мне находчивости Андрея или плакать от собственной беспомощности.

Андрей

Алинка конечно недовольна. Бурчит себе что — то под нос, стреляет в меня обиженными взглядами, но я особо не отвлекаюсь, глажу ее пальцы, просто наслаждаюсь прикосновениями. Как долго я не видел ее вот так рядом. Покорно плененную. А видеть ее связанный особый вид кайфа, ни с чем сравнимый. Сейчас даже стыдно, за всех тех женщин, которыми я пытался заменить Алину. Они суррогаты, она само совершенство.

Мы прилетаем в небольшой домик в горах. Это место я видел несколько раз в туристических пабликах и каждый раз думал, что было бы круто закрыться тут на недельку. С Алиной. Слышать, как она рвет глотку, когда я шлепаю ее по заду или толкаюсь против воли.

Здесь море снега, стены из толстого непробиваемого стекла, деревянная мебель и потрясающий вид на горы. В Алтай легко влюбиться. Причем в любое время года.

Нас высаживают на примыкающей к дому вертолетной площадке, сгружают небольшой контейнер с едой и всем необходимым для двух дневного проживания. Если потребуется помощь или мы захотим продлить наш отпуск, то нужно будет просто позвонить и в течении пятнадцати минут вертолет будет здесь.

Ну красота же… Но еще красивее покрасневшее от холода лицо Алины, рот которой все еще связан. Даже жаль, что использовать его я пока не смогу. Ну ничего, наверстаем.

Вношу свою ношу внутрь, радуюсь тому как округляются ее глаза.

Молчание золото, но и так понятно, что она приятно удивлена.

Усаживаю на диван и иду за коробкой. Пока раскладываю. Включаю приятную музыку. Кажется, эта группа была ее любимая.

Навзничь упавшие, насмерть пропавшие.

Нет стыда у любви, запретов не может быть!

Парим друг над другом мы, кружим самолётами —

Этим эфиром только и можно дышать, В этих движениях только и стоит жить! (ночные снайперы)

Оборачиваюсь и вижу, как она сощуривает глаза, прячет улыбку.

Да, малыш. Я все помню.

— Ты голодна? Нет? А вот я очень. Столько лет на постных блюдах сидеть, не разгуляешься знаешь ли, — усмехаюсь я, заканчивая раскладку блюд и возвращаясь к насупленной Алине.

— Обиделась, что я был с другими. Не обижайся, — сажусь на диван, а она отодвигается. — Я всегда думал только о тебе.

Она скептически задирает бровь.

— Я искал тебя, малыш. Знала бы ты, сколько людей занимались твоим поиском. Я даже нашел твоих биологических родителей.

Она раскрывает широко глаза, по щеке катится слеза и я стираю ее, целую мокрую дорожку.

— Отец наркодиллер уже умер давно. А вот мать жива. Работает все там же медсестрой в одной европейской деревушке. Хочешь съездим к ней? Ну не плачь, малыш. Я все для тебя сделаю, только чтобы ты со мной была.

Она хмурится, что — то сказать хочет, но я головой качаю.

— Дай мне хотя бы один день, а потом можешь материть меня сколько угодно. Один эротический день. И нет, я не отпущу тебя. Не сейчас, не потом. Я сделаю тебе ребенка, о котором ты так мечтала. И замуж возьму. В любой последовательности.

Мои руки уже тянутся к воротнику ее пальто, и я распахиваю его, охуевая от того в какой она сегодня виде. Платье по типу корсета, которое делает ее небольшую грудь крайне привлекательной. Я даже палец сую между упругими полушариями, чувствуя, как платно, мечтая только о том, как буду толкать туда член.

— Я не сделаю тебе больно, — дергаю ее за ноги и укладываю на кровать. Она шумно и часто дышит. Из-под скотча уже течет слюна и скорее всего скоро он отойдет, так что у меня припасена другая игрушка. Я разворачиваю Алину к себе попкой, оставляя пальто болтаться на связанных руках. Оголяю белые ягодицы, сходя с ума от того насколько они круглые и мягкие. Провожу по ним руками, чувствуя, как меня кроет, как хочется скорее начать трахаться. Но прежде я достаю из сумки, что привез с собой мягкий шарик кляп.

Поворачиваю ее лицо к себе, шепчу.

— Сейчас я поцелую тебя, только не кричи, когда буду скотч срывать. Только не кричи. Хотя можешь. Здесь ты можешь кричать, сколько твоей душеньке угодно.

Резким движением срываю скотч, тут же закрываю покрасневшие влажные губы поцелуем, бедрами имитируя половой акт, пытаясь хоть немного облегчить свои страдания. Как же в нее хочется. Очень сильно.

Она не отвечает на поцелуй, за язык пытается укусить, моя обиженная девочка.

— Андрей, меня там ждет… — кто же ее там ждет я так и не понял, потому что успел вставить плотный шарик и закрепить кляп на голове.

Она начала сильнее дергаться, мычать, но затихла, как только я провел по внутренней стороне бедра рукой. Все выше, к межножию, которое издавало такой запах, что меня колотить начало. Я сползаю вниз, только чтобы вдохнуть этот аромат еще больше, насытиться им. Трогаю влажную полоску трусиков, усмехаясь.

Недовольная и возбужденная. Особенный кайф был, когда она такая. Ее нужно расшевелить, дать забыть суть обиды, чтобы она полностью растворилась в страсти, полностью стала моей. Без остатка.

Раскрываю мягкие ягодицы. Еще неделю назад там были мягкие волоски, а сегодня все гладкое, нежное, такое, что член просто долбиться об ширинку и я рукой крепко его сжимаю, словно это ослабит давление. Расстегиваю брюки, звеня пряжкой.

Алина слышит, начинает дергаться сильнее, пытаться освободить руки, но я сильнее прижимаю ноги, теперь касаюсь членом мягкой кожи, продолжая поглаживать мокрую полоску, потом и во все ее отодвигая.

— Ох, Малыш, какая же ты сладкая на вид, на запах, а сейчас попробуем тебя на вкус.

Алинка еще делает несколько рывков в бесполезной попытке освободиться, но мои губы уже коснулись мягких розовых складочек, истекающих пряным соком. Втянули, словно сочный фрукт, впитывая в себя, закрывая глаза от наслаждения. Пробую кончиком языка тронуть клитор и Алинка тут же мычит, оттопыривает попку, и я просто ставлю ее раком, открывая для себя всю прелесть ее сладкой щели.

Андрей

Собираю пальцами обильную влагу, раскатываю ее по розовой плоти, наблюдая, как она вибрирует, пульсирует. Нахожу кнопочку клитора, нажимаю и слышу, как Алинка стонет. Дергается, но толком пошевелиться не может. А я продолжаю. Наглаживаю центр удовольствия, чувствуя, как меня самого рвет от эмоций. Ширинка дребезжит, словно стекло, готовое вот— вот взорваться.

Поясница прогибается. На диван капает слюна из-под кляпа, а сама она елозит бедрами, словно умоляя меня не останавливаться. Как будто я собираюсь. Пальцами немного раскрываю вход. Скольжу внутри, охреневая от того, что она такая же узенькая как прежде. Отвожу руку, смотря на влажные пальцы и подношу к лицу. Запах другой, но кажется еще более терпкий. Нежный. Садкий. Я расстегиваю ширинку, выпуская ноющего зверя, раскатываю по нему влагу, продолжая доводить Алинку до крайне точки. Она дрожит, пока я увеличиваю темп трения. Еще, еще, малышка, еще немного и ты будешь готовой.

Смотреть на то, как плоть выделяет соки, просто кайф. Я двигаю рукой по члену все чаще, увереный, что сам сейчас взорвусь. Не выдерживаю. Толкаюсь в лоно одним резким толчком. Она обнимает меня, как тесная перчатка. Сдавливает мышцами.

Толкаюсь все чаще. По нарастающей. Улавливаю, как сама Алина стонет сквозь кляп все громче. А мне так хочется слышать, как она орет в полный голос.

Громче. Сильнее.

Оргазм настигает внезапно, хотя я вроде как ждал его. Тормозит меня, вынуждает просто упасть на Алину и замереть, исторгая сперму. Она тоже воет, дергается подо мной, выдаивая последние капли в себя.

Отдышавшись, развязываю ей руки, снимаю кляп. Хорошо трахать связанную любимую, но хочется чувствовать на себе ее руки, хочется знать, что это все не зря, и она не пошлет меня куда подальше.

Снимаю кляп и остаюсь лежать прямо на ней, продолжая снимать влагу с ее лица, целовать влажное плечо. Она великолепна. Кожа нежная, тело идеальное. Хотя я еще неделю назад заметил, что ее грудь стала больше.

— Слезь с меня, пожалуйста, — выдает она сипло, я слезаю, но с дивана ни шагу. Достаю плед и подаю Алине. Она обвязывает его вокруг себя, скрывая свое шикарное тело. Я замечаю, что все равно часть влаги стекла на кожаный диван.

— Алина…

— Андрей, ты считаешь, что я снова буду с тобой спать? Вот так просто, как любовница, пока тебя в Москве ждет законная жена? — она с каждым словом повышает голос, а у меня слов нет.

— Что?

— Что? Или скажешь, что не собирался меня трахать? Да не смотри так! Конечно, это предложила я, но ты мог отказаться, мог сказать, что разведешься, что я для тебя единственная, а что ты говоришь, что трахал других?! Ты считаешь это то, что я хочу от тебя услышать. Ты был должен…

— Алин, я давно в разводе.

— Ты должен был сказать, что любишь меня! После всего, что мне пришлось по твоей вине пережить, — она замолкает, смотря мне в глаза, потом на губы. До нее очевидно доходит смысл последней фразы. — В смысле?

— В прямом. Я развелся сразу после твоего исчезновения, надеялся, что это вернет тебя.

— А ребенок?

— Какой?

— Ваш с Кристиной ребенок. В тот день, когда я решилась… В общем она держала тест с двумя полосками, и я узнала твою руку.

Помню тот день, помню и случайное фото, которое попало в сеть.

— Нет никакого ребенка. Если я от кого и заведу детей, то только от тебя. Кстати, можем начать прямо сейчас. — довольно разговоров, я все сказал. Тянусь к ее губам, но она поднимает между нами ладонь.

— И я должна тебе поверить?

— А ты за три года даже не интересовалась моей жизнью? Ты вроде как говорила, что любишь меня, а получается пустые слова?

Она поджимает губы, отворачивается.

— Я была не слишком сильна в поисках информации, а Вика говорила…

— Что говорила?

— Покажи паспорт.

— Что?

— Что слышал! Ты думаешь я тебе так просто поверю?! — кричит, почти плачет, понять не могу почему. Должна ведь радоваться. — Андрей!

— Да иду, — подхожу к сумке, достаю портмоне и приношу дрожащей на диване Алине документы. Она тут же начинает их пролистывать, а я иду налить ей воды и ставлю чайник.

Она сидит и пялится в паспорт, на ту страницу, где две печати. Одна о браке, другая о разводе.

— Дай, пожалуйста, телефон.

— Алин, что случилось?

— Ничего, просто дай телефон. Или ты думаешь, я полицию вызову и скажу, что меня изнасиловали.

— Если тебе от этого станет легче.

— Не станет, — подаю ей телефон, заранее снимаю блокировку. Она тут же набирает номер и отходит в своем одеянии в сторону. — Марья. Как Леша?

Что за Леша?

Парень? А почему она спрашивает об этом у своей домработницы?

— Алин, кто такой Леша? — подхожу я ближе, пока по коже ползут дурацкие мурашки.

— Дай мне поговорить, ладно?

— Мне выйти?

Она задумчиво кусает губу, но качает головой.

— Просто не мешай. Пожалуйста.

— От твоего пожалуйста яйца в узел сворачиваются.

Она прыскает со смеху и возвращается к телефону.

— Ладно, скажи, что я люблю его, скоро вернусь. Вика у нас? Дай ее.

Я вообще мало, что понимаю, но покорно жду, когда она разберется с тайнами со своей дебильной подругой. Потом наконец станет покорной и будет только моя.

Ну и скажет, кто такой Леша. А еще лучше скажет, что прямо сейчас с ним рассталась.

Может это кот?

Ну а что…

Только вот подсознание услужливо подсовывает двух пацанов, за которыми бегала ее домработница, а еще они гуляли на площадке, где квартира Вики этой. Или не Вики.

Один пацан помнится татарчонок. Чернобровый, что прям жуть. А вот второй— светлее. Даже кожа. Пока Алина болтает, повышая голос периодически, достаю ноут и копаюсь в фотках, которые мне сделали следаки, что помимо меня следили за ней всю неделю.

Рядом чаще всего Вика. И эти пацанята. И вот они вчетвером. Одного держит ее подруга, а второго держит Алина… Приближаю изображение мальчишки. На вид года три…

— Ему скоро будет три, — слышу голос за спиной и дергаюсь. От осознания становится дурно. Продолжаю вглядываться, замечая ямочку на щеке, как у Алины. Но вот брови, они словно нависают над глазами. Как у меня.

Сглатываю, откидываясь на спинку дивана, прикрывая глаза.

— Охуеть.

— Весьма многословно, — открываю глаза и вижу, как Алинка нависла надо мной, касаясь распущенными волосами. Я резко поднимаю руки, тяну малышку на себя, укладывая ее на диван и нависая сверху. Она визжит от неожиданности, но не брыкается.

— Видишь, как хорошо вышло, я только в тебя кончил, а сын уже взрослый.

Это тупая шутка, но она дает мне шанс быть серьезным, и не начать, как минимум, материться, как максимум, орать, какого хрена, она ничего мне не сказала.

А она все понимает, улыбается мягко, касается небритого лица.

— Ты можешь немного поорать, если хочешь, я уже никуда не убегу.

— Почему, — горло от эмоций перехватывает. Это сильнее всего, что я испытывал раньше. Сын. Она родила мне сына. Она уехала беременная. — Почему ты просто не позвонила, я бы…

— Я не была уверена в этом твоем «бы», а ты уверен? Уверен, что в тот момент не повел бы меня на аборт?

— На аборт? Ты с ума сошла? Я тебе хоть раз вред причинил? Давай, вспоминай.

— Ну… Может и нет. Но ты обращался со мной не лучшим образом. А мне так хотелось свободы, хотелось не прятаться с сыном по углам и гордо держать голову.

— А как ты вообще смогла забеременеть? Ты же таблы принимала, — я не злюсь, просто интересно.

— Ну… Я не всегда их принимала. Я знала, что уйду от тебя, но очень хотела оставить что — то на память.

— Нихера себе сувенирчик.

— Могу вернуть одним сперматозоидом, — поднимает она брови, и вдруг чувствую, как ее ножки раздвигаются, тесно обнимая мои бока. Даже тааак..

— Хочу увидеть сына. Ты скажешь ему? А если он не примет меня? А если…

— Ему три, Андрюш. Он примет даже сантехника, если я скажу, что он его папа.

— Очень смешно, — убираю руку вниз и сдергиваю покрывало, в которое она себя спрятала. — сейчас обратно поедем.

Срываюсь с дивана, с уже обнаженной Алины и иду к телефону. Вызываю вертолет.

— Пора собираться?

— У нас есть пятнадцать минут, — иду к дивану и ложусь прямо на свою девочку. На миг смотрю на живот, представляя, каким он был большим, на грудь, которой она кормила. — Блядь, Алина, я столько интересного пропустил. Я убью твою подругу. Какого хрена она на меня клеветала? Ты бы давно ко мне вернулась.

— У тебя всегда есть шанс наверстать упущенное время. А Вику мы не будем обсуждать.

— Что это значит.

— То и значит. Она делала это по веским причинам, и я уже ее простила.

— Охереть. А если она меня соблазнит, ты ее тоже простишь?

— Вика не такая, — смеется она и проводит пальчиками по напряженным плечам. — Она самая близкая для меня. Дороже нет.

— А я?

— А теперь и ты. А если ты хочешь быть со мной, придется смириться и с ней.

Ну да ладно. Смириться, ага. Я устрою этой дряни веселую жизнь и заберу семью в Москву, пусть сама варится в своей ненависти.

Целую малышку в губы, наконец наслаждаясь полноценным поцелуем, тут же забывая обо всем. Направляю член во влажную щель, стискивая зубы от наслаждения, что бьет точечно в каждую клетку тела, опаляя кожу лавой. Черт, как же в ней хорошо. Двигаюсь рывками, одной рукой разминая грудь, другой стискиваю мягкую задницу. Целую непрерывно, купаюсь в ее любви, в ее возбуждении, что она дарит мне руками, губами, всем телом. Поднимает ногу почти до плеча, и я ее себе закидываю, охреневая от такой шикарной растяжки. Меняю угол проникновения, начиная вторгаться в нутро все быстрее. Резче. Жестче. Вдалбливая любимую в диван.

— Покричи, — задыхаюсь, черт. — Покричи для меня.

Набираю темп, смотря в эти океаны глаз, смотря на влажные припухшие губы. Моя. Моя. Теперь навсегда моя.

****

Алина

Мы возвращаемся в город на вертолете. На этот раз мои руки развязаны, а во рту лишь горькая слюна. Внутри все клокочет от обиды на Вику. Она отказалась со мной разговаривать и наверняка будет говорить, что хотела как лучше для меня, но чеееерт, как же хочется ее ударить. Это чувство даже недавние оргазмы перекрывает. Знаю, что и Андрей тоже недоволен. Мы потеряли три года, хотя могли быть вместе. Он мог видеть, как растет ребенок, он мог присутствовать на родах. Зачем Вика так поступила. Зачем?

Слезы на глазах, а губы сжаты. Я держу руку Андрея, который словно меня потерять боится.

Вертолет тормозит там же, где нас забирал. Мы тут же спускаемся и едем домой. Знаю, что Лешка уже спит, но думаю Андрею пока хватит и на спящего него посмотреть.

Мы доезжаем до дома на такси, паркуемся.

— Андрей, насчет Вики. Я сама, ладно?

— Без разницы…

Я не обращаю внимания на его слова, сейчас думаю не о том. Нам открывает Степановна. Немного волнуется, кивает Андрею. Мы проходим, разуваемся, и я сразу веду его в детскую.

— Вики нет?

— Сказала, зайдет утром.

— Ясно, — даже странно, почему она трусит поговорить. Сказала бы все честно. Замечаю, что в детской заняты две кровати. Карим здесь. — Она куда поехала?

— Это же Вика. Кто ж ее знает.

Поджимаю губы. Иногда я не понимаю собственную подругу, а иногда обижаюсь. Не сразу подмечаю, что Андрей уже возле Лешки. Сидит на корточках и рассматривает сына. Мне даже дотрагиваться до него сейчас страшно. Он словно не в себе.

— Он охерительно похож на тебя, малыш, — поворачивает голову.

— Да, есть такое.

— Просто одно лицо. От телок отбоя не будет.

Поднимаю брови в немом возмущении.

— Ну это только пока не найдет свою единственную. Этот чего здесь?

— Не этот, а Карим. Пойдем чай попьем. Попытаюсь до Вики дозвониться.

— А с ней обязательно разговаривать? — проходит он на кухню, рассматривая убранство квартиры. Она кстати в ипотеке, как и квартира Вики. Мы только недавно въехали, а раньше все вместе жили на съемной. Было кстати тяжеловато. Я то могу ужиться с кем — угодно, но видела, что Вике тяжело. Она даже научилась сама быт вести, хотя всю жизнь за нее это делали другие.

— Что? — я за чаем не сразу поняла, что он спросил.

— Зачем с ней разговаривать? Ты ей денег должна, так я отдам. Сколько нужно?

— Ну причем тут деньги, Андрей. Вика мне близкий человек.

— Близкие не обманывают.

— Не правда. Близкие чаще всего и обманывают, чтобы не сделать больно или сберечь собственные чувства. Ты сам то уже забыл, как обманывал меня. Хотя ты же меня за человека не считал, какая разница верно?

От воспоминаний на глазах снова слезы. Да что ж такое. При мысли, что у нас снова могли бы остаться те отношения, становится больно. Больно, что если бы не Вика, я бы даже женатого его приняла. Кошмар…

— Алиш, — Андрей сзади, поворачивает меня к себе, в руки лицо берет. — Я был идиотом, у меня действительно было понимание, как жить. Я варился в своей темноте, привык двигаться в ней, жить. Но потом появилась ты. Я испугался. Потому что ты как свет, и мне бы пришлось жить совсем в другом мире. Научиться любить, а не просто выживать. Я не готов был. А потом… Блин, ну ты же поняла.

— Свет пропал, и ты больше не захотел жить во тьме.

— Моя ты умница. А сын. Я говорил, что офигеть как рад, что ты его родила. И даже рад, что ты меня обманула.

Обнимаю его за шею, целую губы, скрытые в густой щетине. Она привычно щекочет меня, и я улыбаюсь.

— Вот видишь. Я простила тебя, ты простил меня. Осталось для успокоения простить Вику.

— Сначала я выясню, какого хрена она скрывала от тебя важные факты.

— А почему ты меня от себя не отпускал? Помнишь?

— Не хотел потерять, что тут не ясного.

— Ну вот и она не хотела. Я ее понимаю и заранее прощаю. Сядь и попей чай, пожалуйста, а я попытаюсь до нее дозвониться, ладно?

Он хмурит густые брови, но кивает. Садится пить чай и есть мясной пирог, пока я снова и снова набираю Вику.

— Марья. А дай свой телефон, — зову я ее из гостиной. Она тут же появляется. Замечаю, что смотрит на Андрея с подозрением.

— Что?

— Что? Звони Вике.

Почему ты так смотришь? Ты сама говорила, что сын не должен без отца, что я не должна быть как Вика.

— Я в Москву с тобой не вернусь и точка. С Викой останусь.

— Стой, — я даже телефон убираю. — Какая Москва? У меня только здесь магазин открывается, клиенток столько постоянных.

— А ты посмотри на него, — оборачиваюсь, смотря как Андрей брезгливо озирается на обои в цветочке, которые мы клеили все вместе. — Думаешь, этот хозяин жизнь будет жить в Новосибирске?

У меня даже руки опускаются. До меня доходит, что как бы хорошо не было сейчас, у нас есть нерешенная проблема, и собственно Вика тоже об этом переживает. Что я уеду, оставлю ее одну.

Ту, что подала руку помощи и была со мной в самые радостные и тяжелые моменты жизни. Дурочка.

Отдаю. Телефон Марье. Вика, если сказала, что появится с утра, значит появится.

Подхожу к Андрею, целую в щеку и на коленки сажусь.

— Как тебе пирог?

— Вкусный. Нам обязательно здесь ночевать? Давай Алешку заберем и поедем в гостиницу.

Мне даже обидно стало.

— А почему тебе здесь не нравится? Это моя квартира.

— Твоя? Вика эта подарила?

— Нет же. Я ее в ипотеку взяла. Мне как матери одиночке дали хорошую скидку.

— Она все равно тебе не нужна. В Москве у меня двухуровневая квартира.

— В которой ты жил с женой, а потом таскал туда баб?

Андрей даже чаем давится.

— А какая разница?

— Никакой, — до слез обидно. — Знаешь, тебе сейчас лучше уйти. Тут тебе неудобно, а я забирать сына сейчас никуда не буду.

— Алин, чего ты надулась то? Я что такого сказал то? Не нравится та, купим другую.

— Может ты перестанешь все измерять деньгами, Андрей! — срываюсь на крик. — Есть вещи важнее!

— Ты сейчас что хочешь сказать, что тебе жить с бабой-мужененавистницей, в этой халупе и шить свои платьишки важнее, чем я?

Я не выдерживаю. Бью наотмашь. Чувствую, как ладонь простреливает болью.

— Она не баба, а я шью не платьишки. Если ты думаешь, что я осталась той послушной девочкой, которая пускает слюни только при взгляде на тебя, то ты ошибаешься. Если тебе нужна именно та девушка, то ты ее здесь не найдешь. Уходи.

— Леша..

— Никуда он от тебя не денется. С утра приходи в восемь, отведешь его в садик.

Андрей что — то еще сказать хочет, но все — таки уходит, а я падаю на стул и еще долго прокручиваю наш разговор. Нет, на самом деле я пускаю на него слюни. Я люблю его. Но он хочет, чтобы я стала послушной наседкой, снова вернуть то время. Когда я ждала его в любое время дня, только чтобы ублажить. Больше такого не будет. Более того, в Москву я не хочу. Этот город мне стал по-настоящему родным, да и Вика никуда не уедет. Тем более туда, где ее ждет болезненное прошлое.

Андрей

Я чет нихера не понимаю. Ей что нравится в этой дыре? В халупе, что она взяла за баснословную сумму, с подругой, которая берет на себя смелость решать, как ей жить?

Меня прям выносит с этого. Да как так?

Ночью еле сплю, а весь следующий день выношу мозг своим сотрудникам в Москве, которые очень не вовремя очень тупят. То на тендера не вовремя подаются, то аренду продлить забывают. К вечеру я уже на таком взводе, что когда приезжаю за сыном в садик, готов рвать и метать. И очень удачно, что мне на глаза попадается Вика, которая стоит рядом с Алиной.

Я уже подхожу ближе, смотрю прямо на эту белобрысую сучку, выкидываю сигарету и готов открыть рот, чтобы высказать все, что думаю, но тут она просто разворачивает ко мне Алину и буквально пихает. Алина падает в меня, я естественно обнимаю ее на автомате, вдыхаю знакомый пряный аромат и резко успокаиваюсь, словно мне в лицо водой брызнули.

— Привет, — Алина обнимает меня за шею, целует в щеку. — Не знала, что ты придешь.

— Да чего — то на работе полный завал, хотел сюрприз сделать.

— Ну ладно, Алин. Я пойду, — эта дрянь машет Алине и уходит на территорию садика. За татарчонком своим. А я возвращаю взгляд к своей девочке.

— Ты так напряжен, — она проводит рукой по моему лицу и то самое напряжение как-то махом распадается на молекулы. Я тут же в себя ее вжимаю.

— Соскучился, Алин.

— И я. Пойдем Лешку встречать. Он уже знает про папу и очень хочет с тобой познакомиться.

— Поверь, я тоже, — достаю из пакета машину на радиоуправлении. — Нормально?

— Конечно, хотя еще рановато, но поиграете вместе.

— Хорошо.

Мы вместе заходим в ворота самого обыкновенного детского садика, проходим несколько площадок и на одной их них дети— трехлетки.

— Мама! — бежит один из них, а у меня дыхание перехватывает, когда Алинка подхватывает на руки этого карапуза. Он обнимает ее пухлыми ручками в желтом светоотражающем комбенезоне, а у меня в груди горит. Это ж сколько я пропустил из-за этой суки.

— Малыш, это папа, — шепчет она, и малыш поворачивает ко мне голубые, как у матери, глаза. Такая маленькая копия, что даже не по себе. Леха с любопытством меня осматривает, а потом тянется руками, и я тут же прижимаю его к себе. Никому не отдам. Никого из них.

— До свидания, — машет Алинка сотрудникам садика, а мы уже идем с парнишкой, и я рассказываю, какую игрушку ему купил. Уже дома у Алины мы разбираем подарки. У меня и для Алины есть. Новая швейная машина последней модели. Она радуется как девчонка, и мне приятно. Они крутятся вокруг меня, как дети, и я уже забыл о негативе. Спокойно поужинал и даже улегся на диване, куда меня положили женщины.

Уснуть конечно долго не мог. Одна мысль, что где — то там рядом моя Алинка, совсем рядом, только руку протяни, не давали погрузиться в забытие. А когда уже уснул, вдруг ощутил, как по ногами прокатилась прохлада, а диван чуть прогнулся. Отвратительный, кстати, диван. Дико неудобный.

Накрываю Алину одеялом, прекрасно понимаю, что со своим стояком придется как — то решить вопрос без разрядки, Слишком неуместно, да и стены здесь картонные.

— Алин, поехали в Москву. Откроем там тебе магазин. Делай, что хочешь…

— Ты был на Алтае? Знаешь, как там красиво? Мы почти каждый месяц катаемся. Тяжко пятьсот километров, но я обожаю горы. И Вику. И свое дело, которое только— только начало приносить доход, — шепчет она. — Я понимаю для тебя это все мелочи, но мне тут хорошо, а в Москве было некомфортно. И я не хочу оставлять Вику.

— Алин, она не маленькая.

— Я знаю. Но я не хочу повторения ситуации, понимаешь. Я не хочу снова быть запертой.

— Такого больше повторится. Ты свободна в своих перемещениях.

— Но там не мой город. И там не будет Вики. С кем мне общаться.

— Телефон есть… Видеосвязь.

— Это не то… Андрей, ты привык видеть во мне послушную игрушку, и я понимаю почему, но той Алины больше нет.

— Я не это в тебе полюбил. Не за послушание.

— А за что? — жмется она ко мне ближе, целует подбородок, а я вдавливаю в нее свой стояк, чтобы хоть немного легче стало. — За что же?

— Я неадекват, вечно ору, бешусь, готов рвать и метать, а рядом с

тобой успокаиваюсь. Ты очень хорошо на меня влияешь. И мне очень этого не хватает.

Она залезает на меня, целует так сладко, что в груди ноет.

— Ты же можешь перебросить свой бизнес в Новосибирск? — вдруг говорит она и целует меня, сползает все ниже и ниже. Я бросаю взгляд на коридор, двери везде закрыты, но блин… Торможу Алину.

— Алин…

— А у тебя машина далеко.

В организме такой выброс адреналина, что я тут же подрываюсь. Мы пытаемся тихо и быстро одеться. Я и вовсе выхожу в одной куртке и тапках. Спускаемся по подъезду и все время целуемся. Добираемся до машины, словно ненормальные. Она залезает на заднее сидение, а я за ней, понимая, что теперь тормозить себя не надо. Тут же подтягиваю к себе эту чертовку и трусы отодвигаю, как и свои брюки. Вхожу во влажную щель резким толчком. Алина выгибается, а я сдвигаю ее майку и впиваюсь в яркие соски.

— Ну, — шепчу, когда мы уже отдыхаем, в полностью запотевшей машине. — Чего ты там хотела.

— Чтобы ты переехал к нам сюда.

— Ты хоть представляешь, сколько я бабла потеряю.

Алина целует меня в щеку, пальчиками растягивает влагу по члену.

— Но приобретешь гораздо больше. Сможешь начать не на том, что построил твой отец, а сам. Будешь собой гордиться.

— А ты будешь мною гордиться?

— Я всегда тобой гордилась. Особенно, после той истории о твоем детстве.

— Мы купим дом в области. У тебя будет личный водитель.

— Не успел переехать, а уже условия ставишь?

— Ну должен же я что — то выиграть от этой сделки.

— А разве я не лучший выиграш?

— Самый лучший, — целую крепко, пока она снова меня возбуждает. Переворачивается чудеской попкой и трется об меня, выгибаясь кошкой. Моя сладкая девчока.

— Даже не верится, что ты так просто согласится…

— Не недооценивай на меня своего влияния. Я боольше не готов жить без тебя. Без тебя и нашего сына.

Алина

Несколько месяцев спустя

— Мы не будем их приглашать!

— Но почему!! Они хорошие!

— Я прекрасно помню, как этот хороший Рома на тебя пялился.

Я могу не смотреть на Андрея, но знаю, что он хмурит густые брови. Я так много о нем знаю, что тянет улыбаться.

Я вроде замуж за него выхожу, да ещё и глубоко беременна, а он ревнует.

Узнал всю подноготную моего тренера по фитнесу, несколько раз возил сам и успокоился, когда убедился, что тот женщинами не интересуется.

— Это было так давно! Андрюш! Рома сам давно женат, а я беременна. От тебя, между прочим.

Это было естественным течением нашей реальности и вдохновило меня на коллекцию для малышей.

— Менее красивой ты при этом не стала

Приятно! Учитывая, что я похожа на шар.

Я разминаю ему плечи, пока он разбирается с делами.

Зашла уточнить список немногочисленных гостей, пока Вика занимается основными приготовлениями.

Затянули мы, конечно, со свадьбой.

Хотели летом, вот и получилось, что я уже с пузом.

Зато при этом дом Андрей уже купил, как и квартиру, чтобы ночевать в городе.

Мне было жаль расставаться с той квартиркой, но зато я ее теперь сдаю милой паре с ребёнком. Надеюсь им там будет так же спокойно как мне.

А ещё продолжаю шить и работать над новой коллекцией. Даже Андрей оценил, пообещал устроить показ в Москве, а если что даже в Милане, не верится даже.

Но мне нравится фамилия Романова и смотрится она выигрышнее, чем просто Алина.

Теперь я Алина Роман и надеюсь скоро все обо мне узнают. Андрей и Вика будут мною гордится.

— Андрюш, но так у нас совсем гостей не будет, — уговариваю, глажу руками все ниже, забираюсь под домашнюю рубашку, чувствую как обычно мягкие,0 плоские соски твердеют.

— Малыш, выебу ведь?

— Так я ж не против, но после ужина.

— Надо сначала за Лехой сходить. Ты уверена про футбол? Я бы может в хоккей его отдал.

— Потому что у твоих новых партнёров сыновья в хоккее? Или потому что сын Распутина тоже там?

— И это тоже. Тем более это все поможет выстраиванию новых связей

— Главное чтобы ему нравилось. Возить будешь сам. Переодевать, коньки завязывать.

— Да не вопрос, — он пожимает плечами, целует мои руки и тянет к себе на колени. Гладит живот, целует так жадно, что я уже хочу, чтобы время текло побыстрее. Чтобы поскорее закончился ужин, а Леша крепко спал. Хочу в полной мере ощутить внутри себя всю сила его желания. Всю силу его страсти.

Пока я готовила ужин Андрей успел съездить за Лешей, которому пришлось сменить сад. Я и Вике предлагала сюда. Даже дом купить рядом с нами, знаю, что Андрей бы не отказал. Но Вика была против. Там в городе и ее отель и жизнь, которая ее устраивает.

Перед сном мы созваниваемся, и я оглашаю окончательный список гостей. Распутиных будет только десять человек. В итоге свадьба получается совсем нескромной, но я счастлива. Даже с пузом в день свадьбы я сияю. Потому что рядом любимый мужчина, потому что рядом сын, который так быстро полюбил Андрея. Гостей много, тамада работает на славу, а гости во всю отрываются, но я вижу только его. Только моего любимого, что обнимает мою располневшую талию, прижимается лбом и двигается в танце, который совсем не вяжется с песнопениями основной толпы.

— Ну что молодожены, вы довольны? — Вика обнимает нас, вклиниваясь в танце, а я смеюсь. Целую ее в щеку.

— Все было идеально. Степановна уложила мальчиков?

— Конечно. Даже не пила, хотя я ее заставляла.

— Капец, Вик ты беспардонная.

— Да, да, Андрюш, я тоже тебя люблю. И так и быть буду крестной вашего второго бутуса.

— Как бы священник не повесился после твоей исповеди.

— Думаю за тобой, дружок, грехов поболе будет, — смеется она, а я глаза закатыва. Эти двое не могут без подклолов. — Ну вы точно пока никуда не едете?

— Ага, ей рожать скоро, куда мы поедем — то?

— Ну отлично, тогда оставлю вам Кариму а сама смотаюсь в отпуск на пару дней.

Я тут же напрягаюсь. Нет, не потому что мне сложно раз в год присмотреть за ее сыном, а потому что я знаю куда она собирается.

— Андрюш, мы посекретничаем, — киваю на его партнеров, которые прямо — таки жаждут его внимания. Зачем вообще их было приглашать…

— Вик, — отвожу подругу в сторону, а она цепляет фрукт с разноса и кидает в рот. И вид такой, словно она не планирует поехать к бывшему, чтобы просто с ним переспать.

— Что, детка?

— Зачем ты себя мучаешь. Не ты ли меня учила, что если он выбрал не тебя, то нужно отпустить?

— Дам Марату еще один шанс. Может быть скажу о сыне. Может быть…

— А если нет?

— На нет и суда «нет». А ты не волнуйся. У тебя свадьба, скоро роды. Кстати, — отвлекает она меня, показывая за спину. — Вон и Распутины приехали. А говорили, что не смогут.

Вика исчезает, а я иду приветствовать Аврору. И к моему изумлению она тоже беременна, хотя и не так глубоко, как я. Даже смешно смотреть на Платона. Надулся как павлин от гордости.

— Видела, видела, какую я тонкую работу провел? — обнимает он Аврору, а то его по затылку шлепает.

— Шут гороховый, — смеется она, а потом меня обнимает. — Милая! Еле успели. Поздравляю! Как же я счастлива за тебя и за то, что ты будешь жить недалеко от нас.

— Я сама очень довольна. И тебя со скорым пополнением. Ты не говорила…

— Да я никому не говорила. Хотела немного осознать, что в моей жизни скоро появится третий ребенок, — он бросает красноречивый взгляд на Платона, который смешит Андрея и его партнеров. — А где Викуля? Хотела с ней обсудить свой праздник. Она так круто все организовывает.

— Она это умеет, да. Я ей наберу.

— Да пусть отдыхает. Потом созвонимся. Пойдем, расскажешь, как все-таки Андрей выпросил у тебя прощение.

— Да если честно особо не напрягался. Ему стоило только появится, как я упала в его объятия.

— Женщины, — закатывает Аврора глаза и мы смеемся. Отдыхаем, болтаем, а позже прощаемся, когда Андрей тянет меня в номер отеля, в котором мы празднуем свадьбу.

— Ты будешь нежным сегодня? — интересуюсь, расстегивая его манжеты, пока он гладит мою грудь через ткань платья.

— Не уверен.

— Подожди немного, я разденусь.

— Не-а. Кажется у меня новый фетиш. Весь вечер хотел трахнуть тебя в этом платье. Он прижимает меня к себе, нападает, целует, толкается языком в рот, а я мычу от пронизывающего все тело удовольствия.

Он тут же поворачивает меня к огромному зеркалу лицом и целует шею. А я смотрю на нас, таких красивых и почти плачу. Но это желание быстро пропадает, потому что Андрей начинает путешествовать по моим ногам, все выше задирая платье. До той степени, пока его руки не ложатся мне не попку, сминая мягкую плоть. Он смотрит на меня через зеркало и наклоняет так, чтобы я поставила руки на кровать.

Смотрю на то, как он просто расстегивает ширинку. Кусаю губы, потому что то, что мы делает ужасно порочно и просто прекрасно. Полностью одетые, но кожа к коже. Выгибаюсь и издаю стон, стоит твердой головке тронуть мои припухшие половые губы, собрать влагу с них, словно росу с цветка.

— Мне так хочется, чтобы ты осознала, что все для меня.

— Не рассказывай. — прошу я тихо, еложу попкой, умоляя заполнить меня до краев. — Лучше покажи.

Он проводит горячей влажной ладонью по моей попке, а потом звучно шлепает, оставляя горящий след. Я не успеваю еше отойти от ожога, как Андрей дергает бедрами, выбивая из меня весь воздух вместе с членом, который уже так глубоко во мне.

— С удовольствием, — сжимает он пальцами подол платья и просто начинает насаживать меня на себя резкими, такими прекрасными рывками.

Я даже не помню, как мы уснули, помню только, что проснулись мы уже обнаженные, а красивые праздничные наряды валялись бесформенной кучей возле кровати. Помню, что сразу после брачной ночи пошли в номер, где Степановна с малышами уже бодрствовала, помню, что мы поехали за город и провели там безвылазно неделю вместе с Распутиными. Помню, что даже Андрей отложил свои дела, чтобы побыть рядом с нами. Возился с пацанами, играл с ними в футбол, а ночью снова и снова загонял мяч в мои ворота. Помню, что последние месяцы беременности дались тяжело, но Вика была рядом. Аврора была на связи, а Андрей не оставлял ни на минуту.

Я вспоминаю это сейчас, пока тело пронизывает боль, пока Андрей держит за руку и требует дышать, как нас учили на курсах. В такие моменты думаешь, что секс это не для меня. И я больше не подпущу к себе Андрея. Но стоит больничной палате вздрогнуть от детского яростного крика нового человека, как меня отпускает. И вот я уже люблю всех на свете. Даже акушерку, которая на меня орала. Люблю Андрея, что подарил мне возможность быть настоящей уважаемой женщиной, люблю Вику, что научила меня себя уважать, люблю своих теперь уже двух сыновей. И если бы мне пришлось пройти весь тот тяжелый пусть с нуля, я бы прошла. Особенно если бы знала, что окажусь сейчас здесь, купаясь в лучах любви и счастья.

— Как назовем — то? — целует меня в лоб Андрей, пока нашего малыша уносят взвешиваться.

— Андрей есть. Алеша есть. Алина есть. Давай Артем.

— Тогда надо еще Алису для полного комлекта.

— Прости, но сейчас я как — то не готова заниматься сексом.

— Ничего, я подожду. Я терпеливый, — смеется он и целует меня снова. А я поднимаю ослабевшую руку и прижимаю его голову к себе. — Люблю тебя, малыш.

— А я тебя больше.