Крик превратил обычное летнее утро на пляже в не совсем обычный день на пляже. В первый момент я сильно удивился, к месту происшествия не рванули толпы любопытствующих с фотоаппаратами наперевес. Потом сообразил: советские люди технику с собой на пляж не брали, а мобильных телефоны еще не изобрели. Так что вокруг дородной тетки, утробно орущей и машущей руками в сторону моря, собрались только близлежащие отдыхающие.

Мы с Женькой, побросав надкусанные пирожки, схватили спасательный круг и рванули к возбужденно голосящим гражданам. Виляя по песку, как зайцы от охотников, стараясь не наступать на ранних любителей загара, которые даже не дернулись от вопля, мы оперативно добежали до компании галдящих людей.

— Гр-раждане! Попрошу расступиться! Служба спасения! — гаркнул я, тормозя возле голых мужских спин, перекрывающих обзор на воду.

— Посторонись! Разойдись! Где утопленник? — заорал следом за мной Женька, останавливаясь рядом.

Фонтан песка прыснул из-под его ног и обдал мальчишек, которые вертелись под ногами. Две мамочки тут де недовольно заверещали, ругаясь на Жеку, но напарник не растерялся и рявкнул во всю силу своих легких:

— А ну, тихо!

«Я сказал, или я сказал тихо», — продолжил про себя шутку из моего времени, вслух же громко поинтересовался:

— Граждане отдыхающие! Что случилось? Кого убили? Где пострадавший?

— Где утопающий? — втворил напарник.

Мы во все глаза рассматривали морскую гладь, но на воде и близко не наблюдалось тонущих. Где-то далеко за буйками качалась на легких волнах лодка. Что-то царапнуло внутри, когда я окинул её взглядом, но ничего такого не заметил и переключил внимание на монументальную женщину в купальнике в крупный горох.

— Товарищ спасатель! — ко мне обернулась та самая корпулентная дама, которая и начала весь этот сыр-бор.

М-да, повезло, что называется, по полной. Передо мной стояла тетка, которая не так давно убеждала милиционера определить меня в кутузку за непотребный внешний вид, посчитав пьяницей. Надо же, как тесен мир, особенно город Энск.

— Гражданочка! Успокойтесь, и давайте все по порядку! — успокаивающим тоном с улыбкой обратился я к взволнованной курортнице. — Что случилось? Кого убили?

— Товарищ спасатель! — дама придвинулась ко мне ближе, едва не вжимаясь пышным бюстом в мой торс.

Я попытался отступить, но не смог: за спиной стола толпа любителей зрелищ. Ну, еще бы, дни на курорте проходят в однообразности и неге. Из всех развлечений пляж, море, вечером танцы и пиво, если жена позволит. А тут бесплатное шоу с убийством. Как такое пропустить? Люди, увы, не меняются, одно радует: никто ничего не снимает и никуда не выкладывает, потому как некуда.

— Товарищ спасатель! — дама, наконец, успокоила свои колышущие полушария, и взволнованно прижав руки к груди, затараторила. — Там, — пухлая рука с золотым ободком на безымянном пальце махнула в сторону моря. — Там… — судорожный всхлип.

— Что там? — Женька, нетерпеливо переступив с ноги на ногу, поторопил гражданку. — Говорите уже, ну!

— Жень, подожди, видишь, женщина нервничает. Гражданочка, успокойтесь, — продолжая улыбаться, ласково обратился я к тетке. — Что Вы видели на море? Кого-то унесло на матрасе?

— Нет! — возмутилась дама. — Как Вы могли не заметить такое! — бюст возмущенно подпрыгнул, выражая все негодование хозяйки. — Там! — и снова величественный жест в сторону воды. — Человека убили! — и театральная пауза.

М-да, нелегко живется близким с непризнанными доморощенными актрисами.

— Гражданка! — терпеливо продолжил я. — Может, человеку помощь нужна. Скажите, кого спасать?

— Он умер! — патетично воскликнула дама, закатывая глаза и пытаясь упасть в обморок.

— Так, стоп! — я ухватил женщину за плечи и слегка встряхнул. — Женщина! Что Вы видели? Кто тонет?

— Да никто не тонет! — возмутилась свидетельница. — Уже утонул! Его убили там, на лодке! И скинули в воду! Он умер! — величественный всхлип и очередная попытка потерять сознание.

— Кто муж? — рявкнул я. Черт, так во что резануло глаз — отсутствие человека в посудине.

— Я, — знакомый толстяк с красным лицом выдвинулся чуть вперед.

— Держите свое сокровище. Жека, где катер? — я сообразил, что в первый же день работы на новом месте нарушил самое главное свое правило: не разузнал про технику и не осмотрел спасательное судно сам, лично. Однако неплохо меня выбило из привычной колеи.

— Катер? — напарник начал оглядываться. — А, катер! Разойдись! — заорал Жека и рванул куда-то в сторону. Я помчался за ним.

Потрепанная посудина покачивалась на приколе возле берега, облепленная любопытствующей малышней. Пацанва постарше крутилась вокруг, забиралась на борт и прыгала бомбочками в воду.

— А ну, брысь отсюда! — на ходу крикнул Женька, запрыгивая в старый добрый автобот с подвесным «Ветерком».

Мелюзга брызнула в рассыпную, мы запрыгнули на борт, и через минуту уже мчались в сторону одинокого суденышка, распугивая купающихся воплями в рупор, который лежал тут же, под лавкой.

— Граждане отдыхающие! Пропустите спасательный катер! Идет спасательная операция! Посторр-р-ронись!

Еще никогда я не ощущал себя таким беспомощным в моменте. Наша база — закрытая территория, и когда мы уходим в море, нам не приходится пробиваться сквозь толпу на воде. Еще один момент, который стоит ввести за правило в этом времени.

Мы довольно быстро домчались к месту предполагаемого преступления, заглушили мотор и медленно подошли к судну. Лодка действительно оказалась пустой: ни внутри, ни снаружи никого не наблюдалось.

— Слышь, Леха, — почему-то испуганным шепотом окликнул меня Женька.

— Чего? Видишь кого-то? — откликнулся я, осматривая поверхность воды.

— Нет. Лех, а, Лех, это ж лодка Сидора Кузьмича…

— Кого? Что?! — я оглянулся на Жеку.

Напарник смотрел на меня круглыми глазами.

— Его, я номер узнал. Его личная, — закивал друг, и часто закивал головой, словно боясь, что не поверю.

— Уверен?

— Точно тебе говорю… Там вон и фуражка его… Валяется… Кажется… — сиплым голосом отозвался Жека.

— Где?

— Да вон под скамейкой, — Женька, не сводя с меня круглых глаз, мотнул головой в сторону лодки.

В этот самый момент судно вальяжно качнулось на волнах, и из-под лавки выкатилась белоснежная морская форменная кепка, которую Кузьмич практически никогда не снимал.

— Твою ж каракатицу, — выдохнул Жека, озвучив наши общие мысли: фуражка оказалась испачканной в чем-то бурым.

— Я за ним, — стаскивая майку, крикнул я напарнику, который застыл с остекленевшим взглядом. — Рация есть?

— А? Что? — студент поднял на меня ошалелый взгляд.

— Сиди здесь, если есть рация — вызывай милицию на берегу.

— Нету рации… — моргнул Жека.

— Евгений! Приди в себя, держи лодку! Я пошел! — теряя драгоценные секунды на инструктаж, громко и четко отдал я распоряжения и прыгнул за борт.

— Да, хорошо, — успел расслышать, прежде чем море сомкнулось над моей головой.

Почти час мы с Жекой попеременно ныряли, пытаясь отыскать или самого Сидора Кузьмича, или хоть какой-то намек на то, что с ним случилось. Хотя море не любит делиться уликами. Наконец, смирившись с тем, что никого не найдем, мы забрались в автобот, взяли лодку Пруткова на абордаж и отправились к берегу.

Толпа встретила нас тревожными криками, возглавляла её все так же властная дама в гороховом купальнике. Женщина уже пришла в себя, и что-то увлеченно вещала отдыхающим, собравшимся вокруг нее, и молодому милиционеру. Парень тоже оказался старым знакомым, тем самым, который принял меня с пробитой головой и сдал на руки Кузьмичу.

— Здорово, сержант! — окликнул я Василия.

— Здравствуйте, — сдержанно кивнул Василий Чудной, и продолжил терпеливо выслушивать красочный рассказ дамы в горох.

Мы причалили, вытащили лодку Кузьмича на песок, разогнали пацанят, которые тут же кинулись её рассматривать, и подошли к Чудному.

— Вот, — я протянул Василию фуражку. — Больше ничего не нашли.

Главная свидетельница громогласно охнула, драматично воскликнула «Убили!», и попыталась упасть на руки к своему супругу. Но опытный муж чуть отступил в сторону, и дородная супружница, которая прежде чем упасть, разведала остановку, резко перехотела в обморок.

— Свидетелей попрошу остаться! — строго оглядев застывшую в потрясенном молчании толпу, строго велел страж порядка.

— Я, я все видела! — оживилась дама и торжествующим взглядом окинула притихших отдыхающих.

— Ваше имя, гражданка? — Василий изо всех сил старался выглядеть опытным и важным, но у него это плохо получалось. Жидкие усики только добавляли нелепости его молодому лицу, особенно в тот момент, когда молодой милиционер сурово поджимал губы.

— Лариса Гавриловна Ладзинская, — громко оповестила всех собравшихся женщина, гордо выпятив бюст.

Отчего-то мне показалось, что все должны были ахнуть от удивления, признав в ней, по меньшей мере, народную артистку. Но, к огорчению дамы, этого не произошло. Но Лариса Гавриловна сильно не расстроилась, рассчитывая на то, что сержант сейчас спросит, откуда она прибыла в наш славный город и кем работает.

Но и тут Василий не оправдал её ожиданий.

— Расскажите, что Вы видели?

Ладзинская обижено поджала губы, помолчала с полминуты, но потом деятельная натура не выдержала, и дама принялась рассказывать.

— Я стояла вот тут, принимала солнечные ванны, — пухлая рука величественно указала в сторону, едва не зашибив случайного человека из толпы. — Смотрела вдаль, наслаждалась дивным пейзажем. Муж загорал на коврике вместе с сыном…

— Гражданка, оставьте ненужные подробности. Мне нужны конкретные факты, — прервал Чудной.

— Ну, хорошо, — Лариса Гавриловна поджала губы, окинула сердитым взглядом милиционера, но страж порядка не впечатлился, лишь нетерпеливо переступил с ноги на ногу, и вытер пот со лба широким платком, который достала из форменных брюк.

Позднее утро плавно перетекало в сторону жаркого полдня, и солнце начинало припекать не по-детски. Часть отдыхающих рассосалась по своим коврикам, вернувшись к своим курортным делам. И только самые стойкие, точнее, самые любопытные остались ожидать развязки непонятной истории.

— Так что Вы видели, гражданка? — Василий поторопил Ладзинскую.

— Так вот, я стояла и наслаждалась видами, когда увидела лодку, она плыла оттуда, — жест в сторону горизонта.

— В лодке были люди? — устало уточнил сержант.

— А как Вы думаете? — воскликнула Лариса Гавриловна. — Как лодка может плыть сама, без людей?

— Сколько их было? — игнорируя комментарий женщины, Василий продолжил выпытывать информацию.

— Двое, мужчина и… мужчина.

— Вы уверены? — Чудной поднял глаза на даму.

— У меня хорошее зрение, стопроцентное! — воскликнула Ладзинская.

— Что было дальше?

— Дальше они плыли, а потом остановились.

— Почему Вы обратили на них внимание?

— Ну как же, это была очень странная лодка, я бы даже сказала пугающая, — Лариса Гавриловна придвинулась к милиционеру и продолжила таинственным полушепотом. — Понимаете, она так подозрительно плыла.

— Что в ней было подозрительного?

— Ну, как Вы не понимаете! — возмутилась дама. — В лодке было двое мужчин!

— И что? — встрял я, пытаясь понять ход её мыслей. — Извини, — кивнул сержанту, который обжег меня взглядом. — Больше не буду.

— Мужчины вели себя как-то подозрительно? — сержант принялся задавать наводящие вопросы.

— Их было двое! — повторила Лариса Гавриловна.

Мы с сержантом непонимающе переглянусь. К тому времени Женька уже умчался на вышку, дежурство никто не отменял, а на пляже чего только не приключается в течение дня.

Я никак не мог понять, почему женщине решила, что двое мужчин в лодке — это необычно. До полной толерастии еще далеко, даже заграницей еще не настолько откровенно и открыто показывают всю эту нетрадиционную свистопляску, а уж в Советском Союзе двое мужчин в лодке не должны вызывать такое недоумение, чтобы обратить внимание.

— Двое мужчин, я понимаю, — терпеливо повторил за Ладзинской сержант. — Чем они привлекли Ваше внимание, гражданка?

— Они были без удочек! — ласково, словно малому ребенку, объяснила, наконец, свидетельница, и торжествующе уставилась на нас двоих.

Мы с Василием еще раз переглянулись, пытаясь понять ход женских мыслей. То есть, если мужики на лодке в море без удочек — это странно?

— Что они делали в лодке?

— Плыли, конечно же, — ехидно улыбнулась женщина.

Я мысленно взвыл и от всей души стукнул дуру-бабу по лбу. Сержант прикрыл глаза и в очередной раз вытер пот.

— Просто плыли?

— Просто плыли. Вы понимаете, — доверительно наклонившись к милиционеру, пропела Лариса Гавриловна. — Они просто плыли откуда-то, без этих всяких досок, на которых носится эта сумасшедшая молодежь, — женщина закатила глаза, выражая свое мнение о современных юношах и девушках. — А потом остановились и принялись ругаться.

— Почему Вы так решили? — уточнил Чудной.

— Ну, это же сразу видно, — удивилась Ладзинская.

— Да? По каким признакам Вы определили, что мужчины в лодке ругаются? — сержант не сдавал позиций.

Женщина скривилась, но на минуту задумалась, перебирая в голове подробности.

— Тот, который в кепке, он что-то доказывал второму, более молодому. А молодой возмущенно размахивал руками, даже пытался встать, но лодку качнуло, и он упал обратно.

— Дальше? Вы заявили про убийство.

— Именно! — воодушевилась Лариса Гавриловна. — Именно, самое натуральное убийство!

— Как оно произошло? — Василий не давал свидетельнице ни малейшего шанса уйти в сторону от рассказа.

— Он ударил его веслом! — воскликнула женщина. — Я видела собственным глазами, он ударил его веслом! Ах! — очередная попытка упасть в обморок не увенчалась успехом, муж стоял все так же поодаль, наблюдя за сыном, который возился с куличиками возле пляжного коврика.

— Кто кого?

— Молодой парень ударил того, который в кепке, ударил по голове веслом!

В Ларисе Гавриловне точно пропала великая актриса, так артистично демонстрировать окружающим свое отношение с помощью лица не всякий умеет.

— Что было дальше? — глубоко вздохнув, поторопил свидетельницу сержант.

— Дальше? А как Вы думаете, что было дальше? — вскрикнула дама, и её выдающийся бюст едва не выпрыгнул из купального костюма. — Он умер!

— Кто умер?

— Мужчина в кепке! Он упал за борт и умер!

— Почему Вы так решили? — удивился Василий.

— Потому что он упал в море, и я больше его не видела, разве не ясно?!

— Ясно, — кивнул милиционер. — А второй?

— Что второй?

— Вы говорили, в лодке было двое. Молодой ударил того, кто был в фуражке, веслом. Так?

— Совершенно верно, — величественный кивок.

— Когда человек упал за борт, что сделал второй?

— Второй? — женщина на секунду нахмурилась. — Он выкинул весло за борт, а потом и сам зачем-то прыгнул в море.

— Прыгнул, чтобы спасти первого?

— Нет, конечно! — бюст отрицательно качнулся из стороны в сторону. — Он поплыл в сторону берега, — уточнила Ладзинская, и, смутившись, закончила. — А потом… потом я отвлеклась и больше его не видела.

— Опознать сможете?

— Кого?

— Второго.

— Нет, кончено, он же был… голый! — выпалили дама.

— Голый? — мы с сержантом воскликни одновременно.

— В каком смысле голым? — первым пришел в себя Василий.

— Ну, он был в плавках, таких темненьких, узенькими шортиками, — дама чуть покраснела и стрельнула глазами в сторону мужа, убедившись, что супруг не слушает, она аккуратно выдохнула и пояснила. — На голове у него была кепка с длинным козырьком, так что лица я тоже не разглядела.

«Опа, неужто снова всплыл мужик в бейсболке?» — мелькнула мысль, и я навострил уши, желая подробностей. Но наша громогласная свидетельница преступления больше ничего не смогла рассказать.

Я передал сержанту фуражку, которую мы обнаружили в лодке, попрощался, и отправился на вышку. Перед этим условившись, что Василий подойдет к нам за показаниями, когда закончит с Ладзинской и другими свидетелями.

Возле вышки в кои-то веки никто не толпился. Женька сидел наверху, крепко вцепившись в бинокль, и разглядывал морские горизонты и побережье. Я впервые видел своего напарника — балагура и весельчака — таким притихшим.

— Жек, ну, ты как?

— Как там?

Вопросы вылетели одновременно, мы хмыкнули и напряжение дурацкого утра чутка ушло.

— Я нормально, — откладывая бинокль, вздохнул Жека. — Что там? Нашли?

— Что нашли? — опешил я.

— Ну, Кузьмича… — Женька с такой надеждой на меня глянул, что я даже растерялся, не зная, что ему ответить.

— Мы с тобой искали-искали, не отыскали. А на брегу кто ж его отыщет? — неловко пошутил я, усаживаясь на парапет, чтобы наблюдать за поредевшей толпой возле милиционера и громогласной дамы в гороховом купальнике.

— Лех, ты как думаешь, Сидор Кузьмич того? — шепотом поинтересовался Жека.

— Чего того? — изумился я, оглядываясь на друга.

— Ну, того самого… — парень вздохнул и на одном дыхании выпалил. — Убили его, точно?

— Да мне-то откуда знать? — я пожал плечами. — О, гляди, еще что-то вспомнила, — махнул я рукой в сторону свидетелей. — Опять руками машет, что-то нашему Василию доказывает.

— Лех, ну я серьезно. Чё думаешь, жив Кузьмич?

— Скорее да, чем нет, — я задумчиво потер подбородок совсем как отец. Надо же, никогда раньше не замечал за собой такой привычки. — Не тот Кузьмич человек, чтобы вот так просто веслом по голове получить и в море потонуть.

— А как же фуражка? И… кровь? — напомнил Жека.

— Ну, что фуражка… Фуражку наш мичман мог оставить в лодке, забыть. А пятна… пятна еще проверить надо, мало ли что это может быть. Краска там, или ржавчина.

Я говорил, но в глубине души четко осознавал: не краска и не ржавчина, именно что кровь. Другой вопрос, чья она. Ни в голове, ни в сердце не укладывалась, что матерого сотрудника Комитета государственной безопасности могли вот так запросто при свете белого дня, на глазах у кучи народа грохнуть посреди моря каким-то веслом. Особенно Кузьмича. Да он сам кого хочешь отрихтует будь здоров.

— Тогда где Сидор Кузьмич, по-твоему? — Женька вслух озвучил вопрос, который крутился в моей голове.

— А леший его знает. Когда это Сидор Кузьмич нам с тобой докладывал, где он по утрам бродит и что делает.

— Ну, так-то да, — согласился напарник. — И все-таки жутко… Вдруг и правда убили. А за что?

— Ну у тебя и вопросики, Жека. Мне-то откуда знать?

— Да я так… Просто… Что делать-то будем?

— Как что? Вахту нести. С дежурства нас никто не снимал, а Чудной освободится и к нам придет показания снимать.

— Показания? — удивился друг. — А мы здесь причем? Мы же ничего не видели?

— Ну, так за лодкой плавали, за утопленником ныряли, вот и расскажем, как дело было.

— Что там рассказывать, не видели мы ничего, и все дела! — заволновался Женька.

— Жек, ты чего? — я удивленно оглянулся на парня. — Видели, не видели, мы там были, проводили спасательные работы. Василию по должности положено всех опросить. Так и скажешь: доплыли, фуражку обнаружили, людей не было.

— Знаю я этих ментов, им бы только докопаться. Вот увидишь, еще и на нас все повесят! — Женька все больше нервничал.

— Да что все-то? Мы на берегу сидели, про лодку знать не знали, пока гражданка не заорала.

— Ну да… хотелось бы верить, — вздохнул напарник. — Вот ведь глазастая зараза, да? И чего ей на месте не лежалось. Лежи, загорай, красота же.

— Это точно, — вздохнул я. — Слушай, а ты не в курсе, куда Кузьмич мог на лодке спозаранку мотануться?

— Ну, куда, куда… — Женька дернул плечом, задумчиво выпятил нижнюю губу. — По акватории пройтись, мало ли что… Нам утопленники на участке не нужны, сам понимаешь. На острове мог с ночевкой остаться на утреннюю зорьку… Там у него друганы в рыбной артели.

Надо же, а я и не знал, что на острове в советское время обитали рыбаки. Точнее, забыл уже историю островного губернатора Вадика, о котором в один год внезапно заговорили все краевые и даже российские средства массовой информации. Жил себе мужик на Ейском острове, никого не трогал, наш отряд МЧС с ним дружил. Заезжали к нему в гости, еду привозили, дрова, вещи. А потом вдруг в одночасье стал наш энский Робинзон знаменитым.

«Точно», — вспомнил я. Он же сторожем в рыбсовхозе при советской власти работал, да так и остался жить в сторожке для вахтовиков после развала хозяйства в лихие девяностые. Не повезло Вадику под конец жизни конкретно. Сначала кирпичную постройку затерло льдами перед самой весной, когда глыбы начали двигаться. Доживал мужик зиму в шалаше из покрышек.

По весне перебрался в полуразвалившуюся сторожку, не прошло и года, как новая избушка, которую восстанавливали всем миром, сгорела. Спасибо добрым людям, помогли и стройматериалами, и деньгами, и вещами с продуктами, построили Вадику жилье. Да только осенью четырнадцатого года, когда по нашему району прошлось наводнение, домик едва выдержал удар стихии.

Губернатор острова оказался мужик-кремень, пока мы, спасатели до него добрались, он сутки просидел на крыше с козой и овчаркой Глафирой. Половина крыши рухнула, дом затопило, но все остались живы, слава Богу. Общим собранием спасателей и двух рыбаков-предпринимателей решено было очередное жилье строить на высоте метра от песка на месте старого цеха рыбсовхоза.

Там Вадик и закончил свои дни в двадцатом году, не дожив пары месяцев до своего дня рождения, а живность его мы потом пристроили в добрые руки. Хотели Глафиру на базу определить, да наша кошачья статья отказалась принимать в свою дружную и наглую семью нового товарища.

Отчего-то мне даже в голову не приходило, что в этом времени на остров можно сходить на лодке совершенно спокойно. Страна через море еще под советским флагом, границы открыты, точнее, наш город еще не граничит с иностранным государством. На выходных на комете можно и в Мариуполь смотаться, который пока что носит имя Жданов.

Решено, в ближайший выходной беру Лену и рванем на песчаные пляжи острова, почувствуем себя робинзонами. Рыбы наловим, ухи наварим, красота. И вода чище, чем в городе, потому как там людей раз-два и обчелся.

— Парни, спускайтесь! — крикнули нам снизу. Я свесился с перил, увидел сержанта и крикнул:

— Нет уж, лучше ты к нам. Мы на дежурстве. Поднимайся, давай.

Василий громко вздохнул, выражая свое отношение к нашему отказу, и затопал по деревянной лестнице наверх.

— Фух, умаялся, и как её муж терпит, не представляю, — выдохнул милиционер, ныряя в тень и доставая смятый платок. — Попить есть?

Я развёл руками, а Женька сунул руку под стул, достал бутылку минералки и протянул Чудному.

— Вот спасибо! — парень скрутил голову бутылке и жадно припал к горлышку.

Спустя минуту и полбутылки сержант напился, крякнул от удовольствия и протянул полупустую тару недовольному Женьке.

— Спасибо, спасли от смерти! — Василий кивнул на свободный стул. — Можно?

— Садись, мне нормально, — я вольготно разместился на перилах, облокотившись спиной о стойку, все видно, всех слышно, красота.

— Ну, что скажете? — начал Чудной с места в карьер, раскрывая милицейскую папку.

— Да что мы можем сказать? — вскинулся Женька. — Ничего мы не знаем, ничего не видели!

— Да погоди ты, не тарахти! — поморщился милиционер. — Давайте сначала.

— С какого-такого начала? — Жека откровенно нервничал, а я не мог понять почему. — Сидели на вышке, вдруг эта дурниной заорала про утопленника, мы схватили круг, помчали спасать. Прибежали, а никто не тонет. Все!

— Все да не все, — сержант достал чистый лист и принялся записывать наши показания. — Ты что скажешь, Алексей?

— То же самое, — я пожал плечами. — Я чуть позже пришел, сегодня только из больницы выписался. Ну, поздоровались, обменялись новостями, меня почти неделю на пляже не было, а потом тетка заорала про убийство, ну, мы и рванули вдвоем на крик. Добежали быстро, да пока выяснили кто, кого и где убивает, любой тонущий три раза успел бы утонуть.

— Что делали дальше, — старательно записав мои слова, Чудной продолжил допрос.

— Что дальше… Дальше мы с Женькой оседлали автобот и помчали к лодке.

— Что обнаружили, когда прибыли к месту происшествия?

— Что за тупые вопросы, — пробурчал Жека. — Что, по-твоему, мы могли обнаружить, кроме пустой лодки посреди моря?

— Так и запишем: пустая лодка. Живые люди находились в водоплавающем транспортном средстве или возле него?

— Ты что, дурак? — искренне удивился напарник.

— Я бы попросил! — вскинулся сержант. — Оскорбление сотрудника милиции при исполнении статья сто девяносто один пункт один до шести месяцев лишения свободы.

— Чего? — опешил Жека. — Васёк, ты чего?

— Сержант Чудной! Мы не в бане, гражданин, — строго поправил друга Василий. — И не «чего», а до года исправительных работ, еще штраф можно впаять размером с минимальную зарплату. Понял?

— Понял, — Женька насупился, всем своим видом демонстрируя, что теперь из него даже из мертвого никакой милиционер слова не вытащит.

— Повторяю вопрос: вами были обнаружены живые люди в водоплавающем транспортном средстве или возле него?

— Нет, сержант, лодка была пустая, на воде тоже никого не было, — быстро ответил я, только конфликта с ментом нам сейчас не хватало.

— Вы подтверждаете слова Лесакова? — Чудной обратился к Женьке. Жека скривился, но процедил сквозь зубы «да».

— Ваши дальнейшие действия?

Тут уже я закатил глаза: терпеть не могу канцелярщину, что в инструкциях, что в общение. Неужели нельзя понятными словами написать или спросить? Такое чувство, что обычного человека, едва тот становится государственным служащим, сразу отправляют на курсы изучения бюрократического языка, чтобы посетителям жизнь медом не казалась.

— Дальше Женька… Евгений остался на борту автобота, а я нырнул в воду, пытаясь отыскать тело или тела. Гражданка заявила, что один из людей, которых она видела на лодке, упал в воду, потому что его ударили. А второй прыгнул сам.

— Но перед этим мы отсмотрели лодку и нашли фуражку Кузьмича, — буркнул Жека.

— Откуда знаете, что это головной убор Пруткова? — уточнил дотошный сержант.

— А ты под подкладку загляни, умник, — проворчал напарник. — Там черным по белому написано Прутков эс кэ.

Василий отложил ручку, поднял фуражку с пола, где она лежала все это время, перевернул и заглянул внутрь.

— Тут нет ничего. Издеваешься? — Чудной, поджав губы, сурово глянул на Женьку.

— Ох, ты ж, эники-беники, и чему вас только в ваших милицейских школах учат, — заворчал друг, отбирая кепку у милиционера, а я чуть не заржал вслух: уж больно Ступин в этот момент был похож на Кузьмича, когда тот ругается.

— Вот, гляди, видишь? — парень оттянул часть внутренней отделки и ткнул пальцем.

— Так тут синим по черному, не разглядишь, — огрызнулся Василий.

Женька театрально вздохнул, вернул кепку сержанту и откинулся на спинку стула.

— Слышь, сержант, что думаешь? — не выдержал я.

— Ничего я пока не думаю. Нет тела, нет дела, так капитан говорит. Не отвлекаемся. Как долго ныряли? Нырял ты… Вы один?

— Да ладно тебе выкать, что мы, чужие люди что ли, — улыбнулся я. — Ныряли около часа по очереди, но ничего и никого не обнаружили. Потому приняли решение отбуксировать лодку к берегу и вызвать милицию. Но родную милицию оперативно вызвали сознательные граждане, пока мы работали в море. И все-таки, сержант, что делать планируешь? — вернулся я к волнующему меня вопросу.

— Так, прочитайте и распишитесь вот тут. Сначала напишите «с моих слов записано верно», число и подпись.

Женька выхватил папку, быстро черкнул свою роспись и передал мне. Я же принялся изучать то, что накарябал товарищ милиционер. Убедившись, что Василий ничего не перепутал и не приукрасил, я расписался и отдал папку Чудному.

Тот аккуратно уложил листочки, ручку, захлопнул корочки и, наконец, вернулся в человеческий облик.

— Да ничего я не планирую, вернусь в опорник, обскажу, как все было, и пусть старшие товарищи решают, что делать. Вы Сидора Кузьмича с утра видали?

— Я нет. Жека, а ты?

— И я нет. Надо к Дульсинее сходить, может она видела. Она ж первая на пляже появляется, потом мы, потом все остальные.

— Хорошая идея, — кивнул Василий. — Сами-то что думаете?

— Да ничего мы не думаем, — снова запсиховал Женька. — Что тут думать! Если тетка права, убили Кузьмича. За что только? Хороший же мужик был! Эх! — напарник сокрушенно покачал головой и вдруг заорал дурниной. — Ну, куда, куда ты лезешь! Убиться хочешь? А ну, срулили с катера!

— Да чтоб тебя подбросило и не уронило! — рявкнул я. — Жека, ты что творишь?!

— Ну, а чего они, лезут и лезут на лодку, а потом отмывай за ними! — напарник отложил рупор и взял бинокль.

Что-то не нравится мне его поведение. Мы с ним ни в чем не замешаны, так какого рожна он так на милицию реагирует? Что-то знает и не хочет говорить? Убить он точно не мог, если все-таки тетка ничего не придумала и в лодке действительно кого-то грохнули веслом по голове. Женька был здесь, со мной. Что тогда? Ладно, Василия спровадим, и буду пытать товарища по полной.

— Вы когда Пруткова видели последний раз? — Чудной не торопился уходить.

— Ну, когда… — я задумался: по моим подсчетам выходило, что с комитетчиком Сидором Кузьмичом мы расстались буквально вчера. А вот мичмана Пруткова, начальника местного ОСВОДа я последний раз видел в субботу. — Мы с Кузьмичом в субботу виделись, он ко мне в больницу приходил.

— И как? — Василий переключился на меня.

— Да никак, — пожал я плечами. — Встретились у входа, я за пирожками бегал, перекинулись парой слов и разошлись.

— Тебя кто-то с ним видел?

— Не понял, — изумился я. — Васек, ты чего, на солнышке перегрелся? Говорю же, в субботу с утра виделись и все.

— И все-таки, — упрямо повторил Чудной. — Тебя с ним видели?

— Да видели меня с ним. Васильков с нами был. Когда он уходил, Кузьмич был жив-здоров, чего и мне пожелал на прощанье, — съязвил я. — Еще вопросы будут?

— У меня — нет, у капитана найдутся. Думаю, не только у капитана, — многозначительно помолчав, сержант продолжил. — Если Сидор Кузьмич и вправду пропал, искать его будут всей милицией. Сами знаете, он со всеми начальниками дружбу водит. И найдут, помяните мое слово, — Василий вздохнул, подхватил с пола фуражку мичмана, сунул папку подмышку и поднялся. — Хорошо тут у вас, тенечек. Ну, бывайте, пацаны, пойду я. Если Прутков объявится, обязательно сообщите. Очень я надеюсь, что это ложная тревога и тетке привиделось. Лодка ночью где стояла-то? На станции?

— На станции, где еще! — снова занервничал Женька. — Вчера Кузьмич на работе был, весь пляж его видел. Да и ты, небось, встречал, скажешь нет?

— Не, я вчера с ним не пересекался, — ответил Василий и неожиданно поинтересовался. — Жека, а ты чего так нервничаешь? Знаешь что-то? Ты лучше сейчас скажи, если Кузьмича и правда того, к рыбам на корм отправили, получается, ты от следствия скрываешь информацию. А это тоже статья.

Мы с сержантом вопросительно уставились на Женьку. Напарник на секунду опешил, а потом запсиховал.

— Чё вы до меня доколебались? А?Не знаю я ничего! И Кузьмича сегодня не видел! И вчера он рано ушел с пляжа! Вон иди к тете Дусе доколупывайся! Она с ним васькается по делу и без дела! А мне работать надо! — Жека схватил рупор и начал орать. — Мамаша в желтом купальнике, ну куда вы смотрите? Ваш пацан сейчас из круга выскользнет и утонет! Граждане отдыхающие! Соблюдайте технику безопасности на воде и на суше! Женщина в розовой шляпке! Не заплывайте за буйки! Граждане отдыхающие! За буйки не заплываем! Для кого отмечено?

Василий дождался, когда Ступин закончит надрываться, окинул его серьезным взглядом и кинул на прощанье:

— Ну, как знаешь, мое дело предупредить. Имейте ввиду, на допрос вас всяко вызовут, если Прутков пропал. Пока, ребята.

С этими словами сержант развернулся и начал не торопясь спускать по лестнице, словно надеялся, что Женька одумается и признается в преступлении. Но напарник упрямо молчал, разглядывая в бинокль морские дали. Я же дождался, когда товарищ милиционер отошел подальше и задал вопрос в лоб:

— Жека, облегчи совесть, что тебе велел сделать Сидор Кузьмич?

— Да ничего он не велел! Я его даже не видел! — заверещал Женька. — Чё ты прицепился, как банный лист?

— Женек, я тебе друг или портянка? — спрыгнув с перил, вздохнул я.

— Ну, друг…

— А без «ну»?

— И без «ну» друг, — снова завелся Жека.

— Ну, так какого лешего ты тогда дурочку из себя строишь? Тебя даже мент спалил! Не умеешь врать — не ври! — рявкнул я. — А ты крутишься как на сковородке, и палишься не по-детски! Рассказывай!

— Ничего я не кручусь, — огрызнулся напарник. — Тебе показалось.

— Ага, и менту показалось нам обоим показалось, — я устало вздохнул: больничная койка ни тишина отделения начинала приобретать в моих глазах радужные краски. — Ладно, я пошел.

— Куда? — встрепенулся друг.

— Пройдусь по пляжу, народ поспрашиваю, кто-нибудь что-нибудь да видел. Надо выяснить, что Кузьмич делал вчера вечером, да и за лодку узнать: точно она на станции ночевала или кто-то соврал, — я в упор глянул на Жеку.

— Ты что мент что ли? — глаза у друга забегали, он нервно схватил рупор. — Без тебя разберутся!

— Без меня-то, может, и разберутся, да только как бы меня вместе с тобой не втянули.

— Куда не втянули? Мы же ничего не сделали? — пацан замер, глядя на меня с смесью скрытого страха и удивления.

— Не сделали. Но если один скрывает информацию, второй автоматически становится соучастником преступления, — врал я, конечно, безбожно, но что делать, Женькину тайну нужно было выяснить. Мы с тобой кто?

— Кто? — тупо переспросил друг.

— Мы с тобой напарники! А это значит что?

— Что? — Жека, окончательно сбитый с толку, забыл про рупор, которым хотел прикрыться от моих расспросов, и лупал глазами.

— Это значит, друг за друга отвечаем и в горе, и в радости, — ага, в бедности и богатстве. — Поэтому менты с нас обоих спросят.

— Да ты-то здесь причем? Ты же даже не знал! — воскликнул парень.

— Ага, значит, все-таки есть что-то, о чем я не знаю, но узнать, друг мой Евгений, мне очень хочется, — сложив руки на груди, сурово припечатал я.

— Да нет ничего! — заюлил Жека, но я стоял в проходе, перекрывая ему обзор на пляж, и не сверлил его сердитым взглядом. Во всяком случае, я надеялся, что взгляд у меня сердитый и весь я такой строгий и злой. Надоел детский сад до чертиков. И если уж разбираться в деле с лодкой, то сначала надо дожать Женьку, а потом уже идти по остальным пляжникам.

О том, чем мне лично грозит исчезновение Сидора Кузьмича, я старался пока не думать. Честно говоря, на душе как-то даже полегчало, словно проблема неожиданно рассосалась сама собой. Но что-то мне подсказывало: не так все просто в этой истории, и совсем скоро вылезут новые рожки из следующего козленочка.

Если Кузьмич помер, на его место по любому придет кто-то другой. Во-первых, гибель сотрудника комитета госбезопасности, — это вам не смерть курортника, которую можно списать на несчастный случай. Перегрелся, перепил, переохладился товарищ отдыхающий и помер на пляже, а, точнее, в море.

За Прутковым стоит организация, которая будет рыть землю, но найдет виновного в смерти своего товарища. Ну, или назначит кого-нибудь на эту роль. Во-вторых, если верить словам Сидора Кузьмича, сказанные им в кабинете на Коммунаров, утерянную казну он ищет по распоряжению вышестоящих товарищей. И неважно, заговорщики они, или нынешнее руководство страны, главное то, что нацелены ребята отыскать давно потерянное и присвоить. Ну, или пустить на благо Советов, в чем лично я сомневаюсь очень сильно.

Пауза затягивалась, Женька упрямо молчал, но видно было, что держаться нету больше сил, и ему очень хочется поделиться с кем-нибудь страшной тайно.

— Колись уже. Ну, — я спустился на пару ступенек вниз, чтобы оказаться на одном уровне с другом, и расслабленно облокотился о перила лестницы.

— Да что ты, блин, пристал! — вяло отмахнулся Жека.

— Ну, как знаешь, — я развернулся и начал спускаться.

— Ну, ладно, ладно! — воскликнули за моей спиной. — Только ты никому!

Я оглянулся и вопросительно глянул на напарника, проверяя серьезность его намерений.

— Поднимайся, чтоб никто не подслушал, — Женька поднялся, подошел к ограждению и перегнулся через поручень, разглядывая местность.

Как ни странно, но сегодня возле нашей вышки оказалось мало пляжных ковриков. Обычно точка спасения торчала как одинокая сосна в окружении садовых роз: курортницы стремились расположиться поближе, чтобы, так сказать, не далеко бежать за спасателем, если вдруг начнут тонуть. Ага, в песке с ракушкой.

Я вернулся, переставил стул так, чтобы видеть Женькино лицо и глаза, и молча стал ждать, когда товарищ соберется с силами и признается. Напарник оглядел окрестности, оглянулся на меня, понял, что юлить дальше не удастся, вздохнул, развернул стул, оседлал его и печально начал свой рассказ.

— Понимаешь, я вчера вечером видел Сидора Кузьмича. Я уже со смены собирался уходить, когда он ни с того, ни с сего на пляж приперся.

— Подожди, так Кузьмич всегда под конец дежурства к нам приходит, — удивился я. — Это ж традиция: отпустить смену, обсудить планы на следующий день, новостями обменяться.

— Ну да, он и приходил как обычно за час до конца рабочего дня. Мы с ним потрындели за работу по мелочи и все. Кузьмич попрощался и ушел. Вроде как он торопился куда-то, то ли на встречу, то ли к внуку, я так и не понял. А может к внуку на встречу.

— А вернулся когда?

— А вернулся он, когда я уже с вышки сполз и собирался на лодочную станцию топать бинокль и рупор закинуть, — Женька замолчал, напряжённо вглядываясь мое лицо.

— Ну, а дальше что?

— А дальше… Блин, Леха, дальше Кузьмич попросил меня перегнать его лодку в одно место и там оставить. А всем на станции сказать, что, мол, Сидор Кузьмич разрешил взять покататься. Нам с тобой.

— Чего? — опешил я. — Я-то каким боком? Я ж в больнице был, и Кузьмич об этом знал.

— Ну, не знаю, — Женька виновато отвел глаза. — Я сделал, как он велел. Начальник все-таки. Да и характеристику еще испортит, как я потом буду.

— Понятно. Дальше что? — эх, Жека, Жека, не пойду я с тобой в разведку, это точно.

— Дальше я сторожу сказал, что велено, вернулся через час, как Кузьмич просил, взял лодку и перегнал её куда было сказано.

— Куда перегнал-то? — уточнил я.

— Ну… — Жека поскрёб затылок. — Знаешь проход на Кирпичиках между домами? Типа тупичка, через который местные к морю спускаются.

Я нахмурился, вспоминая старый район. Маленьким, да и в подростковом возрасте в тех краях я не бывал. Скорее, кирпичные приходили к нам в военный городок в «Дубки» на дискотеку. За что и выхватывали от нас регулярно. Знатные драки случались с пришлыми из-за девчонок. Иногда и просто так дрались, по принципу «я дерусь, просто потому что я дерусь». Ну а кто сказал, что можно шататься по нашей территории как у себя на Кирпичиках?

— Это от конечной что ли, в сторону старых домов? — я чуть не ляпнул вдоль новых многоэтажек, но вовремя остановился. Черт его знает, есть в тех районах сейчас новые дома или только частный сектор. Это в мое время там вполне себе развитый микрорайон.

Женька нахмурился, соображая, что я имею в виду, затем неуверенно кивнул.

— Узкий такой проход между деревянными заборами?

— Точно! — просиял напарник.

— Так ты лодку кому-то во двор что ли затаскивал? — удивился я.

— Да нет, с чего ты взял? А-а-а, нет, это я там поднимался, когда лодку там бросил.

— Жека, не тяни бычка за хвост, выскользнет. Ни черта не понятно. Ты можешь конкретно объяснить: куда отогнал лодку, и что потом делал?

— Ну, я же тебе говорю! На Кирпичики! Там недалеко подъем в город по обрыву, а на берегу дерево приметное.

Ого! Прошлое, точнее будущее, и тут лезет во все дыры прошлого. Это дерево мы облюбовали еще по молодости, ходили туда на рыбалку в юности. В какой-то момент начали оборудовать под себя вместе с неизвестными местными рыбаками. Притащили пару бревен, устроили сиденья, сварганили что-то типа мангала из кирпичей. Короче, красота. Став взрослыми, отмечали там майские праздники.

Даже насыпь из разнокалиберных камней, которыми укрепили берег, не испортила место. Стало даже лучше, как по мне. Мы с друзьями последние годы очень редко там бывали, крайний раз решили вспомнить молодость и отметить день рождения друга детства Павлухи на берегу под рыбалку, решили, что на дереве самое то будет.

Место оказалось облагороженным. Кто-то выстроил вокруг каменный заборчик, чтобы укрываться от ветра, с несколькими точками для закидывания удочек. И даже притащил на брег старое кресло. Красота!

— Все, понял, принял, — кивнул я. — У дерева оставил?

— Нет, чуть дальше, напротив Змеиной горки, — уточнил Женька.

Я отчетливо вспомнил это место. Однажды, уже встречаясь с Галкой, мы отправились туда вчетвером: я со своей и Пашка с молодой женой. Жена переехала с Дальнего Востока, все для нее в нашем городе было в новинку. Особенно рыбалка и ночевки на берегу.

Но оказалось, молодая супружница больше всего на свете боится мышей и змей. А последние в тех местах очень любят гнездиться. Визгу было на весь берег, когда Аленка увидела в воде черную голову… ужа, потому как никто другой в наших краях не водится.

Мы так и не смогли е убедить, что ужики милые и не кусаются, и бояться её больше, чем она их. После этого Алена кроме центрального пляжа нигде в море не заходила. Я не стал ей говорить, что и на городских пляжах змеи в воде тоже встречаются, хоть и редко. Так и живет до сих пор в неведение. Зато хоть купается вволю.

Собственно потому этот кусок местности и прозвали Змеиной горкой. Очистные расположились аккурат между двух склонов обрыва.

— И что, так просто оставил напротив Змеиной горки и ушел? — черт меня дернул задать такой глупый вопрос, у нас лодки спокойно стоят на воде, никто их не трогает.

— Нет, — неожиданно ответил Жека. — Кузьмич велел вытащить её на берег и оставить.

— Зачем? — моему удивлению не было предела.

— Не знаю, — в голосе друга зазвучала растерянность. — Я как-то не придал значения… Сделал, что Кузьмич сказал да и все. Слушай, а правда, зачем было вытаскивать лодку, чтобы потом затаскивать её обратно в воду? Он же, получается, на ней сюда пришел. Охота была возиться.

Мы задумались, прикидывая причины, из-за которых Кузьмич мог озвучить такую просьбу. В голову ничего толкового не приходило. Штормового предупреждения не обещали, так что даже если мичман не собирался выходить в море, лодка спокойно могла переночевать на воде.

— Да-а-а, загадка, — Жека вздохнул.

— Думая, отгадка самая обыкновенная. Может, перевезти что хотел на остров…

— Да ну, глупости, а потом с этим грузом ложку на воды выталкивать? Ерунду не говори, — напарник мазнул рукой.

— Ну, да ты прав… Слушай, а ты чего Василию-то об этом не рассказал? Я уж было подумал, криминал какой, а тут всего лишь ложку переправил в другую сторону да еще и по просьбе хозяина.

— Да ты что! Зачем мне лишние проблемы? Затаскают де потом, вопросами замучают, а когда, а что, а почему тебе, а не кому-то другому? А прикинь если Сидора на самом деле веслом того, по башке и в воду… Я же получаюсь самым удобным подозреваемым!

— Да какой из тебя подозреваемый! — хмыкнул я. — Ты со мной все утро был, а в самый ответственный момент мы на берегу оба торчали, слушая гороховую гражданку.

— Какую? — не понял Женька.

— Ну, тетку ту, которая суету навела, купальник на ней был в белый горох.

— А, точно. Да все равно, — Женька качнул головой, отказываясь признать мою правоту, помолчал и добавил. — Как ты думаешь, на лодке и вправду был Сидор Кузьмич?

— Да черт его знает, — протянул я, задумчиво глядя на море. — Не верится мне, что с нашим мичманом могли так поступить. Точнее, что он бы такое допустил.

Черт, сложно общаться с другом, когда не можешь всего рассказать. Ну не верю я, что Кузьмича могли так банально подловить, и кто этот второй, в кепке с длинным козырьком? Конкурент? Подельник? В смысле, тоже из заговорщиков или кем там они себя считают, искателями государственной казны? Или это из тех, с кем Кузьмич яшкается по своей пляжной линии?

— Вот и я не верю, — вздохнул Женька. — Что делать-то будем?

— Да ничего не будем. В том смысле, с дежурства нас никто не снимал. Работаем, Жека. Объявится Сидор Кузьмич— посмеемся вместе, а не объявится…

— Тогда что? — Жека глядел на меня круглыми глазами, ожидая ответа.

— Тогда не посмеемся. Тогда милиция будет разбираться, точно тебе говорю. Все, кончай волынку, работа не ждет. Слушай, а с лодкой-т что? — вдруг вспомнил я.

— А что с лодкой? — Женька глянул в бинокль. — Вон стоит.

— Да не с нашей, с Прутковской. Мы ж её возле своей так и оставили. Вот черт! Там же детвора все следы затопчет! Хотя какие следы после моря… Ладно, пусть милиция разбирается, а мы будем надеяться на то, что Кузьмич жив-здоров и скоро появится.

В этот момент я обратил внимание на знакомую фигуру, которая остановился возле лотка с пирожками.

— Жека, ты это… пирожков хочешь? — не сводя глаз с товарища, разговаривающего с Евдокией, поинтересовался я.

— Не помешали бы, — Женька похлопал себя по животу. — Уже лягушки рыдают. Я, когда волнуюсь, всегда жрать хочу, чисто волк. Перед экзаменами так совсем плохо, — пожаловался напарник. — Посидишь, сбегаю?

— Сиди, сам схожу, — отмахнулся я. — Не своди взгляд с горизонта, — улыбнулся я и бегом скатился с лестницы, успев расслышать, как хохотнул Женька, хватаясь за свой любимый бинокль.

Спустившись вниз, я не стал торопиться, неспеша огляделся, присматриваясь к отдыхающим, будет случайно мазнул взглядом по мужчине, который все еще топтался возле лотка расстроенной тети Дуси. Надо бы придумать, как ей помочь. Муж-мошенник в советском государстве, за которого взялась милиция — это крест на всю жизнь. От нее теперь практически все отвернуться Увы, но есть у нашего брата и сестры такая сучная черта характера. Не у всех, но у многих. Хотя, если он бывший, то Евдокии прямо-таки повезет, может, и по судам таскать не будут, и соседи пожалеют.

Минут через пять мужик отстал от Евдокии, и пошел в сторону набережной, на ходу жуя пирожок. Я стоял, смотрел ему вслед и уговаривал себя не ввязываться в это сомнительное приключение. Однажды я уже прогулялся за этим типом и получил по башке. Неизвестно, чем закончится моя слежка сегодня.

Но семейный дух авантюризма поднял голову и завел старую песню о главном: семьи нет, детей нет, что мне терять? Совесть взбрыкнула и напомнила про Лену и отца. Вот за отца-то я и ухватился: черт его знает, что это за тип, как он связан с Кузьмичом, комитетом, картами и прочей-остальной кладоискательной антуражностью. За каким лешим он меня подстерег и по голове приложил?

Борьба с разумом была короткой, победа оказалась сокрушительной. Вздохнув, я решил купить мороженое и прогуляться за товарищем в бейсболке. Короткая прогулка позволила увидеть много интересного. Стараясь не светиться, прикрываясь матрасами и кругами, которые тащили в руках отдыхающие, прячась за их спинами, я дошел за мужиком практически до постамента с кораблем.

В какой-то момент едва не спалился, когда мужик вроде бы как невзначай присел на скамейку, а в следующий момент рядом оказался Игорек! Сначала я не придал этому значения: Васильков с напарником дежурили на детском пляже. Но короткое наблюдение показало: эти двое знакомы.

На скамейке Игорь посидел недолго, съел пирожок, выкинул бумажку в урну, поднялся и пошел к автоматам с газированной водой. И в этот момент я едва не упустил самое главное. На том месте, где минуту назад сидел Игореша, осталась лежать какая-то бумажка.

С того места, откуда я наблюдал, невозможно было разглядеть, что за документ забыл или специально оставил парень на лавке. Но когда мужик в бейсболке небрежно протянул руку и забрал желтоватый клочок, мне показалось, что я опознал передачку. Когда же странный тип на минуту развернул бумагу и заглянул внутрь, мои сомнения переросли в уверенность.

Теперь я не сомневался: мужик не просто замешан в истории с архивариусом, поиском документов и поисками царского золотишка, но и я Прутковым знается, а то и сотрудничает. Товарищ в кепке свернул карту, сунул ее в карман и поднялся, собираясь уходить.

Я спрятался за остановку, продолжая наблюдать и прикидывая: стоит идти за ним дальше в надежде снова получить по башке, или не рисковать здоровьем. Азарт потихоньку захватывал власть над разумом, а в голове зудела мысль о том, что выяснять подноготную всей этой дурацкой истории просто жизненно необходимо. От этого зависит жизнь моей семьи в будущем.

Но моим планам не суждено было исполниться. Неизвестный в бейсболке, козырек которой все время скрывал его лицо, внезапно махнул рукой куда-то в сторону выезда с пляжа. Я оглянулся, пытаясь понять, кому он машет, и увидел зеленые жигули, отъехавшие от прогулочной дорожки.

До последнего надеясь, что машина проедет мимо дядьки, я разочарованно стукнул ладонью по столбу, за которым прятался, вызвав недовольство какой-то бабульки в платочке с капризным внуком. Пацаненок тут же принялся лупить испачканной в ягодах ладошкой по перекладине, услышав «нельзя», закономерно раскрыл рот и заныл.

Жигуль тем временем тормознул возле кепчатого, и мужик, с которым предположительно видели в лодке Сидора Кузьмича, запрыгнул на переднее сиденье. Машина рванула с места и помчалась в сторону порта. Пара мужиков, что стояли с пивными кружками возле бочки, ругнулись вслед лихачу, который поднял пыль. Через минуту Центральный пляж снова погрузился в расслабленное летнее состояние.

Я постоял еще чуток, надеясь неизвестно на что, оглянулся вокруг. Но, не заметив больше ничего интересного или подозрительного, потопал в сторону нашей вышки.

— Слышь, Леха, а ты чего тут ошиваешься? Ты ж вроде на больничке еще? — раздалось за спиной.

Да чтоб тебя приподняло и треснуло, Васильков! Что ж ты как черт из табакерки всегда такой внезапный, что аж прибить все время хочется? Я чуть сбился с шага, но оборачиваться не стал: надо, пусть обгоняет или рядом пристраивается. Мне — не надо, руки чешутся развернуть его спиной и наподдать хорошенько по мягкому месту, да так, чтобы месяц меня стороной обходил.

— Что надо? — недовольно буркнул я, продолжая шагать к своей вышке.

— Да так, гуляю вот, свежим воздухом дышу, — затараторил Игорек. — А ты чего? Выписали?

— Выписали.

— На дежурство, что ли?

— На него, — я очень надеялся, что мой недовольный тон и краткие ответы на корню убьют желание Василькова ко мне приставать. Но не на того напал.

— Слушай, а ты слыхал, да, что Пруткова убили? Ты прикинь, да? В нашем городишке и вдруг убийство! Да еще и начальника ОСВОДа! Это ваще ништяк!

— Ты больной? — я остановился и глянул на Игоря в упор.

Парень, не ожидая такой подставы, едва не вписался в мою спину.

— А чё не так? — Васильков захлопал ресницами.

— То есть убийство, по-твоему, — это ништяк?

— Да нет, я не в том смысле, ты что! — смутился прилипала. — Я, типа… Ну, в нашей провинции и такое дело!

— Можно подумать, у нас не убивают, — буркнул я и продолжил шагать.

— Да убивают, наверное, но тут-то мы знакомы с мертвецом! Прикинь! Как думаешь, кто его пристукнул? — забегая вперед и заглядывая в мое лицо полюбопытствовал неугомонный.

— Да с чего ты вообще взял, что Пруткова убили?

— Ну как же, даже свидетель есть. Говорят, тетка какая-то все видела и теперь милиция будет её прятать, чтобы убийца и её не грохнул, как свидетеля. Она ж его опознать может, и все, сушите весла, собирайте сухари, — на манер дворовой песенки нескладно пропел Игорек.

— Ну, во-первых, все это бред, и никого тетка не видела, и прятать её никто не будет. А, во-вторых, еще неизвестно, Кузьмич или кто другой ругались торчали в лодке. Милиция разберётся. Ты, кстати, когда Кузьмича в последний раз видел? — я в очередной раз резко остановился, ловя Игоря в фокус, чтоб не пропустить внезапных эмоций.

Игореша оправдал мои ожидания: едва заметно смутившсь, парень тут же растекся в слащавой улыбке.

— Не помню… А, ну вот тогда, возле больнички, когда мы с тобой на вокзале встретились, — вертлявый на секунду задумался. — И вроде все, последние дни мы с ним точно не пересекались. Я болел немного, отгулы брал.

— Ну, понятно, — хмыкнул я, топая дальше.

— Да погоди ты, Леха. Куда так летишь! — окликнул меня Васильков и заржал. — Твоя вышка на месте, её Жека охраняет, я проверял.

Юморист хренов, блин, скривился я, не обращая внимания на его говорильню.

— А ты откуда знаешь, что баба ничего не видела? О, блин, так это чё, вы что ли с Жекой труп вытащили? Я думал, ты только что приехал на автобусе. Смотрю, стоишь на остановке. Ну и чё его веслом, да? Или ножом? — с жадным любопытством затараторил Игорек. — Тётка вроде про весло говорила. Но бабам, им же верить нельзя, они ж соврут, недорого возьмут, — Васильков презрительно цыкнул зубом, выражая свое отношение к слабому полу.

— Какой, к лешему, труп? Ты где этого бреда понаслушался? — не выдержал я.

— Ну, где, мужики в пивнушке рассказали. А им вроде как муж той бабы все в подробностях обсказал. А чё, не так было? А как было? Лех, ну, расскажи, чё ты как не родной, в самом деле! Я ж никому, зуб даю!

— Сдался мне твой зуб! — рявкнул я, отказываясь от сомнительного подарка. — Не было там никакого трупа. Мы пустую лодку буксировали. Так что всем своим свидетелям так и передай: нет тела, нет дела. Все, отвали, мне некогда! — с этими словами я решительно свернул к опорному пункту, желая как можно быстрее избавиться от навязчивого присутствия приставалы.

— Эй, Леха, ты куда? — растеряно выкрикнул Игорь, но за мной в милицию не пошел.

Я зашел в полумрак помещения и, наконец, выдохнул. Осталось только дождаться когда он свалит, а то голова начала гудеть от трескотни Игоря и того берда который он нес. Маленький город — это своего рода проклятье во всем. Как говаривала моя бабушка: тут пёрнул, на том конце через пять минут сказали — усрался. Вот так и с нашим происшествием.

Трупа нет, но половина пляжа уверена, что мы его выловили. Убийца, если он вообще был, ушел и никто его не видел, но свидетельница свято верит в то, что ей угрожает опасность. Сочувствую её мужу, теперь понятно, откуда у него такая любовь к пиву. Оно ж невозможно без допинга жить в таком театре абсурда, который мадам устраиваем посторонним. Даже представлять не хочу, что она вытворяет в собственной семье.

— Вы что-то хотели, гражданин? — окликнул меня молоденький милиционер из-за стекла. Ну да у нс тут на плже все по-взрослому, н то что в парке: вагончик с парой столов и ниакого предбанника для посетителей.

— Да нет, — отказался я, но тут де передумал. — А сержант Чудной на месте?

Мне не повезло, Василия в опорнике не оказалось, и узнать последние новости из первых рук не получилось. Я снова выглянул в окно и облегчённо вздохнул: Игорек исчез из поля зрения. Хотелось верить, что до конца сегодняшнего дня хотя бы. Черт, как бы у него выяснить, что за мужик, с которым он встречался возле остановки?

Но палиться не хотелось. Никакой мало-мальски толковой идеи, как раскрутить Василькова на откровенность, в голове тоже не возникло. Фотки длиннокозырчатого у меня тоже не было, а то попытался бы у дежурного узнать, что за тип и в каких отношениях он с начальником пляжного опорника.

— Слушай, друг, а что слышно по Пруткову? — обратился я к милиционеру.

— Не положено, гражданин. Тайна следствия, — сурово отрезал парнишка.

Вот, елы-палы, понахватались дежурных фраз, можно подумать, следствие началось. Ага, так я и поверил. Чудной, понятное дело, доложил, кому следует, да только так быстро дело не делается. Сначала Кузьмича попробуют отыскать, и только потом, может быть хоть что-то сдвинется я места. Как говорится, нет тела — нет дела. И все-таки, мичман или нет, находился в лодке? Как бы это выяснить.

Если верить Женке, то Сидор Кузьмич от Змеиной горки планировал или ночью, или утром куда-то отплыть. В результате оказался возле нашей вышки. Скорей всего, закончив свои дела, он и плыл сюда, на свое законное рабочее место. Но не доплыл. Ладно, пора дергать отсюда.

Я еще раз выглянул в окно и вышел на крыльцо.

— Ну, что? А? нашли? — да твою ты рыбу-каракатицу!

Игорек крутился возле опорника с подветренной, так сказать стороны. И когда успел перебежать дорогу, да еще так незаметно.

— Васильков, отвали, достал, — забив на приличия, нагрубил я. — Тебе заняться нечем? У тебя выходной? Ну, вот и вали домой, спать, а то я тебе сейчас устрою марш-бросок с полной выкладкой. Пойдешь у меня мусор по территории собирать!

— Лех, ты чё? Я ж ничё! Нормально все! Ладно-ладно, подумаешь, какие все нервные! — засуетился Игорь. — Ладно, покедова, пойду я, дел по горло.

— Иди-иди, и не возвращайся, — напутствовал я бедолагу.

«Так, что дальше? Дальше — тетя Дуся и пытки на предмет Кузьмича и кепчатого», — я решительно двинулся к лотку с пирожками, где меня ждало очередное разочарование. Евдокии на месте не оказалось, на прилавке стояла картонка с извечной надписью «Буду через пять минут». Во сколько эти минуты начались и когда истекут — история об этом умалчивала.

Чертыхнувшись, я огляделся по сторонам, в надежде увидеть хоть кого-то из пляжников, торгующих по берегу. Как назло, наш участок никто из них не маячил и не кричал заунывно-одинаковыми голосами свои рекламные прибаутки. Зато я увидел Бородатова, который о чем-то трепался с Игорьком.

Недалеко, однако, ушел деловой Васильков. Насупленный Борода, скривив лицо, глядел с высоты своего роста на вертлявого и внимательно слушал. Игореша, размахивая руками, что-то доказывал массажисту.

И тут я заметил Нину. Невестка Пруткова не шла, а плыла в горячем дрожащем июльском воздухе, окутанная тонким шлейфом струящейся ткани прозрачного пляжного халата. Широкополая шляпка скрывала лицо девушки, но я узнал бы ее из тысячи только по походке. Так ходят, точнее, не ходят, а плывут, попирая стройными ногами нашу грешную землю, только уверенные в себе женщины, знающие себе цену, которые плевать хотели на мнение окружающих и всегда делают только то, что хотят.

Я с интересом наблюдал за любопытной троицей. Борода выпрямился, увидев Нину. Что-то сказал Игорьку и тот сразу заткнулся. Надо поинтересоваться этим волшебным словом, которое обрывает фонтан Васильковского красноречия. Оба парня делали вид, что красотка их совершенно не интересует. Но наблюдатель в моем лице прекрасно видел, как напряглись парни, старательно разглядывая всех, кого угодно, кроме Нины.

Женщина прошла мимо, едва обратив внимание на Бородатова и Игорька. И я бы пропустил этот знаменательный момент, если бы Васильков не поторопился наклонить и поднять то, что незаметно для окружающих уронила на тротуар изящная женская ручка. Вертлявый быстро схватил упавшую вещь, но не окликнул Нину, а суетливо огляделся по сторонам.

Я резко отступил назад, скрываясь в тень козырька и прячась за опорой. Такое себе укрытие, на издалека не разглядеть, кто стоит на крыльце и куда смотрит. Выждав пару секунд, я снова глянул в сторону парней и встретился взглядом с Бородатовым. Черт! Серега стоял и в упор на меня смотрел.

Я дернулся, но потом плюнул: чего уж теперь, спалился так спалился. Я ожидал, что сейчас они с Игорем двинуться в мою сторону и начнут качать права или угрожать, но, к моему удивлению Борода ни словом, ни жестом не показал Игорьку, что за ними наблюдали.

Секунд тридцать мы играли в гляделки, а затем Сергей что-то сказал Василькову, они развернулись и ушли в сторону, противоположную той, куда проплыла Нина. Эти несколько минут зрительной дуэли я сдерживал дыхание, и теперь, наконец, с удовольствием выдохнул.

Парни потерялись в толпе отдыхающих, а Нина… Нина красиво просочилась на пляж, изящно обходя коврики с загорающим курортниками, вызывая завистливые вздохи молодых девчонок, необремененных мужьями и детьми. Такого халатика, которые украшал шикарное тело невестки Кузьмича, не было ни у кого на пляже. Я даже заподозрил, что этот кусок ткани, по недоразумению выглядящий как платье, подсмотрен в какой-нибудь Бурде и сшит на заказ.

Интерес к Нине я потерял, едва она расположилась на ярком широком полотенце, которое тоже вызвало всплеск внимания к её персоне. Явно хорошего качества и явно не заграничного производства.

Кто же ты, Нина Пруткова? Или лучше спросить: кто же Вы такой, товарищ сотрудник комитета государственной безопасности Прутков Сидор Кузьмич? Раз ваша невестка может позволит себе щеголять в непривычных советским гражданам нарядах?

Черт! В голове всплыло приглашение в гости на среду. Это что же получается, я проср… прошляпил встречу, а Нина мне ничего не предъявила, когда мы случайно встретились в военном городке? С женщинам так не бывает. Особенно с такими, как Нина. Либо она сама забыла о парнишке, с которым провела вечер, либо настолько в тот момент растерялась, что не вспомнила, а потом уже было не с руки.

Стоп, Лесаков! Перед глазами, как в телевизоре на перемотке мимо Бороды и Василькова проплыла Пруткова. Я трижды прокрутил в голове это воспоминание, прежде чем до меня дошло: та не случившаяся драка была подставой! Вот чтоб меня на пенсию списали раньше времени, подстава в чистом виде!

Точнее, ловля шмеля на живца. Живец — это Нина, а тот полудурочный шмель, офонаревший от юношеских гормонов, взыгравших в молодом теле при виде красивой взрослой женщины, это я собственной персоной. И неважно, что в голове студента сидит старый морской черт. Он тоже падок на золотых рыбок, особенно на тех, которые сами плывут к нему в руки.

М-да, Леха развели тебя, как пионера, не зря ты про медовую ловушку подумал. Вот она во всей красе! Но зачем? И кому это было нужно? Кузьмичу или… Нине? Я опешил от такой внезапной мысли: что если за всем стоит не Сидор Кузьмич, а его невестка?

Да ну нафиг! Не может такого быть! Я решительно отмахнулся от глупых мыслей, спустился с милицейского крыльца и потопал в сторону вышки. Женька, поди, уже заждался и проголодался.

Елы-палы, а пирожков-то нет! Я оглянулся: пирожковый лоток так и торчал без хозяйки, украшенный картонной запиской. До столовки идти далеко, да и в это время там очередь из желающих пообедать тремя блюдами, десертом и компотом. Значит, обойдемся без пирогов. Моей голове есть, что переваривать, а напарник, если захочет, пусть топает в столовую, я подежурю один.

До спасательной вышки я добрался почти бегом, взбудораженный внезапностью собственных мыслей. Жека поворчал, но радостно согласился на мое предложение пойти пообедать. Сдал мне бинокль и рупор, и шустрым дельфинчиком скатился с лестницы.

По дороге неунывающий ловелас перекинулся шутками с парой девчонок, едва не свалился на загорающую даму бальзаковского возраста. Дама явно была не против, но шустрый Женька задал такого стрекоча, что даже пятки перестали сверкать, слившись в одно размытое пятно.

Счастливо избежав опасности быть ангажированным на беседу с девушкой не первой молодости, Жека едва не растянулся во весь свой немаленький рост на серой плитке, заглядевшись на очередную красотку. Наконец, с трудом удержавшись на кромке бордюра, сохранив в целости и сохранности шею, руки и ноги, выбрался на тротуар и, весело насвистывая, зашагал в сторону знаменитого кафе «Ветерок».

Это злачное место, известное многим поколениям местных жителей, располагалось в самом начале косы, по левую сторону от «Патриота», если смотреть со стороны рыбного завода. В моем столетие кафешка обрела итальянсоке название и новых хозяев. Точнее, хозяйку, известную на весь Энск девушку-ресторатора, отличного администратора и прекрасного человека с неудержимой фантазией в сфере питания.

На моей памяти, «Ветерок» стал третьим питейным заведением в городе, которое Марьяна, с присущей только ей энергией, энтузиазмом и профессионализмом, превратила в прекрасное место отдыха, в котором не стыдно отметить любое торжество, устроить романтический ужин и просто отдохнуть, потягивая терпкое южное вино, любуясь видом на закат.

Я проводил напарника-торопыгу взглядом, улыбнулся, вспомнив, как мы отрывались по молодости в кабаке на берегу, и хотел вернуться к службе, когда заметил знакомую фигуру. «Да ладно, что, опять?» — мелькнула шальная мысль, и я сорвался с вышки навстречу очередной проблеме.

— Ты что здесь делаешь? Снова-здорова? — зашипел я, хватая за плечо младшего Рыжова.

— Пусти! — дернулся пацан, но я, радостно скалясь окружающим, крепко перехватил мальчишку за локоть и потащил за собой. — Федор где?

— Да пусти ты меня, гад! — зашипел Ванька. — Ща как закричу! — зыркнул на меня юный шантажист, набирая побольше воздуха.

— Я те щаз так закричу! Ремнем по заднице! Брат где, спрашиваю? Вы опять на промысел вышли? Мало вас жизнь потрепала, в тюрьму захотели?

— Он и так в тюрьме… — вдруг всхлипнул пацаненок, и сжал клаки, пытаясь сдержать слезы.

— Кто? — растерялся я.

— Ф-федор! — судорожно выдохнул Ваня и часто-часто задышал, чтобы не зареветь.

— Да за что же? — я ни черта не понимал: с Сидором Кузьмичом мы вроде же договорились за Рыжовых, он обещал помочь. Обманул или что-то другое случилось?

— Это все он, доктор! — мальчишка не сдержался и все-таки зарыдал. Ну как зарыдал. Из широко распахнутых карих глаз сами собой по щекам потекли слезы. Сам же Рыжов младший по-пацански грозно сопел носом, стиснув зубы и сжав кулаки до белых костяшек.

— Так, хорош, разберемся. Дуй наверх, там поговорим, — мы подошли к вышке, я выпустил мальца из захвата, кивая на лестницу.

— Чё я там забыл? Сами разберемся, — еще сильнее засопел Ванька. — Это ты во всем виноват! — вдруг выкрикнул он, отступая на шаг.

Точнее, он попытался от меня отодвинуться, чтобы дать деру.

— Стоять-бояться, упасть-отжаться! — рявкнул я, по-прежнему улыбаясь, чтобы граждане отдыхающие случайно не встряли в нашу интересную беседу. — А, ну, бегом на вышку! Иначе… — угрожающе процедил я и нахмурил брови.

— А то что? Ментам сдашь? Как брата? Да пошли вы все! — и такой душераздирающий всхлип вырвался из глубины детской души, что пробегающая мимо маленькая девчушка в панамке остановилась и протянула Ваньке ладошку, в которой лежала карамелька.

— Майчик, не плясь, — малышка склонила голову на бок. — Кушай кафетку!

— Отстань! — Рыжов дернул плечом. — Не надо мне ничего.

— Остань, остань! — засмеялась девчонка. — Няда, няда! — девочка подошла ближе и подсунула перепачканную песком ладошку прямо под нос мальчишке.

— Спасибо, — после секундного колебания Ванька одной рукой сгреб конфету, а второй утер щеки и нос. — Беги уже, вон тебя мамка ищет.

— Катя, Катя! Ты куда убежала! Ну, что за ребенок!

Я оглянулся: от прогулочной зоны бежала молодая женщина в соломенной шляпке с пляжной сумкой наперевес.

— Спасибо, товарищ спасатель! — задыхаясь от бега, шумно поблагодарила мамочка, хватая дочку за пухлую ладошку. — Катя, сколько раз тебе говорить, не отходи от мамы! Потеряешься! Ну, вот! Очередь упустила! — расстроенно вздохнула родительница, оглядываясь.

Я глянул в ту же сторону и увидел очередь возле лотка с пирожками. Ага, Евдокия вернулась на рабочее место! Осталось дождаться Женьку и пойти поговорить с подручной Пруткова. Отчего-то я не сомневался, что тетя Дуся очень плотно работала с Кузьмичем, другой вопрос: по доброй воле или через шантаж? Если муж у нее — мошенник, то, как говорится, возможны варианты.

— Так, Иван, — я перевел взгляд на пацана. — Забирайся на вышку, расскажешь все по порядку. И тогда решим, что делать и кто виноват.

— Чего? — нахмурился пацан.

— Ничего, давай наверх, кому сказал, — я развернул парнишку за плечи и подтолкнул в сторону лестницы.

Рыжов сердито засопел, потоптался на первой ступеньке, но все-таки зашагал на обозревательный пятачок.

— Ну и чего ты от меня хотел? — засунув руки в карманы, набычившись, угрюмо буркнул Иван, сердито зыркая глазами.

— Рассказывай, давай, что случилось с Федором. И где твоя сестра с мамой.

— Тебе зачем?

— Помочь хочу, чё ты как маленький, честное слово, — я присел на корточки, чтобы быть вровень с мальчишкой.

— Я взрослый! — тут же вскинулся пацан.

— Ну, вот и веди себя как взрослый! Я знаю, что Федор поддержал доктора Блохинцева, и они вместе написали заявление на мошенника. Знаю, что Николай Николаевич взялся лечить твою маму. Уверен… — тут я запнулся: теперь уже не уверен, пока Кузьмича не отыщу, особой уверенности в том, что Федора не посадят, уже не было. — Точнее, брата твоего обещали не трогать за сотрудничество. Максимум, условка за ваши шаловливые ручки, — я пристально смотрел на пацана.

Ванька залился краской, сжал кулаки в карманах штанов и отвел глаза.

— Ну, тут, брат, извини, закон, как говорится превыше… Вор должен сидеть в тюрьме и все такое. Хотя, стоп, что-то меня не в ту степь понесло, — я резко оборвал свои шуточки, когда Ванька закусил губу, едва сдерживаясь, чтобы не нахамить взрослому.

— Мы не воры! — выкрикнул он и метнулся к лестнице, но я перехватил его за руку и вернул обратно.

— Стоим-боимся, не орем. Или ты хочешь, чтобы сюда ментов вызвали?

— Нет, — отчаянно замотал головой пацан.

— То, что вы не воры, я знаю. Но факт кражи часов у порядочного советского гражданина налицо, — отчеканил я.

— Докажи! — выплюнул мальчишка.

— Да мне и доказывать не нужно, сам все видел. Да и… — я вздохнул и уселся на стул. — Садись давай, в ногах правды нет.

— Спасибо, мне и тут хорошо, — буркнул Рыжов младший.

— Как знаешь, — я помолчал и продолжил. — Я не буду тебя лечить по поводу воровства и всего прочего. Но твердо знаю: всегда можно найти выход без кражи, даже в самой отчаянной ситуации. Даже когда отчаянные времена требуют отчаянных мер, — черт, что-то меня переклинило, я остановился, почесал подбородок и продолжил. — Короче, что было, то было. Сейчас главное — вылечить вашу маму и помочь товарищам милиционерам закрыть чудо-доктора далеко и надолго, понимаешь?

— А Федор? — Ванька вскинул на меня растерянный взгляд.

— А Федор взрослый, он знает, что делает. Ты-то что на пляже делал? — резко смени я тему.

— Я… — мальчишка захлопал глазами, пытаясь переключиться с одного на другое. — Тебя искал.

— О, как, — тут уже я удивился. — А зачем?

— Морду тебе набить, — залившись краской от шеи до самых ушей, помявшись, признался Иван Рыжов.

Я не выдержал и заржал, но тут же постарался взять себя в руки, видя, как пацан яростно кусает губы и отчаянно сжимает кулаки.

— Прости, Вань, прости, я не хотел! — замотал я головой, сползая со стула и снова садясь на корточки, чтобы иметь возможность заглянуть мальчишке в глаза напрямую. — Просто я представил, как ты меня лупишь и не сдержался. Мир? — я протянул парню руку.

— Не веришь? — процедил сквозь зубы пацан.

— Верю, — со всей серьезностью кивнул я головой. — Я бы за брата и убить смог…. — Вот черт! — Вань, ты дурак? — в следующую секунду вырвалось у меня, когда очередная волна крови окатила мальчишку с ног до головы. — Что в карманах-то? Нож?

— Д-да, — Ванька всхлипнул и вдруг неожиданно разревелся в голос.

Я осторожно притянул его к себе, вытащил руку из кармана вместе с зажатым в ней складным походным ножом, разжал судорожно сжатые пальцы, отобрал предполагаемое оружие убийства и засунул к себе в карман. Потом притянул пацана к себе, крепко обнял и дал ему выплакаться.

Ванька сначала подергался, но потом смирился и дал волю своему отчаянью. Моя рубашка моментально намокла от слез и соплей, но было плевать. Я очень надеялся, что Женька не припрется прямо сейчас. Во-первых, не хотелось объяснять, что у нас тут за вселенский потоп: меньше знает, лучше спит. Во-вторых, ни к чему смущать и без того несчастного пацана, который стесняется собственных слез и винит себя за все, в том числе и за то, что брата забрали.

Минут через пять мальчишеская истерика начала стихать. Ванька дернул плечом. Я разжал руки, и мальчишка тут же отпрянул от меня, забился в дальний угол небольшой площадки, отвернулся спиной и принялся яростно утирать ладонями слезы с лица.

Я же поднялся на затекшие ноги, сделал пару наклонов, разгоняя кровь, и огляделся по сторонам, сканируя пляж, и заодно ища глазами напарника. Жека, как всегда, застрял на границе между песком и тротуарной плиткой, развлекая девчонок.

— Ты как? — негромко окликнул я мальчишку, заметив, что худенькие плечи перестали вздрагивать.

— Нормально, — осипшим от слез голосом откликнулся Иван.

— Ты вот что, Вань, беги домой, а про Федора я постараюсь все выяснить и вечером к вам загляну, расскажу, что узнал, хорошо? — договорить я не успел, Ванька вдруг вскинулся, перевесился через перила и неожиданно метнулся к лестнице. Кубарем скатился со ступенек и куда-то помчался, не разбирая дороги и не обращая внимания на сердитые вопли загорающих, на которых дождем посыпался песок из-под сверкающих пяток.

— Вот черт! Иван! Стой! — крикнул я, дернулся было за ним, но резко остановился, увидев, куда, а, точнее, к кому побежал мальчишка.

В пешеходной зоне стоял Федор и оглядывался по сторонам, разыскивая непутевого брата. Увидев несущегося к нему брата, старший Рыжов чуть расставил ноги, готовясь принять таран, при этом лицо у него было не очень довольное.

Я ухмыльнулся: кажется, у младшего Рыжова бурная фантазия, и сейчас кто-то получит нагоняй по первое число за то, что самовольно ушел из дома. Федор увидел меня, помахал рукой, и в тот же миг Ванька со всего размаха вписался в корпус брата, обхватил его обеими руками и замер, не веря своему счастью.

Я кивнул в ответ и продолжил наблюдать за окрестностями. Складной ножик оттягивал карман и требовал принять решение: рассказывать или нет старшему брату о Ванькиных глупостях. Решил поступить как взрослый, наплевав на пацанский кодекс: уж лучше буду в глазах мальчишки стукачом, но зато Федор промоет ему мозги и популярно объяснит, чем могло все закончиться. Я-то для него не авторитет, а враг народа.

Отчего-то я был уверен, что старший Рыжов поднимется ко мне на вышку, вот тогда и поговорим, спровадив Ивана за лимонадом. Федор оправдал мои ожидания: отцепив от себя братишку, что-то ему велел. Пацан кивнул и помчался по прямой к бочке с квасом, а Рыжов решительно двинулся в мою сторону.

— Здорова, — сумрачно поприветствовал меня Федор.

— И тебе не хворать, — откликнулся я. — Что, как?

— Да так, — Рыжов пожал плечами. — Я… спасибо зашел сказать, за все.

— Спасибо? — я удивился, благодарность звучала искренне, без иронии и скрытой обиды.

— За Блохинцева, если бы не ты, мама бы… В общем, спасибо, что свел с доктором. И прости за проблемы и неприятности от нашей семьи.

— Да, собственно, не за что, — я протянул Федору ладонь, и мы пожали друг другу руки. — Была возможность — познакомил, а если б не знал, познакомился бы и все равно свел бы. Безвыходных ситуаций в природе не существует, просто иногда выход там же, где и вход.

— Это как? — Федор, нахмурив брови, смотрел на меня в упор, пытаясь понять, что я имею в виду.

— Как, как… лобешником об косяк… Прости, — извинился я. — Неделя выдалась замороченной. Элементарно, Ватсон: не помогает один доктор, ищем другого. Чудеса, Федя, случаются, но не за большие деньги, добытые криминальным путем. Такие дела, товарищ.

Мы помолчали, думая каждый о своем. Не знаю, какие мысли бродили в голове у Рыжова, я же, чуть щурясь от яркого солнца, разглядывал пляж и прикидывал, как раскрутить Евдокию на разговор, чтобы не соскочила и хотя бы намеками выдала какую-нибудь информацию по Кузьмичу.

Не верил я, что Сидор Кузьмич вот так просто дал себя грохнуть мужику в бейсболке. Да с его профессией у него чуйка должна быть просто за гранью возможного! Получше, чем у простого спасателя. С другой стороны, мы почти каждый день сталкиваемся если не со смертью, то со стихией, и привыкли балансировать между молотом и наковальней, чувствовать настроение моря. Потому чуйка у нас, как и интуиция, всегда при деле.

Если Прутков обычный «пиджак», кабинетный работник, то с «внутренним голосом» у него точно проблемы. Но такие, как мичман, работающие под прикрытием, да еще под таким, что местные старожилы не в курсе, кем он является на самом деле, спинным мозгом чуют проблемы за пару суток до их появления. Не мог он позволить убить себя так банально. Тут что-то другое.

В голове мелькнула какая-то мысль, я попытался вытащить её на свет божий, но идея пугливо скрылась в недрах мозга, стоило Федору задать какой-то вопрос.

— Что? Извини, отвлекся.

— Говорю, у тебя проблем из-за меня нет?

— У меня? Из-за тебя? С чего бы?

— Ну… — Рыжов пожал плечами. — Менты сильно прессуют. Если бы не Блохинцев, посадили бы. Он мне какого-то адвоката нанял, чтобы защиту вел. Я даже не знал, что такое бывает, только в детективах про заграницу читал. Думаю, и до тебя доберутся.

— С чего бы? — хмыкнул я. — Мелкого никто не видел, наш разговор с Оксаной на аллее после погони тоже. А если и видели, ну мало ли, девушка мне понравилась, пристал к ней познакомиться. Проблема если и возникнет, только из-за Бородатова. Он, кстати, как, ходит к вам по-прежнему? — полюбопытствовал я, вспомнив, как массажист смотрел на Ксюшу.

— Давно не было. Думаешь, проблемный?

— Да черт его знает. Проблемы у него с головой, это точно. Сильно борзый, быкует не по теме. Да и у доктора он не просто так, не по своей воле, — я вдруг вспомнил неожиданный откровенный разговор на кухне. — Брат у него, можно сказать, в заложниках. Кто его знает, как он себя поведет в критической ситуации.

— Как это в заложниках? — опешил Федор.

Ну да, нынче то благословенное время, когда понятие терроризм, захват заложников и прочие ужасы моего времени присутствуют только на загнивающем западе. В Советском Союзе ни проституции, ни маньяков, ни прочей грязи капиталистического мира нет. Во всяком случае, так уверяет коммунистическая партия, не желая нервировать советских граждан.

Я коротко рассказал Федору историю Сереги Бородатова, и неожиданно задумался, чем могу помочь парню. Семья — это самый надежный крючок, на котором человека можно держать за жабры бесконечно, заставлять делать все, что угодно до тех пор, пока у жертвы не падает планка терпения, а вместе с ней не вырастает отчаянье. Если долго давить на пружину, пружина рано или поздно вырвется из рук и долбанет не хилой такой отдачей.

— А ты не в курсе, менты про Бородатова знают? — поинтересовался я.

— Не в курсе, — Рыжов пожал плечами и махнул рукой, призывай Ваньку, который нарисовался с двумя стеклянными бутылками в руках. Странно, вроде за квасом бегал. Через секунду я сообразил: квас-то принести пацану не в чем, разве только стаканчик в себя опрокинуть возле бочки.

Младший Рыжов нас увидел, насупился и, загребая ногами песок, медленно побрел к вышке. Я хмыкнул, ясно-понятно, желания видеть брата рядом со мной у мальчишки нет, идет, небось, и прикидывает: рассказал или нет нехороший дядя спасатель про историю с ножом.

Я вздохнул и сунул руку в карман: как бы ни хотелось замолчать, но такие истории лучше не замалчивать. Если ему в десять (или сколько Ваньке лет?) пришла в голову такая убийственная идея, что будет дальше? Карты, деньги, хулиганка с нападением и в результате тюрьма? Да ну к лешему.

— Держи, — я протянул Федору ладонь, в которой лежал складной нож.

Сталь тускло блеснула, черные линии жар-птицы, изображенной на плашке, обожгло жаром июльского солнца. Сувенирный ножичек знаменитого московского завода стальных изделий. В современной России коллекционеры за такой большую сумму отстегнут.

— Откуда у тебя отцовский нож? — после короткого молчания спросил Федор, поднимая на меня глаза.

Я молча кивнул в сторону Ваньки, с остановками бредущего в нашу сторону.

— Не понял? — Рыжов-старший глянул на брата, потом перевел взгляд на меня.

— Все ты понял Федор, — вздохнул я. — Иван приходил морду мне бить. За брата.

— А нож здесь причем?

— Для смелости, наверное, — я пожал плечами. — Сам спросишь. Держи, — я всунул орудие в руку ошарашенному Рыжову. — Только не убей в воспитательных целях, ему и так несладко. Хотя нож в кармане это и не оправдывает, но попробуй с ним поговорить, как со взрослым. Дети не любят, когда их за дураков держат, врут или недоговаривают.

Федор стоял, стиснув зубы. Желваки играли, а на щеках уродливыми пятнами расцветал темно-красный румянец.

— Разберусь, — процедил Федор сквозь зубы. — Спасибо, что не сдал брата… ментам.

— Рыжов, ты точно дурак, — я закатил глаза. — Поговори с братом, расскажи, чего ждать в дальнейшем. Он не дурак, успокоится и поймет. Ему ж страшно до жопы. Не тупи.

Федор глянул на меня, полыхая гневом.

— Я ему так объясню! Неделю сидеть на этой самой жопе не сможет! — процедил Рыжов.

Ванька в этот момент снова посмотрел на вышку и вздрогнул, увидев лицо брата. Голова мальчишки тут же поникла, а шаг стал еще медленней.

— Сюда иди, бегом! — едва сдерживаясь, крикнул Федор.

Мальчишка вздрогнул, но скорость не увеличилась.

— Федь, менты что говорят? С тобой что будет? — я попробовал отвлечь старшего брата от младшего.

— Что? — Рыжов вздрогнул, приходя в себя. — А… Ничего не обещают. Ну, там смягчение приговора за сотрудничество…

— Подожди, ты им во всем признался, что ли? — ошарашенно уточнил я. — Вы что, не первый раз воровали?

— Первый… — Федор поморщился, как от зубной боли. — Ничего я не признавался… Только заявление написал на доктора, мошенник который, с помощью Блохинцева, — тяжелый вздох и хмурый взгляд в мою сторону. — Николаю Николаевичу я все рассказал, вот он и нанял адвоката. А тот молчать велел. Но, думаю, когда козла возьмут в оборот, он всех сдаст, чтобы себя спасти. Да и Борода добавит от себя. Он-то в курсе был. Это ж они с этим… — Федор мотнул головой куда-то в сторону. — Дрыщом-недобитком, рассказали схему, как купальщиков обносить. Точнее, дрыщ поделился опытом.

— Дрыщ? — тут меня осенило. — Худой такой, дерганный? Игорь?

— Наверное, — Рыжов дернул плечом. — Не знаю я его имени, Борода его кличкой какой-то называл, дурацкая такая, — парень на секунду завис. — Не помню.

— Ясно, — теперь завис я, размышляя над ситуацией.

Однако, молодец Николай Николаевич, не ожидал от него такого подарка. Не каждый сможет после таких признаний к чужому несчастью и глупости по-человечески отнестись, да еще и продолжить помогать. Хотя, чего я мог ожидать, если знал соседа только малым ребенком?

— Адвокат что говорит?

— Молчат велено. Если всплывет, все отрицать. Факт воровства доказать сложно, вещи я не продавал, выкинул тогда и все. Если подельники… — Федор изменился в лице, прикрыл глаза, вдохнул-выдохнул и продолжил. — Если будут сдавать, адвокат будет настаивать на оговоре, как-то так.

— Будем надеяться на лучшее, — я дружески толкнул скукоженого Рыжова в плечо. — Соберись, Федор, тебе в тюрьму точно нельзя, тебе мать лечить надо, и пацана поднимать. Оксане одной тяжело будет.

— Да знаю я, — вскинулся парень. — Ты думаешь, не знаю? Исправить-то ничего нельзя. Я как в тумане был, не соображал, что делаю. Или соображал, но все равно делал. Вот и получаю теперь, что заслуживаю!

Рыжов стукнул кулаком по деревянному столу вышки и замолчал, тяжело дыша.

— Если меня посадят, это же позор на всю семью… Оксанку отчислят, Ваньку затравят…

— Оксана-то здесь при чем? — удивился я.

— Брат-сиделец, думаешь, с таким пятном в биографии в институтах оставляют?

— Дык времена сейчас другие. Разговоры, понятное дело, будут, и за спиной, и в глаза, но Оксана девушка сильная, сдюжит. Да и выбор невелик: или доучиться и получить хорошую профессию, или в уборщицы. Не дрейфь, Федор, прорвемся! А вот и наш герой! — не давая Рыжову ответить, с улыбкой оповестил я, глядя на выгоревший вихор, мелькнувший на ступенях. — Поднимайся, давай. Мы тебя заждались.

Ванька шмыгнул носом и продолжил свой путь на голгофу, то бишь на спасательную вышку. Федор развернулся лицом к брату с суровым лицом, держа в открытой ладони отцовский ножик.

Младший Рыжов глянул на меня, презрительно оттопырив нижнюю губу, всем своим видом показывая, что он думает о предателе. Я едва сдерживался, чтобы не заржать, если честно. Уж больно сцена напоминала картину какого-то художника «Опять двойка»: осуждающие мы вокруг стула и «двоечник» Иван, осознающий свою вину, но уверенный в своей правоте.

— Ну? — сурово спросил старший Рыжов у несостоявшегося героя-мстителя-за-честь-брата.

— Я больше не буду, — покаянно промычал Иван, не поднимая глаз.

— Не будешь? — прошипел Федор. — Ах, не будешь? — ножик скрылся в кармане, а рассерженный парень принялся расстегивать ремень на штанах.

— Федь, ты чего? Мы ж на пляже! — я просто офонарел от происходящего.

— Ничего, — вытягивая ремень из петелек, складывая его пополам, процедил Рыжов. — В следующий раз неповадно будет. Пробежит через весь город, начнет думать, что делает. Причем думать не жопой, а головой! Тебе мозги для чего даны? Чтобы думать или чтобы сопли жевать? — рявкнул Федор.

— Федь… Прости-и-и… — на Ваньку жалко было смотреть: огромные глаза, налитые слезами, бледное лицо, закушенная нижняя губа. Честно говоря, я не мог понять, осознал или нет пацан, какую глупость едва не совершил.

Любая детская шалость, глупость почти всегда начинается с игры, потому что никто и никогда не объясняет детям, что смерть — это не шутки. Отчего-то мы старательно скрываем факт человеческой смертности, уверяем, что родственники уехали или ушли в лучший мир, оставляя в детском сознание факт иллюзии жизни. И детское бесстрашие ведет к экспериментам, которые порой оборачиваются страшными последствиями.

Игрушечные ножи, пистолеты, автоматы не воспринимаются орудием убийства, наверное, поэтому и настоящий маленький ножик показался Ваньке вполне себе хорошим способом противостоять взрослому парню, эдаким угрожающим подспорьем, уравнивающим шансы в драке. Уверен, ему и в голову не пришло, что любая драка с орудием всегда приводит к убийству.

Но кто думает о таком в детском возрасте? Любое действие всего лишь игра. А взрослые не объясняют, считая, что и так все должно быть понятно, пока не становится слишком поздно. Мальчишка берет отцовский нож или ружье, или пистолет и выносит во двор похвастаться сверстникам, наказать обидчиков. Убивать он не хочет, только напугать, но ружье из первого акта всегда выстреливает в последнем.

Все эти мысли промелькнули в моей голове, пока Рыжов старший, из последних сил сдерживая гнев, сжимал в кулаке угрожающе покачивающийся ремень и отчитывал младшего брата. Видно было, каких усилий стоит Федору прямо здесь и сейчас не сорваться и не отлупить сглупившего Ваньку на глазах у всех.

Пацаненок же, преданно глядя на старшего, крепко сжимал в руках две бутылки, и покаянно молчал, всем своим видом выражая глубокое раскаянье. И очень хотелось верить в то, что вместе с раскаяньем в деткой голове рождалось осознание. Но это неточно.

Я прекрасно помнил себя, когда отец или мама ругали меня, с моей точки зрения, несправедливо. Стоишь себе такой, о своем думаешь, главное, сильно в собственные мысли не углубляться, чтобы не спалиться перед родителями, иначе разговор по душам может затянуться.

В разговор братьев, точнее, в монолог Федора, я не встревал, старался не отсвечивать, чтобы еще больше не смущать малого.

Ванька сначала пытался объясниться, но чем больше распалялся старший брат, тем печальнее и молчаливей становился младший.

— Погоди, я еще Оксане скажу! — Федор потряс ремнем, и мальчишка не выдержал:

— Федя, не на-а-адо! — всхлипнул несчастный.

— Думать надо было головой, а не задницей! — рявкнул Рыжов-старший. — Извиняйся перед Алексеем и домой. Ты у меня до конца лета из дома больше не выйдешь, понял?

— Понял, — обреченно кивнул Иван, поднимая на меня зареванное лицо. — Из-з-вините, я не хотел…

— Принято, — кивнул я и протянул Ване ладонь. — Мир?

Рыжов-младший сначала покосился на брата и только после этого, осторожно поставив на деревянный настил бутылки и обтерев ладошку о шорты, робко подал свою руку.

Я осторожно, но крепко пожал детские пальцы, улыбнулся и подмигнул пацану, разрушая воспитательный момент. Ванька широко распахнул от удивления глаза и несмело улыбнулся в ответ.

— Алексей, извини меня за брата, — разворачиваясь ко мне, отчеканил Федор. — Такого больше не повторится. Будем… признательны, если ты не дашь истории ход. Но я пойму.

— Федор, идите уже домой, а? — я закатил глаза, показывая свое отношение к его глупостям. — Иван, надеюсь, ты, правда, понял, насколько глупо иди драться с оружием, не имея опыта. Лучше запишись на борьбу, там научат применять свою силу на пользу, ну и защищать близких, самом собой. Да вот хотя бы в секцию греко-римской… в смысле классической борьбы запишись. Короче, Иван, шуруй на занятия к «классикам» и будешь как твой тезка, Иван Поддубный, сильным и смелым, справедливым.

У Ваньки загорелись глаза, но он промолчал. Ну и ладно, главное, что семена, кажется, упали в подготовленную почву, а уж мелкий своего не упустит, уговорит брата отвести его на борьбу.

— Спасибо, — Рыжов протянул мне руку, мы обменялись рукопожатиями и ребята двинули на выход. — Шевели ластами, — прикрикнул на младшего старший. — А, это тебе, — кивнул на бутылки с водой Рыжов.

— Спасибо.

— Увидимся. И это… Поосторожней со своим начальником, — кинул на прощанье Федор и почти кубарем скатился с лестницы, я даже не успел удивиться.

— Федор! — свесившись с перил, крикнул я. — Ты о чем?

Но Рыжов, не оглядываясь, махнул рукой, ухватил брата за плечо и потащил с пляжа, оставив меня в недоумение. Догнать я его не мог, иначе на вышке никого не останется, а кричать на весь пляж «вернись, я все прощу» ну такая себе идея. Интересно, что он имел в виду? Неужто Сидор Кузьмич и перед Федором засветился в своем истинном образе — в роли сотрудника органов Комитета государственной безопасности. Если да, то за каким чертом? Что ему нужно от Рыжова?

— Ну, чего тут у тебя? Тишина? О, водичка! — Женькина трескотня вырвала меня из размышлений. — Кто принес? Фу, теплая, — скривился напарник, сбивая о перила железную крышку и присасываясь к горлышку. — Фу-у-х, ну и жара! К вечеру сдохнем! Пирожки будешь? — Друг протянул мне пакет. — С мясом не стал брать, капуста и сладкие.

— Спасибо, — машинально поблагодарил я, вытаскивая пирожок позажаристей и впиваясь в него зубами. Желудок благодарно заурчал. — Тетя Дуся в себя пришла?

— Фух, — отрываясь от бутылки, выдохнул Жека, утираясь рукой. — А? А-а-а, да не знаю, наверное, не спрашивал. Че за пацан у тебя тут был? Про Кузьмича не слыхать? — Женька строчил вопросы и ответы как из пулемета.

— Приятель с братом в гости заходили. Про Кузьмича не слыхать. Сам ничего по пляжу не собрал?

— Неа, — Женька покачал головой. — Никто ничего не знает, не слышал, не видел. Так, мусолят слухи, перевирают почем зря. Ты прикинь, оказывается, мы с тобой труп вытащили. Во я удивился, когда услышал! — напарник покачал головой. — Вот у людей фантазия, и откуда такое берут, прям не знаю. Прям сплошные свидетели, а как до дела, так никто и ничего, — Женька плюхнулся на свой стул. — Фу-у-ух! До вечера отсюда больше не слезу. И тебе не советую. На улице просто Сахара какая-то, а не Кубань! — пожаловался друг. — Что тут у нас, тихо?

— Тихо, — я кивнул головой, оторвался от второго пирожка, отхлебнул воды и зажмурился от удовольствия.

Как-то сразу ушли за горизонт мысли и о пропавшем Сидоре Кузьмиче, и проблемы семейства Рыжовых, и мои собственные странности в жизни. Еда — великая сила, а вкусные пирожки — абсолютное оружие по уничтожению времени: куснул один, когда очнулся, полкастрюльки выпечки съедено, и час жизни куда-то делся под литр молока.

— Я тут к коту заходил, интересовался, что как, все думаю, говорить мне ментам про лодку или подождать.

— К кому заходил? — я чуть не подавился, представив, как Жека советуется с котом насчет показаний.

— Ну, к Котову Василь Василичу, заму опорника.

Так и хотелось сказать Женьке: ни черта не понял, но было очень интересно. Потом до меня дошло: кот — это, видимо, прозвище кого-то из милиционеров из опорника, назвали так из-за фамилии, да и имя оказалось «кошачьим», прямо под стать.

— И что Котов?

— Что, что… — Жека взъерошил пятерней шевелюру, — выставил меня, велел не мешать и под ногами не путаться, мол, без сопливых разберутся. Как за помощью, так к нам бегут, ребята, помогите, на дежурство надо усиление, в рейд сходить, баб голых впоймать, — передразнил кого-то напарник. — А как информацией поделиться, так шиш с маслом. Ну, погоди еще у меня, наведу порчу, будешь у меня плясать с полными штанами без бумаги.

— А ты умеешь? — удивился я.

— Что?

— Ну, порчу наводить, — уточнил я и, с огорчением оглядев третий пирожок, откусил сладкую выпечку. Абрикосовое варенье едва не брызнуло наружу, но я успел слизнуть его языком.

— Пургену в воду сыпану, вот и вся порча, — хмыкнул Женька и заорал. — Граждане отдыхающие. Вы, вы, в полосатых купальниках! Кому сказано, за буйки не заплывать? Читать не умеем? А ну, вернулись в зону безопасности, кому сказано! Штраф выпишу! Не, ну ты видал? Вот для кого, спрашивается, мы с тобой таблички пол мая рисовали, буквы выписывали? Они вообще читать умеют, эти короеды?

— Слушай, Жека, а тебе фамилия Кукулин ни о чем не говорит? — поинтересовался я, вспомнив свой странный сон.

— Так бабка моя Кукулина была, которая знахарка. А что?

— Да так, — я пожал плечами, закинул остатки сладкого пирожка в рот, проглотил и добавил. — Знахарка, говоришь. Это хорошо.

— Почему?

— Развивай талант, в будущем разбогатеешь, вон как у тебя с куриным божком ловко получается. Девчонки любят всякие сказки вперемешку с мистикой. Глядишь, и к тебе люди потянутся, как к бабке твоей, — отбрехался, а про себя отметил: угадал, точно в телеке Женьку показывали в Битве магов.

— Да кому оно надо! — махнул рукой будущий маг и чародей.

— Вот с таким отношением к своему таланту ты далеко не уедешь и много не заработаешь. У бабки дар был? Был! А ты чем хуже! — я шутил, но в каждой шутке есть доля шутки, а остальное правда.

Женька на секунду задумался, но тут же отвлекся, хватаясь за рупор.

— Гражданка в косынке на желтом матрасе! Просыпайтесь! Вас уносит в открытое море! Поворачивайте обратно!

«Эй, ямщик, поворачивай к черту! Новой дорогой поедем домой! Эй, ямщик, поворачивай к черту, это не наш лес, а чей-то чужой», — неожиданно для себя пропел я негромко, наблюдая за тем, как упомянутая гражданка привстала на надувной лежанке, облокотившись на локти.

Одна ладошка изящно взметнулась вверх ко лбу, изображая козырек, чтобы из-под него уже осуждающе посмотреть на орущего спасателя, который мешает загорать, покачиваясь вдали от гомонящей толпы. Но ненадежный морской топчан подпрыгнул на небольшой волне и перевернулся, опрокидывая в море загорающую фею.

— Ну, я же говорил, не заплывайте за буйки, — довольным голосом припечатал Женька и продолжил наблюдение за пляжем и водой.

Девица на матрасе его больше не интересовала. Тем более к недовольной купальщице, вынырнувшей из воды, подплыл какой-то парень, видимо, помогать и утешать.

— У бабки дар или так, играется? — словно невзначай уточнил я.

— У бабки дар, — убежденно ответил Дека. — Это у нас семейное по линии Кукулиных. Ну, может, ты и прав. Хотя я думаю, бабка больше знаниями брала, она ж медсестра-недоучка. На фронте в санчасти помогала, после войны в больницу санитаркой прибилась и осталась. Хирургам опять же помогала, да она много чего умела. И травами лечить, и роды принять, и корове от бремени разрешиться. С учебой только не получилось, считала, стара уже для учебников. Но Яга и без диплома могла любого доктора за пояс заткнуть.

— Кто?! — вот ту я точно поперхнулся, обрызгавшись водой.

— Яга… А, Ядвига она по паспорту была, но все её или бабой Ясей звали, или Ягой за глаза. Я ведь тоже хотел… Мальчик к белой панамке! Возвращайся к берегу! Граждане! Чей ребенок на зеленом круге пытается уплыть в Жданов? Остановите немедленно! Утонет, мы спасать не будем! У нас обед! — и с чувством продекламировал. — Можете плавать, а можете — нет, но у меня после часу — обед!

Половина пляжа засмеялась, зато мамочки напряглись и быстренько отыскали глазами своих неугомонных голопопых капитанов и подводников, усердно гребущих на кругах и матрасиках, и архитекторов, строящих замки и форты в опасной близости от воды.

Я хмыкнул про себя: молодец, Женька, прибаутки с юмором лучше, чем занудство и нравоучения, которых товарищам отдыхающим хватает в повседневной жизни на работе. А тут вроде и поругали, и предупредили, а на душе весело.

Как говаривал наш Потыпыч: «За сто рублей привет начальнику передадим по матюгальнику», — обучая пацанов, которых летом директора баз отдыха нанимали работать спасателями.

Я не торопясь прихлебывал воду и размышлял над Женькиным словами, сопоставляя их со своим воспоминанием. Что если в Евгении и вправду лечебная искра. Людей, которые умеют лечить руками, мало, но они есть и не отсвечивают, это я точно знаю. Просто в советское время говорить и думать про такие способности было не с руки. Тем более развивать.

Раз в будущем Ступин-Кукулин подался в реалити-шоу, значит, мало-мальски что-то умел, или хотел уметь. Просто здесь и сейчас наследство бабки его мало интересует, разве что курортницам головы дурить. Много мы взрослых слушаем в молодости? А если заложить нужный камешек в фундамент, глядишь, в будущем не придется парню краснеть на телевиденье, может, выучиться чему полезному.

— Так за чем дело стало? — не мог я признаться напарнику в том, что в далеком будущем экстрасенсы и знахари полезут как мухи на мед. Да только единицы среди них окажутся настоящими целителями.

— Ты о чем? А, ты все про бабку.

— Все о том же, ты же сказал, тоже хотел по ее стопам пойти, — подначивал я друга к откровенности.

— Не, я хотел в медицинский поступать, но испугался. Где я, лапоть деревенский, а где медицина, туда ж только по блату. Бабуля моя расстроилась, когда я передумал, месяц со мной не разговаривала.

— Ты? Испугался? Неожиданно, — удивился я. — Зря ты на себя наговариваешь, заканчивай педучилище и поступай в мед. Отец всегда говорил: лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и жалеть об этом всю жизнь. Жалеешь ведь?

— Ну… — Женька кинул на меня короткий взгляд. — Есть малёха. Иногда накатывает, когда круги наворачиваем по стадиону. Какой из меня учитель? Я ж детей на дух не переношу, кричат, орут, не слушаются, — напарник огорченно вздохнул.

— Вот и думай теперь, что лучше.

— Не, не пойду, — после недолгих размышлений, замотал головой друг. — Кормить меня кто будет? Работать надо, студентом много не заработаешь. Если поступлю, еще столько же учиться придется.

— А ты попробуй поступить, для августа еще полмесяца, успеешь вспомнить и подготовиться, — коварно предложил я.

Женька ошалело на меня глянул, но задумался. Я не знал, зачем мне это надо, но отчего-то был уверен, что все делаю правильно. Мечты должны сбываться иначе жизнь становится серой и скучной, и человек превращается в зануду, формалиста и ворчуна, зарабатывает от неудовлетворенности язву и умирает раньше срока.

— Девчонки помогут, Светка химию лучше всех знает, остальное ты и сам можешь. С нашими-то русичками да русский не знать, — мы синхронно рассмеялись, вспомнив Татьяну Николаевну, её острый прищур, взгляд поверх очков и это её протяжное: «Та-а-варищ студент! Заниматься надобно хотя бы раз в неделю, у вас все задатки учиться на „отлично“!»

Даром что мы физкультурники, за русский нас гоняли точно так же как учителей начальных классов. Женька хотел что-то добавить, но смех пошел не в то горло, и он закашлялся, я наклонился, постучал напарника по спине, и в этот момент взвыла сирена.

Я вздрогнул и напрягся, пытаясь определить источник звука, чтобы понять, как действовать. Пожар? Кавалькада милицейских машин со включенными спец сигналами? Не похоже. На секунду накрыло будущим: наш провинциальный Энск в двадцать первом веке стал приграничным городком. Через дорогу, то бишь, через море, на другом берегу располагалась пока еще дружественная республика. Буквально за месяц энчане привыкли не только к постоянному гулу самолетов, но и к тому, что ночью над городом летает воздушная защита. В моем времени.

Здесь и сейчас несмолкающий вой вызывал неконтролируемый страх, чем-то отличаясь от привычной сирены. Скорее он напоминал сигнал воздушной тревоги из советских фильмов о войне, но чем-то неуловимо отличался. Я напрягся и оглянулся на Женьку. Напарник наполовину вылез наружу и что-то пытался разглядеть в безоблачном синем небе.

В этот момент я вдруг четко осознал: огромный гомонящий пляж накрыла тишина. Отчего-то даже дети перестали верещать, кричать, пищать и плакать, с недоумением поглядывая на своих родителей, которые замерли в нелепых позах, вслушиваясь в несмолкающий вой, выворачивающий душу.

«Это ж-ж-ж неспроста», — только и успел подумать я, когда где-то в районе бондарного завода при въезде на Центральный пляж что-то громыхнуло. Внизу раздался вопль: «Война-а-а-а», и волна паники одним криком смыла жуткое безмолвие с многолюдного пляжа, окатывая отдыхающих не просто паникой, страхом, истерикой, воплями, криками, суетой. Берег залило Ужасом, который опалил вены, резко повышая давление и градус агрессии у всех людей.

— Женька! Рупор! — заорал я, видя, как люди начинают метаться по пляжу, хватая поочередно то свои вещи, то детей, бросая коврики и сумки, начинают бежать к пешеходной зоне, а затем возвращаются, чтобы забрать надувные круги и шлепки.

Сирена не смолкала, нагоняя и усиливая человеческий страх. Отчего-то молчала система оповещения, через которую обычно предупреждают о том, что тревога учебная. Еще одна нестыковка, которую отметил мозг, но крики людей не дали додумать мысль до конца.

— Женька! Очнись! — я подскочил к напарнику, схватил за плечи и дернул на себя.

— А? Что? Леха! Ты слышишь? Слышишь?! Что, война? Война, да?! — на пепельно-сером лице Женьки остались одни глаза, в которых плескался ужас.

— Жека, соберись! Учебную объявляли? — я встряхнул парня, пытаясь вырвать его из фантазий. Сука, кто придумал этот жуткий звук? Под него невозможно думать, он вызывает одно желание: бежать и прятаться.

— Что? — Женька моргнул, пытаясь понять, что я от него хочу.

Краем глаза я замечал, как на берегу нарастала паника, начиналось неконтролируемое столпотворение.

— Ступин! — я размахнулся и залепил другу пощечину. Женькина голова дернулась от удара, глаза на секунду закатились, на побелевшей щеке резко проступил отпечаток моей ладони.

— Ты офигел? — завопил напарник, выпучив вмиг «протрезвевшие» глаза, схватившись за горящее лицо. — Чертов псих!

— Женя! Учебную тревогу объявляли?! — рявкнул я.

— Нет… кажется, нет, — растерянно моргнул Женька, до него, наконец, дошло, что вокруг твориться неладное. — Что происходит?

— А ты не слышишь? — я выхватил рупор из рук друга и спокойным голосом громко спокойно начал вещать.

— Граждане отдыхающие! Сохраняйте спокойствие! Это учебная тревога! Гражданка в синей панамке! Ваш мальчик сидит на коврике! Обратите внимание! Гражданка в синей панамке! Успокойтесь! Ваш сын возле вас на коврике!

Женщина в синей шляпе, наконец, услышала мой призыв, перестала истошно кричать «Кирюша» и глянула себе под ноги. Мальчишка лет пяти невозмутимо восседал на коврике и молча лопал огромное яблоко. Мамочка рухнула на колени, схватила сына за плечи и затрясла от избытка чувств, затем крепко обняла и зарыдала.

— Внимание! Говорит спасательная вышка! Граждане-товарищи отдыхающие! Просьба сохранять спокойствие! Учебная тревога! Спокойствие, только спокойствие! Мужчина с татуировкой русалки! Отставить панику! — гаркнул я, увидев, как высокий худой мужичок в возрасте с хвостатой девой возле сердца мечется среди толпы, прижав в груди одежду.

Вот он толкнул одного ребенка, второго, пробиваясь сквозь перепуганных людей к тротуару, сбил с ног какую-то старушку, в спину мужика тут же понеслись проклятья. Через секунду перепуганный товарищ наступил на детскую пластиковую паску, торчащую острым концом вверх, и заплясал на одно ноге. Тут же кто-то его задел, паникер рухнул на спину, неистово заорал и заколотил руками-ногами по песку, пытаясь подняться, но одежду так и не выпустил.

Пробегающий мимо человек запнулся о его ноги и упал сверху. Трындец! Только кучи покалеченных граждан нам сейчас не хватало!

— Женька! Давай, ори что-нибудь успокаивающее! Что это учебка, и все остальное! Я погнал!

— Ты уверен, что это учебная? Вдруг, правда?! — крикнул мне напарник, когда я уже скатывался по лестнице. — Накажут!

— Похрен, ори давай! Иначе у нас тут бойня начнется!

Я бежал к вырастающей куче тел и очень надеялся, что происходящее — не моя вина. И что мое попадание в прошлое, встреча с отцом, матерью и сами с собой не привели к внезапным глобальным изменениям в виде начало какого-нибудь неизвестного вооруженного конфликта.

— Граждане отдыхающие! Сохраняйте спокойствие! Это учебная тревога! Учебная тревога! Гражданин! Оставьте гражданку в покое! Сейчас милицию вызову! Женщина! Куда вы в лодку полезли! Не трогайте штурвал! Он не отрывается!

Женька начал нести несусветную чушь, но неожиданно спокойно, уверенно и с позитивом. С каждой репликой голос напарника обретал уверенность и силу. Юмор великое дело, если не шутить в тяжелые, страшные или непонятные моменты жизни, можно свихнуться от мыслей.

Мои же мысли, пока я бежал к вырастающей куче тел, выдавали отрывки знаний из школьной программы по гражданской обороне вперемешку с практическим опытом по спасению людей из личной жизни.

Перед глазами мелькали обрывки инструкции, я пытался сообразить, что реально можно применить в нынешних условиях, если тревога все-таки не учебная. Радио с телевизором на пляже не найти, значит, выяснить, учебная или настоящая тревога точно не получится. В курортной зоне я не помнил местонахождения ни одного бомбоубежища ни в этом времени, ни в будущем.

Вполне может быть, мой студент владел такой информацией, когда принимал должность спасателя, но в моей памяти её не осталось, а у Женьки в суматохе я не уточнил.

Что дальше? Дальше, если люди находятся в общественном месте, нужно их вывести в укрытие, а если его нет, спрятаться в любой яме, овраге или за насыпью. Из насыпей только замки из песка, из укрытий — дамбы, за которыми смысла прятаться нет, не подходящий объект. Черт, а где родная милиция, которая должна руководить эвакуацией? Или хотя бы успокоить перепуганное население?

— Р-р-разойдись! — хватая очередного паникера за плечи и отшвыривая от кучи мала, которая образовалась из-за упавшего мужичка, заорал я. — Граждане! Без паники! Работаем ОМОН! — твою каракатицу, что ты несешь, Лесаков!

— Гражданин! — подхватывая орущего толстяка, который упал последним, придавив своей массой горку из нескольких человек. — Пить надо меньше, товарищ! Точнее, жрать! Да не дергайся ты! Лежать, кому сказал! — рявкнул я.

Мужик вздрогнул, но послушался и замер. Я приподнял его и скатил с горы человеческих тел на песок.

— Сам встанешь?

— Нее-е-т! — проблеял внушительный дядя.

Я подал ему руку, заякорился ногами в песок, дернул и едва не ушел спиной назад, поднимая толстячка, но удержался.

— Кругом шагом марш! Не бежать! Не бежать, кому сказано! Давай к вышке! Шагом! Дамочку прихвати! — я вручил мужику женщину средних лет, которая лежала как раз под ним.

Растерянная, перепуганная, с круглыми пустыми глазами, она тихо икала и совершенно не осознавала, где находится и что происходит.

— Имя!

— Ли-и-и-и…

— Лида? — подсказал я.

— Ли-и-и-лечка-а-ах! — дама повисла на руках у мужчины.

— Лилечка, все будет хорошо! — улыбнулся я. — К вышке веди, там помогут! — тут же приказал мужику и принялся стаскивать очередного попавшего в замес, параллельно прикидывая, жив ли мужик в самом низу.

Третьим из кучи я выдернул подростка, поставил на ноги, хорошенько встряхнул, увидел осознание в глазах и тоже велел топать к спасательной конструкции. Логика моя была проста: возле спасателей паникеры должны хоть немного придти в себя, вроде как представители службы спасения, а, значит, и себя спасут, и потерпевших не бросят.

Организованных в кучку людей проще выходить из зоны поражения, чем несущееся перепуганное человеческое стадо.

Черт! Да почему никого нет? Вдвоем с Женькой мы не вывезем такую толпу, нужна как минимум милиция, чтобы распределять и успокаивать! Хорошо бы еще и службу психологов, да откуда их взять в Советском Союзе, тем более на пляже.

— Граждане! Не толпимся, на вышку не лезем! Учебная тревога! Спокойствие, только спокойствие! — надрывался Женька. — Товарищи отдыхающие! Осторожно, не завалите спасателя! Товарищ милиционер! Наконец-то! — радостно завопил Женька в рупор.

«Наконец-то!» — выдохнул я и продолжил разгребать кучу, пытаясь как можно быстрее добраться до нижнего товарища.

Внезапно все стихло, но истеричные граждане продолжали орать и куда-то бежать, потому что никто даже не понял, что сирена вырубилась.

— Уважаемые товарищи! — раздался незнакомый чуть запыхавшийся голос в рупор. — Говорит товарищ старший участковый Белюков! Сохраняйте спокойствие! Ложная учебная тревога! Внимание! Товарищи! Ложная учебная тревога! Сохраняйте спокойствие!

— Ну, мля, — вырвалось у меня от всего сердца как раз в тот момент, когда глас участкового стих. — Так ложная, или учебная? Ну-ка, дядька, поднапрягись! Опа! Стоишь? Стоишь! Молодец! А лучше присядь вот тут в сторонке! Цел? Ну и хорошо!

Пожилой мужчина тряс головой и охал, я помог ему осторожно присесть на песок недалеко от места, где он споткнулся о чужие ноги и рухнул сверху на несчастного мужичка, из-за которого образовалась куча.

— Товарищи! Сохраняйте спокойствие! С вами говорит старший участковый Белюков! — надрывался вместо Женьки милиционер.

Народ потихоньку начал останавливаться. Вслушиваясь в слова, я уже хотел махнуть напарнику, призвать его на помощь, когда громкоговорители на столбах снова ожили и оглушили едва угомонившихся людей все той же сиреной.

Толпа, секунду назад застывшая истуканами, синхронно вздрогнула, вскрикнула и снова начала суетиться и куда-то бежать, причитая, проклиная, матерясь.

— Нам врут, товарищи! Все пропало! — заверещала какая-то тетка, и все понеслось по кругу!

— Угу, клиент уезжает, гипс снимают, — бурчал я, стаскивая последнее тело с потерпевшего и уже понимая, что это никакая не тревога. — Мужик, ты как? — уложив второго снизу или предпоследнего упавшего сверху.

— Эй, мужик, ты жив? — окликнул я громким голосом.

Я поднял стонущую худосочную даму, поставил на ноги, придержал за талию, убедился, что крепко стоит на ногах и не рухнет, и обернулся.

Упавший мужичок так и лежал, крепко прижимая к себе одежду. Ему нереально повезло, свалился он в выкопанную детьми небольшую, но очень уютную ямку. Причем так удачно, что, на первый взгляд, практически ничего себе не повредил. Кроме разве что самолюбия. Туловище мужичка частично находилось в песчаной западне, а голова очень удачно разместилась на пригорке из сырого песка.

Получается, кто-то спотыкался его ноги, торчащие из ямы, а кто-то оступался, когда бежал, не разбирая дороги. В результате первый спотыкун приземлился поперек, следующий рухнул на него почти по диагонали, так и собрали ёлочку-лего из человеческих тел. И мужика не раздавили, тому было чем дышать, да и масса несильно давила на него.

— Ну, что, попаданец, жив? — стоя над ямой, повторил я свой вопрос, перекрикивая вой сирены. — М-да, а в ответ тишина, и мертвые с косами вдоль дорог, — вот и черный юмор подкатил на тарантасе. У меня так всегда, пока не определю, жив пациент или все, кранты.

Мужик таращился на меня квадратными глазами и бессмысленно улыбался Черт, неужто умом тронулся? Только психа нам сейчас здесь не хватало! В какой-то момент мне показалось, что дядька не дышит.

— Але, дядя! Ты как? — я опустился на корточки, вглядываясь в перепачканное песком лицо, хотел взять худую жилистую руку, чтобы проверить пульс, когда песчаный человечек мигнул раз, другой и проскрипел:

— Жы-ы-вой… Тьфу, — просипел мужчина, выплевывая песок.

— Млять! — отшатнулся я.

И тут одновременно произошли две вещи: сирена внезапно смолкла, а вместе с ней, как водится, на пляж обрушилась секундная тишина, в которой мое возмущение услышали все, как и чью-то реплику у меня за спиной:

— Ругаться нехорошо!

Я обернулся, собираясь послать умника, точнее, умницу, судя по голосу. Синеглазое чудо в панамке с цветком на всю макушку смотрело на меня широко раскрытыми глазами. Грязные дорожки от слез пересекали пухлые щеки. Прозрачный пузырь то надувался, то опадал, пытаясь вылезти из курносого носика, когда девчушка печально вздыхала.

Старший участковый с новой силой вещал с вышки, что тревога учебная, но ложная, или ложная, но учебная, кажется, он сам уже запутался. Где-то вдалеке послышались сирены скорой помощи, и это было хорошо. А я пялился на девчушку, пытаясь избавиться от дежавю.

«Дядя, а где моя мамочка?» — а мамочку мы только что вытащили из-под завала и уложили в черный пакет, рядом с мужем, сыном и пожилой парой. В пожаре погибла вся семья, включая старшего восьмилетнего брата, который забежал со двора попить воды, когда рванул газ. Малышка же, не сказав никому не слова, вышла из дома буквально за десять минут до трагедии и пошла в гости к собачке Рыжику в будку. Там и сидела, играя с овчаркой, когда случилось несчастье.

— Ты кто? — прохрипел я.

— Даша, — девчонка доверчиво мне улыбнулась.

— Ты чья?

— Мамина и папина, — малышка задумалась и радостно закончила. — А еще бабушкина.

— А бабушка где?

— Здесь я, товарищ спасатель, — простонали за моей спиной.

Я оглянулся: худая дама, которую я вытащил последней, держась за голову и поясницу, пыталась подняться на ноги.

— Даша, Даша, иди сюда, не мешай дяде! — позвала женщина, девчонка еще раз мне улыбнулась, и потопала на зов, плюхнулась рядом с потрепанной бабушкой и принялась слушать, что ей говорят строгим голосом, елозя ручонками по песку.

Я огляделся по сторонам, вокруг по-прежнему суетилась толпа, но истерика после того, как смолкала сирена, и новой порции успокоительных слов от участкового, пошла на спад. Не знаю, что это было, и почему сработало оповещение, главное, чтобы оно не врубилась в третий раз. Иначе появятся жертвы, как минимум сердечные приступы обеспечены после такого стресса.

Я вытащил мужика из ямы и повел в сторону пешеходной зоны. Дама с внучкой отказались от помощи и остались сидеть на песке. Женщина вытащила блистер с таблетками и сунула под язык какое-то лекарство. «Сердце, — отметил я про себя. — Не забыть прислать к ней врача на всякий случай».

Сдав мужика с рук на руки врачам из скорой и объяснив, что с ним приключилось, я метнулся к автоматам. Опустил три копейки, железный агрегат вздрогнул и погнал по своим искусственным венам вкусную сладкую воду. Возмущенно забурчал краник, открывая заслонку и выпуская воздух, и в стеклянный стакан полился лимонад.

Возле крайнего стояли три пацана, я кинул на них взгляд и забыл бы, если бы не случайная фраза одного из них.

— Вот это кипиш пацаны навели! Ты видал, Рожа, как менты засуетились! А эти, короеды, носятся курами без башки по пляжу. Вот смеху-то!

— Ага, Радист молоток! Такое отчудил! Че, еще по сто грамм?

— Наливай, — кивнул первый.

Тот, которого назвали Рожей, кинул монетку в автомат, дождался, когда стакан наполнится и протянул его собеседнику.

— Держи, Вобла.

Я хмыкнул, и правда на воблу чем-то похож: глаза чуть навыкате, нос с горбинкой и оспины по лицу, как чешуйки.

— Че уставился?

Я удивленно моргнул, допил лимонад, поставил стакан и ласково уточнил:

— Это ты мне… мальчик?

— Вобла, ты че, не надо, Вобла, пошли отсюда. Слышь, Скворец, скажи ему, — обратился Рожа к молчаливому третьему.

— Пошли, Вобла, ментов много, нам еще за Радистом чесать. Если в гадюшник опоздаем, точно на учет поставят, гады. И препод весь вечер ныть будет, морали читать.

— Бывай, фраер, — сплюнул Вобла и позволил друзьям себя увести.

М-да, шпана совсем оборзела. И куда только родители смотрят. Я нахмурился, пытаясь понять, чем меня так зацепил разговор мальчишек. Что натворил Радист, и кто он вообще такой, интересно? А если это пацаны кипиш устроили? Тьфу, ты, черт, привязалось словечко.

Я задумчиво кинул копейку в автомат, получил свою минералку, и пока пил прикидывал все за и против. По всему выходило, пацаны никаким боком не могли включить сирену. Если только не были радиолюбителями. Во всяком случае, хотя бы один из них. Например, Радист. И то это не точно.

Я задумчиво допил воду, выбросив из головы шпану с их загадочными разговорами. Подожду, что родная милиция расскажет, а потом решу, говорить или нет про странноватых ребят. Вернул стакан на место и уже двинулся к спасательной вышке, когда заметил знакомую личность.

Мужик в бейсбольной кепке совершенно не скрываясь, сидел в тенечке на скамейке. Козырек, как всегда, скрывал его лицо. Подозрительный товарищ видимо задремал. Во всяком случае, так мне показалось: голова безвольно висела, как будто мужчина нечаянно разомлел на солнышке и приснул.

Я остановился, размышляя, подойти что ли, присесть на лавку рядом, подождать, когда проснется, познакомится будто случайно. Когда на скамейку рядом с мужиком рухнула крупногабаритная дама.

Конструкция содрогнулась под весом чересчур хорошего человека, мужик медленно стал заваливаться на женщину. Я замер, пытаясь понять, что не так во всей этой дурацкой ситуации, хотя ответ был очевиден.

Через минуту голова товарища оказалась у тетки на плече. Дама недовольно дернула плечом, но бейсбольная кепка не отреагировал. Плечо дернулось еще раз.

— Товарищ! Как Вам не стыдно! — возмутилась дородная отдыхающая. — Вы пьяны-ы-ы-а-а-а-а! — конец фразы перерос в вопль похлеще тревожной сирены. — Па-ма-ги-и-те-е!

Твою ж каракатицу! Я попятился назад, не желая быть замешанным в непонятной истории. То, что мужик в бейсболке мертв, ясно было невооруженным взглядом. Вопрос — как он умер, меня, конечно, интересовал, но не до такой степени, чтобы засветиться рядом с ним.

Через пару секунд и несколько шагов я сообразил: большая глупость не подойти на зов, тем более мне, спасателю. Да, в этом времени я всего лишь студент, который подрабатывает летом на вышке, наблюдая за отдыхающими. Но спасателем, как известно, иногда рождаются, а не становятся.

Я метнулся к неистово орущей тетке, восхищаясь силой ее легких. Руладу о помощи она выдавала на такой высокой ноте, что оперные певицы разрыдались бы от зависти, если бы услышали.

Дама продолжала сидеть на месте, не в силах подняться от шока. Голова предполагаемого покойничка прижималась к ее телесам, точнее, уже съехала ближе к груди. Женщина косилась испуганными глазами на мужчину, неподвижно лежащего на ней, и орала.

В момент, когда я подбежал ближе, пострадавшая захлебнулась криком, икнула и пропищала на удивление тоненьким голосом, икая и клацая зубами от страха:

— Я п-п-по-к-к-койников б-бо-оюсь! Па-маг-г-ик-ик-и-те!

— Спокойно, гражданочка! Разберемся! — с решительным и уверенным видом я подошел к мужику, осторожно снял его с округлого плеча и усадил ровно. Ну, как усадил, попытался. Но тело не желало сидеть, облокотившись о спинку скамейки, оно желало лежать на мягкой женской груди. И я его понимал.

Но дама не оценила поползновения покойника, и, едва я убрал голову бейсбольного с ее груди, резво вскочила с лавочки. Честно говоря, я не ожидал такой прыти от женщины столь пышных форм.

Позволив неподвижному товарищу лечь так, как ему хотелось, я приложил два пальца к сонной артерии, замер, пытаясь услышать биение жизни. К моему сожалению, пациент все-таки оказался мертвым.

— Так, парень, сюда иди! — оглянувшись вокруг себя и обнаружив стайку любопытствующих, махнул я молодому человеку.

— Я?

— Ты!

Юноша оторвался от нервной девушки и нерешительно подошел о мне.

— Покойников боишься?

— Я?!

— Ты, ты, — я выразительно покачал головой, показывая, что только он и никто другой не может мне помочь.

— Н-не знаю…

— Значит, не боишься, — удовлетворенно кивнул я. — Слушай мою команду: стоишь здесь, никого не подпускаешь, никого не отпускаешь. Ясно-понятно?

— Д-да… — парнишка покосился на завалившееся тело. — А ты куда?

— Я за доктором.

— З-зачем? — удивился не совсем добровольный помощник.

— Положено, — отрезал я. — Зовут как?

— Н-не знаю! — изумился парень.

— Тебя как зовут! — да что ж такое, почему у людей при виде покойников напрочь отшибает разум?

— А, меня… Георгий я. Георгий Слободян.

— Вот и хорошо, Георгий Слободян. Стой здесь и смотри, чтоб никто близко не подходил. Я за врачом и за милицией!

— Зачем милиция? — пискнула девушка Георгия.

— Положено! — сурово отрезал я и помчался к машинам скорой помощи.

Дальше все завертелось по накатанной. Менты, врачи, точнее сначала врачи, которые констатировали смерть предположительно от инфаркта, чему я несказанно удивился. Почему-то я ожидал увидеть чуть ли не нож в спине. А тут — сердце. С виду мужик казался крепким и здоровым, и, что характерно, очень-очень знакомым на лицо. Но я никак не мог вспомнить, где его видел.

В момент, когда он причесывал мою многострадальную голову кирпичом, его физиономия передо мной не мелькала. Разве что тогда, на ступеньках опорного пункта, успел выхватить мельком, так сказать, общие черты, до того, как товарищ поглубже надвинул кепку на лицо. Или просто общие очертания фигуры вызывали ощущение, что я его знаю? Ладно, придет время — вспомню.

После того, как врачи сделали свое дело, в работу включилась милиция. Точнее, доблестные милиционеры уже вовсю работали по горячим следам. Бедный участковый искал машину, чтобы увезти труп потерпевшего.

Освободился я, когда уже вечерело. Нас с Женькой параллельно и по очереди допросили по поводу сработавшей системы оповещения, причем несколько раз. Понаехало милицейское начальство, наши пляжные менты скакали, как ужаленные. Потом меня «пытали» из-за окочурившегося товарища. В процессе удалось подслушать разговор двух сотрудников о том, что сирена орала только у нас на пляже, а весь остальной город спокойно жил и не подозревал о том, что тут у нас творится.

Честно говоря, узнав, что сигналка сработала неслучайно, а кто-то запустил её намеренно, я разозлился: это ж каким идиотом нужно быть, чтобы устроить такой… кипиш? Кипиш… слово вертелось и крутилось в голове, спотыкаясь о случайно подслушанный разговор. Почему мне казалось, что пацаны причастны к случившемуся?

В конце концов, я плюнул на всё и рассказал на очередном допросе («беседе», вежливо поправил меня товарищ в гражданской одежде без опознавательных знаков) про шпану возле автоматов с газированной водой. Такая дурость должна быть наказана, и наказана крепко, чтобы в другой раз неповадно было даже придумать.

В этот раз шутка юмора обошлась без жертв. Мужик с бейсболке, если и умер от инфаркта, то вряд ли он был вызван внезапно заоравшей сиреной. Тут что-то другое, в этом я был уверен, как и в том, что его убили. Надо будет потом отыскать своего знакомого милиционера и расспросить хорошенько за кружкой пива за мой счет. Вдруг что-то да удастся выяснить. Хотя бы имя-фамилию по принципу «откуда, куда, зачем».

Короче, разбредались мы с пляжа уставшие, злые и голодные. Встреть я сейчас шутника, навешал бы ему люлей от души, чтобы месяц на жопе сидеть не смог, а лучше в больничке повалялся и больше не шутил.

Перед уходом я еще раз покрутился возле скамейки, на которой обнаружил мужика в бейсболке, в надежде что-то отыскать. Вдруг да доблестная милиция что-то пропустила. Потыкавшись-помыкавшись, и ничего, естественно, не обнаружив, решил обойти с другого бока и заглянуть по ту сторону зарослей самшита.

Побродив вокруг минут пять, плюнул и решил уходить, когда вдруг что-то блеснуло в траве под ветками. Недолго думая, я опустился на четвереньки и полез в кусты. Чертыхаясь, дотянулся до блестящей штучки и от души выматерился вслух: это оказалась пробка от бутылки.

Выползая обратно, ругал себя почем зря, но оказалось напрасно. Не знаю, чем привлекла мое внимание бумажка, глубоко торчащая в ветвях самшита, но я решил её вытащить и выкинуть в урну. Бесит, когда в городе наводят срач, а потом сваливают друг на друга: местные на курортников, приезжие на городских. По мне так обе стороны хороши, включая администрацию, которая не может урны поставить по всему городу.

Ворча про себя по-стариковски, я поднялся с колен и заснул руку в самшит, зацепил скомканную бумагу и потянул на себя. Один край зацепился за ветку и оторвался, я попытался его достать, но он свалился глубже. Зато остатки вытащенного мусора меня порадовал. Это оказалась очень интересная записка.

Я огляделся по сторонам, перечитывая второй раз чьи-то каракули. Прям рояль в кустах какой-то получается, хотя, если здраво прикинуть, вряд ли. Кто знал, что товарищ в бейсболке окочуриться на пляжной лавочке, и именно я его найду? Никто. Значит, записку выкинул или хозяин послания, или тот, кому она предназначалась, чтобы ее не отыскали в мусорке.

Про Змеиную горку я понял, про время тоже, а вот что означало слово «канал», непонятно. То ли сокращение от слова «канализация», то ли водная артерия, то ли телевидение. Ладно, дело было вечером, делать было нечего. Решил я прогуляться на Змеиную горку, посмотреть что и как. Одно огорчало: даты на записке не было, но я очень надеялся, что речь идет о сегодняшнем вечере.

Евдокию со всей это заварушкой я упустил, Женька меня не дождался и умчался в общагу. Я еще раз окинул взглядом местность, и заторопился домой, прикидывая на ходу, что с собой взять на прогулку, и что купить из еды на перекус и на всякий случай в рюкзак.

До общежития я добрался достаточно быстро. Женьки в комнате не оказалось, судя по голосам, которые раздавались из кухонного блока, парни тусили там, доставая кого-то из девчонок просьбами поделиться едой или сварить пельменей голодным и несчастным труженикам кистей и молотка.

Закон летнего общежития звучал просто: живешь, значит, ремонтируешь. Все студенты, кто умел договариваться насчет проживания на каникулах, обязательно отбывали повинность на благо родного педагогического училища, участием в ремонте.

Ближайшие выходные я тоже планировал отработать барщину, по принципу «сделал дело, а убирать будут девчонки». Коменданта не волновало, что студенты не от хорошей жизни летом остаются в городе и не разъезжается по своим сёлам, хуторам и станицам. Работа работой, а родную общагу покрась, побели, в порядок к новому учебному году приведи.

— О, Леха, жрать будешь? Там Милка согласилась картохи нажарить, мы скинулись, купили. Игнатову сало из деревни прислали, живем! — Женька влетел в комнату, размахивая ножом.

— Осторожней! — я едва успел увернуться. — Млин, Жека, кто так с ножом носится! А потом доказывай в милиции, что это не мы тебя, а ты себя в порыве страсти.

— Да ладно, все путем! — напарник подскочил к шкафчику, покопался на своей полке, зашелестела бумага, сосед радостно агакнул и развернулся, потрясая консервой.

— Вот, точно! Прикинь, совсем забыл, у меня тушенка осталась не помню откуда, главное, осталась! — радостно рассмеявшись, Жека рванул прочь из комнаты обратно на кухню.

За порогом притормозил и поинтересовался:

— Лех, так ты чего, с нами?

— Не, я пирожками перекусил по дороге.

— А ты куда? — полюбопытствовал напарник, сообразив, что я достал рюкзак и что-то в него укладываю.

— Да так, прогуляться на вечернюю зорьку, вдруг что наловлю. Рыбки охота. Жареных бычков.

— М-м-м, бычки — это шедеврально, если что, с меня салат. Ну, все, покеда, — Жека продолжил свой забег к вожделенной жареной картошке, а я — сборы нужных нужностей в вещевой мешок.

Так, фонарик, складной универсальный нож с вилкой-ложкой-открывашкой, ветровка, спички. Что тут еще у студента имеется? Пару бутылок воды и булку куплю по дороге. Жаль, что саперской складной лопатки и походной пилы у Лехи нет, пригодились бы. Зато нашлась изолента, тоже возьму на всякий случай, кто его знает, с чем придется столкнуться, вдруг возникнет нужда связать что-то, ну или кого-то. Точно, веревка тоже не помешает.

Веревки в комнате не нашлось, что неудивительно. Зато откопал двухлитровую фляжку с ремнем. Значит, на воде сэкономлю, заправлюсь на колонке холодной вкусной. Нашлась и железная кружка, в нее закинул заварку, завернутую в газету, пару кусков сахара. Запасные спортивные штаны с носками, на всякий случай, и рыбные консервы, которые откопал в недрах своей тумбочки, завершили мои сборы.

Кинул взгляд на часы и заторопился: пока доберусь, по времени будет впритык. Это еще хорошо, что нас сегодня отпустили пораньше. Точнее, ни я, ни Женька не вернулись на пост после всех приключений. Отдыхающие, пережив стресс, как-то быстро рассосались кто куда: одни домой, отдыхать и заливать пережитый ужас, другие в столовки-кафешки, заедать и тоже запивать. На вышке вместо нас додежуривали парни с лодочной станции.

Я оглядел разгромленную комнату, в которой так никто и не прибрался, вздохнул и выдвинулся на точку. Уже внизу на вахте я вспомнил, что хотел прихватить с собой спрятанную карту, чтобы поизучать её на досуге, но решил — возвращаться плохая примета. Да и не нужна она мне в этом внезапном походе, вдруг потеряю или еще что.

До центрального рынка я добрался достаточно быстро. «Хорошо быть молодым и резвым», — улыбался я, шагая по аллее в центр и начиная принимать и осознавать все прелести второго шанса, который мне подарил неизвестно кто и непонятно за что. Здоровое тело, бодрость духа, опять-таки, знаю всю жизнь наперед, можно прикинуть, как этими знаниями распорядиться.

Если честно, спасать Советский Союз меня совершенно не тянуло, как и прорываться с криками «я знаю будущее» к власть имущим. Все идет своим чередом, неизвестно, как оно повернется, если вмешаться в исторические процессы. Скучал ли я за своим советским детством? Скучал и всегда вспоминал с улыбкой и нежностью. Сложно было в девяностых? Выживали, как и все в нашей стране, точнее, большая часть.

Но в моем будущем было столько всего интересного, нового, непознанного. Я бы, честно говоря, и сто лет прожил, чтобы увидеть, как оно там, в другом будущем, чем закончится противостояние России и мира. Хотелось бы верить в мирный компромисс, и в победу нашей футбольной команды на Чемпионате мира. Последнее, думаю, из области фантастической фантастики, ну, а вдруг!

Размышляя, я не заметил, как добрался до Гостиного двора, и доехал до нужной мне остановки. Море встретило меня штилем и тишиной, которую нарушали только трескотня насекомых в траве, одинокое пение какой-то пичуги и редкие возмущения чаек, упустивших рыбу.

Как ни странно, рыбаков на Змеиной горке было мало, точнее, сегодня они отсутствовали как вид. Я удивился, обычно в этом месте рыбачат как минимум человек пять-десять по всему берегу от спуска до начала обрыва, а тут прям и нет никого. Ну, и ладно, невелика потеря, хотя надежда не отсвечивать, спрятавшись среди любителей рыбной ловли, накрылась медным тазом, я решил-таки изобразить удочку. И побрел вдоль железнодорожных путей в поисках удобной палки.

По дороге, незаметно поглядывая по сторонам, я вспомнил, что ни лески, ни поплавка с закидушками, ни крючка у меня с собой нет. Придется искать на берегу. Собственно, крепкая палка мне нужна была для того, чтобы сделать простенькую «дрочилку», она же закидушка.

Наш местный бычок рыбка веселая, любит и в камнях потусить. Для «дрочилки» я на берегу легко найду и кусок запутанной лески, и грузики, и крючки. Многие любители с психу просто выбрасывают испорченные снасти там же, где рыбачат. Не знаю, как в советское время, ва вот в будущем появятся поисковики-затейники с металлоискателями, и железа для мужского «рукоделия» станет меньше.

Хитрые искатели бродят по на морскому берегу по большей части осенью, когда завершается курортный сезон. Бродят в наушниках и ищут потерянные за лето вещи. Крючками и грузилами тоже не брезгуют.

Я дошел почти до поворота на очистные сооружения, но так никого и ничего не увидел. Разочарованный и проголодавшийся, решил посидеть, поглядеть на море, заодно сварганить себе горячего чая и перекусить. Место я выбрал недалеко от поворота, чтобы просматривать всю местность.

К дереву, где изначально планировал разместиться, решил не идти, возле него обзор перекрывала «железка», которая шла по высокому берегу. Там же, где разместился я, и горка, и дорога проглядывались со всех сторон как на ладони.

Пособирав веточек-палочек на костерок и распалив костер, я достал фляжку, плеснул в кружку воды, поставил на самодельный мини-мангал: камни, ржавая железка, и вот она походная печка. В детстве, пока шли на ночную рыбалку на берег, собирали по дороге камни, чтобы было чем выложить костровище.

Это сейчас, в смысле в будущем, на природу с печками-мангалами, иногда и с походными грилями принято ходить, мы же всю жизнь налегке, все, что нужно, можно и вдоль берега отыскать. Из ничего целую кухню соорудить.

Вода в железной кружке быстро закипела. Я снял мини-котелок с помощью двух палочек, сыпанул заварки, дождался, когда заварится ароматный напиток, и принялся неторопливо попивать вприкуску с сахаром.

За все время по берегу проехала парочка велосипедистов. По всей видимости, отец с сыном отправились на ночную рыбалку, судя по привязанным к раме удочкам и рюкзакам за спинами.

Я уже собирался заняться все-таки рыбной ловлей: за время своих посиделок успел сварганить удочку, отыскав все необходимое недалеко от своей стоянки, когда что-то привлекло мое внимание.

Оказалось — показалось, я взял удочку и собрался-таки половить бычков, когда в вечерней тишине негромко клацнуло железо, и тут же все стихло, словно кто-то нечаянно чем-то громыхнуло и сразу же замер, гася звук.

Стараясь не шуметь, я осторожно воткнул удочку между камней, делая вид, что рыбачу, а сам с задумчивым видом шагнул к рюкзаку, поднял его и принялся усердно изображать, будто что-то в нем ищу. Сам в это время во все глаза всматривался в поседевшие летние сумерки.

Откуда-то издалека раздавались веселые пьяные крики и песни. Во время штиля, когда ветер стихает, по берегу очень хорошо слышны любые звуки. Вот и сейчас я вслушивался, пытаясь понять с какой стороны клацнуло. Смущали меня колючие заросли возле пригорка, за которым начиналась территория очистных сооружений. Часть забора не просматривалась. За колючими кустами можно было спрятать легковушку, что уж говорить про одного человека.

С чего я решил, что тишину нарушил человек? А леший его знает. Но коров у нас тут не водилось, колокольчиками греметь было некому. Козы тоже появились у городских жителей, живущих в частных домах, только после развала Советского Союза. Больше никто и ничем клацнуть не мог. Разве что калитка где-то громыхнуло, но щеколда стучит иначе.

М-да, Леха, скучно тебе живется видать, вот и строишь из себя детектива-любителя. Разочарованно выдохнув, я уже было собрался вернуться к удочке, когда в сумерках внезапно ниоткуда появился человек. Мешковатая одежда скрывала фигуру и потому было непонятно, мужчина это, молодой парень или женщина. Напрягало одно: на внезапно образовавшемся товарище, точнее, на его голове, торчала до боли знакомая бейсболка.

Я словил полный глюк, пытаясь понять, каким образом ожил дневной покойник? Что за идиотская мистификация? Таких кепок в городе, именно что бейсболок, вряд ли много найдется. Кто-то из милиционеров или врачей скорой помощи стырил у трупа вещицу что ли? Ага, и теперь рассекает по берегу аккурат в том месте, которое указано в записке.

Товарищ в кепке вышел на дорогу, и стало видно, что у него за плечами висит мешок, из которого торчит какая-то палка. Вполне может быть, именно этой штуковиной он за что-то зацепился и привлек мое внимание странным звуком. Мой персональный глюк начал оглядываться по сторонам, и я резко развернулся в сторону удочки, делая вид, что слежу за поплавком. То, что поплавка в помине нет, в южных густых сумерках, да еще на воде, с такого расстояния вряд ли кто углядит, как и то, что леска болтается как дохлая таранка в проруби.

Существо (а как его еще обозвать, когда пол непонятный?) огляделось по сторонам, ненадолго задержало взгляд на мне, и потопало в сторону прохода наверх, к городскому комфорту. Я заколебался: идти за ним или остаться здесь и пошарить по кустам, поискать, откуда вышел, что делал?

Черт! Надо было помощника с собой брать! Да только кого? Журналист куда-то неожиданно слился, после нудистского рейда он ко мне так и не пришел. Я, честно говоря, со всеми своими приключениями и забыл про него. Надо бы узнать, что он и как? Не мог Стеблев просто так оставить историю с этой картой. Его ж трясло, когда он про какую-то свою сенсацию рассказывал, потрясая старой бумажкой. Предполагаю, именно княжеский клад и хотел отыскать, чтобы прославиться. Ну да ёрш с ним, с корреспондентом, завтра, если не забуду, поспрашиваю осторожно у своих, куда делся товарищ из столицы.

Лену брать с собой гиблое дело. Девчонка, да еще молоденькая, одну её на берегу не оставишь, забоится. Хотя я и сам не рискну бросить её ночью без присмотра, чтобы проследить за незнакомцем, уходящим все дальше. Вот и стою тут, переминаюсь с ноги на ногу, как жених возле ЗАГСа, а товарищ в кепке уходит все дальше и дальше.

Я нахмурился, вглядываясь в сумерки до рези в глазах. Что-то не понравилось мне в его походке, но вот что, я никак не мог понять. Вроде не хромой и не косой, а шагает как-то неправильно. Глаза перестали видеть в сгустившихся сумерках, человек с мешком растворился в наступающей летней ночи. Я сморгнул, восстанавливая зрение, собрал вещи, смотал удочку, пристроил ее на видном месте, может, кому и пригодится завтра, достал из рюкзака фонарик, подхватил мешок и, стараясь не шуметь, двинулся в сторону кустов.

Темнота опустилась стремительно, впрочем, как и всегда летом. Только что были сумерки, подсвеченные закатом, а затем раз и ночь, и только звезды освещают путь, если, конечно, небо не затянуто облаками.

Я продирался сквозь заросли травы и сухостоя, подсвечивая себе дорогу фонариком. Вот уж правда Петрович говаривал: дурная голова и кошку до беды доведет, а нашего Лешку до приключений. Что поделать, разгадать очередную загадку — это как разобрать очередную нерабочую техническую конструкцию, отыскать проблему и собрать обратно. Лишние детали? Бывало и такое, но техника все равно работает.

Примерно через полчаса мыканья по темноте в кушерях я признал свое поражение: в слабом свете фонаря разглядеть что-то было довольно сложно. Я огорченно цыкнул: лампа хорошая с большим светоотражателем на четыре батарейки, светить должна как мини-прожектор. Но, похоже, батарейки работают на последнем издыхание.

Я выключил свет и постоял, привыкая к темноте, покачивая в руках тяжелый агрегат. В голове неожиданно всплыла смешная история, которую рассказывал батя, когда я вырос и стал вовсю интересоваться девушками. Отец утверждал, что инцидент — чистая правда, случился в Германии, во время традиционных военных учений для стран Варшавского договора.

Очередную мирную «войнушку» решили устроить в болотистой местности. Все бы ничего, но основная проблема таких низин — туманы, а, значит, вечная сырость. Русский офицеры очень быстро сообразили, что в таких условиях батарейки в их фонариках прикажут долго жить, причем очень оперативно, ну и решил прикупить про запас в ближайшей немецкой деревушке.

Решили, чтобы толпой не ходить, делегировать за покупками одного офицера. Товарищ офицер зашел в лавку и поинтересовался у продавщицы, есть ли презервативы. Фройлян, естественно, ответила, что имеются. Офицер, не мудрствуя лукаво, попросил разрешение примерить. Ошарашенная девушка испуганно замахала руками, пытаясь объяснить настойчивому русскому, что мерить нельзя.

Но, как известно, русские никогда не сдаются. Офицер купил один презик, вскрыл упаковку, достал… фонарик из сумки и натянул на него изделие номер один. Резинки хватило на всю длину фонарной ручки вплоть до отражателя, чтобы не соврать, это примерно, сантиметров двадцать пять.

Довольный офицер скупил у продавщицы практически все резиновые чехлы, как говорится и для себя, и для друзей, причем с внушительным прозапасом, козырнул «данке шён» и отправился к своим с добычей.

А в деревне немецкие фрау и фройлян еще долго обсуждали этот случай, шепча с придыханием «русиш официрен», и разводили в сторону руки, демонстрируя размер офицерского достоинства.

Я вздохнул: если батарейки сели, презервативы точно не помогут, но есть способ возобновить, так сказать, поступление энергии. Я на ощупь вскрыл фонарь, осторожно вытряхнул одну за одной тяжелые круглые цилиндры, и по очереди их поприкусывал, надеясь, что верный способ, известный с детских лет, выручит и в этот раз.

Увы, не помогло. К тому же тусклый свет после русской народной хитрости еще и мигать начал, обещая сдохнуть в любое момент. Колебался я недолго, развернулся и зашагал назад. Приключения — это, конечно, хорошо, но не до такой степени, чтобы встрять в неприятности, особенно когда никто не знает, где меня искать. Да и в абсолютной темноте бродить по буеракам чревато, если не упаду, так шею сломаю.

Как мне не хотелось остаться и пошариться по местности, здравый смысл взял верх над загадками и азартом юности, и я решил пробираться наверх. Решить-то я решил, но всем известно, что нормальные герои всегда идут в обход. Вот и я подумал, что до хорошо протоптанного жителями Кирпичиков подъема шагать далековато, можно и сократить путь, если пройти напрямки через территорию очистных сооружений.

Где находится внутренний котлован, я примерно знал. Расположение тропинки, ведущей через обрыв наверх к трассе, тоже помнил. В тот момент мне словно память отшибло, в голове даже мысли не мелькнула о том, что все мои воспоминания из будущего. А как оно в семьдесят восьмом на Змеиной горке натоптано, я знать не знал, ведать не ведал. Слишком мелкий был, чтобы на другой конец города мотаться.

На рыбалку мы с отцом ходили у себя в городке, рыбачили на портовом молу. Змеиную горку мы с пацанами облюбовали, когда стали постарше. Вот я и пошел по старой памяти обратно. Дошел до начала обрыва, примерно прикинул, где подниматься, достал фонарь и попер в горку, вглядываясь в темноту под ногами, едва освещенную тусклым светом.

Подъем оказался не таким легким, каким я его помнил из будущего. Или мне так показалось из-за отсутствия света. Не знаю, сколько я перся в горку, но в конце концов добрался. Наверху стало светлее, луна помогла, да и я приноровился к темноте. Остановившись недалеко от забора из сетки-рабицы, я огляделся.

Лунная дорожка заманчиво поблёскивала золотом на воде, приглашая искупаться. Пели сверчки, где-то вскрикивала какая-то ночная птица, в траве шуршали мыши и ужи, выползшие ловить ужин. Спрашивается, какого лешего я поперся на ночь глядя непонятно куда и неизвестно зачем? Потерял кучу времени и ничего не выяснил.

Я уже решил пробираться вдоль забора к трассе, когда впереди среди кустов и деревьев, мелькнул свет. Еще один любитель ночной рыбалки? Я потушил свой практически сдохший фонарь и осторожно отступил в сторону, стараясь не шуметь. Спрятался за ближайший ствол, постаравшись слиться с местностью, и замер, ожидая позднего гостя.

И незваный товарищ не заставил себя долго ждать. Чертыхаясь и топая как медведь, возле тропы показался ночной приключенец. Тень осторожно ступала по траве, цепляясь одной рукой за сетку, которая дребезжала по всему периметру от такой бесцеремонности, другая рука размахивала фонариком.

Время от времени человек чертыхался, если судить по голосу, это был достаточно молодый мужчина. В какой-то момент товарищ споткнулся или поскользнулся. Пытаясь удержаться на ногах, завалился на сетку, при этом выронил фонарь, и громко выругался. Фонарик упал очень удачно, осветив лицо неудачливого туриста, и я ухмыльнулся, признав страдальца.

Интересно, какого черта он тут делает?

Я смотрел, как молодой, но очень дурной журналист, ругаясь приличными словами, шарил по траве руками, пытаясь дотянутся до фонаря. Но последний не давался в руки, все время откатываясь дальше по склону, едва Вячеслав до него дотрагивался. Вместо того чтобы хватать рукоятку, парень умудрялся подталкивать тяжелый фонарь, придавая ему ускорение в траве, по которой в принципе сложно что-то прокатить.

Стоя в тени дерева, я размышлял, стоит показать сейчас или понаблюдать за московским корреспондентом и выяснить, куда это он направлялся на ночь глядя? Решил все-таки последить. Тем более, что Славик, в конце концов, ухватил шустрый фонарь за «хвост», подтянул к себе и поднялся на ноги.

Чертыхнувшись, снова схватился рукой за сетку рабицу и осторожно принялся спускаться вниз. Я хмыкнул: кто ж так делает. Есть тропинка, с таким мощным светом ее вполне видно по д ногами, какого лешего он идет там, где стекает вода после дождей? Пытается ноги сломать, что ли до полного счастья? Городские всегда такие забавные.

Журналист в какой-то момент все-таки сообразил, что он делает что-то не то. Луч фонаря заплясал по округе, раздался тихий удивленный возглас, и парень, отцепившись от сетки, осторожно перешел на тропинку.

Я наблюдал за журналистом, удивляясь человеческой глупости. Это же надо было додуматься за каким-то лешим на ночь глядя полезть в наши кушери, не зная броду, ночью на море? Так велика жажда приключений на свою пятую точку, или Славик что-то отыскал, пока отсутствовал в поле моего зрения?

Дождавшись, когда Вячеслава спустился чуть пониже, я осторожно вышел из-за дерева и двинулся вслед за ним. Собственно говоря, к темноте мои глаза уже привыкли, да и ноги помнили подъем, поэтому я вполне свободно передвигался в ночи, не торопясь, но и не спотыкаясь на каждой ямке, ориентируясь на мелькающее желтое пятно от фонаря журналиста.

Его беззаботность меня поражала: как бы тихо я не старался идти, в ночной тишине, даже несмотря на легкий шум моря, вполне можно расслышать если не шаги за своей спиной, то уж легкий хруст веток вполне, как и шелест мелких камушков, которые осыпались под моими ногами. Журналист вышел на берег и остановился. Я же нырнул в тень от обрыва, не доходя пары метров до конца тропы.

Славик остановился посреди дороги и замер, осматриваясь. Круг света от фонаря мельтешил по всему берегу, временами отражался на воде. Короче, скакал, как полоумный заяц, убегающий от охотников. То ли у парня руки тряслись от страха, то ли он реально дергал фонарь туда-сюда, пытаясь хоть что-то рассмотреть в южной ночи.

Свет фрагментами озарял камни, песок, часть берега возле разрушенного парапета, где я ловил рыбу. Точнее, делал вид, что рыбачу. Вместе с Вячеславом я наблюдал за тем, как в двух шагах от него через дорогу испуганно промчалась мышь, что-то тащившая в зубах.

Когда луч выхватил ее мелкую тушку, бедный зверек сначала застыл испуганным болванчиком, (ну еще бы, неожиданного солнца посреди ночи грызун точно не ожидал). В такое время нормальные двуногие дома сидят, по чужой территории не шарохаются. Но где журналисты, а где нормальность.

«Кто бы говорил», — хмыкнул я, возвращаясь в реальность. Торчу тут среди ночи на том же самом берегу, как елка на городской площади, вместо того, чтобы видеть сто первый сон в общажной кровати.

Черт! Славкин фонарик едва не выхватил мою тушку из ночной темноты. Я сильнее вжался в глиняный бок обрыва, практически распластавшись по траве, надеясь сойти за корягу.

Я по-прежнему не понимал, за каким лешим Стеблев поперся по ночи эту часть города. Собственно, это территория была не совсем городской. Очистные находились вроде как за городом уже. В паре километров раскинулся посёлок Широчанка, чуть дальше расположились старые дачи. И ладно бы журналист в пригород поперся, так нет же, ему за чем-то понадобилось по темноте продираться сквозь заросшую тропу возле очистной станции, которую не всякий местный знает. Спрашивается — зачем?

Я уже собрался плюнуть на все, спуститься к Славику и выпытать у него ответы на все свои вопросы, как вдруг со стороны Кирпичиков, на спуске, по которому сам пришел вечером, что-то блеснуло.

Приглядевшись, я понял: кто-то точно также шагает в ночи на море, беззаботно размахивая во все стороны фонариком, отчего луч света пляшет буги-вуги, распугивает мелкую живность и привлекает внимание ненужных личностей. Из последних здесь находился как минимум одни я. А мое присутствие этим двоим вряд ли так необходимо, не думаю, что они обрадуются, если узнают обо мне.

Я заколебался, решая, что делать: оставаться на месте или попытаться подойти поближе и подслушать разговор журналиста и незнакомца. Отчего-то я был абсолютно уверен, что товарищ шел на встречу со Стеблевым. Причем именно этот тип сам назначил Славику именно здесь место встречи.

Эта версия показалась мне правдоподобнее: студент не местный, значит, ему кто-то популярно и подробно объяснил, докуда доехать и где искать спуск к воде. Вопрос, к чему такие сложности, почему встреча так далеко от цивилизации, по-прежнему оставался открытым.

Фонарик Стеблева, наконец, выхватил человека на спуске, журналист развернулся и радостно потопал навстречу ночному гостю. Недолго думая, я рванул за Славиком. Ну, как рванул, осторожно отлип от обрыва и, стараясь не шуметь, двинул вслед за парнем, держась поближе к обочине. Вдоль нее, родимой, пышным цветом рос бурьян, за которым я и старался прятаться.

Две звезды, точнее, два фонаря встретились примерно напротив тех кушерей, из которых вечером выбрался товарищ в бейсболке. Пригнувшись, я продолжил медленно двигаться в сторону ночных визитеров. Но в какой-то момент сообразил: чересчур близко подобраться не удастся. Заметят движение, ослепят фонарями, и я спалюсь.

Подслушать разговор тоже не получится: поднялся ветерок, и штиль закончился также внезапно, как и пиво в баллоне. Волны шуршали, накатывая на ракушку, заглушая любые звуки в ночи.

Идущие навстречу фонари, точнее, люди, наконец, встретились и остановились. Я замедлился, прокрался еще несколько шагов и замер, спрятавшись за шикарным колючим кустом чертополоха. Не узнать его в темноте было невозможно, тем более я умудрился вписать в колючку почти всей физиономией в азарте слежки.

Как я и предполагал, даже замерев и затаив дыхание, разобрать, о чем говорят собеседники, не удастся. Во-первых, я находился далековато, во-вторых, и в самых главных, море не желало выдавать чужие секреты. Волны все сильнее обрушивались на берег, подчиняясь приказам южного ветра, а встреча на энской Эльбе проходила в приглушенных тонах, тут и штиль бы не помог.

До меня время от времени долетал глухой бубнеж, когда кто-то из двоих повышал голос, пытаясь, видимо, переубедить в чем-то другого. В какой-то момент разговор резко затих и тот, кто пришел по нормальному спуску, зачем-то отдал журналисту свой фонарь.

Славик же направил оба луча на незнакомца. Я рискнул и на корточках, не поднимаясь, подкрался поближе, уж больно было интересно понять, что происходит. В руках у чужака что-то блеснуло в свете фонаря. Я напрягся, пытаясь рассмотреть, что именно мужчина достал из-за пазухи, но все мои потуги оказались напрасными. В такой темноте ни черта не разглядишь даже при свете мощных фонарей, если сидишь в засаде на расстояние нескольких метров.

Оставалось только одно: дождаться, когда Славик останется один, и взять его на абордаж со всем пристрастием.

В следующий момент студент-практикант низко склонился над предметом, который извлек собеседник, осветил его двумя лампами, и что-то спросил. Собеседник ответил и резко отобрал свой фонарь. Славка выпрямился, и принялся что-то доказывать чужаку, размахивая фонарем. Я еще в нудистком лагере заметил, когда парень в азарте, то машет руками, как ветряная мельница. Подозреваю, у него сейчас разве что огонь из глаз не брызжет от возбуждения. Ничего, станет старше, научится покер-фейсу.

Но тот, кто пришел со стороны города, не поддавался на Славкины убеждения. В какой-то момент мне показалось, мужик (или скорее парень, судя по комплекции) развернется и уйдет. Но Стеблев схватил его за руку, не позволяя сбежать. Человек недовольно освободился от захвата и начал засовывать предмет торга в карман.

Журналист не выдержал и согласился на все условия. Во всяком случае, выглядело это именно так. Славка полез в карман штанов, что-то из него достал и протянул собеседнику. Странный суетливый товарищ (черт, кого же он мне напоминает манерой поведения?) схватил протянутый пакет, сунул студенту то, что показывал, развернулся и чуть ли не бегом зашагал обратно в сторону Кирпичиков.

Мой же знакомец, схватив вожделенную бумажку, за каким-то лешим закрутился на месте, освещая светом побережье. Я с недоумением наблюдал за свистопляской желтого луча, пока не сообразил: Вячеслав ищет место, где можно присесть и рассмотреть то, что ему передал незнакомец.

Любопытство, как известно, сгубило кошку. А журналистское нетерпение, видимо, напрочь, отшибает инстинкты самосохранения на первых курсах журналистского факультета. В конце концов, фонарик осветил какой-то валун, и Славик радостно зашагал в его сторону.

Я дождался, когда студент уселся на камне и принялся изучать добычу, и зашагал в его сторону практически не скрываясь. Думаю, можно было бы подъехать на мотоцикле, но и тогда Славик вряд ли бы услышал хоть что-то, настолько увлекся разглядыванием при свете фонаря какой-то бумажки, придерживая её на коленке.

Парень даже не заметил, как я возник рядом с ним. Я молча наблюдал за ним несколько минут, а затем не удержался и громко и отчетливо сказал: «Бу!»

Журналист подпрыгнул, выронил фонарь, но бумагу из рук так и не выпустил.

— Вы кто? — сдавленным голосом воскликнул Славик.

— Дед Пихто и баба с пистолетом, — пошутил я. — Ты чего здесь делаешь, практикант? Приключений захотелось на пятую точку?

— Вы кто? — в голосе парня слышалось напряжение, тем не менее, этот не очень умный товарищ наклонился, подставляя спину незнакомому человеку, и принялся шарить руками в траве, пытаясь поймать неуловимый фонарь.

Я молча наблюдал за этим цирком и недоумевал: они там что в своей Москве, в это время совсем непуганые? Фонарик, тем временем, не желал даваться в руки незадачливому гостю славного города Энска. Торопясь и нервничая, Славик каждый раз нечаянно подпинывал его ногой, и он откатывался все дальше и дальше по дороге.

В конце концов, я не выдержал, широко шагнул вперед, наклонился и сам подобрал несчастный фонарь, ослепил журналиста и суровым голосом поинтересовался:

— А что это вы здесь делаете, товарищ? Хулиганите?

— Что Вы, товарищ милиционер! — воскликнул парень. — Я ут прогуливаюсь, — и принялся торопливо сворачивать бумагу. Он что, реально думает, что пришелец не заметит его телодвижений?.

— Что Вы там прячете?

— Ничего, — засовывая в карман бумагу, чуть уверенней ответил Стеблев. — На каком основании Вы мен допрашиваете? — выпрямившись и прикрыв глаза ладонью от бьющего света, сердито уточнил журналист.

«Надо же, как быстро пришел в себя», — ухмыльнулся я мысленно.

На том простом основании, что Вы, дорогой товарищ, круглый идиот! — четко выговорил я, продолжая светить парню в лицо.

— Ч-что? — Славик растерялся, реплика выбила его из колеи. Еще бы, товарищи советские милиционеры так не разговаривают с честными гражданами. Но честные граждане в такое время спят лома в уютных постельках, не так ли?

— В такое позднее время, дорогой товарищ, свои дома сидят, по ночам на море не шляются. Что Вы здесь делаете, позвольте узнать? Я ы даже сказал, что Вы тут задумываете?

— Товарищ милиционер, Вы могли бы не светить мне в глаза, — отступая от меня на шаг, попросил Славик. — Я здесь прогуливаюсь. Дышу морским воздухом! Я тут на отдыхе!

— А вот у меня другие сведения, — продолжал докапываться я. — Я знаю, что у Вас тут встреча происходила, и даже тайный обмен. Оружие? Наркотики? Краденное?

— Я… Да Вы что! Откуда Вы… Какие наркотики? Какое оружие? Я не вор! Вы что, следите за мной? На каком основании?

— Ага, ты еще скажи, что сейчас не тридцать седьмой год, и я права не имею! — рассмеялся я.

— Именно! Вы не имеете права, я ничего не нарушал! — возмущался Вячеслав. — И вообще, на каком основании Вы ко мне обращаетесь на ты?

— Ага, мы с тобой еще на брудершафт не пили, — хмыкнул я. — А ка же с тобой выпить. Когда ты пропал на неделю?

— Не понял, — студент растерялся. — Мы что, знакомы?

Я отвел фонарь от Стеблева и направил его на себя. Славка заморгал, привыкая к темноте, потер глаза руками и только после этого всмотрелся в мое лицо.

— Алексей? — неуверенно проговорил студент.

— Ну, наконец-то! — воскликнул я, хлопая парня по плечу. — Ты что здесь делаешь… э-э-э, дорогой ты наш товарищ отдыхающий? Что ты делаешь в такой глуши ночью один?

— Алексей, серьёзно ты, что ли? — Вячеслав опешил, а затем возмутился. — Какого ты тут цирк устроил?

— А ты?

— Что я?

— Какого ты здесь один делаешь?

— По делам! — отрезал парень.

— Видел я твои дела. Колись давай, с кем встречался? Не понравился мне этот тип. За что ты ему заплатил?

— Что? Откуда ты? Ты что, за мной следил?

— М-да, у тебя пластинку заело что ли?

— Ты… Ты сам-то что здесь делаешь в такое время? — Славка решил перейти от обороны к нападения.

— Не пойдет, — покачал я головой. — Сначала ты, потом я. Доставай бумагу и рассказывай, откуда, куда, зачем. Ну.

Вячеслав замялся, попытался отвертеться, мол, Ю нет никакой бумаги, с чего я взял. Но потом сообразил, что я раз я видел встречу, то и документ тоже успел разглядеть когда подошел к камню.

— Я… Собственно, я раздобыл еще карту, — вздохнул журналист, возвращаясь на валун и усаживаясь на него. — Понимаешь, мне кое-что удалось выяснить после того, как мы расстались.

Я молча, подсвечивая фонарем так, чтобы видеть лица парня, но не ослеплять его.

— А ты куда, кстати, пропал тогда, после милицейского рейда? — поинтересовался я.

— А ты?

— Я в больничку загремел с сотрясением, — ответил первым, так сказать, намекая на откровенный разговор.

— А ты ту схему сохранил? — взволнованно уточнил Славик.

— Сохранил. Так куда ты пропал? — я гнул свою линию.

— В Краснодар уезжал, по заданию редакции, — отмахнулся Стеблев. — Ничего интересного, срочная командировка, под рукой никого не оказалось, вот и отправили писать про передовика… передовицу.

— Ясно-понятно, долго что-то ты катался…

— Так по краю возили, материал собирал. Работа такая, — пожал плечами Славка. — Ты-то что тут делаешь?

— А ты вообще в курсе, что у нас в городе творится? — пристально глядя на студента, закинул я удочку.

— Расскажешь? — ух, ты, как он сразу с места в карьер, прям как молодой охотничьей пес, который след дичи взял.

— Расскажу, если скажешь, с кем встречался и карту покажешь.

— Да покажу, конечно, я и сам к тебе собирался завтра с утра.

— А встречался с кем?

Стеблев заколебался.

— Ты не поверишь, — произнес, открыто глядя на меня.

— А ты попробуй, расскажи, — пожал я плечами. — Там видно будет.

— Мне в гостиничный номер сегодня записку подкинули, в которой подробно расписали место встречи, как до него добраться и сколько денег хотят за информацию.

— И ты вот так просто поперся в ночь неизвестно куда непонятно к кому? — м-да… хочешь почувствовать себя бессмертным, поступи на журфак.

— Ну… не совсем… В записке обещали показать мне настоящую карту подземелья.

— И ты поверил?

— Я решил проверить.

— Как?

— Ну, выкупить, расспросить у продавца, где он взял еще одну схему, ну и сравнить с той, которую нашел тогда на берегу в тайнике.

— Что сказал твой тайный поклонник?

— В каком смысле поклонник? — озадачился Славик.

— Ну, так по какой-то причине он выбрал именно тебя в качестве покупателя. Не скажешь, по какой?

— Если честно, я как-то об этом не подумал. Не до того было, — растерялся журналист.

— Плохо, — вздохнул я. — Ладно, доставай карту, давай посмотрим, стоящая сделка или пустышка. Сколько заплатил хоть?

— Дорого, полтинник.

— Ого, да ты прям Рокфеллер какой-то, — присвистнул я.

— Он просил сто, но у меня столько не было.

— А вот это уж плохо, — обронил я, подсвечивая Славке, который доставал из кармана схему и раскладывал её на камне.

— Почему?

— Сдается, мой друг, тебя обманули, — склонившись над пожелтевшей бумагой, прокомментировал я.

— С чего ты взял? — наклоняясь к схеме, озадаченно спросил Вячеслав.

— Сам посмотри, что видишь?

— Схему… знаки… все как на той, первой карте… — растерянно перечислил Стеблев.

— Все да не все, — я ткнул пальцем в документ. — Теперь видишь?

— Но это невозможно!

Журналист склонился над картой, пытаясь осознать реальность.

— Алексей, — разглядывая схему, задумчиво протянул Вячеслав. — Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, — перебил я медлительного кладоискателя. — Что в какой-то момент нас с тобой надурили. Точнее, сначала ты принял вымысел за правду, а я потянулся за тобой. Вопрос в том, какая из двух карт, которые попали именно тебе в руки, настоящая?

— Ты думаешь, что тогда, в лагере, продавец обманул покупателя?

— Я не знаю, что думать, — раздраженно буркнул я. — Я вижу разницу, и ты ее тоже видишь. В чем я уверен, так это в том, что это не первая и не последняя чертова схема, которую предстоит отыскать, чтобы прояснить ситуацию. А уж если ты вознамерился раскопать свою сенсацию… Кстати, ты так и не сказал, какую? — я замолчал, ожидая ответ журналиста, но Славик упрямо молчал. — Так, вот, если ты собрался разыскать, откопать, добыть то, что спрятано в подземельях, карты нужно собрать все.

— Их что, много? — изумился Стеблев, отрываясь от изучения бумаги в свете фонаря.

— Как видишь, только у нас с тобой их уже две. Одна здесь, другая у меня в общаге. Какая из них настоящая, сам черт не разберет, художник, как ты понимаешь, давным-давно мертв.

— Мертв? — глаза у Славика округлились.

— А как ты думаешь? Схемы рисовали явно не сейчас, ка минимум после революции, а то и до.

— Думаю, ты прав, — бережно подхватывая документ с камня, задумчиво кивнул Стеблев.

— Вот и получается: либо все это хорошего подделанные копии, либо… оригиналы. Но тогда почему их слили нам? Точнее, тебе? — я замолчал.

— Почему?

— Вот и я спрашиваю почему! — вздохнул я, начиная понимать, что толку от Славки не будет никакого, пока он не проанализирует и не прочувствует ситуацию.

— Почему ты решил, что схема не одна? И что эта, — Славка потряс листком, — фальшивая?

— Я не уверен, что именно эта. Видел лично еще две.

— Где?

Я ухмыльнулся: уж больно студент своей реакцией напомнил мне молодого азартного пса, которого впервые взяли на охоту, и тот от каждого шороха моментально встает в охотничью стойку, чтобы не пропустить добычу. Так и Славка, мгновенно вскинул голову, в глазах азарт, в ногах — желание тут же бежать, изучать, расспрашивать.

— Где, где… — хотелось ответить в рифму про Караганду, но я сдержался. — Есть тут любители истории, в том числе знатоки городских легенд и мифов. Профессор медицины и его сосед. Встречался недавно, — уклончиво пояснил я.

— И что, ты видел еще одну карту?

— Не только видел, в руках держал, — я вздохнул. — Слушай, погнали домой, а? По дороге поговорим, а лучше завтра встретимся и все обсудим. Устал как собака, у нас сегодня маски-шоу на пляже такие были, что цирк отдыхает.

— Какие маски? — опешил парень.

— А, забей! — махнул я рукой. — Шухер на пляже был, еще и убийство, — ляпнул я, и тут же прикусил язык, но было поздно: журналисты такие журналисты, слова не пропустят, из печального вздоха сенсацию сделают.

— Убийство? — Славка даже про карту забыл. — Какое? Кого убили? Почему? Криминал?

— Так, стоп! — я взмахнул фонарем, останавливая поток вопросов. — Погнали домой, по дороге все расскажу. А про карты и все прочее — завтра, лады?

— Договорились, — после короткого колебания Славка кивнул, подкрепляя свое согласие, любовно свернул схему и спрятал её во внутренний карман легкой летней куртки. — Рассказывай.

— Да нечего рассказывать, — я дождался, когда Стеблев подхватил свои вещи, и выдвинулся чуть вперед, освещая дорогу.

По широкой тропе, ведущей к выходу в город, мы шли уже плечом к плечу, внимательно глядя себе под ноги, чтобы не споткнуться. Колдобины в нашей местности — это как коровьи лепешки, которые под ногами всегда оказываются неожиданно.

— Так что там с убийством? — журналист принялся за допрос.

— Да не было там никакого убийства, — недовольно откликнулся я, мысленно ругая себя за глупость. — Ну, приврал малость. С кем не бывает.

— Ни с кем не бывает, — отрезал Славка. — Просто так человек про убийство, увидев труп, не подумает. Труп криминальный?

— Нет, — я покачал головой, и только потом сообразил, что в темноте Славка вряд ли разглядит мои телодвижения. — Предположительно мужик умер от инфаркта, сердце прихватило на солнышке, и пиши «прощай».

— Но ты почему-то уверен, что это убийство?

«Вот ведь вцепился клещом и не отстает», — восхитился я.

— Не уверен, но мне так кажется, — я колебался, рассказывать Стеблеву все, что знаю и подозреваю, или не стоит его втягивать в историю еще глубже, чем он уже влез?

В том, что все события (или почти все), — звенья какой-то одной, пока не понятной мне цепи, я был убежден. Вопрос в том, где искать конец этой цепочки, а лучше — начало.

— Если кажется, значит, ты что-то видел или слышал. На что-то обратил внимание, но не придал значения, — уверенно заявил Славка. — Наш мозг так устроен, если что-то заметил, это оседает в голове и рано или поздно выходит на поверхность.

— Возможно, — пожал я плечами, опять забыв, что собеседник этого не увидит в темноте.

— Ты этого мужика раньше видел? — по всей видимости, Стеблев из профессионального интереса или простого любопытства решил помочь мне вспомнить.

— Ну, видел, — протянул я, все еще решая вопрос: погружать парня на всю глубину ситуевины или не стоит.

— Где и когда, можешь вспомнить? — продолжил Славка уже азартней.

— Где, где… В переулке между двумя базами отдыха, когда он меня по башке огрел. Это считается за видеть? — хмыкнул я. — Осторожней, под ноги смотри, сыщик доморощенный!

Парень споткнулся почти что на ровном месте, услышав мой ответ, я едва успел схватить его за плечо, чтобы он не пропахал носом пыльную дорогу.

— Я… спасибо! — восстановив дыхание, поблагодарил студент. — В каком смысле по башке?

— В прямом, — ухмыльнулся я, совсем чуть-чуть издеваясь над журналистом. — Следил я за ним, а он, оказывается меня срисовал, вот я и попался, как бычок на крючок. Приложил он меня знатно, неделю в больнице провел, пока не вырвался.

— Ты его так хорошо запомнил? — скептично уточнил Стеблев.

— Не то чтобы да, долбанул-то он меня по затылку, как я мог его запомнить?

— Тогда откуда ты так уверен, что это один и тот же человек? — опешил журналист.

— Так по кепке, — ответил я и задумался: а и правда, почему так уверен, что этот товарищ в бейсболке с длинным козырьком, который попася мне на глаза возле водонапорной башни, а потом на милицейском крыльце вместе с каким-то милиционером — это один и тот же человек?

— Хм… Неубедительно, — теперь пришел Славкин черед хмыкать в ответ на мою реплику. — Что еще?

— Походка, общее впечатление… — озвучивал я вслух свои мысли, вспоминая типа, которого преследовал на пляже, сравнивая его с тем мужиком, что вылез по утру из подвала башни.

— Уже что-то, но…

— Ага, маловато будет, — подтвердил я. — И, тем не менее, я уверен, что это один и тот ж же гражданин. В городе таких бейсболок вряд ли много найдется, — и тут пояснил свою мысль. — Одинаковых.

— Согласен. И все равно мало. Думай еще, почему решил, что убийство?

Игра в кошки-мышки, верю-не верю с моей стороны окончательно утомила, и я рассказал журналисту про свои приключения, начиная с момента, как мы расстались. Историю со старым архивариусом, пожаром и подвалом оставил при себе, так же как и отношения с Леной. Зато поделился соображениями по исчезновению Сидора Кузьмича, умолчав о том, что он комитетчик, но откровенно заявил о своих подозрениях насчет его полукриминальной деятельности.

— А эти твои товарищи… Ты уверен, что они не при делах? — выслушав меня, поинтересовался Вячеслав.

— Какие?

— Ну, любители истории и городских легенд.

— При делах, — подтвердил я. — Только не при тех, о которых ты подумал. Эти друзья-товарищи — любителя городских тайн и прочих мифов — только при подземельных делах.

— Может, расскажешь уже, что вызнал про карты? Домой топать далеко, — Славка закинул удочку.

— Что, про убийство неинтересно?

— Интересно, но надо понять, как связан твой кепчатый с подземельями, почему ты думаешь, что главный — не он?

— Ну, хотя бы потому, что его грохнули. Ну, пусть будет, нашли мертвым. И записка, которую я нашел.

— Какая записка? — удивился Стеблев.

— А, черт, забыл, — я коротко рассказал Славке про свои розыскные мероприятия на месте происшествия. — Так что да, по уму и сообразительности мы с тобой два сапога пара. Но я-то хоть местность знаю, а ты поперся на жопу приключений искать. Прикопали бы тебя тут, в кушерях или в трубу засунули бы… — я оборвал себя на полуслове и резко остановился.

Стеблев, возмущенно отнекиваясь от перспективы быть прикопанным в обрыве, прошагал еще несколько шагов, прежде чем сообразил, что свет фонаря остался где-то позади него.

— Лех, ты чего? — окликнул он меня, пытаясь разглядеть, чем я занимаюсь.

А я стоял и ругался на себя за собственную глупость. Канализация! Точно! Это слово не давало мне покоя. Скорее всего, где-то здесь есть вход в старый городской коллектор. Насколько я помню, в каком-то году был построен новый рукав, а предыдущий благополучно законсервировали и забыли. Не знаю, за каким лешим потратили кучу денег на строительство, но однажды мы с парнями случайно нашли вход в канализацию где-то здесь на берегу. У нас там даже одно время схрон был: оставляли пакеты с вещами, хранили запас пива, сухих дров, удочки, даже котелок с чайником.

Очень было удобно: в любой момент собрались и завалились на ночную рыбалку хоть толпой хоть по одному, главное, запас пополнять, не крысятничать. Коллектор был достаточно высокий и широкий, и сухой, что немаловажно. И тут мне пришла в голову интересная мысль: что если новую трубу проложили специально, чтобы скрыть вход в подземелья? Не верю я, что власти в разные года просто так засыпали и замуровывали все места, в которых обнаруживали части подземных проходов.

Я стоял и ругал себя за забывчивость. Не обращая внимания на Славика, который что-то недовольно мне бурчал, но по-прежнему стоял на месте, дожидаясь, когда я очнусь и подойду к нему. А во мне уже бурлил азарт следопыта, если бы не глухая ночь, я бы уде рванул в сторону тех зарослей, из которых вышел тут странный мужик (или все-таки не мужик?), что-то меня смущало в этом таинственном товарище, но что, я так и не мог уловить.

— Твою мать, Леха! — выкрикнул Стеблев, согнувшись пополам от боли.

— Черт, извини, рефлексы! Ты нахрена ко мне подкрался? — извинился я, отпуская руку журналиста.

— Да пошел ты со своими рефлексами! — буркнул Славик. — Тоже мне, Джеймс Бонд местного разлива! — потирая выкрученную руку, ворчал студент. — Какого… ты тут застрял?

— Ладно, извини, не хотел, правда, — я посветил на Стеблева, пытаясь оценить масштаб бедствия.

— Выруби дальний, черт! — возмутился Славка, прикрывая глаза здоровой рукой. — Что случилось?

— Да так, мысль интересная в голову пришла, — начал было я, но тут же остановился.

Сначала надо проверить, причем самому, мне до полного счастья только московского студента в поисках не хватало, тем более такого, который в глаза не видел походы.

— Что за мысль? — растирая руку, уточнил парень.

— Проверю — расскажу, — выкрутился я. — Все, погнали домой, иначе мы и до утра не доберемся. А кому-то завтра на работу, и этот кто-то я.

С этими словами я развернулся и зашагал в сторону жилых застроек, по дороге соображая, как бы нам побыстрее добраться до военного городка в ночное время. Автобусы скорей всего уже не ходят, пешком топать — часа два. Попутку ловить? Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления.

Через полчаса мы выбрались к остановке, и нам офигенно повезло: автобус под номером восемь стоял на конечной, а водитель ковырялся в двигателе, подсвечивая себе мощным фонарем, подвешенным на крюке.

Мы в два голоса уговорили мужика подбросить нас поближе к центру, и спустя еще полчаса шагали по ночному городу через центр в сторону дома. Поначалу Славка пытался разговорить меня и выяснить, что за мысль посетила мою светлую голову, но я молчал как партизан на допросе. В конце концов, студент сдался, и весь оставшийся путь мы проделали в тишине.

Я не хотел говорить Славику о своей догадке по одной простой причине, чтобы он завтра не вязался со мной. Сам же я планировал с утречка пораньше одолжить у тёти Гриппы велосипед, по быстрому сгонять на Кирпичики и хорошенько при свете дня обшарить местность и найти вход. А вот потом, вернувшись домой, подготовиться к подземному походу и отправиться на разведку, так сказать.

Скорее всего, Сидор Кузьмич именно в нашем бывшем, а, точнее, в нашем будущем схроне, что-то хранил. Именно поэтому Женьке и было велено подогнать сюда лодку. Контрабанда? Но что можно таскать из нашей провинции? Или Прутков нашел-таки место, где спрятан клад, и теперь пытается вывезти княжеские богатства? Вернее, пытался, но попытка оказалась неудачной…

Кто же все-таки тот странный спутник, который был с ним в лодке? Игорек? Вряд ли, у него духу не хватит вот так на глазах у всех. Его предел — тишком в спину, а еще лучше подговорить кого-то и сделать гадость чужими руками.

Бородатов? Тоже сомневаюсь, Серега связан по рукам и ногами из-за брата, к чему ему убивать Кузьмича? «Твою ж ты каракатицу», — я едва не застыл соляным столбом посреди аллеи. Опять. В голове всплыл подслушанный разговор Бороду и Игорька про Кузьмича.

Если сложить пазлы разрозненной случайно информации, которой забита моя голова, получается, именно Сидор Кузьмич Прутков, товарищ комитетчик из органов государственной безопасности, работающий под прикрытием начальником энского ОСВОДа, и есть организатор всего того беспредела, который творит шайка мошенников, по совместительству покровитель пляжников.

Я сбился с шага, едва не чертанулся. Спасибо Славке, успел ухватить за плечо, иначе пропахал бы я носом тротуарную плитку.

— Ты чего? — встревожился Стеблев, пытаясь поймать мой взгляд.

— Да заснул на ходу, денек сегодня тот еще был, — отмахнулся я. — Ну что ускоримся, через парк бегом и спать. Пробежимся?

— Нет, я — пас. Темно, ноги переломаем, — отказался Славка.

— Ну нет, так нет, — согласился я и мы все так же в молча двинули по парковым аллеям к сторону опорного пункта на выходе из парка.

Шагая, я продолжал размышлять, выдергивая из собственной дырявой головушки информацию, вспоминая события минувших дней.

В лодке Кузьмича было двое. Если, конечно, громогласная тётка-свидетельница с пляжа не обманулась и действительно видела в лодке кого-то еще. Если предположить, что Прутков с таинственным напарником перевозили что-то из схрона, но в процессе переезда что-то не поделили, то получается… Получается нескладная глупость, или убийство в состояние аффекта. По другому я никак не могу объяснить то, что произошло на катере.

На хладнокровное не тянет, как и на несчастный случай. Удар веслом по голове — это как в том анекдоте про Винни Пуза и Пятачка. Плывут звери по реке, медведь гребет, поросенок спит. Пуху надоело грести, он взял и огрел Пятачка веслом по башке. Дружбан проснулся, а Винни ему и говорит: «Что, не спится, ну, на тогда весло, погреби».

«Черт, а откуда в лодке с мотором вообще весло? — осенило меня. — Неужто Кузьмич настолько запасливый? Так он скорей бы канистрой с горючим запасся, чем правилом». Так ничего и не придумав, я плюнул и продолжил вспоминать рассказ тетки.

По её словам, этот второй пассажир сначала бурно ругался с Кузьмичем, а потом внезапно огрел мичмана по голове и скинул в море. После чего сам благополучно спрыгнул за борт и затерялся в толпе купальщиков. В толпе верещащих курортников, радостно плавающих, прыгающих с плеч, ныряющих и просто болтающихся на матрасах спрятаться проще простого.

Черт, но ведь гражданин убийца был в одежде? Значит, по любому должен был привлечь внимание отдыхающих. Я чертыхнулся про себя: как говорится, хорошая мысля приходит опосля, теперь уже поздно, завтра никто и не вспомнит ни о чем. Вернее, шанс найти хоть кого-то, кто видел человека в мокрой одежде, выходящим из моря на пляже, упущен безвозвратно.

— Ну, что, до завтра? Мне туда. Лех? — Славкин голос вырвал меня из задумчивости.

— А? Ну, давай, до завтра, — мы пожали друг другу руки. — Забегай завтра на вышку, как будет время, — попрощался я со Славкой, и нырнул в двери общаги.

В общаге я хотел сразу завалиться спать, поставив будильник на пять утра, но все-таки пересилил собственную лень в обнимку с усталостью и потопал в душ. Горячей воды, как обычно в это время года, не наблюдалось, так что я с удовольствием поплескался под холодными струями. Из душа я вышел, завернувшись в полотенце. Ну а что, в общаге ночь, редкие жители должны уже спать.

Обтираться насухо не хотелось — на улице жарко, а сплит-систем в этом времени еще не придумали, вентилятора же у нас с Жекой вроде не наблюдалось. В комнате по-прежнему царил бардак, про который я совершенно забыл. Друг и напарник дрых на своей койке, свалив часть своих вещей на стул.

Я тяжело вздохнул и проделал тоже самое со своим барахлом, которое все также лежало на кровати, дожидаясь, когда его разберут и разложат по полкам. Больше всего на свете люблю порядок, и больше всего в жизни ненавижу уборку. Вот такой парадокс. Занятие настолько рутинное, что просто вымораживает до зубовного скрежета. Вот честное слово, мне проще по винтику перебрать миксер или там электрическую плиту починить, чем махать тряпкой и веником.

Я сгреб с койки вещи и, недолго думая, запихнул их в шкаф на свою полку. Все, что не поместилось, отправилось на соседний стул, который стоял возле моей стены. После этого с чистой совестью натянул на себя чистые трусы и рухнул в кровать, поставив будильник на пять утра.

Проснулся я от возмущенных воплей Жеки, которые перекрывали даже дикий ор старого советского будильника. Трижды чертыхнувшись и чуть не рухнув с койки, я, наконец сумел его отключить.

— Леха, ты с дуба рухнул? — засовывая голову под подушку, выругался товарищ. — Какого черта? Выходной же!

— В смысле выходной? — опешил я.

— В коромысле! Выходной нам дали за спасение граждан и правильное поведение во время чрехвычайно ситуации.

— Кто дал!

— Леший! — Женька глухо застонал под подушкой. — Отвали, дай поспать! Кто-кто… помощника Кузьмича.

— На каком основании? — я продолжал допытываться, делая вид, что не слышу Женькиного ворчания и отчаянных стонов.

— На том самом, — напарник резко сорвал с лица подушку и сердито на меня уставился. — Ты сам сгинешь или тебя убить? — сурово буркнул Жека.

— Ответишь и я свалю. Обещаю, — заверил я друга.

— До выяснения обстоятельств исчезновения начальника, — оттарабанил Ступин. — Сгинь, несчастный! — Женька закатил глаза и снова нырнул под подушку.

— Да подожди ты, а кто назначил-то?

Из-под подушки раздалось яростное бубнение, в котором мне с трудом удалось разобрать два слова «начальство» и «отвали». Я хотел было уточнить, «какое-такое начальство», но сжалился над другом. Быстро собрался, подхватил рюкзак, проверил вещи, докинул коробок спичек, пару газет, сгреб пару пачек печенья, консервный нож вместе с какой-то рыбной консервой, забрал термос и тихо выскользнул из комнаты.

В общежитие стояла та самая тишина, когда снятся самые сладкие предрассветные сны. Совсем скоро угрожающе бодро задребезжат будильники, поднимая студентов на работу, а пока парни и девчонки наслаждались отдыхом, обнимая жесткие перьевые подушки.

Я поежился, вспоминая дубовую мягкость вещи для хорошего сна. Эх, где моя удобная мягкая верная подруга, на которой так хорошо и крепко спится? Советские подушки — это целая эпоха, я бы даже сказал, целый подушечный исторический пласт.

Одно из ярких впечатлений детства — летняя «зажарка» подушек. Но перед тем, как вывесить ушки-сплюшки, как бабушка говаривала, на солнышко прожариться, и непременно нужно было выбить. И тут уж я отрывался, представляя себя то рыцарем, то мушкетёром, то пиратом, берущим судно на абордаж. Колотил от души и изо всех сил.

Потом бабуля раскидывали подушки на веревках, прикрепляя по углам деревянными прищепками, чтобы не свалились, и оставляла на солнцепёке до вечера.

В бабушкином доме подушек было много, большие и маленькие, они красивой горкой лежали на кроватях прикрытые ажурной накидкой из тюли. Еще в нашем деревенском доме водились маленькие думочки. Я очень любил их разглядывать. Ба умела вышивать крестиком, поэтому все, до чего обирались её волшебные руки, было украшено мудреной вышивкой узоры. Про некоторые картины с людьми бабушка даже сказки рассказывала.

В родительском доме у нас водились даже пуховые подушки. Возни с ними, на мой взгляд, было еще больше, чем с перьевыми. Последние мамы раскладывала и вывешивала для зажарки на балконе. А вот к пуховым матушка никогда не подпускала. Сама лично стирала пух в специальном сшитом для этого марлевом мешочке, всенепременно с хорошим мылом. Затем тщательно полоскала и сушила, а чтобы пух снова стал легким и воздушным, отец приносил срезанные прутья, которыми мама сама лично лупила по сумочке. После этого пух возвращался в наперник, который тщательно зашивался вручную. Подушку упаковывали в наволочку и не трогали до следующей генеральной постирки.

За этими внезапно нахлынувшими мыслями я не заметил, как вскипятил чайник, залил кипяток в термос, щедрой рукой сыпанув в него заварку и сахар. Наполнил водой фляжку, закинул все в вещмешок и спустился вниз, стараясь не шуметь и привлекать к себе внимания.

В шаге от проходной я все-таки остановился и решил-таки написать записку, мало ли что может произойти, так хотя бы искать начнут, если что. Поздоровавшись с тетей Гриппой и, выпросив разрешения воспользоваться её велосипедом, на котором она приезжала на работу, я заодно попросил лист бумаги и ручку.

Сочинив записку, тщательно её свернул и попросил передать лично в руки другу своему Женьке, если вдруг не вернусь о полуночи. Вахтерша сурово поджала губы записку приняла и клятвенно заверила, что передаст только Евгению и никому другому. При этом хитрая тетка пыталась выяснить исподволь, куда это я намылился ни свет ни заря, заодно отказала мне в своем транспортном средстве, но тут же указала на другой велик с спущенными колесами.

«Бесхозный, — охарактеризовала его тетя Гриппа. — В том годе студента отчислили, а он так и не забрал. Вот стоит в подсобке, место занимает, а не выкинешь — вещь нужная в хозяйстве! Накачать вот некому, да цепь спадает. Завхозу некогда, а вас, охламонов, не допросишься!» — ворчала Агриппина, показывая мне велик, заставленный швабрами метлами и ведрами.

Я выкатил агрегат на свет божий, чихая и смахивая с лица паутину. Вахтерша при этом ругалась на неряху-сменщицу, которой дела нет до порядка и чистоты. Бегло оглядев велик, я попросил у тети Гриппы насос, бодро накачал колеса, проверил цепь, выкатил двухколёсного коня на улицу, оседлал и помчал в сторону Кирпичиков, наслаждаясь свежестью утра и тишиной.

К морю я домчался достаточно быстро. Весело скатился с горки, припрятал велосипед в кустах и отправился на разведку.

При свете дня местность уже не казалась такой таинственной и странной. По берегу тут и там торчали редкие любители утреннего клева. Море лениво целовалось с ракушкой, негромко шурша и на что-то жалуясь чайкам. Солнце медленно вставало из-за горизонта, раскрашивая небо всеми оттенками синего и фиолетово-розового цвета. День обещал быть жарим.

Кустарник оказался зарослями акации. Молодые отростки буйно расползлись в подножья пригорка, надежно скрывая любые входы и провалы, если таковые тут водились. Про себя я вспоминал всех морских чертей поименно, ломая ветки, пытаясь продраться поближе к обрыву.

Только через полчаса до меня дошло: первый мамонт, которые пытался пройти сквозь армию гибких молодых колючих веток, — это я. Вряд ли вчерашний товарищ сумел тихо и без ругани продраться через это акационное безумие. Значит, надо срочно выбираться отсюда и искать другой путь.

С облегчением вырвавшись из объятий акации, я рухнул в траву, выбирая из одежды и рюкзака колючки. Выбираться из меня они не хотели, пришлось убить почти полчаса на то, чтобы избавиться от последствий своей битвы с кустарником. С облегчением выдохнув, я поднялся, подхватил рюкзак и выбрался на дорогу.

Оглядев окрестности, решил действовать от обратного, точнее от вчерашнего. Закинул вещмешок на плечи, хотел было доехать до места своей рыбалки на велике, но передумал. Лучшего места, чем хваткие заросли акации мне не найти.

Придумано — сделано как говорится. Я затащил велосипед поглубже в кусты, с содроганием представляя, как буду вытаскивать его обратно. Но сделанного не воротишь, я вздохнул и зашагал в сторону своей ночной стоянки. Идея заключалась в том, чтобы с той самой точки рассмотреть обрыв и заросли и прикинуть откуда примерно мог выйти ночной гость.

Колебался я недолго, еще раз проверил, надежно ли спрятан велосипед, и выдвинулся в сторону ночной точки дислокации. Мне повезло, рядом с моим местом никого не было. Ближайшие пару рыбаков находились за сотню метров дальше по берегу, поэтому я расположился на там же, где и вчера. Неторопливо достал термос, налил себе чаю и принялся внимательно оглядывать окрестности при свете дня.

Зелень плотным ковром покрывала весь обрыв и поляны по обеим сторонам дороги. Высокие кусты чертополоха перекрывали обзор, как и разбросанные у подножья откоса невысокие кусты. Поэтому я никак не мог сообразить, откуда все-таки вышел вчерашний товарищ в кепке.

Разнотравье сливалась в одно сплошное море, скрывая любые возможные проходы. Я допил чай, закинул термос в рюкзак и задумался. В зарослях акации я уже побывал и ничего не обнаружил. Что из этого следует? Из этого следует, что мозги у меня отшибло напрочь! Человек в ночи, кем бы он ни был, выходил с этой стороны, которую я сейчас изучаю, а не там, где спрятан велосипед.

Сквозь те колючки без хорошего секатора не прорваться, это точно. Значит что? Правильно! Без кофе голова соображает плохо и в пространстве не ориентируется. Я поднялся, закинул мешок за спину и двинулся к тропе, на которой ночью обнаружился журналист.

Если я сейчас правильно вспомнил, товарищ в кепке вышел где-то посередине ровного строя кустарника, который рос под обрывом до самой поляны с акацией. Не думаю, что кусты высадили специально, чтобы обозначить место, скорей всего природная случайность. Ну, или откос укрепляли таким странным способом.

Я выбрался на дорогу, пристально разглядывая ровный рядок волчьей ягоды, пытаясь примерно прикинуть, в каком месте может скрываться проход к склону. Но так и не разглядел. Вздохнул и, как нормальный герой из любимого в детстве шестьдесят шестого Айболита, пошел в обход. Точнее, решил чуть подняться по тропе вверх и попытаться сверху разглядеть скрытую дорожку. То, что она должна быть, я не сомневался. Мужик ночью не ломился медведем сквозь кусты, а достаточно спокойно вышел на поляну, а затем и на дорогу.

Потоптавшись на месте, покрутил головой по сторонам, и, убедившись, что за мной никто не наблюдает, зашагал к обрыву, внимательно разглядывая берег. Трава вымахала по колено, и невозможно было понять, ходит по ней кто-то или нет. Не поваляешься — не примнешь, как говорится.

Я поднялся повыше и замер, в который раз разглядывая кусты. Поднялся еще немного и сошел с тропы. Тогда-то и увидел едва заметную дорожку, вытоптанную между волчником и почти вертикальный склон. Я забрал немного вправо, докуда позволял откос, и едва не чертанулся, попав ногой в колею, намытую дождями и хорошо скрытую от глаз травой.

Остановился, примерно прикинул путь-дорогу, и начал спускаться вниз к подножью, чтобы по дорожке, протоптанной неизвестными товарищами и найти хоть что-нибудь. Желательно вход в наш тайный склад рыболовных снастей и пива из моей будущей юности, и понять, из него ли вышел ночной гость.

Самые первые кусты в линии оказались не без сюрприза, добрые люди, отдыхая на берегу весь день, превратили и в туалет. Лезть в природный сортир я не стал и пошел в полуметре от зарослей по траве, внимательно разглядывая ветки, чтобы не прозевать проход в волчьих кушерях.

Идти пришлось недолго. Вскоре я заметил сломанные ветки, все-таки продраться сквозь насаждения и не оставить после себя следов, невозможно. Я свернул к предполагаемому проходу, и стал пробираться сквозь траву к кустам, старательно глядя себе под ноги, чтобы не наступить на человеческую мину. Занятие оказалось не из простых, но мне удалось добраться до обломанных ветвей без приключений.

Потоптавшись возле обозначенного места, еще раз оглядевшись по сторонам, я решительно раздвинул побеги и начал осторожно продираться через них к обрыву. Битва с живой изгородью заняла у меня минут десять, я очень старался оставить за собой как модно меньше следов и при этом не порвать одежду.

Наконец, волчья ягода выпустила меня из своих не очень нежных объятий, и я с облегчением поднял голову, в надежде увидеть, наконец, долгожданный коллектор. Увы, моему разочарованию не было предела: все тот же обрыв, укрытый разнотравьем, и никаких следов входа. Ну, или выхода из-под земли на свет божий.

Черт, ну откуда-то же товарищ в кепке вышел? Вышел! Значит, выход есть! Будем искать! Несмотря на раннее утро, солнце начинало уже припекать, а растревоженные комары, чей сон нарушили, с огромным удовольствием принялись мстить этому самому нарушителю порядочных кровопийцев.

Я пару раз хлопнул сея по шее, прибив парочку паразитов, вздохнул и начал медленно продвигаться по едва заметной тропинке в сторону акации. Интуиция радостно скалилась и предвещала, что долгожданный вход обнаружиться как раз в колючих зарослях.

Очень хотелось плюнуть на все, развернуться, вытащить из кустов велосипед, оседлать его и помчаться в сторону общежития. Принять там холодный душ и завалиться спать минимум часов на двенадцать. Но любопытство, которое, по слухам, сгубило то ли кошку то ли кошкин хвост, гнало вперед. Да и обидно было вернуться ни с чем, так бездарно прос… прогуляв утро.

Я добрался до акации и длинно выругался вслух. Ни-чег-го! То есть абсолютно ничего я не обнаружил, медленно шагая по тропинке, разглядывая в упор едва ли не каждый листик, веточку и палочку. Обращая внимание на игру света и тени, на случайные камни. Входа не было.

Черт! Неужели товарищ в кепке среди ночи просто поперся сюда, пардон, в туалет? Да ни один нормальный мужик не пошел бы так далеко, чтобы справить нужду в ночное время суток на пустынном берегу. Максимум, стал бы под чертополохом. Вон он какой красавец стоит над дорогой, почти в человеческий рост.

Думай, Леха, думай, что-то ты упускаешь, в упор не замечая. Вспоминай, где был проход в твоем детстве, как он выглядел. Обрывки воспоминаний поднялись из-под ила юношеской памяти и нехотя стали подниматься на поверхность, пока я в сто первый раз медленно, вглядываясь в каждый листик, рассматривал заросший обрыв.

Черт, Леха, что за дела? Может и правда, товарищ тут не при чем? Ну, мало ли, напился, заполз в кусты, проспался ближе вечер, выполз да и пошел домой. А я тут себе понапридумывал невесть чего. Но, с другой стороны, был коллектор, я четко помню.

Ладно, пойдем другим путем. Я развернулся в сторону моря и поискал глазами наше рыболовной дерево, напряг память вспоминая, в какую сторону от него мы двигались, чтобы попасть в наш потайной схрон. Память с трудом, но нарисовала примерный ориентир в моей голове. По всему выходила, что стою я где-то рядом с проходом, но тогда почему-то я никак не могу его разглядеть?

Я снова повернулся лицом к акации, её буйной поросли и к обрыву. Подобрался как модно ближе к колючкам, вглядываясь в клубок переплетенных ветвей, мысленно издеваясь над самим собой: сейчас окажется как в той волшебной сказке, дерну за траву и откроется мне западёнка, а под крышкой — лестница в подземелье, и хозяйка Медной горы навстречу. Хотя в моем случае тогда уж хозяйка Глиняного обрыва.

Смех смехом, но я все-таки присел на корточки и оглядел примятую не очень травы, стараясь обнаружить мало мальские несоответствия. Даже подергал пару подозрительно торчащих пучков. Но, увы, скрытая крышка в подпол так и не открылся. Сим-сим и сезам тоже не помогли.

Разочарованный донельзя, я поднялся на ноги и снова глянул на дерево, пытаясь прикинуть, насколько мог измениться берег за столько лет в будущем. В этом месте логика, конечно, тут же захромала сразу на обе ноги (даже если обрыв видоизменился, вход в коллектор не мог никуда сдвинуться). Но даже с помощью «хромоножки» я не сумел вычислить вход, отталкиваясь от нашего дерева, которое всегда служило ориентиром.

Что-то меня смущало во всем буйстве зелени. Но вот что — я никак не мог понять. Оглядевшись по сторонам и не увидев никаких следов пребывания человека в траве, я решил выпить чаю и позавтракать, чего добру пропадать? А потом искупаться и двигать обратно в общагу. Вечером переговорю с Леной, может, у ее отца или у моего родителя имеется карта коммуникаций с точками входов, изучу и вернусь.

Я едва успел зачерпнуть ложкой кильку в томате и поднести ко рту, когда на моих глазах часть обрыва вдруг зашевелилась и начала опадать внутрь склона. Не знаю, как я не рванул на всех скоростях подальше от странного обрушения, но мозг вдруг обратил мое внимание на ту самую странность, которую я никак не могу понять.

Плющ! Плющ, которого здесь, на нашем побережье никогда не росло. Такой плющ я однажды привез с Хосты для Галки, она посадила его на клумбе во дворе. Как ни странно, он прижился. Но на наших обрывах сам по себе он никак не мог вырасти. А это значит, его посадили люди.

И если я сейчас случайно не нажал какой-то скрытый механизм, плюхнувшись на траву, чтобы выпить чаю, значит, кто-то выходит из коллектора прямо на меня.

Я осторожно поднялся, стараясь не шуметь, и отступил на пару шагов назад, стараясь укрыться в тени кустарников, чтобы меня хотя бы не сразу заметили. Идиотский поступок согласен, но мне просто катастрофически тянуло узнать, кто шатается по городским коммуникациям, и каким боком здесь замешан Сидор Кузьмич. Лодку-то его Женька сюда пригонял, как раз к дереву.

Мне до сих пор не верилось, что мичмана — матерого сотрудника Комитета государственной безопасности — смогли вот так просто скинуть с лодки. Интуиция уверяла — быт такого не может, копай, Леха, ищи хвосты. Я изо всех сил старался н поддаваться на провокацию, но человеческое любопытство имеет железную хватку, а я в прошлом частенько подчинялся этому качество. С переменным успехом попадая в приключения и прочие разные удовольствия. Хорошо хоть не сдох, как знаменитая кошка, и даже хвост не прищемили, вовремя успевал вытащить.

Тем временем, железная решетка медленно проваливалась вовнутрь провала, причем без скрипа, а это уже говорит о том, что за входом кто-то тщательно ухаживал. После недолгого колебания я все-таки рискнул и медленно, стараясь не шуметь, не ломать ветки стал отползать поглубже в кусты. Точнее, попытался осторожно перебраться на другую сторону живой изгороди. Смелость и дурость вещи разные, а жить мне ой как хотелось, с каждым днем все сильнее, вдруг с удивлением осознал я.

Не отвлекаясь от процесса погружения в заросли и не сводя глаз с провала, который все еще расширялся, я осознал: а ведь и правда, там, в своём времени, после смерти Галки, моя жизнь превратилась в череду бессмысленных поступков. Я не дорожил жизнью, лез на рожон в моменты спасательных операций, хватался за любые шабашки, соглашался на посиделки, рыбалки, охоты, просто побухать, лишь бы не идти домой. В место, где никто меня не ждет, которое убивает тишиной быстрее, чем пуля.

На одном из ежегодных годовых медосмотров, наш психолог поинтересовался: почему я медленно, но верно себя пытаюсь уничтожить? Послал я тогда его в пешее эротическое корректно, но надолго. А сам задумался: в каком из ответов я накосячил, раз возник такой дурацкий вопрос? Все спасатели прекрасно знали, как и что отвечать во всех этих психологических тестах. И вдруг такой внезапный закидон от штатного психа.

Допуск я получил, но задумался, пытаясь понять причину глупого вопроса. Умирать по собственной инициативе я не собирался, потому через пару дней выкинул эту психологическую муть из головы и продолжил спасать, пить, гулять, спать и возвращаться в пустой дом как модно позже и желательно в компании очередной девицы. Теплое тело в кровати до утра создавало иллюзию жизни. А утром… утром очередная серая кошка превращалась в глупую хищницу, думая, что имеет на меня права.

Эти дамы, которые целенаправленно или случайно попадали в мой дом после очередной веселой попойки и оставались ночевать, глубоко ошибались, рассчитывая спасти меня от самого себя. Просто потому что они не были Галкой, как ни старались её затмить.

А здесь, в этом странном не детском семьдесят восьмом году все пошло не по плану, хотя и плана-то никакого не было. Я невольно улыбнулся, вспомнив курносый чуть вздернутый носик Леночки, и как она забавно морщит его, когда сердится. Ее звонкий голос и серьезное личико, когда она сосредоточено слушает, чуть склонив голову на бок.

Завязнув в собственных мыслях, я вздрогнул, услышав голос Лены. Потряс головой, матюкнувшись про себя: надо же было настолько погрузиться в воспоминания и фантазии. Скинув рюкзак и отложив его в сторону, чтобы не мешал, я опустился на корточки и раздвинул ветки, вглядываясь в открывшийся темный провал.

Кстати сказать, до меня, наконец, дошло несоотвествие, которое кололо глаза. В моём времени двери здесь уже не наблюдалось. Мы с парнями накидали досок и прикрывали ветками вход в наш склад. От железной решетки остались только штыри. Кто-то аккуратно срезал железо, попутно уничтожив плющ. Поэтому я и не обнаружил точку входа, но вот ветви плюща смущали сознание. Такой растет только в окрестностях Сочи, в наших местах его сажают целенаправленно, самому по себе в диких условиях, ему неоткуда взяться.

Из провала пахнуло сыростью, запах застоялой воды и плесени донесся даже до меня. из темноты донеслось огорченное «черт», в проходе кто-то закопошился и на свет появилась небольшая фигура.

Создание замерло на пороге, прикрывая лицо рукой. После темноты южное солнце нещадно ранило глаза. Я чертыхнулся и продолжил наблюдать. Руки, правда, зачесались выломать хворостину и ломануть напрямки к безмозглому человеку, который стоял в тени обрыва, чумазый с содранными коленками, с торчащим из кармана фонарем, и радостно улыбался миру. Но я сдержал свой порыв, решив немного понаблюдать за безбашенным созданием.

Проморгавшись, выходец из подземелья вытянул из второго кармана шуршащий пакет, достал из него карту и что-то отметил карандашом, предварительно послюнявив его. Язык от этого стал синим, и я невольно улыбнулся, вспомнив, как в детстве мы специально елозили химическим карандашом во рту, изображая мертвецов, которые охраняют сокровища.

Уже не скрываясь, я понялся в полный рост и замер, ожидая, когда же это неугомонное существо соизволит обратить внимание на то, что за ним наблюдают. Ждать пришлось долго. Искатель сокровищ убрал карту снова в пакет и в карман, развернулся и скрылся в темноте проема. Через пару минут выбрался обратно, держа в руках… два кирпича!

Сказать что я обалдел — это не сказать ничего. Это что еще за вынос ценного исторического имущества по кирпичику? Завал что ли разгребает?

Тем временем, неугомонный товарищ снова нырнул в провал, чтобы вылезти из него через пять минут, держа в руках… позеленевшую доску.

Тут я уже не выдержал: эдак мне торчать в кустах до скончания веков, ну или пока энский Индиана Джонс не вынесет наружу все подземелье.

Дождавшись, когда человек снова нырнул в коллектор, я выбрался обратно на тропу и на секунду задумался: подойти поближе и напугать, чтобы в следующий раз неповадно было? Или сдержать свою педагогические порывы, так сказать, и остаться на месте? В результате недолгих сомнений выбрал все-таки педагогику.

Тихо подошел к проходу и остановился так, чтобы поближе к акации, чтобы меня сразу нельзя было заметить, при этом я, при желании, спокойно смогу обездвижить любителя приключений на свою пятую точку, и даже утихомирить кирпичом при желании. Тем более, камушками меня уже обеспечили, осталось дождаться, когда из пещеры выберется виновник моей кровожадности.

И товарищ не заставил себя долго ждать. В очередной раз запнувшись о торчащий из земли корень, расхититель гробниц, в смысле, городских коллекторов, выбрался наружу, подскакивая на одной ноге и возмущенно шипя себе под нос всякие ругательные словечки. Однако, какой богатый словарный запас! И вроде ругается, но ни одного матерного слова!

Юный археолог левой рукой потер ногу, не выпуская какую-то дощечку из правой руки, и застыл, разглядывая свою добычу. Каюсь, я не удержался. Осторожно шагнув сторону человека, увлеченно изучающего кусок дерева, я практически прижался к чужой спине. Кто бы меня заметил! Человек никак не отреагировал на мое появление, и я, злорадно вздохнув, резким движением одновременно зажал рот и прижал к себе незадачливого товарища.

Неугомонное создание в первые пару секунд даже не сообразило, что с ним приключилось, и только потом принялось отбиваться брыкаться и даже сделало попытку укусить меня за руку.

Я близко наклонился к покрасневшему уху и, отчетливо чеканя каждое слово, прошипел:

— Какого. Черта. Ты. Здесь. Делаешь?!

Когда мозг пленника идентифицировал голос, несносное создание на секундочку замерло, а затем с новой силой забилось в моих руках. В конце концов чертовка умудрилась цапнуть меня за палец, я цыкнул и убрал руку с лица совей жертвы. Одновременно с этим я развернул человека к себе и повторил:

— Какого черты ты полезла одна в коллектор?!

— Ты что творишь? — синхронно выпалили мы, пылая дуг на друга праведным гневом, и застыли, сердито глядя друг на друга.

Елена, а это оказалась она во всей красе: сбитые коленки, растрёпанная коса, забранная в хвост высоко на макушке, повязанный на шее платок, испачканные шорты (шорты, чет побери!) и кеды. У меня не хватало слов, чтобы показать всю сиу своего восхищения женской глупостью!

— Ты зачем поперлась одна? Как ты вообще здесь оказалась? Знала и ничего не сказала? Ты соображаешь, что ты творишь? А если бы тебя здесь прибили? Да тебя никто не нашел бы! Ты о ком-то, кроме себя, вообще подумала своей дурной головой? — завелся я не на шутку, когда осознал масштаб бедствия, которое могло бы произойти. — Зуб даю, ты даже записку никому не оставила, да? — встряхнув Лену за плечи, рявкнул я.

— Ой, — пискнула девчонка и сморгнула слезы. — Ос-ставила… Честно слово, Леш!

— Кому? Отцу? Или бабушке? — снова тряханул я девушку.

— Т-тебе… а-атпусти меня! — Лена попыталась топнуть ногой, но у нее ничего не получилось. — Отпусти! Медведь!

Вместо того, чтобы выполнить просьбу, я, неожиданно для себя вдруг притянул ее к себе и впился поцелуем в возмущенно искривленные губы. Лена пискнула, заколотила кулачками по моим плечам, но спустя пару секунду расслабленно выдохнула и ответила на мой поцелуй.

— Лена, Леночка, — нежно целуя курносый нос, проникновенно заглядывай в глаза, позвал я.

— А? — пушистые ресницы затрепетали и распахнулись, являя миру затуманенные синие глаза.

— Бэ, — не удержался я. — Обещай мне, что ты больше никогда так не поступишь! — пользуясь случаем, я давил на одурманенное сознание, стремясь вырвать клятву. — Никогда больше ты не полезешь ни в какие подземелья одна, только со мной. Договорились?

— Да, — Лена моргнула, счастливо улыбнулась и прижалась щекой к моей груди, обхватив меня за торс обеими руками. — Ты как здесь оказался? — спустя время выдохнула она в мою рубашку. Тетя Гриппа тебе мою записку передала, да?

— Что? — я оторвал девчонку от себя и заглянул в глаза пытаясь понять, что она бормочет.

Лена захлопала ресницами, нахмурилась, приходя в сознание, и пояснила:

— Ну, я с утра записку на вахте у вас в общежитие оставила, просила, чтобы тебе передали. Мне пообещали. Ты же так меня нашел, да?

Я демонстративно застонал и громко протяжно вздохнул. Девочки такие девочки, никогда не мог понять их изысканную логику. Ну, вот почему было не зайти в комнату, и не позвать меня с собой, раз уж пришла в общагу и принесла записку? Где тут логика, спрашивается? Почему надо было перется одной, лезть под землю без страховки и предупреждения.

Ясное дело, она бы меня не застала, но это другой вопрос. Если знала, где вход, почему вчера не пришла и не сказала про свои планы? С другой стороны, почему тетя Гриппа ей не рассказала, что меня нет?

— Так, Лен, а ты во сколько приходила в общежитие?

И тут девушка густо покраснела.

— Я… рано утром… часов в шесть…

— А записку кому отдавала?

— Ну… там парень какой-то шел, я его попросила отдать записку тебе. Он обещал. Ведь отдал же? — тоненькая бровь выгнулась забавным ломиком, в девичьих глазах плескался вопрос.

— Нет. Никто мне ничего не отдал, — я покачал я головой.

— Но как же так? — растерялась девушка. — Ведь он же обещал…

— Вернусь — узнаю, может и принес кто записку в комнату. Я уехал очень рано. Другой вопрос, как ты умудрилась прошмыгнуть мимо меня в эту кроличью нору? Я здесь с рассвета торчу, и никого, кроме рыбаков на берегу, не видел. Да и они раньше меня тут обосновались. Как ты сюда попала? — я не сводил с девушки глаз.

— А я здесь… вышла, — Лена смущенно улыбнулась и потупила глаза.

Час от часу нелегче! Мало того, что эта… несознательная комсомолка, спортсменка и просто красавица поперлась искать приключения на свою аппетитную точку для приключений, так она еще и зашла где-то в другом месте, перлась одна-одинешенька под землей и радостно выпорхнула с кирпичами в совершенно незнакомом месте. Или она знала, где выход? — мелькнула мысль, когда волна моего праведного гнева схлынула.

— Где здесь? — затупил я и исправился. — Э-э-э… А где ты вошла?

— Там, — Лена неопределенно махнула рукой в сторону центра а я ужаснулся: она что хочет сказать что шла одна под землей через пол города?

— Ты что, забралась в водонапорную башню и шла оттуда? — принялся я пытать неразумную девицу, сурово нахмурив брови и сложив руки на груди. Лена виновато пожала плечами, покосилась на меня и улыбнулась краешком губ. Можно подумать я не замечу ее усмешки!

— Елена! — грозно начал я.

— Да я здесь недалеко забралась. — И у меня карта была вот! — не дожидаясь моего возмущения, девчонка быстренько достала из кармана шортиков бумажку, которую я не так давно наблюдал у нее в руках.

— Еще одна? — притворно застонал я, но руку протянул, принимая схему.

— Нет, это самодельная, — покачала головой Лена и вдруг смутилась пуще прежнего. — Это мы… с мальчишками в школе тут лазали, исследовали… Искали… — девушка неопределённо взмахнула рукой. — Ну и я вспомнила, покопалась в своих детских вещах и нашла, — Лена потупила глаза, всем своим видом выражая раскаянье. Да только верилось с трудом.

Она все больше и больше напоминала мне Галку при всей своей непохожести на мою покойную жену. Это пугало и притягивало одновременно: как две настолько разные внешне и по характеру девушки могли запасть мне в душу? То, что Лена прочно обосновалась на развалинах моей прошлой жизни, скрывать становилось невозможно даже от самого себя.

Думать о последствиях, если мне вдруг удастся вернуться в свое будущее, не хотелось. Да и положа руку на сердце: не очень-то я уже и мечтал вернуться в свой далекий две тысячи двадцать второй год. Что там делать? В реанимации лежать? Или на кладбище под звездой спасения, если врачи не вытянут?

«А как же родители и… Галка?» — сердце запуталось в ребрах, выдав тревожный кульбит, напоминая о моих здешних снах. Но я отмахнулся: мечтать о том, что привиделось — несусветная глупость. Жить нужно здесь сейчас, а прошлым я уже нажился, хватит. Будущего не существует, есть только прошлое и настоящее. Вот в нем-то я и попробую научиться жить заново нормальным человеком.

Сейчас разберусь со всеми странностями и соображу, как подготовится к глобальном переменам, которые ожидают всю нашу страну в не таком уж далеком будущем. К генсекам, само собой, я не полезу, (неохота остаток дней в психушке провести), но вот для отдельно взятого провинциального городка, в том числе и для спасательной службы, кое-что придумаю. Ну и про маньяков советских тоже не забуду.

Вздохнув полной грудью и прогнав призраков из прошлого настоящего, я улыбнулся, потянул Лену за руку, и мы вместе рухнули в высокую траву. Я постарался уронить девчонку на себя, чтобы она не ушиблась. Девушка охнула и в сто первый раз залилась красой. В этот раз от смущения у нее порозовели даже обнаженные стройные ножки.

Она задергалась в моих руках, уперлась ладошками в грудь, пытаясь высвободиться. Я улыбался, глядя, на ее закушенную губу и широко распахнутые глаза. Ничего такого делать я не собирался, но уже больно нравилось мне ее смущать. Она становилось такой забавной и трогательно-беззащитной в такие моменты. Из-за этого все время хотелось её поддразнивать и смущать.

Я не стал пугать свою отважную Лару Крофт советского разлива, подхватил её за талию и усадил рядом с собой на траву.

— Леш! — острый женский кулачок возмущенно и ощутимо стукнул меня по плечу. — Ты… Ты!

— Я, я, — расхохотался я. — А вот будешь знать как без меня под землей шататься! Рассказывай давай, и желательно сначала. Какого лешего вы тут с парнями делали и зачем рисовали карту?

Елена посопела, демонстрируя мне свое возмущение, но быстро сдалась. Эта девочка обладала интуитивной женской мудростью в таком юном возрасте. Обычно девчонки в восемнадцать лет капризны, истеричны и по любому поводу и даже без него дуют губы, пытаясь продавить, а то и вовсе нагнуть и сломать своего кавалера, взять, так сказать, про каблук. Не понимают, глупые, что умной подруге нет надобности ломать своего мужика. Не зря вед в народе говорят: муж — голова, жена — шея, куда хочу, туда верчу.

Только мудрая женщина умеет подать свою мысль таким образом, что её мужчина абсолютно уверен: очередная гениальная идея про отпуск там, или про ремонт, или про поход в гости к теще именно его и только его шедевр. Но, с другой стороны, нормальный мужик умеет показать свое любимой и другой путь для достижения поставленных задач. При это не обидев свою вторую половинку сомнениями в её способностях. Сильный мужчина не боится быть подкаблучником.

Так, Леха, куда-то не туда тебя повело так и до свадьбы-женитьбы недалеко. Доставай-ка кипяток, заваривай чаёк и слушай свою… кхм… напарницу. Я кинул короткий взгляд на Лену, которая копошилась в траве, поудобнее устраиваясь на пригорке, и поднялся.

— Чаю хочешь?

— Хочу, — шмыгнула носом девчонка и чихнула. — Прости, прикрыв рот ладошкой, пискнула Лена.

— Будь здорова, — улыбнулся я и огляделся в поисках рюкзака. Ну понятно, кто бы сомневался, вещмешок остался там, где я его оставил, наблюдая за выползающим из коллектора кротом. — Жди здесь, — велел я, и нырнул в кусты.

— Хорошо, — единственное, что сказала мне Лена вслед. Ну просто умница, никаких лишних вопросов!

Вернулся я быстро, дорожка сквозь живую изгородь уже была проторена. Организовал нам чай, всунул Лене кружку в руки, себе же плеснул напиток в крышку от термоса.

— Теперь давай, рассказывай про свою боевую школьную жизнь, готов слушать, — отхлебнув чаю и закусив его кусочком сахара, велел я.

— Да нечего рассказывать, — девушка пожала плечами и, глядя на меня, тоже протянула руку к белому квадратику, макнула его в чай и закинула в рот. — М-м-м, а так вкуснее! — воскликнула тут же.

— Оценила? — хмыкнул я. — Бабуля моя всегда так чаёк пила, ну и я вместе с ней. Давай уже, признавайся, что за приключение у тебя тут приключилось.

— Ну… это на осенних каникулах было, кажется, — неуверенно начала Лена. — Васька Малютин притащил книжку про какие-то подземелья набитые сокровищами. Мы тогда её сем классом по очереди читали, и коллективно тоже.

— Это как? Вслух что ли? — удивился я.

— Ну, нет, конечно, — хмыкнула Лена, жмурясь и прихлебывая чай вприкуску с сахаром. — На переменах собирались и читали по два-три человека, чтобы быстрей было.

— Я так понимаю, перечитали и на приключения потянуло? — предположил я, наслаждаясь чаем, морем и обществом красивой девушки.

— Ага, — Лена подтвердила мои догадки. — А потом Степка, ну, Степан Гурьянов, вспомнил, что на Кирпичиках есть вход в подземелье. Они там с мальчишками даже лазали. У него тут где-то бабушка живет, ну и его летом к ней на весь день отправляли, а иногда и на все лето оставляли под присмотром, пока родители на работе.

— И вы решили сами его исследовать, — определил я события в рассказе.

— Не совсем, — Лена хитро на меня посмотрела. — Мы случайно его нашли.

— Ты же сказала, что парень… Как его? Степан? Что он знал, где вход. Так?

— Так, да не так.

Ох уж мне эти девочки, все бы им в тайну да в интригу.

— А тогда как?

— А вот как, — Лена вдруг жалобно на меня посмотрела. — А у тебя никакого бутербродика нет случайно? Очень кушать хочется…

Настроение мое моментально испортилось, едва я представил, что эта дуреха могла заблудиться или упасть и пораниться в коллекторе без еды и воды.

— То есть ты хочешь сказать, что поперлась под землю с одним фонарем в легкомысленных шортиках и ситцевом платочке, чтобы головушку не напекло? Без еды и воды? Лен, ты…

Договорить я не успел, девушка придвинулась ко мне, глядя щенячьим взглядом, и улыбнулась.

— Лёшенька, ты не ругайся, пожалуйста, я правда-правда больше так не буду. Просто я же знала дорогу, помнила. И карта у меня есть.

— Да какая разница! — в сердцах воскликнул я и подорвался с земли, едва не опрокинув девушку на траву. — Извини. Ну, нельзя так, Лен!

— Как так? Ничего же страшного не произошло, — девчонка с удивлением наблюдала за моим пассажем.

— А ты только через «произошло» понимаешь? Надо было ногу сломать, чтобы дошло? Или голову расшибить в темноте?

— Леш, да там не так уж и темно, правда. И труба высокая, я даже и не наклонялась почти, и фонарь у меня… — недоумевала Лена.

— Елена, нельзя так безалаберно относится к собственной жизни! — возмутился я. — Море пьяных не любит, ты знаешь это? А люди утешаются байками, что пьяному море по колено!

— Так…

— А вот так! Да, не море! Коллектор еще хуже, знаешь, сколько детей я оттуда достал за всю свою жизнь? — рявкнул я и осекся.

Черт, Леха, контролируй свои эмоции! Так недалеко и до беды проболтаться. Девушке я, конечно, доверяю, но не до такой степени, чтобы рассказать о своем мутном прошлом и поведать про путешествие во времени.

— Много? — тихо уточнила Лена.

Кажется, ей даже в голову не пришло соотнести мои случайно вырвавшиеся слова с возрастом кавалера. Да и с чего бы я-студент, работая спасателем на воде, вытаскивал детей из канализации, когда в Союзе это делает милиция, наверное. Они же потеряшек ищут. А потеряшки частенько на поиски приключений отправляются под землю, или лезут в люк на спор, за острыми ощущениями. Ну, или их туда специально скидывают, чтобы спрятать.

— Достаточно, — отрезал я, желая как можно быстрее перевести разговор в другое русло. — На, держи, — пока я злился и читал нотации, успел достать из рюкзака консерву, вскрыть её, воткнуть походную ложку в томатную подливку и крупную кильку, и протянуть печально вздыхающей девчонке. — В такие авантюры без подготовки пускаются только д… — я запнулся, сообразив, что едва не обозвал Блохинцеву дурой. — Далеко не умные люди, которых нескоро потом находят, ясно-понятно?

— Ясно-понятно, — покорно повторила Лена и, зачерпнув ложкой вкусную гущу, поинтересовалась. — Будешь?

— Не буду, ешь давай.

— Папибо, — смешно поблагодарила с набитым ртом, и я не сдержал улыбку.

— Ну и что там у вас дальше было-то? — успокоившись, вернулся я к детским приключениям Елены Блохинцевой, которая, довольно жмурясь, протягивала мне пустую кружку, намекая на добавку чая. — Держи, вымогательница.

— Спасибо, Лешенька, ты спас меня от голодной смерти! Ой!

— Вот тебе и ой! А там, — я выразительно ткнул пальцем в открытый проход. — Из еды только крысы и слизни. И это я молчу про бандитов каких-нибудь.

— Каких бандитов? — Лена стремительно побледнела.

— А вот таких, Леночка, страшных и ужасных. Местами безжалостных. Я же тебе рассказывал о своих подозрениях, и о том, что именно сюда Сидор Кузьмич велел пригнать свою лодку. Как думаешь, зачем?

— Зачем? — этом откликнулась девчонка.

— Вот и я не пойму — зачем. Но чую, что-то здесь не то. Да и проход этот, — я оглянулся на темный зев тоннеля. — Неспроста его под плющом спрятали, и петли не скрипят. Черт, заболтала ты меня совсем. Сидим тут как воробьи на лысой поляне, практически у всех на виду.

Я приподнялся, и оглядел окрестности. Рыбаков не прибавилось, да и прочих гуляющих не наблюдалось. Это хорошо. А то и правда, расселись возле коллектора как у себя лома, и трындим почем зря. Если внутри кто-то прошел Лениным путем, то, считай, я ему сейчас русским по белому чистосердечно признался в том, что мы тут собрались неслучайно. И это очень плохо.

Я прижал палец к губам, велев девушке помолчать. Лена испуганно замерла, наблюдая за мной широко раскрытыми глазами, прижав кулачки к груди. Я же тем временем тихо двинулся в сторону открытого портала в городской коллектор, очень надеясь, что в темноте никто не прячется.

Солнце так и не сумело глубоко проникнуть под землю, но возле порога более-менее превратило тьму в сумерки. Зайдя в тоннель на несколько шагов, я остановился и застыл, вслушиваясь в тишину. И она обрушилась на меня всеми своими звуками. Где-то капала вода, отбивая метроном уходящее время. Недалеко от меня промелькнула тень небольшой крысы или мыши, длинный хвост едва слышно прошуршал по кирпичной кладке и исчез в норе.

«Странно, — удивился я, только теперь сообразив, что коллектор выложен из кирпича, хотя обычно под землю загоняют высокую большую трубу. — Получается, этот тоннель старше, чем я думаю, или по какой-то причине его специально сделали кирпичным? Но зачем? Стоп!»

Мысли завертелись, вытаскивая на поверхность картинки недавнего прошлого. Перед глазами нарисовалась Лена с двумя кирпичиками в руках. Я обернулся назад. Точно, вон они, лежат в траве, чуть зеленоватые от старости. Значит, находились здесь долго. А зачем, интересно, девушка их вытащила из коллектора? Где она их нашла? Не из стены же, в самом деле, выковыряла.

Еще раз оглядев темноту и не заметив ничего подозрительно, я вышел на солнце, зажмурился и глубоко вздохнул, все-таки не место человеку под землей. Мы любим солнышко, и луну, и звезды, и ветер с морем. А подземелья, хоть и вызывают интерес и жажду открытий, все равно пугают своей тяжестью и мраком, напоминая о бренности бытия.

Черт, Леха да что ж тебя сегодня несет то в нотации, то в философию, неужто девочка из интеллигентной семьи так влияет?

— Леш, ну что там? — громким шепотом окликнула меня Лена.

— К нашему счастью ничего плохого. И никого, — откликнулся я, возвращаясь к девушке.

— Напугал!

— Слушай, давай-ка мы закроем это пещеру Али Бабы и пойдем во-он туда под дерево, там и тени больше, да и глаз меньше. Там и расскажешь про свое детство и свои приключения с мальчиками.

— Да ну тебя, — девушка легко вскочила на ноги. — У нас был очень дружный класс, мы и сейчас дружим, встречаемся на каникулах, — Лена затараторила, словно оправдываясь.

— Да шучу я, шучу, — рассмеялся я, подхватывая рюкзак. — Кирпичи брать?

— А? Какие кирпичи? — растерялась девчонка, и окинула меня странным взглядом: мол, не перегрелся ли ты на солнышке, дорогой мой человек Леша.

— Обыкновенные. — Я пожал плечами, наклонился и поднял один из них. — Ты же их сама из тоннеля вынесла вместе с какими-то дощечками.

— Ой, точно! — воскликнула Лена. — Чуть не забыла! Я такое нашла! Тут еще досочки где-то, куда же я их кинула, — искательница приключений завертелась на месте, разглядывая траву, пытаясь отыскать в ней свою добычу.

— Так что, кирпичи брать?

— Бери, бери, — замахала руками Лена, наклоняясь пониже.

Черт! Да что ж ты делаешь, зараза малолетняя! Я сглотнул, с трудом отвел взгляд от аппетитно задранной вверх пятой точки, обтянутой легкомысленными, достаточно короткими шортиками, и заставил себя отвернуться. Тяжко вздохнул, подобрал кирпичи, сунул их в рюкзак, и, не оборачиваясь, уточнил:

— Ну что, нашла?

— Нашла, — запыхтела девчонка позади меня. — Все, достала!

Я повернулся, втайне надеясь на то, что она уже выпрямилась, но глубоко в душе рассчитывая совсем на другое. Радостная Лена держала в руках две дощечки, любовно прижимая их груди и не обращая внимание на то, что они оставляют зеленые следы на и без того перепачканной майке.

— Ты мне можешь объяснить внятно, что это за хлам, и зачем ты его вытащила из коллектора?

— Ничего это не хлам! — чуть обиделась Лена.

— Ну, извини, я правда не понимаю, зачем тебе старые кирпичи и прогнившие доски, — пожал я плечами.

— А ты посмотри внимательно! Ну, же, видишь? — девушка практически ткнула мне в лицо позеленевшими отсыревшими деревяшками. — Леш, ну вот же, видишь?!

Искательница приключений метнулась ко мне, и ткнула пальчиком прямо в мох, который покрывал дерево.

— Ну, теперь видишь? — Лена едва не подпрыгивала от нетерпения, заглядывая мне в лицо.

Я взял дощечку, оглядел со всех сторон, но ничего такого не заметил, что могло бы вызвать такой ажиотаж.

— Не вижу. Слушай, давай-ка мы доберемся до дерева, и там ты мне все расскажешь, и про доски с каменюками, и про школьные годы чудесные.

— Ну, Леш! — воскликнула Лена, но я остался непреклонен.

— Людей становится больше, мы привлекаем внимание. Давай-ка, закидывай в рюкзак свои сокровища, не забудь термос и кружку, а я пока закрою решетку.

— Ладно, давай сюда свой рюкзак, — смирилась Лена, и принялась укладывать свою добычу в мешок, что-то тихонько бурча себе под нос.

Забавная она все-таки, увлеченная, живая. И душа у нее как огонек, яркая, светлая, чистая. М-да, не повезло тебе, Леночка, встретила старого упертого бирюка, который оценил и красоту, и душу твои. «Влюблюсь — не отпущу, моей будешь», — хмыкнул я про себя, глубоко забивая мысль о том, что первый глагол стоит нынче ставить в настоящем времени.

Пока Лена собирала наши пожитки, я закрыл решетку, отступил на пару шагов и оглядел дело рук своих. Да, тут явно кто-то хорошо постарался. Человек, которому жизненно важно было спрятать проход от посторонних глаз. Уж не знаю, что за механизм, но дверь закрылась без труда, и даже защелкнулась. Хотя Лена запросто открыла проход изнутри, значит, ключи тут не используются.

Я толкнул решетку, проверяя, смогу ли открыть ее с этой стороны. С первой попытки дверца не поддалась, но стоило надавить чуть посильнее, как что-то негромко кракнуло, решетка дрогнула и приоткрылась. Ладно, потом посмотрю, что и как, решил я, снова прихлопнул дверь и повернулся к Лене.

Девушка уже ждала меня, держа в руках резко потяжелевший рюкзак. Я отобрал мешок, и повел её через кустарник, вспомнив, какая нечеловеческая засада ожидает на выходе с тропики. Лучше уж тут через траву и ветки, чем там, через «минные» поля.

До дерева мы добрались быстро, несмотря на то, что высокая трава путала ноги и задерживала движение. Честно говоря, в какой-то момент мы даже припустили со всех ног в меру своих возможностей, потому как комарье и мошкары попытались устроить нам армагедец. Отплевываясь и отмахиваясь, мы вывалились на дорогу, отдышались, перешли через железнодорожные пути и спустились к дереву.

Здесь все было не так, как я помнил. В моем времени местные рыбаки выстроили почти что крепость из прибрежных камней, наваленных по всему берегу в качестве укрепления, чтобы море не слишком быстро слизывало берег, присоединяя его к своим владениям.

В этом времени возле дерева кто-то соорудил мангал из кирпичей, в корнях пристроили пустую жестяную банку из-под консервы, провертели дырочки, видимо, для червяков. Тут же лежало бревно, изображая лавочку. Красота и лепота, одним словом.

По какой-то причине нам с Леной очень повезло: рыбаки разбрелись по побережью, пропустив это волшебное местечко. Предположив, что при свете дня никто не сунется в обнаруженный нами проход, я угомонился насчет слежки и расслабленно рухнул на песок, наслаждаясь легким ветерком и тенечком от густой кроны.

Лена плюхнулась рядом, и после недолгого размышления улеглась головой на мои колени. Так мы и лежали на бережку, словно ленивые дельфины на волнах. Говорить не хотелось. Хотелось закрыть глаза и отдаться на волю моря, которое накатывало на берег легкие волны, заглушая все мысли и чувства, кроме неги и невероятного покоя.

Где-то через полчаса, с трудом разлепив веки, я очнулся, приподнялся и огляделся. Лена свернулась калачиком и сладко сопела на моих коленях. Солнце жарко облизывало открытые части ее тела. Как бы не сгорела девчонка от таких поцелуев.

— Лен, а, Лен, — тихонько тронул я её за плечо. — Просыпайся, соня, пора вставать.

— Ну-у-у, па-а-ап… ну еще пять минут… — пролепетала девушка, вызвав в моей душе двойственные чувства.

С одной стороны я и правда, годился ей в отцы. С другой, наглядной, так сказать, вот он я — молодой симпатичный парень, всего лишь на пару лет старше. Идеальная пара.

Я дотянулся до рюкзака, вытащил спортивную куртку, которую брал с собой, собираясь путешествовать под землей, накрыл девушку, чтобы не сгорела, и достал одну из дощечек.

К моему удивлению, деревяшка не выглядела гнилой, несмотря на то, что оказалась покрыта зеленым наростом то ли от старости, то ли от сырости. Я подковырнул ногтем зеленуху, поднес поближе к глазам, пытаясь разглядеть надпись. С трудом, но мне удалось разглядеть какие-то цифры, черточки и… знакомую картинку.

Знакомая птичка сидела на ветке и косила на меня круглым глазом. Я зажмурился, посчитал про себя до десяти и снова глянул на доску. Собственно, ветки никакой не было, но кукушка никуда не делась. Осторожно подковырнул нарост, пытаясь рассмотреть всю картинку. Но, к моему огорчению зеленуха не стиралась, а размазывалась по дощечке, еще больше скрывая рисунок.

«Да ладно, — подумал я, пялясь на птицу. — Мало ли от чего эта доска. Подумаешь, кукушка. Вряд ли это намек на часы из дома архивариуса», — уговаривал я себя и практически убедил, пока не перевернул деревяшку.

С другой стороны кто-то выжег Красную звезду в перевернутом виде. Правда в этот раз без серпов, штыков и плуга, и, тем не менее, передо мной красовалась пятиконечная фигура, в лучах которой неведомый художник разместил цифры.

Почему я понял, что вверх ногами, точнее, лучами? Потому что между двумя лучами стояла надпись «Энск». Интересно, что означают цифры? А кукушка? Почему я вообще решил, что птица на доске именно этой породы. Я задумался, машинально убирая ногтем наросты с дощечки, стараясь увидеть как можно больше. Откуда Лена взяла эти вещи? Случайно нашла или точно знала, где искать?

Я покосился на девчонку, которая по-прежнему сладко спала на моих коленях. Изучать артефакты в позе лежа было жутко неудобно, но будить Лену не хотелось, несмотря на то, что меня подтачивало любопытство, которое желало выяснить историю ее детского путешествия по коллектору.

Я вздохнул, но все-таки рискнул подняться. Сидеть с вытянутыми ногами, на которых кто-то лежит, такое себе удовольствие, пришлось стащить с себя рубашку, свернуть ее навроде подушки и подложить Лене под голову. Когда я осторожно отполз в сторону, девушка чему-то улыбнулась, но не проснулась. Я поправил импровизированное одеяло, прикрыв все выступающие части девичьего тела, уселся на камень и достал кирпичи.

Каменюки оказались хорошего качества с неизвестными клеймами.

Хотя, покопавшись в памяти, я смутно припомнил, историки, раскапывающие прошлое наших подземелий, все-таки смогли определить родословную кирпичиков, обозначенных буквами «СГ». Насколько помню, питерские специалисты после ряда исследования выяснили, что товар, так сказать, производили на заводе мелкого промышленника Сергея Губина из станицы Новолеушковской. А вот происхождение камней с буквой «Ц» никому так и не удалось раскрыть.

Я повертел в руках губинский кирпич, пристально вглядываясь в сколы и царапины. Не найдя ничего таинственного и загадочного — кирпич как кирпич — отложил в сторону, достал второй и разочарованно вздохнул: и эта каменюка оказалась под клеймом «СГ».

С другой стороны, это ж каких размеров должен выпасть рояль из кустов, чтобы мне так катастрофически повезло: получить в семьдесят восьмом ответы на вопросы, которые в моем веке мучают энских историков. Не бывает такого, Леха, в реальной жизни не бывает. А я так точно не в сказке нахожусь, и даже не в фэнтези, хотя по жанру моя история очень даже похожа. Хотя столько приключений на свою пятую точку я в своем веке не получал, как в этом за несколько дней. Подозреваю, что это только начало глубокой… кхм… короче, начало длинной череды странных событий.

Ладно, чего уж теперь фантазировать, надо жить и устраиваться, ну и не забывать о будущем. До полной перезагрузки страны Советов всего ничего, успеть бы подготовиться. Если уж мне суждено здесь остаться и прожить жизнь заново, надо прожить её ярко и незабываемо. Удивляясь собственным мыслям, я отложил в сторонку кирпич и снова взял в руки дощечку.

Загадочная кукушка все также таращилась на меня одним глазом и не торопилась выдавать свои (чужие) тайны. Я поднес деревяшку поближе к глазам, пытаясь прочитать надписи, частично скрытые зеленью. Цифры, точки, буквы, кружочки… Кружочки…

Так, стоп, вот эти две маленькие черточки возле цифры что-то мне напоминают. Я пристально вгляделся в числа, которые сумел разглядеть. Ну точно, одна полоска возле двойки скорей всего обозначает минуту. «А две полоски — беременность», — шутканул я про себя, едва сдерживая смех. Две черточки в данном случае — это секунды. Значит, все вместе — это полустертые координаты какой-то местности. Жаль, не понять, какой, часть цифр спряталась за наростом, так что точности в определение местарасположения нам не видать.

Что мы имеем? А имеем мы координаты чего-то, что расположено в подземелье. Или все-таки на поверхности? Я нетерпеливо оглянулся на спящую девушку: разбудить или пусть еще поспит? Откуда она достала эти деревянно-каменные причиндалы? Сегодня нашла или это детский клад, который остался со времен их школьного похода?

Одним пальцем я осторожно попытался убрать зелень, чтобы увидеть начальные цифры. Увы и ах, ни черта у меня не вышло, разглядеть спрятанное не удалось. Придется довольствоваться тем, что видно. Эх, был бы в своем времени, через яндекс-карту поискал бы. А здесь придется ручками работать, искать бумажные карты и тратить время на выписывание похожих числовых сочетаний.

Радует, конечно, что широта и долгота обозначены хоть какими-то цифрами — 46.7 видно, в конце троечка и все это северная широта. С долготой сложнее, первую цифру не разглядеть от слова совсем, зато хорошо видно восьмерочку и после точки почти весь оставшийся набор характеристик. В результате я взял начертил пальцем на песке выуженную комбинацию: 46.7 — затертость — три с. ш. (северной широты), и ни черта не видно восемь точка двадцать пять ноль девять в. д. То, что в конце буква «д» — долгота — это я уже сам догадался, потому как её скрывала зелень. И всё, думай, Леха, как искать место на карте, ломай голову.

— Я что, уснула? — я вздрогнул от неожиданности, услышав Ленин голос. Совсем забыл про девчонку, настолько увлекся разглядыванием и угадыванием.

— С добрым утром, соня, — улыбнулся я, глядя, как Лена поднимается и потягивается, ну чистый котенок спросонья.

— Прости, — засмущалась девушка. — Не знаю, как так вышло… — и тут же накинулась с легкими упреками. — Ты почему меня не разбудил?

— Да ладно, чего уж там, поспала и ладно. Вот только заснула ты на самом интересном месте.

— Это на каком? — девушка широко распахнула глаза, пытаясь понять, о чем речь.

— А вот на таком. Признавайся, ты специально, да? Лишь бы не рассказывать о своих школьных приключениях под землей? — сурово поинтересовался я, с трудом скрывая улыбку.

— Я? Леш, ты чего… я просто… — тут до Лена окончательно проснулась и до неё дошло, что я дуркую. — Да ну тебя! — девушка огляделась в поисках чего-нибудь, чем в меня можно запустить, но вокруг был только песок и ракушка.

Я рассмеялся, Лена тоже не выдержала собственной суровости и присоединилась к моему веселью. Отсмеявшись, мы оба замолчали, глядя друг на друга, и так же внезапно синхронно смутились, словно умудрились разглядеть что-то такое, от чего обоим стало жарко и чуть-чуть неловко.

— Ладно, так откуда у тебя это богатство? — откашлявшись, я кивнул в сторону пары кирпичей и дощечки, которую все еще держал в руках.

— Это?

— Есть еще что-то? — уточнил я.

— Ну… нет, нету, — помотала головой Лена, вздохнула и жалобно на меня посмотрела. — А у нас вода есть?

— М-да… — протянул я, доставая воду из рюкзака. — Боюсь даже представить, что бы с тобой случилось, застрянь ты в коллекторе.

— Да ладно тебе, Леш, чего ты ворчишь, как мой папа, честное слово! Ничего же не случилось! Да и вообще, я дорогу знаю. Там ничегошеньки не изменилось за это время.

«Папа! Черт побери! Он сравнила меня с отцом?!» — меня аж передернуло внутри: никогда не увлекался малолетками и тут такой кордебалет. Даже разбираться не хочу, чьи гормоны играют при взгляде на Лену, мои или несчастного студента.

— Так, Елена, ты мне зубы не заговаривай! Ты мне историю давай расскажи про кирпичи с дощечкой. Ты ее хоть разглядывала?

— Ну да, там птичка и цифры какие-то со звездой. А, и название нашего города. Я поэтому их и припрятала, думала, с собой утащить тогда, но вовремя сообразила, что нагоняй от бабушки с отцом получу, поэтому и оставила в тайнике.

— В тайнике? — я сделал стойку.

— Ну да, в тайнике.

— А потом из головы вылетело, только сейчас и вспомнила, — Лена улыбнулась и посмотрела на меня. — Когда с тобой встретилась, и приключения начались.

Ох уж эти девочки. По словам девушка выходило, что тайник чуть ли не обыденность. И ничего такого нет в том, что вещи, найденные в подземелье, пролежали больше года в скрытом месте под землей, словно так и должно быть. Каждый день же такое случается, угу.

— Лен, что за тайник?

— А, да там ничего особенного, — девчонка махнула рукой в сторону коллектора. — Я даже мальчишкам не стала рассказывать, решила, что это будет только моя тайна. Ну, маленькая была… — искательница сокровищ, смутившись, хихикнула и пожала плечами.

Я демонстративно вздохнул и выразительно закатил глаза.

— Ой, ну, Леш, ну правда! Я тогда чуть отстала, точнее, меня оставили на стреме… Ну, на страже, — поправила сама себя девушка. — Они решили исследовать рукав, который внезапно нашли. Понимаешь, у этих подземелий очень странный эффект. Идешь вроде по прямой, а потом выясняется, что ты уже как бы заворачиваешь. Вот и мы шли, шли, а потом случайно обнаружили ответвление. Ну и парни решили посмотреть, что там. Только у нас не было ни веревки, ни мела, чтобы отмечать путь. Вот я и осталась стоять на повороте, а ребята пошли на разведку. Мне стало скучно, и я решила поразглядывать кирпичную кладку. Ну и вот… — Лена замолчала, прильнув к бутылке с водой.

— Подожди, ты в коллектор одна с ребятами пошла что ли? Без подруг?

— Ну да, а что тут такого? Мы крепко дружили. Дружим, — исправилась Лена. — Нас во дворе из класса было человек десять, и я одна девчонка.

— Ничего, все отлично. Просто удивился. Обычно девочки на такие авантюры не соглашаются, — улыбнулся я. — А ты смелая.

— Иногда бываю, — улыбнулась начинающая авантюристка.

— Так, вернемся к нашим баранам, точнее, к твоему приключению. Ты стала разглядывать кладку и что?

— Ну, я светила фонариком и обнаружила странный кирпич с буквой «Ц» в центре. Стала изучать, потом нашла какую-то железяку и начала ковырять.

— Зачем? — уточнил я, не видя логики в действиях.

— Просто так. Точнее… Хотела наковырять цемента и потом с нашей химичкой провести анализ, исследовать. Но все пошло не по плану, — Лена хитро улыбнулась. — Кирпич выпал, а за ним оказалась ниша.

— Выпал? — я пытался себе представить камень, который вываливается из стены от простого ковыряния железкой.

— Ну да, — девушка подтвердила свои слова кивком. — Не знаю, как получилось, но он провалился внутрь этой ниши. Я туда сунулась, а там эта дощечка и оба кирпича.

— В смысле? — изумление зашкаливало. — зачем кирпичи в тайнике?

— А я откуда знаю, — Лена пожала плечами. — Они стопочкой лежали, на них мой кирпич сверху лег, и получилась ровная площадка. Вот за ней как раз было углубление и лежала дощечка.

— Черт, — я потряс головой, пытаясь привести мысли в порядок. — Я ни черта не понимаю… Как мог кирпич выпасть из кладки, да еще внутрь? Хотя, внутрь мог, ты могла его продавить, он и упал.

— Не знаю насчет продавить, но я четко помню какой-то щелчок, а потом камень сдвинулся и ушел внутрь. Но только никаких механизмов я не обнаружила.

— Совсем никаких? — тупо переспросил я, переставая понимать суть рассказа.

— То есть абсолютно. Я так и не поняла, как это работает. Потом я их все вытащила, пересмотрела, дощечку тоже изучила. Ну и решила оставить все как есть, — в голосе Лены послышалось легкой сомнение.

— Что? Говори уже говорю, — вздохнул я, анализируя полученную информацию и ожидая очередного сюрприза.

— Понимаешь, — Лена тяжко вздохнула. — Я их специально не взяла с собой, эти вещи.

— Почему?

— Если бы я их показала папе и дяде Степе, ну, соседу, помнишь.

— Помню, продолжай, — нетерпеливо подтвердил я.

— Ну, так вот, у папы тогда был сложный период на работе. Какие-то расследования, проблемы в административке. Много всего. А дядя Степа жене пообещал, что не будет увлекаться историческими изысканиями, оставит их минимум на год. Потому что они оба обо всем на свете забывают, когда разгадывают новую загадку. От этого страдает семья. Ладно я уже взрослая, а у дяди Степы сын маленький. Они ж его тоже привлекают, таскают с собой почти везде. В архивы там всякие, по очевидицам. А он малыш совсем, ему играть хочется и на велике гонять. Ну и вот… Я решила, если принесу им кирпичи со странной дощечкой, то испорчу обоим жизнь. Лучше уж оставлю все в тайнике, как было, а когда придет время, тогда и расскажу.

— Время пришло? — пристально глядя Лене в глаза, уточнил я, смутно припоминая поход с отцом и соседом в гости к какой-то женщине.

Что уж она рассказывала друзьям-историкам, я не помнил в силу своего возраста. Но отчего-то сразу вспомнился запах сырости, темный провал и я, сидящий на корточках возле темной холодной ямы, в которую по скрипящей лесенке спустились Блохинцев и отец с разрешения хозяйки. В голове прозвучал детский голос, который звал папку, и ответное: «Все хорошо, сынок, не бойся».

— Думаю, да, — не отводя глаз, уверенно произнесла девушка. — Я не верю в случайности. Каждая случайность — это одно из звеньев в цепи закономерности. Последние дни цепочка становится все больше и прочнее. Мне кажется, пора найти концы в этой странной истории, которая происходит с тобой. И вокруг тебя.

— Ладно, это все хорошо, — вздохнул я, прерывая молчание. — Вопрос в другом: что нам со всем этим делать?

— Как что? Искать ответы на вопросы! — воскликнула Лена. — Это же невероятное везение! В твоих руках, можно сказать, тайна столетия. Ты представляешь, что будет, если мы отыщем княжеские сокровища?

— И что будет? — скептически поинтересовался я, примерно представляя ответ комсомолки, отличницы и просто красавицы.

— Сдадим государству — раз, из этого следует что?

— Что? — я продолжал подыгрывать Лене.

— Что в музеях появятся новые выставки, страна получит ценные артефакты, вернет часть утерянного культурно-исторического наследия! — продолжала вещать девушка.

Я вздохнул: современный цинизм из моего времени настолько въелся под коду, что с трудом верилось в такие радужные перспективы. Хотя здесь и сейчас вполне может быть, часть сокровищ действительно осядут в музеях. Точнее, в запасниках музея, и не увидят свет вплоть до начала перестройки. А потом их днем с огнем не сыщешь, растащат, как крысы, продадут за границу. Страну, которой стреляют в спину, доводя до агонии, не спасти сокровищами нации.

— Все это лирика, Лена, все это лирика, — я прервал фантазии юной девочки. — Мы сейчас пытаемся поделить шкуру не убитого медведя. А нам надо решить вечный вопрос: что делать?

— И кто виноват, — хихикнула девушка.

— Что? — шутку я не оценил, потом все-таки улыбнулся, сообразив. — И кто виноват тоже. Если Сидор Кузьмич убит, как и тот неизвестный мужик на лавочке, то таки да, хотелось бы узнать, кто виноват в их смерти.

— Милиция разберется, — уверенно заявила Лена.

— Милиция, конечно, разберется. Да только мне тоже не мешало бы понять, откуда ветер дует.

— Почему?

— Потому что потому, начинается на «У».

— На «П», — машинально исправила меня девушка. — Леш, да ну тебя! Зачем тебе разбираться во всех этих неприятностях? Такими делами должны заниматься профессионалы. Простым советским студентам нечего лезть в милицейскую работу.

— Так-то оно так, — задумчиво протянул я. — Да только не все так просто, дорогая моя девочка.

Черт, Леха, не забывайся!

— Я в том смысле, что Прутков неспроста вызывал меня на ковер, неспроста они исчез. Да и мужик этот… Я практически на сто процентов уверен, это он тогда меня приложил по башке. Вопрос: зачем и кому это надо было? Не хотели, чтобы до меня добрался архивариус? И сами подтолкнули нас к встрече. Случайность? Да, именно что случайность. Но как ты говоришь? Случайности — звенья одной цепи? Вполне может быть.

Я задумался. Да, мое попадание в больницу спровоцировала череду странных событий после знакомства со стариком. Напрягали и странные непонятки со стороны Бороды и скользкого Игорька. И все они крутились возле бывшего мичмана, который вертел курортной шпаной и, подозреваю, торговлей. Другой вопрос: по государственному делу или чисто для себя?

— Так, — я хлопнул себя по коленке. — Давай-ка ты домой собирайся, Лара Крофт.

— Кто? — опешила Лена.

— Э-э-э, — замялся я. — Героиня одной интересной истории. Все время ищет приключения на свою выдающуюся… Э-э-э… короче, вечно во что-то вляпывается. Очень тебя напоминает, — улыбнулся я. — То в башню лезешь, то из коллектора выползаешь с утра пораньше.

— Да ну тебя! — возмутилась Лена. — Я не вляпываюсь! Я исследую.

— Угу, исследовательница. Собирайся, домой пора.

Девушка легко вскочила на ноги, отряхнулась, потянулась.

— Я готова.

— Вот и прекрасно, — одобрительно кивнул я, окинув взглядом неугомонную авантюристку. — Ты на чем сюда добиралась?

— На велике. А что?

— И где он?

— Так я его там спрятала, на горке, в кустах.

— Прекрасно. Пошли, провожу.

— А ты? — Лена не тронулась с места.

— А я прогуляюсь в коллектор, посмотрю, что там и как. Покажешь второй вход?

Ох, зря я это сказал!

Глаза девушки засверкали возмущением, брови сурово нахмурились, кулачки уперлись в бока. Лена набрала побольше воздуха и уже собралась обрушить на меня весь свой юношеский гнев, когда я применил запрещенный способ тушения любого спора или зарождающегося конфликта.

Целовались мы сладко и долго, пока я, наконец, не взял себя в руки, близко подойдя к опасной черте, и не отстранился. Лена безвольно прислонилась к моей груди и замерла, успокаивая дыхание. Я нежно обнял девушку, чуть запрокинул голову, ловя легкий морской ветерок, и выждал момент и нанес удар:

— Все, тебе пора омой. Не спорь! — девчонка дернулась в моих руках, но я, не разжимая объятий, чмокнул её в макушку и продолжил. — Лен, ну куда тебе в коллектор в таких шортиках? Смех один, а не одежда для похода под землей. А дома ты будешь нуднее. Покажешь наконец, отцу и соседу дощечку, может, они сообразят, что за координаты на ней написаны. Все ж легче будет искать.

Чем убедительней я говорил, тем сильнее понимал: уговорить не удастся, Лена ни за что не откажется от желания поучаствовать в авантюре, уж больно тихо себя вела, затихла мышкой, слушает так внимательно, что сразу становится ясно: быть грозе.

Гроза разразилась едва я завершил свою пламенную речь. Как я и предполагал, убедить Лену Крофт советского разлива отправиться домой и заняться бумажными поисками, не удалось. Хорошо хоть глазищами во мне дыру не прожгла.

— Ни за что! — девушка сурово смотрела на меня снизу вверх, потому как из своих рук я её не выпустил. Мало ли что ей в голову взбредет, и станет одним мной на белом свете меньше.

— Лен… — вздохнул я, заходя на вторую попытку.

— А у меня в рюкзаке спортивные штаны есть и кофта! — торжествующе улыбнулась девчонка, тыкнув в меня указательным пальцем, видимо для пущей убедительности.

— А рюкзак, конечно же, дома, — с надеждой хмыкнул я, до конца не веря, что проиграл под чистую какой-то мелкой пигалице.

— Не угадал! — триумфа в женском голосе прибавилось. — Рюкзак с одеждой там же, где и велик! Все спрятано в надежном месте! Вот! — с этими словами Лена приподнялась на цыпочки и звонко чмокнула меня в подбородок, не дотянувшись до губ.

— … — я едва сдержался, чтобы не выругаться вслух. — То есть мне тебя не переубедить? — вздохнул я как можно тоскливей.

— Ни за что! — коса взметнулась за девичьей спиной, когда Лена интенсивно замотала головой. — Окончательно и бесповоротно: я иду с тобой, и это не обсуждается.

— Но мы даже не знаем, что нас там ждет. Это может быть опасно! Я же тебе рассказывал, Женька именно сюда пригнал лодку Кузьмича, да и вчерашний ночной типчик вышел именно там, где я тебя нашел, — последняя попытка провалилась с треском, судя по решительному выражению в голубых глазах.

— Одного я тебя не пущу! В такие экспедиции в одиночку не ходят. Опять-таки, я частично знаю подземелье в этой местности, а ты? — Лена отступила от меня на шаг, склонила голову к правому плечу и хитро на меня глянула.

— А я не пропаду, — но попытка выкрутиться не удалась.

— То-то же! — указательный палец снова ткнулся в мою грудь. — Все, собираем вещи и идем за моим рюкзаком!

— Лен…

— Нет! Я с тобой! — девушка решительным жестом перекинула косу за спину, протянула мне куртку, наклонилась и подхватила оба кирпича. — Прячь в рюкзак и пошли.

— Пошли, — смирившись с неизбежным, согласился я и тут же потребовал. — Но с одним условием: слушаешься меня беспрекословно! Скажу прыгать — прыгаешь, бежать — бежишь, стоять — стоишь. Договорились?

— Договорились товарищ командир, — Лена шутливо отдала честь, развернулась кругом и зашагала в сторону тропы наверх.

— К пустой голове руку не прикладывают, — проворчал я её вслед, девчонка обернулась, показала мне язык и начала шустро взбираться по пригорку к железнодорожным путям.

Я упаковал рюкзак, огляделся, проверяя, ничего ли не оставил на берегу, и потопал вслед за боевой комсомолкой. Вот ведь навязалась на мою голову, причем так крепко, что не выкинешь не из жизни, не из сердца, кажется.

Лену настиг уже на дороге, девушка не торопясь шагала в сторону обрыва, на котором я вчера ночью обнаружил московского журналиста. Снова мелькнула мысль о внезапности человеческой жизни, точнее, смерти. Я так и не решил, предупреждать Славку или нет о трагической кончине в будущем, которое теперь казалось таким близким, просто рукой подать.

Тряхнул головой, отгоняя философию, догнал девчонку и молча пошел рядом с ней, пытаясь прикинуть, что нас может ждать в подземелье. По моим расчетам выходило, что кроме сырости, холода и внезапных гостей ничего страшного под землей не должно было быть. Это если не брать во внимание тайник, который Лена случайно отыскала в детстве.

Но если предположения Блохинцева и Лесового старшего имеют под собой твердую основу, то в подземных ходах нас ожидают сюрпризы. Хорошо бы в виде подсказок и новых тайников с чем-нибудь интересным, хуже, если строители-хранители постарались обезопасить свои тайны от пришлых и незваных товарищей и понатыкали ловушек.

Перед глазами пролетели кадры из многочисленных фильмах о приключениях и смертельных опасностях в виде огня стрел, отравленных копий и прочих древних археологических прелестей. Я покачал головой, прогоняя дурацкие мысли: все-таки, коллектор строили уже в наши дни, советские.

Слухи в нашем городишке распространяются со скоростью пожара, и о любых происшествиях такого плана горожане узнали бы в течение часа. Но за все годы жизни в Энске я ни разу не слышал сплетни или истории о подземных ловушках. Новые проходы и провалы находили. Даже ходили по ним, пытаясь разобраться. Раз никто не пострадал, значит можно надеяться на то, что подземный город хранит свои тайны не столь сурово, как прочие древние товарищи.

На горку мы взобрались достаточно быстро. На краю тропы Лена оглянулась на меня, улыбнулась и нырнула влево, буквально утонув в непроходимых кушерях. Я закатил глаза, вздохнул и ринулся за ней. Ненавижу зеленя, ни лес, ни лесопосадки, ни прочие заросли! Честно говоря, ежегодные полевые сборы спасателей в горах напрочь отбили любовь к природе.

Последние годы я очень полюбил отдыхать с комфортом. Утром встал, кран открыл, водичка побежала — умылся. Кнопочку нажал, чайничек зашумел, вот тебе и кофеек. Вышел на крыльцо или террасу — тут тебе и горы и речка горная, птички поют, солнышко блестит, травка зеленеет, а ты сидишь в кресле, пьешь кофе и кайфуешь. Ровно до того момента, пока не придет жена и не потащит тебя в горы к очередному водопаду. А то я их не видел.

Я с грустью улыбнулся своим воспоминаниям: много бы отдал за то, чтобы Галка однажды утром проснулась и потащила меня в горы, или на озера, да куда угодно. Лишь бы жила…

Встряхнулся, огляделся в поисках Лены, заметил светлую макушку, мелькнувшую чуть правее от меня, подкорректировал свой курс. Под ногами вилась едва заметная дорожка. Если бы не девчонка, уверено шагающая впереди, вряд ли бы нашел этот путь. Пользуются её редко, да и то видимо очень знающие люди, местные старожилы или вот такие вот любительницы приключений.

Хмыкнул про себя: прозвучало как-то двусмысленно, ну да ладно.

Я огляделся по сторонам: как это хрупкое создание сумело затащить сюда велосипед? Тропа узкая, со всех сторон ветки и кусты. «Но место надежное, черта с два отыщешь, если не знаешь, где искать», — подумал я, глядя на Лену, которая буквально выковыривала из спутанных ветвей двухколесный агрегат.

Да ладно? Не может быть! Драндулет оказался с верхней планкой, так сказать мужской вариант. Сто лет не катался на «Урале» Точно такой же был у отца. Мне же родители подарили «Школьник». Но я все равно предпочитал отцовский, даже мелким. Подумаешь, делов-то, подлез под раму и крути себе педали! Эх, какие гонки мы с мальчишками устраивали позади дома, пока дорогу не заасфальтировали и машины не пустили.

— Ты зачем его вытащила? С собой под землю берешь? — пошутил я, глядя, как раскрасневшуюся Лену. Помогать я не стал сознательно, вдруг да передумает идти со мной? Устанет там, или обидится на меня, такого нехорошего. Надежды на это было мало, и последняя разбилась об ироничный взгляд девушки, в котором явно сквозило: не старайся, не поможет, вес равно пойду с тобой.

— Нет, рюкзак к багажнику примотан, — пояснила амазонка.

— Помочь? — не двигаясь с места, поинтересовался я.

— Сама справлюсь, — улыбнулась Лена, продолжая возиться с велосипедом.

Ну, сама так сама, я окинул взглядом поляну в поисках неожиданностей, и, не найдя таковых, плюхнулся на траву, подложив под голову вещмешок.

По пронзительно-голубому небу плыли легкие белые облака, причудливо изменяя форму. Замки, драконы и прочие медведи неторопливо исчезали за верхушками деревьев, не обращая никакого внимания на суетливую человеческую жизнь. «И почему люди не летают как птицы? — всплыла в голове фраза из школьной программы. — Уже летают, Катерина, уже летают», — вздохнул я и закрыл глаза.

А может не лезть никуда? Вон и отец отговаривал. Да и отправляться на поиски с неподготовленной девчонкой такое себе удовольствие. Я приоткрыл глаз, чуть повернул голову, наблюдая за Леной. Авантюристка возилась с рюкзаком, отвязывая его от велосипеда.

М-да, Леха, сегодня явно не твой день! Собирался до обеда обернуться со всеми подземными делами, а встрял, похоже, до вечера. Я закрыл глаза, продолжая наслаждать летом, утром, солнцем, морских воздухом и второй молодостью.

Странные все-таки звезды, почему перевернутые? Знак сатанистов? Да вроде не слыхал я про советских поклонников дьявола. С другой стороны, вся эта подземная канитель образовалась о революции, а в царские времена чего только в России-матушке не водилось.

Я напряг память, вспоминая, где мог их видеть такие? Точно, не в городе. С другой стороны, я никогда не увлекался архитектурой настолько, чтобы обращать внимания на вензеля и буквы на кирпичах.

От странных звезд мысли перетекли к буквам на камнях. Что если «Ц» — это не первая буква фамилии предпринимателя, а, например, метка, обозначающая какую-то определенную точку? Надо будет прогуляться по городу в тех районах, где есть выходы-входы в подземелья и тщательно изучить каменные кладки. Если обнаружу на них знакомую литеру, значит, можно считать, мысль оказалась верной.

Но что она может обозначать? Ц — центр? Центральный? Цель? Целоваться?

Тьфу ты! Мысли сбились, неожиданно свернули куда-то не туда. Я приоткрыл глаз, глянул в сторону Лены. Не обнаружив девушку на привычном месте, резко приподнялся на локтях, в этот момент раздался девичий голос:

— Леш, не смотри! Я переодеваюсь!

— Хорошо, — откликнулся я, снова опускаясь в траву и закрывая глаза.

Так, где бы раздобыть подробную карту Энска, чтобы примерно прикинуть по цифрам и попытаться вычислить смазанные координаты с доски? Ц — цифра. Вот и еще одна цэ…

Интересно, почему мне перестали сниться сны из моего будущего, которое было настоящим? Неведомая сила показала все, что хотела? Или дала понять, что мне не светит вернуться? И что вся моя жизнь вот так и закончится смертью на больничной койке в окружении родных? Игры разума или все-таки вещие сновидения, что это было?

Мысли ленивыми волнами перекатывались с одного камня преткновения на другой, обходя острые углы, устремляясь в центр круга, над которым гордо парило название города.

«Энск», почему Энск — понятно, но почему между двух лучей перевернутой звезды? Так, Леха, стоп. Что если именно название и есть точка отчета? Центр. Цель. Начало пути. Перед глазами нарисовался въезд в город. В моем времени гостей города встречает элегантная архитектурная композиция с именем города и стилизованным парусом.

Но я родился и вырос в те времена, когда и своих, и приезжих встречали тяжелые буквы без всяких украшений. Какая-то мысль сверкнула вспышкой солнца в моей голове и тут же скрылась в хаосе внезапно нахлынувшего рыбацкого азарта. То самое чувство, когда хочется поскорее подсечь, но надо выждать чтобы крупный жирный пеленгас не сорвался с крючка.

ЭНСК — название нашего маленького курортного городка переливалось всеми цветами радуги перед моим внутренним взором, и это странное сияние заливало все вокруг, мешая разглядеть то, что пряталось в тени. Отчего-то из-за букв «Э» и «К» выглядывали кончики месяца, как на портрете царевны-лебеди из сказки Пушкина. Почему? Причем тут луна и город?

Имя поселения родилось из имени местной речушки, которая к двадцать первому веку практически исчезла с лица нашего района. Старики утверждают, во времена из молодости на речке Эя случалась знатная рыбалка. Если честно, с трудом верится, больно мелкая и извилистая. Но раньше и деревья были высокими, и трава зеленее.

И все-таки, причем здесь молодой месяц? Или это всего лишь причудливая фантазия моих мыслей? Внезапно картинка в моей голове слегка сдвинулась, изменив место расположения городского названия.

— Не может быть?! — непроизвольно вырвалось у меня, и я вскочил, как ужаленный.

— Леш, что случилось? — раздался встревоженный голосок Лены, и девчонка ворвалась на поляну маленьким ураганом. — Леш?

— Тс-с-с, тихо! — я поднял ладонь вверх, останавливая любые действия и вопросы. — Подожди! — и снова закрыл глаза.

Тишина солнечным жаром придавила к земле. На секунду мне показалось, что смолкли даже птицы с насекомыми, затаили дыхание, боясь пошевелиться. Лена так та точно застыла каменным изваянием, не забывая при этом вопросительно поглядывать в мою сторону.

Но мне было все равно. Перед глазами четко стояли две буквы «Э» и «К» с двумя лучами по бокам. В голове вспыхнула давно забытая фраза местного чудака-старожила, который утверждал, что наш город — второй Иерусалим и что именно у нас ожидается второе пришествие Христа в скоро времени. Якобы об этом даже в Библии написано. Притянуто за уши, конечно, но мыслил он точно нестандартно.

Нет, все не то, все не так. Перевернутая звезда и Энкс между двух лучей — что это может означать? Если приять во внимание что местные считают свой город — городом ведьм из-за отсутствия летом дождей, тогда что — звезда — метка дьявола? Ц и БГ — центр битвы господней?

Да, черт побери, Леха! Только сумеречного дозора не хватает для полноты картины. Я мотнул головой, пытаясь вернуть картинку на место. Постамент со старым названием еще раз изменил свое положение, и я четко увидел лучи молодого полумесяца, межу которыми уютно расположился въездной знак.

— Не может быть! — я перевел ошарашенный взгляд на Лену, которая застыла в нетерпении.

— Что, Леш. Что?! — пискнула девчонка, прижав к груди кулачки.

— А ты знаешь, что наш славный город раскинулся по лучам звезды Бахомета?

— Леш, — Лена шагнула ко мне с озабоченным лицом. — Ты на солнышке перегрелся? Голова не кружится? Не тошнит?

— Лен, я серьезно. Со мной все в порядке. Вот смотри… — я завертел головой в поисках какой-нибудь ветки, чтобы использовать её в качестве стилуса. — Черт, не нарисую, — огорченно чертыхнулся я, сообразив, что на траве нарисовать картинку не получится. — Закрой глаза, — требовательно глянул на Лену.

Девушка без лишних вопросов послушано прикрыла веки.

— А теперь представь на минуточку карту нашего города. Представила?

— Да, — откликнулась Лена, одновременно кивая головой.

— А теперь напряги воображение и посмотри на наш город как бы с высоты птичьего полета. Что видишь?

— Море… Косу…

— Найди глазами въезд в город. Видишь буквы — Энск?

— Вижу, — Лена сосредоточенно нахмурилась.

Я видел, как под тонкими веками ходили ходуном глазные яблоки, выдавая напряженную работу визуальной мысли.

— Теперь посмотри на море. То видишь?

— Ну… слева город, справа — дорога из города, железнодорожную станцию, рельсы недалеко от обрыва.

— Смотри на горизонт, — нетерпеливо перебил я. — Выкинь все лишнее, оставь только море, небо и берег. Что теперь видишь? Не открывая глаза! — запретил я, увидев, как дрогнули ресницы.

— Не вижу, Леш… Море и море, и берег Широчанки и дальше.

— Так, верно, смотри дальше, что он тебе напоминает? Ну?

— Ой! — вскрикнула Лена. — Не может быть! — и распахнула глаза.

— Увидела?

— Да! — девушка ошарашенно оглянулась на море, но за деревьями сложно было увидеть воду и изогнутый берег.

— Стилизация не удачная, но это первое, что приходит в голову. Энская коса, Должанская, Камышеватская, Глафировская. Все вместе они образовывают пятиконечную природную в звезду. Перевернутую звезду, в центре которой — Энск с его подземельями! Интересно было бы глянуть на карты других городов, в которых есть подземелья.

— Леш, — в голосе Лены прозвучало сомнение. — Тебе не кажется, что все это притянуто за уши?

— Мне — нет. Теперь нет, — уверенно выдохнул я. — Теперь-то как раз все вроде как становится на свои места.

— Ты уверен? — уточнила девушка. — Надо на карте посмотреть. Фантазии — это одно, но лично я не помню, как выглядят все местные косы на карте.

— Если я прав, тогда я примерно знаю основные ходы подземелья. Центральные линии идут четко по петроградскую кассу разместили под охраной именно в администрации. Да и ты сама говорила, подземные канала вроде бы прямые, но идут словно по кругу. А к центру не подобраться, — я торжествующе уставился на Лену. — Вот именно поэтому и не подобраться! Поэтому и замуровывают все входы и выходы, которые нечаянно обнаруживают при строительных работах. Потому что все самое главное — в том самом кругу, центральном кругу звезды!

— Ну… если честно, такое себе объяснение, — протянула Лена но я видел, как загорелись её глаза, как заработала мысль. — Надо проверять, — хитра, ничего не скажешь.

— Надо, — машинально кивнул я, снова погружаясь в собственные мысли прикидки и расчеты. — Надо проверить по картам мою мысль. И попробовать нарисовать новую карту подземных ходов, сравнить с теми, что у нас на руках. Сдается мне, все эти схемы, за которыми идет охота — фальшивые. Но для чего-то их все-таки нарисовали.

— Считается, если собрать их все вместе…

— Да-да, я помню… — рассеянно отмахнулся я. — Но мне кажется, секрет или намного глубже скрыт или вовсе лежит на поверхности. Ладно, показывай путь! — резко переключился я, отрезая поток мыслеобразов.

— Куда? — от такой внезапной смены темы разговора Лена растерялась.

— Как куда? В подземелье! Ты велик спрятала обратно?

— Да…

— Бери рюкзак, и пошли, и так полдня потеряли.

— Куда пошли-то? — девчонка никак не могла придти в себя.

— Лен, в подземелье конечно же, — улыбнулся я. — Показывай свой путь, по которому вы с парнями ходили. Пошли изучим, прикинем, посмотрим. Может что-то ее найдем, что подтвердит мою теорию.

Еще немного поспорив, прикинув, что, как и куда, мы, наконец, отправились к месту входа. К моему удивлению, нам пришлось подняться выше по тропе, а затем спуститься по едва притоптанной траве вниз в котлован, вырытый на территории очистных сооружений.

Ямина больше походила на овраг, на дне которого лежала огромная труба, высотой выше человеческого роста. Какое-то время, шагая за Леной, я не мог понять, в чем несуразность сооружения, пока мы не дошли до финальной точки.

Труба выходила из-под земли, точнее, вырывалась многотонной змеей с одной стороны ямы, шла по всей длине котлована в сторону моря и зарывалась в противоположную часть заросшей гигантской траншеи. Вопрос: зачем она здесь лежала без начала и без конца, видимо, не возникал ни у кого. Со стороны моря никакого отверстия в обрыве я не видел. И это явно не тот проход, через который Лена вышла на берег.

Начали что-то строить и забросили? Для Советского Союза это неправдоподобное зрелище. Планы, пятилетки и прочее разное. За недострой и по шапке получить можно, должности лишиться, премий всяких. Или это специально так задумано? С другой стороны, есть вероятность, что на бумагах стройка давным-давно завершена, а на деле имеем то, что видим перед глазами.

Черт, Леха, а ведь в таком виде эта ямина и в моем времени существует. Труба посреди котлована, ведущая из ниоткуда в никуда. Я аж запнулся, внезапно припомнив вид на очистные сооружения из своего настоящего. Как говорила одна маленькая девочка: все страньше и страньше, чудесатее и чудесатее, все любопытственнее и любопытственнее! М-да…

Хотя, чему удивляться. Говорят, по документам в нашем городе в моем времени все дороги заасфальтированы. По факту — половина городских кварталов выглядят как после бомбежки, на худой конец, укатанная грязь, как в хуторах. Во время дождей не перейти, не проехать.

В деревнях и станицах, кривой-косой, но лежит асфальт. В городе-курорте по весне традиционно проводят грейдирование, засыпая щебнем колдобины, выбитые за зиму и осень, но только по тем по кварталам, которые более-менее на виду у курортников. Замазывают жителям глаза, ну, и пилят, видимо, ресурсы.

Высший пилотаж — укладка асфальта во время дождя. Не знаю, это наши местные подрядчики такие талантливые, или по всей стране новые дорожные стандарты, но факт остается фактом: лично видел дождевую выбоину, засыпанную свежим битумом.

Размышляя о трубе и её нелегкой судьбе, я неторопливо шел вслед за девушкой. Лена шагала, глядя себе под ноги, по перекопанной земле, заросшей высокой травой. Я сам старался не пропустить рытвины или скрытые в густой растительности кротовые горки. Сломать или вывихнуть ногу вдали от цивилизации — такое себе удовольствие. Такси сюда не приедет, а дотащить до трассы мою тушку хрупкой девчонке будет нелегко. Хотя я почему-то не сомневался: дотащит, не бросит и ныть не будет.

Лена сосредоточено вела меня в никуда, точнее, через весь котлован к бетонному краю, который упирался в глину. Интересно, что там за вход? Люк или такая же решетка, скрытая зарослями плюща или другой ползущей растительности?

В очередной раз подняв глаза от земли, я не обнаружил Лену перед собой. Н понял, куда она могла деться? Если бы упала, я бы услышал вскрик, а ту раз и исчезла с моего радара. Что за дела?

Я ускорился, разглядывая местность, надеясь понять, в какую нору или проход нырнула девчонка. Но котлован хранил свои тайны, ехидно хихикая голосами птиц и стрекотанием насекомых.

Едва ли не бегом я добрался до конца трубы и остановился, оглядываясь по сторонам. В голове трепыхалась фраза из советского фильма про мертвых с косами и тишину. Скелетов не наблюдалось а вот тишина напрягала. Девчонка как сквозь землю провалилась. Ну и где ее искать? Сама сгинула или в ловушку угодила?

Черт, Леха, какого лешего тут происходит? Одно из трех, второго не дано: или Лена — засланный казачок, или нас обоих заманили в мышеловку, и Блохинцева стала первой мышкой, за которой захлопнулась дверца.

Я скользнул к нагретому бетону и пригнулся. Прятаться бесполезно, если где-то сидит наблюдатель с биноклем или снайперской винтовкой, никакая трава меня не спасет. В котловане я как на ладони, не вырваться, не скрыться. Надо отыскать Лену и валит отсюда по добру, по здорову, доставить неугомонную исследовательницу домой, посадить под замок, а самому разведать, что тут происходит и почему.

— Леш, ну где ты там? — раздался девичий голос, словно из трубы.

Не понял, откуда звук? Я приложил ухо к бетонной стене, прислушался. Глупо, конечно, толщина у водоотвода пошире слона будет, но девчонка звала изнутри туннеля, зуб даю. Вопрос: как она туда попала? Канализационных люков, решеток и прочих прибамбасов, хотя бы смутно похожих на вход в подземелье, вокруг меня не наблюдалось.

— Леш, ну ты идешь? — раздалось позади меня.

Я резко оглянулся, пытаясь поймать направление. По всему выходила, что Лена пропала в глине, в которую упиралась труба.

— Лен, ау… — позвал я, напряженно вглядываясь в густую траву, скрывающую насыпь.

— Заползай, только осторожненько, тут колючки.

Да твою ж дивизию! Куда заползать-то?

— Тетя, тетя кошка, выгляни в окошко, — пробурчал я себе по нос, вслух же сказал другое. — Товарищ невидимка, покажись, будь добра!

— Сюда иди, прям до упора, и сворачивай налево, — глухо отозвалась девчонка.

Куда прямо-то? В глину? А поворот? Я чертыхнулся, но послушно пошел вдоль трубы до самого конца. И только практически взобравшись на обрыв я увидел, куда скрылась Лена. Оказалось, трубу врыли в противоположную стену, она обрывалась на пустом месте, словно её бросили посреди оврага и забыли зарыть. Чтобы увидеть проход нужно поднять по заросшему взгорку и проскользнуть между разлапистым кустом шиповника и бетонным краем.

Снизу, сбоку и даже с края котлована просто невидно, что труба врыта в землю. Ветки кустарника скрывают этот факт от любопытных глаз.

Я отодвинул отростки как можно дальше, чтобы не зацепиться одеждой за колючки, и аккуратно скользнул вниз, в полумрак и прохладу бетонного рукава, стараясь наступать на Ленины следы, чтобы не поскользнуться на траве и не скатится внутрь на пятой точке.

Попав в коллектор, я остановился, привыкая к сумраку и прислушиваясь к окружающим звукам. Впереди маячила женская фигура: девчонка отошла от входа и с чем-то возилась, присев на корточки в нескольких метрах от меня.

Когда глаза адаптировались, я огляделся по сторонам. Труба как труба, ничего сверхъестественного и подозрительного. К моему удивлению, внутри практически отсутствовали вонючие застоявшиеся лужи, грязь и мусор. Следов живности тоже не наблюдалось. Это показалось мне странным. С другой стороны, неприкаянных собак в этой стороне побережья никогда и не встречал за всю свою жизнь. Домашние сидели на привязи возле будок, или гуляли возле собственного двора, далеко не убегали.

— Леш, ты идешь? — окликнула меня Лена, выпрямляясь и закидывая за спину рюкзак.

Я поправил свой, еще окинул взглядом выпуклые стены, оглянулся на выход и пошел к девушке. Авантюристка ждала меня с фонарем наготове, едва не пританцовывая от нетерпения.

— Ну что, готова? — я оглядел девушку со всех сторон, поморщился недовольно: чует мое сердце, зря я согласился на эту авантюру. Надо было отправить её домой, и вернуться одному. Но что сделано, то сделано, остается только одно: постараться не вляпаться по самые уши в какую-нибудь ситуевину.

История с Сидором Кузьмичем меня не отпускала. Я отчетливо помнил и вчерашнего человека, который вышел из подземелья, и о, что мичман велел именно к Змеиной горке пригнать лодку. И если начальника ОСВОД действительно ударили по голове и притопили на глазах у всего пляжа, то убийце, кем бы он ни был, нечего терять. Пришьют нас тут за милую душу, если посчитают опасными свидетелями. У одного шансов больше, а с довеском в лице девушки, которую придется беречь и спасать в случае чего, надежда на успех нашего авантюрного предприятия скатывалась поближе к нулю.

Ну ладно, Леха, отставить, пессимизм, спасатель в огне не горит, в воде не тонет. Наша удача всегда с нами, на себе вывезет, в безопасное место доведет.

— Ну что, потопали? — отбирая у Лены фонарь, скомандовал я.

— Леш, ты дорогу не знаешь, так что сегодня я впереди! — улыбнулась девушка и протянула ладошку, требуя тяжелый агрегат обратно.

Я невольно скрипнул зубами: девчонка права, но как же непривычно идти вторым, да еще и за девичьей спиной.

— Ладно, черт с тобой… В смысле, договорились, — тяжело вздохнув, я вернул светильник, поправил лямки рюкзака на плечах у довольной Лены, проверил свои и уточнил. — Пока идем с одним фонарем, света хватает. Не торопись и внимательно смотри под ноги.

— Да я тут каждый камешек знаю, — воскликнула спортсменка, комсомолка и просто маленькая спорщица.

— Знаешь, — кивнул я, соглашаясь с девушкой. — Только мы н знаем, если тут кто-нибудь еще кроме нас, что здесь происходит, и какие неожиданности могут ждать за очередным поворотом. Труба ведет не только наружу. Тот ход, который парни проверяли, ты по нему сама ходила?

— Нет, — огорченно вздохнула Лена.

— Хорошо, — довольно улыбнулся я. — Значит, доходим до него, а там меняемся местами. Я пойду первым, ты за мной.

— Но… — девушка попыталась возмутиться, но я перебил.

— Будешь возмущаться, отправимся домой и на этом история архивариуса закончится. А про этот вход… — чуть повысив голос, с усмешкой глядя в хитрющие глаза Лены, пояснил я. — Расскажу кому следует, и трубу как минимум заварят, как максимум засыпят по традиции.

— Ну, Леш, так нечестно! — воскликнула девчонка, топая ногой.

— Зато безопасно и правильно! Честно, нечестно, — проворчал я. — Когда дело касается жизни, такое понятие, как честность, отсутствует в моем лексиконе, ясно?

— Ясно…

— Где гарантия, что сюда не залезут малолетки? Вот! Гарантий нет. Раз вы наши вход, тои другие смогут. А здесь творится что-то неладное. Все, разговор окончен, вперед и с песнями.

— Да ну тебя, — хихикнула Лена и хотела включить фонарь.

— Побереги батарейки, здесь пока светло, дорогу видно. Давай до развилки дойдем, там и включим.

— Хорошо, — согласилась проводница и зашагала вперед, не оглядываясь.

Я — следом, стараясь не шуметь и не топать, как слон в посудной лавке. При этом поглядывал под ноги, надеясь найти кусок кирпича. Хорошо бы кусок мела, но это маловероятно. Если подземные ходы имеют странный закругляющий эффект, хорошо бы метить территорию, чтобы не заблудиться и найти обратную дорогу. Бродить в поисках выхода с минимальным набором вещей и с девушкой в придачу мне не улыбалось.

«Надейся на лучшее, но сам не плошай», — говоривал наш начальник отряда. Поэтому мы всегда были готовы к любым неожиданностям. И сейчас я был недоволен собственной подготовкой и ситуацией в целом. Но, как говорится, назвался груздем, не жалуйся на острый маринад.

К первому разветвлению мы дошли довольно-таки быстро. Часть трубы, которая лежала на поверхности, упиралась в более узкий проход, больше похожий на коллектор, чем на подземные ходы, которые я лично видел конкретно под нашим городом.

Лена остановилась на пороге между двух миров так сказать, оглянулась, нетерпеливо поджидая меня. не снижая темпа, но и не ускоряясь, я добрался до спутницы. Девушка вопросительно выгнула бровь и протянула мне фонарь, помня о нашем уговоре. Я улыбнулся и перехватил тяжелую рукоять.

— Идем? — уточнила девушка.

— Подожди, торопыга.

— Что ты ищешь? — в девичьем голосе сквозило недоумение.

Я же внимательно оглядывал землю и бетонное покрытие вокруг нас еще раз в надежде отыскать кусок кирпича, которым модно рисовать на стенах. Впрочем, я сильно сомневался, что коричнево-красные стрелки будут видны на кирпичной же кладке, но надежду, как не пытай, в человеческой душе сложно убить. Вот и моя трепыхалась и верила в лучшее. В конце концов, я обнаружил таки почти круглый белый камень, окатанные морем. Такие встречаются на берегу. Детвора ими рисует разные узоры на серых крупных голышах, когда строит замки или выкладывает каменные картины.

Как он попал в этот туннель — загадка, но чиркал на стене неплохо. На старых камнях белую полоску будет неплохо видно при свете фонаря.

— Вот теперь идем, — удовлетворенно произнес я, обошел Лену, шагнул вперед и очутился на стыке сумерек и влажной темноты подземелья. Точнее, городского недостроенного коллектора.

— Леш, нам направо, — уточнила девушка. — Вообще-то мы оговаривались, что до первого ответвления веду я, — возмутилась проводница. — А ты взял и все поменял.

— Да? Прости, запамятовал. Ты ж фонарь сама отдала, вот я и решил — началось, — хмыкнул в ответ и неторопливо двинулся вперед. — Идешь? — оглянулся на девчонку.

— Иду, куда ж я денусь, — проворчала моя спутница и затопала следом.

— Аккуратно, под ноги смотри, дорога неровная какая-то. Булыжниками что ли засыпали? — я остановился, нагнулся и осветил землю. — Ого, да здесь брусчаткой вымощено. Ничего себе.

Удивление росло с каждым пройденным метром. Кому понадобилось мостить уличным камнем туннель городского коллектора? Или все-таки это продолжение (начало?) энского подземелья? Путь контрабандистов? Но что в нашем городе можно вывозить контрабандой? Осетра уже давно нет, черной икры соответственно тоже.

Стоп, Леха, отмотай назад и включи мозги. Это в моем столетье из нашего Азовского моря практически исчез осетр как вид. Выловили чертовы браконьеры, сетями взрослых и мальков вытравили. Сколько попыток восстановить популяцию ушло котам под хвост из-за тварей неразумных, которые считают себя человеком разумным.

Но в семьдесят восьмом еще модно было разжиться осетринкой и черной икрой в нашем городке. Не скажу, что лежала на прилавках в свободном доступе, но достать вполне можно было.

Стоило вспомнить про благородную рыбину, как на ум пришла история о местном купце-контрабандисте, который оборудовал подземный ход от своего рыбного цеха, вернее, от ледников, где хранил добычу, до берега Таганрогского залив. И тут несостыковочка сразу — залив у нас с другой стороны. Но кто сказал, что такой ушлый купец был один на весь наш провинциальный городишко? Ладно, возьмем как предположение, и будем танцевать от этой точки-версии.

— Лен, а ты отцу даже не намекала про свое приключение? Не спрашивала про выходы из подземелья к морю?

— Нет, — негромко отозвалась из-за моей спины Лена.

— Почему? Дочь пошла по его стопам, все такое…

— Ха. Это на словах, а по факту — девушка не должна носиться с мальчиками как оглашенная по полям и лесам. Веди себя прилично и прочее мракобесие, — голос Лены набирал обороты. Видать, задел больную тему.

— Это Николай Николаевич такое выдает? — удивился я.

Мне казалось, доктор как-то современней что ли, взять хотя бы увлечение дочки нудизмом.

— Подожди, а как в эту теорию вписывается твое изучение нудизма? Стоп, ты ж говорила, что у вас вся семья давно и прочно занимается солнечными ваннами во все тело?

— Нет, — вздохнула девушка. — Это бабушка мораль читает и воспитывает. А папа ей не перечит, считает, что мне после смерти мамы не хватало женского внимания и руководства. Вот теперь я его полной ложкой кушаю.

— Понятно, — вздохнул я. — Долго еще до твоего поворота?

— Чуть-чуть осталось, — откликнулась девушка. — Чувствуешь?

— Что? — я напрягся, придержал дыхание, чтобы четче слушать окружающий мир.

— Мы начали заворачивать влево.

— Не может быть, туннель идет по прямой.

— В том-то и дело! — Лена замедлила шаг и оглянулась на меня. — Это очень странный эффект, его сразу и не заметишь. Но он есть! Здесь нужно быть очень внимательным. То ответвление, куда ребята уходили, совсем рядом, но его очень легко пропустить. Странность в том, что проход словно скрывается в этом закругление, — девушка на мгновение умолкла, пытаясь подобрать слова. — Я не знаю, как это объяснить. Только не смейся! Вход как будто прячется в складках пространства.

— Даже не думал! Осторожно! — повысил я голос. — Смотри под ноги! — Лена так увлеклась описание странного оптического обмана, что едва не чертанулась, споткнувшись о ветку, непонятно как оказавшуюся под землей. — Как вы поняли, что тоннель поворачивает?

— Когда едва не проскочили поворот, но при это обнаружили ответвление. Леш, я правда не знаю, как объяснить, — жалобно протянула Лена. — Ну, не физик я. Хоть и стоит пятерка в аттестате, но се эти линии горизонта и прочие физические прелести не мое.

— Точно! — меня осенило. — Предполагаю, вы просто неправильно с парнями оценили перспективу.

— Это как?

— Не останавливайся, просто слушай! — велел я девушке, которая решила притормозить и послушать меня, стоя на одном месте. — Иначе мы до вечера будет здесь бродить.

— Хорошо, — фонарик метнулся по стенам, соглашаясь с хозяйкой. — Скоро уже придем, и сам все увидишь. Рассказывай, что ты придумал.

— Не придумал, — поправил я. — Просто предположил. Я, как ты понимаешь, тоже не сильно великий физик, но мне кажется, мысль верная.

— Не томи, рассказывай, — нетерпеливо шикнула Лена.

— Ну, смотри, — я задумался, пытаясь объяснить свою идею. — Знаешь, как работает горизонт? Рисование в школе любила?

— Ну, рисовала, насчет любви не уверена, — не сбиваюсь с шага, пожала плечами девчонка.

— Короче, земля у нас какая?

— Антисанитарная, — не задумываясь, отрапортовала девушка.

— Чего? — опешил я: обзывать наш шарик заразным, мне даже в голову никогда не приходила.

— Ну а какая она по твоему? — скептически поинтересовалась Лена. — Ты знаешь, сколько в почве обитает паразитов? Да одни только геогельминты могут вызвать у человека такие последствия, вплоть до летального исхода!

— Так, стоп! Лена, солнце мое, остановись! — воскликнул я, когда понял, что девушка свернула на любимую профессиональную тропинку. — Я про нашу планету, а не про почву. Жуть! И как ты с этим живешь! — меня аж передернуло, когда я представил, о чем (или о ком все-таки?) моментально подумала девушка, едва услышала вопрос.

Я, конечно, не ханжа, но, черт побери, в своей деятельности никогда не задумываюсь над безопасностью. Точнее, когда беру в руки нож, или там завожу мотор, я просто выполняю действие, а не думаю о том, что лезвием можно порезаться, а на лодке — перевернуться.

— Ой, прости, — смущенно хмыкнула Лена. Мне показалось, даже девичья спина смутилась.

— Черт… Тогда я не понимаю…

— Что именно? — девушка не выдержала и обернулась.

— Как ты в нудистки-то попала с такими… таким… Короче, там же земля голая, и ты… э-э-э… голая…. В смысле, без одежды… А в земле паразиты всякие, а ты… Ну, черт, запутался совсем, — я сбился с мысли, которую не получалось выразить интеллигентным языком, все время хотелось по-простому, без изысков.

— Ты не понимаешь — это другое, — возмутилась девушка, коса взметнулась рассерженной змеёй и тут же упала, шлепнув по аппетитной точке.

Я невольно проводил девичью красу взглядом и сглотнул. Так, начинает сказываться воздержание. Последний раз я зажигал с Ниной, а это было… Было-было-было, и прошло, и когда так подфартит в следующий раз — неизвестно. Тут либо серьезные отношения с Еленой прекрасной. Либо свободные с горячей Нинель.

Нина, Ниночка… В голове мелькнула какая-то мысль, но тут же умчалась, изгнанная сердитым девичьим голоском.

— Паразиты живут в почве! Мы что, по-твоему, совсем маленькие и глупенькие? Едим землю или в себя засовываем? Загар можно стоя принимать, а можно лежа на коврике.

Я едва не застонал вслух: ну зачем же так жестоко? А? Остановись, фантазия, не будоражь кровь!

— Все-все, сдаюсь! Понял, принял, был бы дурак, не понял! — взмолился я, старательно удерживая взгляд на светлом затылке, стараясь не обращать внимания на то, как плавно покачиваются полупопия. Черт, и ведь даже темнота не спасает! Я просто их вижу!

— Поверь мне: за нудизмом — медицинское будущее! — назидательно подняв палец вверх, выдала Лена, вызвав во мне очередной приступ смеха, который я успешно скрыл кашлем.

— Что случилось? — в голосе девчонки зазвучало подозрение с примесью легкого беспокойства.

— Все… кхем… все в порядке… Долго еще? — съехал я с темы.

— Совсем чуть-чуть, — нотка неуверенности проскользнула в словах, но тут же исчезла. — Думаю, совсем скоро. Так что там с твоей идеей про поворот тоннеля? — вот хитрюга, перевела стрелки, спрятала свое сомнение. Ладно, поглядим что дальше, если что, перехвачу инициативу. Хорошо бы все-таки отправить её домой… Мечты, мечты…

Я встряхнулся, отбросил все несуразные мысли, в том числе эротические, и попытался вспомнить, на чем остановился, когда наш разговор о подземелье и его зрительных иллюзиях внезапно свернул не в ту степь.

— Так вот… О чем это я? — задумался вслух.

— О земле, которая не почва, а планета, — уверенно откликнулась девушка. — Так вот, отвечаю на твой вопрос: земля — круглая. Надо точнее формулировать, чтобы получать верные ответы, — Лена не удержалась все-таки от шпильки. Я улыбнулся: язвочка.

— Да так вот, вернемся к нашим баранам. Ой, прости, к овечкам.

— Леша! — голосок девушки прямо-таки задрожал от возмущения, зато я был отомщен.

А вот не надо мне тут в темноте быть красивой такой! И соблазнительной! И вообще, мне уже далеко не пятьдесят! А намного меньше. Может, у меня гормоны играют на баяне в такой интимной обстановочке!

Вслух же я покаялся и продолжил.

— Так вот, — менторским тоном начал я. — Ты должна прекрасно помнить из школьной программы по изобразительному искусству…

— Ой, ну все, прекрати, пожалуйста!

— Простила?

— Простила, — коса снова взметнулась, на этот раз ласково. Вот как у нее это получается? Даже прическа выразительно-разговорчивая.

— Так что там с горизонтом? — мы дружно рассмеялись, вернувшись в сто первый раз в русло начатого разговора.

— Так вот… Земля — круглая, это факт.

— Кончено, факт, — смешливо фыркнула девчонка. — Леш, ты сомневаешься?

— Пока космические корабли бороздят просторы нашей вселенной, я ни в чем не сомневаюсь. Так, не перебивай!

— Не буду! — круг света запрыгал, подтверждая слова хозяйки.

— Так вот… Земля — круглая, потому мы отсюда, ну, в смысле, не из подземелья, а там, наверху, из любой точки Энска не увидим, например, Уральские горы или там Алтай с Аляской. Хотя должны были бы.

— Почему?

— Потому что, — отрезал я. — Потому что если бы земля была плоской, то с высокой точки с абсолютным зрением мы вполне смогли бы увидеть другую часть света. А вместо этого мы видим небо впереди. Понятно?

— Почти, — задумчиво протянула Лена, видимо переваривая мои далеко не профессиональную лекцию по рисованию. Ну не художник я, как мог, так объяснил.

— И получается, точно такой же эффект вы с парнями наблюдали в тоннеле. Если проход поворачивает, то наш взгляд будет упираться в стену. Но ты, — я запнулся и уточнил. — Вы, когда шли по темному проходу, смотрели под ноги, и вам показалось, что поворота нет. Это просто неправильная оценка перспективы, — довольным тоном закончил я и едва не вписался в девичью спину.

— Лен, ты чего?

— Пришли! — почему-то шепотом сказала Лена.

— Куда? — я продолжал тупить.

— Куда надо. Это здесь! — луч света от фонаря метнулся по стене, но я, кроме кирпичной кладки, ничего не увидел.

— Ты уверена? — с сомнением переспросил у девчонки.

— Да! Это здесь! — Лена ни капли не сомневалась в воей правоте.

— Лен, без обид, я ни черта не вижу, кроме кирпичей.

— А я говорила! Вот попробуй, отыщи проход! — торжествующе потребовала девушка.

— А может. Ты просто не помнишь, куда дальше идти?

Но моя попытка схитрить не удалась.

— Не зачет! Ищи-ищи, — хмыкнула Лена. — Тебе посветить?

— Спасибо, у меня свой.

Ну что ж, поиграем, раз девочке так хочется. Я, конечно, незлопамятный, но память у меня хорошая. Опасности я не чувствовал, ничего подозрительного за время нашего пути не произошло. Шагали мы, по моим ощущениям, не меньше часа. Прислушался к темноте, все тихо и спокойно. либо мы пошли другим путем, либо вчерашний человек ходит другой дорогой.

— Подожди, а как ты отсюда вышла возле акации? — я пытался сориентироваться в подземном пространстве, свести точку выхода Лены ко мне и наше путешествие, но у меня ничего не выходило.

По моим прикидкам, девчонка должна была пройти тем же путем, что и странный товарищ в бейсболке. Но Лена уверяет, что она оставалась на стреме, когда пацанва пошла изучать новое ответвление. Значит, потом они все вместе или вернулись, или нашли другой выход.

— Слушай, а тот выход, где мы сегодня встретились, ты его сама отыскала, или с мальчишками? — медленно обводя фонариком стены подземелья, уточнил я, вглядываясь в каждую складку и трещину, пытаясь отыскать проем.

— Нет, мы знали, куда идти, я же рассказывала.

Ну да что-то такое Лена говорила, точно. Значит, они-таки отыскали ход контрабандистов, или кто тут шарохается под землей. Получается, этот отвод что-то совсем иное. И тут возникает вопрос: знают ли о нем те, кто прячет здесь свои тайны? И если да, не нарвемся ли мы сейчас на них? Ладно, я, взрослый здоровый мужик. Но со мной девчонка, а это уже проблема.

Что-то мой инстинкт сохранения окружающих включился слишком поздно. Похоже, я до сих пор не воспринимаю всерьез всю ситуацию, в которую вляпался. Ну, правда, чистая Санта-Барбара со всеми вытекающими индийскими танцами и песнями.

— Стоп! Вот оно! Охренеть! — вырвалось у меня, когда я, наконец, поймал то, что пыталась мне объясниться Лена.

— Ну что, убедился, — воскликнула девчонка.

Я кинул головой, подтверждая её правоту.

— Да, неожиданно, но ты оказалась права, — задумчиво протянул я, делая шаг назад. — А ну-ка, посвети на проход.

— Ага, совсем-совсем неожиданно, — фыркнула Лена, и направила луч фонаря туда, куда я попросил.

— Это очень, очень интересно, — задумчиво пробормотал, я разглядывая чудеса оптической иллюзия древних мастеров. — Отсюда входа не видно. Но если шагнуть вперед, то… — озвучив свои действия, я сделал шаг и ошарашенно протянул. — Тоже не видно… Этот рукав можно обнаружить только с близкого расстояния, практически в упор, причем если идти и держаться за стену… Как вы его нашли? — не скрывая удивления, поинтересовался я у довольной девчонки.

— А вот так и нашли, совершенно случайно, — хихикнула девушка. — Шли, шли, а потом кому-то из мальчишек приспичило… Ну… в кустики, — Лена засмущалась.

— А кустиков-то и нет.

— Ага, Пашка, кажется, это был он, приотстал, а потом как заорет. Мы тогда перепугались, думали, он ногу сломал или в яму упал. Ну, или змея какая. Прибежали, а его нет. При этом он орет откуда-то, и не понятно, откуда. Мы ему: «Паша, Пашка»… А этот дурак кричит: «Помогите», и не признается, что с ним случилось. Чуть не поколотили, когда он из тоннеля выполз довольный как удав. Мы так перепугались!

— Представляю… — я действительно представил компанию подростков и придурка Пашку, который решил подшутить над друзьями, спрятавшись в этой пространственной складке. С учетом воплей о помощи удивлен, что парни ему лицо не начистили. Похоже, искатели приключений знатно перепугались.

Хотя, надо отдать им должное, все равно пошли на разведку. «Молодежь, что с нее возьмешь», — хмыкнул я про себя, старательно отгоняя мысли о том, что мы с Леной в нынешней ситуации ведем себя не лучше, чем группа несовершеннолетних выпускников. Точнее, веду я, как старший по возрасту…

Снова вернувшись на место, с которого можно разглядеть начало ответвления, я мысленно восхитился мастерством неведомых строителей.

Неизвестный архитектор действительно умудрился скрыть проход в подпространстве, в эдаком невидимом кармане, в третьем измерение. Именно такие сравнения приходили на ум. Не знаю, кто и каким образом построил эти подземные улицы, но, глянув раз или два, даже пять раз в эту сторону, поворот невозможно заметить.

И не потому, что он скрывается в темноте. Строители древности умудрились как бы наложить одну стену арки входа на другую. В результате чего возникает зрительный обман, и кажется, что стена монолитная.

Честно говоря, с таким видом архитектурного искусства я столкнулся впервые. Тоннель и вправду закруглялся незаметно для человеческого глаза. Точнее, забирал немного вправо, уводя от берега моря вглубь, в сторону города. И это никак не было связано с неправильным горизонтом или с неправильной перспективой.

Скорей всего такую конструкцию придумали именно для того, чтобы скрыть арку прохода. Случайный авантюрист, не посвященный в тайны подземелий, обманется оптической иллюзией и просто-напросто проскочит мимо. Дойдет до конца тоннеля и выйдет на берег именно там, откуда появилась сегодня утром Лена.

Я коротко глянул на девушку, которая все так же освещала точку невидимого входа, но не успел даже прикинуть, что делать дальше, как девчонка четко обозначила свою позицию.

— В этот раз на стреме я не останусь, и не надейся! Я тоже хочу посмотреть, что там такое!

— А что, парни не рассказывали? — удивился я.

— Дождешься от них! — недовольно буркнула девушка. — Одни сплошные намеки и таинственные недомолвки! И фантазии дурацкие.

— Да ладно?

— Да! А потом мы разъехались поступать, и все забылось. Хотя я их до сих пор их не простила! — Лена огорченно вздохнула. — Ну, ничего, вот приедут на каникулы, я им устрою экскурсию. Нет, ничего не расскажу. Буду загадочно молчать! Вот!

«М-да, какой же она еще малый ребенок!» — улыбнулся я про себя. Но вслух ничего не сказал, во избежание последствий, так сказать.

— Так может в этом проходе ничего такого и не нашлось, поэтому твои друзья и вели себя как дети.

— Все может быть, — упрямо качнула головой девушка. — Сегодня и узнаем. Ты идешь?

Мне не нужно было видеть девичье лицо, чтобы понять, насколько решительно выглядит моя амазонка.

— Переубедить не удастся? Может, сначала я, а потом вместе? Так безопасней? — без особой надежды предложил я.

— Ни за что! — категорично отрезала Елена. — Все, хватит разговоров, нас ждут великие дела.

— Да какие тут дела, — проворчал я. — Пустой грязный тоннель и никакой фантастики.

Знал бы я, как ошибался, настоял бы на том, чтобы Лена вернулась домой. Одна.

— Держись за мной, шагай тихо, если нужно что-то сказать, окликай тихо. Кричать только в момент опасности, громко и, желательно, по существу, — озадачил я девчонку, и первым скользнул в проход.

9.30 — Леш, мне кажется, ты перебарщиваешь, — весело заявила девушка позади меня.

Я остановился на пороге, так сказать, развернулся, дождался, когда оно покажется из-за поворота, внимательно оглядел её с ног до головы, затем со всей серьезностью заглянул её в глаза, благо сумрачного света все еще хватало:

— Лена, либо ты будешь делать так, как я сказал, либо мы сейчас разворачиваемся и уходим отсюда, и я тут же рассказываю обо всем не только твоему отцу, но и милиции, чтобы ты сюда гарантировано не сунулась одна.

Блефовал, конечно, ни в какую милицию я бы не пошел. Но что-то нужно было сказать эдакое устрашающее. Хотя кто в наше время боится ментов? Черт, опять выключился из времени. В советские годы сотрудников органов правопорядка не просто боялись, но и уважали. Точнее, уважали и побаивались, особенно нечистые на руку граждане. Да и служило их, честных и идейных, не в пример больше, чем в современной России.

— Ладно, ладно! — девчонка подняла обе руки, показывая, что сдается, при этом то ли специально, то ли нечаянно мазанула меня светом по глазам.

Я чертыхнулся, Лена ойкнула, извинилась и торопливо опустила руки.

— Готова?

— Готова, — кивнула девчонка.

— Прекрасно, — я достал из кармана кусок белого камня, который подобрал по дороге, подошел к стене и начертил жирный крест.

— А это зачем? — полюбопытствовала девушка.

— Чтобы обратно вернуться, если впереди нет выхода, — пояснил я, ругаясь про себя на несерьезности Лены.

Похоже, она до си пор воспринимала происходящее, как веселую прогулку, навроде той, в которой участвовала с одноклассниками.

— Слушай меня внимательно, — мне вдруг пришла в голову интересная идея: что если подобного рода рукав, скрытый в подпространстве, в этом подземелье не один? — Сейчас мы пойдем с тобой парой, рядом друг с другом, стараясь касаться стен.

— Леш, к чему такие сложности? — Лена все еще сопротивлялась, не желая признавать за мной право руководителя похода.

— К тому, что таких тоннелей здесь может быть несколько, и мы их попробуем отыскать и пометить, чтобы потом нарисовать примерную карту. Мало ли, вдруг пригодится когда-нибудь кому-нибудь.

— Не очень удачная идея, мне кажется, — засомневалась Лена. — Это очень замедлит нашу скорость.

— Зато обеспечит нам надёжный тыл.

— Это как? — опешила девчонка.

— А вот так. Если проходов нет, значит, к нам никто не сможет подобраться незаметно со спины.

— Леш… — с легки налетом беспокойства в голосе, окликнула меня девушка.

— Что? — оглядывая стены, потолок и просвечивая путь впереди, откликнулся я.

— Мне кажется, это уже перебор. Мы ж н на войне, в конце концов, ну кто к нам тут сможет подобраться? Тем более, с нехорошими мыслями?

— Лен, — устало вздохнул я, поражаясь беспечности юности. — Здесь как минимум бывает одни человек, которого я лично видел. И не факт, что он не знает этот путь. Не факт, что у него здесь нет тайной захоронки. Не факт, что он не бандит, не беглый преступник, не контрабандист. Именно сюда Женька пригнал лодку Сидора Кузьмича. Мне стоит напомнить о том, кто такой мичман Прутков? И что в этой непонятной истории с картами у нас как минимум один труп уже имеется? — в процессе своего сердитого монолога, я не заметил, как повысил голос. — Я за тебя отвечаю перед твоим отцом. И мне важно вернуть тебя семье целой и невредимой, а поэтому с этой минуты и до выхода на свет божий ты беспрекословно слушается меня и выполняешь все, что я скажу. Понятно?

— Да, — пискнула Лена, но таки не удержалась и тихонько проворчала. — И незачем так орать!

— Извини, — ни капли не сожалея о своих словах, отреагировал я. — Ты справа, я слева. Идем в обычном темпе, стараемся касаться рукой кирпичной кладки. Если заметишь что-то подозрительное, говори. Останавливаемся и исследуем место. Готова?

— Всегда готова! — воскликнула девчонка, вскидывая руку в пионерском приветствии.

— Юмористка, — беззлобно фыркнул я, встал рядом с девушкой и кивнул. — Потопали, авантюристка ты моя безголовая!

— Почему это безголовая? Очень даже головая!

— Не отвлекайся!

В молчании мы прошли совсем недолго, буквально первые сто шагов, которые я отсчитывал про себя, чтобы оставить на стене очередной крест.

— Леш… — негромко позвала Лена.

— Что? — отозвался я.

— Как ты думаешь, что, все-таки здесь могут прятать?

— Да что угодно.

— Что, например?

Надо сказать, я как-то даже растерялся от вопроса. Вот реально, не представляю, что можно прятать и вывозит контрабандой из нашего городка? Рыбу? Ну, если честно, если кто-то и занимается незаконной ловлей и потрошение ценных пород, то вряд ли в этой части побережья.

Место здесь хоть и тихое, но все местные жители из домов по Нижней Садовой рыбачат по всей береговой линии, а, значит, велика вероятность того что кто-то что-то заметит и доложит куда следует. В наших людях неискоренима жажда сплетен и кляуз. Тем более, с легкой руки партии доносы процветали среди тех, кто мечтал или строил партийную карьеру.

С другой стороны, зачем-то Сидор Кузьмич просил пригнать сюда лодку, следовательно, бывал в местных подземных ходах, что-то прятал. Или все-таки что-то искал с напарником, который его и пришиб ненароком на глазах у всего пляжа?

— Как думаешь, может и вправду где-то здесь скрыты сокровища? — снова заговорила Лена. — Представляешь, если мы их отыщем? — в голосе явственно зазвучали отголоски мечты и всесоюзной славы.

— Мечтаешь присвоить часть казны? — подначил я, и предсказуемая реакция не заставила себя долго ждать.

— Да ну тебя! Это же исторические ценности! Сокровища нашей страны! Они должны в музеях находиться, а не гнить в подвалах. А если их преступники отыщут? Тогда все пропало! — воскликнула девушка.

— Прям-таки все? — подколол я.

— Леша! — Лена наконец-таки сообразил, что я над ней подшучиваю. — Тебе и правда, все равно?

— Нет, Леночка, мне не все равно. Но делить шкуру неубитого медведя плохо, это во-вторых. А во-первых, я просто как представлю тот геморрой… э-э-э… ту головомойку с нервотрепкой, которая начнется вокруг нас, если мы отыщем потерянные княжеские богатства или хотя бы петербургскую казну, то у меня сразу повышается сердцебиение и делается во-о-от такой рубец миокарда!

— Тебе плохо? — обалдеть, как быстро нормальная девчонка превращается в озабоченного медицинского работника.

Вроде же «инфаркт микарда, во-о-о-от такой рубец» всем понятная шутка? Или «Любовь и голуби» сняли позже? Похоже, лоханулся ты, старик, с шуткой юмора, потому Лена и приняла все за правду. Ну, точно, всенародно любимый фильм девчонке еще предстоит посмотреть. Даже завидую малость: сколько всего интересного у нее впереди. А меня ждут бесконечные повторы в кино, в театре, по телевизору и в советской жизни. И будущее, которое накроет медным тазом великую страну…

Так, отставить слюни, сопли, переживания, нас ждут великие дела, что смогу — попытаюсь исправить. Остальное вытянем всем гуртом.

В молчании мы прошли еще метров восемьдесят. Это если считать мой они за длину в восемьдесят сантиметров. Хотя сомневаюсь, Лена от меня отстает на полшажочка, значит, сантиметров шестьдесят отхватываем за раз. Интересно, сколько нам придется идти, пока найдем или выход, или поворот?

— Лен, а сколько твоим одноклассникам удалось пройти по этому переходу?

— Я не знаю, — девушка пожала плечами, я не увидел, скорее, почувствовал движение.

В голове из-за этого снова звякнул тревожный звоночек: как-то чересчур быстро мы синхронизировались. С Галкой нам понадобился месяц на всякую телепатию и прочие моменты, когда двое без слов понимают друг друга.

К черту, все к черту! Буду думать потом, по факту. Сначала разберусь со своим попаданием и прочими прелестями внезапной советской действительности.

— А по времени? Когда парни вернулись? Сколько ты их ждала? — продолжил я бомбардировку вопросами.

— Ну-у-у…. — девушка задумалась. — Примерно с часик. Ну, да, точно. У меня ж часы были. Через час они и вернулись… Хотя нет, Леш… мне кажется, часа через полтора примерно…

— Точно?

— Точно, — более уверено ответила Лена. — Но ты знаешь, Леша, я тут кое-что вспомнила… — задумчиво протянула девушка, погрузившись в воспоминания.

— Что? — нетерпеливо подтолкнул я к ответу.

— Подожди… Да ну… Это все мои фантазии… наверное… столько времени прошло, — неуверенно отмахнулась моя авантюристка.

— Рассказывай, давай, глядишь, что-то и всплывёт важное, память человеческая штука непредсказуемая. Тебе кажется, что ты все позабыла, а на самом деле, оно лежит в тебе очень глубоко и ждет своего часа.

Я знал, о чем говорю. В стрессовых ситуациях организм человека сам понимает решение, каким образом ему защищаться. Очень часто страшные или тяжелые происшествия просто исчезают из памяти людей. Чтобы спустя годы, при определенных обстоятельства или от внезапного толчка в виде похожей ситуации, распрямиться словно сжатая пружина и долбануть по психике со всей дури.

Поэтому и рекомендуют обращаться к психологам после травм и прочих несчастных случаев. Да только где наш русский (советский) человек и психологи? «Что я, псих, что ли?» — оскорбляются обыватели, когда спецы дают рекомендации, как вести себя в стрессовых моментах. Точнее, что делать после них.

Терпеливо ожидая, когда Лена созреет и расскажет все, что вспомнила, я принялся прикидывать, сколько мы уже прошли. Время под землей течет совершенно по-другому, как, собственно, и в кромешной темноте. Порой кажется, что прошла вечность, а по факту всего десять-пятнадцать минут. Иногда наоборот, думаешь, просидел пять минут, а по факту пролетело полночи.

Вот и сейчас, подсветив циферблат фонариком, обнаружил, что шагаем мы всего ничего — полчасика. Значит, одолели примерно километра три. Откуда знаю? Да все оттуда же, из опыта.

Обычным средним темпом за час можно отмотать пять-шесть километров. Но мы идем чуть меньше среднего, поскольку продвигаемся под землей в густом полумраке. Со мной девушка, а значит, наша скорость упала примерно до шестьдесяти-пятьдесяти шагов в минуту, вместо стандартных семидесяти. Вот и получается, три-три с половиной километра. Маловато, но что поделать.

Пока Лена размышляла, вспоминая свои детские приключения, я прикидывал точку, до которой могли дойти парни. По всему выходила, топать нам еще и топать, чуть больше часа.

Так, стоп, что-то я сам себя перемудрил.

— Лен, точно через час вернулись? — переспросил я.

— А? Думаю, да. Леш, я, правда, не помню. Час-полтора, не больше.

— Хорошо, — сам себе сказал я, и принялся пересчитывать.

В своих расчетах я отмерил полтора часа только в одну сторону, а ребята за эти девяносто минут отмотали путь туда и обратно. Значит, примерно через пятнадцать-двадцать минут мы окажемся ориентировочно в том месте, откуда бывшие выпускники решили вернуться к Лене.

Интересно, почему? Устали? Или испугались за девчонку, которую оставили одну в подземелье?

— Ну что, вспомнила? — мне надоело ждать, когда Лена созреет и поделиться своими воспоминаниями, я решил ускорить события.

— Да ну, бред какой-то, — неуверенно произнесла искательница приключений.

— Говори уже. Бред или нет, разберемся по ходу пьесы.

— И все-таки, иногда ты очень странно разговариваешь, вздохнула Лена, пытаясь перевести стрелки на мою персону.

— Нормально я разговариваю, у нас все так общаются, — отмахнулся я. — Так что ты вспомнила?

— Ты знаешь, мне кажется, мальчики вернулись какими-то… ну, не знаю… притихшими что ли…

— Это как? — опешил я.

— Ну… Уходили они такие азартные, шутили про пиратов, про клады и прочую мальчишескую ерунду. А вернулись… — Лена остановилась, явно пытаясь подобрать слова поточнее. — Вернулись и тоже шутили, только шутки были какие-то натянутые. Они словно специально не хотели мне рассказывать, что видели в этом тоннеле. Ну, или я просто нафантазировала, потому что очень обиделась на них. Обещали все-все рассказать. А в результате отмахнулись от моих вопросов и твердили как попугаи одно и тоже.

— А что именно твердили? — сделала я стойку.

— Ну… Что там нет ничего, кроме мусор и крыс. Крысами они меня пытались запугать, чтобы я сама туда не сунулась… Наверное… Хотя все знают, что грызунов я не боюсь. Точно! Они сказали, что там гнездо очень крупных крыс, и что далеко они не прошли, потому что там какой-то завал! Вспомнила! — Лена облегченно рассмеялась, словно радуясь вернувшейся памяти.

— Крысы говоришь? Завал? — задумчиво протянул я.

Интересно, что же такое парни нашли в конце тоннеля, раз придумали такую чушь лишь бы не признаваться однокласснице в том, что обнаружили?

В крыс я не верил. Слишком чистыми были проходы, слишком тихо было вокруг. По любому в тоннеле жили как минимум мыши-полевки, но гнезда у них если и были здесь, то не на дороге, а где-нибудь внутри кирпичной кладки, в скрытых норах. Чтобы крысы откровенно селились на виду, такого я не слыхал. А значит, парни сознательно что-то скрыли от Лены, чтобы ее не пугать, ну или натворили что-то не вполне законное, и решили не впутывать девчонку в историю.

С этими мыслями я невольно ускорился и очнулся только тогда, когда позади меня ойкнула и зашипела Лена.

— Что случилось? — кинулся я назад.

— Ударилась, — сдержанно откликнулась девушка.

— Где болит?

— Да нигде, все нормально, Леш! Просто ты так припустил, что я побоялась отстать и рванула за тобой… Ну и не заметила кирпич под ногами, стукнулась. Сейчас пройдет.

Девушка стояла, балансируя на одной ноге, поджав ногу и потирая щиколотку.

— Болит? Покажи ногу, — потребовал я.

— Леш, ну, правда, все в порядке.

Но я, не слушая возражений, присел на корточки, и прошелся руками по стройной девичьей ножке, осторожно нажимая то тут, то там, проверяя целостность костей, требовательно спрашивая: «Болит? Не болит?». Не обнаружив ни вывиха, ни сильного ушиба с переломом, я облегченно выдохнул и поднялся на ноги и констатировал:

— Вывиха нет. Осторожней будь, — попросил я девушку, направив свет фонаря так, чтобы видеть Ленино лицо, но при этом не ослепить.

— Вообще-то, я ударилась носком…

Упс… Как неудобно-то вышло, облапил, получается, девчонку… Ну, не облапил, конечно, а чутка потрогал. То-то я смотрю, какая-то она напряженная стояла, не шелохнувшись и вздрогнула, когда подобрался очень близко к внутренней стороне бедра.

— Чего тогда за щиколотку держалась, — в сердцах буркнул я и тут же добавил. — Извини, увлекся от переживаний, — с улыбкой глядя в широко распахнутые глаза, покаялся я.

Очень захотелось поцеловать это чудо природы. Но не рискнул. Слишком уж обстановка не располагала… к дальнейшему… Не располагала, короче, ни к чему серьезному. Я вздохнул: и еще долго не будет располагать.

— Ну не за грязную же обувь мне хвататься, в самом деле…

— Идем?

— Идем, — согласилась Лена и уточнила. — Долго еще идти-то?

— По моим подсчетам минут пятнадцать, и мы доберемся, примерно к тому месту, откуда твои одноклассники решили повернуть обратно.

— Хорошо. А модно попить?

— Можно, конечно, — я скинул с плеч рюкзак, достал фляжку, отвинтил крышку и протянул девушке.

— Спасибо, — поблагодарила она и обхватила своими чудными губками железное горлышко.

Я сглотнул и принялся изучать потолок, задрав голову вверх. Так, Леха, ты взрослый мужик, неужто не справишься с какими-то бешеными юношескими гормонами? Черт, я и забыл, каково это — быт молодыми горячим. Когда любое движение, жест, вздох вызывают прилив дурных мыслей.

— Готова?

— Готова, — протягивая фляжку обратно, отрапортовала Лена. — Идем?

— Идем, — закидывая рюкзак за спину, кивнул я. — Смотри под ноги и не торопись.

— А ты не беги, — попросила напарница.

— Не буду, — я двинулся вперед, стараясь сдерживать свое нетерпение. — Лен, а что еще ребята рассказывали? Кроме сказок про крыс и завал?

— Ничего, — немного помолчав, откликнулась девушка. — Все разговоры сводились к байкам про крысиные размеры и про то, что делать в подземелье нечего и дальше не пройти, потому что завал перекрыл проход полностью, и чтобы его разобрать нужно не меньше суток, а то и больше.

— Ясно-понятно, — хмыкнул я.

Ну посмотрим на тот завал. Хотя, если впереди и правда обрушился потолок, то к чему было придумывать историю с огромными грызунами? Запугать Лену окончательно, чтобы у нее даже мысли не возникло самой полезть в тоннель?

Остаток пути мы прошли молча, думая каждый о своем. Не представляю, о чем думала Лена, но я горел нетерпением увидеть обрушение своим глазами. И мы таки его увидели.

— Ой, мамочки! — вскрикнула Лена, в одну секунду оказалась рядом со мной и крепко схватила меня за руку. — Леш, ш-ш-што это? — хриплым шепотом выдохнула девчонка.

— Не что, а кто, — машинально ответил я, разглядывая труп в свете фонаря.

Точнее то, что от него осталось…

На невысокой насыпи в живописной позе лежал скелет. Лена крепко держала меня за руку и вцепилась еще сильнее, когда я попытался освободиться, чтоб подойти поближе.

— Леш… кто это? — просипела девушка, практически вжимаясь мне в спину.

— Не знаю. А ты чего шепчешь?

— Мертвец же… — раздалось примерно в районе моего предплечья.

— Ты же медик, — хмыкнул я, делая безуспешную попытку освободиться из женского захвата. — Бояться нужно живых, а не мертвых. Тебе никогда этого не говорили?

— Нет, — Лена заелозила головой по моей руке.

Я чуть повернулся в её сторону, пытаясь понять, что она делает. Оказалось, качает головой, усиливая свою реплику.

— Одно дело в морге, на столе, при свете ламп, а тут… Идешь-идешь, и вдруг раз, человек лежит. Жутко, — девчонка судорожно вздохнула. — Слушай, почему он в такой странно одежде? Походе на форму, только не пойму, чья.

— Если ты меня отпустишь, я, так и быть, подойду поближе один и попробую понять, что за тело в форме перекрывает нам путь.

— Мы что, пойдем дальше?! — воскликнула Лена. — После этого?

— А что такого? — удивился я. — Ну лежит себе, мертвец, загорает, в смысле, никого не трогает. Причем, судя по отсутствию запаха, труп далеко не первой свежести, а примерно десятой. Отсюда не разберу, при свете фонаря плохо видно.

— Ну да, как минимум год-полтора, это точно, — более спокойным голосом выдала вердикт Лена.

— С чего ты взяла? — удивился я, но тут же сообразил: она ж с парнями как раз после выпускного что ли по д землю лазила. — Хм… думаешь, твои мальчики убили и прикопали ненужного свидетеля?

— Леша! — неприкрытый ужас в голосе и через секунду мне в плечо зарядили острым кулачком. — Не смей так говорить! Это… это неправда! Это не может быт правдой! — Лена всхлипнула, старательно удерживая слезы.

— Лен, да ладно, ты чего, я же пошутил! Коненко, это не твои парни грохнули гражданина в странной форме. Зачем им это? Скорее, их бы здесь пришили по тихой, и тебя заодно, если бы они нарыли что-то секретное. Тихо, ну, что ты? Успокаивайся, отпускай меня и я гляну, что и как.

В процессе успокаивания нервных женских леток я развернулся, взял девчонку за плечи и осторожно встряхнул, приводя в чувство. Девушка смотрела на меня широко раскрытыми блестящими глазами, полными невыплаканных слез.

— Б-больше не шу-ути так! — Лена едва не захлебнулась словами, воздух попал н в то горло, и она закашлялась.

Я скинул с плеч рюкзак, торопливо достал фляжку с водой, отвинтил крышку и протянул девушке.

— На, попей, легче станет. Вот молодец, не торопись! Вот, еще глоточек, — уговаривал её, как маленькую.

Собственно, такой она и была для меня в определенные моменты, когда вспоминал о своем реальном возрасте. Но все чаще просто-напросто не хотелось думать о том, что я стар, супер стар для этой девочки. хотелось другого, смутного, непонятного, того, что однажды случилось со мной в той другой жизни. То, что не сумел сохранить.

Я мотнул головой, в очередной раз прогоняя неуместные здесь и сейчас мысли, и протянул Лене платок, который обнаружил в боковом кармане. Скомканный, но вполне себе чистый. Девушка приняла и недоуменно глянула на меня, не понимая, что с ним делать.

— Плесни воды и оботри лицо, ты немного испачкалась. Давай я помогу, — Лена немного тормозила после пережитого стресса, поэтому я отобрал платок, смочил водой из фляжки, чуть отжал и принялся бережно отирать раскрасневшееся от кашля юное личико.

— Порядок?

— Да… Извини, — смущенно вздохнула Лена, когда я закончил приводить её в порядок.

Странно, но девичьи щеки отчего-то по-прежнему к горели ярким пламенем.

— Точно в порядке? — нахмурился я. — Что-то болит?

— Все хорошо, спасибо! — твердо заявила Лена, отстраняясь от меня. — Все прошло. Это я от неожиданности. Ты… посмотришь, кто это? — девушка мотнула головой в сторону трупа, не оборачиваясь.

— Посмотри, если обещаешь не сбежать, — со всей серьезностью заявил я. — и не кричать.

— Леша! Ну, какой ты! — Лена запнулась, пытаясь подобрать эпитет. — Вредный! Вот! — воскликнула девчонка, моментально приходя в себя. — Не буду я кричать! И убегать не собираюсь, даже не надейся!

— Что есть, то есть, — довольно кивнул я. — Стой здесь, никуда не уходи, я быстро.

— Не дождешься! — фыркнула Лена, окончательно приходя в себя, но упрямо не оборачиваясь к трупу на завале.

Завал, кстати, оказался не таким уж и большим. Он даже не перегораживал путь, его вполне можно было обойти сбоку, друг за дружкой. Выходит, парни обнаружили тело и сбежали от греза подальше, а Лене наплели про гнездовье крыс и обрушение, чтобы сама сюда не полезла. Теперь, когда я немного узнал её характер, думаю, одноклассники поступили верно.

Она бы как минимум заставила вызвать милицию, как максимум — настояла бы на том, чтобы похоронить или вытащить наружу.

— Леш, — без особой убедительности в голосе окликнула меня девчонка.

Кажется, я знаю, о чем она хочет меня спросить.

— Леш… А мы милицию будем вызывать? Человек все-таки… Вдруг это убийство…

Ха, в точку, душа нараспашку, чистота помыслов, так сказать, зашкаливает. Кода попадет в рай, ангелы краснеть будут перед её наивностью и чистотой. Ну, если жизнь не подправит искренность и веру в людей.

— Нет, Лен, никого мы вызывать не будем. Труп лежит давно… Судя по всему, со времен оккупации… Да и здесь мы незаконно, не думаю, что нас по головке погладят и дадут медаль за такую находку.

— Да зачем нам медаль! Человек же, похоронить надо по-человечески… — возмутилась Лена. — Ой… в смысле со времен оккупации? — это вопрос раздался уже у меня за спиной, девчонка едва не пихнула меня вбок, чтобы увидеть то, что наблюдал я, склонившись над мертвым телом.

— В коромысла, угу, — вздохнул я и пододвинулся, освобождая ей место. — Форму видишь?

— Ого! Ну, ничего себе! Это что, самый настоящий фашист? — сдавлено выдохнула девушка, разглядывая военную форму немецкого образца. — Может, это чья-то дурацкая шутка, а, Леш? — прошептала она, протягивая руку и осторожно дотрагиваясь до полуистлевшей ткани. — Ой… Мамочки! Он что живой? — взвизгнула Лена, одновременно отскакивая за мою спину. — Леша, Леша!

— Да тихо ты, — грубо одернул я: только истерики мне тут не хватало. Да и мало ли кто в глубине подземелья обитает. Из живых. — Мертвый он. Давно и надежно мертвый! Ты просто неудачно наступила на камни, вот насыпь и поехала. Вместе с телом. У страха глаза велики, особенно в темноте и под землей, — повысив голос, объяснял я отчаянно-смелой… трусихе.

— Мамочки… — зашептала девчонка. — Ой, мамочки, что же теперь делать, а?

Да твою ж дивизию! Что началось-то? Неужто сдулась моя амазонка и сейчас превратится в неадекватную орущую маленькую девочку.

— Лена! Посмотри на меня?

— Смотрю… — откликнулась девушка, не сводя глаз с останков немца.

— Смотри. На. Меня, — нажал я голосом, пробираясь сквозь парализованный страхом разум. — Он мертв. Давно.

— Я… понимаю… Правда-правда, — мелко-мелко закивала головой Лена, по-прежнему не поднимая на меня взгляд. — Просто… если это не шутка… это как-то чересчур… просто очень чересчур…

Девушка часто-часто задышала.

— Так, стоп, ты что, в обморок собралась? Ну вот, а еще медичка! Да тебя отчислят после первого посещения морга, раз ты настолько трупов боишься! Соберись, ты же дочь своего отца! Ты не боишься нудисткой слыть, а это похлеще, чем в трупах ковыряться. За трупы в морге тебя не арестуют. Ну, если конечно, ты к их смерти не причастна, — с большой долей злости комментировал я происходящее с Блохинцевой младшей. — Тоже мне, медик будущий, — закончил я свой яростный монолог и сплюнул себе под ноги.

Ну не умею я в жалость! Не мое это — сюсюкать и причитать. По мне так лучше отвесить леща истероиду, который наводит панику на толпу испуганных людей, чем столкнуться из-ща него с ошалелой толпой, сметающей все на своем пути.

Что подействовало — плевок или сомнение в её профессионализме, не знаю, но только Лена в одно мгновение выпрямилась, развернулась ко мне лицом, сердито зыркнула и раскрыла уже рот, чтобы выразить мне свое «фу», когда я радостно потер руки и широко улыбнулся:

— Ну вот и молодец. А теперь, если ты снова собралась впасть в коматоз при виде залежалого тела, отойди в сторонку, присядь во-он там на камушек и подыши глубоко и часто. А я пока осмотрю тело и прикину, что оно тут делает и сколько времени.

— Да ты… Ты! Ты…

— Я, именно я, все я а ты посиди, отдохни. На вот, попей опять водички, — заботливо протянул я Лене фляжку.

— Спасибо, не надо! — зло прошипело Лена. — Что ты хочешь делать? Я готова.

— Уверена?

— Абсолютно, — отчеканила Блохинцева ледяным тоном.

— Тогда стань вот сюда и свети вот так, а я пока осмотрю останки, — посветив на девушку и убедившись, что она действительно пришла в себя, скомандовал я.

— Зачем тебе это? Он же тут давно, сам сказал, — не снижая градус обиженного высокомерия, буркнула Лена.

— А затем, что это ж-ж-ж может оказаться неспроста, — медленно разглядывая каждый участок скелета, задумчиво протянул я. — Понимаешь, какая петрушка получается… Труп есть, но никто, кроме твоих парней, о нем как бы не знает, а ведь это практически сенсация — останки немецкого солдата в энском подземелье. Да за такое историки-археологи двумя руками и еще и зубами ухватятся. Тем более нет никаких упоминаний о том, что фрицы во время оккупации нашего города изучали городские катакомбы. Что он тут делает, по-твоему? Вот и я не понимаю, — задумчиво закончил я свою мысль.

— Ты думаешь, мальчики знали о… теле? — запинаясь и сомневаясь, уточнила Лена.

— Более чем уверен. Иначе, зачем они тебе наврали с три короба про мышей?

— Про крыс, — машинально исправила девчонка.

— Ну, про крыс, один фиг, разницы никакой, — отмахнулся я.

— Ну не скажи, мыши — это…

— Лена, сейчас не об этом!

— Ой, прости, пожалуйста! — смутилась студентка.

— Рановато тебе еще до профессиональной деформации, — хмыкнул я. — Но это хорошо, значит, в себя пришла и истерить больше не будешь.

— Да я и не собиралась вовсе, — вскинулась искательница приключений. — Просто понимаешь… Словно войной дохнуло прямо в лицо… Страшно стало, а вдруг все повторится…

«Не повторится, девочка, не повторится, — вздохнул я про себя. — Будет еще хуже. Но мы выстоим, или мы не славяне? Мы как та пружина, чем больше жмешь, тем сильнее отдача».

— Не повторится, — твердо заверил я вслух. — Другой вопрос: что таки человек в немецкой форме делает здесь, в этом практически скрытом от чужих глаз подземном рукаве. Я нигде не встречал даже намека на археологические поиски в нашем городе.

— Ты повторяешься Леш, — остановила меня Лена.

— Да, прости, задумался… Вполне возможно, его положили здесь позже, для устрашения, так сказать, чтобы отпугивал незваных гостей, таких как вы с парнями, ну или мы с тобой. Была бы ты одна, уже убежала бы. Так?

— Ну, наверное, — согласилась бесстрашная туристка. — Но кто мог до такого додуматься?

— Вопрос, конечно, интересный, но ответ на него мы, к сожалению, не узнаем. Ну-ка, подержи, и свети прямо сюда, — протянув девушке фонарик, велел я.

— Что ты делаешь, Леша? — испуганно вскрикнула Лена, когда я принялся осторожно переворачивать останки неизвестного человека.

— Переворачиваю, — лаконично ответил я на бессмысленный, с моей точки зрения, вопрос.

— Это я вижу. Но зачем? — воскликнула девчонка. — Это же… Это..

— Что? Негигиенично? Неприлично? Зато практично и познавательно, — отстраненно комментировал я свои действия.

— И почему, позволь поинтересоваться, мародерство может быть познавательным?

— Ну, во-первых, я не мародерствую, а изучаю на предмет чего-нибудь случайно забытого или специально оставленного. Вдруг повезет, и мы сможем понять, для чего этот скелет тут оставлен.

— А во-вторых?

— А во-вторых, — я замолчал, склоняясь еще ниже, чтобы разглядеть странное пятно на спине у практически истлевшего мертвеца. — А во-вторых, мои надежды себя оправдали.

Пятно, если здраво рассудить, — это кровь. Значит, убили бедолагу в спину. Причем очень странным способом: стрелой. Честно говоря, я поначалу не поверил собственным глазам, когда понял, что кусок палки, торчащий из спины почти скелета, это не случайный обломок. Кто-то специально отломал оперенье.

— Леш, что там? Что ты нашел? Ну же, не молчи! — нетерпеливо воскликнула Лена, фонарик в ее руке задергался.

— Не мельтеши, держи свет ровно! — велел я, осторожно возвращая телу прежнее положение.

Я снова перевернул останки и расстегнул пуговицы формы. Ткань практически расползалась под моими пальцами, но я старался действовать медленно и аккуратно, чтобы ничего не пропустить.

Как я и предполагал, из грудины торчал-таки наконечник, который не вышел спереди, а застрял внутри, ударившись о ребро. Острие не затерялось в груде костей только потому, что отломали половину, вторая часть так и осталась в теле, истлевая вместе мясом и прочими физическими составляющими.

Что он здесь делал, этот человек? Случайно нашел вход в подземелье, в самые скрытые его части и наврался на тех, кого не должен был видеть? Убегал и его пристрелили? А может, его прикончили свои же, не поделив сокровища?

— Что это? Что ты нашел? — голос Лены вырвал меня из задумчивости.

— Увы, не то, что я искал. Всего лишь орудие убийства, по всей видимости.

Я протянул девушке ладонь, на которой лежала потемневшая от пролитой крови и времени половина стрелы.

— Стрелы? — напарница не сумела скрыть глубокого удивления. — Откуда?

— То-то и оно. Непонятно, но факт: его убили стрелой.

— Но как?

— Видимо, с помощью лука, — пожал я плечами, забирая стрелу и закидывая её в рюкзак.

— Ты зачем… — Лена удивилась еще больше — Зачем тебе эта вещь?

— Вернемся, изучу хорошенько, вдруг да отроются какие-то тайны. Поймем, хотя бы, кто такими пользовался.

— Да вроде обычная стрела, — пожала плечами Лена.

— Ты в них разбираешься? — ну а что, я бы не удивился, если бы жадная до жизни девчонка еще бы и стрельбой из лука занималась, ко всем своим прочим талантам.

— Нет, но с виду просто обычная палка и наконечник, — пожала плечами девушка.

— Ну, вот и покажем эту «просто палку» нашим… э-э-э… твоему отцу и его соседу, — чуть не оговорился я, но быстро исправился. — Глядишь, выяснят что-нибудь интересное. Ну, что, идем дальше?

— Может, вернемся? — чуть помявшись, вздохнула Лена.

— Ага, милицию вызовем, криминалистов, все дела, — хмыкнул я, прикидывая, что мне делать, если девушка не захочет идти дальше.

Понятное дело одну я её не отпущу, придется возвращаться, выводить спутницу на поверхность. колоссальная потеря времени, зато никто не будет под ногами мешаться. Один я быстрее дойду до этой точки и дальше.

— Ну, хорошо, идем, — девушка решительно вскинула голову. — Только… ты, правда, собрался рассказать моему отцу и дяде Леше обо всем?

— Конечно, две наших головы — это очень хорошо. Но две очень умные головы, которые знают все или почти все про историю города и его окрестностей, больше нас в несколько раз, — просто замечательно. Вместе обсудим, решим, что делать. Скажут, ментов вызывать — вызовем.

Успокаивая Лену, я очень надеялся, что ни Блохинцев, ни мой отец не захотят все-таки связываться с милицией. На любом вопросе о себе, любимом, я поплыву. Тога, в комитете, в беседе с Сидором Кузьмичем, мы просто не разговаривали о моем прошлом. К чему, если Прутков и так все обо мне знал. Ну, точнее, Кузьмич все знал о студенте, тело которого я занимаю. А вот если бы он решил уточнить некоторые детали из его прошлой жизни, тут-то он бы и понял, что я не тот Алексей, за которого себя выдаю.

Ровно тоже случится и в милиции, когда они начнут выяснить всю нашу подноготную, начнут с вопросов, какого лешего мы сюда полезли и закончат как минимум уточнением: кто вы и почему так мало помните о собственной жизни?

Хотя… могу списать все на сотрясение, может и прокатит. Но рисковать, в любом случае, не хочется.

— Готова? — вынырнул я их размышлений.

— Готова… — подтвердила Лена. — Меня смущает только одно в этом… неопознанном трупе…

«Надо же, вроде и не смотрела на останки, а как уходить, так что-то увидела», — проворчал я про себя, вслух же спросил:

— Что конкретно? — посветив на тело, уточнил я.

— Видишь ли… — волнуясь, начала девушка. — Человеческая рука при таком падении, как у него… в силу определенных факторов… если, конечно, он именно так упал как и лежит… хотя, думаю, его могли и перенести сюда, поэтому, если предположить…

— Так, стоп! Остановись! Я уже запутался! — окончательно потеряв ход девичьей мысли. — Что с рукой не так?

— Ну, она не должна быть так вывернута, даже с учетом падения, и того что его могли переносить, все равно так не должно быть, — упрямо повторила Лена, словно доказывая что-то сама себе.

— Что именно? — удивился я, еще раз освещая обе руки фонарем. — Руки как руки, ю ну, попорченные, ю конечно. Столько времени прошло, лет тридцать с гаком, не меньше.

— Почему тридцать? — удивилась девушка.

— Ну, труп в форме фрица, война закончилась в сорок пятом. Сейчас у нас семьдесят восьмой, вот и считай. Немцы наш город покинули в сорок третьем, выходит, тридцать пять годков нелюдь тут лежит.

— Получается так… — печально согласилась Лена.

— Так. Ладно, не отвлекайся от темы, что не так с его рукой? И с какой именно? Рука, как рука, даже все пальцы сохранились, удивительно, как крысы их не отгрызли.

— Леша! — воскликнула девчонка. — Фу! Какая гадость.

— Чего гадость-то? Жизнь, — пожал я плечами, продолжая пристально разглядывать обе конечности. Что с ними не так, в упор не пойму.

— Руку ему сломали и вывернули. Ладонь видишь, как расположена? А должна быть наоборот, — Лена замялась, но подошла ближе, присела на корточки и ткнула пальцем в останки. — Видишь?

— Нет.

— Ну, вот же, смотри! Четко видно, что правая рука лежит ладонью вбок. Ее сильно выкрутили, до перелома. Уверена, если ты снимешь с него китель, обнаружишь перелом локтевой кости.

— Но зачем?

— Может, убийца был садист? — предположила Лена.

— Хм, думаешь, ломали при жизни?

— Не знаю, этого я тебе сказать не могу. Мало фактов, это только на вскрытие, думаю, сумеют рассказать.

Я отдал будущему врачу свой фонарь, попросил светить прямо на кисть, присел на корточки и принялся вдумчиво вглядываться.

— Леш, а может, это специально сделали?

— Думаешь, пытали фрица? Потому что враг?

— Может, поэтому, а может, хотели что-то выведать. Хотя, что захватчик может знать о нашей истории? Мы же для них были… были…

— Людьми второго сорта, — подсказал я ответ взволнованной девочке.

— Именно… Знаешь, я их так ненавижу, так ненавижу! Что просто дышать не могу, — вдруг выпалила Лена с такой яростью, что я вздрогнул.

— Лен… ты чего? — почему-то шепотом спросил я. — Война закончилась, да и… — я остановился, не желая продолжать.

— Что я могу знать о войне, да? Маленькая глупая девочка? — Блохинцева горло вскинула голову и выпрямилась. — А вот знаю! Представь себе, знаю! — звонкий девичий голос прозвучал в подземелье, словно набат.

Лена торопливо продолжила, словно боясь, что я её перебью или не стану слушать.

— Понимаешь, Леша, у моей бабушки была младшая сестренка… Бабушка… она… они… — я медленно поднялся на ноги, боясь резким движением напугать побледневшую девчонку. — Мы сами не отсюда родом… точнее, моя семья переехала в Энск уже потом, после войны… позже… А бабушку и её сестру… они обе попали в лагерь смерти. Бабушка выжила, а вот младшенькая, Ладушка… её убили… Она была талантливой пианисткой! Бабуля рассказывала, ей прочили блестящее будущее, но все закончилось… так… страшно… — Лена всхлипнула, но сумела взять себя в руки. — И когда я увидела вот это… Этого… Ты не думай, я не испугалась трупа, я ведь медик. Мой отец врач, хороший врач, отличный. Я анатомию человека с детского садика… Атласы медицинские… внутренности… Я испугалась не мертвого, а… формы! Самой страшной формы в мире! Понимаешь? — отчаянно выкрикнула девчонка.

— Понимаю, — тихо сказала я, глядя её в глаза, осторожно придвинулся, чтобы обнять.

Но Лена отступила назад, запрокинула голову, не отводя от меня взгляд.

— Я испугалась формы, глупо, правда? Подумала, что если все это… — девушка взмахнула рукой с фонариком. — Что если все это — начало нового ужаса? Понимаешь? И тот человек на лавочке. И пропажа вашего мичмана… И то, что тебя по голове ударили, и смерть архивариуса… И вдруг его тоже убили? Из-за тайны, из-за проклятых сокровищ! Я увидела форму, и как молнией пронзило: вдруг все начинается прямо сейчас, под нашим носом, в нашем городе, а мы ходим и не видим ничего? Понимаешь? Иначе что еще можно скрывать под землей? Только самое страшное, самое гадкое, самое гнилое…

— Понимаю, — выдохнул я, загребая дрожащую девочку в объятья.

Сколько мы так простояли не знаю. Я так и не сумел подобрать нужные слова, чтобы поддержать, успокоить, утешить. Просто обнимал, поглаживая по спине, как ребенка, время от времени прижимая Лену к себе чуть крепче, в моменты, когда она начинала задыхаться. С точки зрения спасателя — нелогично, но это помогало ей глубже вдохнуть и сильно выдохнуть, начиная дышать заново.

Пока девушка приходила в себя вспомнила, сколько всего предстоит пережить нашей стране, нашим людям. И понимал: была бы возможность, я бы… ничего не стал менять. Ну, кроме аварии в Чернобыле. Все идет так, как должно идти в той или иной временной реальности, если уж я принял за факт мое перемещение в другое тело.

Что-то изменится от вмешательства человека, но глобальные события изменить невозможно. Отчего-то, обнимая Лену, я это четко осознал. Ни в одной из реальностей никакой супермен не сумеет изменить ход событий. Если трагедии суждено случиться, она произойдет. Чуть позже и, вполне возможно, втройне масштабней, и не там, где в том месте, где попаданец на вроде меня её предотвратит.

Развитие пойдет немного другим путем, но кто его знает, кто погибнет при этом в другом месте, и какую роль ему предстояло сыграть в судьбах людей и государств?

Лена заелозила в моих объятьях, я очнулся и выпустил её из крепкого захвата.

— Воды? — Негромко спросил я.

— Спасибо, — не поднимая головы, кивнула девушка.

Я достал фляжку, вложил её в девичьи руки и отвернулся, чтобы не смущать. Девочки не очень любят, когда их видят в неприглядном виде, особенно сразу после того, как они плакали. Опухшие веки, красные щеки и прочие неприятности.

Как по мне — самое человечное зрелище, от которого сжимается сердце, и сразу вспоминаешь, как вот эта вот зареванная женщина тебе дорога. И это ты — причина её слез. Ну, или не ты, если повезет. Но тогда хочется убить виновного, причем медленно и с особой жестокостью.

— Спасибо, — последний судорожный вздох, клацанье зубов о железное горлышко, жадный глоток.

— Не извиняйся, все в порядке, — откликнулся я, опережая следующую Ленину реплику.

— Спасибо, — благодарный выдох и очередной глоток. — Держи.

Я повернулся, улыбнулся со всей нежностью, на которую был способен, забрал фляжку, закинул её в рюкзак и поинтересовался совершенно искренне:

— Домой?

— Нет! — Лена аж отпрянула от меня от неожиданности. — Ой!

Под пятку видимо попал на камень и девушка чуть не упала.

— Стой на месте! Иначе точно домой отправлю!

— Стою! — слезы как-то моментально высохли, в голосе прорезалось возмущение вперемешку. — Тоже мне командир нашелся!

— Ну вот, наконец-то вернулась моя Лена, — рассмеялся я. — С возвращением!

— Спасибо, — проворчала девчонка, не оценив мой юмор.

— Как состояние? Нормально? Объяснить еще раз сможешь, что ты там такого с кистью, разглядела.

— Нормально. Могу. — И все рубленными короткими фразами.

— Лен, ну не обижайся, тебе не идет. Я пошутил, честно. Больше не буду.

— Я не обижаюсь, — выдохнула девушка. — Я просто задумалась.

— И что придумала?

— Не придумала. Понимаешь, очень жаль, что мы с тобой накинулись на… останки как… стервятники…

— Ну, прям уж, — возмутился я.

— Не перебивай! Именно, накинулись. Ты начал ворошить кости. Это нам еще невероятно повезло, что здесь какая-то правильная атмосфера, что ли, и… труп как бы усох за много лет, не превратился полностью в скелет.

— И что? — недоумевал я. — Ну, мумия и мумия. Почти, — вспомнил неприятные проплешины со спины, влажные и липкие. — Что н так-то?

— Все так, или, наоборот, все не так, — Лена окончательно запуталась в собственных мыслях и растерянно глянула на меня, прикусив нижнюю губу.

Да, черт побери, что ж такое-то! Ну, вот кто ее просил смотреть на меня таким взглядом, да еще так… жалобно!

— Давай-ка соберись и коротко, по существу. Без этих своих медицинских допущений и прочих прелестях. Есть тело, есть дело. В смысле, что не так скажи и все.

— Мне кажется, он лежал тут как указатель. Ну, помнишь, как в «Острове сокровищ»?

Я едва не заржал в голос, услышав Ленины слова. Какой, к морским ежам, остров сокровищ? Какие указатели? Обычный труп. Ну, ладно, может не совсем обычный, отголосок давно минувших дней. Да и место, так скажем, тоже нестандартное. Но выдумывать приключения на ровном месте?

— И куда, по-твоему, он указывал? А. главное, зачем? — едва сдерживаясь, чтобы не обидеть девчонку, сдавленным голосом уточнил я.

— Н смейся, — сдержанно ответила Лена. — Лучше вспомни, как он лежал, и в какую сторону была вывернута его рука. Может, ее специально так вывернули, чтобы указать на вход, или на тайник, или еще на что-то важное.

— Лен, — добавив в голос легкое раздражение. — Ну, какой вход? О чем ты…

Я не договорил, перед глазами внезапно вспыхнула картинка. Вот мы идем по тоннелю, я впереди освещаю путь, внимательно разглядываю все, что встречается по пути. Вот луч фонаря скачет по насыпи, мы останавливаемся. Круг света медленно движется по камням и натыкается на нечто странное. Я подхожу ближе, Лена за моей спиной.

И тут мы видим труп. Девушка вскрикивает, а я разглядываю тело в форме. Точнее, я не сразу понял, что останки давние и что человек одет в военную одежду. Издалека показалось, что он в работе. Я даже подумал, странно, рабочий погиб, а его не хватились. Но потом понял свою ошибку и офонарел от увиденного, честно сказать.

Увидеть мертвого фрица спустя годы после войны — это странно, и да, жутковато. Так что Ленины эмоции я прекрасно понимал. Но додуматься до мысли, что труп тут положили не просто так — смешно, честное слово.

Убийца вряд ли стал бы таким образом метить территорию, оставлять знак. Хотя…

— Ты помнишь, в какую сторону смотрела вывернутая рука? — уточнил я у Лены.

— Нет, я не разглядывала, — виноватым голосом произнесла девушка.

— Так… Дай-ка подумать… — я закрыл глаза и принялся восстанавливать события шаг за шагом до того момента, как я прикоснулся к телу. — Он лежал вот так, я его более-менее точно вернул на место… Руки… что у него с руками… — бормотал я, время от времени поглядывая на останки сквозь ресницы. — А руки вот что…

— Леш, ты что делаешь? — в словах Лены сквозило напряжение.

— Все в порядке, вспоминаю… не переживай… сейчас, еще пару минут… — скороговоркой объяснил я, продолжая вызывать в памяти картины увиденного.

Этому способу меня научил один гениальный друг-мент, в смысле, полицейский. Он утверждал, и я теперь ему верю, что память хранит в себе абсолютно все, что человек когда-либо видел. Русик даже сравнивал нашу способность с зеркальными цветами из мультфильма про Алису Селезневу. Уверял, что мы начинаем стареть, именно тогда начинают идти обратные процессы, старики плохо помнят сегодняшний день, но расскажут о том, что было в тридцать лет назад на демонстрации в честь седьмого ноября.

В силу своей недоверчивости, я требовал доказательств, и мы провели эксперимент, с помощью которого Руслан даже раскрыл мелкое воровство. Друг велел мне закрыть глаза и начал задавать наводящие вопросы, восстанавливая минута за минутой мой путь на базу, и то, что я видел, когда шел с остановки по аллее, где и случилось нарушение.

Но самое главное — мы прошли этот путь вместе, под аккомпанемент его вопросов. Глупее я себя никогда не чувствовал как в тот момент, когда меня, взрослого мужика, чуть ли не за руку вел по тротуару с закрытыми глазами другой взрослый мужик. Ощущения не из приятных, но сработало.

Вот и сейчас я пытался воспроизвести метод Руслана, задавая самому себе вопросы и разглядывая фрагменты, которые появляются перед моим внутренним взором вместе с ответами.

— Сработало! Надо же! — удивленным голосом озвучил я свои мытарства.

— Да что сработало-то? — недоумение вперемешку с нетерпением просто сочилось из девушки.

— Метод сработал, — улыбнулся я. — Ты оказалась права, рука действительно была вывернута под странным углом, думаю, тот, кто его убил. Пометил что-то важное и собирался вернуться, чтобы продолжит поиски, но что-то пошло не так, труп так и остался лежать на камнях, а убийца не сумел или не захотел вернуться. Вполне может быть, это был такой же фриц, ну или кто-то из местных.

— Правда? — обрадовалась Лена.

— Скорее да, чем нет, — я склонился над останками. — Если я правильно вспомнил, то рука лежала вот таким образом. Получается, большой палец смотрит… на стену… странно… Я думал, что мы пропустили очередной пространственный проход в новое ответвление, а получается… Ничего не получается…. Черт… — чертыхнувшись, я выпрямился. — Не срастается…

— Подожди, — лена нетерпеливо пихнула меня в бок, отодвигая от тела. — Мне кажется, ты не с той точки смотришь.

— Ну, давай ты, — я освободил пространство, пропуская сыщицу с азартным блеском в глазах.

— Надо внимательно осмотреть все, на что указывает палец. А почему мы вообще зациклились на этом пальце? — бормотала про себя девушка. — А если палец здесь вообще не причем? И только рука имеет значение? Если Лёша правильно уложил тело, значит… Ой, я поняла! — воскликнула Лена. — Леша, я все поняла! — девчонка сорвалась с места, подскочила ко мне и схватила меня за руки. — Дело не в пальце! Точнее, и в пальце тоже! В пальцах! Дело в руке и в пальцах и в позе!

Из перевозбужденной девчонки просто хлестал фонтан слов, я не успевал встрять, чтобы успокоить.

— Лена, Лена! Лена! Остановись, я ни черта не понимаю, что ты несёшь! — в конце концов, гаркнул я, чтобы перекрыть поток красноречия.

— Ой… Прости, пожалуйста, — виновато пискнула девчонка. — У меня так бывает, когда я нахожу ответ в сложной задачке или головоломке.

— Бывает — это хорошо, а теперь модно для особо одаренных в моем лице. Как говорится, помедленнее, я записываю, — улыбнулся я, радуясь внезапно наступившей тишине.

— Смешно, да, — рассеяно откликнулась Лена на мою шутку, снова погрузившись в свой мир задачек и головоломок. — Вот смотри сюда, видишь?

— Что я должен видеть? — озадаченно вглядываясь в труп, уточнил я.

— Видишь, под каким углом вывернута рука? — тыкая пальцем в правую конечность, требовательно спросила Лена.

— Ну… вижу… под странным…

Рука, действительно, изгибалась под замысловатым углом таким образом, что большой палец торчал вверх, причем тот, кто убил фрица, поломал ему кажется все пальцы и растопырил в разные стороны.

— Что еще видишь? — нетерпеливо переминаясь на месте, затормошила меня Лена.

— Лен, может просто расскажешь а? ну не люблю я головоломки. Я даже кроссворды не разгадываю не потому что ответы не знаю а потому что лень, — старательно имитируя страдание, взмолился я.

— Ну, хорошо, — вздохнула девчонка, и включали голос «училки». — Вот смотри, здесь и здесь, — указательный палец вместо указки тыкал в разные места конечности, не прикасаясь к мертвому телу. — Видишь, какие странные переломы? Это специально ломали и выкручивали. Думаю, вот здесь надо немного сдвинуть поближе, и тогда станет идеально, — задумчиво протянула девушка, тыча в ладонь. — Хорошо, что в перчатке, иначе указатель рассыпался бы прахом, а так можно представить. Видишь, тут кисть даже привязана была? Чтобы получилась двойная стрелка.

— Чего? — опешил я. — Какая стрелка? — Ну, указатель! — пояснила исследовательница. — Сломанная локтевая кость показывает направление за счет своего выверта. Это туда, — Лена развернулась и показала на стену за своей спиной. — А пальцы, по всей видимости, поломали для того, чтобы отметить количество кирпичей.

— На хрена? Черт, извини, сорвалось, — автоматически извинился за нецензурную брань. Это у меня в крови, батя вбил в голову, что при женщинах и детях ругаться — дурной тон. — Зачем кому-то ломать руку пусть даже мертвецу, чтобы… Черт, я запутался…

Лена, забрала у меня один фонарь и метнулась к стене, продолжая при этом что-то бормотать на своем тарабарском, не обращая на меня никакого внимания. Чувствую себя тупым и никчемным, я подошел поближе, пытаясь понять, что она делает. Девчонка азартно разглядывала кирпичную кладу, бормоча себе под нос: «нет, э то н то. Это от времени скорей всего… Не может быть, чтобы он не пометил точку отсчета! Неужели… так, а сколько считать?»

Девушка стремительно развернулась и ойкнула, стукнувшись об меня.

— Не мешай! — вскрикнула девчонка, потирая лоб, и подскочила к мертвому фрицу.

— Ага! — раздался торжествующий вопль, Лена тенью метнулась обратно, и принялась отсчитывать, водя фонарем п кирпичам.

— Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь… Нет… Не семь, — на секунду огорчилась головоломщица и довольно закончила. — Значит, все-таки десять! Восемь, девять, десять! Леш, помоги, не могу продавить внутрь! — позвала Лена, изо всех сил толкая один из кирпичей внутрь кладки.

— Лен, ты что делаешь? — ошарашено поинтересовался я, глядя на ее потуги.

— Там тайник! — пыхтела искательница сокровищ.

— Ты уверена? — я позволил себе усомниться в ее словах.

— Абсолютно! Его поломанный пальца показывают две римские цифры пять. Сначала я думала это пят и два, но, оказалось все-таки пять и пять. Так что давай, жми!

Лена чуть отодвинулась, не убирая ладонь с нужного кирпича.

— Уверена? — с сомнением разглядывая камень, переспросил я.

— Уверена! Жми давай!

И я нажал, да так, что едва сдержал маты, когда рука вместе с кирпичом провалилась внутрь стены.

— С-с-с-с-у… ух… — вырвалось у меня. Предплечье ушло по самое плечо, а я едва не сломал пальцы, со всего размаху врезавшись ладонью в стену тайника.

— Леш, что? — испугалась Лена.

— Ничего, — процедил я сквозь зубы. — Все в порядке.

— Точно?

— Точно. Не меша, пожалуйста, — маты крутились на кончике языка, но я стоически держался.

Интересно, куда делся кирпич? В какой-то момент он словно выбил кладку и обрушился куда-то вниз. Как теперь закрывать дыру? Ладно, разберемся по ходу пьесы. Если что, так и оставлю. По любому все, что было тайнике, из него уже вынесли. Но я ошибался.

— Черт! — вырвалось у меня, когда что-то кольнуло в запястье. Точнее, оцарапало как будто.

— Что, Леш? — напряженно молчавшая до этого Лена снова завела старую песню о главном. — Больно? Где?

— Все, конец мне пришел, Леночка, — замогильным голосом завыл я. — Укололся обо что-то, в глазах темнеет, не иначе как ядом траванули изуверы, — вздохнул и задергался.

— Леша, мамочки! Лешенька, держись! Вытаскивай руку, я сейчас! Если яд, я отсосу, я умею!

Тут я реально не выдержал и заржал в голос. Знала бы Лена, как звучали её слова со стороны, она бы меня убила на месте. Хотелось орать в голос, но тогда пришлось бы объяснять, с чего я заливаюсь дурниной.

— Лешка! Ты…ты… Ты гад какой! Ты меня до смерти напугал! Ты! Ты просто! — Лена изо всех сил колотила меня по спине, а я продолжал хохотать. В ушах по-прежнему звучал перепуганный девичий голосок: «Я отсосу, я умею». Су-у-у-у-ка! Ну, за что вы со мной так, боги? Или кто там наверху такой шутник?

— Прости, не удержался, — придя в себя, покаялся я, при этом не испытывая ни малейшего чувства вины. Эх, жаль, не оценит Лена, если ей объяснить, с чего я ржал. — Зато смотри, я что-то нашел.

С этими словами я разжал кулак, чтобы, наконец, увидеть то, что меня кололо, и что вытащил из тайника.

— Ох, ничего себе, — выдохнули мы одновременно с девушкой, ошалело разглядывая мою добычу.

На моей ладони лежал старинная брошка. Точнее, камея. С трудом, но мне удалось вспомнить, как называлось такое ювелирное украшение. Затаив дыхание. Мы разглядывали изящный женский профиль, вырезанный из какого-то желтовато-белого камня.

— Леш, что это? — шепотом спросила Лена.

— Брошка, — так же шепотом ответил я, заворожено разглядывая розоватый овал внутри которого застыла женская головка, вырезанная рукой старинного мастера из слоновой кости. «Или из морской раковины», — всплыло откуда-то в моей голове.

— Как красиво, — продолжала восхищенно шептать девушка. — Можно?

— Держи, — кивнул я, и мы оба вскрикнули, когда нечаянно стукнулись головами.

Очарование старины вмиг исчезло, но только у меня одного. Лена бережно, двумя пальчиками, взяла с моей ладони старинную вещицу и ойкнула второй раз.

— Осторожней, — с опозданием предупредил я.

— Ой, смотри, испорчена, — огорчилась Лена, перевернув брошь и обнаружив изогнутую иглу застежки.

— Ну, видимо, неосторожно сжали, когда утаскивали из сокровищницы, или раскрылась и погнулась, когда в тайник закидывали. Давай попробую починить.

— Только осторожно! — возвращая мне сокровище, забеспокоилась девушка.

— Не переживайте, миледи, все будет в лучшем виде! — пообещал я, отбирая брошку и прикидывая, как бы распрямить и при этом не сломать тонкий металл. — Посвети, — попросил Лену. Ага, вот так.

Через минуту распрямленная игла легла в пазуху застежки, и я в очередной раз вернул девчонке вещицу. Сам же решил проверить, может внутри тайника еще что-то лежит. Но попытки отыскать новое не увенчались успехом.

В тайнике больше ничего не оказалось. Я оглянулся на Лену, девушка по-прежнему разглядывала камею, вертела её в руках, щупала, едва ли не пробовала на зуб. Я хмыкнул и продолжил исследование захоронки. Интересно, как он закрывается?

Попытка подсветить глубокую выемку ничего не показала. Мой голова внутрь не пролазила, а светить, засунув фонарь, одновременно пытаясь разглядеть, что и как, оказалось довольно-таки сложновато.

— Леш, а что мы будем с ней делать? — раздалось за моей спиной и я едва не прошиб кладку головой с перепугу. Совсем забыл, что в подземелья не один, а с напарницей. Надо же, как она себя тихо вела, не дышала практически, любуясь камеей.

— Обратно положим, — буркнул я, вытаскивая руку из тайника, второй потирая ушибленный лоб.

— Как обратно? — огорчилась Лена, а через секунду принялась меня убеждать в том, что сокровищу здесь не место. — Раз мы ее нашли, значит, нужно забрать с собой и отдать в милицию.

— Почему в милицию?

— Ну, туда же все находки отдают? Разве нет? А потом её в музей определят, в городской. А там выяснят, чья она, из какой коллекции, — голос Лены звенел от предвкушения.

— Ага, восторженные поклонники, газеты и телевидение, и грамота от президента, — сыронизировал я.

— От какого президента?

Упс, что-то зачастил я с проколами.

— Ну, это так, к слову пришлось, от Генерального секретаря, конечно же, от самого Леонида Ильича получишь грамоту и медаль за вклад в развитие музейного дела, — исправился я.

— Да ну тебе, все тебе шуточки, а тут серьезное дело, — фыркнула Лена.

— А про остальное ты тоже расскажешь? Про труп, про архивариуса с его тайнами энского двора? Про отца с соседом? Лен, ну что ты, в самом деле. Чтобы сдать эту находку, нужно или легенду получше придумать, где мы ее взяли, или промолчать до лучших времен, чтобы не вляпаться в историю похлеще. Ты думаешь, нам кто-то поверит, что мы нашли только одну брошку и больше ничего?

— Но… мы же взаправду больше ничего… — растерянность в голосе Лены вызвала во мне странное чувство: то ли я такой циник, то ли девушка все-таки настолько не испорчена квартирным вопросом, в смысле, до глубины души верит в добро и справедливость.

Ну да, скорей всего второе. Неиспорченное дитя последних лет благословенной советской эпохи, когда и двери не запирались весь день, и всем подъездом отмечали рождения, свадьбы или похороны. И последним рублем могли поделиться с соседом, приютить на ночь незнакомца, перевести бабушку через дорогу. «Не то, что нынешнее племя. Богатыри, не мы», — всплыло в голове, я даже дернулся от неожиданности. О чем я вообще думаю?

— Леш, ну почему ты всегда так…

— Плохо думаю о милиции? Или о местных чиновниках?

— И об этом тоже. Не может быть, чтобы именно так все было! — воскликнула девушка.

— Может, Лена, еще как может, — вздохнул я, облокотился на прохладную кирпичную стену и продолжил. — Ну, вот представь себе на минуточку, мы с тобой сдали эту камею куда следует, — а правда, куда сдают клады? — Потом нас начинают допрашивать с пристрастием, где нашли, почему именно там искали. Отговорки про случайность, конечно, прекрасны, но в них мало кто поверит. Особенно когда вспомнят, что наши… э-э-э-э… что твой отец вместе с соседом великие любители городской истории. Если же кто-то скажет, что они дружбу с архивариусом водили, допросы начнутся по второму, а то и по третьему кругу.

— Очень мрачная картина, не думаю, что ты прав, — упрямо поджав губы, заявила Лена.

— Хорошо, давай другой вариант. Товарищи милиционеры и чиновники от искусства нам с тобой поверили. Камею мы сдали, процент от государства получили.

— Какой процент? — удивилась девчонка.

— Ну как какой, за клад вроде двадцать пять процентов от стоимости найденного положено, разве нет? — что-то такое смутно вспоминалось, но поскольку настоящий схрон мне попался впервые, то я и не знал, как обстоят дела с наградой за находку.

— Не знаю, — растеряно подала плечами Лена.

— Ладно, об этом потом, — отмахнулся я. — Ну и дальше будет, как потом, — юморист, ёлы-палы. — В том смысле, что в город, искать юсуповский клад, попрутся люди всех мастей и окрасов. Спокойная жизнь закончится, потому что вряд ли это будут очень честные и порядочные искатели сокровищ. Скорее, какой-нибудь криминал, мелкие воры и прочая шушера. А закончится, Леночка, закончится все катастрофой.

— Какой катастрофой?

Лена по-прежнему мне не верила, но, увы и ах, мой опыт работы и прожитая жизнь рисовали именно эту картину.

— А дальше, кто-то из прибывших решит, что мы с тобой прикарманили большую часть сокровищ. За нами сначала начнут следить, а когда поймут, что мы не сорим деньгами, не покупаем шикарных вещей, решат, что мы по-умному припрятали богатство до поры до времени. Или тратим его потихоньку. Как ты думаешь, что начнется после того, как эта замечательная идея осядет в чье-то буйной голове?

— Что?

— А то… — я отлип от стены, повел плечами, распрямляясь, забрал у Лены камею и задумчиво на нее посмотрел. — А дальше будет то, что в твою семью придут страшные люди и потребуют показать, где ты спрятала богатства. И твои заверения о том, что кроме броши мы с тобой ничего не нашли, они пропустят мимо ушей.

— Но почему?!

«Непробиваемая!» — скрипнув зубами, я продолжил.

— Потому что у них другой склад ума. Они, да-да, воры и прочие жулики, прикарманили бы часть клада, чтобы ни с кем не делиться. Поэтому и будут добиваться от тебя и твоей семьи той правды, в которою сами верят. А когда не услышат её, как думаешь, что сделают?

— Что? — прошептала Лена, заметно бледнея на моих глазах.

— То самое… — вздохнул я. — Грохнут нас, Леночка, и тебя и меня, и папу с бабушкой. Боюсь, могут даже дядю Лешу замочить. Он же у нас самый главный по кладам.

Черт, а ведь как все складно я придумал, надеясь угомонить порывы Лениной души. Может и правда, отца сгубило прошлое? Именно за кладом приходили к нему, а когда не нашли, решили убить? Нет, не сходится… Сгорела наша с Галкой квартира, где хранилась часть архивов отца. Тогда что?

Какая-то мысль вертелась, не давая покоя, зудела под черепушкой, но не шла в руки, издевалась где-то на задворках сознания над моими потугами ее выловить. Отчего-то я четко осознавал: будущие смерти в моей семье напрямую завязаны с треклятыми картами и не менее треклятым архивариусом Лесаковым Федором Васильевичем, будь он неладен. Вот зачем ему понадобилось раскрывать свои тайны моему отцу? Ну и пусть бы все эти секреты сгинули вместе с ним на тот свет. Зато все были бы живы!

— Леш, Леша!

— А? — что-то я чересчур увлекся, ушел в себя.

— Леш, так не бывает, — горько вздохнула Лена. — В нашей стране не может такого случится, ведь правда? — и глаза почти на мокром месте. — Ты все выдумал, ну, скажи, ты же все-все выдумал, да? Чтобы я не брала эту камею?

— Конечно же, Леночка, я все выдумал, — подтвердил я совершенно искренне, но не успела девушка обрадованно мне улыбнуться, как добил последней фразой. — Все будет по-другому, но примерно по такому сценарию, как я тебе рассказал. Большие деньги — большие беды, которые обычно начинают с одной маленькой находки.

— Так не бывает… — упрямо вздохнула Лена. — Так не должно быть…

Я ничего не ответил, отвернулся к тайнику и снова принялся в нем копаться. Пытаясь понять, как вернуть на место кирпич. Куда он, кстати, делся-то? Внутри его не было. Я засунул руку и пошарил в схроне, ощупывая каждый сантиметр.

— Что ты делаешь? — после недолгого молчания решила поинтересоваться девушка.

— Ищу, как закрыть эту штуку.

— Там кирпич внизу под стеночкой передней. Вдави его вниз, она сам каким-то образом на место становится.

— Да ладно? — восхитился я, а руки так и зачесались разобрать здесь все по камушку и выяснить, что за чудо технику запихнули в кирпичную кладку. Мало того что работает до сих пор, так еще и фиг поймешь, каким образом приводится в действие на открытие-закрытие.

— Ага, у меня в прошлый раз нечаянно получилось и тайник закрылся.

— Понято.

Я принялся жать на нижний кирпич как не в себя, через какое-то время каменюка-таки дрогнула под моей ладонью и медленно пошла вверх. На наших глазах кирпич выполз вверх и двинулся вперед. Все это происходило в абсолютной тишине. Лена просто наблюдала с любопытством, я же в расстроенных чувствах: не люблю, когда чего-то не понимаю, и нет возможности изучить непонятный механизм.

— Ну что идем дальше? Или ты передумала? — уточнил я у девушки, когда кирпич окончательно встал на место и тайник закрылся с едва слышным клацаньем. — А ты это видела? — взгляд зацепился за клеймо.

— Что?

— Слушай, а на том тайнике, который ты нашла, тоже буква «Ц» была выбита?

— Я не помню, если честно… — растерялась Лена. — Правда не помню, столько времени прошло. Может случайность?

— А может все тайники так помечены? — задумчиво протянул я и пробежался лучом по всей стене, до куда дотягивался свет.

— Мне кажется, случайность, — пожала плечами девчонка. — Зачем метить тайники? Они же тайники…

— Логично… Может, это и не тайники вовсе, а что-то вроде почтовых ящиков? — предположил я.

— Очень странные почтовые ящики, не находишь? — усомнилась девушка. — Да и кому здесь почту слать?

— Ну, мы же не знаем, какие цели преследовали те, кто строил эти подземные ходы. Телефонов тогда не было. Может у них тут все на участки поделено, а в промежутках вот такие схроны для передачи информации или еще чего, — продолжал фонтанировать я идеями.

— Леш, тебе бы книги писать, с приключениями и тайнами, — улыбнулась Лена. — Проще проверить твою теорию.

— Это как?

— Ну, будем искать букву «Ц» на кирпичах, если увидим, попробуем открыть. Если за отмеченным камнем окажется еще одно хранилище, тогда вероятность того, что ты прав, повысится.

— Как-то сложно звучит, — хмыкнул я. — На дипломную работу тянет, но идею твою я понял. Будем наблюдать. Если увидишь клеймо, зови.

— Договорились, — кивнула девушка.

— Ну что, двинули дальше?

— Двинули. Ой, а что с камеей делать?

— Спрячь в карман, домой заберешь, покажем нашим, тогда и решим, что делать.

— А… с телом что делать? — Лена кивнула в сторону останков.

— Ничего. Тут оставим, — что еще я мог сказать?

— Но это же не по-человечески! — возмутилась девчонка.

— Лен, сколько лет он тут пролежал? Больше четверти века. Не помрет если еще полежит. У нас сейчас другая задача. Ты предлагаешь его с собой взять? Или руками прикопать? — я выразительно потопал ногой по брусчатке.

— Нет, конечно, — вспыхнула девушка. — Но похоронить его все-таки надо, — упрямо выдвинув подборок вперед, заявила человеколюбка.

— Вот исследуем все, что запланировали, потом и похороним. Вернусь с лопатой и прикопаю.

— Обещаешь?

— Обещаю, — я протяжно вздохнул.

— Я тебе помогу! — воскликнула Лена и взяла меня за руку. — Спасибо.

— Пока не за что. Все, погнали наши городских, а то мы тут до вечера застрянем. А хотели всего лишь твой тоннель пройти. Но, чую, скоро возвращаться придется.

— Почему? — удивилась Лена.

— Потому что время теряем.

С этими словами я легонько пожал девичью ладошку и аккуратно вытащил свою лапищу из захвата.

— Идем по той же схеме: я впереди, ты сзади. Если что-то заметила — не орешь, а тихонько зовешь и показываешь. Ясно-понятно?

— Ясно-понятно, — вздохнула начинающая авантюристка. — Пошли уже.

И мы пошли. В голове вертелась сказочная фраза «долго ли, коротко ли шли они и пришли к развилке». Черт его знает что к чему, откуда возникла в голове ассоциация, но вот к развилке точно выходить не хотелось. Да только кто бы наши хотелки исполнял. Примерно через полчаса мы таки оказались на распутье.

Наш тоннель уперся в стену, точнее, вышли мы в тупик, из которого вправо и влево уходили два рукава. Один, если я правильно сориентировался, вел на побережье в районе второго микрорайона. Второй, скорей всего, уходил в город. Точку выходя я даже примерно представить не мог. Просто потому что, прожив в Энске практически всю сознательную жизнь, знать не знал, ведать не ведал про эту часть подземелья. Даже не слыхал ни от кого.

— Ну что куда идем?

— Предлагаю проверить оба, — не секунду не раздумывая, выпалила Лена.

— Девочки направо, мальчики налево? — хмыкнул я.

— Можно и так, — с надеждой в голосе согласилась девушка.

— Угу, так я тебя и отпустил одну непонятно куда. Ищи тебя потом, свищи, в этих катакомбах. Или ты здесь тоже была? — сощурившись, уточнил я.

— Здесь точно нет, — замотала головой отважная амазонка.

— А там? — кивнул я в сторону левого прохода.

— И там тоже. Я в этой части вообще не была, думаю, мальчишки сюда тоже не дошли, иначе бы сказали, — уверенно закончила Лена.

— Ага, про труп фрица они тебе тоже рассказали… сказки, — буркнул я. — Но, думаю, ты права. Бежали твои мальчики от тела, как шведы под Полтавой, и постарались побыстрее забыть о том, что видели.

— Вот и узнаю, когда приедут на каникулы, — воинственно выпятив подбородок, объявила искательница правды. — Я из них всю душу вытрясу за вранье!

— Во-первых, они не врали, а просто берегли твои нервы, — вступился я за неизвестных парней. — Во-вторых, ни из кого ничего вытрясать ты не будешь.

— Почему?

— Потому что потому… Мы это уже дважды обсуждали, — вздохнул я, едва сдерживаясь, чтобы не закатить глаза. — Ты им как собралась объяснять, откуда ты про труп знаешь?

— Ой, — пискнула девчонка. — Я не подумала, извини.

— Не подумала она, — проворчал я. — А знаешь, ты права, давай-ка попробуем исследовать оба рукава.

— Я направо? — Лена обрадовалась вдвойне: я не стал возмущаться её глупой идеей про парней, и согласен разделиться. Ну, это она так думала.

— Нет, конечно. И даже не налево, — покачал я головой, предвещая новый вопрос. — Идем вместе сначала направо, если тоннель закончится выходом к морю, как я предполагаю, возвращаемся на это место и идем вместе налево.

Слово «вместе» я выделили голосом дважды, чтобы даже думать не смела о самостоятельности рядом со мной. В другом месте, на поверхности, дома с папой, да где угодно пусть будет самостоятельной, только не в моей команде под землей.

— Ну что, идем? — Лена демонстративно громко вздохнула в ответ на мою реплику, но спорить не стала.

«Вот и хорошо, вот и славно», — порадовался я про себя, достал из кармана рисовательный камень, начертил на стене жирный крест и написал рядом время выхода с точки развилки.

— Ну что, пошли?

— Пошли, — эхом откликнулась Лена, и мы зашагали в сторону моря. Во всяком случае, я так думал.

По дороге старались внимательно разглядывать кирпичную кладку в свете фонарей, надеясь отыскать еще один кирпичик с буквой «Ц» и проверить нашу догадку по поводу меток для тайников. Но увы, ничего такого нам на глаза не попалось. Ну или мы просто не заметили.

В этой части подземелья было намного темнее, чем в начале нашего пути. И я никак не мог сообразить, почему? Собственно, я и в предыдущем рукаве не понимал, откуда идет дополнительный свет. Тусклый и серый, он пробивался откуда-то сверху. Ладно в городе, там все было понятно.

Когда мы впервые забрались с друзьями в подземелье под водонапорной башней, то через каждую сотню метров, а то и меньше, видели в потолочном своде или рядом с ним, близко в поверхности, зарешеченные то ли окошки, то ли люки, через которые пробивался дневной свет.

Оно и понятно, под землей все равно было темно, но хотя бы не так страшно. Все-таки солнце для человека много значит, как минимум разгоняет глубинный страх внутри в стрессовых ситуациях. А здесь?

Над нами обрыв, покрытый травой, откуда там могли сохраниться люки-лампы? То-то и оно! Они давным-давно заросли под натиском не убиваемого вьюнка и прочей зелени. Тогда как?

В какой-то момент я даже остановился, подобрался как можно ближе к стене и попытался при свете фонаря разглядеть скругленный потолок. Но мне не удалось — высота прохода увеличилась, луч не сумел пробиться до конца. Точнее, просто не удалось ничего такого разглядеть, что помогло бы разгадать загадку.

«Ну и ладно, вернусь экипированным, изучу этот вопрос, — отметил я про себя. — без хвостов». Не люблю тайны, который не сумел разгадать, а тут прямо-таки вызов моему инженерно-техническому складу ума.

Примерно через полчаса прямой рукав резко свернул вправо. Я удивился: неужели ошибся в своих предположениях, и выйдем мы не из обрыва к морю, а зайдем еще глубже под землю? Но мои предположения оказались верны.

— Ой, Леш, — вдруг позвала Лена удивленным голосом.

— Что? — я остановился и обернулся.

— А я здесь, кажется, была, — растерянно проговорила девушка, поводя фонарем вокруг. — Ну, да, вот, смотри… — девчонка обогнула меня, прошла пару шагов, остановилась и присела на корточки. — Вот тут, видишь? — Лена оглянулась на меня. — Рваный башмак, я его видела, когда сегодня шла по тоннелю. Только не пойму, как мы оказались в том месте, я ведь с другой стороны шла… — моя амазонка окончательно растерялась и даже, как кажется слегка испугалась. — Леш, как такое может быть? Та развилка… — Лена кивнула в сторону т-образного перекрестка, на котором мы выбирали свой дальнейший путь. — Я по ней точно не проходила, я бы запомнила.

— Уверена? — больше для проформы переспросил я.

— Ну, я же не дура! — вспыхнула девушка. — Не слепая и с памятью у меня все в порядке! Конечно, я помню!

«Вот и хорошо, а то вздумала мне тут панику разводить», — хмыкнул я про себя, вслух же сказал:

— Не горячись, я тебе верю, просто уточнил. Башмак точно твой?

— Да не мой он!

— Понятно, что не твой. Уверена, что именно этот ботинок ты видела? Может, просто похож?

Лена растерянно уставилась на хорошо потрепанную обувь.

— Ну… вроде бы да… — протянула уже не так уверено, но тут же воскликнула. — Да он это, он! Я его еще с дороги ногой отшвырнула. Он лежал посередине, я едва не на него наступила.

— Хм, если это точно он, тогда я окончательно перестал понимать, где мы идем, куда и зачем, — настала моя очередь изумляться, удивляться, и растеряно взирать на левый мужской полуботинок.

С другой стороны, может, мы пропустили какой-нибудь поворот, по которому параллельным путем утром шла Лена? Ладно, на обратном пути будем внимательней.

— Так, отставить панику и прочие эмоции, ставлю здесь крест, — я подобрался поближе к стене и нарисовал отметку. — Пойдем назад, разберемся. Но, сдается мне, ты могла просто башмаки перепутать…За что? — я не успел увернуться от тычка.

— За то! — возмущенно отрезала Лена, но не выдержала и хихикнула.

— Ну, признай, ты ведь могла перепутать? А? — я не сдавался.

— Если тебе так будет легче, то — могла, — торжествующе хмыкнула девушка. — Но это тот самый ботинок, который подвернулся мне под ногами!

— Ладно, смирился я. — Пусть будет тот самый. Тогда мы точно где-то пропустили какой-то поворот. Ладно, потопали дальше, надой найти свет в конец тоннеля.

— Какой свет? — и эту шутку Лена не поняла.

— Небесный, — хмыкнул я, еще раз оглядел местность, запоминая обувь, кинул короткий взгляд на свою метку, и двинулся дальше. — Ты идешь?

— Иду, — отозвалась девушка и зашагала следом за мной. — Иногда я тебя совсем не понимаю, — вздохнула и продолжила. — И шутки у тебя… странные… Не все, — торопливо закончила напарница. — Некоторые.

— Не я такой, жизнь такая, — философски заметил я, про себя же подумал: эх, Лена, Лена, знала бы ты всю правду, то-то бы удивилась.

Подземный коридор по которому мы шли, оказался странным. Складывалось впечатление, что мы забираем все больше и больше вправо, и вместо того, чтобы выйти к морю, снова уходим вглубь под землю.

— Лен, ты уверена, что именно отсюда ты вышла ко мне? — в какой-то момент я не выдержал и в очередной раз усомнился в том, что девушка помнит свой утренний путь.

— Уже нет, — с напряжением в голосе откликнулась девчонка. Куда только уверенность подевалась? — Леш, мне кажется, или мы идем по кругу.

— Кажется, тебе не кажется, — пошутил я. — Твою ж каракатицу… — выругался вслух, едва не налетев на стену. — Все, пришли, конец пути.

— Выход? — обрадовалась Лена.

— Вход, блин, — зло буркнул я. — Полюбуйся.

Я хотел шагнуть в сторону, но неожиданно обнаружил: отступать некуда. С недоумением оглянувшись и оглядевшись при свете фонаря, который потускнел от беспрерывной работы, я только теперь осознал — тоннель стал уже. Никто из нас — ни Лена, ни я — в пылу погони за призраками собственных фантазий не обратил внимание на то, что рукав постепенно сужался.

— Ой, прости, пожалуйста, — вскрикнула Лена в ответ на мое «черт». — Я нечаянно!

— Угу… — прижимаясь в кирпичную стену, миролюбиво согласился я.

— А… Ой… Тупик? — растерялась девчонка, вмиг растеряв весь свой исследовательский пыл.

— Угу, самый что ни на есть тупиковый тупик.

— Но этого не может быть, — не сдавалась исследовательница. — Я же точно шла по тому переходу… и ботинок… Как же так?

— А вот так, — пожал я плечами: бессмысленный жест, конечно, в темноте, особенно когда собеседница стоит к тебе спиной, хлопает ладошкой по стене, которая внезапно выросла перед нашими любопытными носами.

— Ну что, налюбовалась? Пошли теперь назад, — проворчал я. — Только время зря потеряли. Хотя… теперь мы знаем, куда ведет правое ответвление, и это хорошо!

— Что ж хорошего? — печально уточнила девушка. — И правда, время потеряли, не тот рукав выбрали…

— Нет, Леночка, все, что не делается, все к лучшему. Любое знание о подземелье нам только в плюс! В следующий раз уже не свернем с пути, — ляпнул я, и прикусил язык: какой следующий раз! Я же собирался вернуться сюда один, безо всяких хвостов.

— А мы сюда вернемся? — оживилась девчонка. — А когда?

Да чтоб тебя приподняло и по голове шлепнуло, старый ты балабол, ну вот угораздило тебя признаться, теперь выкручивайся.

— Посмотрим, — уклончиво ответил я. — Все будет зависеть оттого, куда нас выведет левый поворот. Вот, новый поворот, и мотор ревет… — внезапно пропел я.

— Что за песня? Не слыхала такую, — тут же переключилась Лена.

Неужто опять прокололся? Эх, Леха, фиговый из тебя шпион получился бы!

— Да это я так, мысли вслух… спел. Пошли что ли, а то так мы тут до вечера прошарае… прошляемся, короче. Ночевать придется, не хотелось бы.

— Почему?

— Палаток нет потому что, да и не располагают это подземелье к ночевкам. Непонятное оно. А все что непонятно с первого взгляда, не заслуживает доверия, пока не изучено, я понятно излагаю?

— Не совсем логично, но мысль я уловила, — в голосе девушки послышалась улыбка. — Ладно, идем уже что ли, а то кушать хочется, — жалобно закончила понятливая моя.

— Ну, давай вернемся к перекрестку, и поищу что-нибудь в рюкзаке, — предложил я. — Уж больно тут темно и неприятно, словно в могиле сидим.

— Да ну тебя! — воскликнула напарница. — Скажешь тоже — в могиле! И вовсе даже не похоже!

— Похоже, не похоже, какая разница, — отлипая от стены, пробурчал я. — Пошли что ли, нечего тут больше делать.

— Пошли, — согласилась Лена, пристраиваясь ща моей спиной.

— Не устала? — поинтересовался я.

Есть за мной такой грешок, людей по себе сужу в походах, точнее, по своей выносливости. Шагать я горазд, тем более по такой практически ровной дороге. Это не в горах, где то ползешь, то прыгаешь, то по веревке поднимаешься во время сборов. Тут все просто, главное, не забывать под ноги светить, чтобы не чертыхнуться.

А Лена еще и девочка, вряд ли приученная к длительных переходам. Пока молчит, но лучше перебдеть, чем потом получить хромающий ноющий довесок. Хотя что-что, а ныть она точно не будет, в этом я почему-то уверен на все двести процентов.

— Все в порядке, — не раздумывая, отозвалась девчонка. — Шагай уже.

— Шагаю, под ноги смотри, — и мы снова замолчали, думая каждый о своем.

Не знаю, о чем размышляла Лена, топая в темноте следом за мной, я же прикидывал, почему так получилось? Почему правый рукав никуда нас не вывел, закончился тупиком? За каким хреном неведомые строители скруглили тоннель и закольцевали его тупиком? В чем суть?

«В чем правда, брат? В силе, конечно же, в чем еще, — хмыкнул я в разговоре с самим собой. — Жаль только, никак не пойму, в чем сила этого подземелья? Конкретно этого отрезка пути… закругленного кольца… Тьфу ты, пора заканчивать, а то уже заговариваюсь», — фыркнул я.

— Ты что-то сказал? — раздалось из-за спины.

— А? Нет, это так, тихо сам с собой я веду беседы, не обращай внимания.

— Интересные, наверное, — хихикнула Лена.

— Почему так решила? — удивился я.

— Мысли вслух прям вырываются, споришь, наверное. Любопытно, о чем? — вот ведь лиса, издалека начала, а все к одному пришла: расскажи, Леша, о чем думы твои.

— Да так, размышляю, за каким лешим неизвестные строители наворотили этот бессмысленный путь.

— Как говорит моя бабушка: дороги, которые никуда не ведут, заводят дальше всего.

— Это бабушкины слова?

— Нет, это цитата её любимого литератора Жоржа Вольфрама.

— Не читал, — я пожал плечами. — Хорошо бы еще понять, как далеко мы сумеем зайти. А главное, сумеем ли мы вернуться.

— Конечно, вернемся, — воскликнула Лена. — Как иначе-то?

«По всякому, Леночка, по всякому. И не всегда хорошо», — ответил я про себя, вслух оптимистично согласился с девичьими прогнозами:

— Куда ж мы денемся с подводной лодки. Конечно, вернемся, — и снова замолчал, переваривая, перемалывая полученную информацию, пытаясь понять и увидеть сокрытое от глаз.

Тупиковая ветвь, точнее, скругленная тупиковая ветка, не давала мне покоя. Я не сомневался в том, что эта петля создана специально. Не могли строители, прокладывающие подземелья, так ошибиться. Значит, этот путь проложили специально. Зачем?

«Колечко, колечко выйди на крылечко… — всплыла фраза откуда-то из глубины детской памяти. — Я ношу, ношу колечко и кому-то подарю…»

— Лен, а ты играла в детстве в «Колечко»? — неожиданно для самого себя зада я вопрос девушке.

— Колечко, колечко выйди на крылечко? — не задумываясь, выдала Лена.

— Ага, именно.

— Играла, когда маленькими были. Я почти всегда угадывала, у кого кольцо, — не удержалась и похвасталась, как маленький ребенок.

Честное слово, постоянно забываю, что девочка только-только вышла из детского возраста. «А стоило бы вспоминать об этом почаще», — укорил я себя, и тут же кто-то наглый внутри поинтересовался: «А зачем?» Ответ на этот вопрос я не нашел, поэтому продолжил пытать Лену.

— А что ты помнишь про игру?

— Все помню. Что там помнить-то, простая детская игра, — недоумевала девушка за моей спиной, не понимая смысл моих вопросов.

Честно говоря, я и сам не понимал, к чему этот разговор? Но упрямо продолжал выпытывать подробности. Ничего не бывает просто так, случайности тоже не случайны.

— А что там было? Какие правило?

— Да зачем тебе?

— Не знаю, — честно признался я. — Крутится какая-то мысль, а поймать не могу. Вот всплыла эта дурацкая считалочка и хоть убей, а надо понять, почему.

— Это не считалочка. Это, скорее, присказка. Водящий сначала идет и приговаривает: «Я ношу, ношу колечко и кому-то подарю», ну и свои ладошки опускает в ладошки тех, кто играет. А у него в руках спрятано колечко. И вот когда он это кольцо кому-то в ладони скинет, тогда и говорит «Колечко, колечко выйди на крылечко». Остальные должны угадать, кому он отдал подарочек. Кто угадал, тот и водит. Ну, как, помогла? Поймал мысль? — любопытство не порок, но сгубило кошку.

Да что ж я все цитатами из детства сам с собой разговариваю! Ну, бесит уже!

— Неа, не помогло. Но спасибо за попытку, — вздохнул я, продолжая приговаривать на разные лады присказку из детской игры.

«Колечко, колечко выйди на крылечко… Колечко, колечко, кольцо…»

Две вещи случились одновременно: мы вышли, наконец, к т-образному перекрестку, с которого начали свой путь к тупику. И меня осенило!

Я стопорнулся от неожиданности, Лена, погруженная в какие-то свои мысли, не заметила внеплановой остановки и вписалась в мою спину. Точнее, в мой рюкзак.

— Ой, Леш, ну, нельзя же так, — возмутилась девушка, потирая оцарапанный нос.

— Прости, — рассеянно откликнулся я, вес еще переваривая неожиданную мысль.

— Что случилось-то? А, пришли? — выглянув из-за меня, прокомментировала девчонка.

— Да, пришли… — черт, как бы от нее избавиться и самому проверить отличную идею. Девушка начала меня напрягать. Ну не люблю я с малоподготовленными хвостами ходить в разведку, так сказать. По этой причине я и инструктором отказался работать. Вести в горы неофитов, внезапно осознавших, что покорение вершин — это то, для чего они рождены, такое себе удовольствие.

— Лен, думаю, на сегодня хватит. Потопали-ка домой, — предложил я, оглядываясь на боевую подругу.

— Как это? — опешила юная авантюристка. — А второй тоннель мы что, изучать не будем? А вдруг там ответы на все наши вопросы?

— Да какие там могут быть ответы, — отмахнулся я небрежно. — Мусор и пыль времен.

— Вот! — воскликнула азартно неугомонная девица. — Ты сам сказал — пыль времен. Вдруг мы еще что-то найдем, кроме брошки? Вдруг мы отыщем вход в тайник, куда перетащили все княжеские сокровища.

— Лен, ну, что ты, в самом деле, — моему голосу явно не хватало убедительности, мысль не отпускала, требовала немедленной проверки. — Их давным-давно красные комиссары вывезли куда подальше, и поделили между собой.

— Ты не прав, — уверенным голосом отчеканила девушка. — Иначе бы часть сокровищ оказалась в мировых музеях.

«Ага, — хмыкнул я про себя. — Скорее, на мировых аукционах или в частных коллекциях через скрытые сделки».

— Леша, — Лена начала издалека, при этом взяла меня за руку и заглянула в мои глаза кошачьим просящим взглядом. — Время еще раннее. Я предлагаю пройти по второму рукаву, поставить отметки, потом вернуться этой же дорогой и выйти на берег тем путем, каким шла я.

— То есть все-таки ботинок тебе незнаком? — уточнил я, перебирая в голове аргументы, как уговорить девчонку отказаться от нового похода.

— Думаю, я ошиблась, — закусив губу и на секунду задумавшись, Лена мотнула головой, прогоняя сомнения из собственных рассуждений.

— Я устал — это хороший аргумент? — выдвинул я последний аргумент.

— Не верю! — воскликнула девушка.

«Кто бы сомневался!» — я демонстративно вздохнул, прикидывая, чтобы еще такого придумать, вернуться обратно одному и тщательно исследовать странный рукав. «Да, Леха, теряешь ты хватку, теперь девицы в спорах кладут тебя на лопатки, а не ты их… кхм… черт, опять мысли не туда поперли!»

— Ладно, — сдался я. — Дойдем до ближайшего тупика и назад. А через пару денечков, после того, как все обсудим с твоим отцом и соседом, подготовимся хорошенько и вернемся. Договорились?

Кочевряжился я для вида, для того, чтобы не вызвать подозрений в слишком умной девчонке. Мне самому было интересно пройти по еще одному проходу и посмотреть, так же он завихряется, как и тоннель, из которого мы только что вернулись, или идет по прямой куда-то вглубь Кирпичиков.

Я попытался вспомнить, слыхал ли в своем детстве или позже о каких-либо выходах-входах из подземелья в этом районе, но в голову ничего не приходило. Поэтому я даже примерно не смог представить, куда нас заведет новый путь. Надеюсь, все-таки выведет на поверхность, а не к новым проблемам.

В этой истории как-то чересчур всего много. Много карт. Много трупов, много смертей, много подозрительных личностей. Много недомолвок и тайн. Куда как проще было бы, оставь архивариус после себя дневники какие-нибудь, или письмо с подробными объяснениями откуда, куда, зачем, кому и что.

Честно говоря, стоя в подземелье, слушая уговоры Лены, я вдруг ощутил себя… Гарри Поттером. Ну, а что, растили парня с детства в неведении, готовили, как свинью на убой. При этом повсеместно восхваляли, искали его дружбы, так сказать, усыпляли бдительность.

Что если и моего парня, тело которого я по каким-то причинам занял, точно также с младенчества готовили к… да фиг его знает, к чему. К жертвоприношению там, или к чему другому. Эдакая многоходовочка длинною в полвека, а то и больше.

Так, Леха, угомони свою фантазию, сматывай гармошку, такого просто не может быть. Или может? Как говорит наш самый старый спасатель: «Жизнь — явленье сложное, может удивить, и даже невозможное — всё может быть!»

Как говорится, на невозможное требуется чуть больше времени, а его у организаторов всего этого непонятного кордебалета было более, чем достаточно.

— Ладно, убедила, идем. Но — только туда и обратно. На крайняк — выберемся на поверхность, если найдем по дороге выход. Договорились? — перебил я Лену, не особо вслушиваясь в её аргументы.

Девчонка все это время что-то говорила, но я не слушал, занятый своими размышлениями и самокопаниями. Надо же, даже не обиделась на то, что я ее не дослушал. Хотя мне повезло, Лена. в отличие от большинства девушек её возраста, да и тех, кто постарше, не слишком обидчивая. Особенно, когда дело доходит до общего дела. На обидках по поводу и без далеко не уедешь, а нам еще шагать и шагать.

— Идем? — уточнила девушка.

— Идем, — кивнул я и первым двинулся вперед.

— Леш, а ты чего такой задумчивый? Понял что-то? Или другое? — внезапно поинтересовалась Лена.

Вот ведь, чертовка, ничего от нее не скроешь. Радар встроенный, что ли у женщин от рождения, они всегда четко знают, когда их мужик что-то задумали или утаил.

Их… гляди, Леха, так и в ЗАГСе очутишься, не заметишь как.

— Да нет, о трупе думаю, — брякнул я первое, что пришло в голову.

— И что думаешь?

— Интересно, как он сюда попал и что тут делал. Да и вообще, кто его так раскорячил, указателем сделал. Это ж надо такую фантазию иметь, — сочинял я на ходу.

— Вот я тоже об этом думаю, — обрадованно воскликнула девушка.

— И что надумала?

— Ты знаешь, а я кое-что вспомнила… — неуверенно протянула Лена.

— Что?

— Я не уверена, могу ошибаться… — забормотала девушка.

— Мне кажется, может быть, — продолжил я, перебив девчонку.

— Что? — опешили за моей спиной.

— Я не узнаю тебя, Елена Николаевна! Такая всегда уверенная в себе и вдруг на те вам, не знаю, может быть. Пришла в голову идея, смело её озвучивай, смеяться точно не буду. И вообще, только в спорах рождается истина, — выпалил я невесть откуда возникшую в голове цитату. — А спорить с тобой я точно не собираюсь. Во всяком случае до тех пор, пока не услышу твою версию.

— Ну… мне кажется, я сама все придумала после… Ну… Короче говоря, надо уточнить у папы, но я уверена, что он рассказывал про какого-то немецкого офицера, который приезжал к нам в Энск во время оккупации и что-то искал, — протараторила девушка, словно боялась передумать.

— Ура, — брякнул я и захлопал.

— Ты чего? — удивилась Лена.

— Поддерживаю твою смелость, — хмыкнул я.

— Да ну тебя, — позади ускорились, и через секунду меня ощутимо огрели ладошкой по спине. А рука-то у нее тяжелая, даром что пигалица, буду знать. — Я серьезно, а ты… Говорил, смеяться не будешь.

— Я не смеюсь. Что за офицер, не помнишь фамилию?

Не то, чтобы я сильно увлекался страшным периодом в истории нашего Отечества в общем, и конкретно Энска в частности, но вдруг имя было на слуху. А читал я про Великую Отечественную войну в свое время очень много.

— Нет, не помню, — расстроенно призналась Лена после недолгого молчания. — Какой-то фон чего-то там… кажется… От нас по краю поехал, а вот куда и зачем… — мне показалось, Лена даже руками развела.

— М-да… Жаль, что ничего не помнишь. Вернемся, надо будет пристать к твоему отцу, пусть поделиться информацией, мало ли что… Думаешь, искали клад?

— Не знаю, эти все время что-то выискивали везде, куда приходили. Может, легенды все проверяли, ну а вдруг повезет, — выдала свою версию девушка. — Вот тогда получается, что труп этот здесь не случайно. Понимаешь?

— Понимаю, — задумчиво протянул я. — Очень даже хорошо понимаю…

Если припомнить все, что я читал про войну, оккупанты, повернутые на мистике, вполне могли знать о городских подземельях и попытаться отыскать утерянные имперские сокровища. Другого объяснения, почему останки солдата немецкой армии оказались под землей в столь странном виде, в голову не приходило.

Можно попробовать натянуть сову на утку, в смысле, партизанское движение и отлов одиночных фрицев, но тут не только Станиславский воскликнет: «Не верю!», тут я сам засомневаюсь в собственных умственных способностях. Значит, принимаем версию о том, что захватчики искали княжеский клад, ну или конкретную вещь из схрона. И скорей всего это была Тихвинская икона, точнее, оклад от нее, который так до сих пор и не найден.

С этими мыслями и короткими разговорами, которые возникали в процессе путешествия по тоннелю, мы добрались до финальной точки. В этом рукаве ничего интересного мы не обнаружили. Ну, или пропустили, и прошли мимо.

Конец пути вызвал сплошное разочарование: мы прошли сквозь арочный проем и оказались в своеобразном колодце. На одной из стен торчали скобы, уходящие вверх. Задрав голову и подсвечивая себе фонарем, я пытался понять, что находится наверху. В конце концов, плюнул и решил забраться по ступенькам, чтобы проверить, есть ли там выход.

Осторожно карабкаясь ввысь, проверяя на крепость устойчивость каждой железки ногой, я очень надеялся на то, что мы с Леной выберемся отсюда на свет божий и не придется возвращаться. Тогда я по-быстренькому сплавлю девчонку домой, а сам вернусь и проверю свою теорию по закольцовке рукава в правой части подземного хода.

Но мне не повезло. Выход я обнаружил, только он оказался надежно прикрыт тяжелой бетонной плитой. Мое разочарование отразилось от стен коротким «черт» и оперативным спуском вниз, к Лене. Топать полтора часа обратно, когда над головой короткий путь — такое себе удовольствие. Но при всех моих талантах, такую махину я не подниму ни с какими хитростями.

— Все, приехали, — спрыгивая с последней ступеньки, выдохнул я.

— Куда? — удивилась Лена.

— Никуда, а обратно топаем. Там выхода нет, замуровали, демоны, — пошутил я. — Пить будешь?

— Какие демоны… — пожала плечами девушка. — Буду.

М-да, что называется реальность и ожидание. Думал, в советское время знаменитые комедии разобраны на цитаты и только младенцы не слыхали известных реплик, оказывается, существуют и молодые таланты. Или это просто мы, ностальгируя в нашем безумном веке, засмотрели до дыр старые ленты и цитируем практически наизусть и «Москву», которая слезам не верит, и джентльменов со странной удачей, и кавказскую пленницу, забыв про пленника.

— Готова? Кругом марш! — скомандовал я. — Твой черед идти первой.

— Почему? — от удивления Лена едва не выронила фляжку.

— Береги воду! — подхватывая баклажку, прикрикнул я. — Потому что путь проверен и совершенно безопасен. Вперед, мой командир, — шутливо отдав честь, я махнул рукой, предлагая девушке развернуться и возглавить нашу маленькую экспедицию.

Коса взметнулась, едва не щелкнув меня по носу, и девчонка бодро зашагала вперед, лихо закинув рюкзак за спину, который она сняла, пока я ползал наверх. Ну, так, значит так, глотнув воды, хмыкнул я и неторопливо пошел за новоявленной командиршей.

Шел и мысленно рисовал схему прохода, который мы сегодня изучили, чтобы нарисовать дома карту на всякий пожарный случай. Ну, и заодно прикинуть, как вписывается странное сооружение в правый тоннель. Неспроста, ох, неспроста тот тупичок образовался, да и дорога, по словам Лены, похожа на ту, по которой она вышла ко мне утром из обрыва.

Опять-таки ботинок этот… Одна пара, но в разных местах? Зачем? Кто-то бежал, теряя тапки? Один черти где оставил, второй в правом рукаве забыл. С о-о-очень большой натяжкой, но я могу в принципе в такое поверить. Хотя, нет, бред полный.

И все-таки, что в подземелье делает тело немецкого солдата? Кто его убил и почему оставил в таком виде именно в том месте, где мы случайно нашли тайник?

Шагая за Леной и размышляя обо всем, что увидел в морской части подземелья, я пытался разложить по полочкам новую информацию, заодно по второму кругу разглядывал стены, стараясь не пропустить ничего странного. Вдруг что-то да обнаружу, например, еще одну букву «Ц» на кирпиче. Главное, не очередной труп.

Хотя, здесь дорога чистая, сухая, кладка практически не повреждена ни людьми, не временем, никаких завалов или скрытых проходов, так что останков точно не будет. Разве что внезапно сами из стены вывалятся. Я представил, как скелет выпадает из-за кирпичей прямо под ноги Лене. Нет уж, так и оглохнуть недолго. Идем себе и идем, без фанатизма и сюрпризов.

Левый рукав удивлял своей едва ли не первозданной свежестью. Мостовая под ногами, конечно, в мусоре, листья, ветки, палки, трупики мышей кое-где. А вот кладка гладкая, без щербин и проломов. Если вспомнить, в каком состоянии в моем времени находится та часть подземного города, в которой я бывал с парнями во время спасательных работ, то мое удивление обосновано. Такое чувство, что про эту часть тоннелей просто-напросто забыли, или построили значительно позже и законсервировали, что ли.

«А кто-то вспомнил и воспользовался», — услужливо подсказала память, рисуя странного типа в кепке. Да и Сидор Кузьмич по любому знал про местные ходы-переходы. Для чего он все-таки велел Женьке перегнать сюда лодку? Что вывозил? Или, наоборот завозил?

То, что комитетчик не посвятил меня в свои планы, было понятно. Он до последнего будет молчать и поделится информацией, только если ему будет выгодно её слить в обмен на другую, неизвестную ему. Я такой не располагал, так что меня он со счетов если и не сбросил, то в расчет не принимал. Больно молод я для него, неопытен, да и в хитросплетениях с городским кладом до этого момента не был замечен, так сказать.

Что же все-таки здесь скрывают? Что если Кузьмич прознал про труп фрица, прикинул и решил, что икона где-то в этой части схрона? Материала по подземелья у хитрого мичмана намного больше, да и копает он дольше. Мог и найти кое-каеи заметки.

Решено, вернемся на поверхность, спроважу Лену, сгоняю в библиотеку, попрошу книги по военному времени и оккупации в нашем Энске. Если сам ничего не отыщу, тогда придется на поклон к Николай Николаевичу топать, объясняться и делиться выводами. Отец с соседом по любому больше знают. Как бы мне не хотелось втягивать батю глубже в эти непонятки, но выбора практически не было.

Разобраться со всей этой пиратской белибердой нужно здесь и сейчас, чтобы продолжать жить в каком угодно временном отрезке, не оглядываясь назад и не вздрагивая при словах подземелье, клад, Кузьмич, карты, схемы.

Кстати, отчего-то мне все больше и больше кажется, что эти пресловутые десять планов с непонятными пометками и разными буковаками-циферками — фальшивки, чтобы сбить с толку нечистых на руку искателей сокровищ и любопытствующих.

Ну, вот, правда, за каким лешим рисовать столько чертежей? Один потеряется и все, никто и никогда не догадается, что нужно сделать, чтобы вычислить… Что вычислить-то? Что спрятали в картах таким мудреным способом? Вход в сокровищницу? Так на всех планах, которые я видел, обозначены все известные спуски вниз.

Остается, конечно, один момент: если собрать все и наложить друг на друга, что откроется? Еще один крест? Или буквы и цифры сойдутся в понятные надписи? Короче, голова пухнет от этого средневекового бреда, честное слово.

— Леш… — окликнула Лена, вырывая меня из муторных мыслей.

— А?

— Можешь вперед пойти… — смущаясь, попросила девушка.

— Что случилось? — напрягся я. Черт, Леха, расслабился, получай теперь полные штаны репейника.

— Ничего… Просто там… Ну, мы уже пришли к… Туда… — командирша странным образом запиналась через слово и до меня, наконец, дошло.

— Черт, Лен, да он же мертвый давно, не укусит уже, — в сердцах чертыхнулся я, и тут же пожалел о своей несдержанности: девчонка все-таки, а тут темно, да еще и мертвецы всякие непонятные, опять-таки подземелье, все дела. — Извини, не хотел. Иди за мной.

— Хорошо, — хвостик обиды едва заметно промелькнул в девичьем голосе и тут же растворился. Вовремя я успел со своими реверансами.

Мы поменялись местами и зашагали на выход из иллюзорного ответвления, которое тоже вызывало у меня вопросы. Точнее, всего один вопрос: зачем? Зачем такие сложности, если строили для узкого круга избранных. Что еще хотели спрятать за иллюзией?

— Леш, — позвала Лена громким шёпотом. — Мне кажется, или… останки лежат не так…

— Конечно, кажется, — уверенно ответил я, бросив короткий взгляд на мертвеца в форме. — Мы же его и переложили, когда изучали.

Я подавил желание приколоться по-черному, и продолжил шагать к выходу.

— Думаешь?

— Уверен! Тебе просто кажется. Устала, темно, вот мозг и рисует всякие картинки. Как оставили, так и лежит. Не переживай, скоро выберемся, увидим солнышко и все страхи пройдут.

— Я не боюсь. Я сомневаюсь, — тихо откликнулась девушка.

— Сомневаешься в чем?

— В собственном разуме, кажется.

— Ладно, — я резко остановился, решив доказать Лене всю несостоятельность её страхов. — Пошли со мной.

Мы вернулись к останкам, благо отошли не так далеко, и выяснили, что бесстрашной авантюристке все-таки привиделось. Фриц, погибший в чёрти каком году, лежал в той же позе, в какой мы его оставили. А мы несильно старались вернуть его в первозданный вид, то бишь, придать ему форму указателя, коим он являлся после своей смерти.

— Вот, видишь, мне кажется, кто-то сдвинул ногу вот сюда, она как бы согнута по-другому, — Лена ткнула пальцем в конечности трупа.

— Лен, это все твои фантазии. Мы его столько шевелили, что я удивляюсь, как он до сих пор не развалился на запчасти.

Минут пять мы разглядывали тело, и двинули дальше, едва девушка окончательно убедилась, что ей показалось. Спустя примерно час мы, наконец, выбрались из подземелья, и с нескрываемым удовольствием зажмурились, подставив лица горячему южному солнцу. Все-таки бродить под землей, без света и свежего воздуха, такое себе удовольствие. Не создан человек для такой жизни.

Привыкнув к свету, мы выбрались из котлована и отправились к спрятанным велосипедам. В какой-то момент мне показалось, что за нами следят. Я остановился, огляделся, прислушался. Но кроме звуков жаркого летнего дня никаких подозрительных шумов не засек.

«Померещилось после такого путешествия», — решил я и снова глубоко вздохнул. После мрачного подземелья легкие все никак не могли надышаться морским ветерком.

— Ну что, по домам? — уточнил я у Лены, которая уже подняла своей велик, и приторачивала рюкзак на багажник.

— По домам. Но ты едешь к нам! — безапелляционным тоном объявила девчонка.

Я хотел было возразить, мол, надо переодеться и все такое, но потом решил: а почему бы и да. Зачем терять время в библиотеке, если Блохинцев с отцом быстрее сообразят и про убитого фрица, и про тайники, и про схемы. Я ведь даже не поинтересовался, пробовали они наложить карты, которые у них имеются, друг на друга. И если да то, что из этого вышло?

— Поехали, — махнул я рукой, и поднял своего железного коня.

Мы вывернули на тропинку и пошли вверх к трассе. Я шел, не оглядываясь, но ощущение чужого взгляда, который сверлит мою спину, не отпускало до самого конца лесополосы.

До города добрались быстро. Лена не позволила мне передумать, или хотя бы заехать в общежитие, чтобы переодеться, принять душ, сразу потащила к себе в гости. Колебался я недолго, решение было принято, чем быстрее найду информацию, тем быстрее смогу прикинуть, что делать дальше.

Но удача от нас отвернулась: Николай Николаевич занимался пациентами. Бабушка Лены — Полина Федоровна — отправила нас мыть руки и приводить себя в порядок, чтобы накормить поздним завтраком или ранним обедом.

Я замялся: неизвестно, сколько времени занимает у Блохинцева прием, и будет ли он в настроение пообщаться с нами после работы. Терять весь день в ожидании не хотелось. Но Полина Федоровна оказалась категорично убедительной, и вскоре мы с Леной сидели на уютной кухне, перед нами стояли тарелки с рассыпчатой гречкой, исходящей паром, и сосисками, ну, и кружки с холодным компотом.

Вздохнув, я откинул все сомнения вместе со стеснением и в два счета умял завтрак. Гречку я любил с детства в любых видах. С маслом и молоком, с поджаренным лучком и морковкой, по-купечески, и с мясом, по принципу макарон по-флотски. «Еда богов», — называл её отец, и я никогда не возражал.

Второе место в моем сердце занимала каша дробь шестнадцать, солдатская или перловка. С зажарочкой и гуляшиком милое дело. Наворачивая гречку с сосисками, и вспоминая любимые незамысловатые рецепты, я не заметил, как умял свою порцию и выхлебал весь компот.

— Спасибо, все было очень вкусно, — поставив пустую кружку на стол, довольно выдохнул я.

Полина Федоровна с улыбкой поглядывала то на меня, то на Лену. На лице еще не старой женщины читалось послание внучке: смотри, как нужно кушать, не то, что ты. Девушка и правда склевала полпорции, поковыряла одну сосиску и теперь маленькими глоточками пила компот. На бабушкин взгляд ответила добродушным фырканьем: мол, не хочу, не голодная.

— Молодец, Алешенька, — похвалила меня хозяйка дома. — Учись, Леночка, как нужно кушать! Кто хорошо питается…

— Тот с работой хорошо справляется, — закончила Лена с улыбкой.

Видимо, подобный разговор у бабушки с внучкой стал своего рода привычкой, уютной домашней традицией.

— Все-то ты знаешь, егоза, — ласково вздохнула Полина Федоровна, и поднялась из-за стола, чтобы прибраться.

Но тут мы с Леной синхронно подскочили, усадили женщину обратно и принялись в четыре руки убирать грязную посуды, мыть тарелки, стряхивать крошки.

— Экие молодцы, — похвалила хозяйка, стреляя в нас глазами.

От этой стрельбы мы оба, не сговариваясь, резко покраснели. Во всяком случае, Блохинцева младшая прямо на моих глазах залилась краской от шеи до лба, я же понадеялся, что сумел удержать лицо. Но, думаю, надежда себя не оправдала, судя по внезапно загоревшимся ушам.

— Кхм… — прокашлялся я, прерывая неловкое молчание. — Полина Федоровна, еще раз спасибо за вкусный завтрак, я, пожалуй, пойду.

— Куда же ты пойдешь, Алешенька? — склонив голову к плечу, с хитринкой поглядывая на меня, полюбопытствовала женщина.

— Так… домой, в общежитие… Николай Николаевич занят, в другой раз тогда, Лен… — пояснил для девчонки.

Лена расстроилась, но протестовать не стала. Вздохнула и собралась меня проводить к выходу, когда бабушка поинтересовалась:

— Так что нам Николаша, ну, занят и занят. Освободится, обедать будет, после и поговорите. А вы лучше уважьте старуху. А то сижу целыми днями одна-одинешенька, внучка где-то с кавалерами носится, домой носа не кажет… — и такой весёлый взгляд в сторону Лены.

— Ба, ну, что ты такое говоришь! — всплеснула руками вышеупомянутая внучка. — Бываю я дома!

— Да? А мне кажется, Алешенька тебя чаще видит, чем бабушка родная и отец.

— Ба!

— Ну, что, ба. Я уже много лет ба, — хмыкнула Полина Федоровна. — Давайте-ка, пирожками вас угощу, а вы мне все и расскажете про свои взрослые секретные дела. Может, и я на что сгожусь.

Честно говоря, мы растерялись: рассказывать пожилой женщины про наши приключения в подземелье, да и про все прочие сюжеты, которые случились со мной за последнюю неделю, лично я не планировал. Лена тоже слегка оторопела от запросов родной бабушки.

Видно было, что у нее достаточно близкие отношения с Полииной Федоровной, но девчушка тоже колебалась, не представляя, как бабуля отреагирует на ее похождения под землей, и на наши совместные находки.

В конце концов, я решился, и осторожно поинтересовался, вспомнив семейную историю, которую Лена поведала мне над трупом солдата:

— Полина Федоровна… Собственно, никаких дел и нет… Мы тут историю изучаем, и вот нам интересно про оккупацию… Но, Вы, наверное, мало что знаете… Я имею ввиду про Энск… Лена рассказывала, Вы тогда жили не здесь…

Я оперировал словами, как хирург скальпелем, стараясь ничем не травмировать пожилую даму. Но женщина спокойно отреагировала на мои слова, лишь улыбка на секундочку стала чуть печальней, а глаза подернулись дымкой.

— Не была, но историю города знаю. Рассказывайте, что там у вас, — скомандовала Полина Федоровна. — Леночка, доставай пирожки, налей Алешеньке и себе еще компота, а мне, пожалуй, водички плесни.

Лена послушно выставила на стол две чашки с пирогами, сняла красивые вышитые полотенца, снова достала наши чашки и разлила компот из запотевшего кувшина. С полки сняла изящную фарфоровую чайную пару и налила бабушке воды из другого графина.

— А позвольте поинтересоваться, молодые люди, — начала Полина Федоровна, когда мы уселись, взяли в руки по пирожку и сделали по первому глотку. — Где вас сегодня с утра черти носили? Сдается мне, кое-кто спускался под землю, — не скрывая смешинки в голосе, закончила свою мысль пожилая дама.

Я едва не поперхнулся компотом, Лена же закашлялась. Пришлось приподниматься на стуле, и осторожно хлопать её по спине.

— С-кх-спасибо, — прохрипела девчонка. — Бабушка… Откуда… С чего ты взяла?!

— С рюкзаков у порога, — засмеялась бабушка.

— А… э-э-э… — Лена растерялась и никак не могла сообразить, о чем идет речь. — Почему в подземелье-то?

— Ну, не на пляж же ты с фонариком ездила с утра пораньше.

— Какие фонарики? — воскликнула внучка.

— Один торчит из кармана твоего вещмешка. Тоже мне, тайны мадридского двора.

— Но… ты же спала, когда я уходила?! Я же тихо ушла, даже дверью не хлопнула! И не завтракала. Чтобы не шуметь… — растерянно пискнула девушка.

— Конечно, спала, — подтвердила бабушка. — Но это не мешало мне все видеть, — довольным тоном закончила дама.

— Но как?

— Доживешь до моих лет, у тебя тоже откроется третий глаз и вырастет радар, когда у тебя внучка будет на выданье, — рассмеялась Полина Федоровна, потрепав Лену по руке. — Так что вас интересует, мои юные друзья.

И я решился. Осторожно подбирая слова, озвучил наш вопрос:

— Полина Федоровна, а Вы случайно не знаете, во время оккупации в наш город приезжали какие-нибудь высокопоставленные немцы? Ну, или хотя бы где можно поискать информацию, в какой книге? Может, читали в чьих-то воспоминаниях…

— Высокие чины говоришь, — женщина задумалась и глубоко ушла в себя.

Минут пять мы сидели молча. Тревожная тишина растекалась по кухне. И если бы не весёлые крики пацанов, которые играли за окном в футбол на площадке неподалеку, я бы наверное, физически ощутил все мысли пожилой женщины, пережившей войну. Не просто войну, лагеря смерти.

Но Полина Федоровна достаточно быстро пришла в себя и задумчиво протянула:

— Вы кушайте, кушайте, а я сейчас приду. Нужно кое-что проверить, — дама легко поднялась со стула и покинула нас.

— Леш, ну ты чего! Расстроил бабушку! Вот зачем ты! — зашипела на меня Лена.

— Да я-то что… — отбивался, как мог от упреков. — Твоя бабушка почище милиционера будет. Видала, как она нас на чистую воду вывела? А ты тоже, взяла и сразу призналась!

— Где это я призналась? — вскинулась девчонка, но тут же сникла. — Ну, да, от бабули ничего не утаишь… Корвалол пошла пить… — тоскливо протянула, прислушиваясь к звукам из гостиной.

— Сомневаюсь, — пожал я плечами, махом доел пирожок. — Не пахнет. Да и не похожа твоя бабушка на кисейную барышню… Она такое пережила, а тут безобидный вопрос.

— Безобидный, скажешь тоже… Вот сразу все и вспомнила, распереживалась!

В этот момент скрипнула дверь, раздались шаги, и на пороге показалась Полина Федоровна без капли волнений и переживаний на лице. Лена тревожно поглядывала на бабушку, готовая в любую минуту сорваться и бежать за помощью, но крепкая старушка не нуждалась в заботах внучки. Да, собственно, и старушкой её называть язык не поворачивался.

— Вот, нашла вам брошюрку. Старинный мой приятель написал свои мемуары, что-то вроде дневника памяти для своих внуков и детей, — женщина грустно вздохнула. — Я помогала ему набирать рукопись, перепечатывала на машинке. К большому сожалению, Ивана Карповича не стало несколько лет назад. Из наследников у него только дочь. Она погибла в аварии. Иван Карпович не вынес утраты и ушел вслед за Верочкой. А тетрадка осталась у меня.

Мы с Леной потрясенно смотрели на небольшую невзрачную книжечку, сшитую типографским способом, на титульном листе которой чья-то рука нарисовала Энскую косу, парусник и почему-то водонапорную башню.

Тетрадка завораживала. Это как своими руками прикоснуться к истории, прожить её самому. Не так много лет прошло с тех страшных времен, еще живы те, кто вырывал Победу у немецко-фашистских захватчиков. Я видел многие рукописи в музеях, но эту брошюрку брал в руки с каким-то внутренним трепетом.

Не думал, что до сих пор способен на такие чувства, после всех жизненных перипетий. Оказывается, сколько бы не выгорело внутри, а человеческое, глубинное, останется даже под остывшими углями. Если ты, конечно, вырос человеком.

— Можно? — отчего-то враз осевшим голосом попросил я.

— Конечно, — печально улыбаясь, ответила Полина Федоровна, протягивая мне тетрадку.

— А мне? — выглядывая из-за моего плеча, прошептала Лена.

— И тебе. Садитесь, читайте, думаю, внутри есть ответ на ваш вопрос.

— Спасибо, — я оглянулся, бережно держа книжку в руках, и растерялся: усаживаться за кухонный стол, на котором стояли пироги и компот, почему-то показалось кощунственным, еще заляпаем случайно. Да и вообще, читать личный дневник погибшего ветерана и жевать пирожки — коробит.

— А можно мы в комнату пройдем? — уточнил я.

— Конечно, располагайтесь. Лена, приглашай Лёшеньку в гостиную. Закончите — не разбегайтесь, поговорим, да и Николай Николаевич как освободится, думаю, захочет с вами пообщаться.

— Хорошо, — в унисон согласились мы и нырнули в зал.

— Почему я никогда не знала, что у нас есть такая реликвия? — прошептала восхищенно Лена. — И почему бабушка не отдала её в музей?

— Может это память о дорогом её человеке, — предположил я.

— Думаешь?

— Не знаю, спросишь потом у Полины Федоровны. Давай читать.

— Давай, — придвигаясь ко мне поближе, кивнула девушка.

И мы принялись читать, а потом долго сидели, прижавшись друг к другу, осознавая и принимая прочитанное.

Иван Карпович Волженко в годы войны работал в старой аптеке на улице Победы. Жил с мамой и сестрой. Заметки в дневнике читались на одном дыхании, у автора оказался легкий стиль и слог. Ничего такого супер важного и секретного на страницах брошюры не оказалось. Но в этой простоте, с которой Иван Карпович описывал будни горожан в месяцы оккупации, скрывалась целая история, незамысловатая и тяжелая в своей неприкрытой правде.

Читали мы, затаив дыхание, местами остро реагируя на поступки жителей города. Я старательно давил внутри себя вспышки так называемого благородного гнева: как говорится, не судите, да не судимы будете. Неизвестно, как бы мы вели себя в то время в тех ситуациях. А еще Волженко тонко подмечал изменения в поведение горожан, позволяя себе тонко иронизировать на страницах собственного дневника.

— Смотри, Леша, — прошептала Лена. — Вот оно… Точно! Я ошиблась, нет у немца приставки фон к фамилии!

— Вижу, — откликнулся я, пробежав глазами по странице, затем вернулся и принялся читать более внимательно. — Подожди, но ты говорила, тебе отец рассказывал про этого фрица. А теперь утверждаешь, что не читала книжку.

Лена снова покраснела, зыркнула на меня смущенным взглядом, и буркнула:

— Я подслушала разговор папы и бабушки. Только ничего не поняла тогда…

Я демонстративно вздохнул, и мы снова склонились над страничками.

— Твою дивизию… — выдохнул я. — Так это что, правда?

Лена оторвалась от записей и подняла голову. В ее огромных глазах застыли слезы. Одна капля не удержалась за баррикадой из намокших ресниц и покатилась по щеке.

— Их что… расстреляли? — судорожно вздохнула девушка, утирая ладошкой лицо.

— Наверное… Твой отец знал?

— Я не знаю… — Лена растеряно пожала плечами. — Папа мне никогда не рассказывал эту историю… И бабушка… бабушка тоже не показывала книгу… — девчонка привалилась к моему плечу, крепко сжав ладошки. — Я тогда маленькая была, что-то услышала, когда они спорили, отложилось в памяти, вот и вспомнила не пойми что…

— Интересно, почему?

— Потому что маленькая и неразумная. Не надо оно ей. Многие знания — многие печали, — раздался густой мужской голос от порога.

Мы оглянулись, в дверном проеме стоял Николай Николаевич собственной персоной, уставший и чуть осунувшийся. Блохинцев тяжелой поступью пересек комнату и опустился в любимое кресло.

— Ох уж эта мне Полина Федоровна… — покачал головой, глядя на брошюру в наших руках. — Спрашивается, зачем показала? Фантазии, все фантазии… Иван Карпович под конец жизни плох стал. А после гибели дочери и вовсе стал заговариваться. Мама ему по доброте душевной помогала, перепечатывала рукопись, потом снесла в типографию к знакомому, чтобы переплели. В музей отдавать не стала, да, мама? — чуть повысив голос, обратился Николай Николаевич к невидимой матери. — А все почему, спрашивается?

— Почему? — выдохнула Лена.

— Потому что до конца не верит в написанное.

— Но… Папа! Как ты можешь! — воскликнула девушка.

— Спокойней, моя дорогая, будущему доктору не пристало выдавать свои эмоции. Контролируй себя. Нет, в части воспоминаний о жизни в оккупации не возникает никаких сомнений.

— А что Вам кажется сомнительным? То, что немцы шарились в подземелье? — внимательно глядя на доктора, уточнил я.

— Подземные поиски — вполне, хотя кроме факта в этом дневнике, мы с Алексеем более нигде не встречали такую информацию. — Николай Николаевич сцепил руки в замок. — Но о каком соединении идет речь? Разве что… — доктор оборвал сам себя.

Я задумался, напрягая память, вспоминая все, что узнал за последнее время про подземелья.

— Разве что Розенберга прислали отыскать оклад Тихвинской иконы. Насколько я помню, в сорок первом саму икону немцы вывезли из монастыря в Тихвине.

— Из музея, — машинально поправил меня доктор.

— Что?

— Оккупанты вывезли её из музея. К тому времени монастырские передали её в тихвинский музей. Оттуда её и изъяли. К сожалению, все переговоры о возвращение исторической ценности на родину пока не дали результатов, — сокрушенно вздохнул Николай Николаевич.

— Да, слышал, — кивнул я. — Но тогда все сходится.

— Что сходится? — встряла Лена, которая все это время сидела не дыша, стараясь не отсвечивать. Неужели боялась, что отец выставить её из комнаты, как маленькую? Да ну, не может быть. Хотя… Я с сомнением покосился на доктора — этот может.

— Да, Алексей, что сходится? — повторил вопрос дочери Блохинцев.

— Да все! — в волнение я поднялся с дивана и зашагал по гостиной. — В дневнике есть инициалы Ф. В. — Федор Васильевич, архивариус. Это раз. Значит, Волженко и Лесаков были как минимум знакомы. Он переживает и разыскивает его.

— Согласен, — задумчиво пожевав нижнюю губу, откликнулся доктор.

— Он хотел взорвать подземелье, опасался, что найдут тайный ход к хранилищу, о котором и вам, и мне рассказал архивариус. Это два.

— Вполне может быть, вполне… — задумчиво покрутив большими пальцами, протянул Блохинцев.

— И три, — я застыл у окна, торжествующе глядя на Блохинцева. — Гитлер верил в оккультизм. Зондеркоманда «Кавказ» прошлась по всему нашему краю в поисках пресловутых мест силы. Икона без оклада, а мы помним, что их разделили, — пояснил я. — Так вот, икона без оклада — это неокладный образ, неполный, не обладающий всей силой. Значит, Розенберг искал в нашем городе именно ризу! Больше искать нечего. Ну, а княжеские цацки, если бы они их нашли, — оказались приятным бонусом.

— Логично, — кивнул Николай Николаевич.

Я вдруг понял, точно такие же размышления уже приходили в его светлую голову. Но решив с Лесовым-старшим не лезть в дела архивариуса, доктор с моим отцом благополучно предпочли забыть историю, описанную в дневнике.

— Думаю, мне пора, — я резко засобирался домой, планируя по-быстрому закинуться водой, едой и по третьему разу отправиться на Кирпичики. — Спасибо за информацию. Полина Фёдоровна, спасибо за угощение. Лена, увидимся завтра, — я попрощался со всеми, и, не слушая возражения девушки, быстро покинул гостеприимный дом.

Уже в подъезде, отстегивая велосипед от перил, закидывая рюкзак на плечи, я выдохнул и решил не пороть горячку, найти заместителя Сидора Кузьмича и по-человечески у него отпроситься. А завтра с утречка, хорошенько подготовившись с вечера, рвануть в подземелье на очистных.

Но моим планам не суждено было сбыться. На пороге общежития меня перехватила вахтерша и с таинственным видом протянула мне записку.

— Ой, озорник, смотри, открутит тебе доктор голову за дочку-то.

— Не понял? — опешил я.

Как могла Лена примчаться в общагу шустрее меня?

— Не понял он, хитрец. С двумя-то крутить много ума не надо. А кто ответ держать будет? Не смей девку хорошую позорить, не то гляди у меня.

Баба Гриппа погрозила мне кулаком и вернулась на свое место. Я же, ни черта не понимая, пошел к себе, по дороге разворачивая листочек в клеточку.

В записке аккуратными печатными буквами меня приглашали на встречу в девять вечера к водонапорной башне.