Эдуард Анатольевич Стрельцов родился в Перове Московской области 21 июля 1937 года. С 1925 по 1960 год Перово называлось городом, хотя, допустим, письмо из дружественной Болгарии образца 1959-го успешно добиралось до адресата с пометой: «Москва, Перово» и дальнейшим указанием вроде бы сугубо перовской улицы и дома. То есть область, однако как-то и не совсем.

На фотографиях даже 50-х годов собственно городского там ничего нет: дома одноэтажные, деревянные, дороги земляные, а ещё видны сады и огороды. Впрочем, правду сказать, Москва-то от своей области в те времена недалеко ушла. Это как раз с 60-х, с исчезновением перовской (и не только) «независимости», и начинается история нынешнего мегаполиса.

Так что говорить о какой-то особой ауре Перова, которая повлияла на формирование будущего замечательного футболиста, вряд ли возможно. Да, в какой-то момент, уже в бытность Эдуарда игроком «Торпедо», зиловские начальники дадут Стрельцову квартиру на Автозаводской улице, желая отвадить парня от тех, с кем он рос, а не только из-за того, чтобы всегда под рукой был. Но считать, что подмосковные компании в чём-то были опаснее тогдашних столичных, было бы слишком комплиментарно для Москвы.

Интересно другое. А. В. Сухомлинов в книге «Эдуард Стрельцов. Трагедия великого футболиста» утверждает, что «участок ближнего Подмосковья», где «на улице 1-го Мая в большой комнате дома № 2» жил с мамой Софьей Фроловной белокурый мальчик Эдик, стал называться Перовом позже. Изначально существовало другое именование — Фрезер.

Завод «Фрезер», к сожалению, закрыт в 2004 году, посёлок с тем же названием давно стал чуть ли не центром столицы. А железнодорожная станция осталась. «Фрезер», следующая — «Перово». Или наоборот.

И подчёркивая «фрезерское» начало биографии Стрельцова, заслуженный юрист России Андрей Викторович Сухомлинов, думается, полностью прав. Потому что, не исключено, не так уж важно, как обозначить место рождения Стрельцова, однако заводское начало повлияло на юного Эдуарда сверхсерьёзно. Достаточно сказать, что на «Фрезере» до войны трудился столяром его отец, затем, уже после Великой Отечественной, — мама. Да и сам будущий блистательный нападающий успел освоить специальность слесаря-лекальщика.

На предприятии в лучшие годы работало семь тысяч человек, выпускавших три тысячи наименований режущих инструментов. Прибавим к ним тех, кто уже на пенсии, а также «молодняк», который в скором времени окажется за станком. Плюс женщины. Даже если они не заняты непосредственно на производстве, — всё равно это матери, жёны, сёстры, дочери работяг. То бишь те семь тысяч справедливо умножить хотя бы на четыре. И получится население небольшого города!

Перово-то названо по проживавшим там в XVII веке великокняжеским тетеревятникам, о коих давно и думать забыли. Между тем «Фрезер» в 30—50-е и несколько далее — живая и ясная идеология. Помните песню про «заводскую проходную», что выводит в люди? Много кого те проходные сделали людьми.

Так что, видится, судьба очень символично отправит Эдуарда Анатольевича на другой гигант — ЗИЛ. Ведь команду мастеров «Торпедо» не зря называли ещё одним цехом флагмана отечественного автопрома.

Поэтому, начиная говорить о формировании характера звезды советского футбола, нельзя ни в коем случае сбрасывать со счетов чистоту и порядочность, которые шли от рабочего происхождения. Но то есть явление общее, характерное для большинства заводчан. Что же особенного было в детстве Эдика?

Замечу сразу: трогательный удар по мячу в полуторагодовалом возрасте ничего в себе исключительного и символического не несёт. Мало ли кому покупают мячик, мало ли кто, когда и в каком возрасте попадал по нему ножонкой. Вовсе не обязательно при этом, что ребятёнок прославится на футбольном поприще.

А вот отношения в семье конкретно Стрельцовых заслуживают пристального (пусть и вынужденного) внимания. А. В. Сухомлинов в указанной книге (к ней, как и к трудам А. П. Нилина, я буду часто обращаться) сообщает, что отца своего Эдуард не помнил. Но записано-то это со слов мамы, Софьи Фроловны.

Случай, к несчастью, достаточно распространённый. Женщина, расставшись с мужем, желает стереть всякую память о нём. А значит, и ребёнок обязан напрочь забыть об отце.

Никакого права на суд у нас, конечно, нет. Лишь справедливости ради, отмечу: один эпизод Стрельцов помнил всю жизнь.

Ещё до войны во время какой-то ссоры (отношения, видно, и тогда не очень складывались) мать метнула в отца кофейник. Но тяжёлый предмет встретился с могучей мужской ладонью и отлетел в стену. После чего Анатолий Стрельцов осведомился у супруги: «Успокоилась?» И закурил.

Всё. Больше Эдуард действительно ничего не запомнил. А с отцом виделся ещё только один (!) раз — на похоронах деда, служившего фрезеровщиком на всё том же «Фрезере». Воспитание вышло исключительно материнским.

При этом я не могу согласиться с суждением о некой избалованности Стрельцова. Избалованный юноша не станет олимпийским чемпионом, заслуженным мастером спорта (можно сказать, даже дважды заслуженным — ещё доберёмся до этого), лучшим футболистом СССР (также дважды) и вообще форвардом мирового уровня.

Однако семейная драма, безусловно, очень серьёзно повлияла на него. Ведь человек потому и человек, что определённая жизненная ситуация, связанная или с не поддающимся описанию счастьем, или с такого же размера горем, — никуда не исчезает из многоуровневых глубин памяти. Особенно если речь идёт о детских впечатлениях. Не собираясь помнить, даже иногда желая забыть, — мы тем не менее очень часто ощущаем остроту исчезнувших, казалось бы, чувств и через десятилетия.

Именно этой особенностью можно отчасти попытаться объяснить неожиданную реплику Стрельцова, брошенную А. П. Нилину: «Между нами, мать свою я не уважаю».

Возможно, те слова банально сорвались с языка, но сказаны они были, а биограф их деловито записал и даже опубликовал. Так что имеется данность, от которой, сколько бы ни хотелось, — не уйти.

Здесь и не стоит особенно задумываться: звучание получается вполне диковатое.

Как, прежде всего, не уважать мать? К тому же такую мать? Софья Фроловна как раз заслуживает безусловного, безоговорочного уважения. Женщина, оставшись одна, перенесла инфаркт, болела астмой, работала на обязательном «Фрезере» — и вырастила спортсмена планетарного масштаба. А затем билась за него в судах и около, отдавала последнее, чтобы Эдик хоть как-то приблизился к человеческому существованию в колонии, пережила, наконец, фактическое лишение отдельной квартиры, когда её одну, с сыном в заключении, «уплотнили», оставив комнату в 15 метров... Да о каком «неуважении» вообще можно говорить?!

На самом деле маму Стрельцов, естественно, и любил, и уважал. Достаточно почитать письма из колонии, опубликованные тем же А. П. Нилиным. Однако Александр Павлович прав, когда говорит о детской обиде Эдуарда. Конечно, по зрелому размышлению обижаться-то было не на что, но в итоге живой и невредимый отец остался у другой женщины. А сын лишился его навсегда.

Несомненно, одиноких матерей после войны было очень много: сколько мужчин полегло. Однако в истории семьи Стрельцовых есть специфика.

Отец ушёл на фронт рядовым. Воевал в разведке и за два военных года достиг офицерского звания. Потом заслужил отпуск домой, приехав с положенным по чину ординарцем. Который и сообщил восторженно о невероятной везучести и храбрости своего командира, о том, сколько «языков» этот могучий столяр с «Фрезера» приволок, — и, похоже, под конец поведал, что живёт его начальник на той проклятой войне с медсестрой...

Чем объяснить фантастическую словоохотливость? Недалёкостью? Радостью проживания недолгих мирных дней перед отъездом на возможную смерть? Кто знает. Только Софья Фроловна чуть позже сообщила мужу на фронт о полном разрыве отношений. Вновь: не нам судить.

Так и остался Эдик с мамой. Через два года, после Победы, многие женщины тоже окажутся одни с детьми на руках. Но разница со стрельцовским раскладом всё же есть.

Да, у других ребят отцы погибли на войне. Да, они уже не смогут обнять, приласкать или, наоборот, поругать и наказать. И зарплату домой не принесут. Однако извещением, что «пал смертью храбрых», фотокарточкой на стене или в альбоме, а также безудержными воспоминаниями тех, кто выжил, такой отец навечно останется в сознании ребёнка. Человека нет физически — только обращаться к нему как к герою и нравственному авторитету, несмотря ни на что, никто и никогда не сможет запретить.

Сразу приходит на память прекрасный фильм «Застава Ильича» великого режиссёра Марлена Хуциева, где двадцатилетний (к этому биографическому рубежу мы подойдём и поразмышляем отдельно) персонаж беседует с внезапно ожившей до страшной тонкости деталей фотографией отца, погибшего на войне. И отец, что характерно, не сможет дать совет двадцатилетнему сыну — сам-то не дожил до двадцати. Однако сам факт мысленного диалога неизбежно приводит к выводу, что для героя фотография способна ожить в любую минуту: связь времён не прерывалась.

А маленький Эдик был лишён возможности хоть какого-то общения! Софья Фроловна жила одна — и любую информацию, связанную с личностью бывшего супруга, считала излишней для подраставшего сына.

Кстати, некоторые современные успешные и состоятельные женщины вообще считают институт второго родителя устаревшим. Мол, при хороших заработках удачливая дама легко прокормит, оденет, выучит собственное чадо и без мужского участия. Тут, пусть и не без усилий, можно отыскать некую логику. В нашей стране женщина занимается ребёнком с самого его появления на свет. Купает, готовит, стирает, чистит, гладит. И уроки вместе учит, потом и на родительских собраниях сидит. Хотя до того чаще всего тоже провела, как и муж, полноценный рабочий день.

И всё-таки бросаться в крайности «однокрылого» воспитания, думается, не стоит. Минусов выйдет больше, чем плюсов. Возьмём красноречивое свидетельство из автобиографии футболиста, которого не без оснований часто вспоминают в связи со Стрельцовым. «С курением никаких проблем не было. Год или два назад я сидел с ребятами примерно в пяти ярдах от дома и взял у одного из них сигарету. Многие ребята из моего класса были заядлыми курильщиками, и вот я пошёл по той же дорожке. Я огляделся по сторонам, чтобы проверить. Не вышел ли кто-нибудь из моего дома, и вдруг увидел папу, который сказал “Привет!”, улыбаясь, как всегда (он всегда чему-нибудь радовался), — а потом прошёл мимо как ни в чём не бывало. Я, остолбенев, выбросил сигарету — я понимал, что у меня будут крупные неприятности. Друзья сказали, что мне не о чем беспокоиться — папа точно не заметил, что я курил или пытался курить. Я пошёл домой. Я тоже думал, что он ничего не заметил, — и ошибся. Разговор у нас вышел простой: “Ты курил?” Я ответил: “Да, но я ведь всего несколько раз попробовал”. Следующий его вопрос показался мне странным: “И какой на вкус дым, который ты вдыхал?” Я сказал, что не знаю. Но я не получил выволочки, которой заслуживал. Мой отец — он всегда был моим другом, всю жизнь, — подошёл ко мне, посмотрел прямо в глаза и проговорил:

— У тебя талант к футболу. Ты можешь даже стать звездой, но тебе никогда не добиться успеха в этой профессии, если ты будешь пить и курить — твоё тело этого просто не выдержит.

Он достал из кармана кошелёк, дал мне немного денег и сказал несколько слов, которые я никогда не забуду:

— Если хочешь курить, кури собственные сигареты, нечего клянчить их у других.

В этот момент я понял, как сильно он меня любит, и ещё я понял, что он прав. И с того дня я больше никогда не курил».

Цитирование вышло весьма обширным, однако прерваться не получилось. Всё-таки перед нами автобиография самого Пеле, Эдсона Арантеса ду Насименто. И между прочим, рос Король футбола весьма шустрым и далеко не образцовым по поведению мальчуганом. Но из отрывка несложно понять: и до случая с сигаретой Дондиньо (прозвище отца) являлся для парнишки безусловным авторитетом. И дело даже не в том, что ду Насименто-старший был неплохим футболистом и стал для сына по сути первым тренером и первым менеджером. Даже если бы и не так случилось — важно, что он, такой вот Дондиньо, — был. Был взрослый мужчина в тот момент, когда закладывался характер. А именно тогда отцовская фигура приобретает огромное, безо всякого преувеличения, значение. Хотя, конечно, начинается всё с детства. Тот же Эдик, обратите внимание, запомнил на всю жизнь гигантскую ладонь отца, отразившую летящий кофейник. Правильно: папа изначально самый сильный, самый большой и справедливый. Потому и Пеле в воспоминаниях, подчеркнув неизбывную жизнерадостность и доброжелательность Дондиньо («он всегда чему-нибудь радовался»), вспоминает и его стихийно безупречные педагогические ходы: при мальчишках-то не стал отчитывать — дождался, когда можно будет посмотреть в глаза. А уж демонстративно предложенные деньги на сигареты (а ду Насименто из Бразилии жили вполне сопоставимо со Стрельцовыми из Советского Союза) — попадание в самую, что называется, точку: очень вовремя задето самолюбие подростка.

Конечно, то начало 50-х, и в нынешние времена ничего подобного не получится, — но и Эдуард-то всего на три года старше Эдсона. Одно поколение.

И страны у нас похожи — просторами, многоликостью, талантами. Поэтому представить себе на месте Дондиньо Анатолия Стрельцова вполне возможно. Неужели фронтовик, мастер своего дела, человек, добившийся уважения и положения исключительно за счёт собственного дарования и смелости, не нашёл бы нужных слов для сына, когда бы увидел, что тот идёт не совсем безупречным путём? Роль отца — не тактическая, а скорее, стратегическая. Нужно объяснить не только, что конкретно нельзя делать, но и почему (и это основное). Дондиньо, как мы убедились, прекрасно это проделал. А Анатолий не смог. Потому как в Киеве уже жил с новой семьёй.

«Возвращались отцы наши, братья по домам — по своим да чужим...» Это уже цитата из соотечественника и тоже, считай, ровесника — Владимира Семёновича Высоцкого.

Что показательно, та знаменитая «Баллада о детстве» была навеяна не только общим впечатлением от военно-послевоенного быта, но и личной драмой. Как известно, Семён Владимирович Высоцкий не вернулся к жене, Нине Максимовне, после войны. Образовалась другая семья. И будущий поэт мог оказаться почти в той же малоперспективной позиции, что и не менее замечательный в те же 60-е футболист.

Однако ничего подобного не произошло. Бывшие супруги нашли возможность минимизировать моральные потери Володи от расставания. Мальчик и в Германии, где Семён Владимирович проходил службу, жил (мачеху в шутку «Мутти» называл), и в Москве потом у мамы. Где, в общем, и развивалась его карьера — хотя и отец никуда не пропадал.

У Стрельцова — ровно наоборот. Отношения были порваны до конца. И пусть Софья Фроловна делала для сына всё, что могла, и даже, вероятно, больше — как-то недостаточно этого было.

Нет, записным хулиганом Эдик не был. По крайней мере орехи из железнодорожных вагонов, как тот же Пеле, не воровал. Учился, правда, средне. На второй год не оставался, однако и не блистал.

Школу тоже называли «Фрезер». Строго сказать, существовало две школы: мужская и женская. А здание для них определили одно. При этом контакты между учащимися двух школьных образований решительно не приветствовались. Что, разумеется, заставляло мальчиков и девочек ещё сильнее тянуться друг к другу. Софья Фроловна, например, судя по записи А. В. Сухомлинова, считала первую жену Эдуарда Аллу Деменко первой его любовью. Во что искренне хочется верить.

Но пора уже сказать и о том, чем отличался от других этот вроде бы похожий на других мальчишка.

Без сомнения, ярким футбольным даром. Физкультура (второй любимый предмет, кстати, — история) у него хорошо шла, хотя с детства определили неприятный диагноз — плоскостопие, с которым и в армию можно было по тем временам не попасть. Однако Эдик бегал и прыгал весьма прилично.

Но футбол! Тогда в него рубились в каждом дворе. До темноты — двор на двор, улица на улицу. Родителям стоило немалого труда затащить детей домой. Кроме того, возникала ещё одна дополнительная проблема: ботинки. Жили бедно, и очередная испорченная пара обуви сильно влияла на семейный бюджет.

В основном он играл во дворе и, разумеется, вовсе не приводил этим в восторг маму. (Хотя справедливости ради стоит упомянуть, что Софья Фроловна иногда — это уже когда сын за «Фрезер» играл — посещала матчи и даже как-то попеняла Эдику за то, что тот весь матч на месте простоял. Однако это, естественно, эпизод). Радовались партнёры и зрители, которые тогда вполне могли появиться на ребячьем футбольном сражении. Так как Эдик выделялся сразу и бесповоротно. Причём видится следующая особенность.

Воспоминания старшего современника Стрельцова, выдающегося центрфорварда Никиты Павловича Симоняна так и называются: «Футбол — только ли игра?» Так вот: осмелюсь утверждать, что для Стрельцова это была именно игра, а не что-либо иное. Он с самого начала играл. Играют же на рояле, скрипке, виолончели. И мы привычно говорим: искусство. Стрельцов играл в футбол. Который, надо бы давно понять это, — тоже искусство.

Эдуард с самого детства был наделён даром созидания в игре с мячом, даром чувствовать её глубоко и непонятно для остальных. Характерно: А. П. Нилин, друживший с великим мастером и проведший с ним много времени, не успевал затвердить в памяти всё новые стрельцовские импровизации на футбольную тему. Маэстро выстреливал очередной нежданной уникальной тирадой — и умолкал до следующего спонтанного включения. А когда верный биограф решил поинтересоваться, трудно ли забить, например, Дасаеву, — вдруг взорвался: «Гол, Санюля, забить всякому вратарю трудно». После чего последовал неконтролируемый и вновь оставшийся неизвестным для нас интереснейший монолог о форвардах, вратарях, позиции, ударе и разной иной специфике. И всё это, понятно, совершенно не под запись и не для потомков.

Даже не он жил футболом — футбол жил в нём.

...Но обстоятельства вынуждают вновь вернуться к теме безотцовщины. Ибо предвижу уместное замечание: а как же судьба ещё одного превосходного нападающего, многолетнего партнёра Стрельцова по сборной СССР и «Торпедо», друга, товарища, а под конец карьеры и наставника — Валентина Козьмича Иванова? Детство-то соратника Эдуарда сложилось вроде как ещё тяжелее. Потому что отец эвакуировался в 41-м в город Куйбышев — и в семью уже не вернулся. А в семье четверо детей. Три брата и сестра, Валя — младший. А судьба Иванова сложилась, слава богу, иначе. К чему же тогда пенять на безотцовщину?

Можно, конечно, подчеркнуть, что у маленького Вали старшие братья, Владимир и Николай, оставили школу после четвёртого-пятого класса и пошли слесарить. Безусловно, жутко представить детей столь малого возраста у станка — и привычная ссылка на «такое время» не очень помогает. Однако жертвуя, по сути, собой, старшие братья помогали выжить младшим и, выходит, брали на себя часть родительских функций.

Но дальше идти по означенному пути рассуждений, думается, не стоит. В конце концов обо всём этом рассказал знаменитый тренер В. А. Маслов в предисловии к книге Валентина Козьмича «Центральный круг». И если уж сам Иванов не собирался посвящать читателей в какие-то подробности, нам тем паче не пристало вламываться в хрупкую семейную тематику. Ограничусь одним: люди того поколения отличались от потомков особой крепостью духа.

Кроме того (и это важнее), социальный статус, бедность или богатство никогда не смогут стопроцентно определить будущую судьбу человека. Рождение характера — вещь сугубо индивидуальная и от материального фактора зависящая лишь отчасти. И человек не есть механизм, работа которого связана с количеством болтов и гаек, а также качеством их закрутки. И модный сегодня психолог — всё равно не техник-механик.

В нашем случае мы сталкиваемся с двумя разными характерами двух выдающихся, без сомнения, мастеров футбола — к тому же добрых друзей по жизни. Их творческая и человеческая близость заключается в любви к большой и красивой игре, в глубоком и нетривиальном понимании её неуловимых тонкостей, деталей и подробностей.

Однако один — Иванов — станет в дальнейшем хорошим, заметным тренером. Другой — Стрельцов — поработает незаметным на первый взгляд образом с торпедовскими мальчишками, а в так называемые серьёзные наставники так и не выберется.

Отчего же так? Предложу своё понимание. Быть может, суть в том, что Эдуард Анатольевич никогда не стремился быть лидером — в том числе и в раздевалке. Не капитан он, как говорится, по духу, в отличие от Иванова или Игоря Нетто в «Спартаке». Так как если ты настаиваешь на безупречности и однозначности личной позиции, то неизбежно вторгаешься в мир другого человека. Более того, подстраиваешь, деформируешь, подминаешь этот мир под собственное мнение. Что, ко всему прочему, означает: и твоя душа вполне уязвима для чьего-то вторжения. Чего Стрельцов очень не хотел: не зря же его футбольные «лекции» в присутствии А. П. Нилина начинались и заканчивались исключительно по его воле.

То есть на поле (скоро мы с удовольствием в этом убедимся) он становился заводилой атак — и команда прислушивалась к солисту, ловила кураж, в результате чего выходило слаженное незабвенное концертное исполнение с победой и овацией по окончании вдохновенного выступления.

Затем звучал финальный свисток. И начиналась привычная жизнь, где ничего и никому не объяснить.

Эдуарду, по всей его хрупкой, хрустальной сути, необходим был человек, глубоко и безупречно им уважаемый — и при этом родной и близкий. Ведь беда-то стряслась с ним в 20 лет. И, выходит, не хватило старшего друга.

Несомненно, тему «друзей» могли бы (и сейчас, несмотря на возраст, некоторые смогут) поддержать определённого рода немолодые персонажи, которые жили рядом «с Эдиком», где-то отдыхали, вместе тренировались, а также обязательно (куда ж без этого) пили водку. И каждый посчитает себя наиболее душевным приятелем.

Всё это уже проходили. Вспомним хотя бы судьбы Есенина или Высоцкого. Но Валентин-то Козьмич Иванов действительно дружил с Эдуардом. И, по свидетельству А. П. Нилина, последняя жена Стрельцова, Раиса Михайловна, книгу воспоминаний своего мужа «Вижу поле...» не одобрила, так как там всё время говорилось о том, как они с «Кузьмой» (прозвище Иванова) народ радовали, и её собственный супруг вроде вечным напарником выступал.

Действительно, поначалу в «Торпедо» два юных дарования (Иванов всего-то на три года старше) — попросту не разлей вода. Однако при подготовке к Олимпиаде в Мельбурне Валентин познакомился с гимнасткой Лидией Калининой. Роман развивался не сказать, что бурно, но счастливо и привёл к законному и очень удачному браку. Который случился тем не менее через три года, в 1959-м. Стрельцов женился даже раньше, в 57-м, на той первой любви, Алле Деменко.

Подход к важному шагу в жизни, мы уже заметили, разный — и об этом ещё придётся говорить. Сейчас об ином.

Лидия Гавриловна Иванова, сама двукратная олимпийская чемпионка (первое золото пробы 56-го, как и у Валентина Козьмича), стала легендарному футболисту не только супругой и матерью его дочери и сына, будущего главы российского судейского цеха. Нет, осознаем навсегда: такая жена заменяет порой и отца с матерью, и друзей. В самом деле, семья Ивановых многие годы буквально поражала наше общество исключительной гармонией. И речь не об официозной парадности. Просто люди удивительно нашли друг друга. А роль Лидии Гавриловны в жизни игрока и тренера Иванова вообще нельзя переоценить.

Ничего похожего у Стрельцова не случилось. В сущности, он и в семье не находил понимания. И боже упаси винить в этом его первую супругу (и тем более вторую). Ну не мог он показать, растолковать то, что его трогало, задевало, оставалось в душе, мелькало, опять уходило, возвращалось. На поле вот покажет, да. Поле он всегда видел. Даже когда его рядом не было.

Так тогда, быть может, тренеры заняли подобающее место в жизни парня из Перова? Бесспорно, в начале 50-х ещё имелся дефицит грамотных, дипломированных тренеров, однако мастеров, любивших и понимавших футбол, хватало.

Что ж: в сугубо игровом плане Стрельцову повезло с наставниками. Другое дело, что до уровня Дондиньо, папы Пеле, никто из них недотягивал. С другой стороны, дети — не родные, их бы играть научить, куда уж больше.

Дворовые баталии и близость «Фрезера» привели мальчика сначала в детскую заводскую команду, а затем и в юношескую. Кстати, недурно напомнить: тогда соревнования шли в Москве и области во всех возрастных группах, охватывая всё (женщины лишь не играли) дееспособное население, и постоять за честь завода, фабрики и т. п. считалось честью. И вот мальчик, игравший до того на опилках («... у нас во дворе, в Перове, — вспоминал он в книге «Вижу поле...», — ледник был, лёд засыпали опилками, потом его увозили, и освобождалось поле для игры»), уже выступает на настоящем поле. И — о счастье! — получает бутсы. «Закрыт» наконец-то вопрос с обувью!

Пошло,знаете ли. Летом — футбол, зимой — хоккей. После юношеской команды Эдуард сразу попадает во взрослую. Точнее сказать, он выступает и за тех и за других. Всё из-за того, что после тринадцати лет очень сильно покрупнел и вытянулся. Внешне стал напоминать парня постарше. Во взрослой команде и решили судить по внешнему виду. И разливая бутылку, про молодого да раннего центрфорварда не забывали. Особенно в ознаменование победы. Добрый у нас народ, щедрый.

А ещё Стрельцов оставил школу после седьмого класса и пошёл на завод слесарем-лекальщиком, потому что так было удобнее выступать за «Фрезер». Хорошо, конечно, получить рабочую специальность, но, боже правый, с каким же трудом и в каких условиях много позднее он будет доучиваться! Выходит опять, как ни крути, жертва ради футбола.

Однако пора наконец сказать и о тренерах. Фрезерской юношеской командой руководил Марк Семёнович Левин. На недавней войне он служил снайпером. После победы окончил физкультурный институт. Но снайперских навыков не растерял. Просто использовались они теперь на мирном поприще. И когда в Перово приехала клубная команда московского «Торпедо», Марк Семёнович попросил коллегу В. С. Проворнова обратить внимание на троих футболистов: Евгения Гришкова, Льва Кондратьева и Эдуарда Стрельцова.

Знающие люди говорят, что и первые двое весьма прилично смотрелись. Уж не хуже будущей звезды. Только дальше Гришков с Кондратьевым не продвинулись, а Стрельцов и поныне волнует сердца любителей футбола.

О фигуре Василия Севастьяновича Проворнова нужно сказать поподробнее. Хотя бы потому, что некоторые авторы в Интернете считают, что он, Проворное, и открыл Стрельцова для большого футбола.

Однако сначала стоит объяснить, что такое команда «Торпедо-клубная». Это не дубль и не нынешнее новообразование вроде «Спартак-2» или «Зенит-2». Так называемые клубные команды столицы (и «Спартак», и «Динамо», и другие) выступали в первенстве Москвы и боролись за городской кубок. Играли там и совсем молодые, подающие надежды ребята, и вместе с ними частенько доигрывали ветераны. Отдельные источники указывают, что в Перово приехал тогда молодёжный коллектив автозаводцев. Что ж, никакого противоречия тут нет: значит, тренер обошёлся без возрастных футболистов. В любом случае сказать, что Проворнов взял из Перова Эдуарда сразу в команду мастеров, — неправильно.

Сам 38-летний к тому времени наставник заслуженно считался известным в недавнем прошлом нападающим. До войны он выступал за сталинградский «Трактор», игравший с 1938 года в высшем дивизионе. Примечательно, что действовал на позициях, где позже примется блистать Стрельцов, — центрфорвардом и правым полусредним. И так, получается, удачно действовал Василий Севастьянович, что его вместе с незабываемым голеадором Александром Пономарёвым пытались насильно перевести в Москву: играть за ЦДКА и «Динамо» соответственно. Вопрос о двух сталинградцах даже рассматривался на политбюро (в результате тогда вернули обоих на Волгу).

А после Великой Отечественной Проворнов успел повыступать за «Крылья Советов» в Куйбышеве, потом и за столичные «Спартак» и «Торпедо». В последней команде и осел тренером.

В общем, квалификацию Василия Севастьяновича оспаривать не приходится. И честь ему и хвала, что разглядел в мальчишке за один тайм (Стрельцов тогда успел отыграть за мужскую заводскую команду и на велосипеде примчался ко второй половине судьбоносной для себя игры) подлинный талант.

Теперь этот талант получили возможность лицезреть и торпедовские руководители и тренеры. Они тоже всё достаточно быстро поняли.

Прежде всего стоит уяснить, в какой клуб попал Стрельцов. Московское «Торпедо» представляло конкретный автозавод и при этом выступало в классе «А» чемпионата СССР. Заводских команд в ту пору было немало, однако добравшиеся до высшего дивизиона коллективы из Горького и Сталинграда особых лавров не снискали и опустились уровнем ниже.

И звание «Торпедо» в футболе принадлежит (горьковчане-нижегородцы сделали ставку на хоккей, где и преуспели) тем, кто выступал «от имени и по поручению» огромного образования под названием ЗИЛ. В 50-е годы там трудилось более шестидесяти тысяч человек. Используем апробированную формулу с «Фрезера» — и получим население уже даже не города, а государства (для справки: население Исландии — 320 тысяч). Однако понятие «государства в государстве» не исчерпывалось количеством трудящихся.

Автозавод в центре столицы, выпускавший в войну ещё и миномёты с минами, а затем велосипеды и незабываемые холодильники, уважали в самых что ни на есть верхах. Генеральный директор И. А. Лихачёв, например, стал министром всей автомобильной промышленности страны, а после его смерти, уже в 56-м, предприятие стало заводом имени Лихачёва, хотя раньше носило имя И. В. Сталина. Да и так называемый парторг ЦК (очень серьёзная должность, введённая для курирования предприятий государственной важности) выбирался зиловскими коммунистами, а потом уж утверждался верхушкой КПСС. И газеты у автозаводцев свои были, и служба безопасности, и пожарные, и транспорт. Ну а футбольное первенство между цехами по накалу не уступало тому же исландскому. В общем, хоть валюту собственную вводи — и пора выступать субъектом международного права.

Что же до команды мастеров, то она тоже представляла собой плоть от плоти трудового коллектива. Достаточно напомнить, что во время Великой Отечественной войны бывший игрок и капитан «Торпедо» В. А. Маслов руководил железнодорожным цехом завода, а в 45-м стал тренером его футбольной команды.

Связь между цехами и коллективом профессиональных по сути игроков не терялась никогда. Болельщики, посещавшие, понятно, матчи, обладали правом и тренировку посетить. И высказать личное мнение на предмет методики проведения занятий. В результате того же Маслова шесть (!) раз увольняли. Правда, и обратно почти всегда возвращал.

Потому что, к примеру, ЦСКА — клуб всей армии, «Динамо» представляло многослойное разнообразие правоохранительных органов государства, «Спартак» и вовсе соединял людей самых разных профессий — от мореплавателя до плотника. А их «Торпедо» — родом с единственного и неповторимого завода. Где Автозаводская улица с соответствующей станцией метро. Маяковский, помнится, утвердил: «У советских — собственная гордость». Тут чуть иначе: «у автозаводских»…

Понимал ли в этом хоть что-нибудь Стрельцов Эдик в 1953-м? Нет, конечно. Ясно было одно: он оказался в профессиональном клубе. Нечто глобальное интересовало других. Тренерский штаб торпедовцев, в частности. Мы, несомненно, вправе говорить о проявленных тем коллективом наставников зоркости и профессионализме.

Так как Стрельцов не задержался в клубной команде. И за дубль провёл всего четыре матча. То есть у него не было выстраданной, драматической карьеры, как, например, у Льва Яшина. Эдуард не ждал годами вызова в основу, не терял доверия руководства, не упускал свой шанс, чтобы вновь биться за него. Фрезерский парень, перефразируя известное изречение, «пришёл, сыграл и победил». Подобный талант нельзя спрятать, удержать до времени. Всё равно прорвётся. Так что уже осенняя работа 53-го с основой выглядела вполне логичным шагом Н.П. Морозова, сменившего В. А. Маслова у автозаводского руля. Потому что природные возможности Стрельцова буквально светились и без особо пристального изучения. И бежит, и бьёт, и продавливает, и мяч ведёт, и, главное, забивает. Словом, звезда.

А со звёздами в «Торпедо» было трудно. Автозаводцы не могли призвать необходимого исполнителя, как ЦДСА или московское «Динамо». Потому состав в 40-е — начале 50-х оставался крепким, не более.

Впрочем, один большой игрок всё же показал себя в «Торпедо». Это Александр Пономарёв — тот самый сталинградец, которого Москва насильно пыталась оставить у себя. Вышло так, что, избежав выступления за «Динамо», замечательный центрфорвард оказался в составе заводчан.

Пономарёва с полной уверенностью можно считать предшественником Стрельцова в «Торпедо». Хотя и внешне, и рисунком игры уроженец Горловки отличался не только от Эдуарда — от всех советских нападающих. Невысокий, крепкий, физически очень сильный, он владел отменным ударом с обеих ног и образцовым голевым чутьём. Чужая защита терялась от безудержного напора и таранной мощи голеадора. До появления Олега Блохина как раз Пономарёв являлся лидером Клуба имени Григория Федотова, который объединял мастеров, забивших 100 и больше голов. А в 40-е торпедовцы со своим забивалой на острие и Кубок СССР брали (в 49-м), и «бронзу» первенства (в 45-м). В остальные же, «непризовые» сезоны всё равно оказывались в верхней части турнирной таблицы (4-е — 5-е место).

Однако век спортсмена недолог. После чемпионата 1950 года 32-летний Александр Семёнович покинул столицу и уехал доигрывать на родину, в «Шахтёр». Надо сказать, что и с ним в последний московский Пономарёвский сезон автозаводцы опустились на десятую строчку. А уж без бомбардира напрочь выпали из обоймы ведущих команд страны. Хорошо хоть не вылетели из высшего дивизиона.

Перемены начались в 53-м. 19 сентября того года известный арбитр Н. Г. Латышев констатировал в «Советском спорте»: «Московское “Торпедо” в последней игре позапрошлого года боролось за право остаться в классе “А”. А теперь, добившись победы в последнем состязании, автозаводцы вышли на третье призовое место. Однако сезон “Торпедо” провело неровно, с большими срывами. Это видно и из небывалого для призёра соотношения мячей — 34:34».

В том же номере газеты замечательный журналист Л. И. Филатов пошёл дальше в анализе торпедовского сезона: «Автозаводцы провели в первенстве достаточно много встреч вяло и слабо, терпели поражения с небывалым для себя счётом, без конца меняли состав игроков. Но, хоть и под конец, автозаводцы сумели найти себя. Пусть их игра ещё недостаточно красива и разнообразна, но неудержимый напор, мужество, настойчивость немедленно завоевали им симпатии десятков тысяч зрителей. Коллектив автозаводцев должен учесть, что их последние игры ждут любители футбола и отныне ждут от них новых достижений. Это второе “рождение” “Торпедо” не есть ли одновременно и успех нашего футбола?!»

Конечно, упомянутый скачок за год можно объяснить по-разному. Однако мы всё-таки вновь обратимся к роли личности в истории. Потому что в 53-м в основе закрепился Валентин Иванов. Формально он числился торпедовцем с 1952 года, но заиграл сезон спустя. 17 матчей, 3 гола — неплохо для девятнадцатилетнего дебютанта. А то, что Валентин стал в клубе своим и застолбил за собой позицию правого инсайда, напоминает завоёванный плацдарм «на том берегу». Познакомились они со Стрельцовым, понятно, только в команде, однако то, что с тобой рядом до боли близкий по футбольной крови человек, который и постарше-то чуть-чуть, — большое подспорье для новичка, едва получившего паспорт.

А зимой 1954-го состоялось представление юного дарования широкой общественности. Итак, внимание: первое упоминание о Стрельцове в центральной печати: «В коллектив принят ряд молодых футболистов, в частности, центр нападения Стрельцов из юношеской команды завода. Он обладает хорошими физическими данными (его рост 177 см)», — сообщил корреспонденту газеты «Труд» от 3 февраля старший тренер Н. П. Морозов (впервые опубликовано А. Т. Вартаняном в его «Летописи...»).

Кратенькое сообщение тянет тем не менее прокомментировать. Насчёт «юношеской команды»: торпедовцы, мы знаем, не «вели» Эдуарда с детских лет, а вот читатели 1954 года приняли, не исключено, информацию как должное и мысленно похвалили автозаводских педагогов за работу с детишками. Второй нюанс: рост. Сегодня указанные 177 сантиметров никак не позволяют назвать мужчину высоким. Тогда же средний рост уступал сегодняшнему сантиметров на пять-семь. Да и не это здесь основное. Просто очень скоро у Стрельцова обнаружат и 180, и 182 сантиметра — будто кто-то его вверх утягивал. Вывод несложен: уже будучи профессиональным игроком, Эдуард продолжал расти. Буквально и непосредственно. Где и когда увидишь такое?

В наши дни не увидишь (хотя, быть может, пока?) ещё одной диковины: футбола на снегу. И не любительского, а вполне профессионального: проводилось даже первенство Москвы с участием двадцати команд. А 25 февраля 1954 года корреспондент Б. Ильин сообщает об этой радости как о нововведении: «В футбол можно отлично играть и на снегу. Состязания команд в Горьком, организованные центральным советом общества “Торпедо”, убедительно это доказали. Специально учреждённый приз оспаривают торпедовцы Москвы, Горького и Ростова-на-Дону».

Температура во время первого, так сказать, тура была 17 градусов ниже нуля. Накануне вообще до минус 30 доходило. Снег, конечно, катками утрамбовали, даже по особому рецепту земли добавили, однако при такой погоде, по выражению современного популярного футболиста и тренера Андрея Тихонова, «уши свёртываются в трубочку». Но для тогдашних футбольных деятелей открытие таким образом счастливой возможности выступать круглогодично означало одно: не надо строить манежи, базы — да вообще не надо ничего делать. Однако продолжу цитату: «Во второй половине москвичи заменяют Анисимова Сафроновым, Соловьёва Стрельцовым и Чернецова Арбутовым. Двое последних — совсем молодые игроки. Двадцать с лишним минут автозаводцы почти не уходят с половины поля соперника». В том морозном матче с ростовчанами ставший лидером «Торпедо» Иванов один гол (проигрывали 0:2) отквитал. Но противник вновь забил и выиграл 3:1. Да, неофициальная игра, однако о дебюте Эдуарда Стрельцова можно говорить смело.

Через два дня вышло нечто похожее (только термометр показывал всего-то минус пять): «Замену произвели и москвичи. Вместо Соловьёва на поле вышел Стрельцов». И далее крайне важное первое впечатление: «Это очень энергичный и напористый игрок с неплохой техникой и определёнными тактическими способностями. При этом Стрельцов обладает большой физической силой и высоким ростом (180 см). Стрельцову всего 17 лет» (Б. Ильин, «Советский спорт» от 27 февраля).

В отрывке тоже немало интересного. Во-первых, до семнадцати дебютанту — целых полгода. Правда, и сам Морозов тоже на год состарил Эдуарда. Понять людей, пусть и футбольных, можно: чтобы шестнадцатилетний на равных играл со взрослыми?! К тому же и физическая сила отмечена (то есть в столкновениях на благословенном снегу не Стрельцов, видимо, отскакивал от соперника, а наоборот), и техника, и даже тактическую смётку углядел корреспондент. Такой набор качеств совершенно точно не просто отличает в лучшую сторону, а, знаете ли, заявляет о чём-то большем.

И как: нужен нам такой нападающий?

Да не то слово! Вопрос-то гораздо серьёзнее. И пристальное внимание журналиста Б. Ильина к фигуре дублёра, отбегавшего по снегу какие-то два тайма за две игры, обусловлено не только профессионализмом газетчика, но и тем, что волновало на тот момент (начало 54-го, напомню) всю советскую футбольную общественность. Обратимся к передовой «Советского спорта» от 3 апреля: «В то же время заметно снизилась результативность центральных и крайних нападающих, на которых падает основная роль в завершении атак. Лишь один спартаковец Н. Симонян выделялся среди других и действовал на поле более целеустремлённо и продуманно. Он был самым результативным нападающим сезона и в то же время умело направлял игру своей команды».

Никита Павлович, как всегда, на высоте. Но насколько же плачевно оценивается положение дел в атакующих линиях практически всех команд огромного государства! Напомню: по системе «дубль-вэ» на поле разом выходили пять нападающих. И в составе каждого клуба класса «А» имелось 12—14 форвардов. А радовать глаз, получается, некому.

Сборная СССР, отменённая И. В. Сталиным в 1952 году, собиралась возродиться. В таком случае нужны те, кто способен обеспечить результат. То бишь подать, открыться, обмануть, обыграть и, главное, забить в чужие ворота.

К концу 53-го на уровне сборной это мог совершить, по мнению главного спортивного органа, один Симонян.

И как, права газета? Давайте признаем: основания для беспокойства имелись — и немалые. Не хочется никого обижать, однако кто даже из так называемых «болельщиков со стажем» вспомнит центрфорварда автозаводцев указанного периода Золтана Бреньо? Или правый крайний того же столичного «Торпедо» Виталий Вацкевич: он лет шесть практически никому не уступал честно заработанный седьмой номер в стартовом составе — но даже далёкий от футбола тех лет любитель назовёт классическим правофланговым или Василия Трофимова, или Алексея Гринина, которые к тому времени карьеру закончили.

Вместе с тем безымянный автор, несомненно, сгущает краски. В строю оставался спартаковец Анатолий Ильин — замечательный левый крайний, который должен был и на Олимпиаде-52 выступать, но травмировался в последний момент. Да, в сезоне-53 Анатолий Михайлович сыграл лишь в девяти матчах, дважды забив, но 22-летний к апрелю 1954 года форвард, разумеется, обязан был вскоре восстановиться — что, к счастью, и произошло. Хотя и не всегда дело в дате рождения. Например, грузинский футбольный гигант Автандил Гогоберидзе родился в 1922-м, однако успел поучаствовать и в московском разгроме шведов в 54-м, оставаясь некоторое время подлинным конкурентом того же Стрельцова в борьбе за место в сборной, а в родном тбилисском «Динамо» отыграл капитаном до тридцати девяти лет. Ну и о дебюте Валентина Иванова уже было сказано.

Есть у меня, правда, подозрение, что всё вышесказанное в редакции «Советского спорта» перед выходом передовой тоже обсуждалось и анализировалось. Ведь, в принципе, можно говорить о всем знакомой смене поколений: те, кто начинал до войны, выработали в основном ресурс, а смена, в связи с той же войной, не подошла вовремя. Так и газета называлась «Советский спорт». А советские люди не желали «входить в положение» и «потерпеть годочек-два». Тогда ведь стадионы битком забивались, и футбол — вот уж точно — был больше, чем игра.

И центрального нападающего ждали жгуче, не признаваясь в том до конца друг другу. Заслуженный к тому времени мастер спорта А. В. Тарасов писал в журнале «Физкультура и спорт» (октябрь 1954 года): «Центральный нападающий, в нашем понимании, — это разносторонний футболист. Он обязан обладать хорошими физическими данными. Особенно у него должна быть развита стартовая скорость. Так же важно обладать нужной силой и уметь применять её в единоборстве. Высокий рост и прыгучесть такого футболиста обеспечат успех в единоборстве за высокие мячи. Хорошая физическая подготовка позволит без устали творчески маневрировать. Необходимо обладать высокой техникой и особенно совершенно владеть завершающим ударом с хода, умело пользоваться различными передачами, в том числе выполняя их в одно касание».

Анатолий Владимирович прославился как тренер хоккейный. А рассуждал как футбольный специалист. Да, хоккей с футболом на тот момент ладят. Но мечта-то общая! Нужен был бомбардир. И чтобы не просто играл — забивал. Гол давай! Чтобы мяч был остановлен только сеткой ворот, чтобы восторг охватывал, чтобы ты, зритель, реально почувствовал себя взлетевшим к сияющему небу — хотя на деле никуда ты и не летишь, а сидишь себе на деревянной, обшарпанной лавке и тянешься к соседу снизу (потому что со ставшими вдруг близкими товарищами сбоку и сверху уже успел пообниматься), рискуя сверзиться, а со стороны со своей глуповатой улыбкой смотришься, наверное, смешно. Впрочем, на тебя никто и не смотрит, кому ты нужен, а народ вокруг такой же, как ты, — счастливый до невозможности и помолодевший до неузнаваемости.

И вот, кажется, появился форвард. Сейчас слегка смещу хронологию, чтобы дать слово очевидцу, А. Т. Вартаняну. Речь пойдёт о третьем всего лишь матче того долгожданного нападающего в классе «А». «До этого Стрельцов... сыграл вдали от Грузии в двух таймах в общей сложности менее тайма, — вспоминает известный статистик. — Как могли узнать о нём, да ещё и оценить необыкновенный дар?

Желающих посмотреть на чудо-парня, несмотря на рабочее время (тренировка проходила, не помню точно, в 12 или в час дня) и нудный, дождливый апрельский день, оказалось немало. Единственная трибуна запасного поля динамовского стадиона (в Тбилиси. — В. Г.) была заполнена. Он сразу бросился в глаза: не по годам рослый, стройный, с длинными ногами. Весь такой чистенький, светленький, голубоглазый, кровь с молоком — красавец-парень, глаз не оторвёшь. Публика сразу приняла его. На каждое удачное движение Стрельцова (бил он здорово) — собравшиеся отвечали одобрительными возгласами. Помню, как побежал он за укатившимся к зрителям мячом и оказался в двух-трёх шагах от примыкавшей к полю трибуне: так близко больше никогда Стрельцова не увижу. Ему зааплодировали. Эдуард зарделся, смущённо улыбнулся и, словно в благодарность за радушный приём (может, так и было), под невероятно острым углом ухнул в дальний верхний угол. Тут же раздался мощный, слившийся воедино многоголосый залп: так приветствуют только своих».

Здесь, как в капле воды, перед нами поднимается весь Стрельцов. Стоит начать с оповещения: откуда грузины (и некоторые, естественно, грузинки) узнали про какого-то там блондина из Москвы? Интернета не было, телевизоров мало. Радио? Ну, разве что «сарафанное». Народное, коли по-другому.

Ждали — и получили: даже на тренировку пришли те, кого по праву можно назвать прогульщиками. Конечно, и девушки выбрались из квартир, и дети школу прогуляли (в том числе и уважаемый Аксель Татевосович). Но после увиденного на той апрельской тренировке они никогда уже не спутают Эдуарда ни с кем. И так же навеки он останется для них своим. А то что как раз тбилисскому «Динамо» подмосковный умелец отгрузит за карьеру 14 мячей — больше, чем кому-либо ещё, вообще не рассматривается. Всё равно — свой. Ведь не только ударом по мячу это объяснить. Посмотрите, как он за тем мячом сам бежит, как краснеет от одобрения и тут же старается отплатить новым эффектным номером?! Это не наиграешь, не отрепетируешь перед зеркалом. Такое воспитывается изначально.

Что до первого появления на поле в рамках чемпионата СССР, то оно произошло чуть раньше, на харьковском стадионе «Авангард», в стартовом поединке первенства против местного «Локомотива». 4 апреля 1954 года Эдуард заменил на 70-й минуте левого крайнего Юрия Чернецова.

С этой самой минуты и пошли, видимо, какие-то своеобразные дела в футбольной биографии Эдуарда Анатольевича. Потому что по протоколу опытный судья Эдгаре Клаве на той же минуте зафиксировал гол в ворота харьковчан и уверенно отписал его Стрельцову! Кто ж спорит: здорово первый раз появиться на поле и тут же открыть счёт голам. И протокол — документ официальный.

Лишь недавно А. Т. Вартанян убедительно доказал, что Клаве ошибся, перепутав появление на газоне сравнительно высокого блондина с голом, честно забитым Вацкевичем в тот же момент. И пускай этого мяча и не хватит до заветных ста в чемпионах Советского Союза. Стрельцову не надо чужого. Своё бы вернуть.

А нас должен заинтересовать совсем иной факт. Эдуарда Анатольевича всю жизнь считали чистым центрфорвардом, классической «девяткой». Действительно, большинство матчей он отыграл на этой позиции. Однако в том дебютном поединке занял место на левом фланге. И объяснение этому, думается, не так уж сложно отыскать. Центрального нападающего в апрельской встрече играл Александр Гулевский, который именно в конце 53-го перешёл из куйбышевских «Крыльев Советов». И сам игрок, и его команда заслуживают небольшого отступления.

Не секрет, что во второй половине 40-х и до 1951 года включительно ЦДКА и столичное «Динамо» намного превосходили остальные футбольные коллективы страны, и зрители могли только гадать, какая из двух команд возьмёт первенство, так как противостоять супермастерам на чемпионской дистанции не мог никто. Но в отдельных поединках именно куйбышевцы ставили перед грандами определённой трудности задачу, применяя так называемую «волжскую защепку». Которая представляла из себя, судя по описаниям и воспоминаниям, многослойную, глубоко эшелонированную оборону с выдвижением вперёд двух нападающих. А то и вовсе одного форварда. Все остальные откатывались назад и брали в тиски московских звёзд.

Сегодня таким построением никого не удивишь, в России так действуют многие клубы, а схема с одним нападающим давно является общепринятой. Однако по тем временам сверхатакующего футбола волжане, несомненно, выделялись. (Правда, некоторые очевидцы тех баталий считают, что и «защепки» не было никакой, просто лидеры так зажимали куйбышевцев, что им об атаке оставалось лишь мечтать). И на самом острие в одиночку или же в дуэте с форвардом Виктором Ворошиловым как раз и действовал Александр Гулевский.

А теперь представьте себе, какими качествами должен обладать форвард, выступающий в паре или в одиночку! По схеме-то «дубль-вэ» на поле выходили пять нападающих, и у бегущего на чужую половину игрока появлялось несколько вариантов для развития атаки. А в волжском построении Гулевский или тот же Ворошилов могли рассчитывать лишь на себя — свою технику, скорость, свой дриблинг, рывок, завершающий удар. Помочь некому, да и моментов для обострения за матч немного наберётся. Значит, их ещё бережно использовать надо. Одним словом, Александр Гулевский (Гуля, по прозвищу, данному ему почитателями) являлся однозначно индивидуально сильным футболистом. Его и приглашали в «Торпедо» явно на роль основного центра нападения.

А Стрельцов также явно проходил как «молодой», «на перспективу»: недаром Н. П. Морозов и возраст его неточно указал. Никто же не предполагал, что почти мальчишка так проявит себя, что мастеровитый Гулевский после сезона-54 вернётся в Куйбышев. Что делать, если Эдуард, как царевич Гвидон у Пушкина, рос «не по дням, а по часам»?

...И настоящий первый гол не заставил себя ждать. При этом судьба каким-то плавным образом не забывала подводить к знаменательному событию. Во втором туре торпедовцы не сдались, проигрывая ленинградским «Трудовым резервам» 0:2. Отквитали один мяч, а затем юный Стрельцов, вышедший на замену, так запрессинговал защитника Донцова, что тот, бедный, неудачно отпасовал вратарю, и вышел автогол. (В «Советском спорте» в качестве торпедовского «агрессора» указан Гулевский — однако поверим-таки воспоминаниям под названием «Вижу поле...»: мы с вами так это поле всё равно никогда не увидим).

Гол же случился как раз в Тбилиси. После той ударной тренировки. Вот впечатления виновника торжества: «С тбилисским “Динамо” меня уже с самого начала матча поставили играть... Во втором тайме наш тренер Морозов замену произвёл. Я подумал, что меня меняют. Нет — остаюсь. Только с левого края на правый перехожу. Обрадовался, разыгрался. На себя стал игру брать — вижу, что даже двух защитников обыграть мне по силам.

В один из моментов пропихнул мяч у защитника между ног, развернулся и в верхний угол с левой ноги пробил — у тбилисцев известный вратарь стоял, Владимир Маргания.

Почему-то не мяч в сетке помню, а трибуны кричащие — ко мне публика в Тбилиси как-то сразу по-особенному относилась и всегда потом хорошо меня встречала.

А мяч после такого удара, как ребята шутили, из ворот надо было трактором вытаскивать — получился удар».

Хочется выделить ряд моментов. Для начала — он первый раз в основном составе. Затем: действует на обоих (сообразно тренерскому поиску) флангах. С края поля забить труднее, нежели из центральной зоны. Он же забивает сугубо эстетски — хорошему, это правда, вратарю Маргания. Трибуны же ликуют — не на тренировке, заметьте, а после пропущенного любимой командой гола. И как такое сегодня представить?

Так, быть может, произведённое совершенство и поднимает игру до искусства? Ведь и Маргания по удару бросился, защита динамовская старалась. А голубоглазый блондин всё одно забил. Да так, что получилась маленькая пьеса — с осторожным, на тот момент, тренером, дерзающим по разным краям новичком, издевательским обыгрышем и пушечным ударом в финале, украшенным аплодисментами болельщиков футбола. Игрок оправдал ожидания, которые появились после той открытой тренировки, — даже превзошёл их. Порукой тому хотя бы то, что А. Т. Вартанян вспоминает о событиях полувековой на тот момент давности как о вчерашней календарной встрече.

А календарные игры 1954 года пошли своим чередом. Стрельцов принял участие во всех торпедовских матчах, кроме двух, выступая бо́льшую часть сезона на месте крайнего нападающего — чаще всего левого. Впрочем, Н. П. Морозов неоднократно пробовал Эдуарда и левым полусредним (инсайдом), на противоположный фланг перемещал. А на следующий год и правым инсайдом придётся поиграть. Всё это к тому говорится, что Стрельцов не по своей, понятно, воле вынужден был освоить все (как К. И. Бесков десятилетием раньше) позиции в пятёрке нападения. Хавбеком (по сегодняшним временам опорником) в 50-е — лет пятнадцать подождём — не выходил, это так. Однако весь спектр атакующих действий освоил ещё в юности. Вряд ли тренер таким манером работал над развитием Стрельцовского таланта: просто и в 53-м, и в 54-м состав непрестанно тасовался. А Алексей Анисимов, например, только, пожалуй, ворота не защищал. Но одно непреложно: «охота к перемене мест» в торпедовском нападении позволяла максимально расширить тактический кругозор недавнего фрезерца и непосредственно влияла на формирование его футбольной эрудиции. Знания, умения и навыки незаметно, исподволь собирались и копились. Весьма скоро зрители убедятся, как вырос игровой интеллект Стрельцова.

Да и вообще сезон-54 для автозаводского новобранца складывался вполне удачно. Иногда и везло, соперник ошибался. Допустим, голкипер горьковских одноклубников Сухоставский оплошал трижды, за что москвичи его все три раза и наказали. Эдуард, в частности, счёт открыл, когда вратарь выпустил мяч из рук. Однако особенно Стрельцов выделяет первый московский (начинали на юге из-за плохой погоды) поединок с «Локомотивом»: «Я с центра поля прошёл, обыграл всех защитников и забил мяч Грачёву. А потом из-за чего-то сцепился с центральным защитником Геннадием Забелиным. Морозов меня и заменил.

В той игре почувствовалось, между прочим, что хотя Гулевский продолжает быть центрфорвардом, роль эта постепенно переходит ко мне».

С «Локомотивом» играли 2 мая, в праздник открытия сезона. И гол левый крайний автозаводцев забил знатный (хотя ворота защищал Кублицкий, а не Грачёв, — ошибка памяти?). Однако до «перехода роли центрального нападающего» было на деле очень далеко. И если в плане индивидуальном шестнадцатилетний юноша добился огромного продвижения, то до организации игры в нападении, до достижения верной расстановки форвардов существовала «дистанция огромного размера». Вот что писал в «Советском спорте» о матче 5 июня с земляками-динамовцами М. П. Сушков: «Нападающие, пройдя середину поля, быстро суживали фронт атаки. Очень часто вместо стремительного продвижения с мячом вперёд и передачи его партнёру нападающие “Торпедо” Гулевский, Иванов, Стрельцов и Ильин топтались на месте, а в это время динамовцы успевали вернуться назад и создать плотный заслон». А через две недели «Советский спорт» высказался о нулевой ничьей во втором круге с тем же харьковским «Локомотивом» (помните дебют Эдуарда?): «Больше того, в ряде случаев тренеры боятся применять новые тактические схемы, соответствующие возможностям коллективов. Например, нападающим “Торпедо” Гулевскому, Стрельцову, Вацкевичу, обладающим хорошей скоростью, команда, на наш взгляд, должна создавать возможности действовать на больших пространствах, а не использовать их, лишь когда они находятся вплотную к защитникам противника и не могут быстро их обыграть или произвести удар по воротам. Показательно в этом отношении, что, когда автозаводцы атаковали всей командой, они не могли разыграть ни одной комбинации».

Две цитаты бьют по сути в одну цель: как использовать несомненный потенциал заигравших в прошлом и нынешнем сезоне форвардов и «сыграть» их со старожилами: Анисимовым, Вацкевичем, Золотовым? Ну и, конечно, шире (хотя никто не заикался об этом): Стрельцов должен развернуться или нет? Ему лучше завершать атаки или работать из глубины? Ко всему прочему: их дуэт с Валентином Ивановым, делающий, безусловно, первые шаги, поможет торпедовцам? И если да, то как? Или вообще лучше подержать Эдуарда в запасе: пусть мальчишка подрастёт?

Попробовали оставить его на лавочке 18 июня в матче со «Спартаком» из Минска и успешно повели 2:0. А хозяева-белорусы собрались и тоже два раза забили. «Только теперь, когда счёт сравнялся, — подмечает «Советский спорт» через два дня, — торпедовцы решают отойти от оборонительной тактики. Они заменяют Золотова Стрельцовым и начинают атаковать». Напрашивается вопрос: а что, надо срочно заменить хорошего левого крайнего, дабы начать атаковать? «Начали», однако. И пропустили третий с итоговым поражением.

А вот обратный пример. 25 июля дома с теми же тбилисцами «Торпедо» после первой половины проигрывало 0:2. «Но вот инициативу захватывают автозаводцы. — М. П. Сушков 27 июля в «Советском спорте», как обычно, объективен. — Русадзе начинает уступать в борьбе центральному нападающему Стрельцову. У ворот тбилисцев начинают возникать опасные положения». Одно из них воплотил в гол полузащитник Сенюков. Дальше — больше. «Тбилисцы заметно устали. Они не выдерживают темпа игры. Это сказывается даже на игре защитников. Во время подачи слева Сарджвеладзе не замечает переместившегося за его спиной Стрельцова и спокойно пропускает мяч. Этим незамедлительно пользуется Стрельцов и забивает второй ответный гол. Теперь игра окончательно переходит на половину поля гостей. Только неточные передачи автозаводцев помешали им добиться победы».

Конечно, всё можно свести к плохой физической готовности гостей — и скоро в Тбилиси всерьёз займутся укреплением состава в связи со сменой поколений. Но я хотел бы обратить внимание на хитрые, коварные действия торпедовской «девятки»: он не просто двигается — «перемещается» скрытно и незаметно для противника. По идее, признак зрелости. И вот именно с 25 июля и справедливо говорить о том, что место центрфорварда закрепляется за Стрельцовым. Похоже, разумная игра с динамовцами окончательно убеждает в таком решении Н. П. Морозова.

А ещё немного раньше состоялось другое знаковое событие в жизни Стрельцова. Он попадает за границу. В июне — начале июля автозаводцы провели турне по Финляндии. Победили 27 июня команду «Тул» 3:2 с хет-триком Анисимова, 29-го числа разгромили вторую сборную хозяев — 9:2 (три раза отличился Иванов, дубли на счету Стрельцова и Гулевского и по разу — Анисимов с Соловьёвым), а с национальной командой Финляндии разошлись 2 июля миром —1:1 (гол Иванова). Однако дело не в результатах, а в самом факте выезда в чужую страну совсем молодого человека. Много позднее Эдуард Анатольевич будет вспоминать главное для себя: финское футбольное поле. Он у нас таких полей не видел никогда. Потому что их и не было. А там, в Финляндии, которая рядом, и с тем же климатом, и даже входила когда-то в состав империи, он просто лёг на это изумительное поле и лежал, глядя вверх. И вставать не хотелось — так хорошо на душе было. Ему ведь что и надо-то по-хорошему, так это самое поле в условно «финском» состоянии и место на нём. Остальное приложится. К лету 54-го и то и другое, казалось, стало реальностью.

Но не всё так однозначно. СССР — это вам не Финляндия. И в данном случае нельзя обойти вниманием две публикации в «Советском спорте». Первая — предпразднично майская — принадлежит перу хорошо знакомого людям старшего поколения юмориста (соавтора сценариев фильмов Э. А. Рязанова «Карнавальная ночь» и «Дайте жалобную книгу») Б. С. Ласкина. Грациозно пошучивая в безобидном фельетоне на тему компетентности советских болельщиков, Борис Савельевич вдруг неожиданно заговорил о необходимости смелого выдвижения молодёжи в клубах класса «А», после чего кольнул тихо, но ощутимо: «Последними к этому выводу пришли тренер команды “Торпедо” Н. Морозов и начальник управления футбола Комитета по физической культуре и спорту т. Антипенок».

Что до Валентина Панфиловича Антипенка, то ему, вследствие занимаемой должности, неизбежно будет попадать по первое число, и не только в 54-м. А вот почему умный Ласкин прошёлся по Морозову, остаётся тайной, о которой хорошо поразмышлять на досуге. Так как сразу просятся слова в защиту Николая Петровича: Иванов-то Валентин в 19 лет — основной игрок, и где же вы найдёте такого мастера в столь нежном возрасте в иных командах нашего класса «А»? И Стрельцов выходил уже в апреле. Но не случайно же автор множества фельетонов и юморесок упомянул автозаводцев? Опытный литератор так просто не станет бросаться словами. Выдвину наиболее желанное объяснение: текст содержит завуалированное пожелание постоянно ставить в основу Иванова со Стрельцовым. Всегда, знаете, хочется надеяться на лучшее.

Тем более на фоне второй публикации в главной спортивной газете страны. Имеется в виду передовая от 17 июня. Итак: «Плохо работают с молодёжью в московском “Торпедо”. Хорошими данными обладает семнадцатилетний Э. Стрельцов. К сожалению, техника игры этого молодого футболиста невысока. Только при упорной, кропотливой работе над повышением индивидуального мастерства, над развитием спортивных качеств Стрельцов может вырасти в настоящего мастера футбола. Однако плохо налаженная учебная и воспитательная работа среди молодёжи приводит к тому, что Стрельцов растёт очень медленно, у него появилось зазнайство, которое может пагубно сказаться на его спортивном росте».

На дворе, мы не забыли, 1954 год. Передовая всегда идёт без подписи. По неподтверждённым сведениям, её мог написать главный редактор. «Советский спорт» тогда возглавлял Н. И. Любомиров, автор очень интересных книг по истории олимпийского движения. Кстати, и по Мельбурну-56, о котором будем говорить позже. Всякое, конечно, случается, однако представить себе, что серьёзный спортивный журналист проявил столь явную некомпетентность, — весьма непросто. С другой стороны, засылался материал уж точно с ведома Николая Ивановича!

Одним словом, кто бы ни стоял за передовой — несправедливость оценок налицо. Хотя рьяный автор мог бы претендовать на роль этакой Кассандры советского образца: обвинения в зазнайстве пышно расцветут через четыре года, в самый пик бурной травли Стрельцова.

Только если чуть спокойно задуматься: откуда в июне 1954 года зазнайству взяться? Парень всего два с небольшим месяца играет в классе «А». Причём не на своей позиции. В двух матчах выходил на замену, в одном заменили его. Он пока никакой не лучший бомбардир команды, вовсе не лидер. Он перворазрядник, мастера давать ещё не за что. И с чего бы ему нос задирать? Что же касается техники, то её, безусловно, всегда необходимо совершенствовать, и для напоминания о такой данности передовая в центральной газете не нужна. Наконец, пассаж про «медленный рост» просто поразителен. Вспомните, кто из наших хоть сколько-нибудь заметных мастеров в неполные семнадцать (между прочим, в июне Эдуарду пока шестнадцать — и здесь неточность) уже играл вовсю в высшем дивизионе? На ум приходят лишь вратари Дмитрий Харин и Игорь Акинфеев, а также полузащитник Павел Мамаев, который, при всём к нему уважении, всё же не футболист калибра Стрельцова.

Думается, строить статью надо было бы с иным вектором: указав на прогресс торпедовского мальчишки, похвалив его за старание, мягко показать, над чем полезно потрудиться.

Впрочем, не исключено, что безымянный автор не хуже остальных видел природный талантище и боялся захвалить и сглазить его. Хотелось бы, по крайней мере, в это верить. Ведь в той же газете через два месяца про Эдуарда вновь неизвестный товарищ напишет совсем иначе.

То была не передовая, но всё же отчёт о международной встрече. Сборная Финляндии осенью прибыла с ответным дружественным визитом и 17 октября уступила хорошо знакомым торпедовцам 1:4. «У ворот гостей, — рассказывал «Советский спорт» 19-го числа, — сразу же создаются острые положения. Активно играет молодой центральный нападающий Стрельцов. За один год он вырос в сильного нападающего и сейчас возглавляет атаки своей команды. Вот Стрельцов хорошо выводит вперёд Иванова. Тот медлит с ударом, но потом всё же передаёт мяч назад Стрельцову, который забивает первый гол». Затем центр атаки провёл и второй мяч, а довершили разгром Анисимов и Ильин. Нам-то, безусловно, важнее всего свидетельство про «сильного нападающего», выросшего за один год. Хотя, если по совести, то и года не прошло — чуть больше шести месяцев минуло с харьковского дебюта. И футболист, которого в силу возраста не могли призвать в армию и сочетать законным браком, возглавляет атаки клуба в игре против сборной другого государства!

В этом и состоит ещё одна особенность: у Стрельцова не было футбольного детства и юношества. Всё с самого начала по-взрослому. Скидок никто не делает. В итоге в чемпионате-54 он пропустил только два матча, а представить «Торпедо» без него уже никому не приходило в голову.

С другой стороны, в 22 играх Стрельцов забил 4 гола. Это неплохо для дебюта, однако сногсшибательным результатом не выглядит. И здесь очень вовремя процитировать так называемый «Годовой отчёт» старшего тренера «Торпедо» Н. П. Морозова.

Уже упоминалось, что команда заводская и отчитываться, что вполне логично, нужно перед зиловским руководством. Вот в том документе всё и сказано: и про игру в чемпионате и Кубке страны, и про международные встречи, и про нарушения всякие. А под конец даны краткие характеристики двух молодых перворазрядников. То, что написано о Валентине Иванове, к нашей теме прямого отношения не имеет, а вот Стрельцов — другое дело: «Общее физическое развитие хорошее. Технически ещё подготовлен плохо. Не поставлен удар (особенно с левой ноги), плохо играет головой, нет экономной остановки мяча. Тактически грамотный игрок. Морально-волевые качества невысокие. Нет должного трудолюбия в работе. При всех этих недостатках всё же способный, перспективный игрок в ближайшем будущем».

Не скрою: тянет возражать, пусть я, по понятным причинам, ни одного матча 1954 года и не видел. Однако то, что было прочитано и изучено, действительно вступает в противоречие с тренерским мнением. Получается ведь, что нападающий и по воротам попадает попросту плохо, а левой ногой вообще ужасно. Да, а как же тогда воспоминания А. Т. Вартаняна и реакция тбилисских зрителей? Они же выстрелу в дальний угол аплодировали. Чему же хлопать, если он бить не умеет?

Уместно здесь вспомнить и статью А. В. Тарасова, посвящённую центральным нападающим. Темпераментный наставник, продолжая принципиальную статью о центре нападения, сообщает вполне определённо: «Мы можем только приветствовать решение тренера футбольной команды московского “Торпедо” Николая Морозова, смело поставившего в основной состав 18-летнего Эдуарда Стрельцова. Стрельцов, несомненно, обладает хорошими физическими данными. При настойчивой работе над собой, с помощью тренера и игроков команды, он может вырасти в хорошего футболиста».

Как видим, по зрелому размышлению, не стоит спорить. Н.П. Морозов, не забудем, сообщает и о тактической выучке новичка, и о физической готовности, и, что ценнее всего, о ближайших светлых перспективах. В чём уж точно он не ошибся. Если же спокойно поразмышлять об оценке «ударной» техники нападающего, то, вероятнее всего, Морозов хотел качественной стабильности в данном компоненте. Можно эффектно попасть раз или два, но при этом губить выгодные моменты с пугающей лёгкостью — всё из-за отсутствия автоматизма при завершении атаки. А это уже на тренировках вырабатывается. Про недостаток трудолюбия тренер тоже сообщил. Так что вступать в дискуссию, да ещё по прошествии шести с лишним десятков лет, наверное, не надо.

Другое дело, что Н. П. Морозову не удалось создать ансамбль исполнителей в сезоне 1954 года — особенно в атаке, хотя предпосылки к тому имелись. 11 сентября в «Советском спорте» Алексей Калинин решил вспомнить в аналитической статье игру 31 мая торпедовцев с армейцами, в которой ЦДСА взял верх 1:0, и вот что подметил: «В этом матче центральный нападающий Гулевский большую часть матча провёл в своей зоне. Стрельцов (он действовал слева. — В. Г.) и Вацкевич в свою очередь также старались пройти к воротам ЦДСА каждый по своему флангу. Это облегчало действия защитников ЦДСА. Все они без особого труда справлялись со своими обязанностями». И главное: «В конце игры, в ходе атак, Стрельцов и Гулевский стали меняться местами, и это сразу внесло изменения в игру защитников. Если до этого каждый держал своего нападающего, то теперь Порхунова можно было видеть играющим в своей зоне против Гулевского, а Башашкина — в центральной зоне в противоборстве со Стрельцовым». Не очень похоже на тренерскую находку: в этом случае тактические перестроения стали бы заметны сразу после перерыва. Значит, скорее всего, перед нами импровизация футболистов. Что, для начала, подтверждает отсутствие какой-либо вражды между Гулевским и Стрельцовым, а кроме того, сообщает об идейной самостоятельности нападающих, вызванной в том числе и некоторой идейной же пассивностью и неповоротливостью наставника. Впрочем, со стороны судить, несомненно, легче. Просто искренне жаль, что талантливые люди не смогли создать грозную линию атаки: 34 мяча в 22 матчах первенства (и 34, между прочим, пропущено — вновь равенство в забитых и пропущенных) при тогдашнем атакующем уклоне — не самый высокий показатель. Ну и результат: девятое место после прошлогодней «бронзы» можно считать серьёзной неудачей.

Так или иначе, но не исключено, что как раз малоудачное выступление «Торпедо» в чемпионате и не позволило Л. И. Филатову в итоговой статье «На последнем матче» («Советский спорт» от 19 октября) назвать Стрельцова «наследником по прямой» не так давно сошедших Федотова, Боброва, Пайчадзе, Парамонова, Бескова, Соловьёва. Сказано прямо: «И в ходе нынешнего чемпионата мы не увидели молодых, одарённых центральных нападающих». А Стрельцов упомянут среди молодых, однако уже закрепившихся в составе футболистов, большинство из которых (за исключением разве что вратаря Бориса Разинского) мало известны нынешнему читателю. При этом Л. И. Филатов, разумеется, знал об игре с финнами — так почему же не присоединился к оценке коллеги? Думаю, всё из-за той же осторожности, которая, хотелось бы верить, владела и автором передовой от 17 июня. Какой-то резон, видимо, был.

А вот у старшего тренера сборной СССР Г. Д. Качалина имелся несколько другой подход к ситуации с центрфорвардом. Мы помним нервную реакцию в апрельской передовой «Советского спорта» по поводу того, что из классных нападающих остался один Никита Симонян. А тут, как назло, Никита Павлович в шестнадцати поединках чемпионата отличился всего пять раз. Сегодня — результат как результат (тем более что раззабивался партнёр по «Спартаку» Анатолий Исаев — 11 точных попаданий), а тогда разразился чуть ли не скандал. С неожиданно резкими заявлениями в адрес Симоняна выступил Лев Филатов. Учитывая предстоящие матчи в сезоне 1955 года, старший тренер должен был подтянуть к сборной потенциальных дублёров на позицию центра нападения. Хотя в 1954-м Симонян дважды забил Швеции в Москве, приняв участие в разгроме 7:0, да и со звёздными венграми отыграли 1:1 дома тоже с Никитой Павловичем на острие.

Однако Г. Д. Качалин — запомним это историческое событие — пригласил в расширенный состав сборной Стрельцова, в чём был, бесспорно, прав. Даже обычные вроде бы совместные тренировки с лучшими в стране специалистами футбольного дела позволяли юному таланту прогрессировать. А насколько и каким образом — увидим по следующему году.

20 января 1955 года сборная СССР улетела в Индию на полуторамесячный сбор, который сопровождался своеобразными товарищескими матчами.

Если сравнить со сборами современных клубов, получится мало общего. И собирают футболистов теперь за рубежом три раза с перерывами, и контрольных матчей проводится семь-восемь, от силы — десять. Зимой 55-го дело обстояло совсем иначе. Советские футболисты провели 19 (!) матчей с 26 января по 5 марта включительно. Носили те матчи неофициальный характер: состояли из двух таймов по 30 минут и, естественно, ни в какие официальные реестры не вошли. Зато трибуны исправно заполнялись. И в Дели, и в Калькутте, и в Мадрасе, и в Тривандруме собиралось от 15 до 30 тысяч зрителей. Встречи проходили в тёплой, без преувеличения дружественной обстановке. В перерыве и попурри из маршей могли сыграть, хозяева болели, понятно, за соотечественников, но искренне восхищались слаженными действиями гостей.

Эдуард Стрельцов появился на поле в пятой игре со сборной Дели и сразу сделал хет-трик. Затем он принял участие ещё в шести матчах, заняв место Симоняна. В Мадрасе торпедовца назвали дублёром (внимательные индийцы оценили экспериментальный состав, выставленный Г. Д. Качалиным), в Тривандруме — «русским вундеркиндом», потому как за тайм пять раз отличился. Однако, если по уму, не в этом дело. А в том, что спортивно-политический визит (наших же встречали и местные правители с подарками и речами) принёс безусловную пользу не только сборной, потренировавшейся на хороших полях самым душевным образом, но и, что для нас важнее всего, Стрельцову. Полтора месяца прошли в общении — футбольном и человеческом — с основой сборной. Наконец, не будем сбрасывать со счетов время, проведённое под пристальным взором старшего тренера. Индийцы, безусловно, не самые сильные оппоненты, однако возможные связки, варианты, наработки Г. Д. Качалин не мог не иметь в виду. И если бы Эдуард — как личность или как исполнитель — хоть в чём-нибудь разочаровал Гавриила Дмитриевича, то вопрос о сборной был бы закрыт. А вышло так, что дорога в главную команду страны оказалась открытой.

Так что слава советско-индийской дружбе? Безо всякого сомнения! Но визит в дружественную страну стал необычайно важен для Эдуарда и в человеческом плане. Ну был он в Финляндии, восхитился полями, и не только, однако Индия — это всегда замена чёрно-белого изображения на цветное. Такое надо увидеть, пережить, впитать. И не забыть. Всё перечисленное Стрельцову удалось. «Я оказался, — читаем в книге «Вижу поле...», — самым молодым в компании бывалых в основном людей. И держался по мере возможностей солидно. А реагировал на многое тем не менее как мальчишка, ничего ещё толком не видавший, мало что знавший — думаю, что нынешние ребята, попади они в Индию, сто очков дали бы тогдашнему Эдику Стрельцову...» По поводу «солидности» хорошее уточнение о «мере возможностей». Ясно же: смотрел он (сейчас увидим, насколько внимательно) вокруг и добродушно улыбался. Кругом весёлые, непохожие на нас и к нам благоволящие люди, с особенными танцами, песнями и обычаями (про зверей рассказ отдельный). А насчёт «ста очков» от семнадцатилетних образца 82-го года и, тем более, от сегодняшних — то тут в точку сказано. Нынче никакой Индией не удивить. Границы открыты. Да вот Стрельцова нового что-то нет.

Однако, вспоминая ту зиму 55-го, он, получается, чуть оправдывается: «Индия и не таких, как я, путешественников поражала — попав в неё, каждый хоть ненадолго превращался в ребёнка. И не мог я не засматриваться на слонов и обезьян, когда их видел прямо на улице, а не в зоопарке». Несомненно, превратиться в ребёнка нетрудно, когда ты и есть этот самый ребёнок. Но не простой мальчуган, а весьма и весьма способный.

Это я к тому, что всего через три года Эдуарда назовут «серым и недалёким». И дабы возразить и категорически не согласиться с убогой оценкой, полезно перечитать ещё один отрывок из воспоминаний — про зверей и вратарей: «К Леве Яшину слон подошёл. Лева жестяную коробку с сигарами держал. Слон хоботом потянулся, хотел забрать коробку. Яшину, наверное, не по себе сделалось, но не отдал, отвёл руку с коробкой в сторону. Слон за рукав его потрогал, но тот ни в какую. Тогда слон, рассердившись, зачерпнул хоботом грязь из канавы и Левины брюки окатил. А доктор динамовцев Зельдович и говорит: “Вот и слоны знают, что футбол и сигары несовместимы”».

Не пойдём по тупиковому пути: мол, и сам Стрельцов грешен, а не надо бы... Нет, хотелось бы обратить внимание, как ни удивительно, на стиль отрывка. Написано-то просто и хорошо. По жанру — типичная изящная притча. Мягкий юмор лишь добавляет трудноуловимых красок, которые, в принципе, видишь, а словом не передашь — придётся вновь цитировать.

В ответ возразят: это литературная запись. И литзаписчиком выступил А. П. Нилин — всем бы такого. Верно. Однако литзаписчик в той действительно уникальной книге и сам много и подробно рассуждал, а слова настоящего, подчеркну, Стрельцова выделил особо. Особо же утверждая, что попытался передать подлинный голос Эдуарда Анатольевича. С какой стати нам не верить ему?

Место взлёта — Швеция, Стокгольм (точнее, район под названием Сольно, до боли напоминающий знакомое нам Перово), стадион «Расунда». Почти 40 тысяч скандинавских болельщиков поражались высоте и очарованию того полёта, который продемонстрировали все советские участники той товарищеской встречи во главе с парящим молодым красавцем Эдуардом Стрельцовым.

Но к разговору о славной виктории лучше подойти постепенно. Хотя бы потому, что в сознании отечественного болельщика футбольная сборная Швеции не занимает какого-то особого места. Если, скажем, попросить назвать сильнейшие за послевоенное время национальные футбольные команды, то, по свежим впечатлениям, на передний план выйдут Германия и Испания плюс, может быть, Португалия, не забудутся всегда авторитетные Франция, Голландия, Италия, Англия. С ностальгической улыбкой припомнится Польша и — это уж у умудрённых знатоков — Венгрия.

Шведов, глубоко убеждён, назовут немногие... Есть в хоккее такая симпатичная номинация — «незаметный герой». И шведы в футбольном Старом Свете в этой номинации как раз и впереди. В самом деле, по титулам (олимпийские чемпионы-48, серебряные призёры чемпионата мира 1958 года, бронзовые — 1950-го и 1990-го плюс два третьих места на Олимпиадах в 1922-м и 1952-м) они превосходят очень многих. Скажут: когда это было-то? Золото Игр завоёвано в 1948-м, а мы про 1955-й рассказываем. Однако олимпийские чемпионы Гуннар Грен и Нильс Лидхольм войдут в состав серебряной команды 1958 года, которая обыграет нашу сборную в четвертьфинале. Правда, оба ветерана, как и Гуннар Нордаль, ни в 54-м, ни в 55-м за Швецию не выступали. (Как, впрочем, и Стрельцов с Татушиным и Огоньковым в 1958 году за Советский Союз, но пока рано о грустном). Кроме того, и в олимпийском 52-м шведы обошли звёздную советскую команду. А сезон-54 скандинавы завершили вообще с одним поражением — от СССР. Правда, надо сказать, что следующий год был для наших соперников не столь удачен: имелось гостевое поражение от французов (0:2) и домашнее от венгров (3:7). Однако уступить Франции на выезде способна любая команда мира до сих пор, а что до мадьяр, так они на тот момент громили всех в пух и прах. Кроме Советского Союза, о чём немного позже.

15 июня 1955 года шведы дома разнесли румын — 4:1. После чего и настал черёд реванша с советской сборной. Обе команды вдумчиво подошли к матчу, и составы претерпели изменения. Особенно это касалось шведов. Хозяева убрали в запас защитника Андерссона, допустившего автогол в Москве, в полузащите заменили Линда на Парлинга и основательно перекроили нападение, оставив из пяти форвардов одного правого крайнего Курта Хамрина. Все замены толковые, по делу. Оборона и полузащита, виделось противнику, заслуживали косметического ремонта, а вот атака — капитального, так как год назад ничего не показала. Хамрин, правда, тогда тоже не блеснул, но то, что его оставили в основе, делает честь тренеру Юнасу Рудольфу Эрикссону: этот игрок в скором времени начнёт постоянно забивать нашим — и за сборную, и за итальянскую «Фиорентину», причём самому Льву Яшину, став для него исключительно «неудобным» форвардом.

Однако и Качалин со вторым тренером Константином Бесковым также не дремали. Способная, перспективная молодёжь просматривалась тщательно и без всякого клубного пристрастия. И связка инсайда Иванова и центрфорварда Стрельцова получила вызов в главную команду. А тут и Анатолий Исаев из «Спартака» стал бурно прогрессировать. Место на поле у него — такое же, как у Валентина Козьмича — правый полусредний. И возник вопрос, занимавший тренерский штаб не один год: кого ставить? То ли торпедовское сочетание получше будет, то ли спартаковское (Симонян, напомню, в самом соку).

В той значимой игре на выезде Г. Д. Качалин и К. И. Бесков сделали ставку на автозаводцев. И не прогадали.

«Накануне матча, — свидетельствовал в книге «Международные встречи советских футболистов» В. А. Гранаткин, — шведские спортивные комментаторы предсказывали счастливый исход для команды Швеции, утверждая, что советским футболистам на этот раз не удастся добиться победы, как в 1954 году».

Не суждено было сбыться надеждам хозяев. Я не думаю, что советские наставники так уж требовали от ребят быстрого гола, но он, к нашей радости, случился. «На 4-й минуте Татушин со штрафного вывел к воротам шведов Стрельцова, — рассказывал в «Советском спорте» Качалин, — который открыл счёт». Записи матча пока нет, поэтому приходится опираться на скудные строки отчёта. Очевидно, атака развивалась правым флангом, шведы сфолили, и спартаковский краёк оперативно (иначе бы шведы перекрыли зону) отпасовал на свободное место Эдуарду. Тот продвинулся, ударил и попал.

О втором голе известно побольше, потому как он является шедевром. Г. Д. Качалин: «Вскоре Стрельцов, получив мяч почти в центре поля, прорвался сквозь защиту соперников и, обойдя выбежавшего вратаря, забил второй гол в ворота Швеции». А. Т. Вартанян в «Летописи...»: «Второй гол он исполнил в типичном для раннего творчества стиле. Рванул с центра поля, разметал всех, кто пытался его остановить, изящно обыграл вратаря и закатил мяч в пустые ворота».

Похоже, второй гол и сделал Стрельцову имя. Бесспорно, весьма значимо, что к 14-й минуте он забил два гола, однако сольный номер, когда «один против всех», особенно ценится зрителями и специалистами. Футболист показывает подлинное, беспримесное мастерство, и то, что ему на первый взгляд никто не помогает (пусть это и иллюзия: другие игроки оттягивают на себя защитников противника), остаётся в памяти навсегда. Это и подтверждает Г. Д. Качалин: «В нападении советской команды выделялся Стрельцов. Он не только сам прорывался к воротам соперников, но и нередко создавал благоприятные условия для атаки своим партнёрам. Так, на 31-й минуте, получив передачу от Седова, Стрельцов, пройдя по левому краю, отдал мяч вдоль ворот, набежавший Татушин в третий раз заставил шведов начинать игру с центра поля». Это уже можно назвать вдохновением. Заметьте, он, центрфорвард, теперь забегает слева и отдаёт достойный должок тоже блестяще отыгравшему Татушину. По идее, игра сделана. Хозяева пробуют сменить тактику, пытаются держать наших по всему полю. «Однако, — резюмировал Качалин, — успеха это не имело, так как нападающие советской команды сравнительно легко обыгрывали соперников, превосходя их в скорости. За три минуты до перерыва Стрельцов с подачи Парамонова довёл счёт до 4:0 в пользу сборной СССР». Насчёт скорости — справедливо сказано. Догнать Стрельцова, когда он разогнался, «это утопия», как говорится в народной комедии. И держать его персонально — дело гиблое. Ясно же: для нейтрализации отечественного вундеркинда нужны два, а то и три человека. А где их взять? Тут же и Татушин справа бежит будто электричка. Иванов подвижностью отличается, и за Ильиным на левом фланге нужен глаз да глаз. Между тем на поле-то те же 11 исполнителей. Так что во второй половине разгром был оформлен: Татушин ассистировал Сергею Сальникову, а тот потом — Валентину Иванову. 6:0 на выезде.

И итоговое напоминание Вартаняна: «Стрельцов — единственный в нашем футболе, кто, дебютируя в сборной, сделал хет-трик, да ещё в не полные 18 лет. По сей день ждём повторения». Судя по всему, не скоро дождёмся...

На послематчевой фотографии игроки в алых майках с белой надписью на груди «СССР» неподдельно счастливы. Ярче всех сияет защитник Седов, широко улыбается вновь отстоявший насухо Яшин, чуть позирует красавец Сальников. У Стрельцова (он почему-то темноватым получился) на лице некая полуулыбка. Сказать, что на карточке виден футболист, выдавший «матч жизни» и оттого переполненный восторгом, — нельзя. Может, конечно, у него, в отличие от того же С. С. Сальникова, не было опыта каких-либо съёмок. Однако мне думается, что он тогда, сразу после финального свистка, не осознал, не осмыслил пока то, что совершил.

«Советский спорт» 5 июля опубликовал небольшую подборку из «их» прессы: «Особенно высокую оценку спортивные обозреватели шведских газет давали правому крайнему сборной команды Советского Союза Татушину, центру нападения молодому футболисту Стрельцову, капитану команды полузащитнику Нетто, защитнику Башашкину и вратарю Яшину». Как видим, Стрельцов не назван даже «первым среди равных», он просто попал в список отличившихся, где подкоманды. Правда, «Стокгольм тиднинген» назвала Стрельцова «сенсацией». Но это, пожалуй, единственное, что советское издание решило перепечатать об Эдуарде. Нет сомнений, он заслужил большего. Так упомянули же — «молодой».

«Педагогический» подход виден невооружённым глазом. Однако не исключено, что и на родине до конца не оценили, насколько высоко «взлетел» Стрельцов. Кстати сказать, мотив «взлёта» задействован и в шведской прессе. В. А. Гранаткин рассказал в упомянутой книге о карикатуре, на которой «было изображено, как высоко под облаками парят наши игроки, а внизу, на земле, находятся шведские футболисты». И подпись под рисунком: «Удержится ли советская команда после матча с Венгрией на той высоте, куда её подняли шведские футболисты?»

Мужеству и чувству юмора побеждённых можно лишь позавидовать. Но важнее подчеркнуть точность заданного вопроса. Да, победа в Сольно показала, что возродившаяся сборная Советского Союза по футболу — команда значительно выше среднего европейского уровня. Вторичный разгром сильного соперника, причём с наполовину переделанной и, подчеркну, молодой атакой недвусмысленно сообщал о серьёзнейших перспективах новообразованной команды. Ну и, естественно, специально нужно отметить «фактор Стрельцова». Не знаю, как другие, а я, читая скупой отчёт Г. Д. Качалина, чувствовал, что мудрый тренер с трудом сдерживал переполнявшую его радость. Но дать волю эмоциям не представлялось возможным. Видимо, объём заметки согласовали заранее.

О будущих соперниках, венграх, задумаемся чуть позже. Потому что до венгров, серебряных призёров мирового первенства 1954 года, нашим предстоял матч с золотыми призёрами того чемпионата — сборной Западной Германии (тогда она у нас называлась Германская Федеративная Республика).

Что представляла из себя встреча с немцами через каких-то десять лет после Победы? Когда фронтовики ещё в строю, и раны болят, и шинель со споротыми погонами используется как повседневная одежда, и память не отпускает, держит? Нам остаётся только предполагать — понять всё одно не поймём.

Конечно, к такому поединку сборная Союза готовилась крайне ответственно. Сложнее всего было определить стартовый состав. Мы успели убедиться: выбор появился. Однако речь шла о конкретном противнике, которому нужно было доставить игровые проблемы. Сами-то немцы 4 июля 1954 года в финале чемпионата мира смогли одолеть непобедимых венгров — 3:2. Причём на групповой стадии были биты ими же 3:8. Зато успели досконально изучить соперника.

У советских тренеров такой возможности не имелось. Встреча была назначена на 24 июля 55-го — почти через год после финала чемпионата мира. И вдруг матч перенесли — на 21 августа. Почему? Странный вопрос. Удивительно, что две державы вообще о чём-либо договорились. Одно участие во враждебных блоках чего стоит: немцы с 49-го в НАТО, а Советский Союз как раз в 55-м объединил европейские соцстраны Варшавским договором. А новую дату обсудить не так трудно: имелось бы желание. И 24 июля наши задействовали, поскольку «окошко» в календаре появилось.

Провели и спарринг: СССР-1 сыграл с СССР-2. При этом нумерация не выглядела условной: основа противостояла ближайшему резерву. Стрельцов оба тайма провёл за первый состав. Из коротенького отчёта в «Советском спорте»: «В первом тайме обе команды играют довольно осторожно. Острые моменты у ворот создаются редко. После перерыва В. Иванова заменяет А. Исаев. Это вносит оживление в игру нападающих первой сборной команды. Вторая сборная вынуждена долгое время обороняться. Вот Исаев хорошо выводит на удар Стрельцова, и тот точным ударом открывает счёт.

Перед самым концом матча В. Ильину удалось забить ответный гол».

Любопытная игра. Жаль, данных маловато. Однако и из имеющегося в наличии можно судить о перспективной межклубной связке Стрельцов — Исаев. Как интересный атакующий вариант она в грядущих баталиях обязательно пригодится. А изысканности взаимодействия с Валентином Ивановым Стрельцов никогда не потеряет. Даже когда и о клубных тренировках, и о работе в сборной придётся забыть на долгие годы. Тут на уровне инстинкта понимание оставалось.

Однако на месте центрфорварда 21 августа все 90 минут отыграл спартаковец Николай Паршин. Который скорее полузащитник — в нынешнем понимании игрок средней линии, появляющийся в нужный момент на передовой. Николай Иванович никогда не блистал скоростью и дриблингом, однако ударом обладал потрясающим. Буквально любой угол мог поразить как из пушки. И тренерский штаб Зеппа Гербергера, не раз просмотревший совместно с подопечными запись голевой феерии в Швеции в стрельцовском исполнении, к Паршину подготовиться не успел бы при всём желании.

В принципе, так и вышло. Новонайденный центр нападения сборной счёт открыл, чем навечно вписал своё славное имя в историю. К тому же это был первый и одновременно последний матч спартаковца за сборную. А результат — один гол в одной игре — вышел стопроцентным, что дало повод для последующих добродушных шуток.

Стрельцов же наблюдал за встречей с трибуны. «Жалел ли я, что не вышел на поле? Смешно даже спрашивать», — размышлял он четверть века спустя. То есть жалел, конечно, волновался, когда немцы сравняли счёт, а потом и второй забили, однако «ни секунды не верил, что наши могут проиграть». А дальше интригующее заявление: «Посмотреть на такую игру со стороны тоже полезно. И я для себя кое-что из наблюдений извлёк». Что именно? Нечто в тактике, в перестроениях, в исполнении технических приёмов? Или углядел какую-то психологическую подоплёку? Ведь капитан сборной Игорь Нетто считал тот поединок одним из важнейших в своей наполненной успехами футбольной биографии.

В любом случае ответа на вопрос у нас нет. Мы видели и раньше: в самом интересном месте своих воспоминаний-размышлений Стрельцов замыкается, будто защиту включает. И остаётся только вполне предполагаемое: «Думаю, что я бы мог тогда неплохо сыграть». До этого он, между прочим, коротко объяснил, почему, собственно, не сыграл: «приболел». Почему бы и нет?

Между тем в чемпионате страны торпедовцев настигла крупная неприятность. Тяжёлую травму получил Валентин Иванов: повредил мениск в тренировочной встрече с ЦДСА при столкновении с полузащитником Александром Петровым, а затем врачи ошиблись прямо во время операции — в итоге форвард всю жизнь чуть прихрамывал на правую ногу. Уже 31 июля автозаводцы вышли на поле против минского «Спартака» без одного из ведущих футболистов. «У торпедовцев игра в нападении ведётся нестройно, — отметил в «Советском спорте» П. Григорьев, — сказывается отсутствие Иванова. Хотя Ильин, выступающий под № 8, проводит встречу очень энергично. Слабая игра остальных нападающих долгое время не позволяла автозаводцам сравнять счёт (у минчан забил гол Иван Мозер. — В. Г.). Лишь за 15 минут до конца матча, будучи неприкрытым в штрафной площади, Стрельцов получил хорошую передачу от Вацкевича и забил ответный гол».

Некоторое противоречие в отчёте (первое впечатление, что А. А. Ильин удачно заменил Иванова), пожалуй, объяснимо. Дела в нападении и вправду не ладились, так как найденные с огромным трудом связи безжалостно рушились. Иванов — по своей природе игрок созидающий, думающий — взаимодействовал, ясное дело, не с одним Стрельцовым. И с исчезновением системообразующего футболиста остальные форварды сразу утеряли прежнюю эффективность. А заменить травмированного архитрудно: «Торпедо» же не сборная с шикарным набором исполнителей.

Значит, кому-то надо менять рисунок игры на поле, принимать на себя или дополнительные, или вовсе новые функции. И то, что этим кем-то стал Стрельцов, не должно вызвать удивления. Если помните, даже в достаточно критичном отзыве Н. П. Морозова конца 1954 года отмечалась тактическая выучка юного форварда. А за полгода в классе «А» Эдуард, конечно, прибавил.

Но здесь опасно совершить ошибку, сказав, что, мол, Стрельцов взял и заменил травмированного друга и сразу занял его место правого полусреднего. Вопрос тоньше. Да, 25 августа против «Шахтёра» в Москве он вышел под восьмым номером. Однако давайте обратимся к мнению уважаемого эксперта К. И. Бескова, которым он поделился в «Советском спорте» после поединка с киевлянами 4 сентября: «Несмотря на то что Стрельцов играл под № 8, он исполнял роль центрального нападающего и, возглавляя атаки, бывал во всех линиях нападения». До этого Константин Иванович отметил активность Эдуарда и кратко рассказал о двух забитых им мячах. В итоге состоялась крупная (5:2) победа, но сейчас суть не в ней. Обратим внимание: «...во всех линиях нападения». Он теперь вездесущ. Он значительно прибавил в движении (кто там клеймил Стрельцова, что он весь матч стоит?). Теперь надо и создавать (Бесков отметил превосходный пас с левого края, которым не воспользовался Ильин), и завершать — про дубль сказано выше. Кроме того: нетрудно убедиться, как выросло чувство ответственности за результат. Поэтому все разговоры о каком-то безволии или откуда-то взявшейся лени видятся совершенно неуместными. Игра для этого человека всегда была не в тягость, а в радость. И дополнительная нагрузка не давила, а прибавляла сил.

Хотя, конечно, не всё и не всегда складывалось киношно-идеальным образом. Футбол часто напоминает жизнь, уложенную в полтора часа с перерывом. А жизнь нельзя зажать в сюжет с удобным финалом и полезной моралью. Об одном из матчей Стрельцов вспоминает подробно, не обращая внимания на давнюю, счастливо, казалось бы, ушедшую и вновь неумолимо всплывающую боль: «И вдруг московскому “Локомотиву” проигрываем (4 августа. — В. Г.) — 1:4. Проигрываем на ровном месте. Можно сказать, что именно я и споткнулся — отсюда всё и началось, пошло. Счёт был 1:1. И тут пенальти назначают “Локомотиву”. У нас тогда Золотов Юрий Васильевич считался пенальтистом. Но взялся пробить я — бомбардир всё-таки, в том сезоне пятнадцать голов забил (это в чемпионате. — В. Г.). И неудачно пробил. Все расстроились — и я, конечно, больше всех».

Есть фотография: удар в правый от вратаря угол уже состоялся, и Кублицкий падает, даже не бросается за мячом. Понятно, что возьмёт. А Стрельцов замер как-то обречённо. Возможно, нападающий хотел голкипера обмануть, и не получилось. Слабый удар вышел — пусть воротчик и молодец, кто бы что ни говорил.

Заговорил через толщу лет нападающий. «Самое трудное — уберечь себя от огорчений, после которых сразу перестаёт идти у тебя игра, — читаем мы в «Вижу поле...». — Уж потом ладно, можно попереживать, а пока идёт игра — забудь про этот свой промах. Да и после игры лучше не терзать себя.

Но я этому за всю жизнь в футболе не научился — не мог не расстраиваться в таких случаях. Правда, научился, кажется, делать вид, что с меня как с гуся вода. И некоторые верили, что я не очень расстроен.

Как же я, однако, на самом деле переживал и как сердился на себя за эти переживания».

...В оставшихся играх первенства Стрельцов выходил под восьмым номером. И, естественно (Константин Иванович написал лишь об одной игре), в ряде случаев выполнял функции правого инсайда.

Это крайне ценно, если вспомнить об интересах сборной. Так как теперь конкуренция с Симоняном за место центрального нападающего должна была определённо уйти в прошлое. Г. Д. Качалин, понятное дело, возможность эту сразу разглядел.

Заканчивая тему чемпионата СССР, стоит отметить: «Торпедо» выступило намного сильнее, нежели в прошлом году. Забралось на четвёртое место (а могло бы, мы убедились, и выше) — причём бо́льшую часть второго круга — без Иванова.

Всё бы хорошо, если бы не инцидент на самом финише. 4 октября обыграли в Куйбышеве «Крылья Советов» 1:0. Победный мяч на счету Эдуарда. 6-го числа местный корреспондент Н. Пшенин, рассказав об этом, вдруг присовокупил: «Состязание, проходившее в упорной спортивной борьбе, к сожалению, было омрачено недостойными выходками игрока “Торпедо” Э. Стрельцова, который вёл себя недостойно и неоднократно вступал в пререкания с судьёй».

Бесспорно, не имея возможности быть очевидцем, сложно дать однозначную оценку произошедшему. Однако настораживают следующие факты. Прежде всего: судья Н. Думин — тоже из Куйбышева. В том году торпедовцев, как и полагается, судили нейтральные арбитры: в частности, тот же Н. Думин обслуживал игру со «Спартаком» в Минске. Вариант, когда земляк работает на матче родного коллектива, мог быть вызван форс-мажорными обстоятельствами: назначенный судья, например, заболел или не сумел добраться до места ввиду плохой погоды. Однако при такой замене опасность симпатии со стороны судьи к хозяевам существует, и серьёзная. Посему возмущение Стрельцова, не исключено, было вызвано пристрастным арбитражем. Да и стоит ли считать выходкой, к тому же омрачившей светлый праздник футбола в Куйбышеве, эмоционально выраженное несогласие с рядом судейских решений. Ну не ударил же никого торпедовец, не покалечил. Нет и сведений о том, что грубо и грязно ругался. Потом: если нападающий так мешал проведению встречи — почему его не удалили? Непосредственно Н. Думин никак не отреагировал на поведение Стрельцова — возмущается один Н. Пшенин.

И, наконец, А. Т. Вартанян подробно рассказал в «Летописи...», как в том же 1955 году означенный корреспондент «бессовестно оклеветал» другого замечательного мастера, сообщив в номере от 7 июня: «Игра, к сожалению, была омрачена хулиганской выходкой спартаковца Сальникова, ударившего по лицу одного из игроков “Крыльев Советов”».

Нетрудно убедиться: со словарным запасом у куйбышевца неважно. Опять «выходка», игра вновь «омрачена». Однако главное в том, что никого Сергей Сергеевич не бил, и на полном серьёзе встал вопрос о натуральной клевете, вызванной, как 10 июня выразился на совещании по средствам массовой информации известный тренер В. И. Дубинин, «чрезмерным патриотизмом» Н. Пшенина. За что он тогда летом и поплатился, получив строгое взыскание с приложением опровержения в газете. То есть четыре месяца назад корреспондент попросту солгал. А «единожды солгав»...

Я подробно остановился на этом инциденте, чтобы предложить поразмышлять: а не кроется ли начало травли Стрельцова в том куйбышевском случае? Ведь когда его через два года примутся распекать-обвинять куда более заметные литераторы, чем Н. Пшенин, тоже будет много передёргиваний и самой обычной, гнусной и подлой лжи...

Однако пора возвратиться к делам сборной. Впереди у молодого футболиста новые достижения.

Справедливее говорить об успехах Стрельцова на разных, так сказать, направлениях. Например: не секрет, что каждый футболист мечтает сыграть за сборную побольше и забивать за неё почаще в официальных встречах. Законное желание, но и зафиксированные в реестре ФИФА игры бывают с соперниками разного уровня.

16 сентября состоялся матч прибывшей с ответным визитом сборной Индии с нашей национальной командой. Формат на сей раз был «правильный»: два тайма по 45 минут. И везде, где надо, игра зафиксирована. А рассказать о ней почти нечего. Хотя отчёт в «Советском спорте» вышел не маленький, но автор Р. Сергеев отнюдь не следует ходу встречи, но изо всех сил пытается найти хоть какие-нибудь положительные моменты в игре гостей. И это, между прочим, вполне благородно выглядит — при условии ровно такого же отношения ко всем прибывающим в гости иностранным командам. Однако в данном случае деликатность журналиста объясняется политическими причинами: Индия — огромная страна третьего мира, лишь восемь лет назад освободившаяся от колониального господства. Наши налаживали с ней отношения. Так что как хозяева забивали, мы не узнали, зато индийский гол показан крупным планом.

Стрельцов 16 сентября отличился трижды. Получился второй «трюк со шляпой» (хет-трик) во второй официальной игре. При этом, безусловно, удельный вес «шведских» голов намного выше. А то, что, оказывается, была игра с Индией в Москве, интересует, боюсь, лишь статистиков. Только Стрельцов-то в этом не виноват.

Вряд ли лёгкая (11:1) победа серьёзно помогла в подготовке к игре с Венгрией. Уже упоминалось, что матчи с венграми стали традицией. Обе страны принадлежали к социалистическому лагерю, 14 мая того же 1955 года был подписан Варшавский договор (что привело через год к кровавым событиям в Будапеште), и двум футбольным федерациям (да и они ли что решали?) не приходилось о чём-либо напряжённо договариваться. Начало играм было положено в 1952 году при подготовке к Олимпиаде. Советская команда «загримировалась» тогда под сборную Москвы, однако и та и другая сторона оба раза выставляли сильнейшие составы (потом выяснилось, что фактически СССР с будущими олимпийскими чемпионами сыграл 1:1 и 2:1). А с 1954-го установился такой порядок: по чётным годам встречались в Москве, по нечётным — в Будапеште. И даже после событий 56-го вплоть до 1959 года график не изменялся.

Венгрия, оставаясь под руководством коммунистических лидеров, в футбольном плане отличалась от остальных соцстран. После победы на Играх 52-го «золотая» команда провела по меньшей мере три сумасшедших сезона, заслужив право называться лидером мирового футбола. Ещё до первенства 1954 года мадьяры дважды — в ноябре 53-го и в мае 54-го — унизили гордых родоначальников футбола англичан, обыграв их 6:3 (в Лондоне) и 7:1 (в Будапеште). А на чемпионате мира, кроме немцев (в группе), были повержены и бразильцы, и золотые медалисты 50-го уругвайцы с одинаковым счётом 4:2. И поражение 2:3 в финале весь мир воспринял как сенсацию, продолжая считать футболистов маленькой страны лучшими. Всю команду изучать не станем, а вот нападение вполне подходит к нашей тематике.

В центре вроде как действовал Нандор Хидегкути. Многие, однако, считают его оттянутым полузащитником, так как этот мастер много маневрировал по фронту атаки, оттягивался вглубь — чтобы вдруг выскочить на остриё наступления. Ференц Пушкаш считался левым инсайдом, а Шандор Кочиш — правым, но существовало мнение, что это сдвоенный центр (как Федотов с Бобровым). Или, что ближе, — как Стрельцов с Ивановым. Рассказывать о величии венгерских голеадоров нет возможности, поэтому ограничусь цифрами: у Пушкаша — 84 гола в 85 играх за сборную, у Кочиша — 75 в 68 матчах. Некоторые достижения: Пушкаш — лучший, по мнению ФИФА, бомбардир XX века, Кочиш — лучший снайпер чемпионата мира 1954 года (11 мячей). Добавлю: Пеле ставил Пушкаша выше Марадоны, а вот Стрельцов выделял как раз Кочиша. Кстати, крылатое выражение «Кочиш бил головой, как ногой» пошло от Эдуарда Анатольевича.

И о флангах атаки. Слева играл Золтан Цибор, вошедший в сборную мира вместе с вышеуказанными игроками. Справа — Ференц Махош, просидевший на том серебряном для венгров первенстве на лавке и теперь подобравшийся к основе.

Вместе с тем частота советско-венгерских футбольных встреч привела к тому, что единственной командой, ничуть не боявшейся мадьяр, была советская сборная.

Человек со временем ко всему привыкает — даже к смертельной опасности. Здесь же всё-таки не война (пусть тот поединок 1955 года и станет одним из самых грубых за всю совместную историю) — умные, искусные мужчины соревнуются в том виде спорта, которому посвятили жизнь. Ошеломить друг друга не удастся при всём желании. В книге «Вижу поле...» Стрельцов весьма уместно, на мой взгляд, заметит: «Венгры уже не так были уверены в себе, узнав силу нашей команды». Действительно, в Москве им пришлось отыгрываться. И пусть в 1954 году советская сборная не только назвалась своим именем, но и основательно изменила состав (в строю остались только Анатолий Башашкин, Игорь Нетто, Сергей Сальников и Анатолий Ильин), психологических проблем никаких не было.

Стрельцов вспоминал, что в команде его встретили хорошо. Сальникову, допустим, сразу понравилось творить вместе с юным талантом, остальные также были готовы встроить торпедовца (Иванов, напомню, был травмирован) в спартаковский большей частью механизм. Впрочем, ещё один форвард, никакого отношения к красно-белым не имевший, занял в Будапеште место правого полусреднего. Это Юрий Кузнецов, только что перешедший из бакинского «Нефтяника» в московское «Динамо». Страшно обидно, что вместе с таким талантищем Эдуард сыграет в официальных поединках всего два раза. Что делать, Юрия в дальнейшем замучили травмы.

Однако к столь важной игре, назначенной на 25 сентября, необходима была детальная подготовка. В таком случае чрезвычайно ценны свежие сведения из лагеря противника: стартовый состав неплохо узнать, наработки командные, слабости в определённых линиях. Подключили родное посольство. Там нашли товарища, который посмотрел спарринг венгров с китайскими студентами. И сообщил сверхсекретные сведения о том, что голкипер Арпад Фазекаш, заменивший тогда знаменитого Дьюлу Грошича, плохо берёт низовые удары. И значит, бить ему надо верхом. Установка на игру также прошла в посольстве. Старший тренер Г. Д. Качалин и его помощник К. И. Бесков, искренние коммунисты, всерьёз восприняли полученные указания, обратив внимание Стрельцова и компании на якобы имевшиеся дефекты в технике венгерского вратаря.

Хотя остальное было донесено правильно. И про необходимую активность в дебюте каждого тайма (желателен быстрый гол), и о чередовании розыгрышей угловых с подачами, и про скорость передач при переходе из обороны в атаку. Однако и Густав Шебеш напутствовал своих парней соответствующим образом.

Словом, в присутствии 103 тысяч зрителей в славно грянувшем бою Яшин аж на 3-й минуте спас СССР после удара Пушкаша. Затем блестяще проявивший себя Цибор чуть было не ушёл слева от не менее быстрого Анатолия Порхунова.

Стрельцов доказал, что способен вести дискуссию, на 12-й минуте. Получил мяч на месте правого крайнего, финтом ушёл от цепкого Такача, поставив левого защитника в не совсем удобное положение, и вышел в центр перед штрафной на хорошую позицию. Ударил с левой и низом, как наказывали. Фазекаш мяч зафиксировал. Ибо никаких трудностей с низовыми ударами не испытывал. Возможно, с китайцами несколько пофорсил. Но с советскими мастерами не попижонишь. Конечно, дело и в том, что нога у нападающего немного не так под удар подобралась. Так и указания под руку или, точнее, под ногу необходимы профессиональные.

Истины ради, приведу свидетельство венгерского журналиста Ласло Нискача, постаравшегося разобраться в действиях обеих команд: «В первой половине матча советская команда атаковала больше, имела территориальный перевес, но использовать его не смогла. В первые двадцать минут матча команда СССР подала пять угловых, а венгры ни одного. У Стрельцова были две возможности открыть счёт, но этот способный спортсмен не использовал их из-за своей медлительности». Про первую возможность уже сказано. По-сегодняшнему это называется «подход», по-вчерашнему — выход на удобную позицию. 50-е тут гораздо бескомпромисснее. При этом медлительности Стрельцова я, например, не разглядел. Он обыграл, вышел на простор и ударил. А Анатолий Ильин на левом фланге остался обделённым. Несомненно, Эдуард видел это продолжение атаки, однако он — центрфорвард, из хорошего положения надо бить.

Ну а второй неудачи в первом тайме у него вообще не было. Напротив, как сообщает тот же Л. Нискач: «Прорыв Стрельцова по левому краю. Подача на правый край. К мячу устремляется Сальников, но не успевает. Оставшийся один на один с вратарём Кузнецов бьёт мимо метров с пяти-семи мимо ворот». Не будем спешить с осуждением. Юрий ещё проявит себя в этом матче.

К тому времени венгры медленно, но верно раздразнили Яшина: били по рёбрам при навесах, попали и по голове. Яшин, однако, отыграл потрясающе.

Стрельцов тоже проявил себя в том тайме. Голом. О котором ни уважаемый Ласло Нискач, ни безымянные журналисты «Советского спорта» совсем ничего не сообщили. Информацию можно выудить лишь из отчёта С. А. Савина, опубликованного в октябрьском номере журнала «Спортивные игры»: «Однажды мяч, пробитый Э. Стрельцовым, побывал даже в сетке их (венгерских. — В. Г.) ворот. Это было примерно между 40—45 минутами игры (позже установили: на 43-й минуте. — В. Г.). Однако судья Эллис поставил мяч не в центре поля, а в том месте, где, по его мнению, произошло какое-то, для меня не совсем ясное, нарушение правил, и назначил удар в сторону команды СССР». В том же номере того же журнала имеется фоторепортаж В. Гребнёва с эффектным кадром и итожащей, казалось бы, подписью: «Прорвавшийся по центру поля Стрельцов обвёл двух защитников и оказался один на один с вратарём. Последовал точный завершающий удар, и мяч влетел в сетку. Однако судья не засчитал гола, так как мяч при отскоке коснулся руки Стрельцова».

Но ни кадра, ни видео с тем касанием нет. И сегодня-то, при нынешней технике, в таких случаях сомнения возникают. Так что послушать В. В. Мошкаркина, заслуженного мастера спорта и видного к тому времени чиновника, не помешает: «Мы убедились, что судья непорядочный человек... Неприятно было смотреть на его поведение во время игры. Хидегкути бросает ему мяч в лицо, размахивает руками, чуть не задевает нос. Пушкаш плюёт в него, потом заставляет бежать за мячом. Было видно, что судья им подчинён и ищет случая, чтобы дать отыграться... До этого дважды останавливал игру в пользу провинившихся, когда Татушин и Ильин выходили к воротам Фазекаша, не засчитал забитый Стрельцовым гол. Стрельцов его чисто забил».

Мошкаркин, заметим (и это при умной редакции А. Т. Вартаняна), — в бешенстве. Владимир Васильевич и сам много поиграл защитником и полузащитником в «Торпедо». И слова его про «чистый гол», на мой взгляд, прозрачны и искренни.

Верно: зачем же судить не по правилам? Правила всегда есть, были и будут. И счёт сравняли хозяева ввиду очевидной ошибки арбитра Эллиса: пенальти был назначен неверно, ибо Парамонов сфолил на Пушкаше до штрафной. И одиннадцатиметровый Яшин почти взял.

Однако не стоит двигаться по простенькой траектории.

Матч порадовал советских болельщиков не только яшинским мужеством, но и мастерством нападения. Не забыли: великие венгры побежали уже сравнивать счёт? То есть наши-то его открыли на 50-й минуте. «Стрельцов подаёт штрафной удар с левой половины поля, мяч попал к Кузнецову. Он примерно с 25 метров хорошо пробил в верхний дальний угол ворот», — уточняет «Советский спорт».

Все бы так подавали, все бы так пробивали.

Что же до хроники поединка, то она не врёт. Был у Стрельцова ещё момент на 56-й минуте. Он решил ударить из пределов штрафной с правого края. Фазекаш мяч взял. Пропустил бы, учитывая острый угол, — грубая ошибка выходила. Так что обошлось для хозяев. Ничья.

Оставался объективный анализ действий исполнителей. Если брать советских, то кто ж обидит Яшина, сыгравшего и впрямь блестяще? А рыцаря Башашкина ? А универсала Нетто?

Стрельцов получил испытанное: «...ниже своих возможностей»...

Рвётся протест: нападающий поучаствовал в забитом голе (сегодня в протокол пошла бы голевая передача), сам забил (спорно не засчитали), качественно взаимодействовал с фланговыми нападающими Татушиным и Ильиным. Мало?

Логику, однако, обнаружить можно. Чтобы понять какую, надо вернуться к оценке игры того же Шандора Кочиша.

Припомним спокойного Ласло Нискача: «От Кочиша мы всегда ждём прекрасной игры. В этом матче он сыграл ниже своих возможностей. Кочиш был малоподвижен, нередко передерживал мяч, злоупотребляя обводкой. Плохо получались у него и удары по воротам».

Как то есть плохо? А сейв Яшина после выстрела в упор? А. Т. Вартанян, ставший очевидцем прекраснейшей минидуэли форварда и голкипера, до сих пор не находит аналога тому мастерскому удару (вот уж товарищ Кочиш действительно бил головой, как ногой, даже лучше) и тому потрясающему броску голкипера. Получается, молодец венгр. А что не забил — то Яшин ведь в воротах.

А Эдуард чем хуже? Да ничем. Просто хочется-то ещё лучше. И совершенно несущественно, что у Стрельцова всего третий официальный поединок за сборную, а Кочиш в 55-м — один из сильнейших нападающих мира. Да, они теперь не из разных галактик, да, игроки одного (высочайшего) уровня. Ну и что? Надо совершенствоваться, а соперника уважать, но не бояться. В середине 50-х сборная СССР по такому правилу и жила. А Стрельцов стал частью этого коллектива. Значит, с его-то потенциалом, обязан расти быстрее остальных. Несомненно, жестковатая позиция. Так и от объективных оценок конкретного выступления недолго отойти. Однако в то время не только футбольные тренеры мечтали о счастливом будущем.

Иллюстрацией послужит встреча 23 октября в Москве со сборной Франции. Многие сегодня будут удивлены, но гости не считались фаворитами в предматчевых прогнозах. Безусловно, французы участвовали ещё в первом, 1930 года, чемпионате мира и затем пропустили всего один финальный турнир, однако лавров не снискали. Наиболее высокое достижение — выход в четвертьфинал в далёком 38-м. Советский же Союз после успехов в играх с чемпионами и вице-чемпионами мира, а также двух разгромов Швеции котировался значительно выше. Некоторые исследователи сообщают даже о недооценке противника со стороны советских футболистов. Чего делать было, конечно, никак нельзя.

В те же 1954—1955 годы французы провели впечатляющую серию, обыграв 3:1 на выезде чемпионов мира немцев, победив 2:1 в Мадриде испанцев, 2:0 шведов в Париже, одолев дома 1:0 Англию и на выезде 2:1 швейцарцев. Не забудем и про конец сезона для советских футболистов. Причина известная, однако весомая. А тут ещё внутренние неурядицы: наши сами (!) дисквалифицировали Яшина (за удаление в финале Кубка), Парамонова и полузащитника Войнова, плюс травмировался оплот обороны Анатолий Башашкин.

Имелась, однако, и приятная новость: Стрельцов вошёл в стартовый состав впервые не вместо, а вместе с Симоняном. Это крайне важно: Эдуард никогда не желал занимать чьё-то место и, симпатизируя «Спартаку» (говорю так осторожно, так как одновременно он восхищался Бобровым и Федотовым, никакого отношения к красно-белым не имевшим), отбрасывал всякую мысль о переходе: тогда бы пришлось конкурировать с Никитой Павловичем и в клубе, стремиться из основы его вытеснить, а эти дела — не для Стрельцова. Какое-то время в сборной они претендовали на одну позицию центрфорварда, однако к игре с Францией был найден выход. Молодой торпедовец вышел под восьмым номером, многоопытный спартаковец — под девятым. Получалось: Стрельцов на месте Иванова, правый инсайд, а Симонян — на привычной позиции. На деле же получился классический сдвоенный центр, живо напомнивший болельщикам и специалистам легендарный армейский тандем Бобров — Федотов. Забегая вперёд скажу, что идея смотрелась весьма перспективно: 23 октября с ходу образовавшаяся пара здорово себя проявила.

Теперь по порядку. «Советский спорт» дал выверенно точную хронику борьбы. Не стану останавливаться на обоюдоостром дебюте, пусть гости и удивили смелостью. Гораздо серьёзнее наблюдение о медлительности хозяев в нападении. Исчез темп, позволявший громить шведов, побеждать немцев и на равных противостоять блистательным венграм. Чем эту неприятность объяснить? Думаю, ответ напрашивается. Состав ввиду болезней, травм и советской принципиальности получился в некоторой степени экспериментальным. А чтобы обыграться в касание, как частенько выходило против тех же венгров, надобны не только кратковременные тренировки непосредственно перед матчем, но и, по возможности, несколько спаррингов. А по-хорошему — несколько месяцев плодотворной работы. Иванов со Стрельцовым уж на что единомышленники, а тоже не с первой встречи друг друга понимать начали. Так что отсутствие быстроты объяснялось осторожностью, страхом ошибиться.

А сейчас прошу внимания: «15—20-я минуты. По-прежнему нападает наша команда... Пробиться непосредственно к воротам французской команды трудно. Стрельцов неожиданно бьёт по воротам, но мяч проходит в стороне от штанги». В повествовании «Советского спорта» «по минутам» это первый удар по воротам гостей. Эдуард выстрелил «неожиданно» как, видится, для чужих, так и для своих. В «Торпедо» за минувший год он научился брать инициативу на себя. В данном случае индивидуальные действия необходимы, пока командные связи не наладились. Впрочем, то, что достигнуто на клубном уровне, никуда не пропадёт: «21—25-я минуты. Обоюдные атаки. Разинский в броске перехватывает мяч. Тут же следует атака нашей команды. Симонян хорошо выводит один на один Ильина, но теперь опасность ликвидирует Реметтер». Почти, значит, сработала красно-белая связка. А у французов в ответ, увы, без «почти». На 28-й минуте Копа обыграл Огонькова, просочился в штрафную и поразил дальний угол ворот. Непонятно, к чему винить вратаря Разинского: виноваты, безусловно, и защитники. Хозяева отыгрались до перерыва. Французы неправильно блокировали Сальникова в своей штрафной. Это не пенальти, но свободный удар с места нарушения — редкое наказание.

И тут стало ясно, почему Сергей Сергеевич Сальников любил играть с Эдуардом Стрельцовым. Молниеносный пас — и восьмой номер нашёл брешь среди советских и французских игроков. 1:1, и, в принципе, напрашивается вывод об игровой эффективности правого инсайда. Гол классный, счёт сравнял. Однако черёд окончательных оценок впереди. Что же касается матча, то хозяйский сдвоенный центр сразу после свистка на второй тайм вновь отлично себя показал: Симонян, венчая прекрасную скоростную (пошло дело!) атаку, головой с подачи Татушина образцово поразил цель.

И всё же удержать победу не удалось. Пьянтони, ещё одна звезда французской команды, проявив, как и Копа, индивидуальное мастерство, установил окончательный результат: 2:2.

Которым, во что нынче сложно поверить, в СССР были недовольны, а во Франции вполне удовлетворены. При этом тогдашнюю советскую сборную при желании можно было бы назвать российской или даже сборной Москвы (чем частенько пользовались, чтобы не светиться с официальными матчами), так как играли в ней представители столичных коллективов. Представить себе такое сегодня можно, но не нужно; тут и полноценная российская сборная была недавно Францией больно бита. А в 55-м реакция журналистов никого не удивила. С советской стороны вдумчиво, профессионально выступил замечательный тренер Б. А. Аркадьев. Посетовав на медленный переход середины поля, вызванный в том числе и несыгранностью, Борис Андреевич точно указал на неиспользованный атакующий потенциал: форварды «не учли некоторых особенностей игры соперников и упускали выгодную возможность выходить за спину французских защитников. При этом они не оказались бы в положении “вне игры”, так как Жонкэ или кто-то другой из защитников почти всегда находились за спиной своих партнёров». Получается, Жонкэ, не имевший конкретного подопечного, был «чистильщиком», или, если поизящнее, — «либеро». Да, тактическая мысль не стоит на месте, и «бетон» 60-х «замешивался», как видим, лет за десять до того. И потом, во второй футбольной жизни, Эдуард Стрельцов эффективно будет противостоять тому «бетону» и научится сокрушать его — не лбом, понятно, а техникой и мыслью. Тогда же, в 55-м, элементарно не хватило опыта: трудно представить, но возрождённой сборной страны исполнился всего... год. И коли бы её не «возрождать», а насытить календарь значимыми встречами в 52—53-м, то, не исключено, наши в тактике бы шли впереди.

Однако что рассуждать о потерянном. В создавшихся обстоятельствах следовало оперировать имевшимися силами. С чем тоже не всё удачно вышло. Но сперва посмотрим отклики французской прессы. Потешим самолюбие, пусть и на расстоянии в 60 лет: «Ничейный результат против соперника столь высокого класса и доблести, как советская команда, представляет собой большое достижение, подтверждающее тот прогресс, который был достигнут в последние 16 месяцев трёхцветными» (Пьер Андреис, «Юманите»). А «Экин» оценила ничью как «подвиг», даже где-то как «победу» французов. При этом интересны, естественно, конкретные оценки, а не эмоции. Известный обозреватель Жак де Рисвик: «На стороне русских были мощь, напор и широкий размах игры. Их защита безжалостна в борьбе за мяч, их атаки — ураганны. Ими дирижировал вездесущий Нетто или проницательный стратег Сальников, а рядом с ними боролись их товарищи по линии нападения: коварный Симонян, бронебойщик Стрельцов, всепроникающий Татушин, которые пробивали бреши во французской обороне». Вновь всмотримся в характеристику Эдуарда Анатольевича: проницательный де Рисвик углядел по 90 минутам его способность справляться с крепкой броней или мощным бетоном. Без сомнения, здесь не один удар после штрафного сыграл роль. Стрельцов, несмотря на треклятое плоскостопие, в ту пору — нападающий подвижный, резкий, всегда готовый к предложению — в центр, на фланг, куда возможно. Получив мяч, он готов к обострению ситуации: или ударить самому, или продвинуться и отпасовать — да пусть и с места крайнего нападающего. Другой вопрос: взаимопонимание с партнёрами.

И здесь полезно обратиться к наблюдениям другого уважаемого литератора, Габриэля Ано, инициатора, кстати, проведения Кубка европейских чемпионов и Кубка (чемпионата потом) Европы для сборных. Отдав должное советским футболистам, Ано указал на отсутствие тактической гибкости, слабую способность приспосабливаться к тактическим новациям противника. Победить-то в Москве и при двух голах не удалось — из-за разработанной тренером Альбером Батэ концепции эшелонированной обороны с продуманными контратаками по ослабленным советским тылам. Вывод Ано характерен для сторонника футбольной интеграции и абсолютно разумен: для будущих побед «необходимы обмен опытом, широкое знакомство с разнообразными стилями игры, умение приспосабливаться к различным вариантам игры, к новинкам и открытиям в области тактики». Что касается советских футболистов, то они, выдвинувшись на международную арену после войны, успели, по мнению француза, внести немало нового как раз в тактику футбола. Однако, подмечает Ано, «это выработанное русскими тактическое оружие, как свидетельствуют матчи в Будапеште против венгров и в Москве против французов, у них же самих несколько притупилось». Вывод тем не менее радует совершенно обоснованным, как мы теперь понимаем, оптимизмом: «И всё же их звезда восходит на футбольном небосклоне».

Так что же такое увидел и запомнил умный западный журналист из того, что и отечественные специалисты за десять лет подзабыли? Многое, стоит признать. И «Динамо» московское выезжало за рубеж: усиленное Бобровым, Орешкиным и Архангельским в Англию (1945-й), а также в Швецию, — с Дёминым, арендованным из ЦДКА (1947-й). Ну и на Олимпиаде 1952 года наша старая гвардия три поединка провела. Это у нас оргвыводы последовали, а футбольный народ смотрел да наслаждался. И европейские ценители навсегда запомнили фирменный организованный беспорядок в атаке с непрестанной сменой позиций, с игрой в касание, с непринуждённой манерой расставаться с мячом в пользу партнёра. А в триумфальном турне по Великобритании взаимодействовали звёзды из разных соревнующихся в чемпионате клубов: Константин Бесков и Всеволод Бобров. Причём британцы то взаимодействие навсегда запомнили.

Так почему же тогда появление Симоняна и Стрельцова 23 октября на поле динамовского стадиона станет единственным вплоть до 1957 года?

Без сомнения, у Г. Д. Качалина легко нашлись бы объяснения. Главное из них, видимо, — травма Валентина Иванова. К середине 1955 года Симоняну было бы удобнее играть с одноклубниками — теми же Исаевым и Сальниковым (хотя адаптация Стрельцова к новым партнёрам поразительна). Кроме того, в играх на первенство мира и Олимпиадах не разрешались замены. Это дикое правило, не позволявшее выпустить здорового футболиста вместо травмированного (по-настоящему, с переломами рук-ног, без привычных нашему глазу симуляций), существовало в международных соревнованиях до 1969 года. Оттого и получалось: выставил стартовый состав тренер — и ничего уже не поменять, даже при наличии запасного варианта. Поэтому, считало руководство, к Олимпиаде нужно наиграть тех, кто железно займёт место в стартовом списке. В принципе, остаток 1955-го и весь 1956-й этим и занимались.

Однако обратимся вновь к Габриэлю Ано: помните, он призывал к вариативности, гибкости. Соперники же не похожи друг на друга. И состав на конкретный поединок должен определяться с учётом этого обстоятельства. Так что жаль той непримиримости выбора на определённом этапе. Два замечательных человека и футболиста, Никита Симонян и Эдуард Стрельцов, могли бы сделать, почаще взаимодействуя на поле, ещё больше для отечественного футбола, несмотря на всю их заслуженную славу.

Возвращаясь же к оценке действий Стрельцова в матче с Францией со стороны советских специалистов, стоит подчеркнуть складывающееся постоянство: опять «ниже своих возможностей». И вновь нельзя ни согласиться с этой оценкой до конца, ни поддержать её целиком. Например: гол торпедовец забил, его, слава богу, засчитали. Забил, между прочим, классно: французы не зря заговорили про бронебойность. С другой стороны, то был свободный из штрафной. А вот с игры бы... Но эту интонацию «мы уже проходили». Надо признать: со стороны подлинно футбольных деятелей, на высоком государственном уровне (куйбышевский «укус» Н. Пшенина всё-таки «снизу»), явного негатива пока нет.

Есть, правда, странноватый пример в итожащей футбольный сезон статье «Советского спорта» от 8 декабря. В. Мошкаркин и В. Фролов делятся следующим наблюдением: «Возьмём хотя бы двух ведущих нападающих, Б. Татушина (“Спартак”) и Э. Стрельцова (“Торпедо”). Эти игроки чаще других пользуются обводкой, но Татушин неизменно обыгрывает только в правую сторону, Стрельцов — лишь в левую».

Надо отдать должное трудолюбию и аналитическому дару авторов: среди чуть не двухсот форвардов высшего дивизиона они выделили всего двух — причём даже установили направление обыгрыша. И, по случайному, конечно, совпадению, в качестве отрицательного примера избраны Стрельцов и Татушин. Герои, напомню, крупной и красивой победы над Швецией. Неужели на советских просторах лишь Борис с Эдуардом отличались незавидным однообразием — все же остальные игроки атаки блистали изысканностью и непредсказуемостью? Судя по всему, перед нами вновь акция педагогического характера. Надобно поругать — не то зазнаются. А уж в следующем номере мудрые учителя перешли к похвалам, обнаружив истинное, доброе лицо: «Ведь только благодаря твёрдости руководителей команды “Торпедо”, решительно поставивших Стрельцова в основной состав, из него вырос хороший центральный нападающий». Какой Татушин правый крайний — не сказано. Так то и не наша тема. А следуя непосредственно избранной тематике, мы с удовольствием подходим к 1956 году. Золотому олимпийскому.

Тот сезон был выстроен особенно. В частности, Олимпиаде предшествовала Спартакиада народов СССР с футбольным турниром команд всех союзных республик, Москвы и Ленинграда, а также Карельской АССР. При этом Кубок страны не разыгрывали.

В «Торпедо» же пришёл старшим тренером К. И. Бесков. Для 35-летнего Константина Ивановича то был первый клуб в карьере: до этого он помогал Г. Д. Качалину в сборной. «Кто такой Бесков, мы, слава богу, знали», — вспоминал Стрельцов. Ироничное «слава богу» подчёркивает: не знать одного из лучших советских бомбардиров, триумфатора турне по Великобритании, двукратного чемпиона СССР было невозможно. Как игрока. Но не как тренера. Чего ожидать от него? Как поведёт себя дебютант, всего два года назад завершивший карьеру футболиста?

31 марта Бесков выступил в «Советском спорте» с традиционным для всех тренеров класса «А» предстартовым заявлением. «Состав нападения производит хорошее впечатление», — других слов, право, трудно ожидать. Две молодых надежды всего советского футбола в клубе, который, как известно, к грандам не относится, — серьёзный актив. И последующие слова Константина Ивановича о необходимости создания крепких линий защиты и полузащиты тоже укладываются в естественную логическую схему. Ко всему прочему, Бесков всегда умел и любил работать с молодёжью. В общем, Эдуарда и Валентина ожидали вроде как радужные перспективы... Что ж, последим за ходом первенства.

Стрельцов в первых играх не забил, однако, как говорится, поучаствовал. Сначала полузащитник «Шахтёра» Алпатов, выбивая мяч у прорвавшегося один на один торпедовского центрфорварда, поразил свои ворота, а затем Эдуард отдал голевой пас Иванову, обеспечив победу 2:1 над «Локомотивом». Всё это, как и поражение 2:4 в Тбилиси от местных динамовцев, происходило на хороших южных полях. Свердловских армейцев обыграли 4:0 тоже в Харькове. И пусть та встреча вышла прямо-таки выставочной (два гола Иванова, два Стрельцова) — всё-таки она явилась прелюдией к матчу открытия сезона 2 мая с московским «Спартаком».

Красно-белые на тот момент выглядели грозно. Шутка ли: почти весь состав (кроме вратарей Тучкуса и Ивакина) номинировался в сборную СССР. Потому та игра и вошла в историю не только советского, но и, не побоюсь заявить, мирового футбола. Шестьдесят лет минуло — и до сих пор масса впечатлений, мнений, оценок, обид, объяснений.

Начнём с главного. Симонян со Стрельцовым, понятное дело, не могли сыграть в одной команде. Однако и не противостояли друг другу непосредственно. При этом, демонстрируя переполненным трибунам мастерство центрфорварда, они отдали борьбе все силы. А остальное... Остальное рассказал сам Н. П. Симонян: «Эдик Стрельцов был в тот день в ударе и из нашего бедного Анатолия Маслёнкина, центрального защитника, вил верёвки. Мы проиграли 0:2. В Тарасовке на разборе игры Николай Петрович (Старостин. — В. Г.) сказал Анатолию: “Можно ли было так играть против Стрельцова? Ведь ты ему предоставил полную свободу и в приёме мяча, и в маневренности. И он, конечно, разошёлся так, что ты его удержать не мог”». Здесь время напомнить, что Маслёнкин меньше года назад противостоял чемпионам мира, сравнял в том матче счёт и по праву считался сильнейшим центральным защитником в стране. Н. П. Старостин чаще всего не углублялся в тактико-стратегические нюансы, считая себя (возможно, зря) не слишком компетентным в данной области. Но тогда в Тарасовке начальник команды не мог остановиться, поставив Маслёнкину в пример его торпедовского коллегу Бориса Хренова (ставшего после той истории знаменитым), который Симоняна «брал в момент приёма мяча и не давал хода». И тут добродушный Анатолий обиделся: «Николай Петрович, ну что вы сравниваете? Против Симоняна и я бы сыграл». Громко смеялись все.

На самом деле, у одного футболиста игра пошла, у другого — не очень. У актёров-то спектакль на спектакль не приходится, а тут — непредсказуемый сюжет. Но то 2 мая стало рубежным не в плане, конечно, состязания двух «девяток». Тут скорее следует говорить об определённом диалоге, преодолевающем двухлетнюю толщу. Потому что (помните?) в 54-м футбольный народ — с разными способностями и возможностями — задавался вопросом: появился у нас в необъятном Союзе центр нападения или нет? Может, так — метеорчик какой пролетел. Сверкнул, поблестел — сгинул. Бывает, знаете ли.

А вот и нет. 2 мая 1956 года показало ровно обратное. Что и зафиксировал Ю. И. Ваньят в журнале «Огонёк». Характерна рубрика: «“Огонёк” отвечает». И преамбула хороша: «Группа наших читателей обратилась с просьбой рассказать об одной из самых интересных фигур в том ансамбле, который называется футбольной командой, — центре нападения. Удовлетворяя просьбу наших читателей, мы публикуем эту статью».

«Огонёк» — журнал, который на спорте и футболе, в частности, никогда не специализировался. И в этот раз редакция, якобы равнодушная к теме, приглашает известнейшего журналиста дать вроде как ответ на письма трудящихся. Вопрос-то всё тот же: как там с центром нападения? Уже появился? Или нет пока? Растолкуйте, Юрий Ильич! А то народ ждёт — и огоньковские сотрудники по блату и в первую очередь.

Ваньят, естественно, начинает с истории вопроса. Упомянув и Петра Исакова, и Василия Павлова, и могучего Василия Бутусова, и изящного Бориса Пайчадзе. Удивительно, но на небольшой журнальной площади умещаются Федотов с Бобровым, а также недавно закончивший выступления Бесков. Больше того, переход к современному положению дел — к творчеству Никиты Симоняна — выглядит легко и логично. И на фоне такого художественного и футбольного пиршества появляется интересующая всех фигура. «Как это ни странно, — ведёт мысль Ваньят, — но нападающему на поле действовать без мяча во много раз сложнее, чем с мячом. Для этого надо уметь “видеть поле”, правильно выбирать позицию. Такой способностью отличается 19-летний Эдуард Стрельцов — центр московского “Торпедо”».

Это уже признание. Безоговорочное. Одна неточность: Эдуарду в том мае не исполнилось девятнадцати. Так то беда всех пишущих о нём людей. Остальное-то правильно: «В этой игре лидеров нынешнего всесоюзного чемпионата мы увидели действия двух сильных пятёрок нападения, слаженных, стремительных, комбинационных, смело завершающих штурм. К такой игре “Спартака” мы уже привыкли: ведь эта замечательная команда имеет сейчас лучшую линию нападения, составляющую ядро сборной страны. Но с удовлетворением надо сказать, что торпедовское нападение не только не уступило в мастерстве спартаковскому, но на сей раз явно превзошло его. Душой этого нападения и был Эдуард Стрельцов. Может быть, впервые после Федотова и Боброва увидели мы действия центра атаки во всём блеске». При этом Ваньят конкретно объясняет, в чём «блеск»: «Он использовал каждый благоприятный момент, чтобы пробить по воротам, и отлично маневрировал без мяча, отвлекая на себя внимание спартаковской защиты».

Может, после этого Г. Д. Качалин и предпочёл армейца Башашкина в качестве центра обороны на Олимпиаде? (Маслёнкин две игры провёл там полузащитником). Кто знает. Одно точно: мечта А. В. Тарасова и массы любителей футбола, которая зрела с 1954 года, — сбылась!

Теперь люди будут ходить специально «на Стрельцова», как когда-то ходили «на Боброва», «на Федотова», «на Пайчадзе». Вдумаемся: один человек собирает около 50 тысяч публики, а со скорым вводом в строй «Лужников» — и вдвое больше. И это не «раскрученный», не назначенный по партийно-комсомольской указке кумир — нет, здесь имеет место подлинно народный выбор. В стране с однопартийной системой, раз и навсегда усвоенной идеологией такая популярность не могла не вызвать раздражения той части властной верхушки, которая за идеологию и отвечала. Это сколько же народа — в печати, на радио, киностудиях, телевидении, в школах, вузах — работало над созданием образа молодого строителя коммунизма! Средства сумасшедшие тратились, столько денег убили — и что? Кумир образовался, да какой-то не такой. Речей правильных не говорит, партию не благодарит. Ещё кок носит на голове «не наш», пусть и по моде. Скоро всё это самым серьёзным образом скажется на судьбе Стрельцова.

...А пока, в первой половине 56-го, у него прекрасно идут дела в «Торпедо». Правда, следующий после отменной победы над «Спартаком» матч автозаводцы проиграли кишинёвскому «Буревестнику» 1:4 («Очень вяло провёл встречу Стрельцов», — сообщил в «Советском спорте» 8 мая П. Каминский), причём дома и по заслугам, однако до конца июня держались в лидирующей группе и вполне конкурировали со «Спартаком» в борьбе за чемпионство.

И основания к тому имелись. Потому что, если поразмышлять, то какие противопоказания к сотрудничеству могли быть у торпедовской пары бомбардиров (вскоре добавился юный Слава Метревели) с Бесковым? Футбол все они обожали безумно, новое в тактике встречали с удовольствием, да и просто уважали друг друга: Стрельцов, знавший толк в игровых оценках, и через 35 лет не забыл, как старший тренер (который, понятно, тогда мог легко показать, как надо исполнить технический приём) бил по воротам. Вот и заиграли автозаводцы красиво, на радость зрителям. И бесковские перестановки в атакующей линии шли лишь на пользу. 17 мая, например, с московским «Динамо» наставник определил в центр нападения Ивана Моргунова с конкретной задачей, как писал в «Советском спорте» Г. Д. Качалин, «активной игрой по центру сковать Крижевского, лишить его возможности помогать партнёрам». А Стрельцов вновь исполнял левого инсайда. В итоге план сработал на 100 процентов: оба забили по голу, обеспечив победу. И всё-таки Г. Д. Качалин в обстоятельном отчёте уделяет Эдуарду особое место: «Старается Стрельцов, он инициативен, стремителен, его рывки вперёд мощны и опасны». И далее важнейшее замечание: «Но этот молодой растущий футболист играет по настроению, со срывами. В отчётной встрече он также злоупотреблял обводкой, медлил с передачей мяча, когда его партнёры были открыты. Особенно нехорошее впечатление оставляет то, что Стрельцов, если у него отбирают мяч, выключается из игры, становится наблюдателем того, как товарищи стремятся исправить его ошибку. Это вредная привычка, особенно для игрока, входящего в сборную страны».

Такая критика полезна гораздо больше иной похвалы. Заметьте: никакой грубости, разнузданности, бестактности. И слово «нехорошее», вместо возможного для кого-то «ужасное», «отвратительное» или просто «плохое», говорит, на мой взгляд, об отношении Гавриила Дмитриевича к Эдуарду, которое я бы назвал отеческим. Ведь и про сборную в конце сказано, куда непосредственно Качалин торпедовского паренька и привлёк. Другое дело, что на всех «детей» в советской команде, которой предстояла Олимпиада, одного «отца-тренера» не хватало и заниматься исключительно Эдуардом Качалин возможности не имел.

Однако подобного отношения со стороны наставников и функционеров Стрельцов, похоже, вообще никогда не испытывал. С Бесковым, что весьма печально, тоже не сложилось.

Первый круг чемпионата-56 «Торпедо» прошло здорово, затем последовали две необязательные ничьи, и — гром среди ясного неба — четыре поражения подряд. После которых с честолюбивыми надеждами пришлось расстаться. Тут уже не случайность. Случайно Валентин Иванов не забил (потом даже плакал в раздевалке) Борису Разинскому в игре с ЦДСА, когда 0:0 закончили. А такая серия — полный провал, вызванный, безусловно, потерей взаимопонимания в коллективе. В воспоминаниях Эдуард Анатольевич написал прямо: «Так вот мы с таким авторитетным в футболе человеком, но с тренером ещё только-только начинающим чувствовали себя безнаказанно и этим пользовались». Да, к пресловутой бесковской жёсткости ещё надо было прийти. Управлять махиной под названием «футбольная команда» с ходу, с места — необыкновенно трудно. Опыт нужен. Который таким образом и приобретается.

«Торпедо» закончило чемпионат на пятом месте. Константин Бесков ушёл сам, не желая иметь дело с группой возрастных игроков, которые активно против него интриговали, в том числе и на партийном уровне. Стрельцов с Ивановым инициаторами подковёрного действа точно не были. Однако и поддерживать наставника-дебютанта не стали. В результате уже Константин Иванович, как писал Стрельцов в книге «Вижу поле...», захотел на полном серьезе расстаться с дуэтом молодых нападающих.

Одним словом, сотрудничество продолжалось всего один сезон. Позднее оба замечательных футболиста пожалеют об этом. Но на тот момент Бесков, как ни крути, являлся чужаком. А торпедовские ребята, пусть и уступали на порядок в мастерстве, — свои, зиловские. И шанс создать самобытную команду раньше, нежели В. А. Маслов в 1960-м, — причём ещё со Стрельцовым — оказался упущен.

Однако настало время вернуться к сборной. Выше упоминалось, что тренеры видели в качестве центра нападения или Симоняна, или Стрельцова. 23 мая на «Динамо» против Дании появился торпедовец.

Несомненно, датчане 50-х — вовсе не те искусники, что возьмут через тридцать с лишним лет «золото» Европы. Тогда у северян с профессиональным футболом не слишком ладилось. Но сборная имелась и в тот майский день проводила в Москве аж двухсотый поединок. Несмотря на формальную разницу в опыте, силы были, конечно, не равны. Советский Союз победил более чем уверенно: 5:1. На счету Стрельцова третий мяч (51-я минута). При этом его вновь подвергли критике. П. Каминский заметил в «Советском спорте»: «Слабее обычного играл Стрельцов. Он часто получал мяч, но не находил правильного решения для развития атак и их завершения».

Намечается, правду сказать, однообразие. «Слабее обычного» стало, на мой взгляд, персональным штампом для Стрельцова. Не покидает ощущение, что в данном случае журналисты связаны внутренним ограничением, и если находилась возможность, то любые комплименты-дифирамбы в адрес торпедовца заменялись привычной формулой.

В последующих играх сборной Г. Д. Качалин вплоть до 15 сентября, даты второго поединка с немцами, предпочитал на острие атаки Симоняна. Так что Никита Павлович выступал и в ответной встрече с Данией, и, что намного серьёзнее, в двух матчах с Израилем, которые носили отборочный характер и определяли, кому отправляться на Олимпиаду. Закончилось всё успешно, хотя на выезде пришлось немного поволноваться.

Подготовка к Мельбурну шла и через полезный внутренний турнир — упомянутую Спартакиаду народов СССР. И здесь Симонян со Стрельцовым (оба, как известно, москвичи) вновь получили возможность выступить в одной сборной. А тогда национальная команда и спартакиадная столичная представляли собой фактически одно и то же. Так получилось: мастеровитые грузины переживали смену поколений, а армяне и украинцы (трудно представить, но факт) ещё не могли аргументированно претендовать на место в сборной СССР.

И розыгрыш главного приза футбольной части Спартакиады, во многом моделировавший кубковое олимпийское состязание, безо всякого сомнения, помог поэкспериментировать с будущим составом в Австралии.

Итак, водной восьмой финала с литовцами в нападении выходят Татушин, Исаев, Стрельцов, Сальников и Ильин. Обратите внимание: с Эдуардом на месте Иванова партнёрствует спартаковец. Один из двух мячей (итог — 2:0) на счету Исаева. Результат неплох. К тому же дополнительный атакующий вариант, если что, просматривался.

В четвертьфинале с Белоруссией и вовсе интересный набор исполнителей. Симонян на этот раз в основе, под девятым номером. Правого полусреднего привычно играл Иванов, а вот на замену одноклубнику вышел Стрельцов. И пусть это на 62-й минуте при счёте 3:0 в пользу фаворита — хороший тренерский ход пронаблюдали зрители стадиона «Динамо».

Полуфинал, где Москве противостоял Ленинград (читай, «Зенит»), подарил новый состав: Исаев — правый полусредний, в центре — Стрельцов, левый инсайд — Сальников, левый крайний... Иванов. Город Ленина дал бой, уступив всего 2:3 с голами Стрельцова, Сальникова (и, что характерно, бывшего стрельцовского конкурента Гулевского, выступавшего тогда в Северной столице). Широта и глубина поиска Г. Д. Качалина, согласитесь, не может не вызвать уважения.

И всё же победный финал (2:1) с грузинами, по-видимому, определил тренерские приоритеты: девятый номер — Стрельцов, правый полусредний — Иванов, левый — Сальников. В общем, многое к главному турниру года прояснилось.

Но немногочисленные по тем временам глобальные футбольные форумы (даже чемпионат Европы пока не изобрели!) не могли полностью утолить жажду любителей игры. Оттого товарищеские встречи таковыми являлись лишь формально. В любой стране народ, внимательно и пристрастно просмотрев поединок своей национальной команды, безапелляционно решал, насколько избранные на тот матч исполнители бились и упирались в ничего не значащей для достижения какого-то там титула встрече. Если всё отдали, до капельки — пусть и проиграли: это одно. А иначе... лучше не надо. Так, поверьте, было у всех. Не только в СССР.

Что уж рассуждать о фактическом матче-реванше в Ганновере. Немцы оставались чемпионами мира. Однако ответный матч с Советским Союзом представлялся очень значимым как в спортивном, так и в психологическом отношении. Так как после золотого успеха 1954 года сборная ФРГ переживала глубокий кризис, выступив откровенно плохо в 55-м и едва ли много лучше на следующий год. В 1956 году в восьми официальных матчах было задействовано 37 игроков. Тренер Зепп Гербергер с помощниками напряжённо искал нужное сочетание — и не находил. Безусловными в стартовом списке оставались позиции вратаря Геркенрата, защитников Юсковяка, Позипаля, полузащитника Эккеля и нестареющего форварда Фрица Вальтера. А, например, вошедший в сборную мира два года назад правый крайний Отто Ран в Ганновере на поле не вышел.

Хозяева, без преувеличения, опасались нашу команду. «Уместно напомнить, — писал в 1957 году В. А. Гранаткин, — что ещё задолго до матча зарубежные и, в первую очередь, немецкие газеты подробно освещали ход подготовки команд, анализировали их выступления на международной арене. Многие зарубежные спортивные обозреватели считали наиболее вероятной победу советской сборной». Невольно задумаешься.

Особенно, когда прочитаешь совсем уж феноменально звучащие ныне напутствия немецких журналистов сентября 1956 года: «Несмотря на отличную форму сборной СССР и её непобедимость в течение ряда лет — только не бояться русских!» Коли бы речь шла о хоккее или шахматах — нет вопросов, но футбол... Где же «ряд лет» накопился, если сборная всего два года как возродилась? И неужели крупные победы над шведами, успех в матче с той же Германией плюс ничьи с венграми и французами довели до такого состояния немецких газетчиков?

А вы знаете — да! И, в частности, персона нового центрального нападающего вызывала неподдельное беспокойство со стороны представителей местной прессы. Шеф-редактор издания «Киккер» Карл Хайнц Хайманн, замечательный знаток и ценитель советского футбола, вспоминал: «Особенно заинтригованы все мы были приездом Эдуарда Стрельцова. Об этом 19-летнем форварде рассказывали чудесные вещи».

Кто рассказывал и где мог его увидеть так, чтобы красочно передать и заинтересовать? Ну, шведский выезд, венгерская игра. Турне по Финляндии и пораньше произошло и вряд ли зажгло народ. Значит, за Стрельцовым наблюдали во время чемпионата СССР. И те, кто имел проход и аккредитацию, восторженно передавали на свой чуждый Запад, что творит на поле русский богатырь. А теперь он с товарищами добрался до Европы и скоро примется демонстрировать настоящее мастерство.

Что ж, хозяева приготовились противостоять. Спортивный обозреватель Хоффман обозначил рубежный смысл поединка: «Победа над столь высоко ценимыми советскими футболистами может вернуть немецкой команде уверенность в своих силах, которую она потеряла в мрачные месяцы поражений после чемпионата мира».

У наших ситуация перед игрой смотрелась повеселее. И серии неудач за плечами не было, и, что славно, состав к Олимпиаде практически сформировался. В частности, пятёрку нападения составляли Татушин, Иванов, Стрельцов, Сальников и Ильин. При этом Никита Симонян и Анатолий Исаев тоже из обоймы не выпали.

Начало игры чрезвычайно значимо. Сообщение, как говорится, агентств кратко: «Стрельцов на 3-й минуте открывает счёт». Н. П. Симонян, воочию наблюдавший за ганноверским поединком, продолжает несложным выводом: «Советские футболисты на сей раз играли более уверенно. Этому способствовало и то обстоятельство, что в самом начале игры Э. Стрельцов забил мяч, который ободряюще подействовал на наших футболистов». Уточнения, как, собственно, мяч был забит, мы не найдём ни у Г. Д. Качалина, ни у В. А. Гранаткина. К. X. Хайманн добавляет, правда, что нападающий «ускользнул» от чемпиона мира Юппа Позипаля, специально приставленного к нему тренером Гербергером. Однако как развивалась советская атака, как мяч очутился перед немецкой штрафной площадкой? По-моему, до сих пор не отмечено, что голевой пас бомбардир получил от... вратаря Яшина. Лев Иванович и рукой выбрасывал виртуозно — точно и буквально к центральному кругу. А здесь взял мяч в ногах у немецкого нападающего, встал, поправил кепочку и ухнул ногой на чужую половину поля. Вышло, как обычно, «зряче», удобно для советского нападения и крайне неприятно для защиты соперника. Так что Вальднер (его назвал немецкий комментатор, хотя, на мой взгляд, в эпизоде участвовал восьмой номер Шредер) мяч неуклюже пропустил, затем проворный и расторопный Стрельцов одним касанием пробросил его себе на ход, ушёл в центр и чётко низом поразил ворота. Геркенрата действительно винить не в чем. А вот защита явно опоздала с подстраховкой Позипаля.

События в том поединке развивались с невообразимой стремительностью. Уже через две минуты Вальднер обыграл справа Огонькова, прострелил, Яшин не удержал непривычный мяч, и Шредер забил. Дальше послушаем очевидцев. «Остро играют Стрельцов и Иванов, — так описывал события сразу после неудачной для нас 5-й минуты Г. Д. Качалин. — Их выходы хорошо поддерживает Сальников. Игра идёт в высоком темпе. Взаимные атаки следуют одна за другой. Вратари всё время в игре, демонстрируя своё мастерство». «Игра выравнялась, — сообщал Н.П. Симонян о собственном видении ситуации, — хотя атаки советских футболистов выглядят стремительнее и эффективнее. В нападении выделялся Э. Стрельцов, который часто угрожал воротам немцев. Их защитникам пришлось вести борьбу с полным напряжением сил, а вратарю проявлять максимум бдительности».

Да, настала пора поговорить о хозяйских оборонцах. Точнее, об одном из них, 29-летнем Позипале, персонально отвечавшем за Стрельцова. Игра, по выражению К. X. Хайманна, превратилась для него «в кошмар: он не мог предугадать, что будет делать его оппонент, и проигрывал эпизод за эпизодом». И вышло так, что 15 сентября Юпп последний раз выступил за сборную. Что делать, футбол — жестокая игра. А Стрельцов просто делал то, что любил и умел.

А в книге «Вижу поле...» лишь сообщил, что матч ему «удался». Хотя, по идее, мог бы и развернуться с воспоминаниями. Потому что был на сей раз безоговорочно отмечен и нашими специалистами. За счёт, правда, неэффективных, по мнению руководства, действий крайних форвардов, Татушина и Ильина. Из-за чего и «пришлось вести атаки через центр, — отмечал В. А. Гранаткин, — где выделялся Стрельцов». «Особенно, — продолжал Валентин Александрович, — запомнились в первом тайме два момента. Сначала вышел к воротам Стрельцов и перебросил мяч через вратаря. Гол? Нет, мяч ударяется в штангу и уходит за ворота. Затем ответная контратака немцев. Кто-то из них с близкого расстояния посылает мяч в ворота, но Яшин реагирует молниеносно и в изумительном броске отбивает мяч». Два лучших футболиста поединка в действии: один уже забил с подачи второго, который, в свою очередь, больше не пропустил. А на 36-й минуте справа прорвался Татушин (не чересчур ли сурово отнёсся к нему В. А. Гранаткин?), удар в левый нижний угол, Геркенрат парирует — Иванов безупречен на добивании. В общем, если по протоколу, то торпедовская связка и сделала игру. Хотя, несомненно, старались абсолютно все. И во второй половине где-то полчаса гости имели преимущество, которое реализовать, правда, не удалось.(А. Т. Вартанян сообщает ещё об одном, и вновь незасчитанном голе Стрельцова). Потом картина переменилась. «В прошлогоднем матче, — напомнил в «Огоньке» Н. П. Симонян, — когда наша команда проигрывала 1:2, она провела необычайный по силе двадцатиминутный штурм немецких ворот... Сейчас в Ганновере такой штурм был предпринят немцами. Они вели его правым флангом с помощью Вальднера, который часто обыгрывал М. Огонькова и посылал мячи в центр. Исключительно точная игра Л. Яшина спасла наши ворота от мяча».

Победа 2:1. Вторая за год над действующими чемпионами мира. Вместе с тем и Секция (Федерация) футбола, и старший тренер нашли немало недостатков в действиях отечественных игроков. В данном контексте оценка В. А. Гранаткиным выступления девятого номера сродни хвалебной оде: «Лучше обычного сыграл на этот раз Стрельцов». Приятно всё же двигаться от «обычного» в «плюс», а не по складывающейся традиции. Кроме того, журнал «Спортивные игры» (1956, № 9) поместил фотографию бьющегося за мяч торпедовца с подписью: «Эдуард Стрельцов в этом состязании показал, что ему не зря доверили роль центрального нападающего. Жаль только, что его порой слабо поддерживали партнёры».

А немцы, в свою очередь, выразили восхищение поединком, назвав игру собственной проигравшей команды лучшей за последнее время. «Русские же, — писала газета «Шпиль унд шпорт», — продемонстрировали высокий международный класс».

Этот уровень — да удержать бы до Олимпиады. Она же проводилась в ноябре—декабре. Получается, дополнительные международные встречи с сильными соперниками были жизненно необходимы. Тут и подоспел традиционный ответный визит венгров.

23 сентября уже в новеньких «Лужниках» любители футбола фактически прощались с замечательной венгерской сборной. Через месяц в социалистической Венгрии начнётся антисоциалистическое восстание и маленькая страна захлебнётся в крови. Погибнут и коммунисты, и антикоммунисты, и те, кто вообще ни при чём. Одним из последствий ужасных событий станет исчезновение великой футбольной сборной. В октябре часть игроков (Кочиш, Пушкаш, Цибор) останется в Испании, часть (Хидегкути, Шандор, Божик, Грошич) после серьёзных раздумий и гарантий безопасности со стороны новых властей не станет менять гражданство (информация А. Т. Вартаняна). И в Мельбурне-56 чемпионы предыдущей Олимпиады не выступят. Поэтому 103 тысячам тесно прижавшихся друг к другу советских болельщиков представилась исключительная возможность в последний раз полюбоваться мастерством звёзд мирового масштаба. Ну а нашим футболистам — соответственно, в том мастерстве посоревноваться.

В этой связи отмечу: Стрельцов всегда горячо, истово соперничал на зелёном поле. Срывался иногда — обычно в ответ. Однако при этом необычайно ценил качество исполнения. В книге «Вижу поле...» разбросано немало кратких, ёмких оценок тех, кому он, по сути, противостоял. Подобным образом большие музыканты относятся к соперникам по конкурсу. Футбол, впрочем, предопределяет соперничество контактное. Хотя и фальшь есть — грубость, жестокость. В той сентябрьской встрече с венграми Эдуард, как всегда, ожидал красивой искусной борьбы. Не его вина, что получилось не всё. А начал он так, как и в прежних недавно прошедших играх за сборную: почти сразу же пробил по воротам Грошича. В. А. Гранаткин рассказывал о первых минутах: «Центр нападения Стрельцов часто таранил защитные линии. Инициатива была у сборной СССР». Легендарный арбитр Н. Г. Латышев в отчёте («Советский спорт» от 25 сентября) продолжил: «Длительный территориальный перевес вызвал самоуспокоенность и самоуверенность в игре команды Советского Союза. Кое-кто решил показать своё высокое мастерство владения мячом». Этот кое-кто — не Стрельцов. Однако критика другого великого игрока тоже видится чрезмерной: «В один из моментов Нетто на середине поля хорошо обыгрывает венгерского нападающего и пытается это сделать с другим, но неудачно. Мяч потерян. В штрафной площади мячом завладевает Сальников. Непростительное желание обыграть в опасной зоне венгерского игрока приводит к потере мяча. Следует мгновенная передача переместившемуся на правый край Цибору, и последний сильнейшим ударом в дальний от Яшина угол ворот забивает гол».

Удар действительно вышел на загляденье — обратной стороной стопы, с подкруткой. Однако предшествовала эпизоду серия рикошетов, в том числе и от Сальникова. Если уж кого винить, так защиту: Кочиш отдал голевой пас из штрафной, у Цибора была уйма времени для завершения атаки. В конце тайма у Стрельцова тоже случился голевой момент. После чёткой комбинации он образцово открылся, пробил. Штанга.

Во втором тайме Советский Союз должен был счёт сравнивать. Н. Г. Латышев: «Примерно на 65-й минуте Стрельцов хорошо проходит в штрафную площадь и передаёт мяч вдоль ворот. Ильин, находясь в двух метрах от ворот, умудряется не забить, казалось бы, верный гол». В. А. Гранаткин увидел другого пасующего: «Прострельную передачу от Татушина в двух метрах от ворот не сумел использовать Ильин». В мемуарах Стрельцов, никогда в жизни ничего чужого не присваивавший, поставил точку: «Мы могли тогда и отквитать — я прострел сделал, а Толик Ильин в пустые ворота не попал, мяч перед ударом подскочил». Обратили внимание на заключительные слова? Кажется, то же самое вспомнил, что и наши начальники, а совершенно иное впечатление остаётся. И в этом маленьком добавлении — проявление не просто доброты Эдуарда Анатольевича, а его специфической футбольной интеллигентности.

Потому что безоговорочно и безжалостно об игре судят дилетанты, а он (и немногие подобные ему) досконально разбирается в хитросплетениях на газоне, чтобы рубить сплеча.

Впрочем, по мнению экспертов, 23 сентября «рубка» всё же произошла. Не сплеча — по ногам. Увы, поединок, венчающий в какой-то мере если не эпоху, то фазу противостояния двух выдающихся команд, не стал в полной мере праздником. А. Т. Вартанян приводит слова Г. Д. Качалина, сказанные на заседании Секции футбола: «Матч был омрачён грубостью. Противник оказался хитрее, умнее. Грубил исподтишка, с улыбкой. Огонькову не было повода отвечать, а он пошёл на открытую грубость... Стрельцов позволил себе отлягнуться, и Беренди покинул поле».

Глагол «отлягнуться» — не самый удачный. Но заслуживает внимания другое. Почему, в самом деле, Эдуарду пришлось применять столь нефутбольные ответные меры? А. Т. Вартанян разъясняет: «Беренди и Котае не справились со Стрельцовым, били его при попустительстве французского арбитра нещадно. Стрельцов терпел долго (больше тайма. — В. Г.), но в конце концов ответил в открытую. Теперь уже в качестве компенсации судья простил нашего форварда».

Мрачноватое прощание получилось. Однако советский центральный нападающий остался верен собственным принципам: первым никого не задевал, играл в футбол самозабвенно, девять раз пробил по воротам (один раз — штанга), даже гол забил (на этот раз — точно из офсайда), а ответил на пакости, лишь когда совсем уж довели. Причём солидно ответил: Беренди был заменён. Обидно, однако, что противный политиканский запах столь часто отравляет чистый воздух спортивного состязания.

Зато старшие товарищи остались довольны непутёвым Эдуардом — во второй игре кряду! «В нападении, — подытожил Г. Д. Качалин, — можно выделить Стрельцова. Играл активно, целеустремлённо. Боролся вверху, что ему несвойственно». В. А. Гранаткин: «В советской команде лучшими были Яшин и Стрельцов, но последнему не хватает игрового опыта».

В общем, всего две «пятёрки» за матч. Маловато — а ведь Олимпиада скоро.

А дальше состоялась игра, которая никого бы не заинтересовала, коли не одна разошедшаяся во множестве вариантов и при этом абсолютно правдивая в основе своей история. Спарринг (стадион в Берлине всё равно был переполнен) с дружественной ГДР проводила сборная Москвы. Которая чисто формально могла так называться, потому что представляла из себя столичный армейский клуб, усиленный двумя земляками-автозаводцами — Ивановым и Стрельцовым. Насчёт самого поединка с командой, объявленной, без заморочек, сборной Берлина, сказать особо и нечего. «Советский спорт» был краток и информативен: «Матч начался атаками москвичей. Уже на первых минутах Иванов с подачи Стрельцова забил гол. Наступление гостей продолжалось». В результате 6:2. Эдуард ещё и четвёртый мяч провёл. Внимание некоторых историков футбола привлёк эпизод непосредственно перед игрой. Выяснилось, что юный центр нападения Стрельцов забыл в гостинице плавки. А без них не сыграешь. Кто виноват — понятно, но советскую делегацию не оставлял в покое второй любимый русский вопрос: что делать? Фирменные отечественные переживания завершились неожиданным появлением второго тренера ЦСК. МО, который успел добраться до стрельцовского номера и вернуться с необходимым предметом экипировки. Несложный, кажется, сюжет. Если не добавить, что шустрым «челночком» выступил сам Григорий Федотов. Великий, безо всякого преувеличения, советский форвард конца 30-х — 40-х годов. И, по зрелому размышлению, наиболее, пожалуй, близкий Стрельцову в плане игровой стилистики. И тот и другой сочетали непревзойдённое индивидуальное мастерство (финты, дриблинг, удары по воротам) с тем самым «видением поля», когда партнёр мог быть уверен, что непременно получит пас, если окажется в хорошей позиции, — потому что подлинный мастер не жаден по своей сути. Поэтому-то народ и ходил специально на них. Поэтому-то и доставалось обоим от безжалостных и бездарных костоломов. Да и по-человечески два замечательных спортсмена были тоже очень похожи — незлобивостью, скромностью, деликатностью. Оттого Эдуард и помнил всю жизнь тот берлинский случай и переживал страшно, вновь возвращаясь к нему. Ведь это был Григорий Иванович, на чьи матчи он мальчонкой пробирался на стадион — иногда и без билета, как всё тогдашнее младое послевоенное племя. А вот теперь он стоит в том Берлине 56-го года и не знает, куда себя деть от стыда. И, краснея, запинаясь, благодарит. Федотов же на это отвечает поразительной фразой: «Эдик, я тоже, конечно, играл, но ты...» Впереди у Стрельцова будет по заслугам полученный орден «Знак Почёта», причём наработал он, конечно, и на другие государственные награды, которые ему, по понятным из дальнейшего повествования причинам, никто не вручил. Но те федотовские слова сродни, на мой взгляд, восторженному отзыву И. А. Бунина о «Василии Теркине» А. Т. Твардовского. Награждать, в конце концов, у нас при Л. И. Брежневе стали к юбилею. А оценка профессионала, искусника, выступавшего, ко всему прочему, в том же амплуа, — поднимается над временем и уходит в вечность.

Однако последняя перед Мельбурном официальная встреча не шла ни в какое сравнение с берлинской прогулкой. Сборная Франции, прекрасно выступив в 55-м, на следующий год притормозила, но, несомненно, уже обладала в Европе прочным и заслуженным авторитетом. Продолжали прогрессировать нападающие Копа, Пьянтони и Венсан, добавился к ним молодой полузащитник Меклуфи, которого тренер Альбер Батте конкретно отрядил против Игоря Нетто. За две недели до встречи с Советским Союзом французы тоже уступили на своём поле венграм 1:2, что чисто арифметически сообщало о примерном равенстве сил, но решить что-либо была способна лишь игра, состоявшаяся 21 октября.

«С самого начала, — писал Г. Д. Качалин, — французы проводят сложные и многообразные комбинации, Венсан производит первый удар по воротам... Много хлопот доставляет нашим спортсменам Пьянтони, начинающий атаку непосредственно от своей штрафной площади. Стремительным движением вперёд он нередко обыгрывает Парамонова, ставя в затруднительное положение других защитников сборной команды СССР. Инициатива на стороне хозяев поля». Всё же дальнейшее течение событий говорит, по крайней мере, об обоюдоострой игре: «На 20-й минуте комбинация Стрельцов — Рыжкин — Исаев — Татушин могла закончиться голом, но последний ударил мимо ворот. Через десять минут Стрельцов сильно и точно бьёт в угол, но Реметтер в отчаянном броске спасает свои ворота. Через две минуты Пьянтони заставляет уже Яшина показывать своё мастерство».

Яшин с Пьянтони и получили высший балл от проводивших совместное голосование (нам бы такое) французских журналистов — по «пятёрке». Хотя во втором тайме Лев Иванович дважды пропустил, а у хозяев забил не Пьянтони, а Телеши (46-я минута) и Венсан (56-я). Тем не менее тщательность и объективность французской прессы смотрится весьма привлекательно. Стрельцов получил общую оценку 3,2. Может быть, и строго. Зато, почему-то кажется, — справедливо. Действительно, не самый лучший матч Эдуарда. Хотя единственный ответный гол был забит с его участием: «На 64-й минуте Исаев в центре поля отдал мяч Тищенко, тот — Татушину, который вернул его обратно Исаеву, последний с помощью Стрельцова прошёл с мячом через защитников и в угол ворот забил ответный гол» (Г. Д. Качалин). Наши вообще встрепенулись в заключительные примерно 25 минут, однако сравнять счёт не удалось.

А дальше у сборной началась непосредственная подготовка к Олимпиаде в Австралии. Стрельцов проходил её в качестве «железного» игрока основы. И неплохо бы посмотреть, как он изменился с начала 55-го к осени 56-го. Кем то есть был и в кого вымахал.

Итак. Там — паренёк, привлечённый в сборную как футболист второго состава (именно в таком статусе он и отправился в дружественную Индию). Здесь — нападающий, без которого главная команда страны себя уже не представляла. Там — широко известный в узких кругах форвард «на перспективу». Здесь — уважаемый в Европе нападающий, вынуждающий противника специально готовиться к противоборству с собой, включая персональную опеку. Там — игрок, нещадно и охотно критикуемый известными футбольными деятелями за пробелы в технике (пусть, мы помним, похожие отзывы звучали и позднее). Здесь — те же, в общем, люди сетуют на то, что он в одиночку не обеспечил результат, выступил ниже вдруг обозначившихся за отчётный период возможностей и не сделал почему-то хет-трик, как в Швеции.

Одним словом, вертикальный получается взлёт. Так современные истребители умеют.

И возникает вопрос, волнующий, к моему удивлению, многих: а почему он не уехал в зарубежный клуб? Ведь сегодня и десятилетние мальчишки знают, что Льва Яшина приглашал мадридский «Реал». И в одной из книг о великом вратаре существует отдельная глава под названием «Чек сеньора Бернабеу» (прямо как название детективного фильма эпохи 50—70-х годов) о том, как владелец Королевского клуба выписал этот чек, а Льву Ивановичу оставалось лишь проставить сумму.

Объяснить сегодняшним ребятам категорическую невозможность подобной сделки крайне тяжело: они выросли на других реалиях. Однако и любители постарше приводят в пример тех же Пушкаша и Кочиша. Остались вот оба на Западе, сделали в результате — не без трудностей, конечно, — превосходную карьеру: один — в «Реале», другой — в «Барселоне». И тут же припоминается момент, когда Стрельцов однажды пожалел за столом, что не остался во Франции. Мол, предлагали...

Удивительны российские традиции. Фразу, произнесённую в ходе долгого и глубокого застолья, сумели запомнить, сохранить и подать вовремя «в горячем виде». А ведь если подумать поответственнее, то никакой общей ситуации у Стрельцова (и уж тем более у динамовца Яшина) с венграми не было. Начнём с того, что в Венгрии только что закончилась маленькая, но кровопролитная гражданская война. И если замечательные футболисты решили остаться на Западе — значит, у них были к тому причины и они сознавали, что их ждёт на родине. У советских, слава богу, дома был мир.

Но важнее, конечно, другое. К большому сожалению, слова о любви к стране, о патриотизме до такой степени сегодня затасканы, засалены, опошлены, что и произносить-то их последние лет сорок неловко. Да и, по совести, фраза: «Эдуард Анатольевич очень любил Россию» — без должного наполнения прозвучит гулко и пусто.

И верно: Стрельцов не рвал на груди футболку с криком «Перово!» где-нибудь в Милане и не плясал «Калинку» на глазах у изумлённых финнов, шведов, немцев или французов. Он вообще на столь тонкую тему не любил говорить.

Вместе с тем с родной стороной его связывало очень многое. Не всем известный факт: в 1954 году, уже будучи в команде мастеров «Торпедо», он сбежал на один матч к обожаемым фрезерцам и выступил за них под чужим именем. Мальчишество? Безусловно. Его и наказали за проступок: зарплату снизили с 1300 рублей («старыми», денежная реформа грянула лишь через семь лет) до 1100. Однако горячая, кровная связь с местом, где рос, осталась навсегда. Он и с Автозаводской улицы на танцы в Перово ездил. Хотя постепенно и к ЗИЛу прирос, и к дому, где соседствовал с Валентином Ивановым. Про якобы неуважаемую маму Софью Фроловну тоже не будем забывать.

Что ж делать, если в ту эпоху (первый советский легионер Анатолий Зинченко появится почти четверть века спустя) не мог наш спортсмен отправиться за кордон, не порвав связи с родиной. А Стрельцова и на самом деле невозможно представить в Швеции, Германии или Франции. Не потому, что там плохо, а потому, что он не оттуда. Отсюда он. Как там у Бориса Гребенщикова: «Каждый человек он как дерево, он отсюда и больше нигде». Точно про Стрельцова.

Между тем сорваться с места всё же пришлось. Однако ненадолго и самым приятным образом.

Мельбурнская Олимпиада занимает исключительное место в спортивной истории. Не стоит сравнивать её со случившимся почти полвека спустя Сиднеем-2000. Год перед миллениумом — считай, наше время. Одни самолёты как изменились — а в 1956 году те же советские футболисты летели на новом, диковинном Ту-104 с пересадкой в Дели, где их подхватил четырёхмоторный американский лайнер. И опять без пересадок дело не обошлось (Рангун, Сингапур). Каждый отрезок этого длинного пути измеряется десятью-двенадцатью часами. Тогда, в 56-м, только для того, чтобы добраться до благословенного Зелёного континента, нужна была базовая спортивная подготовка.

И деньги. Самолёты дорого стоят. И корабль, если по воде отправиться, также в копеечку обойдётся. А на Олимпиадах тогда большей частью выступали любители. Любви, то есть, к спорту у них — хоть отбавляй, а средств — наоборот. Оттого в том числе и некоторые футбольные сборные (о чём речь впереди) не приехали в Мельбурн.

Вторая неприятная особенность австралийского форума — сроки проведения. Откровенно говоря, ноябрь и декабрь лучше подходят для зимней Олимпиады. В эти месяцы уж вовсю в хоккей играют, на лыжах-коньках бегают. Летние же спортсмены чаще всего находятся в отпуске или заняты общефизической подготовкой. А тут — выступления пресерьёзнейшего характера. Возьмём тех же футболистов. Играли они в советское время поздней осенью или зимой?

Безусловно. На те месяцы чаще всего приходились зарубежные турне. Куда-нибудь в тёплую, дружескую страну. Заграничная поездка в те времена являлась призом за хорошо проделанную работу. И ежели команда выполнила поставленную руководством перед сезоном задачу, то и получала возможность поехать в Сирию, Ливан, Марокко, Индию. Уровень футбола в странах некапиталистического пути развития слабенький, напрягаться для победы не нужно, а отдохнуть, погреться на солнышке после тяжёлого сезона никогда не помешает. Да и про заработок нельзя забывать. Суточные выдавали: что-то и семье купить было можно. К тому же отношение местных по-настоящему грело душу. Ну вот скажите, как способна относиться к Советскому Союзу и его представителям команда «имени И. X. Баграмяна»? Если этот ливанский клуб (армянами, естественно, укомплектованный) назван в честь советского маршала, героя Великой Отечественной войны?

Так что опыт выступлений в нефутбольное для нас время у советских футболистов имелся. Что подспудно в Австралии и мешало. Потому что на Олимпиаде всё абсолютно по-другому. Нет, дух дружбы и взаимоуважения, разумеется, никогда не уходил, однако борьба за победу, даже при удостоверенном когда-то и кем-то превосходстве одних участников над другими, навсегда останется доминантой Олимпиад. Между прочим, как раз это и утверждал барон Пьер де Кубертен, фактически возродивший Игры современности. («Главное — не победа, а участие» — сокращённая до перемены смысла высказывания формула, подхваченная, к сожалению, отдельными недобросовестными журналистами).

Всё это футбольной сборной Советского Союза предстояло понять и пережить. Так как психологически подготовить к Олимпиаде, думается, невозможно. Даже те, кто участвовал в олимпийских баталиях (у футболистов это были Нетто, Сальников, Башашкин и Ильин), не смогли бы донести до новобранцев, что представляет собой олимпийская атмосфера, в которой чистота и свежесть (речь о соревнованиях полувековой давности!) сочетались с давящей напряжённостью и сковывающей тело и душу ответственностью. Такое лишь опытом познаётся.

Сборная СССР провела сборы в Узбекистане. Сыграла контрольный матч с местным «Пахтакором». Счёт 11:1 в пользу понятно кого. Стрельцов отличился целых пять раз. О чём нигде сам не вспоминал. Не любил он такого «избиения» соперника, но это была сугубо тренировочная встреча со слабой командой. Ведь ташкентцы обретались тогда в низшем дивизионе — узбекский футбол поднимется в 60—70-е годы. Посему и победных реляций нет и быть не может. И пользы от соперничества с клубом класса «Б» немного. Однако что делать! Союзный сезон завершён. Футболисты устали, а удерживать их спортивную форму некому. Вот и когда через Индию, Бирму и Сингапур добрались до пункта назначения, то никого, кроме дружелюбных хозяев (а наших принимали, за редким исключением, чрезвычайно тепло), в качестве спарринг-партнёров не нашлось. Выставили австралийцы для гостей собственную сборную, тогда ещё неумелую, начинающую, можно сказать, «на заклание». И, честно сказать, радоваться новой победе в свете последующих событий как-то не тянет. Да, 17:1 (или 16:1?), да, Стрельцов забил. Сколько? Какая разница.

Итак, нелишне повторить: никаких претензий к организаторам Олимпиады нет и быть не может. А вот подивиться смелости тогдашнего президента МОК Эвери Брендеджа не помешает. Ведь даже учитывая, что сам американец в 1912 году участвовал (первым из президентов) в Играх и метал диск, пусть и не очень далеко (22-е место занял), — ставка на Зелёный континент виделась очень рискованным проектом. При этом не до конца оправдавшимся. Всё-таки в Хельсинки в 52-м соревновались 69 стран и 4931 участник, а через четыре года число спортсменов сократилось до 3187, а стран — до 67. Тактическое отступление со стратегическим прицелом на будущее? В смысле: народу поменьше подлетело-подплыло, зато целую часть света к древним традициям подключили? Возможно, и так. Только футбольный турнир Олимпиада чуть не потеряла.

Изначально заявились 28 команд — на одну больше (порадовались чуть-чуть), чем в Финляндии. Чтобы довести количество претендентов на титул до нормальных шестнадцати для олимпийского кубкового противостояния, планировался ряд встреч навылет.

Как славно, что СССР два успешных поединка с Израилем провёл в июле. Потому что уже в октябре запылал Суэцкий кризис, надолго поссоривший еврейское государство с нашей страной. Та очередная и не последняя, к несчастью, война на Ближнем Востоке вынудила отобравшийся в Мельбурн Египет бойкотировать Олимпиаду. А последствия гражданской войны в Венгрии не позволили чемпионам 1952 года принять участие в Играх. Наши сообщали тогда о добровольном отказе: мол, венгерское руководство сообщило о слабой форме сборной и решило футболистов в Австралию не отправлять. Действительно, было такое заявление. Однако насчёт «плохой формы» — неправда. Начиная с 15 июля венгры выиграли пять матчей подряд, причём четыре из них (в том числе и у сборной Советского Союза) на чужом поле. Нет, триумфаторы Хельсинки находились попросту в неигровом состоянии после пролившейся на их земле крови. Кроме того, рискну предположить, неизбежная встреча с советской сборной вызывала у венгерских начальников обоснованные опасения. Если уж в 55-м и 56-м, до октябрьских событий, атмосфера на поле, мягко говоря, не радовала, то чего уж ожидать на Зелёном континенте после ввода в страну советских танков?

Не отправился в Австралию, заработав путёвку, и Китай. Его тогдашние лидеры не желали участвовать в Играх вместе с Тайванем, называвшимся в те годы Китайской Республикой. Ну а Южный Вьетнам и Турция отказались, судя по всему, ввиду дороговизны путешествия (особенно для турок), а также из-за невысокой квалификации своих команд.

В общем, организаторам соревнований не позавидуешь. Грамотно составленная турнирная сетка не просто трещала — висела клочьями. В наличии имелось всего десять (!) участников. Пришлось приглашать уже уступивших болгарам в двух отборочных поединках (0:2 и 3:3) англичан. Они прибыли, но представляли собой натурально любительский коллектив крайне невысокого уровня (на прошлых Играх их выбил из розыгрыша Люксембург). Причём играть им выпало — сразу, правда, в одной четвёртой финала — с теми же хорошо знакомыми болгарами.

Да, так получилось, что участники находились не в равных условиях: были команды, начинавшие с одной восьмой. В частности, сборная Советского Союза. Что, знаете ли, и к лучшему: никакие кривотолки не могли коснуться наших соотечественников ни тогда, ни сейчас. СССР прошёл в Австралии самый длинный и трудный путь. И то советское «золото» потому и блестит до сих пор, что завоёвано в честной изнурительной борьбе.

Первым соперником Советского Союза стала команда ОГК: как известно, ГДР и ФРГ значительное время выступали единой сборной. Однако отечественные комментаторы нередко подчёркивали: против подопечных Г. Д. Качалина выступали игроки из Западной Германии. Даже шаблон появился: да, всего 11 участников, но 4 команды явно выделялись: СССР, Болгария, Югославия и ФРГ. Заключительная аббревиатура действовала на родного болельщика магическим образом. Ещё бы! В 60—70-е авторитет западных немцев в футболе был необычайно высок. У нас — после ряда поражений на высоком уровне — особенно. К тому же профессиональные журналисты живо разъясняли: конечно, на Олимпиаду приехали не те мастера, которых Советский Союз обыграл до этого дважды. Однако тоже очень сильные исполнители. И читатель невольно усваивал: правильно, тех-то, пусть и бывших чемпионов мира, уже побеждали, а этих, новых, никто и не знает. Примерно так звучала «советская» версия. (Про то, почему к Объединённой команде не подключили ГДР, вообще не говорилось никогда).

В российские времена трактовка поменялась. Упор стал делаться на любительский статус соперника. И в самом деле, на Олимпиаде за Германию играли люди, не получавшие денег непосредственно за футбол. Зарплата у них шла по основному месту работы. Человек, отработав плотником, кузнецом, столяром или, скажем, полицейским, приходил домой, принимал душ и отправлялся на тренировку. Из высокой любви к игре с мячом. А в Союзе и иных странах социалистической системы спорт, и футбол в частности, был профессиональным: игроки якобы слесарили, рисовали и даже служили в армии — на деле же вся их жизнь подчинялась игре. Что не так уж плохо (по тем временам) оплачивалось государством.

Тут и возникает не заданный до сих пор вопрос: а почему бы в Австралию не отправить сборную ГДР, которая, кстати, тоже успешно прошла отбор? Бесспорно, лучшие времена социалистических немцев — 60—70-е — ещё впереди. Однако в том 56-м гэдээровцы одержали две победы (над Индонезией 3:1 и Польшей 2:0) и уступили Болгарии 1:3. А их чемпион страны «Висмут» сыграет через полтора года в четвертьфинале Кубка чемпионов. Несомненно, не самые звёздные показатели. Но всё-таки люди профессиональные, не после работы тренируются.

Может, диктат какой со стороны «капиталистов» был?

Отнюдь. Договаривались о составах на вполне паритетных началах: допустим, общая сборная по боксу определялась через принципиальный турнир, где в каждом весе выступали по два участника — с восточной и западной стороны, а в Австралию летел сильнейший. Безусловно, бокс — индивидуальный вид спорта, а футболистов пришлось бы «сыгрывать» между собой, но, думается, причина однозначной ориентации на ФРГ не в этом.

Да, несомненно, все футболисты олимпийской сборной являлись любителями, и большинство из них представляло 13 команд лиги соответствующего статуса — однако некоторые, пусть меньшинство, выступали за профессиональные клубы, не получая за это денег. Удивительно? Но можно вспомнить сохранившиеся до сего дня в России так называемые народные театры: там тоже уровень весьма высок, а люди бескорыстно играют. И мы не поражаемся, радуемся только.

Кроме того, западногерманские футболисты уже имели олимпийский опыт: четыре года назад они в Финляндии заняли четвёртое место, опередив, между прочим, прекрасную советскую сборную. При этом в полуфинале немцы проиграли югославам с тем же счётом, что и наши ранее, — 1:3. А в четвертьфинале прошли Бразилию с двумя будущими двукратными чемпионами мира в составе: Зозимо и Вава (тем самым, что в 58-м Яшину дважды забьёт). И трое из тех полуфиналистов — Мауритц, Цайтлер и Шафер — вышли на поле против Советского Союза. Причём ещё один герой «финской кампании 52-го», Вилли Шредер, уже выступал против СССР: в 1955-м выходил на замену, а через год и целый матч выдюжил. Пошёл то есть на повышение.

Удивляться, однако, нечему: оба коллектива тренировал Зепп Гербергер. И у олимпийцев пример того же Шредера был перед глазами.

Но это, как говорится, ко всему прочему. Главное же — сама громада под названием Олимпиада. И пусть, по баронуде Кубертену, соревнуются люди, а не государства, — неофицильный командный зачёт таковым лишь назывался. На деле же каждая завоёванная медаль отправлялась в общую копилку, и представители сугубо индивидуальных видов спорта всё равно бились за объединяющее командное дело. Футболисты, конечно, и так вырастали на коллективных ценностях, однако что такое олимпийский зачёт — замечательно понимали. И когда немцы узнали о жеребьёвке, сразу же встал вопрос: стоит ли везти команду ради одной встречи? Противостоять-то нужно будет мастерам, обыгравшим их лучших профессионалов. И поражение — особенность кубковой системы — сразу же отправляло команду домой. А вот свидетельство А. П. Кулешова и П. А. Соболева из книги «В далёком Мельбурне» (1957 год; что важно: подписано к печати 25 июня): «Руководство команды (немецкой. — В. Г.) заверило, что для немцев это будет первая, но не последняя встреча на Олимпиаде». То есть противник рассчитывал на победу и готов был отдать для неё все силы. Наши обозреватели почему-то подчёркивали, что немцы внимательно изучили игру в Ганновере. Мне такое напоминание кажется излишним. Бесспорно, рассмотрели, разобрали и ганноверский поединок, и вообще все матчи сборной СССР. И, без сомнения, тактический рисунок был проработан, закреплён и доведён до каждого футболиста.

А пока давайте посмотрим на схему, разработанную Г. Д. Качалиным и его помощниками. С удовлетворением замечу: многочисленные пробы на Спартакиаде не прошли даром. Линия атаки выглядела так: Татушин, Исаев, Стрельцов, Иванов, Рыжкин. Получается, спартаковский тандем совмещён с торпедовским, а слева Анатолия Ильина заменил динамовец Владимир Рыжкин, очень скоростной и работоспособный футболист. При этом отношения в сборной сложились превосходные, а упоминания о клубах следуют исключительно для иллюстрации наличия-отсутствия взаимопонимания на клубном уровне. И по составу выходило, что и Татушин с Исаевым могли на старых наработках прорваться правым флангом, и Стрельцов с Ивановым... ну, те двое на любых позициях понимали друг друга с закрытыми глазами. Хотя ради общего успеха Валентин Козьмич занял не свою, в принципе, позицию левого полусреднего. «Тренерский штаб, — вспоминал Н.П. Симонян, говоря, правда, о Спартакиаде народов СССР (что, как мы выяснили, не так принципиально), — исходил из того, что Валя в силу своей оснащённости мог сыграть и слева, а Толя (Исаев. — В. Г.) — вряд ли».

Ну а что же придумал Зепп Гербергер? В сборнике «Год олимпийский. 1956» (1958 год, составитель Б. Н. Сливко) расстановка сборной ОГК определена так: «...они уже знали, кто же наиболее опасен из наших игроков, и поэтому тщательно опекали их. На помощь центральному защитнику Р. Гофману оттянулся центральный нападающий Шафер. После первых взаимных атак команда Германии, видя, что ей не пробиться к нашим воротам, ушла в оборону. В первом эшелоне остался лишь быстрый и резкий полусредний Цайтлер. Он “курсировал” невдалеке от нашего защитника Тищенко в надежде на быстрый прорыв».

Как видим, план противника включал некоторые варианты. Попробовав посоревноваться с СССР в открытой игре, немцы перешли к воплощению основной разработки. А. П. Кулешов и П. А. Соболев подтверждают: «Немцы избрали оборонительную тактику. Их центральный нападающий Шафер старался держать Стрельцова и был фактически вторым центром защиты. Не случайно они опекали прежде всего Стрельцова: этот опасный, быстрый игрок доставил немало хлопот немецким защитникам».

Картина вполне объективная с конкретным героем на переднем плане. Так как Гербергер со своим штабом с очень большой долей вероятности ломал голову прежде всего над нейтрализацией Стрельцова. Вот и придумали: одного из опытнейших (помните, Шафер и в Финляндии до полуфинала добирался) исполнителей оттянули чуть не через всё поле назад, а по ходу дела к Эдуарду приклеивался кто-нибудь третий. «Инициативу, — отмечал Стрельцов в книге «Вижу поле...», — они нам отдали, только контратаковали». А далее идёт недооценённое, по-моему, наблюдение: «Но атакующих такая тактика в олимпийском турнире, где любая случайность может стать роковой, тоже может вымотать нервно, если у нападающих игра не пошла».

Верно. Система-то кубковая. Никто зрелищный футбол не заказывал. Одного победного гола вполне достаточно для выхода в следующий круг. А австралийских зрителей на трибунах и так немного. Поэтому немецкая футбольная модель смотрелась в 56-м вполне логично.

Такую оборону нужно было пробивать за счёт домашних заготовок в атаке и индивидуального мастерства. К счастью, и того и другого у наших хватало. «На 23-й минуте, — читаем в книге «Год олимпийский. 1956», — Анатолий Исаев, получив мяч в центре поля, метеором устремляется вперёд. Обведя одного, потом другого защитника, он неожиданно издалека сильно бьёт по воротам. У спартаковского полусреднего далеко не всегда удаются такие удары, но когда удаются, вратарю остаётся лишь с грустью вынуть мяч из сетки, что и сделал немецкий вратарь».

Говоря откровенно, процент «удавшихся» ударов невелик у всех (иначе счёт в футболе напоминал бы гандбольный), но важнее всего, что Исаев до превосходного своего «выстрела» обыграйся с Татушиным и не сделал ответную передачу, так как её предупреждали сразу двое немцев. Не забудем по этому поводу и не названного в описании эпизода Стрельцова с его двумя персональными сторожами. Так, по кусочкам, и растащили мощную оборону, открыв счёт олимпийским голам. А они на австралийских газонах тяжело доставались. До конца тайма советские мастера, конечно, пытались забить — не удалось.

«После перерыва, — констатируется в сборнике «Год олимпийский. 1956», — ветер помогает немцам. Желая использовать это преимущество, они бросаются в атаку, но не добиваются успеха. Мяч снова надолго переходит на половину поля команды Германии». Да, соперник, по выражению авторов книги «XVI Олимпийские игры» Н. И. Любомирова, В. А. Пашинина и В. В. Фролова, «ушёл в глухую оборону».

И, к сожалению, начал грубить. Это сообщают буквально все источники. Я не думаю, что такой была изначальная установка. Просто потихоньку сказывался высочайший класс отечественных футболистов. Однако о таких вещах комфортно сейчас рассуждать. А тогда: «Наши нападающие уже побаиваются встреч с защитниками» («Год олимпийский. 1956»), Понятное дело: идти туда, где больно и безжалостно бьют, не хочется. Но вот насчёт «побаиваются»... Один-то точно не боялся: «С большим мужеством боролся за мяч Стрельцов, которого особенно внимательно сторожили немцы» (А. П. Кулешов, П. А. Соболев). То бишь всех «сторожили», а центрального нападающего всё-таки «особенно». По полной, так сказать, программе. И как же хочется ответить старым дворовым образом! А нельзя. Получишь предупреждение (Иванову, к слову, жёлтую карточку показали), а то и удалят. Команду подведёшь. Значит, надо терпеть. Должна же когда-то торжествовать справедливость.

И вот развязка. Для начала приведу странновато звучащую цитату из книги «Год олимпийский. 1956»: «От зноя и напряжения Р. Гофману становится плохо. Воспользовавшись этим моментом, советские игроки забили второй мяч». Стрельцов по имени не назван (выпуск книги — лето 1958 года, а к тому времени о нём писать было нельзя: об этом в одной из следующих глав). Но это ладно; коробит, за живое задевает словечко «воспользовавшись». Вроде как плохо человеку стало, а тут мы подленько так и подсуетились.

Да нет. Стрельцов опять мудро и ёмко уловил суть произошедшего: «С немцами-то как раз получилось, что сами они вымотались физически. Я увидел вдруг, что защитник, меня опекавший, “наглотался”, что называется, и на какой-то момент от переутомления выключился, выпустил меня из внимания. Кричу Сальникову: “Серёжа!” Ну, он всегда всё видит, сразу мне пас. Так я забил второй гол».

Ну а где же был тот опытный центр нападения, переброшенный в защиту для противодействия Стрельцову? Шафер вымотался ещё раньше, нежели несчастный Руди Гофман: замучил их, замотал, задёргал неугомонный фрезерский товарищ короткими и длинными стартами, хитрыми, в разные стороны, движениями, а также непрерывной сменой ритма и общей непредсказуемостью. Ничего не нарушая, ничего не преступая, он, приняв чужие правила и пережив отступления от них же, победил.

Прорвался и неотразимо пробил под перекладину. Шла 85-я минута.

Тут стоит чуть поразмышлять. Австралийский гол невольно сравнивают с ганноверским — и противник из той же страны, и бомбардир не изменился. Так вот: какой забитый Стрельцовым мяч лучше? Конечно, «оба хороши» — стандартный ответ напрашивается. Не споря, замечу другое: у каждого шедевра найдутся свои поклонники. Гол в Германии исполнен в лёгкой, ажурной, непринуждённой манере: удар Яшина, неловкость Шредера, замешательство Позипаля и К° и, наконец, расторопность, ловкость и грациозность центрфорварда привели к результату. Однако в футболе можно перехитрить, переиграть, передумать — а можно перетерпеть, перебегать, перемочь и опередить. Такой гол достигается невероятным напряжением духовных и физических сил, которых частенько и не хватает футболистам в послеспортивной жизни. И ещё очень важно уяснить: Стрельцов был способен работать в любой манере и любом стиле уже в середине 50-х, объединяя своим творчеством поклонников с самыми разнообразными вкусами. Так, кто-то из безусловных обожателей музыки П. И. Чайковского ценит больше Первый концерт, а кому-то ближе Пятая симфония.

...Да, а матч-то пока не окончен. Наши, ощущая себя профессионалами, которые просто обязаны разгромить любителей, отправились всем составом забивать третий гол. Оплот обороны Башашкин вышел к центральному кругу, вратарь Яшин — к линии штрафной. Этим и воспользовался правый крайний Хабиг, поразив цель. Однако и при шатком счёте 1:2 наши не успокоились, желая, несмотря на риск, скорее забить вновь. «На последней минуте советские футболисты могли увеличить счёт. Центральный нападающий (Стрельцов. — В. Г.), разбросав всю защиту, оказался перед воротами. Но, задумав обыграть вратаря, он потерял мяч. Гертц снова бросился, как кошка, и выцарапал мяч из ног центрального нападающего советской команды».

Что ж, под занавес сошлись два, похоже, лучших игрока встречи. Наверное, немецкий голкипер, выступление которого советские обозреватели назвали «виртуозным», не заслужил третьего мяча. Хотя, с другой стороны, Эдуард явно наработал на «дубль».

Почему этому матчу (в некоторых книгах об Олимпиаде о нём вообще не упоминается) уделено столько внимания? Потому что он многое объясняет и где-то подытоживает в футбольной и человеческой судьбе Стрельцова. «Я понимаю, что Олимпиада — праздник. Но для меня праздник на обратном пути начался, когда ступил на теплоход “Грузия”. А туда летели — как стрела из лука — в цель. Иначе не выиграли бы», — тон не стрельцовский какой-то, если подходить с общепринятыми мерками. Он же «звезда», играет по настроению, ленится, не отрабатывает сзади. К тому же режим нарушает. Не наш, в общем, ненадёжный гражданин — этот непонятно кем и непонятно зачем склеенный образ и был разрушен до основания в дебютной игре на Олимпиаде.

Безусловно, Стрельцов в первую голову — художник игры, один из тех, кто поднял футбол до высокого искусства, однако это вовсе не отменяет того, что он спортсмен и гражданин. Ведающие идеологией функционеры сколь угодно могут рассуждать о воспитании любви к Отчизне, но честь страны в повседневном, зато плотном, рискованном противостоянии защищают как раз спортсмены. Тем австралийским поединком Стрельцов всем и всё доказал. А говорить по бумажке правильно и в такт он, как и Яшин, например, — не умел и не любил. Поэтому будущие обвинения в адрес Эдуарда, с которыми нам ещё предстоит познакомиться, не только беспочвенны, но и безнравственны.

Тем временем в четвертьфинале СССР ожидал, как ни удивительно, соперник вполне знакомый — сборная Индонезии. В том же 56-м команда государства, где коммунистические идеи были весьма популярны, гостила в Советском Союзе и провела ряд встреч с коллективами классов «А» и «Б» чемпионата страны. Победы островитяне добились лишь однажды, одолев «Красное Знамя» из Иванова, а все остальные поединки проиграли, причём тбилисцам и ленинградским «Трудовым резервам» одинаково крупно — 2:5. Оттого 0:0 в первой игре (потому потребовалась переигровка) стали чуть не главной сенсацией Олимпиады. И советские обозреватели, нередко забывая о схватке с Германией или до невозможности сокращая рассказ о ней, к четвертьфиналу возвращались долго и охотно. А тон задал, мне видится, И. А. Нетто, многолетний капитан сборной. Человек исключительно принципиальный, бескомпромиссный, убеждённый максималист, он стал настоящей находкой для журналистов Страны Советов. Действительно, Игорь Александрович старался не ссылаться на дурные погодные условия, предвзятость судьи, грубость противника, травмы собственных игроков. Это вещи преходящие, а вечно одно: «Мы сами виноваты». Ничья с Индонезией не давала замечательному футболисту покоя всю жизнь.

«За семь лет без малого сто раз я выходил на поле в составе сборной СССР и моего родного “Спартака” играть против зарубежных команд, — писал он в брошюре «Рассказывают олимпийские чемпионы» 1958 года, — но ни разу не покидал поле с таким чувством досады, как это было после первого матча со сборной Индонезии на олимпийском турнире в Мельбурне». И дальше проводится мысль о том, что те 0:0 есть по сути поражение, которое единственно по недоразумению не зафиксировано в официальном реестре. Причина позора проста: «Нечего греха таить, у нас было шапкозакидательское настроение». Причём всё это писалось или говорилось с неподдельной искренностью. А то, что в переигровке табло высветило 4:0 в нашу пользу, — так и надо было тот счёт сразу представить. Чтобы страна не волновалась.

Вот Н. С. Киселёв и И. А. Мельников в книге «Над Мельбурном голубое небо» не стесняются ни переполнявших чувств, ни выражений: «Затем в четвертьфинале последовала странная ничья (0:0) с Индонезией. Почему странная? Да кто ж мог подумать такое? Мы знали, что наш соперник не силён, и рассчитывали на лёгкую победу. Но, как говорится, дурная голова ногам покоя не даёт: пришлось повторно встречаться с индонезийцами». А. П. Кулешов и П. А. Соболев, мне представляется, глубже подошли к сложившейся ситуации: «Тренер команды, по национальности югослав, внимательно наблюдал игру советских футболистов с немецкой командой. Он подметил, что наши футболисты плохо освоились с оборонительной тактикой немцев, не смогли раскрыть всю свою силу. И он решил поэтому избрать тактику глубокой обороны». Уместно привести мнение В. К. Иванова: «Это вообще старая болезнь нашего футбола — неумение играть с командами, которые избирают тактику глухой защиты. Теоретически мы знаем, что и как надо делать в таких случаях. А на практике и прежде, и теперь сбиваемся на мелкий пас, на навал, на хаотичную игру, которой только и ждёт от нас для своего спасения заведомо слабый соперник». Ещё одно, как видим, безжалостное и, стоит признать, вполне соответствующее действительности признание, однако воспользуемся случаем и поговорим о «заведомо слабом сопернике».

Безусловно, во время турне по Советскому Союзу индонезийцы себя не показали. Но почему все дружно решили, что эти ребята не могут учиться? Одно дело — колесить по дружественной стране (даже странам: старательные азиаты и в ГДР успели сыграть), наслаждаясь советским гостеприимством, другое — играть, сделав работу над ошибками и тщательно продумав нюансы будущей тактики. Тем более индонезийцы выступать в Австралии очень хотели. И сборную Тайваня при отборе устранили с пути достаточно хитроумно: отказались поднимать у себя в Джакарте тайваньский флаг. Организаторы из МОК почему-то непонятную инициативу поддержали, призвав гостей выйти на поле под флагом ФИФА. Соперник на такое унижение не согласился, и Индонезия вошла в число участников олимпийского турнира. И тренировал наших противников подлинный югослав — хорват Тони Погачник. Много сил славянин вложил в футбол Индонезии — там, на второй родине, его и похоронили в 1963 году.

Несомненно, подготовленная схема, названная у нас не без высокомерия «1-9-1», изыском не блещет. Однако дело ведь в том, как к ней отнестись, чем её напитать. Поэтому не слишком понятны рассуждения солидных людей: «Думал ли противник нас одолеть? Вряд ли. Но он знал, что по олимпийским правилам после двух ничьих третий матч не проводится. Тогда простой жребий решает, кому отойти в сторону. Это и предопределило неожиданное для нас упорство в обороне» (Н.С. Киселёв и И. А. Мельников). Как можно «не ожидать упорства в обороне» на Олимпиаде? Речь-то идёт не о «минуте славы», а о попадании в вечность. В сборнике «Год олимпийский. 1956» о первом матче сказано точнее: «Мало сказать, что “игра шла в одни ворота”, она велась вопреки привычным понятиям о футболе. Отбив мяч, индонезийцы обычно и не пытались бежать за ним. Казалось, невозможно их выманить из зоны штрафной площадки. Вся “работа” наших защитников, расположившихся на середине поля, заключалась в том, чтобы возвращать к воротам противника отбитые оттуда мячи».

Так никто и не договаривался следовать «привычным понятиям». Договорённость имелась одна — сражаться за победу. Впрочем, в одном наш соперник шёл всё же проторённым путём: «Нашего опасного форварда Стрельцова сторожили 2—3 футболиста» (А. П. Кулешов и П. А. Соболев). Можно сказать, что Эдуард Анатольевич непостижимым образом сближал самые разнообразные тактические замыслы совершенно непохожих друг на друга наставников. Команда соперника выстраивалась сообразно тренерским задумкам, демонстрировала ярко атакующие и сугубо оборонительные варианты, и лишь одно оставалось непреложно: держать Стрельцова. Цепко, дружно, не всегда выбирая средства, — иначе, при дарованной свободе, он один сделает результат. Считалось, что индонезийцы не действовали так же жёстко, как немцы, но когда советские журналисты заговорили о синяках у наших нападающих после тех поединков — отчего-то перед мысленным взором предстал именно центрфорвард.

Хотя, если по чести, то ничью в первой игре соперник выстрадал и потому заслужил. «Будучи чрезвычайно подвижными и гибкими, — писал в сборнике 1959 года Б. Артемьев, — индонезийцы овладели искусством отбирать мяч, падая противнику в ноги, или, как говорят, подкладываясь под него. Это вполне соответствовало тому защитному варианту, который они избрали в игре с советской командой. На серьёзные угрозы нашим воротам они не претендовали. Впереди обычно находились два нападающих, часто даже один. Расчёт был на счастливый случай, когда после захлебнувшейся нашей атаки мяч окажется в ногах у индонезийского нападающего и тому удастся завершить прорыв голом».

Да, в индонезийском плане на игру значительную роль играла надежда на случай. Так чуть и не оправдалась та надежда! Случай Яшина, который вознамерился обыграть за штрафной площадью чужого нападающего, вошёл в историю. Хорошо хоть обводка удалась, а то и полуфинала бы СССР не увидел. А вот к Стрельцову случай не снизошёл. Опять он лишь оттягивал на себя значительные силы соперника — угрожали другие. Сальников попал в штангу, Рыжкин один на один выходил, но пробил во вратаря, Татушин угодил в голову индонезийца Фуа — и мяч отскочил в перекладину. В общем, к мужеству противника в обороне нужно прибавить и фактор невезения.

Зато через два дня переигровка вышла нетрудной. Индонезийцы ввели шестерых свежих футболистов и даже попробовали атаковать в дебюте. Не думаю, что это стало первопричиной победы советских мастеров. Просто и подготовились наши серьёзнее, и изменения в состав внесли. В частности, в атаке вместо Исаева и Рыжкина появились Иванов и Ильин. Счёт ударом головой открыл Сальников, затем Иванов низом отправил мяч в ворота соперника, и исход встречи стал вполне ясен. Стрельцов не отличился. Ничего, его время скоро придёт. А четвертьфинал закончился 4:0 — забили Нетто и вновь Сальников.

Тем не менее тренеры явно не находились в счастливобезмятежном состоянии. Лишних 90 минут по такой погоде неизбежно должны были сказаться на физическом состоянии подопечных. Кроме того, центрфорвард отыграл уже третий матч подряд. Партнёры-то менялись, как мы убедились, а Стрельцов с Татушиным отбегали все встречи. И в полуфинале с болгарами без них не обошлось.

Как всегда бывает в таких случаях: об историческом значении игры её очевидцы задумались значительно позже. Во время непосредственного созерцания действа о вечности размышлять было некогда. А превосходный боксёр Геннадий Шатков, завоевавший в Мельбурне «золото», сразу после финального свистка вытер холодный пот со лба и сообщил, что легче провести три раунда на ринге, нежели переживать 120 минут такое, все нервы выматывающее зрелище.

Между тем А. Т. Вартанян главку об этом матче в своей «Летописи...» назвал «Клон». И правда, совпадений с событиями прошлой Олимпиады в Финляндии — множество. Там во встрече тех же соперников основное время тоже закончилось со счётом 0:0, а в дополнительное нападающий Иван Колев что в 52-м, что в 56-м поразил советские ворота. Причём оба раза на 95-й (!) минуте. Мистика, да и только. Больше того, оба раза СССР победил 2:1, а мячи на счету центральных нападающих (Бобров в 52-м и Стрельцов через четыре года) и крайних форвардов (Трофимов и, по официальной версии, Ильин, соответственно). Однако абсолютные совпадения встречаются в природе крайне редко. И в двух актах с четырёхлетним перерывом советско-болгарского противостояния можно найти если не десять, то всё равно немало различий.

Первое: в 1956 году это был полуфинал, а не одна восьмая. То есть теперь выигрыш обеспечивал серебряные медали как минимум. А как максимум — возможность победы на Олимпиаде. Что навсегда и что не вымарать (хотя у нас, мы увидим, попытки предпринимались).

Полезно припомнить в этой связи малоизвестный факт: болгары, пройдя английских любителей и добыв олимпийскую путёвку, в какой-то момент, по примеру многих, решили от такой чести отказаться. Действительно: на что им, истинным «средневесам», претендовать в грядущих баталиях? Великие венгры, могучий Советский Союз, Югославия, немцы. И зачем ради некоторых шансов на «бронзу» отправляться так далеко?

Но потом подтвердилось неучастие Венгрии. И «сетка» для болгар оказалась попросту «подарочной»: в одной восьмой финала свободны, а далее следуют уже обыгранные ранее англичане, которые добрались-таки за тридевять земель, дабы поучаствовать в футбольном празднике. И предсказуемо разгромив благородных британцев (у тех-то точно шансов не было), Болгария вышла на нашу сборную. Несомненно, биться с СССР в ту пору никому не хотелось. Так ведь, как уже упоминалось, до общего успеха — рукой подать. И, наконец, основное: болгары были уверены в победе над Советским Союзом. В чём заключался ещё один нюанс, различающий две Олимпиады.

То, что братья по социалистическому лагерю изучили команду Качалина не хуже, а лучше немцев, — сомневаться не приходится. Всё рассмотрели дорогие друзья: и то, что СССР привычно тяжело взламывает глубокую оборону, и что климат непривычный для них, и что после насыщенного сезона звёзды уже не те чисто физически. Одним словом, нужно было собраться и выдать матч жизни. И сопернику это удалось.

Уровень подготовки к полуфиналу проявился уже в атакующем построении болгар. Центральный нападающий Панайот Панайотов, выступавший и в 1952-м, на этот раз был отодвинут несколько назад, чтобы конструировать атаки и запутывать советских защитников. По идее, за хитрой «девяткой» должен был выдвигаться вперёд третий номер, Анатолий Башашкин. Таким образом, по плану противника, освобождалась желанная зона прямо напротив ворот, откуда коварный левый полусредний Иван Колев знал, как поразить цель.

Однако многоопытный Башашкин замысел соперника разгадал и позицию не покинул, сосредоточившись именно на опеке Колева, а с Панайотовым остался работать полузащитник Алексей Парамонов. Несмотря на готовность советских спортсменов к перестроениям, первая половина игры прошла с заметным преимуществом оппонента. Дадим слово очевидцам:

«Хорошо комбинируя, точно передавая мяч, болгары постоянно угрожали нашим воротам. Защитники работают в полную силу, с честью выходя из самых трудных положений. На 6-й минуте Николов получил мяч на штрафной площади, последовал сильный удар, но мяч прошёл мимо ворот (по другим сведениям, Яшин кончиками пальцев мяч задел. — В. Г.). Нападающие советской команды с трудом налаживают игру. На 14-й минуте мяч у Рыжкина, но он бьёт мимо. Через 2 мин. выше ворот послал мяч Иванов» (А. П. Кулешов и П. А. Соболев).

То есть атака не ладилась. Потом это косвенно подтвердит и Г. Д. Качалин.

Что конкретно до Стрельцова, то с ним по позиции чаще всего действовал центральный защитник Манол Манолов. Кажется, на этот раз серьёзных претензий на предмет грубости не было. Однако игра не получалась не из-за инертности в атаке. Судя по всему, не хватало взаимопонимания в линиях. В нападение-то мяч ещё доставить нужно. А отменно подготовленные и настроенные болгары такие попытки неплохо срывали. В сборнике «Год олимпийский. 1956» применены, на мой взгляд, крайне жёсткие формулировки: «Наши футболисты уступали сопернику в технике владения мячом, и поэтому после двух-трёх передач комбинации срывались, тогда как у болгар удавалось четыре-шесть передач». Правда, зоркие наблюдатели подметили, что к перерыву противник стал уставать, а Б. Артемьев в книге «Золотой дождь» прямо сообщает о «борьбе равных».

Так и должно было произойти. Подготовка подготовкой, а класс обязан сказаться. Советские мастера переживали самый расцвет, обладали всеми необходимыми футбольными достоинствами, которые не могли не проявиться рано или поздно.

Так что второй тайм вызывал у знатоков оптимизм. И заготовки болгарские не являлись теперь новостью, и с «физикой» дела оказались не так плохи. Потому где-то во второй половине тайма стоило ожидать материального воплощения стойкого превосходства.

Но... футбол непредсказуем. На 7-й минуте второго тайма тяжелейшую травму получил правый защитник Николай Тищенко. Прервав острый прорыв по вверенному ему флангу, он неудачно упал на гаревую дорожку (шла как-никак Олимпиада, на стадионе соревновались и легкоатлеты) и сломал ключицу. Тот случай в советские времена был растиражирован до чрезмерности, а сейчас — другая крайность — почти забыт. Поэтому постараюсь восстановить картину событий, которая к тому же тесно связана с ролью Стрельцова в игре.

Напомню, что замены не разрешались. И. А. Нетто свидетельствовал: «Врач требовал покинуть поле». Сам же врач, знаменитый Олег Маркович Белаковский, вспоминал так: «Ну хорошо, допустим, кость я вправил. Но ведь ясно — здесь разрыв акромально-ключичного сочленения. Надо снимать Тищенко с игры. И немедленно. Надо отправить его в отведённый для олимпийцев госпиталь Святого Винцента и чем скорей, тем лучше. Но ведь в таком ответственнейшем матче для команды это будет невосполнимая потеря, брешь, заделать которую будет очень трудно. А что же делать? По упрямому взгляду, брошенному на меня исподлобья, по желвакам и насмерть стиснутым зубам, по этому стоическому терпению к боли вижу, что для Тищенко вопрос решён. Он с поля не уйдёт. И не ушёл... И ни черта я с ним сделать не смог».

Белаковский напомнил и о травме Иванова, обострившейся ещё в первом тайме. Жутко заболел повреждённый в 55-м году мениск. «Я не мог, — пояснял Валентин Козьмич годы спустя, — не то что бегать, но даже наступать на больную ногу». Выходит, девять полевых игроков против одиннадцати? Чисто арифметически — да. Однако футбол гораздо богаче примитивных подсчётов. Как и жизнь вообще.

Надо только было как-то поумнее перестроиться ввиду сложившихся обстоятельств. У того же В. К. Иванова в литературной записи Е. М. Рубина Тищенко по-прежнему вступает в единоборства, отбирает мячи и срывает атаки с притороченной к телу рукой. Это, конечно, вряд ли. О чём и сообщают другие источники. А. П. Кулешов и П. А. Соболев точно определили позиционные изменения: Парамонов оттянулся на место правого защитника, Сальников стал играть в полузащите. Единственное уточнение: Тищенко перешёл на левый, а не на правый край атаки. Потому что по правому флангу «трусил», по его собственному выражению, непосредственно Валентин Иванов, пытаясь отвлечь на себя внимание хоть кого-то из болгар. Таким образом, оставшаяся тройка нападающих — Татушин, Стрельцов и Ильин — вынуждена была отрабатывать за всю пятёрку форвардов.

Второй тайм закончился нулевой ничьей. Дополнительное время недвусмысленно обещало успех нашему упрямому противнику. И обещания стали весьма скоро выполняться: Колев забил свой гол. Здесь очень вовремя дать слово И. А. Нетто: «Но этот гол подействовал на нашу команду, как ушат холодной воды. Нет, не в том смысле, что мы успокоились. Темп остался по-прежнему очень высоким, но в игре нападения исчез сумбур, появились стройность и целеустремлённость, которые заставляют зрителей на трибунах говорить: “Что-то назревает”».

Без сомнения, состояние советских футболистов после мяча Колева вбирало в себя целую гамму чувств, и тот же Нетто в другой публикации напишет о «прескверном настроении». Однако сосредоточимся на безусловном: Стрельцов вот уже, считай, третий тайм испытывал терпение Манолова. Насколько это защитнику тяжко, могли бы поведать и Юпп Позипаль, и Руди Гофман, и многие другие. При этом советские, пусть и спонтанно образованные крайки при физической неполноценности отнюдь не утеряли игрового интеллекта и технической оснащённости. Уж принять мяч как следует и отдать пас на выход и Иванов, и Тищенко всегда могли. О чём напоминает и Стрельцов: «Наши травмированные так себя ведут, что никак не скажешь про них — присутствуют. Они действуют. Про мужество Тищенко потом много писали. И ничего не добавить — герой да и только. Бледный весь от боли, больную руку здоровой придерживает, но дело своё знает. Видит, что на него болгары перестали внимание обращать, и открывается. Сальников подумал-подумал и откатил ему мяч. Тищенко сразу в центр выдал». А с центра Эдуард и начал результативный забег. Б. Артемьев тоже считает автором голевого паса легендарного защитника: «Тищенко включается в игру. Конечно, на рывок он не способен. Не способен он и на бег. Ему доступно только передвижение шагом. Но Тищенко внимательно следит за защитниками, выманивает их на себя. И когда один из них, наконец, вынужден выйти вперёд, чтобы отобрать мяч у этой еле движущейся фигуры, Николай очень расчётливо пасует партнёру (Стрельцову. — В. Г.), и тот, быстро войдя в штрафную площадь, забивает мяч в сетку болгарских ворот».

Отдавая должное порядочности Стрельцова, искренне восхищенного подвигом Тищенко, следует всё же уточнить: голевой пас пошёл от Татушина (на что указывают и А. П. Кулешов с П. А. Соболевым и, позднее, Н. П. Симонян), который получил мяч от мужественного Николая Ивановича. Ну а дальше был гол, ставший знаменитым.

Отзывов о нём, естественно, немало. Возьмём ранний. «Команда стала играть энергичнее. И вот, наконец, Эдуард Стрельцов, быстро обработав мяч, сделал небольшой рывок и вместо ожидаемой передачи свободному игроку вдруг резко и сильно ударил по воротам примерно с 20 м. Это было на 20 мин. добавочного времени» (А. П. Кулешов и П. А. Соболев). Н. И. Любомиров с соавторами не идёт в полемику: «Советские футболисты ринулись в решительную атаку. Удар Стрельцова застал врасплох болгарского вратаря — 1:1».

Разберём эпизод подробнее. И вот что приходит на ум, когда читаешь не газетные корреспонденции — книги, посвящённые гигантскому событию в истории отечественного футбола: журналисты, желая того или нет, указали безукоризненную схему, которая будет тиражироваться много лет: центральный нападающий рванулся и неожиданно для голкипера здорово пробил. После чего в разных календарях, юбилейных публикациях, переизданиях, даже воспоминаниях можно от указанного не отступать, добавляя, по желанию и необходимости, подходящие эмоции. Потому что гол на 116-й минуте практически определил финалиста Мельбурна. Ибо вновь повести в счёте наши «друзья-соперники» уже не могли, утеряв физические и, что серьёзнее, моральные силы. А вполне реальная переигровка почти стопроцентно осталась бы за Советским Союзом: больных было кем заменить, и сценарий второго поединка с Индонезией никто, понятно, не забыл. Так что если бы творец того важнейшего мяча банально согласился с тем, как он лихо пробежал и образцово ударил, то приобрёл бы прочную дополнительную славу.

Ничего подобного. Наоборот, он целиком поддержит иную картину гола, нарисованную И. А. Нетто в книге Н. С. Киселёва и И. А. Мельникова: «И вот за семь минут до конца Эдуард Стрельцов устремляется вперёд. Навстречу ему выбегает вратарь Стоянов (существенная ошибка: болгарские ворота защищал Георгий Найдёнов. — В. Г.). По всему видно, что сейчас последует сильный удар в дальний угол. Стоянов бросается вправо на перехват мяча, однако удар не состоялся — носок бутсы зарылся в землю. И мяч, тихо ковыляя, закатился в сетку ворот Стоянова. Последний схватился за голову: какая верная победа упущена». В книге «Год олимпийский. 1956» добавлено ещё о столкновении вратаря болгар со Стрельцовым, случившемся незадолго до гола и вызвавшем замечание судьи в адрес центрфорварда. Потому вроде бы Стрельцов и ударил, не сближаясь вновь с голкипером. Однако важнее и полнее всего воспоминания Н. П. Симоняна, переживавшего полуфинал со скамейки запасных. Он уточнил, что мяч после татушинского (всё-таки!) паса «срезался, замысловатой дугой обошёл болгарского защитника Манола Манолова, великолепно игравшего против Стрельцова. Оба они рванули влево, но Эдик, резко затормозив на вираже, сумел изменить направление и ускользнул с мячом от Манолова». Дальше знакомое нам: как бутса зарылась и т. д. Разве что последняя, леденящая душу деталь: мяч «медленно катится дальше, такое ощущение, что катится мимо ворот. Около боковой стойки, видимо, споткнулся о кочку и медленно вполз в ворота».

Что до Стрельцова... И сегодня поражает его запредельная невозмутимость. Десятилетия спустя он хладнокровнейшим образом объяснил напористому болельщику (тот долгий день общения Эдуарда Анатольевича с родным городом и его людьми А. П. Нилин описал по крайней мере в двух книгах — и я, несомненно, к той хронике позже вернусь), возжелавшему узнать подробности: да, целил в одну сторону — попал в другую, бывает. А. П. Нилин называет приставшего к Стрельцову на затрапезном стадионе человека «эрудитом» — и правильно. Потому что к началу 80-х жар-пыл мельбурнского полуфинала любителей футбола интересовал слабо. Про Тищенко ещё кое-кто помнил, про Стрельцова — действительно, только «знатоки». Здесь же прелестную, как видим, возможность устного, «для легенды», общения Эдуард Анатольевич не использует. Это ж надо доказывать, убеждать. А в чём? Как от Манолова ушёл, в конце концов? Так не спросили. Он и промолчал.

Про победный гол тоже вопроса не прозвучало. А зря. Б. Артемьев в 1958 году очень толково всё изложил: «Наконец, родился третий и решающий мяч в этой надолго запомнившейся игре. Прервав болгарскую комбинацию на ближайших подступах к нашим воротам, Парамонов выкинул мяч партнёру (Стрельцову. — В. Г.). Тот перешёл в середину поля, вклинился в “чужую землю” и, создав замешательство, отпасовал мяч Рыжкину, который оказался тут как тут, на месте правого инсайда. Со всегдашней стремительностью Владимир проскочил почти к самой лицевой линии вблизи ворот, а понявший его замысел правый крайний (Борис Татушин, имя которого также было тогда запрещено к упоминанию. — В. Г.) крест-накрест поменялся с ним местами. Последовала передача справа. Вратарь устремился руками вперёд, пытаясь её прервать. Но правый край на сотую долю опередил его, и от подставленной бутсы мяч влетел в ворота».

...Потом болгары плакали. Блестящая сборная с Балкан образца 1956 года обеспечила родине единственную покуда футбольную медаль. И даже выход в полуфинал первенства мира-94 поколения Стоичкова, Балакова, Лечкова и Михайлова никогда не сможет перечеркнуть ту «бронзу», добытую в далёкой Австралии их куда менее известными предшественниками...

Про наших же лучше всех рассказал Н. П. Симонян: «Я не мог с собой справиться, бросился на грудь Эдика Стрельцова и разрыдался. “Да что ты, что ты...” — успокаивал он, мальчишка, тридцатилетнего мужчину. “Вы же не представляете, что вы сегодня сделали!” — твердил я, не в силах успокоиться».

А на австралийской Олимпиаде СССР оставалось сделать завершающий шаг к «золоту», последнему, к слову, — футбольный финал завершал Игры. Местная газета «Сан» так охарактеризовала главные качества пройденных Советским Союзом команд: «...грубость Германии, упорство Индонезии, блеск Болгарии и...»

В финале наших ожидала югославская команда. Здесь тоже полезно проследить, как менялась оценка соперника с течением времени. Если брать 60—80-е, то подчёркивалось: с тем же соперником СССР встретится через четыре года в борьбе за дебютный Кубок Европы, где также победит и станет первым в истории чемпионом Старого Света. А. Т. Вартанян в новые времена разъяснил: общее, в основном, — название: и там, и там Югославия. А подход к формированию состава — разный. Основная (или первая) сборная славянской страны выступала во время олимпийских баталий 56-го года в Европе, а нашим в Мельбурне противостояла команда, которую при желании можно назвать молодёжной. Всё так. Но необходимы некоторые уточнения.

Начну с того, что та «наиглавнейшая», «звёздная» сборная выступала в 1956 году из рук вон плохо: пять поражений, две ничьи и победа над полюбившейся нам Индонезией. Кроме того, Крстич, Веселинович, Муйич и Шекуларац, украсившие олимпийский состав, уже привлекались к матчам и имели опыт взаимодействия с теми же легендарными Зебецом, Станкевичем, Вукасом, которые в 1952-м обыграли Советский Союз на Играх в Финляндии. А в 1958 году, на чемпионате мира, та великолепная четвёрка с Шекуларацем уверенно влилась в основной состав, вытеснив некоторых ветеранов. Так что слабой югославскую команду на Олимпиаде в Мельбурне я бы назвать никак не осмелился.

Что подтверждается и такими соображениями. Мы бездумно забываем, что Югославия 50—60-х годов являлась мощной футбольной державой. Это стало понятно, как ни удивительно, после распада государства на шесть независимых республик в девяностые—нулевые годы. Вдумайтесь: Хорватия в 1998 году завоевала третье место на мировом первенстве, обыграв в «утешительном» финале голландцев (СССР, если помните, фактически ни разу не добирался до мирового пьедестала). А затем крошечная Словения в стыковых поединках победила сначала многомиллионную Украину, а затем и ещё более населённую Россию. Да и Сербия, Босния и Герцеговина, Македония, Черногория котируются в Европе. Так что и в 1956-м союзная Югославия могла выставить не один боеспособный состав.

Впрочем, нас, понятно, интересует собственная команда. На финал Г. Д. Качалин решил поставить Никиту Симоняна. Спартаковский центр нападения, не проведший до того в Австралии ни одной игры, позднее вспоминал, что тренерский выбор его немало удивил. Однако наставник объяснил всё доходчиво: Иванов травмирован, торпедовской связки не получится — так пусть на поле появится красно-белый вариант состава: люди в клубе сыгрались, понимают друг друга с полуслова. Что и сделали: в финале играли восемь спартаковцев.

Как на новость отреагировал Стрельцов? «Тренерам виднее, — объяснил он в книге «Вижу поле...». — В финале центрального нападающего играл Симонян. Я уже говорил, как отношусь к Никите Павловичу. Но если до пятьдесят шестого года я считал, что он играет лучше меня, то в олимпийском году я себя чувствовал посильнее, чем Симонян. Ну, да что теперь рассуждать? Финал он сыграл хорошо. А как бы я сыграл — не проверишь». Конечно, нетрудно уловить неудовольствие. Ещё бы: четыре матча отбегал, два гола забил, с болгарами просто спас страну. И остался без главной игры.

Однако В. К. Иванов в «Центральном круге» сообщает о сильнейших, без преувеличения, переживаниях Эдуарда: «Был в нашей сборной в этот день футболист, который наверняка страдал больше нас с Тищенко. Он был здоров, полон сил, в прекрасной форме, но тоже оказался в числе зрителей. Кроме тех чувств, которые испытывали мы, его ещё угнетала страшная обида на несправедливость. Я говорю о Стрельцове. Он прекрасно отыграл все матчи, а его заменили Никитой Симоняном. Тренеры сказали Стрельцову:

— Ты устал. Здесь жара, а ты пьёшь много воды. Тебе не выдержать напряжения этого матча».

Не верить Валентину Козьмичу нет никаких оснований. А «обида на несправедливость» вполне объяснима. Что же, раньше он меньше воды на жаре пил, что ли? И потом: неужели предыдущие встречи были проще? С другой стороны, как понять: «здоров, полон сил»? По сравнению с Тищенко и тем же Ивановым — да, без серьёзных травм обошлось. Но вспомним четыре матча, два из которых с дополнительным временем, в которых с центрфорвардом, мягко говоря, не церемонились. И ссадин, гематом, шрамов накопилось предостаточно. Безусловно, девятнадцатилетний организм много способен выдержать, однако про жару и влажность сказано не попусту: помните Руди Гофмана?

А тут свежий опытный игрок, просидевший весь турнир на лавке, отменно готов. И югославы наверняка ожидали увидеть в составе Эдуарда — эффект неожиданности от появления Симоняна не будем сбрасывать со счетов. Есть, словом, резон в тренерском выборе. Однако футболисту, как, допустим, и актёру, всегда играть хочется. Поэтому Стрельцов, конечно, мучился и страдал. Единственное, на что обратил бы внимание: у Иванова — «наверняка страдал». То есть он не взрывался, не ругался, не стонал и не жаловался. Даже на глазах близкого друга. Потому и считали: ему всё «как с гуся вода».

А финал сложился, конечно, напряжённо, но не столь драматично, как поединок с болгарами. Итог: 1:0. Гол на счету то ли Ильина (везде написано), то ли Исаева (что вернее). «Золото» наше! Грандиозный, без преувеличения, успех. Последняя, 37-я золотая медаль Мельбурна, завоёванная сборной СССР.

Правда, конкретно у футболистов с этим «золотом» вышла некрасивая история. Медали вручали лишь участникам финального поединка. Иначе как глупостью такое не назовёшь: система кубковая, каждый матч грозит вылетом — и чем в таком случае дошедший до финала отличается от выступающего в предварительном раунде?

Стоит признать: по возвращении всех наших футболистов именовали олимпийскими чемпионами. И фотография в «Советском спорте» опять же всех восемнадцати триумфаторов никуда не делась. Стрельцов — пятый в первом ряду. Но вот медаль олимпийская вручена ему так и не была.

...А затем был долгий путь на родину. Сначала до Владивостока на ставшем легендой теплоходе «Грузия». На нём отправились в полном составе советские олимпийцы с руководителями, тренерами и журналистами, чехословаки в том же составе и часть болгарских спортсменов. Должен сообщить, что спортивный режим не так уж и нарушался. Многие, легкоатлеты например, тренировались, благо площадь корабля позволяла, проходили разборы олимпийских выступлений, успешно подменявшие тренерские советы по отдельным дисциплинам. Прошли два чемпионата «Грузии»: по шахматам и настольному теннису.

Хотя, конечно, дело молодое, и вино «на сцене» появлялось. Практичный Анатолий Исаев, между прочим, активно помогал в ресторане хорошей женщине добровольным уборщиком, за что и был вознаграждён целым ведром вкусного напитка, которым по-братски поделился с товарищами. А когда экватор проходили, принялись «крестить» бросанием в бассейн новичков, коих имелось большинство: кто ж у нас часто пересекает ту магическую линию? В воду для начала полетел глава делегации Константин Александрович Андрианов, а за ним и другие. И Симонян, и Исаев, и Стрельцов, которые слугам бога Нептуна (ими стали на время штангисты, борцы и боксёры) не сопротивлялись, одежду потом выжимали. Доверчивого Яшина из каюты выманили хитростью и также окунули. А вот тов. Нетто И. А. и Сальников С. С. заперлись у себя и не поддались на уговоры. «Знаем мы вас», — сказали через дверь. Серьёзные они были. Может, и чересчур.

В доброй, весёлой, праздничной атмосфере шёл корабль домой. Стрельцов впервые видел такое количество знаменитых, заслуженных людей, собранных вместе и сравнительно надолго. Естественность поведения, отсутствие позы, фанаберии поразили. Хотя бы на примере бегуна Владимира Куца, ставшего в Австралии двукратным олимпийским чемпионом (5000 и 10 000 метров). Стрельцов и через много лет удивлялся простоте и скромности Владимира Петровича. Не упомянув, понятно, при этом, что общаться они могли лишь при наличии ответного человеческого интереса со стороны знаменитого стайера. Как Стрельцов восхищался Куцем (о нём тогда весь мир трубил), так и Куц сознавал, кто такой Стрельцов. И новаторский, «рваный» ритм, применённый советским легкоатлетом в забеге на 10 тысяч метров против англичанина Гордона Пири, — вполне перекликался с непрестанными рывками и ускорениями советского же футболиста, которыми он обессилил немецких оборонцев в одной восьмой финала. Было, короче говоря, о чём побеседовать выдающимся мастерам.

И, безусловно, ещё одну сцену никак нельзя обойти вниманием. Рассказывает Н. П. Симонян: «На корабле — мы уплывали сразу же, на следующее утро, — я не выдержал, подошёл к Эдику и сказал, что думаю об этом, сказал: “Медаль твоя!” — и попросил её принять как память об Олимпиаде. Он сказал, что ни за что не возьмёт. “Не говори ерунды, ты заслуживаешь её не меньше меня. И я не хочу ни о чём слушать”. Прошло два дня, и я снова подошёл к Стрельцову с тем же — неловко мне было, и я ничего не мог с собой поделать. Эдик рассердился: “Если ты ещё раз подойдёшь, я просто перестану с тобой разговаривать. Тебе тридцать, а мне девятнадцать, у меня будут ещё впереди Олимпиады, мне ещё играть и играть...”». Сегодня, конечно, это звучит особенно пронзительно, но разговоры на тему «кто бы знал» слишком уж напрашиваются. Поэтому послушаем дальше Никиту Павловича: «Об этом случае уже не раз писали, и последние слова почему-то приписывали мне. Я хочу уточнить: они принадлежат именно Эдуарду. Незначительная вроде бы поправка, можно даже назвать меня педантом, но, мне кажется, она важна — вернее отражает мою позицию: я не пытался смягчить несправедливость разницей в возрасте, рассуждением, у кого что впереди, просто считал, что у товарища больше прав на медаль. А благородство... Его, по-моему, проявил Стрельцов».

Точно. И Гавриил Качалин тогда, на теплоходе, настороженно замолчал. А затем выдохнул: «Молодец, Эдик». Не ошибся интеллигентный тренер в молодом воспитаннике.

Что же всё это было? Чем объяснить? «Фрезерской» моралью? Иной тогдашней футбольной нравственностью в принципе? В любом случае перед юношей предстало в лучшем виде искушение, преодолеть которое бывает труднее, чем усилия противника. Так как путь спортсмена есть движение к славе. Ради чего же тогда упираться, ограничивать себя, истязать тренировками? И какое состязание без победителя, получающего заслуженную награду? А Стрельцов на то олимпийское «золото», бесспорно, наработал. Однако существуют, к счастью, вещи, поднимающиеся над привычной, понятной логикой. Да и теплоход «Грузия», похоже, представлял собой модель такого человеческого сообщества, которое и прекрасно тем, что его не будет никогда.

Зато поезд из Владивостока, до которого в результате доплыли, явился воплощением коренных отечественных реалий; тем, на мой взгляд, и замечателен. Не нарочно получилось — а пришлось олимпийцам ехать через родную «шестую часть земли» с востока на запад. И страна — вот уж действительно — приветствовала своих героев. Сегодняшняя молодёжь поймёт то, что происходило на этом длинном пути, с гигантским трудом. Никакого же Интернета, никаких навороченных телефонов, айфонов и айпадов — и телевизоры-то редки были тогда в советских семьях. Так что подходившие к поезду на каждой станции граждане иногда, чтобы посмотреть на «героев спорта» и даже поговорить с ними, коли счастье выпадет, проделывали путь в 10, 15, а то и в 40 километров. Ну и, конечно, нёс народ презенты: мясо, пироги, соленья, рыбу (история про омуля, которого старый сибиряк 40 километров тащил, чтобы лично вручить Яшину, особенно известна — причём с каждым годом число пройденных дедом километров в рассказах увеличивалось), а также, безусловно, самогон и домашнее вино. «Новый, пятьдесят седьмой год, — вспоминал Стрельцов, — мы встречали трижды: по-дальневосточному, по-сибирски и по-московски». Думается, те возлияния олимпийцам нужно простить. Ведь такого в жизни того же Эдуарда Стрельцова не было ни до, ни после. Девятнадцатилетний юноша увидел, для кого он играет в футбол и как необходимо его искусство людям. Которых той зимой не стоило делить на «начальников» и «остальных». Не забудем: «оттепель» идёт по Союзу, и с февраля 1956 года очень многое удалось «разморозить» и очеловечить. Олимпиада в Мельбурне явилась не только первой победной для СССР, но и первой «послекультовой». И одним путём со спортсменами, тоже с востока на запад, возвращались реабилитированные люди с фанерными чемоданчиками. Так что Эдик Стрельцов увидел свою искреннюю, благодарную, гостеприимную, открытую страну в полной красе. Поэтому он и играл всю жизнь «для людей», по позднему его выражению.

...Тем больнее и страшнее читать издания, «подписанные в печать» после мая 1958 года. Из всех материалов убраны фамилии Стрельцова, Татушина, Огонькова. Составы публикуются так: восемь человек, а потом «и другие». В описании матчей та восьмёрка называется, а опальные граждане именуются по амплуа: «центральный нападающий», «правый крайний». Смотрится бестолково, неуклюже, однако это полбеды.

В упоминавшейся книге «Год олимпийский. 1956» перечислены все олимпийские чемпионы Мельбурна. Призёры также не забыты. Доходим до футболистов. И что же: из восемнадцати обладателей «золота» красивым шрифтом пропечатаны пятнадцать. Стрельцова, Огонькова и Татушина в списке нет.

Как это назвать? Как можно фактически лишить звания олимпийского чемпиона? Ведь «бывших» победителей Игр не бывает. Это чемпионы мира, Европы, Америки и т. д. могут получить приставку «экс». Олимпионик вне времени и вне политических систем.

Причём свершится такое в той же стране, что приветствовала любимых спортсменов полтора года назад. Хотя почему «та страна»? Кромсавшие историю люди представляли только себя. А тех, кто входил в вагон где-то в Сибири со всякой вкусной всячиной, всё одно намного больше.

В жизни так тесно переплетены радость и беда, победа и поражение, взлёт и падение, смех и слёзы, — что одно от другого безболезненно отделить нельзя. Слишком всё переплелось, срослось, чтобы представить себе или полное, безмятежное счастье, или беспросветное, глубокое горе. Люди и сами не замечают, как у них в течение суток меняется оценка происходящего вокруг.

Однако, рассказывая о 1957 годе применительно к Стрельцову, невозможно, на мой взгляд, совместить в одной главе известные нам диалектические противоположности. По той причине хотя бы, что действовали два субъекта — и в разных направлениях. Один, футболист, почти каждым выступлением приводил народ в восторг, другой... А как его, другого, именовать? Может, вернее сказать — другие? Ведь так до конца непонятно, кому нужна была травля превосходного игрока, истинно народного любимца. И, наверное, главные вопросы здесь: «зачем?», «почему?» и, конечно, «за что?». За что столь неадекватная оценка ударной, несомненно, работы в стране, провозгласившей доблестный труд главной ценностью? И почему критики будут до такой степени жестоки, глумливы, необузданны, безжалостны? Ну и попросту: зачем это всё? Кому легче-то стало летом 1958-го?

Как видим, такие тяжёлые, «чугунные» вопросы тянут нас вниз, не дают вернуться к взлёту Стрельцова, о котором шла речь в третьей главе. И который продолжался. Поэтому сначала мы полюбуемся теми уникальными, выдающимися достижениями форварда в постолимпийском году, а в следующей главе вернёмся, по мере возможности, к тому же временному отрезку уже в связи со странной, неумной и неблагодарной реакцией загадочных могущественных сил на те подвиги.

Итак, 8 января олимпийцы прибыли в Москву, где на Комсомольской площади состоялся многотысячный митинг. Судя по всему, жители столицы стягивались к трём вокзалам по собственной инициативе, без разнарядок — хватило лишь информации о времени прибытия поезда. Встреча получилась доброй и сердечной. Речей было немало: от руководства выступил фактический министр спорта Н. Н. Романов, от рабочих — представитель, кстати, ЗИЛа И. Христофоров. А спортсмены говорить у нас всегда умели. Избранные, правда: Владимир Куц и гимнаст Виктор Чукарин высказывались всегда правильно и складно, не придерёшься. Хотя если бы осмелились дать слово двадцатилетнему Эдуарду Стрельцову, то получилось бы, возможно, неуклюже, зато незабываемо искренне и от души. Впрочем, его на такое пойти вряд ли бы уговорили. Если б, допустим, опять на поле, да мяч на выход пробросить...

А 9 января состоялся приём в Кремле. «Участники XVI Олимпийских игр встретили Новый год по дороге из Владивостока в Москву, — сообщал «Советский спорт». — Вчера вечером спортсмены-победители как бы встретили 1957 год вторично. По приглашению Комитета по физической культуре и спорту при Совете Министров СССР они в этот вечер были гостями в Большом Кремлёвском Дворце на состоявшемся здесь новогоднем балу».

В номере от 12 января приводятся и подробности: «Праздник начался, как только спортсмены вступили на сверкающую огнями лестницу. Дед Мороз, окружённый весёлыми ряжеными, повёл гостей по беломраморным ступеням наверх. В полумраке Георгиевского зала спортсмены увидели красавицу ёлку, осыпанную снежными хлопьями. А потом вспыхнул свет. Заиграли оркестры, и в Грановитой палате, и во Владимирском зале, и в Георгиевском зале закружились танцующие пары».

Прелестно, что и говорить. Но спортсмены, естественно, не только танцевали. Не забудем, это встреча Нового года в родной столице. Значит, застолье входило в программу обязательным пунктом. Ну, или фуршет, говоря чуть современнее. А дальше, «в разгар вечера», как сообщает газета, появляются Н. С. Хрущёв «и другие официальные лица».

Вот с этого места и продолжу в следующей главе о кремлёвской встрече.

А пока, как и обещано, о делах футбольных. Московское «Торпедо» принял Виктор Александрович Маслов. В 53-м Стрельцов с ним толком не пересёкся, в отличие от Валентина Иванова, которого бывший торпедовский капитан, лысоватый правый крайний команды, называвшейся и «ЗИС», и «АМО» (по названию завода), ввёл в состав, ни разу о том не пожалев. Жалели, вполне вероятно, заводские руководители (но несколько спустя), которые пять (!) раз расставались с коренным автозаводцем Масловым. Однако о грустном, как уже уговорились, пока не будем. Тем более что тот 57-й можно и вправду считать рубежным годом. Смею утверждать: до очередного масловского пришествия за «Торпедо» болели в основном работники завода, их семьи, друзья семей и пр. Что, как мы убедились, составляло внушительную массу народа. Но именно с 57-го за «Торпедо» станут переживать граждане, никакого отношения к автогиганту не имеющие. Как до нас хорошо сказано: и академики, и мореплаватели, и плотники. В самом деле, многие советские люди в конце 70-х — начале 80-х чуть смущённо объясняли непреходящую привязанность к торпедовским цветам так: «Я болеть-то за них начал, когда ещё Маслов тренировал, а на поле Иванов, Медакин, Маношин, Метревели, Стрельцов, Воронин». Да, завершающая звёздный список фамилия прозвучала очень вовремя: вместе с Масловым в «Торпедо» пришёл восемнадцатилетний Валера Воронин.

И началось золотое торпедовское время. В конце 50-х — начале 60-х Маслов создаст такой коллектив, который не только влюбит в себя огромную страну красивой, лёгкой, техничной и очень эффективной игрой, — он поставит торпедовцев вровень с грандами советского футбола. Действительно, после «золота» 60-го года (да и раньше, если уж честно) ни армейцы, ни спартаковцы, ни динамовцы не могли поглядывать свысока на земляков-зиловцев. А потенциала, заложенного Виктором Александровичем, хватит и на чемпионство 1960-го (уже без Стрельцова), и на «золото» в 65-м (уже со Стрельцовым — при этом не станем умалять заслуг тогдашнего старшего тренера Виктора Семёновича Марьенко).

Однако всё это потом будет. А в 1957 году Маслов пришёл из ФШМ в команду, которая едва избавилась от перспективного молодого наставника (вышла своеобразная рокировка: Константин Иванович Бесков отправился тренировать молодёжь вместо Виктора Александровича) и где, несомненно, существовали нехорошие «подводные течения».

Впрочем, у Маслова было перед Бесковым по крайней мере два преимущества: десять лет разницы в возрасте (что в тренерском деле отнюдь не пустяки) и тот факт, что для торпедовцев он был «свой». В автозаводском государстве традиции играли немалую роль.

Словом, волею судеб Стрельцов застал начало торпедовского подъёма при В. А. Маслове и, больше того, принял в нём живейшее участие. И как же тот, теперь уже командный взлёт случился?

Прежде всего: Виктор Александрович являл собой редчайший тип тренера-самородка. Это совсем не значит, что футбольная наука не нужна. Напротив, чем больше наставник знает, чем старательнее учится, чем качественнее анализирует появляющийся материал, — тем лучше. Тот же К. И. Бесков в 50-е являлся ходячей футбольной энциклопедией. Надо признать к тому же, что тогда, в 50-е, хватало тренеров без специального образования. Однако Маслов — исключение из всяческих правил. Он видел, по выражению одного хорошего поэта, «не поверхность, а суть» без особых к тому усилий. Плюс — гигантский жизненный опыт. И, наверное, главное: фанатичная увлечённость процессом создания команды. Сегодняшние коллеги Виктора Александровича, вероятно, удивятся: он вёл своеобразный педагогический дневник, к чему его, понятно, никто не обязывал. И отмечал в нём сделанное «не по службе, а по душе». Допустим, прослушала команда лекцию о новинках советской литературы, или встретилась с народным артистом СССР (и страстным любителем футбола) М. М. Яншиным, или посетила Третьяковскую галерею. Зачем всё это? А у Маслова был ответ: «Ведь чем умнее и образованнее футболист, тем в большей степени он готов к творчеству на зелёном газоне». И так чётко, чеканно высказывается человек с восемью классами (некоторые товарищи не стеснялись об этом регулярно напоминать) образования!

А общефизическая подготовка у Маслова проходила через командные спартакиады. Через состязания то есть. Говорят, и сегодняшних футболистов-миллионеров можно ещё «раскрутить» на игровые тренировки, используя не выветрившийся до конца мальчишеский азарт. Послевоенное же поколение игроков представляло из себя мужчин, повзрослевших исключительно внешне. Взять хотя бы того же Стрельцова. Парень во дворе вырос, у себя в Перове на площадке из-под ледника день и ночь в футбол рубился. Да, стал заслуженным мастером спорта, олимпийским чемпионом — так душа в нём прежняя осталась, дворовая. И если кому-то кажется, что он чуть флегматичен или даже немного с ленцой, — это видимость одна. Желание состязаться нельзя выбить. Стрельцов, Иванов, Метревели, совсем юный Воронин хотели соревнований «по-честному», чтобы без обмана, чтобы сильнейший брал верх, а проигравший не обижался и готовился к реваншу. Маслов же народным своим умом понимал, как завести этих в целом благополучных и добившихся кое-чего ребят. Взять, например, турнир по гимнастике. Хитрый тренер разбил подопечных на мини-коллективы по амплуа: защитники, полузащитники, вратари, нападающие. Так ребята боролись за командное первенство почище, чем кое-кто на чемпионате мира! Победили в итоге хавбеки, а личное «золото» автозаводского отлива взял изящный, «как юный князь», Валерий Воронин. В лёгкой атлетике на переднем плане оказывались иные. «Мелкий» Слава Метревели «брал» в высоту 165 сантиметров (речь о 1957 годе, напомню), а стометровку за 11,2— 11,5 бежали (что и ныне поражает) целых семеро.

Конечно, Эдуард из-за плоскостопия в группу лидеров в спринте не входил. Но, знаете ли, старался. А что ж надо ещё тренеру? К тому же, несомненно, «физикой» занятия не ограничивались. В частности, все, Стрельцов в том числе, получали индивидуальные задания по технической подготовке, по которым трудились лично на протяжении недели-двух, после чего подводились промежуточные итоги. Так шла работа над совершенствованием приёма мяча и его остановки, над правильной передачей, ударом по цели, отбором с последующим началом наступления. При этом каждый игрок занимался конкретно тем, что не выходило у него в официальных матчах.

Нельзя не отметить и внутрикомандную дисциплину, которую В. А. Маслов установил спокойно и ненавязчиво. Вспоминает совсем тогда юный защитник В. М. Шустиков, ставший позднее рекордсменом «Торпедо» по проведённым матчам (всего 427) в чемпионате СССР: «Было у нас установлено дежурство по команде. В обязанности дежурного входило много бытовых мелочей — от подготовки мячей к занятию до уборки помещения. Списки дежурных вывешивались в первый день прибытия на учебно-тренировочный сбор. И каждый стремился узнать свои числа. Подошёл к списку Стрельцов, почесал в затылке и спросил у оказавшегося неподалёку Маслова:

— Виктор Александрович, а почему все по два раза дежурят, а я — три?

— Так вышло по жребию, Эдик, — последовал ответ.

Иных мерок в то время для нас не существовало».

Оттого не зря Л. И. Филатов озаглавил отчёт о предсезонной встрече «Торпедо» и прошлогоднего чемпиона московского «Спартака»: «Лучший матч марта». Суть, скорее всего, не в том, что обе стороны суммарно выставили девять олимпийских чемпионов. И, пожалуй, не в автозаводской победе 4:3. Интереснее другое: обозреватель подметил позитив там, где его ожидали с 1954 года: «У победителей прекрасное впечатление оставила линия нападения. Ещё накануне матча начальник команды “Торпедо” — заслуженный мастер спорта А. Бодягин сказал мне, что в текущем сезоне автозаводцы намерены существенно видоизменить игру нападающих. Как все помнят, в матчах прошлого года (и не только прошлого. — В. Г.) во время атак Стрельцов искал обязательно Иванова, а Иванов — Стрельцова. На этих сильных игроков коллектив обычно возлагал все надежды. Теперь решено играть в нападении впятером, разумеется, максимально используя боевые качества обоих лидеров. Контрольный матч со спартаковцами показал, что торпедовцы близки к осуществлению намеченной задачи».

Безусловно, одно дело решить, постановить; другое — исполнить. В грядущем сезоне будут, конечно, игры, в которых весь атакующий коллектив представлял единое целое, — но, что греха таить, двое друзей не раз ещё примутся искать на поле лишь друг друга, игнорируя остальных. Искоренить такое не под силу даже Маслову. Да и надо ли, по правде, совсем уж искоренять? Ведь подобное телепатическое понимание в футболе встречается крайне редко. Ко всему прочему, на тот момент Валентин и Эдуард — лучшие друзья.

И 11 апреля, думается, именно человеческие, а не футбольные отношения послужили причиной инцидента, который так и не будет забыт. Причём отделить мужскую дружбу от игры в мяч на этот раз никак не получится.

В том поединке второго тура с минским «Спартаком» Стрельцов провёл единственный и победный гол, обыграв двух защитников и изумительно пробив под перекладину. При этом в той же встрече через 10 минут был удалён с поля. 12 апреля «Советский спорт» уделяет этому факту и конкретно личности наказанного больше места, нежели всем остальным, гораздо более драматичным событиям. Так что же случилось?

Из объяснительной записки судьи матча Шляпина (по материалам, добытым А. Т. Вартаняном): «На 21-й минуте этой половины игры Стрельцов был удалён с поля, причиной удаления было следующее: Стрельцов, идя в центр поля и видя, что его пытается остановить игрок № 5 “Спартака” Артёмов, пустил ногу поверх мяча на колено Артёмову. В результате чего Артёмов получил травму колена. В перерыве я зашёл в комнату врача, где Артёмову оказывалась медицинская помощь, и выяснилось, что у Артёмова ушиб колена со ссадинами от шипов».

Несложно убедиться: причина для удаления есть. Однако с чего бы вдруг спокойный, добродушный, терпеливый игрок фактически врезается с мячом в соперника? Он что, за какие-то 20 минут изменил свою натуру? Нет, конечно. Просто слишком насыщенным вышло начало поединка.

На собрании команды — а оно состоялось в тот же (!) день, 11-го числа, — Эдуард заявил следующее: «Товарищи! Я прошу простить меня, что поступил неправильно. Я очень переживал, сидя на лавке... У меня было огромное желание играть, но с первых же минут и особенно после забитого гола меня стали сшибать и бить по ногам... И в этот момент пошёл силой на игрока противника. Прошу дать мне возможность искупить свою вину».

Сказано будто специально для тех, кто считал, что ему всё «как с гуся вода». Но не станем спешить с выводами. Пока ясно одно: били его, и жестоко. Однако подобное случалось и раньше, и позже. Чем же тот случай отличен? Начальник команды А. А. Водягин во вступительном слове кое на что пролил свет: «Считаю, что, несмотря на неоднократные грубые действия игроков команды “Спартак” Минск по отношению к Стрельцову и Иванову, Стрельцов не должен был отвечать грубостью, зная заранее, что мог быть удалён с поля, и тем самым поставить коллектив в трудное положение».

Насчёт трудного положения коллектива Алексей Алексеевич, футбольный человек, четырёхкратный чемпион страны, прав, конечно, однако предельно чётко подтверждено: минчане вели себя неправильно и, главное, упомянут В. К. Иванов. Не зря.

В 89-м Валентин Козьмич разъяснил: «Был там один защитник, фамилии даже не помню (Артёмова, что интересно, никто не помнит, его личность заинтересовала общественность только в связи с тем случаем. — В. Г.), который так меня допекал с первых же минут, что, как говорится, хоть стой, хоть падай, — бил по ногам без зазрения совести. Боролись за верховой мяч, и он буквально нокаутировал меня, ударив локтем в солнечное сплетение. Подходит Эдик, а я не то что привстать, — воздуха глотнуть не могу. Он посмотрел на меня и отошёл. А через минуту-другую Эдика судья удалил с поля». За что Шляпин достал из кармана красную карточку, мы уже знаем.

Прочувствовать восстановленную картину будет полезно. Конечно, удар Артёмова «под дых» не сломал карьеру Валентина Козьмича. Случившееся можно назвать мелкой гнусностью. Однако представьте картину: ваш друг лежит на траве и, как рыба на песочке, открывает рот, а судья адекватно не реагирует. Эмоциональное потрясение — налицо.

Оправдывать самосуд всё равно нельзя. Иначе игра с мячом превратится в бои без правил. Что, возвращаясь к выступлению Стрельцова на собрании, осознавал и сам центр нападения. Можно же представить его состояние, как он выразился, «на лавке». Грубияна Артёмова сменил Ковалёв, а москвичей-то стало меньше на одну боевую единицу. И ничего теперь не сделаешь: сиди, терпи, переживай за товарищей. Он и переживал. Причём в покаянном выступлении не стал упирать на допущенную мерзость по отношению к Валентину. И это тоже подчёркивает негромкое, неброское его мужество.

Продолжим, однако, движение по расписанию игр первенства 1957 года. Стрельцов вынужден был пропустить три игры. Его отсутствие сказалось, конечно. «Во второй половине, — писал С. Близнюк в «Советском спорте» об игре 18 апреля в Киеве, — игра у торпедовцев не ладится. Центральный нападающий москвичей Терехов не может справиться с организацией атак». Немудрено. Тут и более маститый форвард вряд ли бы подошёл. Про связку с Ивановым и так немало сказано — но Маслов ведь наигрывал всю пятёрку нападения.

А 30 апреля произошло событие, очень подходящее к повествованию о стрельцовских подвигах. Потому как подвиги по-настояшему славны, когда их оценивают по заслугам. И как раз перед Первомаем «Советский спорт» публикует Указ Президиума Верховного Совета СССР «О награждении орденами и медалями спортсменов, тренеров и работников физической культуры и спорта». То награждение мыслилось, понятно, давно, и заслуги учитывались многолетнего порядка, но, естественно, завершающие штрихи привнесла Олимпиада, по окончании которой и решили, кто и чего достоин.

Итак: из футболистов наиболее значимый орден Ленина получил капитан команды Игорь Нетто. Даже старший тренер той олимпийской сборной Г. Д. Качалин был награждён «всего лишь» орденом Трудового Красного Знамени вместе со Львом Яшиным, Анатолием Башашкиным и Никитой Симоняном. А следующим по значимости как раз и идёт орден «Знак Почёта», которого удостоились Анатолий Ильин, Владимир Рыжкин, Сергей Сальников, Борис Татушин, Николай Тищенко, Алексей Парамонов. И Эдуард Стрельцов.

Такая награда, по тем временам, — очень высокая оценка труда. Потому хотя бы, что почему-то тот же Валентин Иванов получил лишь медаль «За трудовую доблесть» вместе с Борисом Разинским. А Михаила Огонькова и автора первого и (по наиболее вероятной версии) последнего олимпийского гола Анатолия Исаева (верх несправедливости!) вообще не отметили.

Останавливаюсь на этом не из тщеславного любопытства. Просто сегодня необходимо понять: орденоносец той ушедшей эпохи был ещё редким явлением. Награждая по заслугам, власть выделяла гражданина из общего ряда. Посему определённым силам придётся чуть позже крепко постараться, чтобы заставить о тех заслугах забыть.

А дисквалификацию после одесского скандала Эдуард отбыл и 4 мая вернулся в состав в матче против «Шахтёра» из Донецка (тогда Сталине). Обратим внимание на определённые нюансы в отчёте Б. П. Набокова («Советский спорт» от 7 мая): «И всё же чувствуется перевес автозаводцев. Они продолжают настойчиво атаковать... Горняки вынуждены часто выбивать мяч за лицевую линию. Защитники “Шахтёра” особенно зорко смотрят за Стрельцовым, играя порой откровенно резко». Думается, понятно всё. В футболе иногда замечательно сочетаются «зоркость» и «откровенная резкость». И Стрельцов на сей раз не забил. Но и не ответил «зорким и резким» шахтёрам. Ничего — главное: общий коллективный успех. «Во втором тайме, — продолжает Б. П. Набоков, — нападающие торпедовцев действуют ещё дружнее. Стрельцова и Иванова умело поддерживают быстрые Метревели, Фалин, Терехов. В этом матче торпедовская молодёжь завоевала горячие симпатии зрителей и заслуженно награждалась аплодисментами».

Урок усвоен. Заиграл и Терехов. Потому что лучше, бесспорно, вместе со Стрельцовым, чем вместо него. Результат закономерен. 2:0 в пользу москвичей с голами Метревели и Иванова.

Рассматривать каждый матч того чемпионата, безусловно, не стоит. Однако встреча 9 мая (зиловцы в ней уступили землякам-динамовцам 0:1) любопытна, пожалуй, только тем, что отчёт в «Советском спорте» принадлежит перу... К. И. Бескова. Как он расставался полгода назад с автозаводцами — все помнят. И про его отношения с торпедовскими вундеркиндами, которых он всерьёз хотел отчислить из команды, — тоже. Казалось бы, представилась счастливая возможность поквитаться за обиды... Но Бесков принадлежал к тем, кто всю жизнь сохраняет достоинство и объективность. Правда, он упомянул, что во втором тайме «Иванов и Стрельцов слишком злоупотребляли игрой “о стенку” (тогда писалось так. — В. Г.), часто передерживали мяч». Но это лишь подтверждает то, что говорилось выше: их дуэт существовал сам по себе в любом времени и при любом тренере. Зато лучшие на поле выделены: «Этих аплодисментов заслужили Яшин, спасший команду от нескольких, казалось бы, верных голов, Крижевский, мастерски отбивавший мяч в падении, Стрельцов, несколько раз остро и точно передававший мяч партнёрам, Б. Кузнецов, в акробатических прыжках отбивавший мяч “ножницами” через себя и благодаря этому выигрывавший единоборства с соперниками».

Получается, среди самых эффектных и эффективных из «Торпедо» — один Эдуард. Остальных торпедовцев, честно сказать, хвалить было не за что. А масштаб стрельцовского дарования Бесков, как истинный футбольный специалист, всегда понимал, свободно ставя его в один ряд с Пеле.

Да и в 1957 году с упрёками и претензиями в адрес Эдуарда выступят, как мы вскоре убедимся, специально настроенные, ангажированные товарищи. Настоящий же зритель, тот, что на облупленной стадионной лавке ждал гола, — получал наслаждение, сознавая, что правильно пошёл в этот раз на футбол, а если шире, то, в принципе, и не зря родился.

Здесь как раз подоспело время для важнейшего сообщения: сборная СССР наконец-то собралась участвовать в чемпионате мира, финальную часть которого через год с небольшим принимала Швеция. Чиновничье решение привело в восторг советских болельщиков. Могли показаться «планете всей» и в 1954-м, но ладно, после успеха Мельбурна-56 мировой форум для отечественного любителя игры смотрелся ещё привлекательнее.

Одна неприятность: надо пройти отбор. Советскому Союзу выпали поляки и финны. Первые по составу и достижениям выглядели всё-таки послабее наших, вторым до мастерства будущих Литманенов и Хююпя предстояла вообще целая вечность. Однако не забудем: чемпионат мира — крупнейшее соревнование, привлекающее всех и всегда. Поэтому игроки для попадания в Швецию готовы были сделать всё, что могли. И даже больше.

Так что сборная нуждалась в глубокой, осмысленной подготовке, которая должна была проходить, несомненно, через контрольные встречи с последующим доскональным анализом полученного материала. С такими товарищескими играми, на мой взгляд, подзатянули. Первый официальный матч после Олимпиады сборная провела 1 июня дома с Румынией. Соперник являлся (равное количество поражений и побед в 56-м и 57-м годах) полноценным европейским середняком. Потому руководство ожидало их безоговорочного разгрома. Тем паче народ «Лужники» заполнил под завязку. И имеющиеся сейчас кадры поединка сделаны, по-моему, единственно из желания запечатлеть очередную победу великолепных олимпийских чемпионов. И музыка весёлая в сюжет введена, и капитаны приветствуют друг друга, и публику не забыли показать. Оставалось заснять голы наших. А их что-то нет и нет. Вовсе наоборот случилось: центрфорвард гостей Ене красиво обыграл хавбека Войнова и на 51-й минуте открыл счёт. Потом у гостей вновь момент был — Яшин выручил. А как же СССР? Были атаки, но мяч не шёл в цель. К тому же голкипер Тома выглядел на этот раз под стать Льву Ивановичу.

Хозяева сравняли счёт, но так, что и на записи не видно. Ибо Эдуард Стрельцов забил с самой лицевой линии, фактически под нулевым углом. Такие мячи часто не берутся в силу неожиданности собственно удара в створ. И практически не фиксируются на плёнку, что гораздо обиднее. Так и закончили, 1:1.

Тем не менее отзыв капитана гостей Александру Аползана об авторе единственного советского гола заслуживает внимания: «Этот нападающий очень опасен, но... ленив».

Конечно, участнику матча вроде виднее, однако, учитывая амплуа румына (центральный защитник), неплохо бы вспомнить о ситуации, приведшей к голу: может, кто и вправду поленился бежать за советским нападающим, который, между прочим, момент доработал до конца? И оставляя покуда в покое румынские проблемы, необходимо подчеркнуть: забитый форвардом мяч есть главное, для чего он вообще появился на зелёном газоне.

Но, что важнее, Стрельцов не устроил и советских функционеров. Надо признать: все они были раздосадованы игрой — и пресерьёзно. Причём в данном случае резкость оценок качества игры, возможно, и справедлива. В историю вошла найденная и, что характерно, озвученная начальником управления футбола В. П. Антипенком причина не лучшего выступления команды: «Мы узнаем, что перед этой ответственной игрой Стрельцов женился. Это говорит о слабой воспитательной работе в команде, что мы отмечали неоднократно в прошлом».

Так мало слов — столь много сказано.

Действительно, и сроки бракосочетания нужно было обсудить с руководством заранее, и, видимо, кандидатуру жены одобрить на очередном заседании футбольного управления. Не случилось.

Несомненно, Стрельцов не летал по полю на крыльях любви. Свадьба у нас сопряжена, если кто запамятовал, с застольем. Но шедевр-то сотворил, что могло считаться подарком юной супруге. Другое дело, насколько Алле Деменко тот подарок был нужен. Футбол её, прямо скажем, не сильно интересовал. Хотя, без сомнения, молодого счастья это не умаляет. Свадьба состоялась 25 мая (не непосредственно, сами понимаете, перед игрой), после полутора лет редких свиданий, и ожидания во время австралийских баталий, и новой встречи, и следующей разлуки из-за жёсткого футбольного графика. А любовь, конечно же, была, и дочь Людмила в браке родилась.

Медового месяца молодожёнам провести не удалось. Где там: труба зовёт. Уже 6 июня состоялась ответственнейшая встреча «Торпедо» с бразильской «Байей», гастролировавшей по СССР. «С первых минут, — рассказывал «Советский спорт», — инициативой прочно завладели торпедовцы. Они всё время находятся на половине поля противника. Однако гости упорно защищаются... Атаки торпедовцев следуют одна за другой. Полезно действует Стрельцов, выступивший на этот раз на месте левого полусреднего. Его активно поддерживают партнёры. Но торпедовцы никак не могут реализовать преимущество... Лишь на 27-й минуте московские нападающие смогли забить первый гол. Стрельцов точно отпасовал мяч Фалину. Последний, обыграв выбежавшего из ворот вратаря, передал мяч неприкрытому Иванову, который открыл счёт».

Блестяще. А всё-таки умудрились проиграть: пропустили затем два необязательных мяча. Под занавес навалились, как обычно бывает, засуетились. Но не сравняли. Зато опыт международный приобрели. Ничего, он ещё скажется.

Так как уже 23 июня для СССР, можно сказать, стартовал долгожданный чемпионат мира: в «Лужниках» наши принимали поляков. Выше упоминалось: в 56-м не решились бросить в бой одновременно и Симоняна, и Стрельцова — экспериментировали с инсайдами и крайними нападающими. Однако желание полноценного участия в первенстве планеты подвигло Г. Д. Качалина на знаковый выбор. 23-го советская атака выглядела так: Татушин, Иванов, Симонян, Стрельцов, Ильин. Как видим, нашлось место и обоим торпедовцам, и спартаковскому центрфорварду. Так ведь (что позднее подтверждалось) Валентин с Эдуардом и сами представляли фактически сдвоенный центр. И как здесь вписать Симоняна? А сколько шло рассуждений о незыблемости «красно-белой» связки Татушин — Исаев? Ко всему прочему, того же Стрельцова обвиняли в недоработке при потере мяча, а полусредний, по тогдашним, ничуть не устаревшим разработкам был обязан выполнять большой объём работы, часто возвращаясь назад.

Всё это сознавал советский штаб. Но нужна была победа. Безупречная и убедительная. А без атакующего акцента в те времена выигрывали в исключительных случаях.

Стоит признать: риск оказался даже серьёзнее, нежели предполагали. Впрочем, а чего ещё ожидать от команды, которая не меньше тебя хочет на чемпионат мира? Это к тому, что поляки удивили негостевой дебютной активностью, не дав, прямо скажем, скучать Яшину. Надёжный голкипер дважды отражал мяч в штангу, а третий раз вообще не успел среагировать на мощнейший удар Вашкевича — спасла та же родная московская стойка ворот. Наши приняли открытый бой, в котором и преуспели. По официальным данным, гол на 10-й минуте забил Татушин. Но въедливые футбольные историки независимым друг от друга образом смогли докопаться до истины. Процесс получился сложным. Н. П. Симонян, проведший отменный поединок, мог подтвердить и собственное участие во взятии ворот, но не стал, поступил по совести. Так как получился автогол польского защитника Корынта. А вынудил его к этому Эдуард Стрельцов. Разнообразие мнений объясняется динамикой момента: сейчас даже по записи не сразу определишь, чьё касание мяча вышло последним.

Однако суть не в этом. Советская атака, при всей ответной польской резвости, выглядела остро и угрожающе. «Качалин преподнёс полякам сюрприз, — отметил А. Т. Вартанян, — сыграл сдвоенным центром: Симонян — Стрельцов. Польская оборона сбилась с толку. Бросались на одного, оперативный простор получал другой. Симонян часто отходил назад, плёл интриги, руководил партнёрами. Стрельцов выдвинут на острие».

Это про первый тайм. А во втором и не скажешь, кто являлся «наконечником копья». Симонян провёл изумительный гол ударом с 22 метров (55-я минута), а затем он же изящно отпасовал Ильину на 77-й, после чего установился окончательный счёт матча. Так что сугубо наступательное построение доказало по крайней мере право на существование: не забудем и непрерывно угрожавшего польским воротам Валентина Иванова, поучаствовавшего в третьем голе.

В общем, симпатичную концепцию опробовали союзные специалисты. Не всё из неё, естественно, удастся сохранить, но сдвоенный центр Симонян — Стрельцов показал Европе настоящий футбол буквально через месяц с небольшим. Новым этапом подготовки к отборочным матчам (а предстояли, не забудем, две игры с финнами и, что опаснее, ответный матч в Польше) стала встреча с недавними соперниками по мельбурнскому полуфиналу — болгарами. При этом в Софии, где шансы хоть как-то отыграться у братьев-славян возрастали. К тому же соперник заметно обновил состав, оставив тем не менее в строю всегда опасных для нас Колева и Панайотова. И при предсказуемой поддержке трибун хозяева в дебюте поединка перешли в наступление. Но перевеса не добились: гости на каждую атаку находили достойный ответ, заставляя вратаря Иосифова демонстрировать незаурядное мастерство. Ну а потом инициатива и вовсе перешла к Советскому Союзу. А тут ещё защитник Ковачев на 40-й минуте благодушно отдал мяч назад голкиперу. Стрельцов же такие передачи «на выход» от чужого игрока очень любил. И здесь выскочил из-за спины болгарина и не оставил шансов Иосифову.

Да и, по совести, не могло хозяевам в тот день повезти. Потому что 21 июля Эдуарду Анатольевичу исполнилось 20 лет (всего-то!), и оттого удержать его, всегда опасного, не представлялось никакой возможности. Зато он чуть ли не любую возможность забить или отдать голевой пас использовал сполна. «Уже через три минуты, — читаем в «Советском спорте», — Стрельцов стремительно проходит на штрафную площадку соперников, передаёт мяч Ильину, и тот забивает второй гол в ворота болгарской команды». Дальше — больше: «В дальнейшем весь второй тайм проходит под знаком преимущества советских футболистов». «На 56-й минуте Татушин в единоборстве с Горановым, — писали Б. П. Набоков и Б. И. Туров в книге «256 международных матчей», — овладевает мячом, стремительно продвигается в штрафную площадку. Вот он в выгодном положении. Можно бить, но он чётко отыгрывает мяч немного назад, и Стрельцов увеличивает счёт до 3:0». Заключительный аккорд прозвучал на 61 -й минуте, когда Эдуард мощно, в фирменном стиле пошёл с центра поля, обошёл двух защитников и выдал пас Исаеву. 4:0.

С того знаменательного дня рождения великий статистик футбола К. С. Есенин вёл счёт так называемым «100 дням Стрельцова». Выражение «100 дней» идёт от триумфального возвращения Наполеона с острова Эльба из первой ссылки, когда он за 20 дней сумел вернуться на французский трон и затем неполные три месяца на нём удерживался — вплоть до окончательного разгрома при Ватерлоо. Я не знаю, до какой степени лестно сравнение советского художника футбола с Бонапартом, но звучит красиво, кто бы спорил. Так вот, Константин Сергеевич подсчитал, что за 97, если точно, дней, с 21 июля по 26 октября Эдуард Анатольевич провёл в 21 игре 32 мяча. Фантастический результат, который и вправду вряд ли достижим в нашем отечестве. Немного обидно, однако, что блестящий список голеадорских подвигов включает, например, голы в ворота команд Судана и Китая в рамках футбольного турнира Всемирного фестиваля молодёжи и студентов в Москве — и обходится без мяча в ворота поляков 24 ноября, который стоил многих других достижений. Хотя потрясающая результативность нападающего до сих пор греет душу нашему болельщику. При этом чем дальше — тем больше.

Правда, в следующей — и к тому же носящей отборочный характер — игре центрфорварду отличиться не удалось. Справедливости ради, скажу, что поединок с финнами 27 июля не смог занести себе в актив ни один из советских участников соревнования. «Наша команда, — отметили в книге «Золотой Кубок футбола» А. Вит и В. Владимиров, — явно недооценила противника, хотя было известно, что финны серьёзно готовились к встрече... Как и ожидалось, финны применили сугубо защитный вариант игры, “бетон” индонезийской марки. Оттянув восемь игроков в глубину обороны, они создали сильный заслон в штрафной площади своих ворот, оставив в нападении только правого полусреднего Невалайнена и правого крайнего Пелтонена».

Видите, опять про Индонезию вспомнили. Действительно, немало похожего. И тренер тоже иностранец — британец Курт Вайнхайм. И тактика та, «бетонная». Стрельцов, конечно, старался: есть старое фото, где он выше всех выпрыгивает в штрафной, выигрывая верховую дуэль. Однако такую эшелонированную оборону взломать тяжко. Разве что издали бить. Так хавбек Войнов счёт и открыл, а потом случилось то, от чего в Австралии против той незабываемой Индонезии удалось уберечься: наши умудрились после оплошности защитника Бориса Кузнецова пропустить. Пришлось вновь напрячься во втором тайме, и капитан Нетто всё же склонил чашу весов в нашу пользу. «Комсомольская правда» Стрельцова «боднула», по выражению А. Т. Вартаняна, сообщив, что после Болгарии он «почил на лаврах». И здесь, думается, прослеживается глубокая системная ошибка, о которой уже приходилось и ещё придётся говорить.

Суть в том, что из Эдуарда — даже следуя лучшим побуждениям — пытались слепить образ простоватого, подверженного чужому влиянию, податливого парня, легко способного забыть о долге, крайне редко сознающего значимость того или иного выступления. Играет он, мол, по настроению, ленится, капризничает, зазнается и пр. Что ж, каждый способен обидеться, сорваться, вспылить или, наоборот, слишком поверить в искренность чьих-то комплиментов. На то мы и люди. Однако в случае со Стрельцовым, как мне кажется, нельзя идти по пути удобных и популярных упрощений. Потому хотя бы, что игрок, столь неповторимо творящий на поле, наделён сложным, непонятным большинству мышлением и присущей лишь ему чувствительностью к внешним раздражителям. Он не сводим к примитивным формулам, вроде «зазнался», «заелся», «почил на лаврах». Так справедливо говорить о «калифах на час», о тех, кому вдруг однократно повезло. Тот, кто случайно взлетел на вершину, наивно мнит себя на ней вечно. А Стрельцова наверх никто не подбрасывал, да и, по совести, никто сильно и не помогал ему туда взобраться. Он поднимался сам, за счёт своего таланта и труда. И вот уже четыре года собственными усилиями держится на ней.

Но пора вернуться к удивительному футбольному календарю. Так вышло, что непосредственно на следующий день, 28-го числа, предстояла первая игра экзотического турнира московского фестиваля молодёжи и студентов. Что на первый взгляд позволяло выставить состав, весьма приближённый к первой сборной страны. Конечно, через сутки отбегать новые 90 минут по жаре могут единицы. Стрельцова среди них не оказалось, как и ещё девяти партнёров по нудной и вязкой возне с Финляндией. А «единицей» (за которую по-хорошему надо ставить «пятёрку») оказался Борис Татушин, который выступил также и против фестивальной сборной Судана.

В этом оригинальном футбольном турнире Стрельцов забьёт шесть мячей. В принципе, сам замысел турнира смотрелся неплохо. 16 команд разбили на четыре группы по схеме мировых первенств, причём задействовали стадионы аж восьми советских городов. По два победителя выходили в четвертьфинал, далее — олимпийская система. Квалификация участников, признаем честно, не особенно отличалась по сравнению с недавно прошедшей Олимпиадой. Другое дело, нашим не пришлось добираться бог знает куда, да и время для футбола всем подходило.

Конечно, соревнования выглядели бы ещё привлекательнее, коли бы советское начальство выставило или исключительно студенческую, или принципиально молодёжную команду. Но тогда общий успех становился проблематичен. И пошли метания с составом. Ввели двух ленинградских футболистов: нападающего Храповицкого и полузащитника Дергачёва. Они подходили по возрасту, однако ни до, ни после к играм в ранге сборной не привлекались. Но кандидатуры поигравших в торпедовской основе будущих твёрдых сборников 20-летнего Фалина и 21-летнего Метревели смотрелись вполне осмысленным выбором. А уж Иванов со Стрельцовым представляли безоговорочно правильный вариант: и возраст вполне комсомольский, и опыт выступления за сборную большой. Всё так. Но зачем же включать в боевой молодёжный коллектив Анатолия Евстигнеевича Масленкина 1930 года рождения? Или 26-летнего Анатолия Михайловича Ильина? Два других олимпийских чемпиона — Анатолий Исаев и Борис Татушин — также никак не проходили по возрасту. Что до студенческой скамьи, то высшее образование футболисты (Исаев, например) получали тогда чаще всего после окончания карьеры. Так что команду укрепили зрелыми игроками исключительно во имя первого места. А фестиваль-то мир и дружбу провозглашал...

По крайней мере, соперники по группе точно не могли Советскому Союзу ничего противопоставить. Стрельцов появился во второй игре — с Индонезией. Немаленькая по населению страна выставила иной состав, чем в Австралии: старым знакомым оказался, пожалуй, один форвард Арифин. Он и забил единственный гостевой мяч. СССР же возглавлял нападающий значительно более высокого качества. Отдохнувший Стрельцов с лихвой воздал островитянам за 210 безголевых минут в Мельбурне. В данном случае сопернику не помогла отработанная схема 1 — 9 — 1. Сказался стрельцовский быстрый гол на 16-й минуте. Дальше, как и в повторном поединке на Олимпиаде, всё пошло как по маслу. 6:1, хет-трик Эдуарда. Нет смысла подробно рассказывать и о победе над китайцами, представленными студентами Шанхайского университета. Тоже 6:1, центр нападения отличился один раз.

А вот матч с чехословаками в полуфинале заслуживает особого внимания. Дело в том, что соперник пошёл при формировании состава совсем иным путём, нежели хозяева фестиваля. В Москву отправилась весьма перспективная команда, очень напоминавшая югославов на Олимпиаде. Игроки были молоды и, скорее всего, действительно являлись студентами. Но при этом назвать эту сборную лёгкой добычей или (кому как нравится) мягкой игрушкой язык не поворачивается. В самом деле, год спустя Мраз, Поплухар, Зикан выступят на чемпионате мира, причём нападающий Зденек Зикан отличится четырежды в трёх матчах группового этапа. Больше того, Ян Поплухар (уже в начале 60-х — один из сильнейших центральных защитников планеты), а также Ян Лала и Андрей Квашняк завоюют в 1962-м «серебро» мирового первенства. Да, в 57-м им по 20—21 год. Так и Стрельцов — ровесник! Он 6 августа и открыл счёт. Б. П. Набоков и Б. И. Туров в издании 1958 года избирают несколько обезличенную манеру повествования: «На 8-й минуте советские футболисты проводят хорошую комбинацию, и неотразимый мяч влетает в верхний угол ворот. В начале второго тайма Исаев после комбинации на правом фланге (значит, взаимодействовал с Татушиным. — В. Г.) удваивает результат». А потом английский судья Роберт Манн удалил Стрельцова с поля. За что — нигде не указывается. Но, обращаясь к прошлым случаям, можно с высокой степенью вероятности предположить, что это была реакция на грубый приём: первым Эдуард никогда не нападал.

Однако удаление (справедливость его, кстати, никто не оспаривал) есть удаление. Второе за недолгий срок. Что, думается, сообщает о следующем: знаменитые «100 дней» радовали, бесспорно, и тогдашних зрителей, и статистиков, и историков, и неизбежных пропагандистов, но двадцатилетний юноша не станет психологически устойчивее, даже если все вокруг того пожелают. Голов, побед, конечно, очень хочется, однако инструментом к их достижению служит живой, хрупкий человек. И биться ему на нескольких фронтах настолько трудно, что он и сам-то сформулировать доступно не сумел бы. Я помню, как через четверть века все восторгались неимоверной выносливостью Фёдора Черенкова, также казавшегося незаменимым и блиставшего в различных турнирах и за клуб, и за сборную. Помним мы и то, чем эта стахановская вахта закончилась.

У Стрельцова в 57-м, по сути, та же ситуация, только, не исключено, посерьёзнее. Потому что с него требовали подвигов и те, кто наверху, и те, кто внизу. Однако «верхи» к тому же невероятно противоречивым образом ждали, когда же его успешная серия закончится. Чтобы наказать. Логика, которая в нормальной голове, понятно, не укладывается.

А что до поединка с даровитыми чехословацкими студентами, то после исчезновения Эдуарда с поля СССР пришлось непросто. В финал пробились, использовав дополнительное время, — 4:3.

Зато заключительная игра с венграми сложилась просто и хорошо. По моему убеждению, объяснялось это прежде всего тем, что противник пошёл в известной степени по советскому пути. Например, братья Тот, Михай и Иожеф участвовали ещё в первенстве мира-54, Густав Ашпирань выступал за вторую сборную против наших в 1955 году, а уж капитан команды Ференц Сойка и вовсе не нуждался в представлении: не один Стрельцов испытал на себе жёсткую манеру игры мадьярского хавбека. Добротные мастера, безусловно, лучше тех же немцев на Олимпиаде, но если бы венгры привезли побольше голодной до успехов молодёжи, которая у них имелась всегда, — стало бы интереснее. А так хозяева победили 5:1, без внятных шансов у противника (Стрельцов забил на 63-й минуте). Сборная Венгрии придёт в себя лишь к середине 60-х, а вот Чехословакия в 62-м чуть «золото» мира не отхватила.

Выходит, доверять надо молодёжи. Следить за ней, не дёргать попусту. Нагружать, не перегружая. Что, видимо, специфично именно для ЧССР указанного периода.

Впрочем, и советское прямолинейное воспитание в ту пору давало плоды. 15 августа финны были разгромлены в Хельсинки 10:0. Счёт, безусловно, неожиданный. Несомненно, разница в классе сказалась, однако не до такой же степени. А всё оттого, что советские игроки рассердились, будучи задетыми отзывами специалистов и неспециалистов (которые в футболе составляют единое целое), и по-хорошему завелись на горе соседям. Конечно, и сдвоенный центр Симоняна со Стрельцовым пригодился. Как писали А. Вит и В. Владимиров в «Золотом Кубке футбола», «“бетон” был разрушен. С помощью тактической уловки команда освободила от опеки центрального нападающего Симоняна». И освобождённый Никита Павлович разразился «хет-триком». Стрельцов ограничился «дублем».

Так что дела в отборочной группе шли покуда хорошо. Предстоял, правда, ответный поединок в Польше. У нас, как всегда, надеялись на лучшее. К тому же футболисты получили богатую международную практику: в 57-м советские клубы, благодаря «оттепельной погоде», проводят массу встреч с зарубежными командами. И они к нам едут, и мы не медлим с ответными визитами. В частности, конец августа ознаменовался приездом французской «Ниццы». Трёхкратный чемпион страны (1951, 1952, 1956 годы) переживал на тот момент некоторый спад, преодолённый вскоре новым «золотом» Франции образца 1958-го, и являлся, без сомнения, сильной европейской командой. Тем любопытнее предстартовое высказывание тренера гостей Люсиано: «Всё зависит от того, удастся ли нам сдержать атаки торпедовского нападения. Мы вынуждены поэтому усилить защитные линии». То бишь европейский специалист знает (слышал, рассказывали, видел и т. п.) о существовании такой московской атаки, которую без усилий не сдержать. И другое: он понимает, что произойдёт, ежели не сдержишь. И это пока Советский Союз не участвовал ни в первенствах мира, ни в еврокубках. Выходит, Стрельцов и его друзья прекрасно известны в Европе, и их опасаются.

Августовская игра полностью подтвердила опасения французского наставника. Атакующая линия автозаводцев подтвердила высочайший класс, и защитные укрепления гостям не помогли. На этот раз отменно смотрелись и не всегда стабильные «крайки» Метревели с Арбутовым, а Стрельцов и Иванов сделали по «дублю». И давайте насладимся отзывом Жана Люсиано, опубликованным в « Советском спорте» 13 сентября: «Большое впечатление произвела на нас игра московского “Торпедо”. Команда замечательно подготовлена физически и обладает мощным нападением, возглавляемым Стрельцовым, в самом деле игроком исключительно классным». Если раньше французский тренер что-то слышал, записи смотрел — то теперь испытал на себе, как от Стрельцова и К⁰1:4 получать. «Классный в самом деле» — такое опубликовать после возвращения домой способен лишь по-настоящему порядочный человек. И Европа, бесспорно, услышала правдивые слова. Наши, конечно, тоже. Разница в реакции. По одну сторону невидимых и ненужных баррикад формируется облик потрясающего, умелого, «классного» мастера, при этом совсем не злобного, отнюдь не привередливого — наоборот, всегда помнящего о команде футболиста. По другую сторону им восторгаются не меньше. Но, к сожалению, не те, кто сознательно строит прочные невидимые баррикады.

Тема архаичности глупых барьеров развивается на примере очередного поединка сборных СССР и Венгрии — на этот раз, как полагается, в Будапеште, на «Непштадионе». 91 тысяча человек, пришедших на увлекательное зрелище, несмотря на то, что год назад сотрясало венгерскую столицу, явились безоговорочным подтверждением мысли о том, что футбол сближает людей различных убеждений. Особенно если той же мыслью проникнутся и исполнители на поле.

Матч в венгерской столице получился превосходным. Постараюсь рассказать о нём поподробнее, а почему — выяснится в конце этого рассказа.

Итак, хозяева, как и должно, поднасели с первых минут, гости отбились, а затем шедевр сотворил стрельцовский друг Борис Татушин. Получив хороший пас от Симоняна, он издевательски красиво обыграл крепкого защитника Шароши и, получив свободу действий, аккуратно переложил мяч под левую ногу (кто это там утверждал, что спартаковец в футбольном плане «одноногий»?), после чего изысканно забил с касанием от штанги. Венгры, естественно, оживились. «На 10-й минуте, — отмечают Б. П. Набоков и Б. И. Туров, — левый полусредний Бунджак с подачи Хидегкути головой резко бьёт по воротам. Мяч от верхней штанги уходит за пределы поля». А на 15-й минуте серьёзную травму получил Нетто, его заменил Маслёнкин, и рисунок игры пришлось творить заново. «Последующие 10 минут, — продолжают Б. П. Набоков и Б. И. Туров, — проходят с переменным успехом. Хорошо играют вратари обеих команд. Грошич берёт сильно пробитый Симоняном мяч. Беляев уверенно забирает верхние мячи, идущие после углового удара». Да, Яшина, нередко хворавшего, подменил его одноклубник, отменный вратарь Владимир Беляев. Однако упоминание о Симоняне должно вернуть нас к взаимодействию уже созданного сдвоенного центра. Надо признать: в отчётной игре оно могло быть и эффективнее. Но тут вмешалась объективная причина: травма колена у Никиты Павловича, полученная в середине тайма. Заменять футболиста сразу почему-то не стали, и ему пришлось терпеть до перерыва. Соперник, безусловно, некоторым ослаблением советского нападения воспользовался и в итоге счёт сравнял. А. Т. Вартанян: «Защита и особенно вратарь Беляев играли на пределе. Но против прекрасного удара Хидегкути на бреющем полёте оказались бессильны». Тут ценно упоминание о «пределе». Потому что перед голом Бунджак не просто «хорошо прошёл по краю», как свидетельствовали Б. П. Набоков и Б. И. Туров, а продрался, преодолев отчаянное, возможно, и «запредельное» сопротивление Юрия Войнова, и сумел совершить полупрострел-полунавес, на который мудрый Хидегкути, начавший, замечу, эту атаку, и подоспел.

То есть шла бескомпромиссная схватка, и при этом оба коллектива демонстрировали мастерство высочайшего класса. Чтобы отличиться в таких условиях, нужно не просто соответствовать заданной высоте, а её преодолеть, «взять», как прыгун перемахивает планку. На 40-й минуте Стрельцов практически ту планку преодолел, непредсказуемо отправившись во фланг наступления и виртуозно отпасовав на поймавшего вдохновение Татушина, после удара которого мяч оказался в воротах. Тот гол интересен как непревзойдённой красотой, так и его отменой. Офсайд усмотрели судьи. Обидно.

С другой стороны, весь второй тайм имела место непрестанная борьба. Стрельцов сразу же побежал, отобрал мяч у чуть задумавшихся Шипоша и Шароши и в корректной борьбе с голкипером Грошичем пробил точно в створ — Ференц Шипош, один из лучших венгерских мастеров более позднего времени, — исправил ошибку прямо на ленточке ворот.

Венгерские журналисты после поединка объективно отметили левое крыло советского нападения, где Эдуард взаимодействовал с Анатолием Ильиным. Однако и про пас Татушину, выступавшему справа, уже говорилось. К тому же на 46-й минуте измученного Симоняна сменил Иванов. Бесспорно, и венгры атаковали с неменьшей страстью: однажды защитнику Борису Кузнецову тоже пришлось ликвидировать опасность в последнее мгновение, исправляя оплошность Беляева.

И всё-таки на этот раз суждено было победить нашим. Сказался «человеческий фактор». А. Т. Вартанян иллюстрирует: «Последний шанс у хозяев минуты за три до конца упустил Шандор. В очередной раз обыграв Кузнецова, он пустил мяч мимо Беляева и... ворот. Через минуту Стрельцов преподал Шандору наглядный урок: набрав ход, разметал путавшихся под ногами Шипоша, Беренди, Божика и нанёс сокрушительный, не терпящий возражений удар — 2:1».

Действительно, на записи видна артистическая лёгкость исполнения: с мастеровитыми венграми наш соотечественник расправляется «как с желторотыми птенчиками». Однако экран, как обычно, запечатлел победу, фанфары после неё, а не труд, предшествовавший успеху. Напомню, шла 88-я минута. То, как устали первоклассные игроки, которые вынуждены были, извините, «путаться под ногами», — не наша тема. Но Стрельцов играл там же и в то же время. Он вымотался не меньше, а больше: вспомним первый тайм и Симоняна, который минут двадцать молча терпел, — куда уж бежать. Конечно, пришла подмога в лице родного Валентина Козьмича во второй половине игры, однако заключительный финт с ударом — всё-таки за Эдуардом.

Потому и победили в равной по сути борьбе советские футболисты, что в их команде был Стрельцов. На то он и звезда.

Подчеркну: будапештский матч превосходил уровнем схожие по сценарию поединки в Австралии против немцев или болгар. Получается, в рост шёл фрезерский паренёк, прогрессировал. В конце концов, качественная экспертиза того футбольного времени могла подтвердить или опровергнуть свежеполученные впечатления.

Осенью настало время ответных дружественных клубных визитов. В частности, торпедовцам противостояли французские клубы, очень прилично смотревшиеся в национальных состязаниях последних лет. Ну, или легенды — что тоже интересно.

Например, 2 октября автозаводцам противостоял парижский «Рэсинг» — тот самый, против которого 20 лет назад блеснул неподражаемый вратарь Анатолий Акимов. Тогда французский клуб был чемпионом страны и одним из сильнейших клубов Старого Света. Несомненно, через два десятилетия положение несколько изменилось, и «Рэсинг» не котировался уже столь высоко на европейской арене. Но в чемпионате Франции, который финишировал в мае, столичная команда оказалась на четвёртой позиции, а через два года и вовсе вошла в тройку призёров. Так что у себя в чемпионате «Рэсинг» занимал примерно ту же позицию, что и «Торпедо» в первенстве Советского Союза.

Тем интереснее последить за ходом поединка. Матч начался непривычно рано для нас — без пятнадцати одиннадцать по московскому времени. Чтобы трудящиеся парижане могли успеть на игру. Удалось собрать 25 тысяч болельщиков. Французы начали бодро: на первых минутах левый край Грийе успел дважды побеспокоить вратаря Альберта Денисенко, который спас от удара в верхний угол и ликвидировал фактический выход один на один. Однако по прошествии десяти минут советские мастера приспособились к схеме 4—2—4 (для питомцев К. И. Бескова и В. А. Маслова подобное построение новинкой не являлось) и начали угрожать хозяйским воротам. На 12-й минуте чёткая комбинация Гусаров (хорошо всё-таки, когда команду пополняет двадцатилетний и сразу умный игрок) — Стрельцов — Иванов заканчивается результативным ударом. Французы отвечают новой угрозой того же Грийе — Денисенко начеку. И их страж ворот Пивуа тоже, в общем, не подкачал. Просто Стрельцов разыгрался. Вот и защитника Марша обыграл, и вратаря, что в ноги бросился, не задел. 2:0. И поехало: вратарь не пропускает, нападение не мажет. Итог — три «дубля»: Гусарова, Стрельцова и Иванова. 7:1 стали сенсацией.

Футболисты «Рэсинга» безо всяких обид уходили в обнимку с московскими победителями. А на что злиться-то? У торпедовцев бывали матчи, когда вдохновение, здоровье и удача позволяли смести любую оборону. Когда же выпадал один из компонентов, — всякое случалось.

6 октября в ответном матче с «Ниццей» что-то не срослось. Пенять на 32-градусную жару не будем: французы выступали в тех же условиях. При том наши поначалу даже повели. Сначала 1:0 после удара Юрия Фалина вместо ожидаемого паса на Славу Метревели. А потом Стрельцов разрядил пушку. Несмотря на этот хороший гол, комментаторы сетовали на слабую, на этот раз, активность Эдуарда. Так ведь, помнится, и у Геракла, сына бога Зевса, не каждый день совмещался с подвигом. Хотя забей наш нападающий ещё разочек — только бог (а точнее, несколько советских начальников) знал бы, как сложилась его судьба. Так не забил же второй! И вратаря Николаи обыграл красиво, и пробил точно — но защитник Когзюр, проведший матч жизни (он потом и пенальти в советские ворота забьёт победный), вынес мяч с ленточки. А затем французы не только вытащили игру, но и смогли победить. Профессионалы!

Завершающий поединок «Торпедо» провело в Марселе с тем самым «Олимпиком», который российские любители футбола знают достаточно прилично. Правда, в конце 50-х годов прошлого века марсельцы играли, прямо скажем, плохо и в 1958 году покинули элитный дивизион. Но не станем сбрасывать со счетов фактор родного поля, а также дружную поддержку земляков. Плюс подоспело подкрепление из той же «Ниццы» (наши на него, конечно, согласились): защитник Гонсалес и нападающий Ужлаки, входивший тогда в сборную страны.

Не помогло всё это «Олимпику». Бесспорно, тут и быстрый гол сказался, проведённый Ивановым с подачи Гусарова. И стрельцовское вдохновение, разумеется. «Вот правый полусредний (центрфорварда играл Гусаров. — В. Г.) получает мяч и на большой скорости идёт к воротам марсельцев, обыгрывает одного защитника, другого и с 22 метров производит удар по воротам. 2:0» (Б. П. Набоков и Б. И. Туров).

До того «Олимпик» пробовал защищаться внушительными силами. Обязанность отыгрываться привела к оголению тылов. Так что по два хет-трика вышло у Стрельцова и Иванова. И счёт «гастрольный» — 7:1.

Что же дало французское турне игрокам и Стрельцову в частности? Здесь полезно возвратиться к заметке в «Советском спорте» от 3 октября под названием «“Торпедо” в Париже». Б. П. Набоков рассказывал: «Когда наши футболисты проводили разминку, руководители советской спортивной делегации встретились с французскими спортивными корреспондентами. Вопросы сыпались как из рога изобилия. Дело в том, что французы хорошо знают только двух торпедовских игроков — Стрельцова и Иванова. Нам поэтому пришлось, правда заочно, представить всех остальных членов коллектива».

Получается, друзья-форварды в Европе известны. И это неудивительно: дуэт, в отличие от остальных одноклубников, входил в сборную. Так что же, поездка позволила проявить себя на европейской арене доселе неизвестным там автозаводцам, например, вратарю Альберту Денисенко, а Стрельцов ничего не добавил к своей репутации?

Думается, вышло всё гораздо объёмнее. Безусловно, Эдуард выезжал за рубеж уже настоящей «звездой». Его любили, знали, ценили и до осени 57-го. Однако репутацию важно не уронить. Показать себя так, чтобы люди, пришедшие на тебя посмотреть после трудового дня, не ушли разочарованными. Кроме того: несколько матчей с различными противниками позволяют продемонстрировать многообразие дарования. А это Стрельцову удалось с блеском.

Однако настало время вернуться к делам сборной СССР. Как-то незаметно подошла пора главных, судьбоносных даже, учитывая дебютный для наших статус чемпионата мира, поединков в отборочной группе. Важное замечание: в 1957 году не имели значения забитые и пропущенные мячи — ценностью обладали лишь добытые очки. То есть советские 10:0 с Финляндией смотрелись ничуть не дороже польских 3:1 против того же соперника. И 3:0 в Москве принесли, строго говоря, лишь два очка — домашний успех поляков в игре с Советским Союзом совершенно уравнивал шансы команд (при условии, конечно, ещё одной победы конкурентов над финнами, которой они вскоре без проблем и добились). Одним словом, Польша настраивалась на выигрыш любой ценой.

К тому же опять политика в спорт вмешалась. Ведь в 56-м не одни венгры захотели с соцлагерем порвать. Поляки также выступили с протестными акциями в разных городах. А в Познани при разгоне демонстрации погибли около ста человек, более пятисот получили ранения. Кто виноват в таких случаях? Как всегда, советские спортсмены — в нашем варианте футболисты. На них, по обыкновению, и вываливалась ненависть к строю — политики-то далеко, не доберёшься.

В такую вот скрыто бушующую страну, к людям, за год ничего не забывшим и никому ничего не простившим, приехали играть серьёзнейший матч за выход в финальную часть первенства мира советские футболисты. Ко всему прочему, матч зачем-то перенесли из Варшавы в город Хожув: мол, там шахтёры на стадион придут, которые страсть как советскую власть любят. То ли наивность, то ли нечто посерьёзнее.

В общем, подобная гнетущая обстановка не слишком позволяет показать то, что умеешь. Стрельцов, пожалуй, с такой аурой пока не сталкивался. Скорее наоборот: в Австралии болели, чуть разобравшись в игре, за советских, шведские и немецкие зрители оказались воспитанными, компетентными и объективными, а французы, когда их «Рэсинг» громили, вообще хором заголосили под конец: «Тор-пе-до! Тор-пе-до!» Быть может, нечто отдалённо похожее пришлось испытать в Венгрии. Но там всё-таки путёвка в Швецию не разыгрывалась. Оттого и всякую гадость, вроде яблочных огрызков, с трибун не кидали. Однако это я вперёд забежал.

Если же по порядку, то поляки, достаточно внимательно наблюдавшие за нашей командой, отметили, что Стрельцов перед матчем был спокоен и немногословен. И читал постоянно (что именно — они не установили, а нашим и неинтересно): в гостинице, даже за обедом. Но о противнике помнил. «Гжибовски не дал мне развернуться в Москве, — сообщил он польским журналистам. — В Хожуве, думаю, будет удачнее». В Хожуве Гжибовски на поле не появился, однако нападающий о нём не забыл и, нетрудно понять, мысленно готовился к встрече.

А началась она под гром трибун ураганным натиском хозяев. В их составе выделялся тридцатилетний форвард Чешлик, возвращённый в сборную новым наставником (Рышарда Концевича сменил Тадеуш Форыс) и проводивший за неё сороковой матч. Да и остальные поляки действовали на сверхэмоциях и суперскоростях. Хотя гости могли отличиться уже на 2-й минуте в контратаке: Иванов хорошо вышел к воротам, ударил метров с четырнадцати, наверняка, «в окошечко», однако голкипер Шимковяк блестяще отвёл угрозу. Яшин тоже находился в игре: то отбивал мяч на выходе, то бежал назад в ворота, дабы отбить сильный удар в створ, то вновь выбрасывался вперёд. «Мы увидели, — отмечали в книге «Золотой Кубок Европы» А. Вит и В. Владимиров, — самоотверженную игру поляков, их страстное желание победить, необыкновенную старательность, высокую работоспособность, неутомимость. Каждый из игроков сборной Польши сделал больше того, на что был способен, а команда в целом сыграла намного сильнее своего обычного уровня». Яшин не зря назвал после игры Чешлика «дьяволом». Ветеран на 43-й минуте ударом с ходу и в упор из пределов штрафной площади открыл счёт: претензии можно предъявлять исключительно защите и полузащите гостей, так как Яшин убойный удар едва не отразил. После перерыва тот же Чешлик ударом головой с близкого расстояния удвоил польское преимущество. Однако минуты с 75-й у поляков заканчиваются силы. И гол Иванова вытекал из логики поединка: Шимковяк вновь сотворил, кажется, невозможное, но удар был слишком точен и силён. Заключительные минуты СССР проводит в наступлении. Обессиленные поляки с огромным трудом отбиваются, при этом умудряясь остро контратаковать — вновь Яшин выручил. А вот и финальный свисток. Стадион «Шлёнск» ликует, поёт гимн, Чешлика, Брыхчи и Шимковяка на руках уносят с поля.

А польские корреспонденты берут интервью у Г. Д. Качалина: «Проиграли из-за нападающих. Что с ними случилось, не знаю... Плохо играли и тактически. Фланги стали смещаться в центр, создавая суматоху». Дальше главное: «Занервничал Стрельцов. Это ещё молодой парень, неопытный. Он может проявить огромный свой талант, когда в команде лад, когда идёт игра. Когда не получается, Эдик теряет голову. Ему кажется, что он в одиночку может решить все проблемы, взваливает на себя непосильную ношу... Парень очень способный, но натура необузданная. Такой уж он есть...»

Высказывание это вызывает сразу много вопросов. Гавриил Дмитриевич по-прежнему тепло и мягко относится к Эдуарду. И искренне пытается его защитить от вероятной критики. В таких ситуациях правда часто соседствует с невольным искажением фактов. Что и говорить: 20 лет — не возраст. Но и называть «неопытным» триумфатора Стокгольма, Ганновера, Мельбурна, Парижа, Марселя, олимпийского чемпиона, орденоносца, заслуженного мастера спорта — никак нельзя. Поэтому истину стоит искать в иных словах тренера. Про, например, тактические ошибки, когда фланги бросают назначенные им позиции и смещаются, неизбежно создавая «суматоху». На правом и левом краях играли спартаковцы Исаев и Ильин соответственно. Причём первый из них «чистым» фланговиком никогда не являлся, взаимодействуя обычно в качестве полусреднего с правым краем Татушиным. Возможно, и этот фактор сказался. К тому же Иванов, Симонян и, что для нас всего значимее, Стрельцов выступали с травмами. Незалеченными, но такими, которые, по тогдашним меркам, позволяли выступать. И, безусловно, в какой-то момент на гостей подействовало настроение стадиона. То, что Стрельцов, по свидетельству тренера, в отдельные моменты брал игру на себя, сообщает о естественной реакции на чужую агрессию, когда по-человечески хочется ответить сразу и сполна. Отсюда и потери, и неудачные ходы. А что касается завершающих минут, то хозяев, судя по всему, спас случай. Недаром радовались трибуны.

Хотя, собственно говоря, радоваться можно было всего лишь переигровке. Равное количество очков предопределило необходимость дополнительной игры на нейтральном поле, которая окончательно решала, кому ехать в Швецию. Остановились на Лейпциге. Почему — поясню позже. Так как недурно обратиться к играм в родном отечестве. Нельзя же, в конце концов, столь высокомерно оставить без внимания чемпионат страны. Он, по несложным подсчётам, давно (выступали всего 12 команд в два круга) должен был закончиться, однако то одно, то другое отвлекало. Получилось так, что полностью национальное первенство завершилось аж в декабре. Мы остановимся на осени — зимой Эдуарду не до футбола было. А вот игра с «Шахтёром» в нынешнем Донецке любопытна хотя бы тем, что состоялась 26 октября, меньше, чем через неделю после схватки в Хожуве. Первый тайм результата не дал. «Вторую половину, — писал «Советский спорт» на следующий день, — торпедовцы начали в несколько изменённом составе. Центром нападения стал Гусаров, заменивший Фалина, а Стрельцов переместился на место левого полусреднего. Уже на первой минуте (второй половины встречи. — В. Г.). Гусаров с подачи Метревели открыл счёт. На 61-й минуте последовал рывок Стрельцова, и счёт стал 2:0 в пользу автозаводцев. Атаки москвичей не ослабевают, и через 12 минут Стрельцов провёл третий мяч в ворота “Шахтёра”. Незадолго до конца состязания Иванов провёл четвёртый гол». Горнякам не повезло. Эдуард, отменно поддержанный товарищами, выплеснул всё, что копил и не сумел применить в Польше. Мы же видели, как он готовился к дуэли с Гжибовски. А она и не состоялась (ничего, всё ещё впереди), зато «Шахтёр» подвернулся под горячую руку. Или, точнее, ногу. Ну а затем последовала новая победа на выезде, над «Зенитом». «С первых же минут автозаводцы стремились выводить в прорывы по центру Стрельцова и Гусарова. На 15-й минуте им это удалось. Стрельцов вышел один на один с Фарыкиным и забил первый гол. Хотя в целом ленинградцы больше владели инициативой, чаще били по воротам, однако мяч после удара москвича Иванова второй раз оказался в сетке ворот “Зенита”» (А. И. Леонтьев, «Советский спорт» от 31 октября).

Цитата приведена для того, чтобы подтвердить роль В. А. Маслова в значительной перестройке игры «Торпедо». Как несложно убедиться, атака действует достаточно вариативно, Стрельцов вовсе не обязательно занимает место центрфорварда, а его тандем с Ивановым вплетён в творческое взаимодействие с молодыми и растущими Метревели, Гусаровым, Фалиным. Да и самому старшему в автозаводском нападении, Валентину Иванову, 19 ноября 57-го стукнет целых 23. Действительно, «Козьмич»... И в первенстве торпедовцы финишировали вторыми — прекрасный результат. Одним словом, можно было сказать, что Эдуард нашёл своего тренера. Поиграть бы ему под руководством Виктора Александровича следующие годика три-четыре. Не получилось вот.

Зато 24 ноября он провёл, возможно, наиболее драматичный матч из проведённых до того и, не исключено, вообще лучший поединок в карьере.

Третья игра с поляками состоялась, как уже упоминалось, в Лейпциге. Противник, надо сказать, в ГДР ехать не желал, предлагая Белград либо, несмотря на вероятные политические последствия, Стокгольм или Вену. Советская сторона, памятуя о недоброй для наших хожувской атмосфере, польский вариант отвергла и по праву старшего социалистического брата продавила кандидатуру древнего восточно-германского города, который имел право гордиться не только построенным ещё в 1409 году университетом, но и новым стадионом на 110 тысяч зрителей. Впрочем, современная арена, удалённая от границы с ФРГ (восточный Берлин считался пограничным городом), привлекала устроителей зрелища, конечно, прежде всего.

Не стоит забывать и советских военных, которые дислоцировались в городе и готовы были вместе с семьями поддержать соотечественников на немецком стадионе. Правда, прибыл и внушительный, в пять тысяч человек, десант из Польши. О количестве болельщиков с той и другой стороны историки футбола до сих пор не пришли к единому мнению. Я соглашусь, пожалуй, что советских было поменьше. Но убеждён: подавляющего преимущества в плане шумовой поддержки соперник не имел.

Однако играть, где бы то ни было, — всё равно футболистам. И если перейти к составам, то у поляков мы не увидим серьёзных кадровых потерь. Сетовать можно было лишь на отсутствие хавбека Гавлика, которого заменил так ожидаемый Стрельцовым в Хожуве номинальный центр обороны Гжибовски. А голкипер Стефанишин, выступивший в Лейпциге вместо травмированного Шимковяка, оказался спортсменом того же уровня и товарищей никак не подвёл.

А вот у СССР с исполнителями случилась просто беда. Во внутренних соревнованиях были выведены из строя Симонян, Исаев, Ильин. Стрельцов с Татушиным выходили на поле, по сути, с травмами: в их случае и не слишком опасное на первый взгляд столкновение могло окончиться тяжелейшим увечьем.

Ну а теперь настала пора рассказать о той истории, которая приключилась перед отъездом в ГДР. Постараюсь не отступать от фактов, потому что через два с небольшим месяца выйдет печально известный фельетон с изложением тех же вроде бы событий. Сначала внимательно послушаем В. К. Иванова: «Мы встретились со Стрельцовым днём в Сокольническом парке задолго до отъезда поезда, пообедали, заехали навестить мою захворавшую сестру и явились домой за вещами. Я собрал саквояж и о чём-то разговорился с матерью. Раздался телефонный звонок: Стрельцов торопил.

— Не волнуйся, времени ещё много, успеем, — успокоил я. — На такси за 15 минут доедем.

— Ну, ладно, будешь выходить — позвони...

Если бы мы обедали без вина да не захватили к сестре бутылку шампанского, я не был бы в тот момент так самонадеян. Стрельцов же, как всегда вне поля, подчинился воле другого человека.

Мы ползли в такси по улице Горького к Белорусскому вокзалу, и пешеходы обгоняли нас. Был час пик, мостовую запрудили автомобили, красный свет светофора ежеминутно останавливал движение. Когда мы выскочили на платформу, поезд Москва — Берлин уже ушёл. На перроне нас встретил бледный и растерянный работник Федерации футбола, который должен был ехать вместе с командой, но остался из-за нас».

Не верить рассказу футболиста, который к тому моменту (1972 год) потренировал родное «Торпедо» и в скором времени вернётся туда в том же качестве, невозможно. Я не раз упоминал об исключительной честности Валентина Козьмича — однако здесь она всё равно поражает. Ведь ни о чём не забыл: ни о вине за обедом, ни о шампанском у сестры. А главное — Эдуард-то, выходит, волновался гораздо больше. Звонил сам! Не хотел опаздывать. А какие же, спросят, «пробки» в Москве 1957-го? Шестьдесят-то лет назад было совсем другое движение в столице. Личных автомобилей намного меньше, как, впрочем, и маршрутов городского транспорта. Что ж, если не устраивает объяснение Иванова (центральная улица, народ с работы едет), то вспомните понятие «затор», прекрасно известное автомобилистам со стажем. Заторы существовали всегда (возьмём для примера хотя бы «Дядю Степу» С. В. Михалкова, когда «поломался светофор и сто машин стоят, гудят») и, к несчастью, никуда не пропадут, так как относятся к неизбежным, пусть и редким противным случайностям.

Другое дело, с какой стати они вообще поехали на автомобиле? Надо сказать прямо: здесь любимый народом дуэт оказался не на высоте. Причём весомых оправданий найти не получится при всём желании. Предстояла же сложнейшая игра — так зачем начинать праздновать до, собственно, праздника? И выехать, конечно, пораньше никто не мешал.

Тем мощнее звучит неприглядная правда в рассказе В. К. Иванова. Это к тому, что в феврале 1958 года мы столкнёмся с ложью.

Посмотрим теперь, как развивались события. Действительно, В. П. Антипенок (это он бледный на перроне стоял) с отставшими футболистами на машине догнал поезд, который, по высокому повелению (замминистра или самого министра путей сообщения), вне расписания остановили в Можайске. К сожалению, и здесь придётся столкнуться с искажением реальных событий. Л. Б. Горянов рассказал (и, больше того, приписал рассказанное авторству Л. И. Яшина) эффектную историю о том, как измученный Г. Д. Качалин отказался разговаривать со «штрафниками» и отправил для воспитательной беседы трёх самых уважаемых мастеров: Нетто, Симоняна и Яшина. И Никита Павлович будто бы им, молодым, и сказал, чтобы они, «если мужчины, а не пацаны», доказали это в игре. И смыли, значит, позор. Звучит настолько красиво и правдоподобно, что поверила в это масса народу. Только не было ничего подобного. Симонян в Лейпциг не ездил из-за травмы. Поэтому зажигательную речь в купе произнести не мог.

А что же было? Стенограммы, сами понимаете, нет. Оттого и собрание в поезде трудно устроить: как записывать, трясёт ведь. Можно утверждать одно: до провинившихся довели, что «разбор полётов» пройдёт по возвращении домой и общая оценка будет напрямую зависеть от результата.

И тут — внимание! — реакция Стрельцова, поразившая его многолетнего партнёра Иванова: «Услышав этот разговор, Стрельцов вздохнул и сказал:

— Да, просто выиграть мало. Надо забить гол.

Я думал о том же, но вслух сказать не решился: как его забьёшь, этот гол?» («Центральный круг»).

Видите, в чём правда-то? Не было никакого «суда старейшин», Стрельцов сам себя обязал забить (потому что в пожеланиях руководства говорилось о хорошей игре и, естественно, общей победе, а не о личном голе Эдуарда). То есть грех свой он ощущает много сильнее тех, кто его обвиняет и будет обвинять. И оттого судит, наказывает себя лично. Как же часто советских профессионалов отличал от советских же функционеров масштаб личности! В сущности, нездоровый на тот момент Стрельцов берёт на себя «повышенные обязательства», не заручаясь ничьей поддержкой. Причём при победе не придётся рапортовать «лично кому-то»: в лучшем случае согласиться с тем, что «инцидент исчерпан», а к нему конкретно претензий нет.

Забить «на заказ» представлялось делом невероятно трудным. О проблемах с атакой уже говорилось, добавлю только: на левом краю вместо Анатолия Ильина вышел Юрий Ковалёв. Это, безусловно, хороший футболист, но полузащитник, а не форвард, и тренерский штаб выставил его на игру — первую и последнюю в майке сборной — во многом от безысходности.

При этом поляки, понятно, были заряжены на игру ничуть не меньше, чем месяц назад. В таких схватках грань между боевитостью, жёсткостью и жестокостью, грубостью на какой-то момент исчезает. Что говорить: всем хочется на чемпионат мира. Поэтому повреждение Стрельцова в самом дебюте игры стоит рассматривать с разных ракурсов. Г. Д. Качалин, допустим, вообще не увидел нарушения правил со стороны хозяев. В. Н. Пахомов, также бывший зрителем той игры, но не занимавший никогда в жизни места старшего тренера сборной, не столь однозначен: «Поляки, увидев, что в нападении сборной СССР не хватает четырёх основных игроков, главной ударной силой посчитали Стрельцова и сразу стали опекать его, причём настолько плотно, что он уже на 5-й минуте получил серьёзную травму. Замены тогда не разрешались». А. Т. Вартанян в «Летописи...» ещё определённее: «На первых минутах случилось то, чего опасались. В столкновении с защитником (случайном или умышленном) усугубил травму Стрельцов, а вскоре и Татушин. Минут через десять Стрельцов, над которым колдовали эскулапы, заметно хромая, вернулся. С трудом передвигаясь, он лишь обозначал участие в игре».

Пора вновь дать слово В. К. Иванову:

«Игра началась и сразу же, столкнувшись в воздухе с польским защитником, Стрельцов рухнул на траву. Попробовал встать, но не смог, — видно, травма нешуточная. Он выполз на боковую дорожку, к нему подбежал доктор.

— Ну что?

— Всё нормально. Заморозьте как угодно, делайте что хотите. Только я должен выйти обратно. Надо забить гол».

В литературе, посвящённой матчу, существует версия и о прямом ударе по левому колену. Хотя всё-таки, похоже, поляки сыграли жёстко в борьбе наверху, а больная левая совсем вышла из строя при приземлении. Знал ли противник про плохо залеченную травму Стрельцова? Бог его знает. С одним высказыванием соглашусь абсолютно: хозяева с Эдуардом «не церемонились». И каждый понимает этот глагол по-своему.

Однако матч едва начался. К тому же Стрельцову минут десять замораживают ногу, стягивают её бинтом. Хозяева в это время настойчиво атакуют, и Яшин выручает после отменных ударов Кемпны и Брыхчи. Но вот Эдуард вновь в строю, и игра потихоньку выравнивается. Впрочем, здесь придётся опять ненадолго остановиться.

Я думаю, читатель обратил внимание на слово «выполз», крайне точно использованное в книге «Центральный круг». По большому счёту, Эдуард с той 5-й или 7-й минуты нормально ходить не мог. Конец сезона он пропустит, за «Торпедо» в 57-м не сыграет больше ни одного матча. Иными словами, по медицинским показателям после того столкновения, падения и обострения травмы он должен был выбыть из игры. И, если по-хорошему, оказаться на больничной койке. Знаем, замены не разрешались. Однако что может случиться с ногой у молодого человека, мальчишки — кто-то задумался? Жизнь-то не заканчивалась в Лейпциге.

Так как же он играл? Судя по свидетельствам и видео — весьма своеобразно. Из-за того, что и ходить толком не мог, постоянного движения, безусловно, не получалось. Поэтому он тихо, как бы неслышно похрамывал, а затем, узрев перспективный момент, резко и яростно вступал в борьбу, подскакивая и подпрыгивая. В сущности, это можно назвать не футболом, а сверхфутболом. Потому что сам мгновенный вход в эпизод было необходимо заранее просчитать до секунды, до сантиметра. Ведь «не церемониться» с ним, нетрудно понять, продолжали. Учтём и непреложный факт: по мячу он мог бить одной ногой, здоровой.

Позже Н. П. Старостин звонко скажет о Пеле в матче чемпионата мира-66 против Португалии: «как птица с подраненным крылом». Это к тому, что Короля футбола к тому времени также оставили ковылять на одной ноге. Однако великий бразилец тогда всё же проиграл, а потом плакал от бессилия перед негодяями-костоломами.

Советский форвард, несмотря ни на что, — победил. «Мастерство Стрельцова, — писал Игорь Гольдес в журнале «Мировой футбол» (2005, № 7), — сказалось как раз кстати. Только он, получив на 30-й минуте мяч от Татушина (транзитом через Ковалёва), мог в условиях скученности в штрафной так расторопно разобраться с мячом. Для вратаря Томаша Стефанишина ловкий манёвр “Стрельца” (который ещё с 7-й минуты играл с травмой) оказался сюрпризом — 1:0». А. Т. Вартанян добавляет: «Мяч врезался в перекладину, опустился на линию ворот (кому-то показалось — за линию) и, слегка задев пятившегося вратаря, затрепетал в сетке».

На сохранившихся кадрах видно: Эдуард подскакивает и бьёт с ходу, без обработки, тонко улучив возможность для нокаутирующего (в смысле — неберущегося) удара. Ну и как, выполнил он теперь свой долг?

Нет. Соперник не сломлен (поляки будут биться до конца), по-прежнему желает победы. «В начале второго тайма, — читаем в книге А. Вита и В. Владимирова, — поляки предприняли отчаянный штурм наших ворот. Янковский и Кемпны (они заняли свои обычные позиции) дважды били по воротам». Но силы — в том числе и моральные — небеспредельны. К тому же поляки изначально смотрелись слабее. Потому что за Советский Союз играл Стрельцов, а соперник не имел в составе форвардов такого класса. И на 75-й минуте этот фактор сказался. После скрытой, почти незаметной для глаза передачи центрфорварда Генрих Федосов тоже с лета отправил второй мяч в польские ворота. Это была победа!

После игры счастливый Качалин произнёс знаменитые слова: «Эдик, ты никогда так здорово на двух ногах не играл, как сегодня на одной!»

На одной... Что это значит, подмосковный паренёк и не задумывался. Одно он знал точно: отработал, искупил, так сказать, и — прощён. Понятие «роль в истории» его почему-то никогда не занимало. О той ведущей роли размышляла на профессиональной основе целая армия деятелей советской культуры. Однако подвиг этого юноши, свершённый в пограничной ситуации, к каковой должно с полной ответственностью отнести стыковой, будем честны, матч за выход на мировое первенство, был не то что не оценён, — его старательно и успешно замолчали. В самом деле: о Н. И. Тищенко в полуфинале с болгарами знали многие в советские времена, так как практически каждое издание, хоть немного связанное со спортом, включая те же футбольные календари, правдиво и красиво повествовало о мужестве Николая Ивановича. Столь же знаменит был и хет-трик В. М. Боброва в Финляндии, когда с югославами сравняли счёт после текущих по матчу 1:5. Всё правильно. Но чем же мельче достижение Стрельцова?

Больше того, всю «польскую историю» постараются так наизнанку вывернуть, что и впрямь о «параллельных мирах» задумаешься.

...И всё-таки в одном из миров абсолютно точно существовал послепобедный Лейпциг 1957 года. В котором советские ребята получили от руководителя К. А. Андрианова все полагающиеся суточные и премиальные. Рассказывает очевидец, в ту пору студент Лейпцигского университета Владимир Пахомов: «Воскресный день, принёсший сборной СССР “право” выступить на чемпионате мира, завершился приёмом футболистов обеих команд в лейпцигской ратуше. Каждый из присутствовавших получил на память мраморную плакетку с рельефным изображением одной из достопримечательностей Лейпцига — монумента “Битва народов”, напоминающего о Лейпцигском сражении 1813 года». Всё-таки замечательно встретили немцы русских с поляками: ведь кроме всего и дорогу в оба конца, и проживание взяли на себя.

Хотя радоваться жизни, конечно же, выпало лишь нашим. Которые и отправились в кафе, что функционировало на пятом этаже местного универмага. Тот пятый этаж знал любой советский командировочный. Поднявшихся героев тут же облепили посетители (офицеры в основном), а также официантки, повара, посудомойки — да весь отечественный личный состав. Началась незапланированная автограф-сессия. И вновь слово В. Н. Пахомову: «Сияющий Стрельцов обвёл всех взглядом и сделал отмашку, прочертя в воздухе полукруг от своего живота, словно сеятель, идущий по пашне, и приказал: “Пива, водки — для всех, гуляем!”».

Как там у Леонида Филатова: «Так и быть!.. Сегодня можно... Слава богу, есть за что!..»

...Вот и настало время вернуться в тот вечер 9 января 1957 года, когда партия с правительством решили устроить ещё один Новый год для олимпийцев. Мы остановились на той самой минуте, когда в зал, где кружилось несколько пар, составленных из медалистов Игр, вошёл Никита Сергеевич Хрущёв. Был, как сообщали агентства, «разгар вечера». Глава СССР пришёл не один: советского лидера сопровождали как близкие руководству люди, так и иностранные гости: премьер Государственного совета Китайской Народной Республики Чжоу Эньлай, заместитель премьера Хэ Лун, заместитель министра иностранных дел Ван Цзясян и посол Китая в Советском Союзе Лю Сяо. Внушительный десант. Причём появились партийные вожди несколько неожиданно, зато повели себя сразу попросту и душевно. Хрущёв выступил с правильной речью: «Вы хорошо показали свои возможности и своё мастерство, достойно защитили спортивную честь нашей Родины. Главное теперь — не зазнаваться. Впереди будут ещё более серьёзные спортивные состязания». Владимир Куц произнёс ответные нужные слова. В принципе, всё неплохо закончилось бы, если не брать в расчёт одно обстоятельство: в Кремле спортсмены не только танцевали, но и выпивали. При Никите Сергеевиче такое практиковалось, лидер и сам тосты любил произносить. Одним словом, к появлению высоких гостей Стрельцов успел принять изрядную дозу — благо угощали. После чего и произошёл загадочный конфликт футболиста с Екатериной Алексеевной Фурцевой.

Дабы оценить значительность той ссоры, нужно понять, что из себя представляла Фурцева на тот момент и кем она станет через полгода. Так вот, кадровый партийный работник, выпускница престижного Московского института тонкой химической технологии, всего-то 46-летняя Екатерина Алексеевна являлась к январю 57-го секретарём ЦК КПСС плюс к тому первым секретарём Московского горкома партии. Если по-сегодняшнему — фактически мэром столицы. И танцы в Кремле устраивал, конечно же, не Хрущёв (у него других забот хватало). А вот то, что к организации праздника московская градоначальница приложила руку, — очень вероятно. Поэтому нетрудно представить себе последствия любого столкновения с этой влиятельной и амбициозной женщиной. Особенно если учесть, что к лету 1957 года Фурцева поднимется ещё выше, станет членом президиума ЦК КПСС (позднее политбюро) и одним из самых близких Хрущёву политиков страны. А всё потому, что вовремя пришла на помощь дорогому Никите Сергеевичу в недобрый час его схватки с объявленной (после, понятно, победы над ней) антипартийной группой Молотова, Маленкова, Кагановича «и примкнувшего к ним Шепилова». Причём те несколько минут, в которые Екатерине Алексеевне удалось подсуетиться и обзвонить нужных людей и в результате был собран спасительный для тогдашнего лидера пленум ЦК партии, стали определяющими. Ибо дело шло к тому, что Хрущёв становился министром сельского хозяйства, навсегда теряя право голоса на политическом Олимпе.

Вот с кем взяла нелёгкая поссориться Стрельцову.

Что касается непосредственно кульминационной сцены, то ни съёмки, ни аудиозаписи, естественно, нет. Существуют пересказы и их версии. Что известно точно: Фурцева предложила олимпийскому чемпиону познакомиться со своей дочкой Светой. А дальше — вариации.

Однако прежде чем к ним перейти, нужно разъяснить, с чего бы дочь высокопоставленной сановницы вообще заинтересовалась перовским парнем. Где она и где он?

Ответ будет на удивление прост: не одна Светлана Фурцева не то что симпатизировала центрфорварду, а попросту была влюблена в него. В те времена, так непохожие на нынешние, не было ни «лайков», ни «постов», «репостов», да и «фоток» в их сегодняшнем исполнении. «Скачать» что-либо было нельзя. Однако фотографии футболистов, как и киноактёров, продавались. Но то киноартисты, пусть и обожаемые Тихонов, Стриженов, Харитонов, Рыбников, а то — футболисты. Актёр всё-таки чужой сценарий играет и делает то, что режиссёр потребует. И дублёр его в опасных сценах, когда глаза закрыть хочется, способен заменить. А у футболистов дублёры в ином первенстве функционируют, и на газоне каждый раз — премьера, где исполнители не только рискуют здоровьем, но и являются все вместе сценаристами, режиссёрами, актёрами, совершенно об этом не задумываясь. Замечу: это 50-е, до первых «договорняков» ещё примерно две пятилетки.

И вот сильный, талантливый, храбрый мужчина превосходно «солирует» даже в обезличенной тренером команде. Если же тренер поумнее — как, например, В. А. Маслов, — то «соло» позволяется всем. С учётом ситуации, естественно.

Ну и, скажите на милость, как не обожать такого молодого человека, который наделён абсолютно всеми воображаемыми достоинствами? В те годы девичьи альбомы, куда вклеивались и фотографии (хватало и хорошо иллюстрированных журналов), и газетные отчёты, и статьи, и статистические данные, — смотрелись вполне обыкновенно. Да и что плохого-то? Девушки восхищались настоящими, а не придуманными героями. Иногда, между прочим, возникало и ответное чувство. А Люба Бескова даже вышла (лет, правда, через десять) замуж за Володю Федотова. Хотя подобное, безусловно, редкость.

В общем, популярность футболистов была вполне объяснима и огибала любые выстроенные иерархические преграды. Стрельцов же был, ко всему вышеперечисленному, просто красивым мужчиной. Что-то северное, «шведское» проглядывало в его внешности. Символично даже, что международная слава русского футболиста началась в Стокгольме. И вроде ведь обычный круглолицый курносый парень — а есть некий шарм. А играет-то как! А забивает сколько!

Потому не одно Светино сердце было разбито. Разница только в том, что у Светы мама находилась в руководстве государством. Хотя мать — всегда мать. Об этом Эдуард, как, по совести, и многие мужчины, не задумался. И знакомиться с дочкой Фурцевой резко отказался. Ещё сказал (по одной версии, сразу Екатерине Алексеевне, по другой — потом): «Я свою Алку ни на кого не променяю». Имелась в виду Алла Деменко, с которой они поженились, как помнит читатель, в конце мая: 21-го расписались, а 25-го была свадьба. Похвальна, безусловно, верность невесте. Однако, заметьте, никто и не требовал никого ни на кого «менять»! Просили только познакомиться. К тому же Светлане (она 1942 года рождения) не исполнилось и пятнадцати. Даже если и предположить невозможное: будто Фурцева строила какие-то планы на Стрельцова (ведь для первого секретаря он как раз и был всего лишь футболистом), то до их осуществления годы оставались. Да и почему не познакомиться, не дать автограф? То-то девочка потом бы радовалась, подружкам хвасталась. Это же не у Пугачёва руку целовать, никакая присяга не нарушалась. И Фурцева, не исключено, стала бы персональной поклонницей футболиста. Причём Эдуард всегда деликатно, мягко относился к болельщикам и футбольным любителям. Многие считали даже, что слишком мягко и деликатно. А тут вдруг сорвался в самый неподходящий момент. Что делать, в качестве объяснения вспоминается расхожая фраза: «вино ударило в голову». И вместо возможного союзника приобрёл реального врага.

Вместе с тем: никаких документов, связанных с участием Е. А. Фурцевой в имевшей место беспрецедентной травле Стрельцова, или не опубликовано, или, что скорее всего, не существует. В конце концов, «телефонное право» никто не отменял. И правители 60 лет назад не уступали интеллектом нынешним. Поэтому стопроцентно утверждать, что именно оскорблённая в лучших чувствах мать стояла за творившимися пакостями в отношении Эдуарда, нельзя. А, допустим, мнение, высказанное Б. Г. Татушиным в телефонном разговоре с А. Т. Вартаняном: «Стрельцова посадила Екатерина Третья, и все об этом знают» — к делу, что называется, не подошьёшь.

Однако нельзя не согласиться и с Акселем Татевосовичем: с сезона 1957 года торпедовский нападающий оказывается «в зоне особого внимания». При этом внимания пристрастного, исключительно субъективного. Когда каждое нарушение, если оно и было, рассматривалось «под микроскопом», когда любой игровой эпизод раздувается до скандала, когда виновата всегда одна сторона, точнее, один футболист с известной всем фамилией. Нужна ли в таком случае письменная директива? Отвечу так: и устной не надо. Достаточно многозначительно сообщить: «Есть мнение». И посмотреть вверх, в потолок. Подчинённые поймут. У всех же семьи.

Поэтому и старалась пишущая братия, осознав важность поручения, которого официально не было. Ко всему прочему, не надо забывать: Стрельцов как личность раздражал немалую часть работников пера. Он не дерзил, не хамил, не оскорблял журналистов. Но успел надоесть за три лишним года отдельным гражданам. Помните Н. Пшенина? А ведь история случилась до знакомства Эдуарда Анатольевича с Екатериной Алексеевной.

А. Т. Вартанян в книге «Насильник или жертва?» указывает точную дату начала антистрельцовской кампании: 12 апреля 1957 года. В тот день «Советский спорт» опубликовал отчёт об игре с упомянутым ранее минским «Спартаком». Тот матч мы уже разобрали: мне думается, фигуры Артёмова, Иванова и, прежде всего, Стрельцова высветились достаточно для рассмотрения общественности. Но сейчас пришла пора анализировать отчёты и письма.

Начнём с публикации в «Советском спорте»: «Гол, забитый Стрельцовым, решил исход встречи. Но можно ли назвать центрального нападающего торпедовцев, неоднократного участника сборной СССР, героем матча? Нет! Через 20 минут заслуженный мастер спорта Эдуард Стрельцов позволил себе безобразный поступок — ударил спартаковца Артёмова, нанеся ему серьёзную травму. Хулиган был удалён с поля. И этот возмутительный поступок испортил впечатление от матча».

То есть основная часть заметки посвящена не игре, а тому, какой плохой Стрельцов. Который, не скроешь, гол и забил. Сделал, получается, то, зачем выходил на газон. При этом читатель остаётся в неведении: коли он открыл счёт, то с чего бы вдруг травмировал беззащитного Артёмова? На радостях, что ли? Прессу у нас в стране всегда читали не просто тщательно, а между строк. Материал от 12 апреля вдумчивого болельщика никак не мог удовлетворить. А. Т. Вартанян убедительно увязал бездарный, прямо скажем, отчёт с намерением дисквалифицировать Стрельцова на три игры и, что страшнее, сразу же лишить его звания заслуженного мастера спорта. Для чего и взяли объяснительную записку у судьи, что делалось в крайних случаях. И собрание в команде провели (о нём уже шла речь) на следующий день. Далее пошли письма. 18 апреля в «Советском спорте» публикуются два отзыва под рубрикой «Мнение болельщика».

И здесь вынужден не согласиться с уважаемым А. Т. Вартаняном. Слабая статейка о матче появилась 12-го числа, а отклик Г. Лунькова, начальника бюро кадров железнодорожного цеха автозавода имени И. А. Лихачёва, перепечатанный к тому же из зиловской многотиражки «Московский автозаводец», — почти через неделю. Немалый срок. И считать такое «творчество» заказом, по-моему, нельзя. Судите сами. «Поступок Стрельцова можно объяснить слабостью дисциплины среди игроков, — возмущается кадровик, — отсутствием плодотворной воспитательной работы в команде, а также невыдержанностью, вредной самоуверенностью, потерей чувства ответственности самого Стрельцова. Заводскому совету общества “Торпедо” и его председателю тов. Кулагину есть над чем подумать. Мы ждём, что совет “Торпедо” наведёт порядок в команде мастеров футбола».

На мой взгляд, если бы новоявленный литератор отрабатывал порученное старшими товарищами, он создал бы нечто менее плоское и казённое. Ко всему прочему, нельзя недооценивать и сообщение в популярном «Советском спорте». Г. Луньков — советский, а уж потом торпедовский человек. Поэтому реакцию начальника бюро я бы посчитал искренней. Толку, правда, от этого никакого.

Что же до второго отзыва — некоего П. Хинджакадзе из Одессы, — то тут ситуация иная. Данный товарищ — не совсем любитель. Отклик-то выстроен достаточно грамотно. В «зачине» Стрельцов с Ивановым выделяются как заслуженные мастера спорта, после чего Валентин Козьмич не без гнусненькой сноровки отделяется от партнёра и даже противопоставляется ему. Потому что «оказался на высоте положения» (это, наверное, когда ему Артёмов в высшей точке зависания локтем «под дых» ударил), «играл с огоньком и принёс много пользы своей команде». А вот Стрельцов... Да, «забил единственный гол» — этого рецензент не мог выкинуть. Однако далее идёт уже не бормотание кадровика о воспитательной работе — здесь удар куда рассчитаннее и глубже. «Зрители увидели, — захлёбывается одессит, — не футболиста высокого класса, а зазнавшегося барина, прогуливавшегося по полю в ожидании мяча, хулигана, попирающего нормы спортивного товарищества. За четверть часа пребывания на поле Стрельцов успел получить замечание от судьи, а “под занавес” грубо сбил с ног полузащитника минчан, нанеся ему серьёзную травму, и ударил ещё одного спартаковца. Своим недопустимым поступком Стрельцов вызвал бурю негодования зрителей и оставил свою команду вдесятером почти на всю игру». Надо согласиться с А. Т. Вартаняном: так называемое «читательское» письмо к собственно читателям газеты не имеет отношения. Или, по крайней мере, полученный набросок серьёзно отредактирован в редакции. Скорее же всего, за работу взялся кто-то из стажёров, рвавшихся в большую журналистику.

Так как текст не пересказывает очередной протокол, как у зиловского кадровика. Налицо попытка рассказать об игре, но сообразно хорошо понятым пожеланиям. Допустим, ни слова о том, что Артёмов (защитник он, а не хавбек: тут оплошность по молодости) бил до того и «хорошего» Иванова, и «плохого» Стрельцова. И про то, как лежал на одесской травке несчастный Валентин, — тоже ни слова. И про гол стрельцовский вскользь брошено — а зачем больше-то? Зато вводится жуткое, прямо скажем, для советских читателей слово «барин». После этого и «хулиганом» форварда можно назвать без опаски. Всё равно хуже «барина» уже не получится. Видите, как интересно: кто у нас смерд, а кто господин, формировалось столетиями — а П. Хинджакадзе понял всё за 15 минут календарного матча чемпионата. И, разумеется, подоспела «буря негодования» зрителей. Про которую тоже — неправда.

Через 30 лет, в 1987 году, минчанин Николай Угланов, бывший, получается, в эпицентре той «бури», рассказал тому же, но уже «перестроечному» «Советскому спорту»: «Что со Стрельцовым на поле вытворяли защитники! Толкали, цепляли, хватали за трусы, били по ногам... Проиграл тогда “Спартак”. Единственный, но красивый гол ему забил тот же Стрельцов, ох, как он обыграл двух защитников! А удар у него, сами знаете, был пушечный!» Затем немолодой человек, поклонник белорусской команды, спокойно и связно рассказал и про каратистский удар Артёмова, и про заступничество Стрельцова, и про удаление. Дали бы Угланову слово в 57-м — и по Хинджакадзе работать не надо. Увы.

Хотя сейчас, мне думается, нас должен заинтересовать вопрос о лишении-нелишении звания заслуженного мастера спорта. Между прочим, А. Т. Вартанян установил, что с 1954 по 1958 год вопрос о снятии звания за удаление в поединке первенства СССР вообще ни разу не стоял. Более того, из 28 судейских красных карточек 11 (!) обошлись без последующей дисквалификации изгнанного с поля футболиста, 12 нарушителей пропустили одну игру, а на три матча футболиста отстранили всего лишь один раз — за удар головой в лицо сопернику. Почувствуйте разницу!

Что же касается звания, то его, по сведениям того же исследователя, сначала Стрельцова практически лишили, а через несколько дней собственное решение аннулировали. Почему же?

Мне, например, видится здесь (мы, повторяю, имеем право лишь предполагать) движение импульсивной женской руки. То есть желание убрать грубияна сразу и бесповоротно.

Да только не всё столь однозначно. Операция по изничтожению Стрельцова недаром была такой длинной и многоступенчатой. И не в том дело, что кто-то являлся персональным сторонником нападающего сборной. Просто команде Советского Союза надо было пробиться на чемпионат мира в Швецию. И если вот так, сейчас же, бодро и браво втоптать Стрельцова в грязь, деморализовать его, отлучить от игры, — то кто будет забивать необходимые отчизне мячи? А значит, Эдуард пока нужен.

С другой стороны, явная работа по дискредитации торпедовца помешала единственной полезной кампании в нашем футболе — по борьбе с грубостью. Ведь что пытался сделать Вячеслав Артёмов? Покалечить двух игроков сборной. А с какой целью? Быть может, старший тренер минчан Дмитрий Матвеев разъяснит высокой комиссии, с чего он даёт указания выбить из игры двух ведущих футболистов сборной СССР, столь необходимых для отбора в Швецию?

Мне кажется, что если бы не обида Фурцевой, такая отеческая профилактическая беседа сделала бы минский «Спартак» самой корректной командой чемпионата и заставила бы задуматься всех подлинных нарушителей в первенстве страны. Но вышло наоборот — не переделаешь.

Следующая история, которую летом 58-го даже умудрились подшить к делу, случилась в ночь с 8 на 9 ноября 1957 года и к футболу прямого отношения не имела. Ничего запутанного или противоречивого в том сюжете нет, однако до сих пор произошедшее толкуется почему-то с точностью до наоборот. Вот и в сборнике Ф. И. Раззакова «Футбол, который мы потеряли. Непродажные звёзды сборной СССР» вполне вроде бы доброжелательный очерк о Стрельцове содержит следующее утверждение: «В ночь с 8 на 9 ноября того же года Стрельцов напился и стал ломиться в дверь семьи Спицыных по адресу: Крутицкий Вал, дом 15. Испуганные соседи по телефону вызвали милицию, и дебошира отвезли в 93-е отделение милиции. Но и там он не успокоился: всю дорогу ругался и грозился пожаловаться куда следует».

Данный отрывок красноречиво свидетельствует: неточности в деталях и изложении легко приводят к искажению 152 общего смысла. И любой читатель, прочитав книгу, увидит в Эдуарде обыкновенного хулигана.

А ведь если восстановить события полностью, картина изменится. Потому что Стрельцов совсем не из хулиганских побуждений разбудил (что тоже, как выясним, не совсем так) жителей дома на Крутицком Валу. Существуют показания, протоколы, подшитые в дело, по которым ясно: гражданин Спицын Филипп той осенней ночью ударил Стрельцова по лицу, разбил ему нос (не исключён, кстати, и перелом без смещения кости — никто же рентген не делал), началось обильное кровотечение. После чего храбрец бросился бежать. Эдуард вместе со спутницей Галиной Чупаленковой припустил за ним. Страх возмездия, как известно, умножает силы, и молодой смельчак почти оторвался от олимпийского чемпиона. Однако заслуженный мастер спорта настиг местного героя, который, спасаясь, попытался перелезть через забор, но был схвачен нападающим сборной за штаны. Галина под протокол потом рассказала, что Спицын провисел вниз головой минуты три-четыре. Однако «жажда жизни сильней», как справедливо утверждал В. С. Высоцкий, и Филипп сумел-таки вырваться и «быстрее лани» продолжил бег, приближавший его к спасению. Эдуард с дамой возобновили преследование. Гражданин Спицын, как затем выяснилось, спешил к своему жилищу — дому 15 на Крутицком Валу. Там в полуподвале находилась коммунальная квартира, где проживала семья Спицыных вместе с соседями, которые на тот момент ещё отмечали праздник — если кто забыл, исполнилось 40 лет Великой Октябрьской социалистической революции. Признаемся: все участники событий, кроме женщин и прибывших вскоре милиционеров, были нетрезвы. Кстати, о милиции: её по телефону никто не вызывал — за ней сбегала Анна, сестра Спицына-младшего и дочь Ивана Спицына. Повезло: наряд проезжал мимо.

Стрельцова застали действительно громко ругавшимся. Окровавленный и злой, он пытался ворваться в комнату, где укрылся Спицын. Думается, если бы могучий фрезерец уж очень хотел, то прорвал бы баррикады. В итоге же просто покричал, потом и на милицию тоже напустился — дескать, кровь течёт ручьём, а вас не дозовёшься. Однако особенно Стрельцова взбесило то, что именно его, побитого, и повезли в отделение. Пока ехали, он много чего непечатного сказал о правоохранительной системе Советского Союза. Милиционеры это запомнили, обиделись. И не простили.

Хотя непосредственно в отделении футболист как-то сразу успокоился и затих: на этот счёт существует сразу несколько показаний в деле (напомню, оно, никаким боком не связанное с произошедшими летом 58-го года событиями, было приобщено к и без того тяжелейшему обвинению). Со всем согласился, протокол подписал. Ущерб, конечно, оказался страсть как велик: повреждённая верхняя филёнка двери в комнату и выломанная крышка кастрюли на общей кухне.

Так что спасли отважного Филиппа быстрые ноги — и, между прочим, семья, дружно сообщившая, что сын и брат мирно спал, а обезумевший футболист к ним ломился непонятно с чего.

О более глубоких, нежели видится с ходу, причинах такого состояния и поведения Эдуарда обязательно поговорим — пока же необходимо подчеркнуть: он никого не бил. Напротив, сам получил по лицу без сатисфакции. Покорёженную же дверь и испорченную крышку оценили чуть позже в 300 рублей (старыми), кои и были благополучно выплачены пострадавшим.

И дело прекратили в декабре 1957 года — то есть после возвращения спортсмена из Лейпцига. Думается, не только из-за блестящей победы над поляками. Всё элементарнее: таких историй в полуподвально-коммунальной Москве 50-х — уйма. Стрельцову же эта ночь с 8 на 9 ноября менее чем через год будет стоить лишние три года строгого режима.

Я же пока вернусь к тому, что творилось с Эдуардом осенью 57-го. Интересовало это, надо сказать, очень немногих. Безусловно, в их числе были достойнейшие люди — Гавриил Качалин и Виктор Маслов, например. Но, как уже сообщалось выше, у наставников не хватало сил и возможностей, чтобы заниматься с каждым из подопечных. Да и какие, с позволения сказать, они «подопечные»? Совершеннолетние мужчины, отмеченные поездками за границу, приличными зарплатами, отдельными квартирами, что в СССР 50-х годов представляло собой главный предмет роскоши. И, в конце концов, молодые люди создавали собственные семьи, где сами, по определению, обязаны были думать о настоящем и будущем.

Энергичное и никому не нужное заявление об «Алке», которую он «ни на кого не променяет», прозвучало значительно раньше, чем было подано заявление в загс. Получается, уже в январе женщины ближе Аллы Деменко для него не существовало. И даже малая возможность хоть кого-то поставить рядом с ней или просто упомянуть в соответствующем контексте привела к нетипичной для него агрессии. Пожалуй, здесь чуть ли не впервые он заговорил прямо, от своего лица. «Не променяю», «свою» — так может говорить лишь мужчина, нашедший, по известному выражению, вторую «половину». Почему же не сложилось?

Десятилетия спустя первая супруга Стрельцова достаточно неожиданно пришла побеседовать с А. П. Нилиным в редакцию спортивного журнала «Московских новостей», и многообразием тех разговоров маститый литератор часто и успешно пользовался в книге об Эдуарде Анатольевиче. Один отрывок, где говорится об их отношениях в досвадебный период, нужно обязательно привести:

«Какой был добрый, как внимательно ко мне относился. Господи, мы же с ним брели такими лесами кусковскими и перовскими, плющевскими. И в двенадцать, и позже. От мамы был, конечно, скандал ужасный. Но как же он ко мне относился замечательно. Не знаю, может, у него была какая-то другая жизнь, о которой я не знала. Пьяным я его не видела никогда. Выпивши до 8 января 1957 года три раза видела. Первый раз — это празднование 1956 года. Не в его комнате, а в его доме у какого-то мальчишки, там компания собралась. Потом заключение футбольного сезона в Мячкове. Там мы немножко даже поссорились. И вот ещё на радостях 8 января 1957 года...

Он мне сделал предложение, когда мне было ещё только 19 лет, но я побоялась об этом сказать маме, думаю, ну вот, мать скажет, захотела уже замуж. Говорю ему: нет, это ещё нельзя. А он, когда уезжал на Олимпийские, мне сказал: “Вот вернусь — и всё-таки будет свадьба”. Мы тогда же — 8 января 1957 года — сообщили про свадьбу Алику Денисенко, вратарю из “Торпедо” — ну такие были дураки».

Откровения Аллы многое объясняют в поведении Эдуарда. Он сделал предложение. Он фактически добился согласия. И тут появляется Екатерина Алексеевна со своей дочерью. Если спокойно и без кремлёвского стола подумать, — зачем ему, в самом деле, иные девушки, коль уже первый гость на свадьбу приглашён? Однако кремлёвский стол, к сожалению, был. И потом: не станет же он объяснять незнакомой женщине из партийного руководства, что лишь вчера произошло важнейшее событие в его жизни?

Но здесь получается новый неожиданный поворот: Стрельцов надолго исчезает из поля зрения обожаемой, казалось бы, невесты. Одну из причин Алла видела в маме Софье Фроловне. Та рассердилась: вся Автозаводская (Денисенко язык за зубами держать не стал) в курсе дела, а родная мать в неведении. Принципиально против женитьбы не возражала, однако просила перенести торжества. И ничего страшного в том нет: надо же подготовиться. Разумеется, согласия В. П. Антипенка, который, вы же помните, настолько сердито отреагирует на майское бракосочетание Эдуарда, спрашивать никто не собирался. Однако обсудить день, час и место обязательного банкета стороны должны были. Речь шла ведь о немалых средствах.

Но главное всё же в ином: после трогательного объяснения 8 января Эдуард и Алла очень долго не увидятся совсем не по воле Софьи Фроловны. «Я думаю, — справедливо заметила Алла в разговоре с А. П. Нилиным, — что он не поэтому ко мне долго не появлялся, а именно захватило его звёздное гулянье после Олимпийских». Точно. Отечественные чемпионы сразу после успеха обычно перестают принадлежать себе. Встречи у начальства, встречи с поклонниками на предприятиях, в воинских частях и т. д. Затем встречи с новыми друзьями, возникшими в ходе уже прошедших встреч. А есть же ещё и средства массовой информации. Вся эта суета длится месяца два. Затем про героя забудут. Часто — навсегда. В начале 1957 года Стрельцов переживал как раз период обожания. Не стоит к тому же забывать и про Автозаводскую улицу (тут, по-моему, и крылся основной фактор). Ну и, наконец, в феврале торпедовцы отправились на сборы.

Так что не будем удивляться долгой разлуке. Хотя, безусловно, взять невесту с собой на какое-нибудь праздничное мероприятие олимпийскому чемпиону никто не мешал. Как и поддерживать связь во время сборов. Если уж Константин Бесков, находясь в английском турне (!), умудрился и телеграмму получить от будущей жены, которая на тот момент невестой не являлась, и по телефону с ней пообщаться, то уж в пределах Союза общение выглядело намного проще. Но всякий человек живёт по собственным принципам. На то она и личная жизнь.

Другое дело, что, несмотря на все договорённости, свадьба Стрельцова могла вообще не состояться. (В этом, на мой взгляд, и состоит причина последовавшего скорого расставания). Центрфорвард, как донесли невесте добрые люди, неправильно вёл себя в Кишинёве, где торпедовцы 6 апреля отыграли первый тур первенства с местным «Буревестником». А у самой девушки, по её же словам, появились «кое-какие приятели» непосредственно в Москве. Что за «приятели» и чем провинился Эдуард в Молдавии — до таких высот или глубин нам с вами, к счастью, не подняться. Или не опуститься соответственно. В одном Алла права: когда сообщает о «молодом легкомыслии». Думается, собственном. Эдуард отличался, похоже, тем же. Да и как иначе: им же по 19 лет. И на тот момент они совершенно точно могли обходиться друг без друга. Впрочем, а почему «на тот момент»? Информация из Кишинёва Аллу, как ни странно, не заинтересовала.

Хватало общения с «приятелями»?

У Стрельцова тоже была своя жизнь, в которой Алла могла появиться или не появиться. Двум прелестным молодым людям было хорошо вдвоём, однако с тем же успехом они могли оказаться в разных компаниях, где и он, и она чувствовали себя весьма комфортно. А уж про то, что «нам не жить друг без друга», — и говорить не стоило.

Однозначно одно: свадьба, которой Софья Фроловна теперь очень желала, как мы знаем, произошла. А жизнь у молодых не получилась. Так отчего же?

Сказать и трудно, и легко. Легче всего опять напомнить о молодости, малом жизненном опыте, что, безусловно, соответствует действительности. Но можно посмотреть на эту драму под другим углом. Ведь чем всё закончилось? Мать Стрельцова фактически выставила беременную законную супругу Аллу из дома — при этом сам Эдуард присутствовал, однако лежал на кровати, отвернувшись к стене. Почему так жестоко, ведь «в девушках» Софья Фроловна Аллочку очень любила, «розочкой» называла? А потому, что молодая жена не оправдала конкретных надежд свекрови. Должна была стать союзницей, помощницей. Должна была удерживать супруга дома, отвадить его от общения с Автозаводской улицей: ведь, чистая правда, пройти спокойно по району Стрельцову откровенно не давали. И не стоит всё сводить обязательно к возлияниям, хотя они, разумеется, имели место. Нет, народ «хотел знать» — и знал в итоге — всё из первых уст. Вот идёт Эдик Стрельцов. Олимпийский чемпион, говорите? Заслуженный мастер спорта? Какие-то стадионы «за бугром» от него в восторге, а у тамошних тренеров к восхищению примешивается отчаяние? Ну и что! Это «у них» он «звезда», к которой не подступишься. А у нас он свой парень, местный. Сейчас подойдём к нему и спросим про перспективы «Торпедо», сборной и вообще, почему со «Спартаком» не забил, а с «Динамо» не отдал пас. Кроме того, как там с молодёжью и о чём, если на то пошло, Маслов думает... Да мало ли вопросов у своих к своему же. Это сегодня футболиста по телевизору расспрашивают. И то — журналисты. А ожидания болельщиков, как выразился доморощенный классик, являются их проблемами. Ну это когда те самые болельщики всё-таки до классика случайно добрались. Так-то игрок ныряет в иномарку — и будь таков. У Стрельцова тоже машина была, «победа». Только он её как-то быстро раскурочил. К тому же по ставшей родной Автозаводской пешком всегда способнее ходить. И с народом разговаривать. Впрочем, кто сказал, что он, Стрельцов Эдуард, не народ? Те обеспеченные товарищи, травившие его за дорогой салат и называвшие «барином», отчего-то забывали, что у торпедовского форварда была рабочая специальность. И слесарем он всегда мог бы устроиться. Так как же он мог отказать в общении таким же, как он, трудягам?

При этом я не собираюсь идеализировать то общение. И компании существуют разные. Ребята, донимавшие Эдуарда расспросами и набивавшиеся ему в компанию, не думали, естественно, о настоящем и будущем замечательного футболиста. Что же до Автозаводской — то она, конечно, стала символом родины, однако родина — не только Автозаводская. Большая страна ожидала от любимца миллионов большей сдержанности и умеренности. Но внушить ему «на месте» несложные вроде бы истины было, как видим, некому. Требовался человек, которого бы Эдуард слушался и уважал. А где ж его взять? Софья Фроловна по многим причинам той «должности» давно не соответствовала. Отец? Так он в Киеве давно. Связь не поддерживалась. По крайней мере, мать контакты отца с сыном точно не приветствовала. Анатолия Стрельцова попытались вычеркнуть из жизни Эдуарда.

И молоденькая Алла, получается, призвана была заполнить отсутствующую вакансию. Именно с ней должен был считаться в первую очередь народный кумир. Тем более после того, как юная супруга забеременела. Безусловно, такое важное событие обязано было переменить жизнь Эдуарда. Если бы... Если бы, опять же, оба не мыслили существования друг без друга. А вышло ровно наоборот. Несмотря на то что они встретятся после возвращения Стрельцова из заключения и Эдуард даже пойдёт вместе с Аллой выбирать для дочери одежду в магазин — жизнь они проживут порознь. «Я бы не смогла с ним жить», — честно признается много позднее А. П. Нилину первая стрельцовская жена.

Однако не много ли мы обсуждаем тему постороннего влияния на Стрельцова? Тут не смогли, здесь не сумели — а что же сам-то? Неужели действительно он настолько был слаб в жизни, сколь силён на футбольном поле, как следует из главы в книге «Центральный круг» В. К. Иванова и Е. М. Рубина? Стоит отметить, что в другом совместном труде — Э. А. Стрельцова и А. П. Нилина — эта оценка вызвала резко негативную реакцию. Действительно, в сорок с лишним лет не слишком приятно читать о себе: «...как всегда, подчинился чужой воле». Да и деление на существование в игре и после неё — весьма умозрительно. Футбол — часть жизни, и человек не может стать кардинально иным через неполных два часа. Это даже не роль в спектакле: обстоятельства в матче непредсказуемо изменчивы, и на это нужно реагировать всем личностным многообразием. Если таковое, конечно, имеется. Более того, в экстремальных условиях поединка и высвечиваются черты характера, которые в будничной повседневности не проявляются.

Кроме того, говорить о слабохарактерности человека, проведшего пять лет в колонии строгого режима и не потерявшего себя, как-то даже и неудобно. А возвращению после такой «отлучки» в футбол будет посвящена специальная глава.

Есть, правда, и другой, весьма популярный подход к трудной теме. Журналисты, вполне доброжелательно относящиеся к Стрельцову, часто тяготеют к следующей удобной схеме: не слабохарактерным был Эдуард Анатольевич, а добрым и отзывчивым. Не мог отказать никому. Позовут на свадьбу или день рождения — он и идёт, боится обидеть. Ну а нравы Автозаводской улицы уже описывались. Его, женатого человека, и на проводы в армию могли затащить («брат уходит, как без тебя») — и он отправлялся на «полчасика».

С этим, в общем, спорить не приходится. Смущает другое: уж больно безупречно точно укладывается один из мощнейших футболистов мира всех времён и народов в незатейливую, неоднократно использованную конструкцию. Что-то советско-киношно-романное назойливо заявляет о себе. Будто бы средний драматург задумал, написал и опубликовал такое же среднее произведение, его в театре поставили, а потом экранизировали. И, главное, мораль на поверхности: не надо доверять всяким там «дружкам», стоит подальше от них держаться и, понятное дело, совершенствоваться, не останавливаться на достигнутом и тренироваться, тренироваться...

И ведь правильно всё, не придерёшься. Однако плоско, на мой взгляд. Незаметно за справедливыми словами (которые и мною уже написаны) исчезает объём личности. И чтобы его не утерять совершенно, нужно, думается, вновь вернуться к теме особого поколения, к которому Стрельцов принадлежал. И исходить не из того, что нам, многоумным, образованным, хотелось бы увидеть, а из того, что представляли собой те послевоенные мальчишки. Что они знали точно, а о чём и не подозревали, чему оставались верны, а что считали пустяком. Потому что очень уж многое поменялось у нас в стране за полвека. И люди — в первую очередь.

Начнём с уровня образования. Многие футболисты 40—50-х годов не успели окончить среднюю школу, потому что пошли работать или в войну, или сразу после Победы. Так как жили бедно и голодно. У кого-то отцы не вернулись, у кого-то пришли инвалидами. И каждый оконченный седьмой, восьмой и т. д. класс для тех игроков высшей лиги смотрелся с боем взятой высотой. Да, шутки, анекдоты по поводу неграмотности, слабой осведомлённости тогдашних мастеров кожаного мяча в простейших вопросах известны, однако, на мой вкус, не смешны. Те парни трудились с малых лет, а не бездельничали и не капризничали, как некоторые представители более поздних поколений.

И вот исходя из той небольшой, прямо скажем, освоенной базы знаний, мы и можем рассуждать о так называемых «нарушениях режима». В последующие годы хитрый эвфемизм означал, что спортсмен банально пьянствует. Но в ту пору вопрос о «нарушении» перед большинством игроков не стоял.

По той причине, что они не понимали значения такого слова. Это сегодня вам любой юный профессионал со знанием дела расскажет о режиме питания, сна, тренировок, а тема алкогольных злоупотреблений вызовет лишь изумление. А 60 лет назад объяснить молодому игроку, что он должен и что, соответственно, не должен есть и пить, когда каждый день обязан ложиться спать, а когда подниматься и приниматься за зарядку, — было необычайно тяжело. Нет, бывали уникумы (Константин Бесков, например), бывали спортсмены с подорванным войной здоровьем (Лев Яшин с его проклятой язвой), но то всё же исключения, подтверждающие правило. В большинстве же ребята искренне не понимали, почему токарь, слесарь, инженер или тот же чиновник имеют право отметить производственный успех, а они потом и кровью добытую победу — нет. Ко всему прочему, деньги зарабатывались по тем временам неплохие (с нынешними миллионерами равняться нельзя, конечно). «Новыми», послереформенными, выходило рублей триста-четыреста в месяц, если брать игрока сборной. Так что салат хороший мог заказать не только Стрельцов. Они и заказывали — и не одну закуску, безусловно. Не было и понимания того, что находятся они в своего рода «аквариуме»: профессия-то публичная. Те же слесарь, токарь или чиновник, сидящие в ресторане, никому не интересны, — если в милицию не попадут. А футболист — как на ладони. И шли очередные разговоры про непонятный «режим», который нарушен. Человек же не осознавал, что такого страшного он совершил. Да, выпил, и много. Так вечером следующего дня надевались три-четыре тренировочных костюма, в которых мастер спорта бегал по кругу, изгоняя принятую накануне гадость. Затем — любимая баня с парилочкой. И наутро свеж, как огурец, с грядки сорванный.

То, что таким образом нагрузка на сердце увеличивалась в невозможное количество раз, никому не приходило в голову.

Они, будучи игроками, с которыми считался весь мир, никогда, к сожалению, не задумывались о собственном здоровье. И случай со сломанной ключицей Тищенко в Австралии, и недавно разобранный эпизод с ногой Стрельцова — из той же коллекции. Потому что кем посчитал себя Эдуард в Лейпциге, когда после безудержной гонки догнал поезд? Он лично, без собраний и протоколов, определил себя «штрафником», которому только и остаётся, как смыть позор кровью. Ибо в тогдашних полудеревенских московских дворах хватало покуда и непосредственно прошедших знаменитые «штрафбаты», и тех, кто имел право назвать себя свидетелем происходившего. Вина — часто произвольно определённая и не соответствующая наказанию — на фронте смывалась безусловной кровью. Своей, через ранение, или чужой — через подвиг. Если совместятся сразу два условия, то, считай, повезло.

Тут и про «подвалы и полуподвалы», в которых, по В. С. Высоцкому, «ребятишкам хотелось под танки», — забывать не стоит. Эдуард и ребята из его команды на этом выросли. «Забинтуйте, заморозьте, — да хоть дьявола привлекайте, а я должен играть, забить. Искупить, коль дошло до того». А что станется с той ключицей, которая натурально могла у Тищенко поломаться так, что и не выправишь, и с ногой, что жутко болела у Стрельцова до «свидания с Польшей», — это вещи второстепенные.

Предвидится вопрос: а как же играли те замечательные мужчины конца сороковых-пятидесятых? За счёт природного здоровья? И откуда оно возьмётся, коли «дела футбольно-режимные» находились не в чести?

Объяснения найти можно. Тут и чистый, незагазованный воздух, и свежие, пусть и в скудном количестве, продукты без нитратов, и, без сомнения, «дворовый» образ жизни. Не одним же футболом жило молодое поколение — тот же хоккей с мячом зимой чего стоил! Летом те же городки, развивавшие чувство дистанции и глазомер, как ни одно соревнование, и, между прочим, не забытый с довоенного времени волейбол, и напрасно заброшенная ныне лапта, почти дублировавшая популярный сегодня бейсбол, позволяли будущим спортсменам изъять из обращения общефизическую подготовку как специальную дисциплину. Разнообразие «игрищ и забав» детства и отрочества естественно, без нажима и контроля заложило отменную физическую основу для многолетних выступлений на высочайшем уровне.

На оставшуюся же после спорта больших достижений жизнь далёкой благодати и не хватало: огромное количество непревзойдённых мастеров той эпохи умирали в сорок, пятьдесят с небольшим. Эдуард Стрельцов, к несчастью, не стал исключением, уйдя в пятьдесят три.

...А когда ему исполнилось всего двадцать, неумолимо рушилась, несмотря на желание внешних и, в известной степени, властных структур, молодая его семья. Конечно, не надо забывать и про заводских начальников, однако фигура В. А. Маслова и в данном случае должна быть обязательно выделена. Торпедовский тренер, несомненно, не навязывал собственного мнения в такой сугубо интимной ситуации, но неуклонно выступал за крепкий союз Аллы и Эдуарда, поддерживая юную жену. К сожалению, не помогло. Рожала не оправдавшая надежд Софьи Фроловны пока ещё официальная супруга Стрельцова уже дома.

И хотя после появления на свет дочери Людмилы заводское начальство вновь предприняло шаги для восстановления семьи, сделать ничего не удалось: Алла возвращалась, вновь уходила. Склеить красивую, но разбитую чашку было нельзя.

Так что 8 ноября 1957 года Эдуард, судя по всему, пытался переварить происходившее с ним — и не получалось никак. Слишком много навалилось. То он вроде как олимпийский чемпион, ведущий форвард сборной СССР, полюбившийся футбольным гурманам за границей. То грубиян и хулиган, недостойный звания советского спортсмена. То муж эффектной женщины, имя которой готов отстаивать (пусть никто и не нападал) даже в Кремле. То супруг уже чисто по формальным признакам. К тому же, не забудем, он и ревностью мучился. Всё-таки уезжать приходилось надолго и часто, а «его Алка» оставалась одна. Точнее, под присмотром «доброжелателей» и «доброжелательниц» с той же Автозаводской улицы. Многому он до конца жизни верил.

Оттого та послепраздничная ноябрьская ночь не должна рассматриваться исключительно с точки зрения провокации нетрезвого Филиппа Спицына с перевязанным (кого-то уже успел «поздравить») глазом.

Нет. Того же надоедливого типа он не стал бы, безусловно, обнимать, разъясняя тонкости игры при Маслове. Однако и перетерпел бы бессмысленные вопросы с советами, каковыми огорошил в ночи Спицын: раньше-то и позже всё обходилось. А тут вот попросил товарища с повязкой отвязаться. Филипп, узнавший, естественно, кумира миллионов, решил бить в лицо.

Но вообще-то 8 ноября Эдуард провёл на редкость бестолково. Зачем-то выпил утром, потом приходил домой, уходил, вновь возвращался. Та же Галина Чупаленкова, соседка, встретила олимпийского чемпиона ближе к двенадцати часам ночи. Это затем появился злосчастный Спицын-младший. Галя же и отправилась в длинный непонятный путь по столице с Эдуардом, дабы удержать его от столкновений с кем бы то ни было и вернуть, по возможности, в дом на Автозаводской. Угомонить рассерженных друг на друга мужчин она, безусловно, не имела возможности. Потому и бежала до полуподвала на Крутицком Валу вместе с ними. Стрельцов, между прочим, из колонии много позже отправлял в письмах Софье Фроловне приветы для Гали (она во время заключения Стрельцова всё-таки вышла замуж). А если бы почаще та соседка рядом с ним оказывалась — хуже бы точно не стало. Да вот не случилось такого.

Вот как, например, 26 января 1958 года, когда Стрельцова не пускали в метро на станции «Динамо» ввиду нетрезвого состояния. Конфликт привёл к задержанию и даже к трём суткам ареста. Правда, наутро футболиста отпустили, однако Эдуард Анатольевич дал такой весомый козырь недоброжелателям, что и никакая Фурцева не смогла бы придумать.

Потому что на сей раз пришлось организовать собрание сборной команды Советского Союза по футболу. Официальное, с выступающими, председателем и протоколом. Это интересно вот чем: не секрет, что творческие люди — актёры, режиссёры, писатели, спортсмены (как бы кому ни захотелось доказывать обратное) — достаточно ревниво относятся к достижениям друг друга. Иногда имеет место чистое и светлое желание доказать, что ты лучше, мастеровитее, даровитее и вообще живой классик; иногда — обычная зависть. Грань между тем и другим весьма тонка. Стрельцов для многих старожилов сборной мог выглядеть зазнайкой, выскочкой, баловнем судьбы. Теперь этот юнец находился полностью в их руках. И что же скажут товарищи и старший тренер Г. Д. Качалин? Тем более что на собрании присутствовал первый заместитель министра спорта страны Н. Н. Романова — многоопытный Д. В. Постников. Который доступно довёл до уважаемого коллектива пожелание сверху: «Вопрос стоит вообще о дисквалификации и отстранении от футбола. Большое сомнение в его исправлении». Это перед голосованием Дмитрий Васильевич произнёс внятно и веско. Что было необходимо, так как до того выступила практически вся сборная. Послушаем кое-кого, благо протокол сохранился.

Итак, Г. Д. Качалин: «Виноваты мы все в том, что не пресекли твоего поведения. Хочется верить, что ты станешь человеком. Прошу принять предложение о снятии ЗМС (звания заслуженного мастера спорта. — В. Г.), просить о понижении зарплаты и дать время ему на исправление».

Лев Яшин: «Поддерживаю предложение о снятии ЗМС и снижении зарплаты».

Это сегодня подобный вердикт кажется чуть ли не убийственным. В тот момент — наоборот. Звания отнимали — и, бывало, несколько погодя возвращали (правда, Стрельцов будет вновь удостоен «заслуженного» только через десять лет). А деньги платили большей частью клубы. За работу в сборной полагалась некая премия, улучшавшая благосостояние футболиста. При этом твёрдый игрок основного состава команды высшего дивизиона и без «сборных добавок» достойно кормил семью.

Поэтому внешне «грозный» приговор тех уважаемых людей смотрелся очень либерально. И поддержавшие его Симонян, Крижевский, Огоньков, Борис Кузнецов на деле выступили «за» Стрельцова. Против, как повествует А. Т. Вартанян, были всего два члена сборной. Думаю, что вовсе не важно, кто именно. Значимее другое: команда не отвернулась от опального форварда. А слова тренера о том, что они «все виноваты», вернее всего свидетельствуют об атмосфере в команде.

В итоге «приговор» получился, если по документам, наиболее мягким из всех возможных.

Только центральная пресса, получается, народ обманула. Причём самым крупным лгуном выступил известнейший журналист С. Д. Нариньяни, опубликовавший печально известный фельетон «Звёздная болезнь» в «Комсомольской правде» 2 февраля 1958 года.

А. П. Нилин достаточно подробно рассказывает в своей книге о мастерстве и авторитете, о значимости слова популярнейшего сатирика. Ибо если выступил Семён Давидович Нариньяни, литератор, освещавший ход Нюрнбергского процесса над фашистскими главарями, ничуть не потерявший при смене отечественных вождей, а в каком-то смысле и приобретший новое качество, которое не терялось до завершения счастливой его жизни, — то это уже удар даже не тяжёлой артиллерии — новых, едва появившихся в ту пору ракетных войск. Причём удар по своим.

Не могу согласиться с тем, что фельетон мастерски исполнен. Или, по крайней мере, профессионально написан. В чём суть произведения маститого литератора? За основу взят тот самый случай с опозданием на поезд в ноябре 1957 года. Мы уже говорили об этой истории. При несомненной драматичности она получила достойное завершение. Нариньяни решил вернуться к прошлогоднему сюжету, насытив его — а по сути исказив — дополнительными вымышленными подробностями. Причём сделал это плохо. Потому что, на мой взгляд, когда приём выпирает, как пружина из старого дивана, то автор совершенно точно не сумел доказать собственную состоятельность. А в «Звёздной болезни» два нарушителя, два «прожигателя жизни» — Стрельцов и Иванов (да, «выстрел» последовал и в сторону Валентина Козьмича, о чём обычно забывают) — настолько демонстративно отделены от остальных «положительных» сборников, что вслед за К. С. Станиславским хочется воскликнуть: «Не верю!» Автор, несомненно, заказного материала явно перебрал с акцентами.

Подумайте: как же могли в образцовом, безупречном коллективе принципиальных «режимщиков» так долго «прощать» центрального нападающего и правого полусреднего, как Нариньяни для разнообразия именует двух выдающихся мастеров советского футбола? Куда же раньше смотрели руководители отечественного спорта — и в первую голову небезызвестный В. П. Антипенок, который при встрече должен был, по мнению Семёна Давидовича, «отлупить» (?!) обоих футболистов? А непосредственно команда, которая вместе с указанными разгильдяями выиграла, на секундочку, Олимпиаду, никогда не замечала, какие скрытые враги с чуждыми нашенскому спорту принципами притаились рядышком? То есть, когда в Мельбурне побеждали, Стрельцов с Ивановым успешнейшим образом маскировались? Ну а вот и приём, бездарно выпирающий: оба опоздавших, демонстрируя нечто пещерное в плане интеллекта, лепечут чушь про ресторан, где им налили «по одной», а затем «по другой», хотя ехали друзья, мы помним, из дома на такси. Однако упоминание ресторана должно соответственно настроить читателя: для большинства всякие там «заведения» были не по карману. Дальнейшее соответствие подлинным событиям (погоня за поездом и остановка в Можайске имели место) не должно вводить нас в заблуждение. Понаблюдаем, как показана встреча с командой:

«И вот машинист кладёт руку на тормоз, и два друга хватаются за поручни:

— Ребята, подсобите!

Ребята выскакивают из купе и втаскивают центра нападения и правого полусреднего внутрь вагона, ставят их на ноги и ждут объяснений. А тем и сказать нечего:

— Выпили. Опоздали.

Защитники и нападающие злы, как черти. Ещё бы: столько хлопот и волнений, и всё из-за водки.

— Проучить бы вас, прохвостов, намять бока! — предлагает вратарь.

Но дружеская учёба откладывается, впереди ответственный матч. И вместо прямого мужского разговора пьяных друзей берут под руки и ведут к мягким постелям.

— Спите! Протрезвляйтесь! Очищайте мозги и лёгкие от винного духа. А после игры поговорим.

Матч на этот раз кончается важной победой. А после победы, конечно, и разговор уже не тот. Злость прошла, скандал забыт».

Да, безусловно, восторга у сборной опоздание ведущих футболистов не вызвало. Однако чтобы Яшин (а это он — вратарь) мог предложить «намять бока» Иванову и Стрельцову — немыслимо. Выходит, Льву Ивановичу вновь приписывают то, чего он не говорил (и дальше, что удивительно, с этим столкнёмся). Похоже, у нашего легендарного голкипера был такой авторитет, такая заработанная беспорочной службой репутация, что всякий нечистоплотный деятель желал заручиться его якобы поддержкой. Между прочим, нехорошая тенденция не исчезла и после ухода из жизни обоих великих футболистов: так и подмывает отдельных литераторов противопоставить две грандиозные для нашей страны фигуры. Что ж, очень скоро мы убедимся: эти жалкие потуги абсолютно бесперспективны.

А «Звёздная болезнь» С. Д. Нариньяни продолжает неприятно удивлять. «Матч на этот раз кончается важной победой» — ханжеская фраза до сих пор бьёт наотмашь. Воистину: умолчание временами страшнее самой изощрённой лжи. Ведь кто обеспечил «важную победу», Семён Давидович знал лучше кого бы то ни было. Потому что известный газетчик получил информацию, естественно, раньше многих и из первых рук. И отлично знал, что за травма у Стрельцова, знал, как центр нападения уползал за боковую линию, знал, как доктор О. М. Белаковский стягивал бинтом ногу и замораживал её тогдашними средствами. Знал, как «прыгающим танком», который и до сих пор не изобрели, торпедовец доковылял до штрафной поляков и врезал оттуда под перекладину. Про голевой пас Федосову тоже было прекрасно известно.

Всё знал фельетонист. И не сказал народу правды. А это — хуже всяческого обмана.

Что же касается темы присвоения звания заслуженного мастера спорта, то (здесь полностью соглашусь с А. П. Нилиным) наш знаменитый сатирик допускает непростительный прокол. «У нас, — вещает автор, — и в других областях, кроме спорта, есть талантливые люди: в музыке, живописи, пении (которое, получается, с музыкой никак не соприкасается. — В. Г.), науке. Но ни Шостаковичу, ни Хачатуряну, ни Туполеву, ни Рихтеру, ни Долухановой не присваивали почётных званий в 19 лет». Это как: безусловно выдающихся советских людей поставить в один ряд с дебоширом и пьяницей? (Да и с Д. Д. Шостаковичем не стоило горячиться: гениальный композитор в четырнадцатилетием возрасте был отмечен «заслуженным» пайком от А. В. Луначарского, стоившим всех будущих наград и спасшим музыкального классика от голодной смерти в годы Гражданской войны). Любое упоминание в столь «звёздной» компании взламывает примитивную конструкцию. Ещё пример, несколько иного рода. «Эдуарду Стрельцову всего двадцать лет, а он ходит уже в “неисправимых”, — сокрушается добрый Семён Давидович. — Не с пелёнок же Эдик такой? Нет, не с пелёнок. Всего года три назад Эдуард Стрельцов был чистым, честным пареньком. Он не курил, не пил. Краснел, если тренер делал ему замечание. И вдруг всё переменилось. Эдик пьёт, курит, дебоширит». Тут уже другой, не менее опасный крен. К сожалению, как упоминалось, добродушные работяги наливали водку несовершеннолетнему Эдику ещё во времена его фрезерской футбольной карьеры. И, надо признать, Стрельцов не был идеалом спортсмена-режимщика ни в молодости, ни в зрелости. О чём, безусловно, журналист был также осведомлён. Но построение фельетона той поры настолько незатейливо и шаблонно, что изымает из текста даже намёк на минимальную объективность.

Ведь что выходит? Дремуче безмозглые нарушители, несчастный руководитель, праведно негодующие товарищи. И, наконец, сам Отец — прямо так, с большой буквы. В смысле — автор бессмертного произведения. «Вы спросите, что же это — конец, закат центра нападения?» — обращается к читателям Семён Давидович. Да, скажем мы сегодня, ведь и велось всё к однозначному ответу на вопрос, который выглядит риторическим. Оказывается — нет. Не всё так просто. У Стрельцова к зиме 58-го — масса почитателей и, несмотря ни на что, почитательниц. Такую общность чаще всего называют народом. И разом, хирургически оторвать его от тех, кому он принадлежит и для кого выступает, — нельзя. Пусть и при участии «ракетно-печатных» войск. Ну, пока нельзя, по крайней мере. Потому выбирается «либеральная» на первый взгляд манера изложения. «Всё зависит от самого “центра”. Товарищи оставили ему возможность для исправления». Здесь, по идее, советский фельетон обычно и завершался. Или продолжался затем письмами заинтересованных читателей, которые могли печататься хоть в течение нескольких недель. Однако Нариньяни в известной степени предвосхищает реакцию читателей. «Начни-ка, друг Эдик, всё сначала, — будто бы обращаются к Стрельцову те безымянные товарищи. — Поиграй в клубной команде. Наведи порядок в своём быту, в своей семье. Докажи, что ты серьёзно осознал свои проступки не на словах, а на деле, и, может быть, мы снова поставим тебя центром нападения в сборной. Но поставим не сегодняшнего Стрельцова, дебошира и зазнайку, а того, молодого, чистого, честного, скромного». Это получается не фельетон — пьеса или сценарий. В том смысле, что события вымышлены или, правильнее сказать, перевраны.

Ибо никто — мы видели — Стрельцова из сборной не выгонял и ни в какую клубную (это на первенство Москвы играть?) команду не отправлял. Тем более что он весь декабрь лечился и лишь стараниями медиков вернулся в строй к началу сезона. Да и полная глупость называть «того» Стрельцова «молодым»: он что, в 20 лет состарился, что ли? Впрочем, суть не в этих «мелочах».

Отвратительно иное: сборная СССР по футболу в весьма либеральные времена выглядит коллективом, который непрестанно следует воле властей. Хорошо, конечно, что опубликованные ныне протоколы свидетельствуют об обратном. Но представьте себе реакцию тогдашних любителей футбола!

Не только же «Комсомолка» «отличалась». Её младший, тогда послушный братец «Московский комсомолец» тоже запустил дезинформацию. В номере от 4 февраля корреспонденты Д. Синютин и А. Шифрин, если брать общую интонацию материала под названием «За что объявили выговор Стрельцову», футболисту вроде бы и симпатизируют. Однако то ли на тот дуэт надавили, то ли беспардонно вставили в их корреспонденцию «нужные» слова — а только опять неправда напечатана. Потому что Л. И. Яшин вновь(!) произносит ровно обратное тому, что он говорил на самом деле. Никакого исключения Стрельцова из сборной вратарь, как мы успели убедиться, не требовал, поддержав позицию большинства о снятии стипендии и лишении звания заслуженного мастера спорта. «Московский комсомолец» же, к сожалению, полностью вводит людей в заблуждение, сообщив к тому же, что сборная «единодушно» решила от нехорошего центрфорварда избавиться.

А вот что касается строгого выговора по комсомольской линии — это чистая правда. Мыс вами как-то упустили столь важное событие в жизни Стрельцова, как вступление в ряды ВЛКСМ. Но членский билет ему в своё время вручили, поэтому 2 февраля нападающему пришлось держать ответ перед бюро Пролетарского райкома комсомола. И Стрельцов, как сообщила газета, дал «слово быть достойным своих товарищей по спорту, оправдать звание комсомольца». Учитывая, что в тот же день, 2-го числа, на свет появился фельетон С. Д. Нариньяни, можно, конечно, было бы сострить на предмет особо счастливого для Эдуарда дня, — но не стоит: чуть позднее окажется, что ребята-комсомольцы оказались гораздо порядочнее множества коммунистов.

Однако сборная тут же, как ни крути, уехала на главнейшие сборы в Китай без Стрельцова. Хотя быстро прошедший суд над футболистом, связанный с инцидентом 26 января, пошёл на применение «минимальной меры наказания», как раз учитывая дальнейшую работу по подготовке к мировому первенству. Оттого Нариньяни и другие смотрелись пусть и влиятельной, но всё-таки «второй» силой, которая пыталась некомпетентно, недальновидно насовсем отлучить Эдуарда от футбола. Дилетантизм недоброжелателей легко объясним и сегодня. Ведь, действительно, господствующий процент болельщицкой аудитории не сможет (и это хорошо) указать необходимый процент нагрузок для профессиональных спортсменов. Где, когда, с кем, как и когда тренироваться — решаем не мы. Наше дело проще: результат оценить.

Выезд главной команды Союза в дружественную тогда Поднебесную не привёл к ожидаемому успеху. Проведённая в нормальных условиях фантастическая работа, к сожалению, в Швеции существенно не помогла. И речь можно вести, безусловно, не о злой воле тренерского штаба.

За прошедшие 60 лет спортивная медицина далеко ушла вперёд. Причём дело совсем не в допинге. Та же современная компьютерная диагностика никакого отношения не имеет к запрещённым препаратам. А в 50-е элементарные данные по текущему состоянию игроков выявлялись чуть не ощупью. Г. Д. Качалину на тех азиатских занятиях кое-чего при таком «ручном» контроле достичь не удалось.

А вот В. А. Маслов с подведомственными торпедовцами сумел заложить приличную физическую базу на сборах. И Стрельцов в великолепной форме подошёл к началу чемпионата Советского Союза. Никаких «отходов» от тренерской линии и «колебаний», связанных с ней, не было и быть не могло. При этом Маслов пользовался лишь секундомером и прибором для измерения давления. Однако особым, ему одному знакомым образом Виктор Александрович нашёл необходимый баланс физических нагрузок футболистов в сочетании с новоприобретёнными тактическими навыками, не забывая при этом об индивидуальных качествах каждого исполнителя. Допустим, то же стрельцовское врождённое плоскостопие не позволяло центрфорварду «летать» весь матч на околоземных скоростях. На сборе в Китае этот аспект не заслужил бы столь пристального внимания. С другой стороны, надо признать, конечно, что и Маслова сборники не слушались бы так же, как автозаводцы.

Но чисто футбольные проблемы, как ни прискорбно, придётся в который раз оставить. Запущенная против Стрельцова машина разгонялась, такое ощущение, сама по себе. 20 февраля на пленуме Секции футбола В. П. Антипенок заявил следующее:

«Почти никакой надежды нет, чтобы Стрельцов принял участие в составе сборной команды. И те товарищи, которые вынашивают иллюзии, что всё будет прощено, потому что это первенство мира, что всё можно сделать, напрасно так думают. Времена другие, времена меняются...

На последнем заседании Комитета было ясно сказано: Стрельцова до сборной команды в 1958 году не допускать вообще. Вот так ставится вопрос.

И сейчас поставлена задача перед руководством команды, которая проводит сбор в Китае, чтобы она серьёзно решила вопрос о составе команды, не рассчитывая на Стрельцова».

Всё-таки много способны показать стенограммы. Возьмём начало речи: «Почти никакой надежды...» Звучит печально. То есть Валентин Панфилович вместе с товарищами надеялся, а, похоже, не судьба. Потому как «времена другие». Более суровые — так понимать? Это по сравнению с какой эпохой? Той, что была до марта 1953-го? И когда же произошли столь кардинальные изменения, которые не позволяют использовать в национальной команде лучшего нападающего? И ведь вновь невольно возвращаешься к тому новогоднему балу 9 января 1957-го, так неузнаваемо изменившему «времена» в футболе. Действительно: ничего похожего в 1956, например, году мы не найдём. Другое дело, что В. П. Антипенок, как опытный функционер, чётко понимал, какой линии нужно держаться. Отсюда и сигналы излишне оптимистичным коллегам, которые наивно думали, что «всё обойдётся».

Однако Валентина Панфиловича по всем статьям превзошёл ленинградский депутат по фамилии Васко. Послушаем:

«Мы говорим о Стрельцове. Где это видано, чтобы за пять-шесть забитых голов получали звание заслуженного мастера спорта? Если говорить о публикации в печати об этом случае, то это очень тяжёлый удар по всем нам, и мы должны сделать соответствующие выводы. Потому что таких Стрельцовых мы можем найти и в Ленинграде, и в других городах.

Корень зла в том, что мы создали привилегированные условия для таких футболистов. Известно, что была диспропорция в заработной плате между высококвалифицированными рабочими в промышленности и руководителями. Партия исправила это дело. А тут Стрельцов выиграл в Мельбурне, и ему дали десять тысяч рублей золотом, машину и т. д. Это вскружило ему голову. Надо поощрять, но не такими солидными кушами, которые дают возможность есть салат за 1200 рублей...»

Поражаешься современности этого текста! Будто сегодня написано — после какой-то неудачи отечественных футболистов. Если же копнуть поглубже, то перед нами предстанет вечный тип российского обывателя, взращённого невежеством, злобой и завистью. Вдумайтесь: депутат от второго в Союзе города не понимает значимости, исключительности олимпийского «золота»! За что же тогда давать звание, как не за успех на Играх? А «пять-шесть голов» разве не напоминают нетленное «пару раз по мячику ударил», «пару песенок спел», «пару стишков прочитал» и т. д.? Такие люди чаще всего ценят исключительно собственный труд, который, по обыкновению, является видимостью, и всячески принижают чужие достижения — особенно если те не приносят материальных сиюминутных благ.

Но данный пассаж потрясает и на упомянутом живописном фоне. В конце концов, Антипенок прекрасно знал, о ком говорил, и, между прочим, постоянно ссылался на вышестоящих товарищей — здесь же проявилась вопиющая некомпетентность человека, не имеющего вообще никакого отношения к игре.

Вместе с тем подчеркну: Васко явно не заказной докладчик. Таких людей не надо заранее инструктировать — их можно использовать, банально предоставив трибуну. Да, большинство советского народа восхищалось Стрельцовым. Однако, как часто бывало в нашем отечестве, означенное большинство не имело права голоса. Да и некогда трудовому люду выступать на пышных собраниях. На стадион прийти, поболеть, порадоваться, вновь удивиться стрельцовскому мастерству — это пожалуйста. А остальное время непосредственно труд насущный занимал. Но тогда возникал неприятный парадокс: выступать от имени трудящихся будет делегированный ими (или кем?) Васко. Замкнутый круг получается.

В конце незабываемой речи и прозвучала знаменитая «салатная» тема. Безусловно, 1200 рублей за блюдо — грубый и пошлый депутатский обман. Хотя, не исключено, ленинградец так пошутил. Однако и в фельетоне С. Д. Нариньяни цена за салат тоже упомянута. Реальная: 87.50 за порцию. Так и зарплата Стрельцова составляла уже не 1300 рублей (дореформенных, напоминаю), а, пусть месяц на месяц не приходился, от 1800 до 4000. Доплата шла законно: и победы в чемпионате (общая сумма заработка учитывала и процент от продажи билетов, а болельщики-то на центрфорварда «Торпедо» приходили посмотреть) отмечались премией, и за сборную тоже платили, и международные матчи не будем забывать. Причём Эдуард не требовал увеличения жалованья, в другую команду всерьёз никогда не собирался. А футбольных агентов в ту пору не существовало. И, по сути, его попрекали тем, что сами дали, тем, чем успели отметить и наградить.

Во многом поэтому, думаю, «салатная тема» получила весьма полное и внятное отражение в книге «Вижу поле...» (то, как в этом труде выразился принципиальный поворот к судьбе Стрельцова со стороны государства, я постараюсь показать в заключительной главе). По поводу фактической травли здесь как-то на первый взгляд вскользь сказано:

«Насчёт же нескромного поведения на людях... Допускаю, что что-то такое могло показаться — в молодости хочется иногда поавторитетнее выглядеть.

Всё тогда тем более в новинку было — и соблазн, конечно, костюмчик хороший завести, рубашечку понаряднее и всё прочее. В “Торпедо”-то я в ватнике пришёл, с деревянным чемоданом (полезное напоминание из 1982 года. — В. Г.). И не исключено — парень я был молодой, необученный — выглядел уж слишком по-пижонски браво. Кок себе соорудил, как тогда можно было причёсываться...» — нетрудно убедиться, что умудрённые опытом Э. А. Стрельцов и А. П. Нилин ни буквой не отступают от правды. И, как это и должно было случиться, уверенно противостоят лжи: «Но куда и, главное, когда мне было ходить в таком виде — сборы же непрерывно. К первенству мира готовимся, в первенстве Союза выбиваемся в лидеры — работа большая и усталость соответственная...

А в город вырвался — домой забежал, баня обязательно, массаж...

Да, обедали в свободный день обычно в ресторане — ели вкусно». И дальше следует взрыв, к которому дело, впрочем, и шло: «Но до чего же было обидно прочесть в газете про какие-то баснословно дорогие салаты, которые якобы для меня ничего не составляло заказать. До сих пор не пойму — кому нужно было выставить нас перед людьми бездельниками, прожигателями жизни?»

Естественно, ответа на этот вопрос не последует: мы вот и 30 лет спустя пытаемся докопаться до истины. Сейчас же важнее ответ на обвинения в бездельничестве и неумеренной тяге к ресторанным удовольствиям: «В другом бы случае не стал бы этого вспоминать — ничего в том приятного. Но уж после попрёков салатами замечу, что рос я без отца. Мать инфаркт перенесла, астмой болела, получила инвалидность, но работала — сначала в детском саду, потом на “Фрезере”. И я сразу после семилетки пришёл на завод, стал слесарем-лекальщиком. А до того — война и разруха. Ходил чёрт-те в чём. Жрать, простите, нечего было — жмых грыз... Но я так, для справки, не я один жил так в те годы».

Между прочим, отповедь получилась замечательная, и если уж впрямь говорить о мастерстве, то опус Нариньяни рядом поставить никак нельзя.

Беда в другом. Нормальные человеческие слова были произнесены и записаны четверть века спустя. Хотя биография Стрельцова и график футболистов в принципе не являлись тайной и в 58-м. И то противно, что «по мотивам» публикаций драмодел середины века мог написать немудрёную пьеску об Эдуарде и его товарищах.

Впрочем, и без обобщающего произведения всё смотрелось достаточно гнусно. 4 марта «Комсомольская правда» не без удовольствия напечатала так называемый ответ на «Звёздную болезнь» (по закону на материал в центральной прессе нужно реагировать примерно в месячный срок). Пересказав уже известную нам неправдивую информацию об исключении центрфорварда из рядов сборной Союза, молодёжная газета явно примерилась к новой мишени: «Установлено, что в московской футбольной команде “Торпедо” неудовлетворительно поставлена воспитательная работа, а старший тренер Маслов В. А. сам находится под влиянием ведущих игроков (Стрельцов, Иванов, Островский, Метревели), нарушавших дисциплину. Маслов В. А. предупреждён, что если он не улучшит воспитательную работу с футболистами и не сделает выводов из критики его неправильных взаимоотношений с игроками, то будет отстранён от руководства командой».

В общем, раскрыто целое «осиное гнездо» на ЗИЛе. Во главе «вражеской группы» — хорошо знакомый читателям футболист Стрельцов. Который уже и наставника подмял, и соратников организовал. И коли бы не «Комсомолка» с её классовым чутьём... То есть невидимый маховик для окончательного удара всё раскручивался и раскручивался.

И всё-таки шанс уцелеть у Эдуарда Анатольевича имелся. Заключался он, как это ни наивно прозвучит, в успешных выступлениях — пока в чемпионате страны. Турнир стартовал 23 марта, и автозаводцы начали с выездных 0:0 против «Зенита», но уже во втором туре законспирированный враг Стрельцов, отчего-то блестяще подготовленный безвольным специалистом Масловым, показал себя во всей красе. В Кишинёве москвичи выиграли 3:1, а их лидер атак отличился забитым мячом и голевой передачей. Тем интереснее читать строки из отчёта в «Советском спорте» А. Днепрова и С. Красоткина: «Нападающие “Торпедо” действовали крайне пассивно, а полузащитники, занятые в обороне, не оказывали им поддержки. Однако в середине первой половины игры торпедовцы всё же сумели перехватить инициативу. Уже на 35-й минуте Стрельцов сильно послал мяч вперёд, им овладел Фалин и, обыграв защитника и вратаря, послал мяч в пустые ворота. 1:1». А как забил сам Стрельцов — совсем непонятно. Спасибо А. П. Нилину, смотревшему ту игру на стадионе и подтвердившему, что гол получился изумительным: «Мяч на правый фланг получил он издалека — и на большой скорости промчался с ним по лицевой линии, пробив с точки, где эту линию пересекает меловое очертание штрафной площадки, иначе говоря, с нулевого угла, а мяч влетел в дальний верхний угол». Какая красота! И о ней в «Советском спорте» ни слова. Зато новый герой нашего футбола появляется: «Защитники кишинёвской команды теряются. Единственный, кто удовлетворительно справился со своей задачей, был центр защиты Ларин, единоборство которого со Стрельцовым зачастую заканчивалось его победой, хотя москвичу и удалось забить один мяч... Редакция молодёжной газеты “Тинеримя Молдовей” установила приз для лучшего игрока второго матча. Им был признан центральный защитник “Молдовы” Ларин».

Надо бы улыбнуться — а не получается. Бесспорно, когда лучшим игроком встречи назначают защитника, из-под которого и забили гол, — это может служить действенным комплиментом нападающему...

Кстати сказать, Стрельцов чуть было не дал шанс тёмным силам замолчать его подвиги. Нетрудно понять, как использовалось бы, например, его очередное удаление. А такое могло приключиться. Эдуард вступил в спор с судьёй Петром Гавриловым, и арбитр мог изгнать с поля возбуждённого форварда. Вовремя пришёл на помощь Валентин Иванов, который ввинтился одному ему понятным образом между двумя конфликтующими сторонами. Причём Валентин Козьмич так махал руками, прикрывая могучую фигуру Стрельцова, что как раз заступника Гаврилов, подумав, и удалил.

Всё-таки хорошо, когда друзья есть. Плохо, когда они в результате лишены возможности помочь.

При этом я не считаю, что корреспондент Гарун Акопов проявил к стоящему «на грани» нападающему что-то исключительное и выходящее за рамки. Однако спокойные слова, сказанные про «отличный гол», забитый «Крыльям Советов» в тяжёлом ничейном поединке (2:2), а также точная фиксация «острых передач» и неожиданных ударов по воротам от торпедовского лидера в игре с тбилисцами, которая закончилась со счётом 6:1 в пользу москвичей, говорят лишь об объективности журналиста. И всё-таки именно этому автору принадлежит прекрасное описание гола знаменитого форварда, одно из последних за последующие семь (!) лет: «Увлёкшись атаками, хозяева поля оставили Стрельцова без присмотра, и тот, мастерски обыграв Сичинаву (№ 3), быстро вошёл в штрафную площадку и неотразимым ударом удвоил счёт».

Останется ещё гол с пенальти «Адмиралтейцу» и заключительный перед расставанием «Спартаку» 2 мая — по иронии судьбы в игре открытия сезона.

И всё. Затем наступил перерыв в чемпионате, связанный с непосредственной подготовкой к чемпионату мира. Стрельцов, удачно миновав китайский сбор, будет — без особого шума — включён в состав сборной. Получается, удалось-таки смирить недоброжелателей. «Партия профессионалов» взяла верх на тот момент. Потому как отправляться на первое для страны первенство планеты без лучшего форварда выглядело по меньшей мере неразумно.

Уже 7 мая состоялся спарринг с молодёжной командой страны, усиленной известным нам Юрием Ковалевым. Основной состав победил 4:1. Опальный центр нападения не забил, но в отчёте А. И. Леонтьева («Советский спорт») был упомянут: «Несмотря на то что Фалину после остроумной комбинации, начатой Стрельцовым, удалось на 24-й минуте открыть счёт, атаки нападающих первой сборной носили случайный характер». Понятно, обозреватель размышляет о степени готовности к первенству мира, находя её пока невысокой, однако упоминание в отчёте важно.

А 11-го числа во встрече в «Лужниках» со сборной ГДР (представленной как сборная Берлина) Эдуард в составе союзной команды («сборной Москвы») продемонстрировал такой класс, что фактически за один первый тайм (во втором хозяева сбавили обороты) показал, насколько он нужен в Швеции. Хет-трик (8-я, 27-я, 35-я минуты) при итоговых 4:0 говорит сам за себя. И реакция прессы — при явной установке на сдержанность — вполне соответствующая. Н. П. Морозов, «Советский спорт»: «На 7-й минуте Стрельцов великолепно выводит один на один с вратарём Фалина, но тот теряет мяч». О голах сказано скромнее: «Всё же через минуту Войнов точной передачей вывел Стрельцова на прорыв, и счёт был открыт». И затем: «Усилиями центральной тройки нападения, при активной поддержке Войнова и Нетто Стрельцов дважды посылал мяч в сетку ворот гостей».

Что до «Московского комсомольца», то он, видимо, забыв ненадолго об опеке строгой «старшей сестры» (речь о «Комсомолке») с юным простодушием назвал Эдуарда «героем этого матча».

Ну и 18 мая состоялся последний контрольный матч перед чемпионатом мира — со сборной Англии. Абсолютно ненужное, несмотря на интерес публики, мероприятие, так как на мундиале мы с британцами оказались в одной группе. Что делать: договорились-то раньше. Сыграли 1:1, счёт неплохой, однако практически все обозреватели — и с той и с другой стороны — остались недовольны качеством футбола. Особенно почему-то в исполнении хозяев. Стрельцов появился в основе под девятым номером, но, по мнению части корреспондентов, провёл не лучшую игру. Вопрос в том, как тот (спорный, скажу прямо) факт объяснялся. М. И. Мержанов, будущий первый редактор легендарного еженедельника «Футбол», увидел следующее: «И, к сожалению, Стрельцову плохо помогали в его попытках прорваться к английским воротам. В этом повинны главным образом его ближайшие партнёры, особенно Ю. Фалин, который не всегда понимал, что происходит на поле. К тому же полузащитники слишком увлеклись оборонительными функциями и почти без боя отдали середину поля гостям». Слишком жёстко, хотя Мартын Иванович, бесспорно, имел право на собственную оценку. Но ведь К. И. Бесков рассмотрел иные причины того, что гости смогли на этот раз уберечь ворота от центрфорварда (советский гол на счету Валентина Иванова). Нельзя пройти мимо определённой разбалансированности в атаке: «Стрельцов, получив мяч, мог бить по воротам, но в последний момент, правильно оценив обстановку, решил отпасовать Ильину. Последний выходит один на один с английским вратарём. Удар с семи метров... выше ворот. Реальная возможность открыть счёт упущена». Недавний наставник автозаводцев особо пристально проследил за противостоянием советского нападающего с оплотом обороны англичан Билли Райтом: «Стрельцов пытается в единоборстве обыграть Райта... В одном случае Райт был вынужден задержать Стрельцова руками... В один из моментов Стрельцов отлично обыграл Райта и хотел уже бить по воротам, но Райт заплёл ему ноги. Обычно в таких случаях назначают 11-метровый удар. Однако его не последовало». И вывод: «Самым активным в сборной СССР был Стрельцов». (Удивительно, но этот самый доброжелательный по отношению к центру нападения сборной отчёт опубликовала 20 мая «Комсомольская правда». Не зря всё-таки народ говорил о неотразимости Константина Ивановича, вот и «Комсомолка» не устояла — увы, ненадолго...) Бывшему футболисту калибра Бескова, не так давно выходившему на поле, многое понятнее и яснее, нежели остальным. А в необъективности автора вообще никто никогда не мог обвинить. Поэтому я бы поверил в то, что арбитры не до конца разобрались в тонкостях противостояния молодого советского таланта и умудрённого опытом британского ветерана. В какой-то мере, косвенно, позицию советского тренера поддерживает и английский корреспондент «Дейли экспресс» Дезмонд Хэккет: «Русские футболисты меня разочаровали. Мне кажется, что и болельщики на стадионе остались не совсем довольны игрой своей команды. Среди советских игроков я бы отметил центрфорварда Стрельцова». Остальные англичане, которых решил опросить журнал «Огонёк», вообще ни о ком из наших мастеров ничего хорошего не сказали. Получается, Эдуард снова стал лучшим среди наших.

Это был его последний матч за сборную перед долгой с ней разлукой.

24 мая состоялся товарищеский контрольный матч с польским клубом «Гвардия», сборная выиграла. Немаловажно, что на банкет, который с чего-то устроили в честь поляков, Эдуард не пошёл. Казалось, беда точно пройдёт стороной. Казалось...

На следующий день, 25-го числа, сборная с утра пораньше отправилась в ателье на проспекте Мира. Там для команды шили парадные костюмы, чтобы блеснуть перед всеми в Швеции. День был выходной, но сотрудники — закройщики, портные, учётчицы, уборщицы — с удовольствием вышли на работу. Где ж ещё увидишь в неофициальной, непринуждённой обстановке игроков сборной страны?

А у самих игроков, как несложно догадаться, день точно получался выходной. То есть не совсем, конечно. Где-то к 16—17 часам они должны были вернуться в расположение команды. Однако плотных тренировок, которые шли ежедневно и по нескольку раз вдень, 25 мая не предусматривалось. И есть достоверные сведения, что некоторые игроки, Стрельцов, Огоньков и Татушин в частности, отпросились до утра 26-го у начальника команды В. В. Мошкаркина (за это его потом и сняли, не оставив, впрочем, без работы в футбольном руководстве). Поэтому после примерки костюмов Эдуард с друзьями сочли себя вправе провести оставшиеся полдня по собственному усмотрению.

Здесь сделаю ещё одно небольшое отступление. Нет, совсем не в оправдание тому, что произойдёт: то жаркое, 28 градусов, майское воскресенье буквально наполнено всем, чего никак нельзя допускать за шесть дней до отъезда на мировое первенство. Сейчас хотелось сказать о другом.

Да, отдых спортсменов примет в итоге уродливые, бессмысленные формы. Но неужто причину в который раз мы найдём в распущенности игроков и их малом культурном багаже?

В книге «Вижу поле...» Стрельцов отметил: «Сейчас жизнь на сборах поинтереснее, тренеры стараются как-то её разнообразить, артисты приезжают, например. А тогда что же, кроме тренировок, кроме общефизической подготовки? Домино, книжку почитаешь, шары на бильярде погонял — и лёг, отдохнуть надо. Нагрузки были уже значительные, почти как сейчас».

Серьёзнейшая, между прочим, затронута проблема, которая у нас в стране решалась почему-то долго и тяжело. Эдуард Анатольевич справедливо говорит о тяжелейших нагрузках на сборах. Которые, понятно, необходимы, однако выматывают как физически, так и, что посерьёзнее, морально. А каждый день твердить о высокой конечной цели эффективно не получится и у мастера ораторского искусства. Проше же говоря, молодым мужчинам необходимо организовать досуг, который снял бы напряжение, раздражение, вдохнул бы новые силы, дабы продолжалась их тяжёлая, на износ, работа. У нас же много лет в этом плане ничего не менялось. Стрельцов верно перечисляет: «костяшки забить», шары погонять, чуть позднее настольный теннис освоили. Хотя в него ещё уметь играть надо. Остальное не менялось десятилетиями. Статья влиятельного литератора А. В. Кикнадзе «Затворники» вышла в 1970 (!) году и была посвящена советским футболистам на чемпионате мира в Мексике. Уже по названию ясно, о чём вёл речь Александр Васильевич. Кстати, руководил командой всё тот же Г. Д. Качалин. Выступление Кикнадзе получило огромный резонанс. И «воз» — пусть медленно, нехотя — стал сдвигаться. В частности, на чемпионат мира 1982 года со сборниками ездил не кто иной, как Евгений Павлович Леонов, народный артист, одно появление которого перед советскими людьми заставляло их забыть на время о непростом существовании в государстве рабочих и крестьян.

Так то будет четверть века спустя! А вот в 58-м можно было что-то сделать? Мне кажется — да.

Если бы в национальную команду на постоянной основе привлекли Виктора Александровича Маслова! Начальство не желало задействовать замечательного наставника, вероятнее всего, потому, что непрерывно всплывала тема его «восьмиклассного» образования. Как же — сборную СССР тренирует эдакий недоучка! А что за рубежом напишут и скажут?

При этом не принимали во внимание гигантский жизненный опыт Маслова и его непревзойдённый педагогический дар. Да, Г. Д. Качалин — замечательный, интеллигентнейший человек, умница, отменный тактик. Однако если бы ему в пару определить торпедовского наставника — пусть формально и вторым тренером — с его глубоко народной сутью, мудростью и простотой, то общее дело бы, несомненно, выиграло. (Трудились же в хоккейной сборной Союза много лет А. И. Чернышёв и А. В. Тарасов, будучи абсолютно разными по характеру, — и каких результатов удалось достичь!) И я убеждён: будь рядом Маслов, никакого загула 25 мая не случилось бы.

Как видится из сегодняшнего дня, и тогдашнюю примерку костюмов логично было организовать иначе. Почему бы, например, не отправиться в ателье организованно, со всем тренерским штабом? (Охотно соглашусь с мнением, что лет так за шесть-семь до 58-го футболистов сопровождали бы сотрудники МГБ (позднее — КГБ), — но 1958 год был переходным, а «переход» каждый понимал по-своему). Почему бы не задействовать средства массовой информации? Ведь любая, даже не спортивная газета с наслаждением напечатала бы репортаж из условной примерочной. А представьте себе телесюжет или радиопередачу! Кстати, сегодня что-нибудь из перечисленного и прошло бы: хоть в чём-то отечественный футбол продвинулся вперёд.

Словом, тот образовавшийся выходной необходимо было насытить ненавязчивым, интересным человеческим общением. И уповать на то, что игроки, мол, взрослые люди и сами должны понимать, — не стоило. Ведь тому же, допустим, Эдуарду не исполнилось и двадцати одного года. Кроме того — и здесь, по-моему, главное — они, футболисты, находились под такими физическими нагрузками, которых нам с вами, слава богу, не испытать вовеки. И желание «вырваться», или, грубее говоря, «оторваться», было природно мощным, почти неудержимым. А направить то желание в цивилизованное русло никто не догадался.

Итак, после примерки костюмов Стрельцов договорился встретиться со спартаковцами Борисом Татушиным и Михаилом Огоньковым. Они дружили, несмотря на разные клубные цвета. А с Татушиным («Татушкиным», как добродушно именовал товарища торпедовец) у центра нападения случались и совместные бенефисы на поле, когда они выступали в майках сборной. Взять хотя бы ту же Швецию 1955 года, когда Борис и Эдуард почти вдвоём разорвали крепкого европейского противника. И вообще все трое являлись олимпийскими чемпионами Мельбурна, заслуженными мастерами спорта. Это к тому, что очень скоро тех же троих постараются выставить чуть ли не животными.

Ещё один момент. Инициатива поездки за город и уж тем более выбор «культурной программы» принадлежали точно не Стрельцову. Это вовсе не означает, что он, следуя логике книги «Центральный круг», опять подчинился чужой воле вне футбольного поля. Мне думается, всё сложнее. А. П. Нилин свидетельствует: Стрельцов тогда «почувствовал странную усталость — от всего, в тот момент казалось, — и что-то вроде тоски, ничего ему не хотелось: ни выпивать, ни разговаривать ни с кем».

Не стоит забывать: брак с Аллой практически разрушен. А ведь осталась дочка Людмила. Которую он увидит, как выяснится, через пять лет. На том этапе ни о каком общении и речи быть не могло.

Что до новых отношений — Стрельцову, напомню, пока 20 лет — с ними также оказалось непросто. Да, следствие (которое начнётся так скоро, что страшно) найдёт несколько позднее девушку, студентку университета, которую Э. Г. Максимовский, как мне кажется, несколько поспешно назовёт любовницей Эдуарда. Потому что любви там не было. Или ещё не было, или, что вероятнее, и не могло быть «по определению». Встречались — это правда. И футболист привозил даму к знакомым коллегам — у того же защитника Леонида Островского в гостях побывали, например. Но и девушка познакомила нападающего с однокурсниками. Те оказались подкованными комсомольцами, внимательно изучившими творение С. Д. Нариньяни. Поэтому дружеская встреча превратилась в очередную неформальную проработку непутёвого форварда. Форвард, будучи, по важному добавлению А. П. Нилина, трезвым, в целом согласился с нелицеприятной критикой. Более того, к той студентке по окончании игры с «Гвардией» вечером 24 мая собрался в гости. Или так — погулять. Однако бдительная дама напомнила про поздний час.

Как и остальные исследователи творчества великого мастера, я пытаюсь найти причины, по которым Эдуард мог бы не попасть в пресловутый посёлок Правда 25 мая 1958 года. Тут все едины: к катастрофе привела цепь случайностей.

Та же девушка отказалась встретиться накануне. Затем, после примерки, он уже собирался домой, на Автозаводскую, потому что товарищи опаздывали, — как вдруг периферийным зрением (сам, подчеркну) заметил С. С. Сальникова, шествовавшего мимо и не заметившего соратника по сборной. Окликнул, поздоровались. Сергей Сергеевич предложил выпить по стакану сухого, так как жарко, а стояли всё равно у фирменного магазина «Российские вина», где свободно подавали в разлив. Эдуард Сальникова очень уважал, поэтому согласился; они немного постояли, перекинулись парой слов.

Теперь уж точно нужно было на Автозаводскую.

(Опять же каких-то десять с небольшим лет назад, в 2005 году, тренер В. Г. Газзаев почти насильно привёл свой ЦСКА дня за два до финального поединка на Кубок УЕФА со «Спортингом» в ресторан и заставил (!) во время ужина выпить по бокалу сухого красного вина. «Игроки тренировались с невероятной самоотдачей», — свидетельствовал наставник образца XXI века. И думал тренер лишь об одном: «Как бы успокоить ребят». Победили армейцы, естественно, не только по этой причине — однако оцените разницу мироощущения футболистов, между которыми пол века).

То есть завершив светскую беседу с Сергеем Сергеевичем, Стрельцов должен был отправиться восвояси. В принципе, он и двинулся было по наиболее верному направлению. Как вдруг подоспел с извинениями опоздавший Михаил Огоньков. И Эдуард уселся, попрощавшись — на года! — с Сальниковым, в огоньковский «москвич». После чего они подъехали к почти такому же автомобилю Бориса Татушина.

Дальше, прямо сказать, начинается трудноконтролируемый для приглашённого процесс. Отказываться-то Стрельцову надо было раньше — у ателье. Ибо затем в действие вступают новые и новые лица, доселе центрфорварду неизвестные. Конечно, и на любимой Автозаводской улице редко кто не лез обниматься, — однако там существовало одно преимущество: дом собственный близко. В конце концов, можно было пообещать всё одно неосуществимую завтрашнюю встречу. Сам же — идём на крайний вариант — взял и нырнул по адресу, где мама точно встретит.

Сев же в престижную по тем временам легковушку, центрфорвард утерял главную особенность незабываемого своего дарования: непредсказуемость. А потребовать отмены предварительных договорённостей помешала природная дворовая порядочность: не обижать же ребят. Кроме того, безусловно, приятно, когда ты среди друзей, и тебя везут, и думать не надо.

...Дальше пойдут материалы следственного дела. Да, отвратительно проведённого и, скорее всего, несправедливого, — однако нам придётся опираться на показания, а не на версии, сплетни и слухи. «Секретное» уголовное дело Стрельцова давно напечатано в книге Э. Г. Максимовского «Кто заказал Эдуарда Стрельцова?» (в отличие от, видимо, вправду уничтоженных материалов, связанных с годами колонии). И А. В. Сухомлинов (оставим претензии авторов друг к другу) с делом знакомился. Это к тому, что «убийственный» аргумент: «А дело-то в руках держали?» — на этот раз не проходит. Дело — в его, заметим, тогдашнем, чуть не двадцатилетней давности виде — держали в руках именно эти двое авторов, которые, как профессиональные юристы, и постарались подвести нас к истине. Нам остаётся лишь верить.

Посему начнём с показаний Э. Стрельцова:

«Здесь (на месте встречи у магазина «Российские вина». — В. Г.) мы договорились поехать погулять, здесь же был Караханов (о котором ниже. — В. Г.). Он сказал, что можно поехать к нему на дачу, где можно будет искупаться, мы согласились».

Борис Татушин показал следующее:

«В субботу 24 мая 1958 г. после приёма в честь польских футболистов я встретил своего старого знакомого Караханова, который приехал в отпуск в Москву. Договорились, что я приеду к нему домой в Столешников переулок».

Непринуждённость общения Бориса с Карахановым, тёзкой Стрельцова, объясняется действительно давним знакомством. Военный лётчик, старший лейтенант Караханов знал Татушина с детских лет и, проходя службу в Амурской области, постоянно переписывался со старым приятелем, поддерживал с ним добрые отношения. До такой степени добрые, что ночь с 24-го на 25-е Татушин провёл в московской карахановской квартире вместе со своей девушкой Инной. Это уже оттуда, позавтракав, они и отправились костюмы мерить. И, как мы знаем, успели почти вовремя.

Стрельцов продолжал на допросе:

«На автомашинах Огонькова и Татушина из ателье в Москве поехали я, Татушин, Огоньков, Караханов с девушкой, имени её я не знаю. Сидели в машинах мы следующим образом: в машине Огонькова — за рулём Огоньков, далее я, Караханов, во второй машине — за рулём Татушин, девушка Татушина и девушка Караханова. Наша машина проехала до Пушкино, Татушин с девушками поехал к своей знакомой девушке домой, мы их ждали.

Через сколько-то минут Татушин из Пушкино вернулся, у него в машине было уже четыре девушки, т. е. девушки Татушина, Караханова и две новых».

Одна из «новых» — та самая Марианна Лебедева, которую посчитают пострадавшей от насильника Стрельцова. Берём выдержки из её первого допроса:

«В десять часов утра я на своём велосипеде поехала помогать маме сажать картошку. Я ехала около 35 минут, т. к. я ехала мимо Лесной школы, слышала, как по радио передавали “Пионерскую зорьку”. Когда я приехала к маме, мы стали сажать картошку. Картошку мы сажали до 12-30. После этого я на велосипеде поехала домой. Когда я доехала до Акуловского шоссе, то увидела Инну (девушку Татушина. — В. Г.) и Галю, которые очень быстро шли к дому Тимашук. Я их догнала и поздоровалась с ними. Инна сказала, что она только что заходила ко мне домой и не застала меня дома. Я отдала Гале велосипед, потому что она решила вернуться домой».

Про Марианну Лебедеву затем много чего будет сказано. Некоторые постаревшие футболисты, которых и близко, слава богу, не было на той даче, благоволя, как они это понимали, Стрельцову, утверждали, что на тех подмосковных девушках «пробу ставить было негде».

Это неправда. И двадцатилетняя (они с Эдуардом ровесники) Марианна, и девушка Огонькова Тамара Тимашук до той роковой ночи с 25-го на 26-е являлись девственницами. И картошка в помощь маме, и «Пионерская зорька», и велосипед, на котором покрывались немалые расстояния, — всё правда. Только вот девушка Галя, выслушав Инну, спокойно вернулась домой. А Марианна? Продолжим:

«Я решила у колонки помыть ноги и руки, так как вся была в пыли. Но Инна меня торопила, говоря, что у дома стоит машина и нас ждут Татушин и Ира. Я на ходу стала причёсываться и чистить ногти».

Чуть остановимся, а то машина быстро едет. Кто-то (особенно женщины) может представить себе, как проходила та «чистка»? Колонка-то была по пути, однако Борис Татушин и дама Караханова Ирина Попова так торопят её, что и не возразишь. Наконец: «Выехали на поляну, где были неизвестные нам отдыхающие. Мы все вышли из машин, выбрали хорошее место. Я была вся в пыли и поэтому пошла к воде мыться. Я вымыла руки, ноги, босоножки. После этого я подошла ко всем — компания сидела на ковре. Я сняла босоножки и положила их в машину. Потом с Тамарой пошли опять к воде». Тамара приехала вместе с Марианной. И обе, выходит, не знали, к кому ехали? Увы, знали.

Безусловно, в первую очередь это утверждение относится к Тамаре Тимашук. В её семье читали фельетон Нариньяни (боже, сколько народа составило впечатление о Стрельцове по тому бессмертному фельетону!), и папа девушки настаивал на том, чтобы дочь никуда ни с какими футболистами не ездила. Однако то ли родители для восемнадцатилетней (то есть тоже совершеннолетней) Тамары не являлись такими уж авторитетами, то ли — что мне почему-то кажется вероятнее — не так её и упрашивали остаться дома, но девушка рванула к машине не задумываясь. Но то, возразят, информированная Тимашук, а не Лебедева. Что ж, Марианна, похоже, реже читала «Комсомольскую правду». И только этим, да, пожалуй, тем, что постарше на два года, и отличалась от землячки: обе ведь проживали в Пушкине.

Продолжим, однако, рассказ Лебедевой: «Там (у воды. — В. Г.) я спросила у Тамары, кто каждый из приехавших. Она мне сказала, что светленький — Стрельцов, кто нас вёз — Татушин, в тюбетейке — Огоньков, чёрненький — Караханов. Затем я и Тамара подошли ко всей компании, которая уже готовила закуску на ковре».

Без сомнений здесь, знаете ли, не обойтись. Конечно же, Караханов никому из девушек, кроме Ирины Поповой, не известен. И Татушина, не исключено, опознать в бойком водителе сложновато. Но не узнать Стрельцова?!

Придётся вновь вернуться чуточку назад. Чемпион СССР по боксу и член сборной страны по этому виду спорта Эдуард Борисов, выступавший за «Спартак», несколько позже рассказал о вещах весьма важных. Принадлежность к обществу необходимо упомянуть лишь из-за того, что и боксёры, и футболисты — а большую часть сборной команды составляли во второй половине 50-х, как известно, красно-белые — часто тренировались вместе на клубной базе московского «Спартака» в Тарасовке. Про организацию досуга спортсменов сказано выше: побегали, попрыгали, поотжимались, побили — кто по мячу, как футболисты, кто — по частям тела, как боксёры. Дальше что — спать? Нет, нашло руководство выход. Танцы разрешили. Что ж может быть лучше для молодёжи! (При этом идею более строгих, без еженедельных соблазнов, сборов непосредственно перед чемпионатом мира в Швеции надо признать в основе справедливой — слишком велика ставка). И на танцверанду базы слетались девушки Москвы и Московской области. При этом и Огоньков, и Татушин, и тёзка Стрельцова, крепкий и мужественный Борисов могли весь вечер (именно так, строго до отбоя!) оттанцевать с одной партнёршей. А центрфорвард — нет. Так как к нему на медленный танец выстраивалась целая очередь.

Поэтому вовсе не выделить Стрельцова среди четырёх ребят, один из которых водитель (а его, помня о наших дорогах, точно хоть раз назовут по имени), думается мне, невозможно. Светлого, ясноглазого, статного Эдуарда не путали и без журнальных фотографий.

И не в том даже суть. С какой радости нечёсаная и немытая Марианна, позабыв про маму, картошку и «Пионерскую зорьку», уселась в незнакомый «москвич»? Просто потому, что услышала кодовое слово — «Стрельцов»! А итоговая продвинутость Тамары Тимашук оказалась деталью, не больше.

В общем, девушки ехали на встречу с теми, кого заочно превосходно знали. И встреча та должна была состояться не в Доме культуры и не с ведущим и обязательными ответами на интересные вопросы. Нет, дамы из Пушкина ехали на пикник. Вовсе не исключая возможное его продолжение.

И пока разговор не перешёл к «закускам», объявленным Марианной, неплохо вновь обратиться к её личности. Потому как после произошедшего в народе получила популярность версия, что жертвой футболиста стала дочь какого-то посла. А ещё более горячие головы доходили до того, что Лебедева — тайный агент спецслужб.

Ни то ни другое не соответствует действительности. По подсчётам скрупулёзного А. В. Сухомлинова, к 25 мая ей исполнилось 20 лет четыре месяца и два дня. Окончила, естественно, среднюю школу, потом техническое училище. Трудилась в НИИ чертёжницей. Член ВЛКСМ — тогда с этим считались. Упомянутая Тамара Тимашук на следствии показала: «Вообще я Марину (так в тексте. — В. Г.) знала мало, но знакомы давно. С парнями Марину никогда не видела и ничего плохого о ней не слышала. Встречались с Мариной редко». По совести сказать — а Тамара высказалась в данном случае вполне достойно, — девушки и не должны были встречаться ежедневно, пусть Пушкино и не Москва. Однако о добропорядочной репутации Марианны сказано веско, и нет никакой причины заниматься опровержениями.

Что ж, виной дальнейшего нетипичного для неё (это и в суде потом будет отмечено) поведения окажется то самое брошенное «кодовое» слово. Стрельцов манил к себе — совершенно не желая того. Позднее появится ходовое выражение: «секс-символ». Именно так его воспринимали, не осознавая того, девушки конца 50-х годов прошлого века. Но сам-то он никакой никому не символ — живой, молодой, безусловный талант с собственным тяжким багажом: что-то недодумал, что-то недопонял, что-то не решил. Причём такого «богатства» с каждым днём всё больше. И, получается, никто, по большому счёту, не виноват. Нельзя запретить обожать. Нельзя тем более отменить размышления и переживания творческого по сути человека.

...Всё так. А в итоге получается уголовное дело. Потому что с появления «закусок» на ковре начинается форменное безумие. Ибо пойдёт бесконтрольная выпивка на жаре (28 градусов по Цельсию). А. В. Сухомлинов потом правильно написал: «Все были пьяны». (Кстати, следователи, тоже родившиеся в нашей стране и сознававшие отечественные реалии, поначалу пытались досконально выяснить, кто сколько выпил: полстакана, % стакана и т. д. Потом оставили это безнадёжное дело). Пусть юная Тимашук затем на допросе и скажет, что всё налитое ей спиртное она выливала незаметным образом, однако до конца верить ей, сами понимаете, не получается. Так как подсудимый Стрельцов, многое из того дня забывший, количество выпитого помнил, к сожалению. Литр водки, бутылка шампанского, бутылка коньяка и четыре бутылки «Старки» — фактически ароматизированной водки. Безусловно, такое «богатство» ушло за весь день, а не исключительно во время пляжного отдыха. Но, согласитесь, впечатляет.

Нет, разумеется, ни о каком разнузданном поведении поначалу говорить не приходилось. Наоборот. Стрельцова, например, на пляже узнали поклонники — куда ж от них спрячешься. И Эдуард даже продемонстрировал кое-какие приёмы на пляже у Тишковского водохранилища. Например, так здорово чеканил мячом, не давая тому коснуться песка, что вновь заработал овации от обступивших его любителей прекрасной игры.

Последний, получается, раз ему болельщики аплодировали в 50-е. В начале 60-х его искусство тоже достойно оценят — но произойдёт это далеко от Тишкова. И публика совсем иная соберётся.

А пока, 25-го, молодёжь продолжила отдых на лужайке с песочком. Поиграли в волейбол. Затем (а как же!) на сцену выдвинулся футбол. Организовали команды: «Спартак» против «Торпедо». За красно-белых — Татушин с Огоньковым, за автозаводцев — все остальные, то есть четыре девушки и Стрельцов в воротах. Понятно, действо происходило с визгом, смехом, шутками-прибаутками. Однако, когда Татушин, прорвав девичий кордон, забил-таки победный мяч, Эдуард, который терпеть не мог проигрывать, расстроился. И последовала новая экспедиция в соответствующий магазин.

Хотелось бы заострить внимание на той полудетской, честно сказать, обиде. Вроде по плану отдых: девушки, водохранилище, вино, пляж. Он же рвётся играть, бегать, бороться, соревноваться — и никакая Марианна или Тамара ему самым показательным образом не интересны. Впрочем, кардинально изменить что-либо уже нельзя. Инициатива безвозвратно упущена — и только здесь можно, пожалуй, согласиться с точкой зрения, высказанной в книге «Центральный круг». Потому что он, выдающийся спортсмен, никому теперь не соперник. Это за него начинают бороться.

Ведь привезённые из Пушкина девушки не знали лично ни Огонькова, ни Стрельцова. Татушин и Караханов прибыли, как известно, с дамами. Оттого кому кто из двух оставшихся олимпийских чемпионов, грубо говоря, достанется, решалось, что называется, на месте. Получается, во время того пикника на пляже. И здесь, что подчёркивает в своём исследовании «Насильник или жертва?» А. Т. Вартанян, Марианна Лебедева проявили неожиданную активность. Весьма вероятно, её привлёк исключительно Стрельцов, и именно после того как торпедовец, изрядно выпив, отправился «покататься» на «москвиче» Огонькова вместе с железно, казалось бы, «закреплённой» за Татушиным Инной Ефимовой. Причём ездила новообразованная пара достаточно долго, заставив оставшихся заволноваться. Да и как иначе-то: движение, конечно, не как на Садовой в Москве, однако люди ходят и домашние животные попадаются — водитель же заметно нетрезв. Даже искать гуляк отправились. Но в этот раз обошлось. Никого, слава богу, не задавили, сами тоже здоровыми возвратились. Вот, похоже, с того момента Лебедева и «вцепилась» в Стрельцова. Тамара Тимашук, если резюмировать её показания, никогда — ни до, ни после — не видела Марианну столь пьяной и энергичной. Подчеркну: это были не просто знаки внимания, не кокетливые взгляды и намёки — девушка демонстрировала свою расположенность к Стрельцову откровенно и недвусмысленно. И потом, непосредственно на даче, Марианне можно было уже не признаваться Инне Ефимовой в том, что Эдуард ей нравится: всё было красноречиво показано до того.

Чем объяснить метаморфозу с девушкой, никогда не имевшей репутацию роковой красавицы и сердцеедки?

Представьте себе скорость произошедшей с ней перемены: ещё утром она занималась картошкой и думала, как добраться до дома. А через считаные часы у неё вроде как наметилась большая взаимная любовь с человеком, о котором она слышала до того лишь по радио. Ко всему прочему, любовь должна (ну просто обязана!) была иметь счастливое продолжение.

Ибо Стрельцов не скрыл, что отношения с Аллой Деменко зашли в тупик, практически заявив (чего от него никто не просил) о своём статусе свободного мужчины. И дальше начинается кратковременная идиллия. Просто залюбуешься. И одной-то они вилкой едят, и обнимаются, и целуются, ни на кого не обращая внимания. Стрельцовский пиджак Марианна освоила как свой собственный, а с колен заслуженного мастера спорта вообще не слезала. Прямо сказать, остальные пары такой пылкости чувств не демонстрировали.

Между тем надвигался вечер. Отдыхающие стали собираться на дачу Эдуарда Караханова.

О котором настала пора поговорить поподробнее. Итак, с хорошим приятелем Бориса Татушина Стрельцов и все остальные познакомились только 25 мая утром. Позже, на допросах, следователи пытались выяснить, кто был инициатором поездки с таким печальным финалом. Татушин с Огоньковым уверяли, что Караханов, тот — наоборот: «...ребята предложили». Тогда и в той обстановке это смотрелось важной деталью. Сейчас — нет, конечно: компания поехала бы за город в любом случае. Интереснее находка Э. Г. Максимовского: он выяснил, что старший лейтенант Караханов находился в отпуске «по семейным обстоятельствам». Которых на самом деле не существовало: его жена находилась по месту службы супруга на Дальнем Востоке и разводиться военный лётчик, в отличие от футболиста, не собирался. Странновато, что и говорить. Впрочем, дальнейшие рассуждения Э. Г. Максимовского, которыми он старается убедить читателя в принадлежности Караханова к спецслужбам, видятся несколько надуманными. Другое дело — непосредственно ночь с 25 на 26 мая.

Так для нас она ещё не наступила. Потому что нельзя обойти вниманием ещё один факт: несмотря на явную близость со Стрельцовым и всевозрастающую симпатию к нему, Марианна действительно решит уйти домой. Эдуард догонит её на «москвиче» и уговорит вернуться. Замечу, никакого насилия не было. Просто договорились попрощаться утром. И тут, после нового появления пары на даче (там же, кстати, находились мать и отчим Караханова), на столе вновь появляется спиртное. И закуску гостеприимные хозяева приготовили.

Мне думается, здесь и кроется основная причина дальнейшей трагедии. Сильное алкогольное опьянение и приведёт к тому, что обе стороны будут отвратительно помнить последующие события. На первом допросе 26 мая Стрельцов заявил: «Марина (так. — В. Г.) добровольно вошла со мной в одну из комнат дачи. Марина спокойно, по моему предложению, легла на кровать, я лёг вместе с нею, предварительно я снял пиджак. Лёжа на кровати, я стал Марину обнимать и целовать, предложил ей совершить со мной половой акт, но она отказалась. Как себя вела Марина в момент, как я её целовал и обнимал, я не помню».

Марианна помнит побольше: и как отталкивала Эдуарда, и как он нехорошо ругался, и как она прокусила ему палец. А затем: «После этого я ничего не помню. Прошла как будто вечность, потому что я была в забытьи, потом я почувствовала, что с меня снимают одежду. Я опять потеряла сознание». Что характерно: при первом допросе она не указывала, что Стрельцов ударил её после прокушенного пальца.

В общем-то, стоит согласиться с А. П. Нилиным: обсуждать ночную сцену некорректно. Действительно, есть показания Марианны, есть — Эдуарда. В таких ситуациях объективность отступает. Твёрдого же свидетеля не нашли. И рыться в том, что произошло на карахановской даче, поверьте, никому не хочется.

Однако после тех неполных суток на водохранилище с планируемым ночлегом Стрельцов получил 12 лет строгого режима с припиской самого Н. С. Хрущёва об «использовании на тяжёлых работах». И ход будущих событий повернут лишь некоторые случайные обстоятельства, о которых рассказ впереди.

Одним словом, избежать неприятных подробностей не удастся. Итак, ночь прошла. Эдуард очнулся на чужой даче один с откушенным ногтем и ссадинами на лице. Татушин с Инной, оказывается, уехали ещё где-то в половине третьего, Марианна ушла рано утром. Стрельцов злился, кричал и ругался. Как же он, главная надежда страны, в таком виде прибудет в Тарасовку! Попросил умыться. Оставшиеся девушки сделали всё, чтобы более или менее привести его физиономию в порядок. Потом их с благодарностью довезли до Москвы, а центрфорвард отправился на Ярославский вокзал.

Где собралась главная команда страны, чтобы ехать на электричке на базу в Тарасовку — такие были времена, без автобусов. В вагоне Лев Яшин спросил о ссадинах на лице. «Кошка поцарапала», — неуклюже сочинил Эдуард. «Кошка... На двух ногах!» — засмеялся голкипер. Всё понял. И с поучениями не полез. Это настоящий Яшин, а не тот, что у Нариньяни собирался «бока намять». Он же, Яшин, после того как так же всё прекрасно понимающие старший тренер Г. Д. Качалин и доктор О. М. Белаковский дали нападающему поспать, повёл бедовую звезду удить рыбу, где, не исключено, и пытался что-то втолковать молодому партнёру. Ведь, в самом деле, меньше недели до отлёта в Швецию. И надо потерпеть, собраться.

Но с предложением «собраться», причём с наивозможной скоростью, выступили тут же появившиеся товарищи в форме, подъехавшие на соответствующих машинах.

Стрельцова, Татушина и Огонькова увезли прямо с базы сборной. 26 мая разделит их судьбы на «до» и «после».

В течение примерно суток Стрельцов хотя и чувствовал себя погано — разумеется, как каждый, оказавшись в тюрьме, — однако присутствия духа не терял. И суть не в пресловутом чемпионате мира. Просто то приключение он не считал чем-то серьёзным. Ну, выпили, вышла такая противоречивая ночь любви. Правда же: весь день, когда они с Марианной обнимались и целовались, помнился очень хорошо. Затем — да, провал какой-то. Ничего, разберутся. В конце концов, он не только игрок сборной страны и заслуженный мастер спорта. Он работник ЗИЛа! «Торпедо» ведь не зря называли ещё одним цехом автогиганта. Причём не самым, прямо скажем, последним. И когда Стрельцов кричал иногда в разгорячённом состоянии, что директор огромного предприятия Алексей Георгиевич Крылов (сменивший у руля легендарного Ивана Алексеевича Лихачёва, пересевшего в министерское кресло) сделает для него, центрфорварда, всё что угодно, — он был недалёк от истины. Кто же из руководителей захочет терять суперквалифицированного работника? Да и когда в высшем дивизионе союзного чемпионата выступала на постоянной основе команда, пусть могучего, знаменитого, а всё равно завода? Потому что народ ценил ЗИЛ не только за холодильники чуть не в каждом доме. Стрельцов с Ивановым зиловскому имиджу, исчезнувшему, к несчастью, в новые времена, послужили ничуть не меньше, нежели иные цеха, выпускавшие конкретную продукцию.

В общем, и первую, и даже вторую ночь в неволе они с Огоньковым (Татушин изначально не считался преступником) провели не без сдержанного оптимизма. Да, спали на стульях — так в их судьбах и не такое случалось. К тому же Татушин, проявивший себя после «дачной» истории достойнейшим человеком, принёс узникам колбасы и батон хлеба. А чайник милиционеры оставили. При этом «оставили» и самих подозреваемых, которые, при некотором желании, могли и скрыться. Но — зачем? Вины за ними никакой нет, скоро всё прояснится.

...Стрельцов не знал, что уже подано два официальных заявления об изнасиловании: Марианной Лебедевой и Тамарой Тимашук, которая оставалась той ночью в машине с Михаилом Огоньковым и выступила с теми же обвинениями, что и Лебедева. И главное: Эдуард не мог знать, что делу дан ход. И что он уже обречён.

Всё стало меняться со страшной, невозможной быстротой. Утром 28-го Огонькова выпустили, а Стрельцова поместили в камеру № 127 Бутырской тюрьмы.

Обратимся к документам. Вот первый:

«Заявление.

25-го мая 1958 г. на даче, которая находится в посёлке Правда напротив школы, я была изнасилована Стрельцовым Эдуардом. Прошу привлечь его к ответственности.

26 V - 58 г.

Лебедева».

Второй:

«Заявление.

Прошу привлечь к ответственности Огонькова Михаила и его друзей за изнасилование Огоньковым меня, изнасилование было в посёлке Правда на даче около средней школы в машине.

26V-58 г.».

Похоже? Очень. И если присмотреться, вариант Тамары смотрится даже пострашнее. «И его друзей» — речь о «группе» идёт?

Но вот читаем новые бумаги от тех же авторов.

«Заявление.

Прошу считать моё заявление, поданное Вам 26 мая 1958 г. об изнасиловании меня гр. Огоньковым, неправильным.

В действительности изнасилования не было, а заявление я подала не подумав, за что и прошу извинить.

Тимашук».

Число восстанавливается без труда: 27 мая.

И другой манускрипт:

«Заявление.

Прошу прекратить дело Стрельцова Эдуарда Анатольевича, т. к. я ему прощаю.

30V-58 г.

Лебедева».

А вот тут различие, согласитесь, огромное.

То, что повлияло на подачу первых заявлений, — понятно. Но почему фактически дан «задний ход»? Умные люди сразу ответят: перед нами результат действия друзей, родных и близких (адвокатов на той стадии у футболистов не было) тех лиц, которые названы в заявлении виновными. Что ж, такие действия были и вправду предприняты. Борис Татушин вместе с Софьей Фроловной приехал к Лебедевым с миротворческой миссией. Были на той горькой встрече и слёзы, и вздохи, и просьбы, и паузы, и опять слёзы. Россия же.

Результатом же переговоров и стало то второе заявление Марианны.

Вместе с тем ничего не говорится о параллельных встречах представителей Михаила Огонькова и бдительных, если помните, родителей Тамары. Однако «в сухом остатке» имеем: дело Огонькова, слава богу, прекратили — дело Стрельцова, к несчастью, раскрутили. Выходит, возможности «народной дипломатии» в определённых случаях весьма скромны. Я думаю почему-то, что это те случаи, когда затрагиваются интересы не собственно народа, а его верных слуг.

Но сейчас хочется вспомнить не о них, а вновь о внимательном, въедливом читателе, который наверняка увидел коренное различие повторных заявлений Лебедевой и Тимашук. Да, по закону изнасилование нельзя простить — поэтому следователь Муретов и не скрывал усмешки, принимая неуклюжее творение Марианны. А вот сообщить об отсутствии собственно насилия — можно. Правда, тогда ранее поданное заявление тянет на дачу ложных показаний. Хотя у Тамары Тимашук с этим всё обошлось. Потому что к 27-му стало ясно: доказательств для уголовного дела по изнасилованию (а с 1949 года эта статья стала окончательным, по сути, приговором) для нормального суда не хватит. Наверное, тем и объясняется завершение работы по условной версии «Огоньков — Тимашук». И юридически безупречное письменное опровержение, сделанное Тамарой, подсказано, конечно, теми, кто её допрашивал. Поэтому освобождение Огонькова прошло в рамках существовавшего законодательства.

Беда-то в том, что дело Стрельцова всяческие рамки давно миновало. И даже верно составленное «второе заявление», скорее всего, ничего к той поре не могло бы поменять. Ибо, как нетрудно понять, о всём произошедшем в посёлке Правда был подробно проинформирован помощник Н. С. Хрущёва. Информация же тому помощнику была предоставлена Е. А. Фурцевой. Этот факт не опровергает и А. П. Нилин, который в целом скептически относится к версии антистрельцовского заговора. Действительно, не всегда легко представить наш отечественный механизм, работающий столь дружно и слаженно.

Так отрабатывают по команде. Безвариантной, ещё с эпохи конца 30-х годов. Не забудем и недавнюю войну, где было ясно, кто враг. Сообщение Фурцевой, не исключено, настроило главу государства на справедливо-боевой лад. Нетрудно представить, каким предстал центрфорвард перед государственным лидером.

Хорошо известно: Никита Сергеевич Хрущёв, развенчавший культ Сталина, освободивший из заключения сотни тысяч неповинных людей, открывший для страны славную эпоху «оттепели», — отличался вспыльчивостью и импульсивностью. И те, кто знал об этих его качествах (а Е. А. Фурцева разбиралась в хрущёвском характере как никто другой), могли их использовать с большой выгодой. То есть на первом секретаре партии можно было (если вспомнить «Гамлета») сыграть, как на флейте, настроить его, направить. Натравить.

Ко всему прочему, Екатерина Третья, как её иногда называли в народе, на тот момент была особенно влиятельна. Хрущёв не забыл её роль во время попытки его свержения год назад. Политики тоже могут испытывать благодарность — правда, чаще всего недолго, в чём и убедилась сама Фурцева пару лет спустя.

Вместе с тем утверждать, что Екатерина Алексеевна «посадила» Стрельцова, как выразился Б. Г. Татушин в телефонной беседе с А. Т. Вартаняном годы спустя, — тоже не до конца правильно. Непосредственно Фурцева никого не арестовывала, не судила и не этапировала. Считать её единственным «злым гением» Стрельцова я бы не стал. Да, конечно, не связать поток отвратительных публикаций, которые и называются травлей, с январским 57-го года конфликтом в Кремле нельзя. И государственного деятеля такого масштаба мстительность и злопамятность, мягко говоря, не красят. Однако сюжет сегодняшних сериалов, когда на протяжении недели-двух зритель следит за противостоянием талантливого, беззаботного, душевного до невозможности спортсмена, актёра, певца (нужное подчеркнуть) с бездарным, злобным, завистливым чиновником, — также утратил, знаете ли, прелесть новизны.

Потому что личность Стрельцова гораздо богаче и привлекательнее любой предоставленной для неё схемы. Просто он попал «между двух времён» — в ту конкретную историческую эпоху, когда человек на какой-то момент обретал удивительную свободу. И так уж вышло, что именно он являлся символом, лицом той нежданной независимости от кого-либо и от чего-либо. Безусловно, нельзя полностью согласиться с Э. Г. Максимовским, посчитавшим футболиста чуть ли не первым советским диссидентом. Настоящее инакомыслие, если вспомнить (навскидку) А. Д. Сахарова, А. И. Солженицына, А. А. Галича, выглядело, конечно, по-другому. Однако ни на что, по сути, не претендуя, не желая прослыть «особенным», совершенно не задумываясь о каких-то идеологических аспектах, Стрельцов практически всегда делал то, что хотел. И это — приятно кому-то или нет — отчаянно нравилось народу. Народ, не собираясь того формулировать, всегда жаждет чистого, то бишь не запятнанного начальственными или коммерческими интересами, искусства — и получает его. Нападающий поражал в каждом матче: где-то мощным ударом, иногда сольным проходом, случалось, что и тонкой пасовкой. При этом вроде бы и «ленился», за каждым мячом не бежал, оставаясь, однако, почти всегда непонятным образом в игре. Он ни на кого не был похож, ни под кого не подстраивался. Всё выходило наоборот: это он вызывал головную боль у противника, и это он давал сборы, потому что болельщики по всей стране платили, чтобы его увидеть. И ему вынуждены были платить, его приходилось награждать, отмечать. Потому так и бесило фельетонистов и иже с ними звание заслуженного мастера спорта (про орден и повторить боялись), ибо сами же удостоили, он ничего ни у кого не просил.

«Когда жизнь сразу резко изменилась, столько свалилось на меня нового и неожиданного, — вспоминал Эдуард Анатольевич в книге «Вижу поле...», — могла ли голова не закружиться от одной лишь смены впечатлений.

В такой ситуации остановись, подумай, оглянись.

Но откуда же такая возможность?

Всё развивалось быстро, всё вокруг меня менялось, но сам я, как мне казалось, не менялся. В худшую, я имею в виду, сторону. По-моему, я оставался прежним. Но когда смотрят на тебя со всех сторон, от одной неловкости, непривычности отношения к тебе можешь чего-то и не понять, в упор не рассмотреть.

Слишком уж во многом надо было разобраться — и разобраться немедля».

Разбираться, как мы сейчас понимаем, было крайне тяжело. Слишком сказочным получился взлёт. А сознание не менялось (и не могло измениться) с той же скоростью. Парень попал, по сути, в зону большой политики, так как профессиональный спорт, футбол в первую очередь — государственное дело. Поэтому каждый стрельцовский гол — тоже государственного значения. Это понятно и без Н. С. Хрущёва, далёкого от лучшей игры с мячом. Оттого кому-то искренне хотелось, чтобы нападающий сборной и вёл себя как дипломат, коли до солидной политики дошло. Кто-то, как Е. А. Фурцева, уже обижен одним присутствием Стрельцова на Олимпе. Кто-то, вроде Васко из Ленинграда, ненавидел Эдуарда «по определению» и по В. С. Высоцкому: «...у них денег куры не клюют, а у нас на водку не хватает».

Так что парадокс получается. Несмотря на непридуманную народную любовь, Стрельцов двигался «по тонкому льду». Потому что осмыслить размеры, рамки приобретённой свободы он попросту не мог. Зато окружающие товарищи внимательно следили за каждым шагом великого футболиста. Хотя, с другой стороны, тех граждан Страны Советов и помнят-то до сих пор чаще всего в связи со Стрельцовым.

...Но пора уже и в камеру Бутырской тюрьмы возвращаться. Все и сегодня понимают, что статья, под которую подвели Эдуарда, — особая. И то, что с насильниками делают на зоне, тоже известно. Футболист оказался в тяжелейшем положении.

Дальнейшее кто-то вправе, видимо, отнести к жанру, который у «блатных» называется «роман» — с ударением на первом слоге. Указанные конструкции обещают неизбежно счастливый финал в невозможных обстоятельствах, созданных, естественно, по вине тех, кто властвует и охраняет.

Однако ведь действительно, верит кто или нет, — ничего страшного в Бутырке с Эдуардом не произошло. По дошедшей до нас версии — потому, что его узнал авторитетнейший в тамошнем мире вор в законе Николай Загорский. Бог знает, кстати, отчего один он, — ну, будем считать, что остальные обитатели камеры № 127 обладали суженным кругозором ввиду невозможности постоянно посещать матчи чемпионата Советского Союза. И вот, переговорив на всякий случай с форвардом и выяснив, что тот ни в чём по сути не виноват, авторитет высек вердикт: «Стрелец — правильный мужик». Затем в форме так называемой «малявы» (это такое письмо, которое и до сих пор доходит до адресата надёжнее, нежели послание по Интернету) разослал важнейшее, без преувеличения, сообщение всем будущим сокамерникам Эдуарда Анатольевича. Так что во время следствия Стрельцов чувствовал себя сносно. Из чего следует: Николай Загорский — пусть кому это и не по нраву — по-настоящему помог олимпийскому чемпиону. За что вора в законе надо поблагодарить, потому как официальные лица, «закрыв» нападающего сборной и при этом «открыв» зэкам статью, по которой он проходил, подводили молодого человека, справившего в тюрьме двадцать первый день рождения, к мучительной гибели.

Да, ведение следствия по делу Стрельцова не укладывается в любые рамки: юридические, нравственные, этические. Причём — здесь соглашусь с Э. Г. Максимовским — работали вовсе не неучи и бездари, а вполне квалифицированные специалисты.

Другое дело, что надо было спешить. Пришли указания из центра: чёткие, понятные, хотя пришли и не молниеносно (не «малява» всё-таки). Оттого следователи достаточно времени успели уделить фигуре Эдуарда Караханова.

Об этой личности разговор уже шёл. И подводить к тому, что перед нами агент КГБ (а в книге Э. Г. Максимовского данная версия возникает), я не буду. Для агента любого ведомства данный гражданин, мягко говоря, простоват. Согласимся: тёзка Стрельцова не должен был возвращаться с места службы на Дальнем Востоке именно в мае.

Однако, не исключено, он сделал это из желания лишний раз побывать на родине. При этом без семьи. А кто явился, следуя тем же материалам дела, формальным инициатором поездки на водохранилище — по большому счёту, неважно. Это грозно звучавшие вопросы следователей заставляли задумываться и лукавить. А по совести-то: какая разница, кто сказал «а»? Ведь остальные тут же произнесли следующую букву алфавита. И пошла затем общая для честной компании азбука...

Поэтому когда Караханов, найденный командой Э. Г. Максимовского в конце прошлого века, заявляет о своём неучастии в заговоре против Стрельцова, то, похоже, он прав. Безусловно, военный лётчик, старший лейтенант — не чертёжница Лебедева. У Караханова и образование получше, и жизненного опыта побольше, семья есть. Однако на роль засланного коварного врага, холодно и безжалостно просчитавшего зловещую комбинацию, он явно не тянет. И считать его агентом КГБ — значит совсем не уважать наши «органы». Что, безусловно, неправильно.

Если присмотреться к поведению Караханова, то мы вообще ничего продуманного в его действиях не отыщем. Марианну Лебедеву и Тамару Тимашук он ранее не знал и за ними не ездил. На даче его сопровождала Ирина Попова, на благосклонность которой лётчик, бесспорно, рассчитывал, но надежды его не оправдались: с Ириной они поругались. Кроме того, выпил Караханов весьма изрядно: концовка вечера выпала у него из памяти. Да и, наконец, стали бы следователи прокуратуры тратить столько времени (а в деле Караханов упоминается намного чаще, нежели Стрельцов) на кадрового чекиста?

И на очных ставках старший лейтенант был неубедителен. Ведь совершенно ясно, что он провёл ночь в той же комнате, что и Стрельцов с Марианной: ему постелили на полу. Тем не менее этот доказанный факт им неловко отрицается.

Почему? Видимо, как раз об этом персонаже вспомнит Эдуард Анатольевич десятилетия спустя в разговоре с А. П. Нилиным, когда произнесёт загадочное: «Не я должен был сидеть». А в книге Э. Г. Максимовского «Кто заказал Эдуарда Стрельцова?» первая глава прямо называется: «Стрельцов сидел в тюрьме за другого парня?».

Что же послужило причиной для столь ответственного высказывания?

Скажу сразу: безоговорочных доказательств вины Караханова нет. А вот косвенных улик — немало. Но с какой стати, коль уж до суда дошло, подсудимый должен доказывать собственную невиновность? Это суд обязан, внимательно разобрав все версии, заслушав свидетелей защиты и обвинения, вынести справедливый вердикт. Повторю: рассматривались не мелкое хулиганство и не карманная кража. Статья исключительно серьёзная. Потому если возникали хоть малейшие сомнения в невиновности Стрельцова, — их нужно было учесть. А в нашем случае можно говорить о гигантских сомнениях.

Для начала: участники событий плохо помнят завершение пикника. Алкоголь подействовал. Марианна сообщает, что царапалась, прокусила палец Эдуарду — дальнейшее скрыто в тумане. В показаниях Стрельцова тоже худо с чёткостью изображения. Зато Лебедева однозначно указала на присутствие в комнате Караханова, который, как несложно установить, после разрыва с Ириной Поповой лёг на полу.

Дальше — установленный факт: группа крови обоих Эдуардов идентична. Кроме того, Марианна припомнит, что одежда её была аккуратно сложена. Стрельцов и без прокушенного пальца на такое бы не сподобился. Плюс к тому сквозь пелену Лебедева ощущала прерывистое мужское дыхание — и точно не того, на кого указала во время следствия. Да и как «указала»: «Хотя в комнате и находился другой мужчина, мне всё же кажется, что насиловал меня один Стрельцов». Кажется? Один? И после этого выносится обвинительный приговор? А ведь кроме заявления Лебедевой, у следствия не имелось никаких прямых доказательств. И с косвенными, между прочим, тоже всё не ладно обстояло: например, женский крик из комнаты, где были Эдуард и Марианна, кто-то слышал, а кто-то (та же Ирина Попова и хозяин второй части дома Востоков) — нет.

Конечно, можно сослаться на признание самого футболиста. Да, оно имело место. На втором допросе, 27 мая, Стрельцов признал себя виновным. Нет, его не били и не пытали: другие времена. Его обманули, перехитрили. Следователь пообещал, что если футболист сознается, то тут же будет освобождён и поедет на долгожданный чемпионат мира.

Как можно в такой ситуации поверить устному обещанию? Ну, во-первых, Эдуард положился на честное слово. А в таких случаях правда, как мне кажется, всегда на стороне того, кто поверил, а не того, кто солгал, забыв об изначальных нравственных понятиях (и отлично представляя при этом судьбу футболиста в заключении). Во-вторых, чисто теоретически счастливое развитие событий было, как ни странно, возможно. Не забудем: первый для сборной СССР чемпионат мира начинался очень скоро. И гулянка в посёлке Правда потому и проходила с девушками и вином, что 25 мая являлось действительно последним днём отдыха. Дальше — все три футболиста знали это по Олимпиаде — пойдёт тяжелейшая работа без выходных. 1 июня команда улетала в Швецию. Она и улетела — без Стрельцова и остальных.

Однако Г. Д. Качалин, отдать ему должное, бился за футболистов до конца. Да и не один старший тренер понимал, что потеряет сборная без трёх заслуженных мастеров спорта, которых, недурно напомнить, наигрывали в разных тактических схемах. К тому же после переговоров, проведённых по инициативе Бориса Татушина, Эдуард был готов жениться на Марианне: ведь с Аллой он был связан лишь формально. А в жизни всякое бывает.

Но это, как указано выше, — рассуждения теоретические. История приобрела бы, коли не счастливый, то хоть бы пристойный финал, если бы не задействованный административный ресурс. О том «ресурсе», то есть о мнении Н. С. Хрущёва, понятно, знали. Оттого и решили, что футболист изначально виновен. И ежели так — зачем аккуратно, законно вести следствие? К чему докапываться до истины, сомневаться, задумываться? Исход ясен. Плетью обуха не перешибёшь.

Поэтому неплохие вроде бы профессионалы фактически махнули рукой на рабочий процесс. А. В. Сухомлинов в книге «Эдуард Стрельцов. Трагедия великого футболиста» свидетельствует, что дело летом 58-го никто не читал и не изучал, и при этом 7 июля оно было передано в Московский областной суд с нарушением всех правил. Обратимся к примерам, которые приводит Андрей Викторович:

«Протокол допроса Огонькова подшит в дело таким образом, что после четвёртого листа следует шестой, потом — пятый, а в протоколе допроса Стрельцова седьмой лист подшит не той стороной.

Протокол дополнительного допроса обвиняемого Стрельцова подшит в дело впереди основного. Это что? Читали дело? В дело вшиты таблицы, на которых изображены потерпевшая и Стрельцов со следами телесных повреждений, но такого следственного действия никем не проводилось, фототаблицы никем не подписаны.

Копии протоколов обысков и выемок никому не вручались, вещественные доказательства в присутствии понятых при их изъятии не упаковывались и не опечатывались».

Это, скажут, не очень существенно? Однако у заслуженного юриста России повествование идёт по нарастающей:

«Неясно, как появились образцы слюны и крови Стрельцова на биологической экспертизе, протокол изъятия образцов для сравнительного исследования отсутствует, а в акте экспертизы указано, что их принёс в портфеле (?!) следователь Маркво (так. — В. Г.) из Бутырской тюрьмы, а как их там получали и хранили, остаётся только догадываться... Практически ни в одном протоколе проведения следственных действий не указано время их проведения. Дело дошло до того, что показания протоколировались карандашом на каких-то нестандартных листках и обрывках, как будто следствие велось не в Москве, а в Тайшетском лагере или в двадцатых годах, когда с канцтоварами была “напряжёнка”».

Полное, конечно, безобразие. А уж портфель «следователя Маркво» должен, мне думается, войти в историю криминалистики отдельным примером. Ко всему вышесказанному, и заявление Лебедевой, с которого и закрутилась история, нигде не зарегистрировано. И об ответственности за дачу ложных показаний ни она, ни её мать при подаче того заявления документально не были предупреждены. Это уж потом, когда Марианна собралась «прощать», ей внушительно объяснили последствия такого шага.

О том, как «тонко переиграли» непосредственно Стрельцова, уже упоминалось ранее. А. П. Нилин, видимо, прав, когда говорит о «детской», «обиженной» реакции Стрельцова на происходившее с ним. Что ж, если бросили, уехали в Швецию без него, — ладно, судите. Всё подпишу, всё признаю. Налицо апатия, депрессия. Но дело ещё и в том, что ситуация совершенно непривычна для него. Безусловно, всю жизнь он нуждался в верном друге, который всегда выслушает, поможет. Но в то же время и от одиночества не страдал. Рядом находились люди, готовые прийти на помощь, выручить. И вдруг — полная пустота, немота вокруг.

А напротив те, кто хладнокровно ведёт тебя на каторгу, желая всего лишь побыстрее завершить «дельце» опального футболиста. И он признаёт всё, соглашается привести подробности, не ищет себе оправдания. Про Марианну — ни одного плохого слова. Тему Караханова, за которую надо бы цепляться, которая, казалось бы, способна спасти, вытянуть из приближающейся пропасти, — тоже не поднимает.

На мой взгляд, здесь не только о депрессии нужно говорить. Потому что в таких, «пограничных» ситуациях проявляется суть человека. И опрокинутый, обыгранный, униженный на радость врагам Стрельцов поднимается до высокого спокойствия настоящего мужчины, далёкого от нытья, хныканья, причитаний, завываний, которыми частенько по-хитрому подставляются другой или другая. При этом он, выросший в подмосковно-московских дворах, замечательно сознавал, что такое российская «зона».

И ещё: отвечая на разнообразные вопросы по делу «25 мая», Эдуард твёрдо отказывается обсуждать свои отношения с Аллой Деменко. И их общую семейную жизнь с участием Софьи Фроловны. Дело внутреннее, интимное. Не надо лезть грязными руками. Да и чистыми — не стоит.

Всё же дела семейные — одной той семье понятны. С другой стороны, мать всегда останется матерью. Это я к тому, что Софью Фроловну в ходе этого безнадёжного, с заранее предрешённым приговором дела упомянутые судейско-прокурорские работники начнут побаиваться (как сообщает А. П. Нилин). Это кого, простите? Полуграмотную женщину, которая мучилась и астмой, и сердечными болезнями и вообще являлась инвалидом? А ведь у тех испугавшихся в какой-то момент сытых граждан — власть, мундиры, охрана, кабинеты. Но вот страшно стало, когда немолодая, простоватая стрельцовская мама сражалась за сына с отвагой тигрицы. Конечно, шансов отстоять своего Эдика у неё не было. Однако моральную победу она, бросившая вызов целой системе, на мой взгляд, одержала. Заслужив наше безусловное уважение.

Что же касается ещё одного заметного участника тех драматических событий, то его не все мемуаристы и исследователи вспоминают добрым словом. Разговор пойдёт о защитнике подсудимого Стрельцова. Надо признать, Э. Г. Максимовский и А. В. Сухомлинов относятся к адвокату в этом деле по-разному. Но в одном позиции двух юристов совпадают: защитник у Эдуарда появляется слишком поздно. 15 июля, за неделю до суда. Конечно, 20 лет назад и о таком думать боялись, однако сами сообразите: как за семь дней одолеть многотомное дело? Нужно же не просто его прочитать, но выработать согласованную с подзащитным тактику, поработать с приглашёнными именно адвокатом свидетелями, прикинуть, что предпримет обвинение.

У А. В. Сухомлинова сцена знакомства адвоката и подсудимого 15-го числа описывается так:

« — Мидовский Сергей Александрович из Московской коллегии адвокатов, — представился пожилой мужчина. — Со мной заключили соглашение на вашу защиту. Я вас буду защищать. Не возражаете?

— А кто заключил?

— Ну, допустим, твои родственники — и после паузы — скорее всего друзья, — пояснил адвокат, умело переходя на “ты”. — Ордер уже оплачен, так что не волнуйся.

“Опять Коля”, — догадался Эдик, вспомнив разговор в КПЗ».

Автор книги, как видим, твёрдо верит в могущество Николая Загорского, который и из заключения непринуждённо добирается до Московской коллегии адвокатов. Впрочем, ордер на защиту и впрямь оплачивать было некому. Татушин с Огоньковым сами завязли, у Софьи Фроловны отродясь подобных денег не водилось, а завод ЗИЛ отказался от всяческой помощи. И то, что Мидовский ходил в партком к Фатееву, и в завком к Платову, и в команду мастеров «Торпедо» к начальнику команды Ястребову, — не подлежит, на мой взгляд, сомнению. И их отказ даже в характеристике (!) также вполне понятен. Люди испугались: пахнуло прежним, едва забытым. Поэтому ничего не остаётся, как поверить в силу и благородство тюремного «авторитета».

В целом же у А. В. Сухомлинова защитник С. А. Мидовский смотрится грамотным, опытным специалистом, который сразу, без обиняков сообщил подопечному: «Я уже изучил твоё дело. Там всё записано. Конечно, можно было занять иную, более хитрую позицию. Признаваться во всём подряд не следовало (а кто ж мог посоветовать-то, если адвоката не было? — В. Г.), это явно лишнее, но теперь менять ничего не будем, только испортим ситуацию». И чуть позже добавил: «Говорят, лично Хрущёв держит дело на контроле!» Далее Андрей Викторович расскажет о значительной, по его мнению, роли Мидовского в сокращении срока: это уже когда Стрельцова упекут на 12 лет.

Короче говоря, следуя логике книги, два фактора дезорганизовали защиту: непосредственно признание Эдуарда и, конечно, тот «личный» контроль первого лица государства.

Безусловно, недооценивать оба момента нельзя. И я всё-таки не до конца соглашусь с Э. Г. Максимовским, когда он категорично утверждает: адвокат на процессе «топил» Стрельцова. (Хотя позиция Стрельцовского комитета, созданного Эдвардом Григорьевичем, заслуживает несомненного внимания). При этом действительно недурно для начала обратиться к кассационной жалобе, поданной адвокатом по окончании судебного процесса. Вот выдержка из пункта первого столь важного документа:

«По делу известно, что, будучи брошен отцом в 4-летнем возрасте, Стрельцов воспитывался одной матерью, неразвитой, полуграмотной женщиной: несмотря на эти неблагоприятные условия, Эдуард пришёл в столичный спортивный мир скромным, застенчивым, дисциплинированным 16-летним юношей, который не пил, не курил и краснел при замечаниях со стороны тренера».

«Деликатный реверанс» в сторону Софьи Фроловны, видимо, объясняется особой, многократно апробированной тактикой адвоката: подзащитный должен выглядеть несчастнее всех остальных — для чего и родная его мать соответствующе характеризуется. Однако фраза про шестнадцатилетнего... Простите, но это же С. Д. Нариньяни! Что же получается: обязанный по оплаченному, между прочим, ордеру защищать профессионал использует «ударный» материал (подшитый, кстати, в дело вместе с ещё одним, более поздним шедевром) обвинения?

Дальше в жалобе опять на первый взгляд хитро закручено: всякие нехорошие меценаты развратили, потакали капризам, избаловали парня. Только что с этого Стрельцову на суде? От тех «меценатов» в любом случае не убудет. Ну, сняли кого-то с должности — следующую найдут. А молодой талантливый человек сейчас получит, считай, высшую меру. Может, и не стоило так долго о них рассуждать?

При этом Мидовский дело-то своё (что и обидно) знал. В частности, во втором пункте жалобы он весьма точно восстановил события 25 мая:

«Суд не учёл, что одной из причин, толкнувшей Стрельцова на преступление, явилось неосмотрительное, чересчур легкомысленное поведение самой потерпевшей Лебедевой, давшей Стрельцову повод для обращения с ней не как с целомудренной девушкой, а как с доступной женщиной...

В самом деле: едва познакомившись со Стрельцовым и узнав, по её собственным словам, ещё в Тишкове, что он женат, — она тем не менее избирает его своим кавалером, сразу переходит с ним на “ты”, пьёт с ним вино...»

Далее следует уже описанное. Причём Мидовский даже объясняет удар Стрельцова по лицу Марианны резкой болью и рефлекторной реакцией на откушенный ноготь и расцарапанный палец.

Больше того, в жалобе предельно аргументированно разбирается приплетённое дело о скандале на Крутицком Валу 8 ноября 1957 года. Тут адвокат по-настоящему точен, убедителен, доказателен. Наспех выстроенные доводы прокурора разносятся легко и непринуждённо. Так что же, надо согласиться теперь с А. В. Сухомлиновым?

Нет, к сожалению. Сам Андрей Викторович ещё прежде рассказал о том, как добирался до дела Стрельцова, как встретился с бывшим коллегой, заместителем председателя Московского областного суда К. А. Зотиным. Который тихо объяснил ему: «Дело уже изучалось в Верховном суде. Всё оставлено без изменения. Приговор “стоит”. Есть ли смысл опять им заниматься?»

У них, юристов, это веско звучит: «стоит приговор». Потому что приговор тот не Эверест: его можно раскачать, разрушить, опровергнуть даже по прошествии многих десятков лет — примеры были. А уж имея на руках материалы свежего дела, имея живых и здоровых свидетелей, вещественные доказательства, которые не все, возможно, умещались в портфеле «следователя Маркво», многолетний опыт работы конкретно в советском суде, когда с годами неизбежно завязываются чисто человеческие отношения, — умный, мастеровитый защитник и обязан был сделать всё, чтобы приговор «не устоял». Не надо забывать: обвинение поддерживает прокурор, служащий непосредственно государству. Оппонирует же адвокат, который отстаивает конкретного человека в его борьбе за справедливость. Сейчас, например, в деле футболиста он последний защитник. И никакого «вратаря», кроме апостола Петра, дальше не предполагается.

Ведь беспрецедентное количество процессуальных нарушений бросилось в глаза А. В. Сухомлинову через 40 лет (!) после случившегося. А тогда, в 58-м, вывернуть наизнанку омерзительно проведённую следственную работу настоящему юристу (на мой взгляд, то же самое понимал и К. А. Зотин — оттого так мрачно отвечал А. В. Сухомлинову) не составляло труда.

Тот же «след» Караханова, в частности, вовсе не использован в кассационной жалобе. А ведь потребовать дополнительных анализов при одинаковой группе крови — прямая задача любой защиты.

И если бы задействовать абсолютно законный, замечу, механизм, проявить принципиальность и самостоятельность, то от суда можно было затребовать в худшем случае возвращения дела на доследование. А в лучшем — оправдания.

А как же с предопределённостью приговора и с тем обухом, которого плетью не перешибёшь? Вопрос заслуживает дополнительных размышлений. Несомненно, признание Эдуарда значительно облегчило работу обвинению и, соответственно, максимально осложнило защите. Теперь вспомним первый диалог 15 июля. Миловский сетует на то, что парень зря во всём сознался, принимая признание как неизбежную данность. После этого лишение свободы вроде как подразумевается, ибо если по-другому выступить — будет ещё хуже. Так хуже окончательного приговора Стрельцову нет и быть не может! Объявленные 12 лет включили в себя и выдуманную вину (лишних три года) за события ноября 57-го: выходит, что профессионализм Миловского вообще не пригодился.

Пригодиться же, на мой взгляд, мог. Если бы адвокат решился на масштабное противостояние мрачно, тупо идущей по утверждённому пути безликой злобе. Для чего нужно было, конечно, дезавуировать признание на следствии. «Царицей доказательств» чистосердечные каракули подследственного называли за 20 лет до того. Теперь, после XX съезда КПСС, время изменилось. И отчего бы не рассказать на суде, как добивались от футболиста чистосердечного признания? Про обещания, что отпустят тут же, как он снимет, так сказать, грех с души и поедет (по-другому не будет, точно...) на свой чемпионат мира.

Безусловно, то был бы скандал — несмотря на закрытый статус процесса. Ведь потом пришлось бы рассказывать про итоговый обман: он-то сказал, что надо, а его никто не отпустил. И если — пусть слегка, ненавязчиво — напомнить о фигуре Караханова, то следствию тоже бы не поздоровилось. Несомненно, адвокат шёл бы на риск — не исключено, бессмысленный. Но, прежде всего, оставался шанс, хоть и маленький: всё-таки защита не соглашалась со всем комплексом обвинений (а не исключительно с одним эпизодом), заявляя о собственной, взвешенной и согласованной позиции. При этом дело начинало «греметь» — даже при закрытых дверях. И кого такой шумный расклад устраивал?

Однако для всего вышеуказанного нужно было переходить от обычной рутинной практики к высоким исключениям из правил. К таким, как та же Софья Фроловна, которую многомудрый адвокат явно недооценил и с которой не сумел достичь прочного, квалифицированного союза для спасения Эдуарда. Так то — мать.

А ведь примерно в то же время коллеги Мидовского добивались других репутационных высот. Допустим, С. Л. Ария защищал в 60-е годы, когда проще, безусловно, не стало, А. Д. Сахарова и многих иных диссидентов в самых разных городах Союза. И добился того, что его, как и «полуграмотную» Софью Фроловну, начали «бояться». Высочайшая награда! Но таковой удостаиваются немногие избранные. Надо ли винить остальных? Так или иначе, отказавшись от опасного сражения, Сергей Александрович Мидовский изначально согласился на пять лет строгого режима для подзащитного. Оттого-то мы и вспоминаем об этом адвокате лишь в связи с указанным делом.

Которое шло своим чередом, в том числе и благодаря новому творческому достижению «Комсомольской правды». Фельетон «Ещё раз о “звёздной болезни”» Н. Фомичёва и И. Шатуновского появился на свет 22 июня. «Стрельцов превратился в социально опасный элемент, а восторженные меценаты курили ему фимиам» — такой постулат попытались аргументировать авторы.

Кстати, о них. Н. Фомичёв в историю журналистики, прямо скажем, не вошёл. В отличие от соавтора, Ильи Мироновича Шатуновского. Тот специализировался на фельетонах об известных людях. Редакционное задание выглядело просто: развенчать, унизить, втоптать в грязь, дабы не высовывались, не отличались лица не общим выраженьем. Так, немалые неприятности имел Марк Бернес после публикации «Звезда на “Волге”», а 22-летняя Людмила Гурченко, язвительно упомянутая вроде бы под занавес некоего сатирического обозрения «Чечётка налево» — на предмет так называемых «левых» концертов, — в 60-е годы была почти напрочь забыта кинематографом.

Стрельцов и в столь славной компании оказался «особо отмечен». Подумайте: 22 июня ещё не начинался собственно суд. Между тем в материале авторов-«правдорубов» Эдуард уже выглядит виновным. И что это такое, если не прямое, беззастенчивое воздействие на грядущий приговор «самого справедливого суда в мире»?

А начинается у Н. Фомичёва с И. Шатуновским всё, разумеется, с письма болельщиков. Те после вылета наших в одной четвёртой мирового первенства (что посчитали неудачей) интересовались, почему не выступал Стрельцов и что с ним случилось. Вот чуткие авторы и ответили любителям футбола из Тбилиси — этим, вероятно, подчёркивался всесоюзный интерес к сложившейся ситуации — творением, которое превзошло по цинизму даже фельетон С. Д. Нариньяни.

Нет, посыл прежний: был Эдуард хороший мальчик, не пил и не курил, а потом появились огромные деньги, вседозволенность, покровители. О последних написано едва ли не больше, нежели о футболисте. Он же смотрится полнейшим недоумком: «А человек-то Стрельцов был (обратим внимание: в прошедшем времени. — В. Г.) серый, недалёкий. Его некомпетентность в самых примитивных вопросах вызывала изумление и улыбки у товарищей по команде. Он искренне считал, что Сочи находится на берегу Каспийского моря, а вода в море солёная, оттого что в ней плавает селёдка».

А. Т. Вартанян уже в наши времена объяснил, что Сочи перед сезоном каждый год принимал многие команды, и не понимать, на побережье какого моря находится город, футболист не мог при всём желании. А пример с селёдкой дотошный Аксель Татевосович нашёл у... А. П. Чехова в рассказе «Экзамен». То есть целых два сатирика-юмориста не смогли придумать ничего самостоятельного. Сразу как-то подползают мысли о том, кто по-настоящему сер и недалёк.

Использована в фельетоне и история на Крутицком Валу. Во многом благодаря «комсомольскому» дуэту суд сумел прибавить лишних три года к сроку, хотя пересказан эпизод лживо и бездарно: Стрельцову, по версии авторов, «втемяшилась блажь» ворваться в дом ночью, после чего он, опять же ни с того ни с сего, принялся ожесточённо бить посуду на кухне. В таком случае надо не о приговоре думать — о лечении. Только вот кого лечить: футболист абсолютно здоров. Может вновь стоит говорить о каких-то отклонениях у пишущих в центральной газете?

Изрядная доля текста посвящена так называемым «покровителям и меценатам», и, думается, не случайно. Как не раз повторялось, Стрельцова подлинно любили в народе. Выступление советской команды на мировом форуме вызвало Прямое недовольство болельщиков составом сборной. Это из Тбилиси пришёл вежливый вопрос о Стрельцове (надеюсь всё же, что письмо не в Москве написано). На ЗИЛе, например, эмоции достигли совсем иного накала.

При этом я, как и А. П. Нилин, считаю преувеличением утверждение о возможных массовых демонстрациях рабочих в защиту футболиста. А вот с мыслью Э. Г. Максимовского о «глухом ворчании» тех же автозаводцев соглашусь полностью. Причём можно было говорить о «глухом ворчании» болельщиков всей огромной страны. Логика ворчавших проста. Ехали чуть не за «золотом» (это не выдумка), и где оно? Проиграли в четвертьфинале Швеции. Которую три года назад тот же Эдик совместно с Борисом Татушиным разбомбил — причём там же, у них. А их двоих вместе с Огоньковым на чемпионат не взяли!

Конечно, никакие «колонны» никуда бы не пошли. Не Новочеркасск 62-го года, речь не о ценах, мясе и вообще хлебе насущном. Однако людское настроение, мрачное, угрюмое, — тоже фактор нежелательный, мягко говоря. Оттого и фельетон «Ещё раз о “звёздной болезни”» выходит как ответ читателям и оттого развивается тема «заступников», этаких недальновидных «радетелей», мешающих осуществить справедливый суд. Начальников среднего звена, как известно, трудовой народ недолюбливает, потому как конкретно с ними приходится иметь дело, а не с теми, до кого не дозвонишься и не докричишься. Поэтому осмысленный удар «Комсомолка» наносит как раз по некоторым зиловским начальникам, а также районным руководителям. А под самый жаркий огонь попал не чужой вроде газете комсомол. Райкому припомнили тот строгий выговор, объявленный в день выхода «Звёздной болезни». Вышла, по мнению фельетонистов, ошибка: исключать нужно было Стрельцова, гнать поганой метлой. «Слово взял, — напоминают читателю, чтобы знал, кто у нас виноват, — первый секретарь райкома ВЛКСМ Виктор Полищук. Сначала секретарь дал туманное определение “широты русской души”, потом решительно принялся утверждать, что именно такая душа у Эдика. Из выступления Полищука явствовало, что Эдик человек, в сущности, хороший, что он одумается, исправится, а посему достаточно записать ему строгий выговор, но на футбольном поле оставить, ибо он забитыми голами искупает свою вину».

Сказано было 2 февраля, и сказано неплохо: ведь произошедшее в ноябре 57-го, если строго посчитать виноватым исключительно футболиста, он и вправду кровью искупил. Однако в июне, в свете, так сказать, новых обстоятельств, высказывание районного комсомольского лидера должно смотреться невообразимым слюнтяйством.

Зато Н. Фомичёв и И. Шатуновский с каждой строкой поднимались в параллельной человеческой иерархии всё выше и выше. Даже следователи прокуратуры оставили в покое «семейную» тему Стрельцова. Комсомольский же тандем не постеснялся сообщить миллионам соотечественников, что Эдуард выгнал из дома жену.

...Стрельцов на суде держался исключительно достойно. Все почему-то ждали его последнего слова. Он промолчал. А что говорить? Марианне давно всё сказано. Остальным объяснять что-либо поздно. Приговор известен: 12 лет строгого режима — причём три года за эпизод на Крутицком Валу «пришили» к делу совсем уж незаконно: и никаких вновь открывшихся обстоятельств не нашли, и часть статьи 74-й незаметно умудрились поменять с первой на вторую.

Начиналась другая жизнь. Некоторые недальновидные товарищи рассчитывали, что он, такой слабый и мягкий в быту, такой ведомый и безвольный, сгинет непременно и неотвратимо.

Ошиблись. К счастью.

Итак, чемпионат мира-58 прошёл без Стрельцова. Подробный анализ результата советской сборной в рамки нашей темы не входит. Однако не один десяток лет многие истинные любители футбола убеждены: будь Эдуард в Гётеборге и Стокгольме — СССР взял бы первенство!

Причём Татушин с Огоньковым в этой связи упоминаются гораздо реже. Нет, повторяют старенькие болельщики: главное — центр нападения. Тут ещё злая судьба приготовила дебют Пеле в матче аккурат против Советского Союза. Дальше — яснее ясного: у них семнадцатилетний вундеркинд выступил, а нашего «сняли с пробега». Отсюда и результат...

В действительности же тема гораздо сложнее.

«Группа смерти», куда наши попали, включала, кроме будущих чемпионов бразильцев, всегда авторитетную Англию, а также бронзовых призёров предыдущего первенства австрийцев. Последних СССР победил, а с британцами помешал несправедливый пенальти, приведший к ничьей и последующей ужасной переигровке, отобравшей силы перед одной четвёртой финала. И южноамериканцы со свежими Пеле и Гарринчей победили Советский Союз (ослабленный к тому же травмой Игоря Нетто) — 2:0.

Но что теперь гадать? Бесспорно, отечественная команда выглядела бы намного сильнее, располагай она тремя отличными мастерами во главе с нападающим, без преувеличения, мирового уровня. Хотя, по моему мнению, справиться с бразильцами образца 1958 года, которые к тому же с каждой игрой действовали всё сильнее и сильнее, не удалось бы никому — в том числе и советской сборной. А вот место на пьедестале почёта с тремя замечательными (пусть и неидеальными в быту!) футболистами мы вполне могли занять. Вплоть до — опять же высказываю своё мнение — выхода в финал.

Реальный же результат известен: поражение от шведов в четвертьфинале. Что болельщики страны победившего социализма восприняли как поражение и по поводу чего переживали пресерьёзно. Так что совершенно неправдоподобная и бездарная байка, будто первая сборная отправилась на «зону» к Стрельцову, где проиграла коллективу зэков, собранному наспех Эдуардом, с разгромным счётом, причём последний гол провёл некий уголовный авторитет, смотрелась достаточно симптоматично.

...В действительности Эдуарда Анатольевича «закрыли» на долгие, если бы не некоторые более поздние перемены в законодательстве, 12 лет. И отбывание срока началось сразу после перемещения в Бутырку. Затем появился новый адрес: «...Мама, меня из Бутырской тюрьмы перевели в пересыльную “Красную Пресню”. Чувствую себя хорошо, так что за меня не беспокойся». Адалине начинается собственно «зона».

«Мама, пришли мне эти вещи: сапоги, телогрейку, чтобы я ходил на работу, помазок для бритья, футболку шерстяную красную с рукавами и ремень для брюк».

Ремня в камере лишают, потому как мало ли что человек придумает с собой сделать. Футболка — с уточнением про материал — и помазок (лезвие, выходит, найдётся) свидетельствуют о том, что мужчина хочет остаться прежним, самим собой. Но вот сапоги с телогрейкой удивляют. Это что же, их не выдавали для работы? Или они были такого качества (или размера?), которое не выдерживало даже самой мягкой критики? Всё-таки, что ни говори, а спецодеждой государство должно обеспечить подданных — пусть и особого рода. Выходит, не обеспечило?

Трудно сказать. Что бы ни случилось далее, о чём бы ни зашла речь — мы должны понимать, что вступаем в мир, где всё не так, как принято в цивилизованном обществе, где те же вроде человеческие законы трактуются совершенно иначе, хотя кажется — так же как везде, где и понятия чести, справедливости, верности существуют в другой, иногда прямо противоположной редакции, меняющей плюс на минус, и наоборот. Зазеркалье, обратная сторона планеты — сравнений масса придумана. А суть одна: нам никогда досконально не докопаться до происходившего в лагерях. Мы способны лишь предполагать с известной долей достоверности.

Надо признать, что Э. Г. Максимовский проделал большую работу, стремясь как можно более точно определить ситуацию, в которую попал Стрельцов за колючей проволокой. Как раз на найденные Эдвардом Григорьевичем примеры и свидетельства и опираются А. П. Нилин и все остальные. Чему верить, чему нет — вопрос в данном случае второй. Главное — думать и анализировать.

Впрочем, и А. П. Нилин внёс, бесспорно, весомый вклад в попытку восстановления истины, опубликовав письма Эдуарда Анатольевича из мест заключения. Эти документы производят, прямо скажем, жуткое впечатление.

Вот следующее:

«Мама, береги здоровье. Тебе будет тяжело без меня, ты продай машину и ни в чём себе не отказывай. Возьми свидание со мной. И мы обо всём поговорим».

Это начало иной, запредельной жизни. «...Будет тяжело без меня», а продашь битую «победу» — живи, «ни в чём себе не отказывай». Он пока ничего до конца не понял. Как, по идее, всякий нормальный гражданин. Он по-прежнему считает, что за него хлопочут такие большие люди, что выговорить страшно. Ошибся, бывает.

Э. Г. Максимовский приводит воспоминания Ивана Александрова, который конвоировал футболиста «по его первому этапу из пересыльной тюрьмы в Кирове в посёлок Лесной Кайского района, в 1-й лагпункт». «По строгости режима, — вспоминал через полвека конвойный, — это был всё равно что пионерский лагерь. Уголовная мелкота сидела, не особо опасные преступники. Впрочем, и мелкота, объединяясь в преступные семьи-сообщества, быстро овладевала жестокими законами воровского мира... В вятских лагерях его ждали, были уверены, что Стрельцов попадёт именно сюда. Три дороги было из Москвы. В Мордовию — но туда отправляли чаще политических. На Колыму и Чукотку — но это самый отпетый рецидив».

А вот Эдуард рапортует телеграммой: «Здравствуй, мама. Нахожусь в Вятлаге, на лесоповале, вышли пищевую посылку, здесь ничего нет. Адрес: Кировская обл., р-н Туркнья. Эдик».

Ничего нет. Есть нечего. Человек подавлен и потрясён. Теперь всё ясно: никто не выпустит и не поможет. Такое трудно перенести. Но он сумел. Уже в следующем письме другая интонация:

«Привет из Вятлага. Здравствуй, дорогая мамочка!!!

Мама, шлю тебе большой привет и желаю хорошего здоровья. Мама, извини, что так долго не писал. Всё это время находился в Кирове на пересылке и думал: куда меня везут. И вот я приехал в знаменитый Вятлаг. Здесь всё связано с лесом, в общем, лесоповал. Сейчас, то есть первое время, трудно работать. Грузим и колем дрова. И вот за этим занятием целый день».

Охранник Иван Александров сравнивает такую лагерную жизнь с пионерской. Ему виднее. В письме же дальше трудное признание: «Со школой я распрощался, здесь школа только начальная, до 4-х классов. Приходишь в барак, и кроме как спать нечего делать. Да и за день так устаёшь, что руки отваливаются. Но это, наверное, без привычки. А как привыкну — будет легче».

Да, со школой пока ничего не вышло. Заметьте, он хочет учиться. И уж точно не из-за поблажек в режиме — их не предусмотрено. Просто нужно закончить среднюю школу: талант талантом, а знания с аттестатом в придачу жизненно необходимы. При этом и впрямь «руки-ноги отваливаются».

Страшно представить, каково пришлось тем, кто избежал Вятского «пионерского лагеря»!

Здесь придётся сделать небольшое отступление. Сегодня многие самые элементарные вещи приходится объяснять, что называется, на пальцах — слишком силён нигилизм по отношению к советскому прошлому. Бытует мнение, что всякий известный советский человек, спортсмен особенно, попав хоть на войну, хоть в тюрьму, — точно не пропал бы. Его устроили бы по высшему разряду, потому как он избранный, в отличие от остальных.

Но кто такой для «зоны» Стрельцов? Большой футболист? Однако они, зэки, давно сидят, игры его не видели. (Увидят ещё, восхитятся — но потом). А никакого отношения к блатному миру заслуженный мастер спорта не имел. Напротив, он прибыл в Вятлаг с исключительно нехорошей статьёй. Бесспорно, заступничество Николая Загорского помогло Эдуарду остаться «мужиком» — то есть выполнять все требования администрации, работать не покладая рук, избежав при этом издевательств и унижений со стороны криминальных авторитетов. В данном статусе Стрельцов, если забежать вперёд, свой срок и переживёт. Что же до рассуждений о чуть не райских условиях, якобы созданных в колонии олимпийскому чемпиону, то исходили они, на мой взгляд, не от его поклонников, как считают некоторые авторы, а как раз от тех, кто буквально мечтал расправиться с замечательным футболистом. Ведь когда удалось и осудить, и посадить, — как удобно вбросить информацию, что ничего страшного не случилось: мол, подумаешь, он и там жирует, ещё мало дали!

При этом именно в самом начале срока Эдуарду Анатольевичу пришлось пережить самое страшное испытание, когда он — во многом благодаря стечению обстоятельств — остался в живых. Вновь обратимся к документам.

Выписка из истории болезни (как она приведена в книге Э. Г. Максимовского):

«Заключённый Стрельцов поступил в лазарет со множественными ушибами тела. Удары были нанесены в области пояснично-крестцового отдела, грудной клетки, головы и рук. Удары наносились твёрдыми предметами, предположительно обрезками железных труб и каблуками сапог. Тело было покрыто ссадинами и кровоподтёками. Отмечены множественные рваные раны на голове и руках».

Лечиться Стрельцов будет четыре месяца.

Не нужно быть врачом, чтобы понять: столь сильные побои неизбежно скажутся на здоровье. Каким-то образом повлияют они и на смерть Стрельцова в 53 года.

Итак, били его и вправду зверски: трубами, ногами, кулаками, били упавшего и беспомощного, били группой: впятером-вшестером, не меньше. Могли и убить. Но обошлось, если, конечно, так уместно выразиться.

Чем же объяснить запредельную жестокость? Ведь упомянутый Иван Александров сообщает вроде о том же периоде: «В первом лагпункте к Стрельцову поначалу отношение было доброжелательно-снисходительное. И со стороны администрации, и со стороны зэков. Практически никто не воспринимал всерьёз его приговор по дурной статье. Все знали, как такие статьи делаются. На лесоповал его не отправляли. Работал на разгрузке-погрузке. Конечно, занятие тоже не подарок, но по физическому напряжению с лесоповалом несравнимое. Не бедствовал. Из Москвы к нему приезжали. Часто получал посылки».

Надо признать: «пионерская» тема в смысле нагрузок у конвоира Александрова звучит постоянно. Всё-таки трудно дать оценку состоянию человека, находясь по другую сторону баррикад. К тому же и посылки к Стрельцову подвозят, а вот его конвоирам до такой роскоши далеко. Поэтому согласиться с охранником во всём не получится и при желании.

А жизнь заключённого, безусловно, трудна и требует некого навыка:

«Мама, когда продашь машину, я попрошу тебя, чтобы ты выслала сто рублей. Эти деньги высылать будешь вместе с посылкой. Запечатайте (множественное число используется в связи с пока ещё участием Галины Чупаленковой. — В. Г.) их вместе с сахаром. Коробку откройте, выложите половину сахара, положите сто рублей, опять сложите сахар и заклейте коробку, чтобы не было заметно. Они мне нужны. Только вышлешь, когда продашь машину. Твои валенки были малы, но я их растянул и подшил, теперь они стали по ноге».

Тут, опять же, и насчёт частых посылок прописано. Денежки-то, похоже, изымались в безымянный фонд помощи персоналу колонии. И смотрите, как «растёт» у нас на глазах Эдуард: неплохую комбинацию с сахаром продумал.

Так надо же как-то выживать! В процитированном письме он успокаивал и Софью Фроловну: «Мама, давай-ка быстрее продавай машину, расплатись с долгами и ставь себя на ноги. Хуже нам было в войну и после войны, и то пережили. А это как-нибудь переживём. Ведь я не один сижу не за дело, многие матери также остались одни. И если все будут говорить: не хочется жить, то что нам остаётся делать? У нас же хуже положение, и то мы не унываем».

Получается, несчастная мать писала сыну, что жить не хочет. А он из Вятлага её ободряет и утешает. Нет, будет немало писем и не с такой жизнеутверждающей интонацией, однако некоторые итоги по его адаптации в условиях неволи можно уже подвести.

Стрельцов рос в страшные военные-послевоенные годы. И прошло-то с того времени к 58-му всего ничего. И вкус жмыха, что приходилось кушать, не забыт. Потому для него однозначно: тогда, 10—15 лет назад, было хуже, нежели в колонии. Это уже то, что засело на генетическом уровне, это неистребимо, не выбьешь. Оттого и сейчас, «на разгрузке-погрузке», он сумел подшить валенки так, как надо. И про коробку с сахаром тоже усвоил быстро — это, конечно, ребята подсказали. Что ж, голь на выдумки хитра. Особенно когда приходится противостоять тем, кто, собственно, её голью и пытается сделать.

К тому же нельзя забывать, что Эдуард Анатольевич — спортсмен. Дело не в том, что заслуженный, а в том, что настоящий. Значительная часть ценителей игры не до конца осознавала: стрельцовская якобы лень на поле есть форма, а не содержание. В действительности уже в 50-е страна имела в активе зрелого мастера, волевого и подготовленного. Другое дело, как тем активом распорядились. Так уж это не к Стрельцову.

Подытоживая сказанное, можно заявить: после начального периода растерянности, совершенно неизбежной в предложенной ситуации, футболист принялся осваиваться на новом месте. В чём некоторым образом и преуспел.

И вот теперь время вернуться к тому ужасному избиению. Скажу прямо: история лишена фактической безупречности. Так понятно: кто ж возьмётся документировать такие вещи. И тюремное дело Стрельцова, как сообщил Э. Г. Максимовский, в 90-е годы успели уничтожить. Спасибо хоть ту выписку из истории болезни удалось привести.

Так что чёткой последовательности и, главное, безукоризненной логики ждать в дальнейшем изложении не приходится. Ведь, в частности, на кого ссылается Э. Г. Максимовский? На уже знакомого нам Ивана Александрова. А потом и А. П. Нилин пересказывает, пусть по-своему, ту же историю от конвоира. Так ничего не попишешь. Хотя версия, по крайней мере, провокации — весьма правдоподобна.

Итак, к Эдуарду привязался некий малолетка, по кличке Репейник. Впрочем, восемнадцать ему уже исполнилось. Стрельцову же «стукнуло» аж двадцать один — тоже, надо сказать, не аксакал. Разница состояла лишь в том, что Эдуарду никакой конфликт был не нужен, а противнику его с говорящей кличкой — напротив, необходим. Потому как эти самые малолетки готовились, путём различных испытаний, стать полноправными членами воровского сообщества. Так что для них всё в зачёт шло. Думается, не надо конкретизировать, учитывая статью футболиста, как примитивному бандиту удалось заставить Эдуарда защищаться.

Ни боксом, ни самбо, ни другими видами единоборств Стрельцов не занимался. Однако «перовско-фрезерскую» школу защиты и нападения прошёл. Ну и здоровьем природа не обидела. Поэтому в схватке один на один криминальный мир потерпел сокрушительное поражение.

Но истинно криминальное начало и состоит в забвении всяческих общепринятых правил. По сведениям Э. Г. Максимовского, так называемая «отрицаловка» после того, как футболисту удалось отделаться от Репейника, собралась на «толковище» в котельную. Смысл этих выражений разъясняет уже появившийся «Словарь блатных терминов». «Отрицаловка» (или «отрицалово») — группа заключённых, негативно настроенная к администрации и мешающая ей работать. «Толковище» — сбор, совещание блатных для решения какого-то вопроса, в данном случае можно было говорить о суде над Стрельцовым. В результате, «потолковав», «отрицаловка» постановила поставить Стрельцова «на куранты». То есть убить. И в три часа ночи его вызвали «поговорить» не для того, чтобы избить-проучить, а дабы забить до смерти.

Всё же не дошли до того. Почему? Идеи милосердия отбросим сразу. Калечили человека, который в силу известных причин не мог оказать сопротивления. Значит, бешеную ненависть кто-то мог сдержать. Или за крайнее её проявление впоследствии наказать. Граждане, впятером-вшестером избивающие лежачего, отчего-то природным образом чуют такую перспективу.

Приговорить и тут же расправиться с неугодной личностью идеально получалось при И. В. Сталине. Во времена же Н. С. Хрущёва маховик массовых репрессий вообще, как известно, встал. Поэтому и хрущёвская приписка про использование на тяжёлых работах — это всё же исключительное проявление эмоций, а не приговор.

Потому хотя бы, что Стрельцов был весьма уже известен за рубежом. И странная гибель в заключении юного таланта никак не шла бы на пользу международной спортивной репутации Советского Союза.

Имелись и иные причины фактического неисполнения постановления «толковища». Например: в Вятлаг переводилось немало энкавэдэшных сотрудников перед самым уходом на пенсию. А зачем, спрашивается, нужны новые неприятности со всякими там заключёнными, когда дружную семью скоро ожидают хорошие ежемесячные деньги и уютная квартира? И так с зэками намучились, спасу от них нет. Ну и бог с ним, с этим футболистом, пускай выживет, а то потом хлопот не оберёшься.

Откуда администрация знала про свирепое «толковище», на которое собралась грозная «отрицаловка»? Так пресловутый Репейник, с которого всё и началось, был по совместительству — сегодня никто и не отрицает — осведомителем оперативной части. Сильна Россия единством.

Что же даёт нам эта невесёлая, прямо сказать, история для понимания того положения, в котором оказался Стрельцов? Прежде всего, думается, что риск «нечаянно погибнуть» с того времени — позади. Если его свободно могли убить и не убили — значит, скорее всего, насильственной смерти удалось избежать. И «на куранты» его никто более не ставил. Разумеется, шанс не уберечься от падения неловко подпиленной сосны (надо признать, люди уходили из жизни таким образом и без злого умысла) оставался — это ж колония. Однако уже то, что им серьёзно занялись в лазарете (одна правдивая история болезни чего стоит), сообщало о некотором успехе тех, кто заботился о его будущем.

Тем не менее впереди у этого молодого, компанейского, всеми любимого парня были 12 лет за забором с проволокой, занятых изнурительным, неблагодарным трудом в обществе тех, кого выбрала ему неловкая судьба.

При этом футболист лишался, по определению, любимого дела. А мы помним его начальную фразу из книги «Вижу поле...»: «Я играю в футбол, сколько помню самого себя». Поэтому его не привычной игрушки лишили. Я бы сказал, что под угрозу был поставлен смысл его жизни. Та игра с мячом — для него вовсе не хобби и не исключительно источник благосостояния. Действуя на привычном нам всем травяном прямоугольнике, он изыскивал непонятные остальным глубины, открывал нежданные тонкости, высвечивал волшебными движениями скрытое до того во мраке, воплощаясь и проявляясь как многогранная творческая личность, — за то и обожала его публика. Действительно, замысел у него тут же молниеносно воплощался: такое, пожалуй, возможно лишь у джазистов. Теперь представьте: у того музыканта отобрали инструмент, у художника — кисти и полотно, писателя лишили пера и бумаги. И к чему тогда вообще жить? Не будем забывать и о специфике футбола: игра-то для зрителей, отчего присутствует мощная эмоциональная подпитка, помогающая исполнителю на поле. Безусловно, Стрельцов не демонстрировал трюки единственно для аплодисментов, но являлся абсолютно нормальным спортсменом, которого внимание многотысячной аудитории окрыляет и будто принуждает к новым творческим изыскам.

И без этого всего он остался. Причём ситуация значительное время выглядела беспросветной. Потому в письмах Софье Фроловне перед нами часто предстаёт не просто измученный тяжкой работой, но иногда задыхающийся от безнадёжности существования человек. Хотя и в материальном плане, мы уже заметили, ничего хорошего не найти при всём желании.

Вот ещё пример из письма:

«Мама, начинается зима, пришли мне, пожалуйста, шерстяную фуфайку от костюма тренировочного, футболочки шерстяные, безрукавки две штуки и, если есть, варежки или перчатки. Если ты отослала мне 100 рублей и сахар, то больше ничего пока не надо».

Процитированному отрывку нельзя не удивиться: ведь зима действительно на носу. Заключённый Стрельцов на работах в Кировской, напомню, области. Не жарко. И что же представляли из себя многочисленные посылки, о которых вспоминал Иван Александров? Ясно же: при таких ветрах и морозах необходимы тёплые вещи — те же варежки с перчатками, например, в несколько комплектов. А их в Вятлаге нет отчего-то — потому он и просит самое необходимое. А. П. Нилин приводит другой отрывок:

«Мама, ты хочешь ко мне приехать и привезти что мне нужно. Возьми часы, а то без часов очень плохо, возьми пиджак, возьми бритвенный прибор, только не железный, а в сумочке с замком, который подарила команда ФРГ, и пушистый помазок. Из питания что хочешь, если у тебя нет денег, то не нужно, правда, здесь ничего из питания нет, но ничего, обойдёмся...»

Честное слово, становится жаль, что немцы ничего не знали о судьбе советского форварда. Ведь если они тогда, униженные им, успешным, талантливым и агрессивным, сподобились на хороший подарок, то уж когда Эдуарда довели до Вятлага, наверняка оказали бы действенную помощь. Но увы. С. Д. Нариньяни, И. М. Шатуновский и их заказчики могли быть довольны: Стрельцов мучился по-настоящему. И машину продали (а что делать-то?) — Софья Фроловна последнее отдавала, чтобы сыну варежки отправить.

А как же завод имени И. А. Лихачёва? Стоит признать: руководство завода повело себя не по-лихачёвски — мелко и пошло. Причём рядовые сотрудники скидывались и помогали: Эдуард напишет потом о посылках «от рабочих». Даже и переписка имеется с трудящимися автогиганта. А вот заводское руководство выступило с иной «благотворительной акцией»: половину квартиры, куда Эдуард въехал с матерью и женой в январе 58-го, передали некоему нуждающемуся гражданину. Таким образом, отдельная квартира вновь превратилась в коммуналку. Софью Фроловну оставили в пятнадцати метровой комнате. Действительно, зачем жилплощади пустовать? Тем более что ночевать футболисту теперь есть где и работой он обеспечен. Жена, опять же, ушла (Алла подала на развод), а мать... мать перебьётся. Пусть тот новоявленный сосед и оказался запойным пьяницей, который иногда подолгу умудрялся не пускать Софью Фроловну в её законное жилище, попросту закрыв общую дверь на задвижку. А силой-то больной женщине не пробиться. При этом кто такой футболист Стрельцов, автозаводский жилец не знал!

«Мама, ты пишешь, что отбирают комнату. Отдай им эту комнату и не расстраивайся. Буду жив и здоров, заработаем всё потерянное, а если не заработаем, то проживём и на пятнадцати метрах. Самое главное для меня, это чтобы ты была жива и здорова... Приеду я только к тебе».

В принципе, приезжать-то ему больше и не к кому. Но стоит, пожалуй, остановиться на словах «буду жив и здоров». Он собственной плотью ощутил (это мы сегодня можем рассуждать о вероятности или невероятности определённого исхода) проницаемость границы между жизнью и смертью. Про здоровье тоже вспомнил большой человек, страдавший до того одним плоскостопием. Потому что ежели всё-таки искалечат, то хватит и 15 метров вдвоём с матерью.

«Отдай им» — тоже войдёт в историю звенящей в ушах всякого нормального человека нотой. Вдруг, как в солнечный день, стало ясно: многим он был нужен успешным победителем. «Они» тогда и сами вроде как побеждали вместе с ним. Или даже вместо него. А теперь, по мнению кое-каких «экспертов», Стрельцов уничтожен навсегда. И вправду вырывается тонкий, беспомощный крик: «Но чтобы они тебе дали такую же (квартиру. — В. Г.), какую ты отдала в Перово. Они не имеют права меньше дать...» Пусть и понятно: «они» о правах не думают. Потому как сами их устанавливают — сами же и меняют. Сами поднимают до небес — сами бросают оземь. И всегда убеждены: упавший больше никогда не поднимется на неземную высоту. Что ж, если припомнить идейное звучание когда-то хрестоматийной вещи непопулярного ныне классика, то в том и состоит вечная ошибка неспособных к полёту изначально ползающих.

...А в колонии дела стали потихоньку налаживаться — насколько, конечно, это возможно. «Живу ничего, работаю слесарем, учусь в 8 классе “Б”».

Мало сказано — но позитива много узреть можно. Слесарь — по специальности, это раз. И в помещении — это два. А уж уточнение названия класса говорит о такой радости долгожданного приобщения к учёбе, которая ныне у школьников встречается редко. Правда, последующие строки живо напоминают о месте пребывания:

«Продуктов никаких нету, если можешь, то пришли, а если нет, то за меня не беспокойся, ничего не случится...»

Ну коли бы Софья Фроловна «не беспокоилась», то и «случилось» бы. А так, благодаря заботе матери-инвалида, сын первые тяжелейшие месяцы выдюжил.

Естественно, «зона» есть «зона». И с работой многое менялось. Учёба тоже прерывалась неоднократно. Впрочем, здесь есть любопытный штрих: «Ведь я не учился целый год. А сейчас, чтобы перейти в 9-й класс, мне нужно обязательно ответить каждый предмет за весь учебный год...»

Не учился он, честно сказать, значительно больше, чем один год: в «Торпедо» появился, окончив семь классов, а дальше недосуг было: всё спортивную честь защищал — то завода, а то и всей страны. Однако надо отдать должное учителям в колонии: восьмой класс надо заканчивать — пусть и в омерзительных условиях — но честно. Да уж, настало время заняться школьной программой...

Вместе с тем письма Стрельцова, характеризуя талантливого человека, содержат настолько музыкальную смену настроения, что диву даёшься. Тут же, после «школьной информации»: «Уже начали играть в футбол. Играли товарищескую игру с 7-м лагпунктом, выиграли со счётом 7:1. (О том, кто нёс основное голевое бремя, скромно не упомянуто. — В. Г.) С 1 июля начинается розыгрыш кубка по лагерям. Будем ездить на разные лагпункты».

Это что, чемпионат лагерный организовали? В 59-м? Как такое возможно и кто разрешил?

Отвечу. Не просто разрешил, а организовал и проследил за исполнением начальник Вятлага с февраля 1957 года по июль 1960-го подполковник Лев Иванович Любаев. Этот офицер и проработал формат соревнований между подчинёнными ему двадцатью специфическими предприятиями. Об особенностях состава рассказ пойдёт чуть позже — пока же постараемся объяснить внешне загадочную «перемену декораций». Ведь и правда: с чего бы вдруг лагерные начальники футбольные состязания берутся организовывать?

Обратимся к колоритнейшим воспоминаниям Н. П. Старостина «Футбол сквозь годы». Спартаковский «Чапай» отсидел, как известно, побольше Стрельцова. А 1944 год провёл в Ухте — славном городе, что в Коми АССР. Это, уместно добавить, не так далеко от Вятлага. Так вот, в той суровой местности Николая Петровича с неожиданной любезностью принял тамошний лагерный начальник генерал-лейтенант Семён Николаевич Бурдаков. И поручил после формальной профилактической беседы тренировать «Динамо» из того самого славного города. «Сам, — вспоминал основатель «Спартака», — любил футбол беззаветно и наивно, почти по-детски. На стадион он всегда водил жену — пожилую располневшую даму. В дни матчей управление заканчивало работу на полчаса раньше и в полном составе вслед за начальником отправлялось на футбол».

Лев Иванович Любаев своего предшественника даже перещеголял: у него во время грандиозных поединков на кубок Вятлага на трибуне присутствовали не только жена-ровесница, но и две их дочери плюс три заместителя.

Я вовсе не собираюсь идеализировать Бурдакова или Любаева. Оба оставались представителями известной нам системы. Но, чтобы хоть как-то приблизиться к их неповторимым начальственным ощущениям, приведу ещё один живописный пример из книги Н. П. Старостина: «Когда в Ухту приехала на календарную игру команда “Динамо” из Сыктывкара, мы разгромили её со счётом 16:0. Это был, по-моему, самый счастливый день для генерала Бурдакова. После каждого гола он поворачивался к сидевшему за ним министру МВД республики и, широко разводя руки в стороны, хлопал в ладоши прямо перед его носом. Если бы это было во власти Бурдакова, я думаю, он меня в тот же день бы освободил бы».

Действительно обожая игру, Бурдаков и Любаев переживали, естественно, главным образом о собственном душевном комфорте. И вот представьте: у генерала-лейтенанта Бурдакова имелся заключённый Н. П. Старостин, который, конечно, и легенда футбола, и спартаковский символ, и один из инициаторов клубного первенства Советского Союза, однако всё-таки не олимпийский чемпион. А подполковник Любаев располагал у себя «в хозяйстве» живым победителем Олимпиады 1956 года. У вас, то бишь, такого нет, зато у нас — смотрите и завидуйте!

Правда, в конце 50-х возникали сложности с формированием команд. В сталинские времена перевести и, главное, оформить необходимого специалиста было много легче: хоть в Ухту, хоть в Сыктывкар — куда хочешь. А Любаеву пришлось «крутиться». По закону выступать могли лишь собственно сотрудники лагеря. Начальник их, конечно, вынудил спортом заниматься: и бегали они у него, и прыгали, и про игры спортивные не забывали. Это хорошо, только как Стрельцова-то в действо ввести? Вовремя нашлось положение о так называемых «расконвоируемых». Такие заключённые временно могли передвигаться без надзора, получив некоторую степень свободы. Допустим, и в столовую зэки шли с конвойным. А так, в пределах лагеря человек мог перемещаться без особых ограничений. Вот Эдуарда и назначали «временно полусвободным» — пока на матч собирались, ехали, затем после игры возвращались. Ну уж как вернутся — опять «шаги влево и вправо» могли привести к выстрелу на поражение. А Стрельцов же без футбола своего жить не может. Помните, как маме гордо сообщал о крупном счёте? И ей же: «За мячик большое спасибо. Он мне очень скоро пригодится. У меня будет два мяча. Правда, первый, старенький, пооббился, но ничего».

Всё-таки, мне думается, вечно детское начало роднит великих спортсменов с актёрами, например.

С 1 июня и начался тот самый розыгрыш кубка по лагерям. Это радовало, безусловно: «Почти каждую пятницу мы ездили на другие лагпункты, выиграли кубок Вятлага». Ясно же, что солировал Эдуард Стрельцов.

...А вот одноклубники, лишённые блиставшего в ежепятничных состязаниях «расконвоируемого» центрфорварда, в 58-м опустились на 7-е место, в следующем сезоне финишировали пятыми. И это после многообещающего сезона 1957 года. При этом В. А. Маслов, несомненно, наигрывал звёздный ансамбль, который покорит советские просторы год спустя, в 1960-м. В том году автозаводцы сделают «дубль», завоевав и «золото» чемпионата, и Кубок СССР. Увы, без Стрельцова...

Надо сказать, что в 1960 году перемены настигают и Стрельцова. Его переводят из Вятлага гораздо ближе к дому. В город Электросталь. Это Московская область, на привычной всем электричке можно доехать. Софье Фроловне стало значительно проще до сына добираться. И не одной ей в том плане полегчало: торпедовцы Эдуарда навещали, Виктор Шустиков, добрый человек, много раз с мешком подарков появлялся. Лучше вроде бы стало?

Как сказать. Недалеко от Москвы тем плохо, что в город-то не выбраться. Всё-таки не армия с гипотетическими увольнительными. Потому и сидеть за колючей проволокой сравнительно рядом с родной Автозаводской улицей — особенно невыносимо. Близок локоть — а не укусишь.

Хотя подобные «тонкие штучки» Эдуард, понятное дело, перенёс бы безо всякого нытья. Но нет, «на сцену» выходят два иных неприятных обстоятельства.

Главное, как ни крути, — условия труда. Доступнее расскажет заслуженный юрист А. В. Сухомлинов:

«Оборонный завод. Вредное производство, где с нарушением правил техники безопасности и советских законов, теряя здоровье и сокращая себе жизнь, обречённо трудились заключённые. Лакокрасочные работы — без респираторов, работа в “громком” цехе — без шумозащитных приспособлений».

Как видим, уже ушедший от нас Андрей Викторович Сухомлинов, много лет искренне боровшийся за соблюдение социалистической законности в качестве прокурора, потрясён издевательством над элементарными человеческими правами. Ибо в «шумном» цехе попросту медленно глохнешь, а уж гадостью дышать без минимальной защиты — и одну-то смену непонятно как. Стрельцов с товарищами всё это выдержали. Цена? «Специалисты, у которых я консультировался по этому вопросу, — продолжал А. В. Сухомлинов, — рассказывали, что такие болезни лёгких, как туберкулёз и силикоз, здесь зарабатывали в рекордно сжатые сроки — три-четыре месяца».

С туберкулёзом обошлось, а вот силикоз Эдуард получил. Силикоз лёгких — болезнь, которая, по определению, связана с вдыханием пыли. А пыль содержит двуокись кремния. Такой дрянью дышат литейщики, гончары, шахтёры, непосредственно добывающие металл. Считается: заболевают лет через двадцать-тридцать. Но это, несомненно, неправда. Люди мучились изначально. Бросить же место не представлялось возможным: в СССР не существовало безработицы. И человек ковылял на свою вредную работу, пока мог. А у Стрельцова то же самое получилось будто бы в ускоренной съёмке: он же заключённый.

Конечно, не один Эдуард Анатольевич испытал прелести «электростального» существования. Однако, похоже, он единственный осознал основную — хотя и по обычному размышлению, не столь значимую — неприятность своего перемещения из Вятлага в Подмосковье.

Дело в том, что новый начальник лагеря не любил футбол. Точнее сказать, против самой игры, может, и не возражал. Но нужен был план. А совместить его с футболом? Такое, как видим, случалось, но редко.

Опять, стало быть, хуже стало. Вся-то и радость от успехов друзей-товарищей. Кубок Европы ребята, в частности, взяли. И он, Эдуард, не потребовался. Зато как блеснул Валентин Иванов (для Стрельцова, не для нас — «Кузьма») в полуфинале против чехословаков! Можно сказать, тот матч старый друг провёл в великолепном стиле взаимодействия их уникального дуэта 50-х. Будто бы за двоих. А уж финал вышел имени Виктора Понедельника. Тут, возможно, и Стрельцов не усилил бы игру. Бывает такое — хотя нечасто.

Впрочем, у Эдуарда в Электростали — иные заботы. Ему постоянно нужен новый футбольный мяч. Потому что старый, до того присланный, «пооббился», потерялся (есть ощущение, что кто-то те мячи присваивал) — а запасного, как обидно, нет. Так ведь вроде бы запретили футбол-то? Да. Но он потом признается: с солдатиками-охранниками поигрывал. Сагитировал, значит.

А мячи ему привозили. Весьма часто. И заводчане не забывали: не один же Виктор Шустиков посещал подмосковную колонию. Конечно, Валентин Иванов и многие другие товарищи по команде понимали, насколько они нужны Эдуарду в тот тяжкий час. Просто тотальной заботы вообще ни от кого требовать нельзя. Тем более когда человек за колючей проволокой. «И помочь захочешь другу, да порой не знаешь как», — сравнительно давняя песня Юлия Кима отнюдь не устарела. Действительно, чтобы тогда конкретно прийти на помощь Стрельцову, нужно было неплохо знать советское уголовное право.

Потому что речь шла об условно-досрочном освобождении. Перспектива смягчения наказания связывалась с общей либерализацией жизни в стране периода «оттепели».

Конкретно: отдельные статьи Уголовного кодекса редактировались, некоторые и вовсе изымались из обращения. Есть известное высказывание Эдуарда Анатольевича (А. П. Нилин цитирует его дважды): «Верховный суд РСФСР оставил мне семь лет. Пять лет скинул. До половины мне осталось сидеть год и четыре месяца, это значит, в 1961 году в ноябре я по суду могу освободиться».

Подчёркиваю: изменения и дополнения кодекса проходили на высоком уровне, и, судя по всему, Н. С. Хрущёв, не будучи специалистом, вряд ли выступал с инициативами на предмет корректирования отдельных положений УК. И — в этом коренное отличие от И. В. Сталина — первый секретарь ЦК не стремился в 1960 году (хотя, естественно, был в курсе дела) к однозначной трактовке безусловно карательных статей. Так что никакой там Стрельцов при реальной либерализации законодательства не имелся в виду.

Самого же Эдуарда там, в колонии, похоже, выводили к другой оценке происходящего. По крайней мере, в письмах матери множество усталых, угрюмых пожеланий не сообщать более о заступниках и подвижниках, успешно проживающих на свободе:

«Ещё я могу тебе посоветовать никуда не ходить. Это, по-моему, для тебя будет лучше. А ты со своим здоровьем доходишься, что ляжешь и не встанешь. А когда я освобожусь, то мне некуда будет ехать, никого у меня не будет... Ты же прекрасно поняла, что пять лет мне сбросила комиссия президиума Верховного Совета не по вашей просьбе, их заставил это сделать кодекс, но вид они сделали, как будто по вашей просьбе. Они знали, что мой указ будет по новому кодексу до 7 лет. А если оставить мои 12 лет, то им нужно переквалифицировать статью с части 1 на часть 2. Ну ладно, это ещё полбеды, пусть они думают, что сделали “благородное дело”. Вот плохо, что пришлось расстаться с половинкой. У меня была надежда на половину срока, а теперь всё рухнуло. Не подходит, говорят, у тебя 7 лет. А ведь 74 ст., я уже давно отсидел по ней. Мне дали 3 года, а я уже сижу 4 года. Уже просидел половину срока указа».

Обширная цитата поясняет весьма многое, и к основным мыслям, высказанным в этом не слишком обычном письме, мы неизбежно вернёмся. Однако следует сообщить о новом факте лагерной биографии Эдуарда Анатольевича.

«В 1961 году, — писал А. В. Сухомлинов, — Эдика ожидало ещё одно испытание — в составе большой группы заключённых его перевели “на прорыв” в шахты посёлка Донское Тульской области.

Работать пришлось в самых 41-й и 45-й шахтах рядом с Новомосковским химкомбинатом. Там добывали кварц. Производство тоже в части соблюдения законодательства об охране труда и здоровья, мягко говоря, далеко не передовое.

Рабочий процесс здесь был организован в лучших традициях настоящей каторги».

Да, конечно, были у Стрельцова во время срока заключения и вполне комфортные временные отрезки. Уголовный авторитет по кличке Чадо (И. М. Лукьянов), которого сумел разыскать Э. Г. Максимовский в 1999 году, рассказывал, что благодаря «уважаемым людям» Эдуард даже получил завидное место библиотекаря. Начиная, по-видимому, с 60-го года все эти «воры в законе» своё отношение к Стрельцову переменили. Но я бы не умилялся тому обстоятельству. За пять лет Эдуард прошёл через все вредные и тяжёлые производства с необратимыми последствиями для здоровья. Ничего не пропустил.

(А. П. Нилин в документальном фильме о Стрельцове 1991 года достаточно уверенно сообщает и о некоторой дозе облучения, которая была получена Эдуардом. Однако когда я перезвонил В. М. Шустикову, который ездил в Подмосковье к старому товарищу чаще7, чем кто-либо, и спросил об этом, то выслушал чуть удивлённый ответ: «Не было ничего. Да и не говорил он про это»).

А та «поблажка» от Верховного суда РСФСР не должна вводить в заблуждение: 12 лет и сегодня, если обратиться к нынешнему УК РФ, выглядят исключительной, крайней мерой. Тогда же приговор смотрелся изначально чудовищно. Другое дело, что на воле за него хлопотали, это правда, — а главной правозащитницей, как нетрудно представить, вновь оказалась Софья Фроловна. Поэтому в письмах мать старается объяснить сыну, что усилия её совсем не напрасны, что скоро придёт свобода. И Эдуард, мы уже видели, в какой-то момент весьма оптимистично оценивал свои шансы на пресловутое УДО. В действительности, конечно, отбытый срок по статье 74.1 (сопротивление милиции, по тому кодексу) не предопределял завершение преследования по основному обвинению, которое, ему показалось, вроде как аннулировали: ведь о каком досрочном освобождении можно рассуждать при статье об изнасиловании? Кроме того, уже в Донской колонии авторитеты получили информацию, что футболист просто кого-то неловко, «по-печорински», ударил по голове. Оттого и разочарование заключённого Стрельцова, который с горечью напишет:

«Вчера расписался за отрицательный ответ. Вот тебе ещё одно доказательство, что все эти ходатайства и просьбы остаются без внимания. Потому очень прошу, не ходи и не мучай себя... Я как-нибудь отсижу... январь шестьдесят третьего не за горами... И прошу тебя, не пиши, пожалуйста, что кто-то что-то обещал. Мне уже всё это надоело. И писать я больше никому не буду.

Р. S. Мама, пойми правильно, я не буду больше писать никакую просьбу, а рабочим и совету пенсионеров я как отвечал, так и буду отвечать».

Знаковое, между прочим, высказывание. Пролетарии, получается, совместно с такими же пролетариями, но достигшими некого возрастного ценза, о нём не забывали. И он о них помнил. Только кто же из трудящихся в нашем социалистическом государстве непосредственно законотворчеством занимался? Впрочем, тема уже получила некоторое развитие в отрывке о депутате Васко.

Сейчас же вновь хотелось бы вернуться к взаимоотношениям матери и сына. Они, несомненно, претерпели серьёзные изменения. Следующая цитата это красноречиво поясняет:

«Мама, к тебе приедет Гена Боронин, он тебе расскажет, как я живу и как себя чувствую. Мама, я тебя очень прошу: прими его хорошо. Прими его так, как если бы я приехал. Гену ты знаешь. Саша тогда не мог выйти, вместо него вышел Гена. Пускай он живёт у тебя, пока будет в Москве. Мама, я тебя прошу как сын, сделай это для меня. Прими его хорошо... Ты понимаешь, что такое для освободившегося человека Москва и, проезжая через неё, не увидеть всё хорошее. Всё, что на свете есть плохое, мы здесь видим. Так что не обижайся на меня, прими его хорошо. Это мой друг. У меня по лагерю всего три друга. Витёк — ты его знаешь, Гена и Санёк. Когда Витёк пришёл за мной в 5-й лагпункт, нас стало четверо. Мы вместе питались и делили всё».

Эдуард, конечно, помнит про те 15 метров, которые оставили Софье Фроловне, помнит и то, как она, отказывая себе в необходимом, пытается хоть как-то улучшить положение единственного сына. И про то, что, строго говоря, любым образом «принимать» кого бы то ни было у неё нет возможности. А всё-таки звучит, как заклинание, — прими... Потому что сейчас она уже не только мать — она в тот момент пятый друг, который остался на воле.

Безусловно, невзгоды и лишения делают и без того близких, родных людей совершенно необходимыми друг другу, а спокойная, бессобытийная жизнь до беды и после неё возвращает к распространённому выражению «по-разному». То есть: случались и душевные моменты, а бывало — ссорились, не общались или находили иные компании по интересам (хотя у матери-то интерес один — сын). Мне почему-то кажется, что русские люди к такой схеме особенно привычны.

Тема Софьи Фроловны и Эдуарда тому красноречивое подтверждение. Правда же, всякое бывало. С Аллой Деменко, например, нехорошо получилось. И вообще, честно надо признать, мать с сыном душа в душу не жили. Но вот в страшный период с 58-го по 63-й год они составили уникальную человеческую пару, когда один прорастает в другого, и такое новообразование нельзя объяснить научно-логически. А главное — не нужно.

«Мама, не ты недоглядела, а я сам виноват. Ты мне тысячу раз говорила, что эти “друзья”, водка и эти “девушки”до хорошего не доведут. Но я не слушал тебя, и вот результат... Я думал, что приносил деньги домой и отдавал их тебе — и в этом заключался весь сыновний долг. А оказывается, это не так, маму нужно в полном смысле любить. И как только я освобожусь, у нас всё будет по-новому».

До конца «по-новому» не получится, хотя читать публичным образом эти строки и сейчас, на мой взгляд, неудобно — пусть письмо и опубликовано много раньше, в новые уже времена.

А тогдашние социалистические пропагандисты, заполучи они подлинник, радостно бы уцепились за эти слова, посчитав, что «отрицательный», «нетипичный», якобы «независимый» Стрельцов в кои-то веки заговорил, как нужно, по теме, без отклонений и соответствующим языком.

Только суть-то в том, что Эдуард вновь взмыл над пошлостью и штампами, столь привычными для придворных писак. Потому что написанное им выстрадано, кровью вымучено и лишь затем выброшено наружу. И слова, подходящие, по первому впечатлению, под очередную публикацию «Комсомольской правды», до такой степени интимны, что прочувствовать их нам при общем усердии всё равно не удастся.

Если же тем не менее двигаться по официальному руслу (почему нет — иногда полезно), то мать увидела его и передовиком. Самым настоящим.

«Здравствуй, мама!

Мама, у нас 11 марта 1962 года, т. е. в это воскресенье, будет проходить слёт передовиков производства. Приглашаются и родители передовиков. Вот поэтому и пишу тебе. Ты сможешь приехать на этот слёт. Родители будут в зоне находиться, и мы сможем говорить с тобой хоть целый день. Ты посмотришь зону, как мы живём, посмотришь моё рабочее место. В общем, увидишь всё. Слёт открывается в 11 часов утра, и ты должна приехать часам к десяти утра в воскресенье, 11 марта» — так бравурно он сообщает о грядущем весеннем дне, когда Софья Фроловна обязательно посмотрит на их вылизанные до блеска места работы, учёбы и отдыха, пообщается с руководством и остальными родителями и, самое-то основное, останется с ним, Эдиком, «хоть на весь день». Ведь он заслужил. Подумайте только: это ж слёт. То бишь папы-мамы мужиков (на этот раз без блатного звучания) получили возможность прилететь к своим лучшим из лучших бог знает откуда. Получается, в хорошую мужскую компанию попал на этот раз олимпийский чемпион. Он же в качестве рабочего не место библиотекаря собрался матери демонстрировать, в самом деле? Да уж, разные специальности он освоил: и лес валил, пилил и грузил, и слесарем трудился, а также фактически шахтёром — добыча кварца под Москвой вполне соответствует извлечению наверх угля где-нибудь в Кузбассе.

Выходит, коли маму позвали на столь праздничное мероприятие — стал Эдуард Анатольевич ударником труда, хоть и не совсем коммунистического.

И последнее обстоятельство вдруг проявляется в столь радужно начатом письме матери. Интонация у заключённого Стрельцова неожиданно меняется:

«На поезде, мама, едва ли успеешь. Сходи в “Торпедо” или к Алексею Георгиевичу (Крылову, директору ЗИЛа. — В. Г.), он, по-моему, не откажет. Это я тебя просто предупредил, если сможешь, а если нет, то, как ты просила, попробую взять на апрель суточное свидание.

Билет, по которому ты пройдёшь в зону, если пройдёшь, передадут здесь, на вахте».

Такое ощущение, что настроение изменилось прямо во время того, как он писал. Вновь упомянуты все персонажи ещё 58-го года: А. Г. Крылов и футбольный клуб. Без них он — вновь бесправный заключённый, каковым и является уже четыре года. Что ж, мама прибыла на свидание с передовиком-сыном и увидела, что ей положено. Спасибо.

Между тем непосредственно футбольная составляющая, жизненно необходимая Эдуарду, после Вятлага почти сошла на нет. С ребятами из охраны особо-то не наиграешься: основные функции у партнёров по игре всё же разнятся. Ко всем бедам, и мячик отбирали.

Книга Э. А. Стрельцова и А. П. Нилина справедливо, по многим утверждениям, названа «Вижу поле...». Собственно, мысль о всегдашнем футбольном поле перед мысленным взором Эдуарда Анатольевича проводится и в более поздних работах А. П. Нилина. Я бы хотел конкретизировать, как такое возможно в условиях, не сопоставимых с обычным тренировочным процессом. Ведь Стрельцов даже не осведомлён толком о текущих делах первенства страны! Ну просил тогда ещё незамужнюю Галю Чупаленкову (затем, в счастливый для девушки час, кстати, тепло поздравил старую знакомую с бракосочетанием) выслать календарь чемпионата СССР, потом спрашивал маму, с чего вдруг родное «Торпедо» в Шотландии клубу «Хартс» 0:6 проиграло. Так всё равно же: отрывки то, осколки, разорванные фрагментики из огромной, насыщенной, сочной футбольной жизни.

И всё-таки каким-то образом они у него соединяются! Чем? Интеллектом, чем же ещё?! Можно, конечно, сказать, что сугубо футбольным интеллектом. Хотя в данном случае напрашивается высказывание великого гроссмейстера Давида Бронштейна: «Я люблю приводить примеры из футбола, который как игра выше интеллектом, чем шахматы». Да, Давид Ионович, претендент на звание чемпиона мира 1951 года, сыгравший с неодолимым тогда М. М. Ботвинником вничью, высказался, как всегда, парадоксально. Хотя, если забыть о предубеждениях, то комбинационное и стратегическое мышление связывает и шахматистов, и футболистов. Конечно, если они достигли высокого уровня в профессии.

Суть в видении необходимой площади — не важно, футбольной или шахматной, — но целиком. Подлинный гроссмейстер — сидит ли он перед доской на стуле или маневрирует на зелёном газоне — всегда видит расклад будущего наступления или, наоборот, план необходимой обороны. При этом корифеи и той и другой игры учили чувствовать комбинацию до, собственно, её начала и затем действовать неумолимо, до конца.

Однако у шахматистов преимущество — запись партии фирменной нотацией, полностью передающей суть происходившего. Футбол же тогда (у нас в стране!) и телеэкран-то не завоевал толком. И безусловный футбольный гроссмейстер Стрельцов был лишён не только мячика, но и возможности смотреть и анализировать (последнее у него получалось ёмко и лаконично) достижения и новинки избранной им игры. Его лишили процесса.

При этом, как ни забавно (если подобное выражение употребимо в данной ситуации), рабочие жаловались ему в колонию (вдумайтесь!), что «Торпедо» покидают Александр Медакин, Валерий Воронин и Геннадий Гусаров. Получается, Эдуард Анатольевич после смены в шахте должен был личным авторитетом повлиять на ребят — чтобы не уходили. Ко всему приученный за каторжные годы Стрельцов (адресат — всё та же Софья Фроловна, ставшая ещё и футбольным экспертом) растерян: «Они просят, чтоб я написал им, возможно, это их остановит. Но я не знаю, что писать, и вряд ли моё письмо поможет. Ведь они до этого не уходили, а сейчас, видно, есть на это причины. А раз есть причины, вряд ли их остановить...» Ну как: Воронин остался, Медакин тоже; Гусаров, — да, ушёл в московское «Динамо», как и ещё ряд блистательных футболистов, избравших, по некоторым причинам, другие клубы. Не думаю, что это связано с участием или неучастием конкретно Стрельцова. Хотя... Мы приближаемся к одной из интереснейших страниц в его биографии.

Помните 1958 год, когда Эдуарда действительно чуть не убили вскоре после приезда в Вятлаг? Недаром говорилось о том, что граждане, большую часть жизни проведшие за колючей проволокой, не имели возможности видеть подвиги юного центрфорварда воочию в силу естественной и постоянной удалённости от места представления. Допустим, другого большого спортсмена, боксёра Виктора Агеева, не без труда в тех же поганых условиях заставили проявить мастерство, рассчитывая на габариты противника, весившего как минимум килограммов на тридцать больше и имевшего кличку не Репейник — Гиббон. В плюс братве шло также общее агеевское истощение. Не вышло. Как-то скоро они отсмеялись, да и Гиббон после нокаута не сразу поднялся.

Стрельцов же представлял иной вид спорта — тоже требующий качественной функциональной подготовки, однако связанный в конкретный игровой момент с участием примерно тридцати свободных от лесоповала граждан. И как таковых найти на окаймлённых проволокой просторах?

Конечно, во времена Вятлага Эдуард Анатольевич гастролировал по Кировской области — так то когда было! Даже подполковник Л. И. Любаев на другую работу перешёл. И «зона» (всё-таки производство, если по-советски) иная.

«Иной» была и «Комсомольская правда» в 90-е годы. Её сотрудники нашли бывшего заключённого Волохова, рассказавшего об удивительном поединке, состоявшемся в 1962 году. Инициатива проведения шла опять же от «блатного» контингента — при этом ни за что не поверю, что администрация лагеря о том матче ничего не знала. Другое дело: в футбольной встрече ведь нет ничего подрывающего режимные устои. В общем, команды сформировать удалось. Но полезно напомнить: всегда и везде, на воле и наоборот, есть те, кто лучше и, соответственно, хуже играет в футбол. Стрельцов получил в партнёры граждан, которые и к мячу-то не прикасались никогда. Противники же, наоборот, что-то умели на любительском, понятно, уровне. Зато чуть не каждый из соперников обладал весомым авторитетом в тех нехороших местах. Получается, пасовать кумиру миллионов было некому, а как только мяч приходил к олимпийскому чемпиону, его сразу же лупили по ногам. От души, чтоб почувствовал. Это вам не немцы с венграми. Здесь всё по-нашему, никто не таится и не стесняется.

И в какой-то момент Эдуард Анатольевич оробел. Нельзя забывать: скоро возможное освобождение. А сейчас упрёшься — братва покалечит. Вот он и передвигался себе потихоньку, не собираясь менять что-либо в ходе встречи, которая развивалась катастрофично для его команды — противник всё решительнее уходил вперёд. Но тут в процесс вмешалась публика. Она, по идее, и на стадионах живо реагировала на драматургию поединка. Чаще всего, конечно, искренно аплодировала центрфорварду «Торпедо» и сборной. Однако иногда, когда кумир не демонстрировал по каким-то причинам свой высокий дар, — могла и посвистеть.

Так вот: в том матче толпа, собравшаяся рядом с импровизированным полем, выразила резкое недовольство и криками, и свистом, и выражениями всякими ненормативными. Вроде как пришли посмотреть на Мастера, а он — боится. То, что Мастер — такой же человек, в лагерных головах уложиться не могло.

Зато Стрельцов понял, что надо делать. Потому что рассердился. И на бестолковых в жестокости зэков, и на наивную публику, и на неумелых, беззащитных партнёров. И, главное, на себя. А в таких случаях он был неудержим и неостановим. Ведь всё-таки совсем недавно мастеровитые шведы, солидные немцы, перспективные французы да и великие венгры страшились его импровизационных сольных проходов. Тут же ему противостояли не профессионалы — лишь уважаемые в конкретных, совсем не футбольных условиях персонажи.

И тогда он, подхватив мяч, уже не обращая внимания на грубость, пошёл вперёд и забивал, забивал, забивал... Вот и свист в его адрес прекратился. Затем, как обычно бывает, после некоторой паузы послышался гул, потом рёв, завершившийся овацией. Он один проходил сквозь неприятеля, будто не замечая его. Он, оставшийся навсегда со шрамом на левой щеке после приёма в Вятлаге, никому не мстил. Он отстаивал себя — и отстоял — как творческую личность. И незаметно защитил, сберёг футбол как большую игру.

...А давно забывший некоторые разногласия местный народ потом так восторженно и вдохновенно орал, подбрасывая вверх и бережно ловя внизу героя, устроившего им незабываемый праздник, что на соседних вышках решили: это восстание, «зона» поднялась по какому-то поводу.

Нет, товарищи, что вы! Просто Стрельцов играет.

Эту главу можно было бы назвать «Возвращение». Всё-таки человек вернулся из жизни закрытой, невыносимой, запредельной в жизнь новую, гармоничную, решительно поменявшуюся. Вопрос: какую именно? Про заводскую — рассказ особый. А вот насколько он, Стрельцов, так уж был ожидаем футбольным народом всей страны?

Пять лет — много. Пионеры школу окончили. Мамы средних лет стали бабушками. А их маленькие девчушки, что альбомы с ликом Эдуарда клеили, обзавелись собственным потомством.

При этом посмотреть на футбольном поле у нас в 60-е и так было на кого. Тот же партнёр Стрельцова по клубу и сборной Валентин Иванов не только отметился на Кубке Европы и стал, наряду ещё с пятью нападающими, лучшим бомбардиром чемпионата мира в Чили, но и, что важнее, безусловно подтвердил лидерство в изумительном «Торпедо»-60. Где успел заблистать и один из лучших отечественных хавбеков всех времён Валерий Воронин. А Слава Метревели вынужденно, ввиду ухода из команды старшего тренера В. А. Маслова, оставив Москву, радовал глаз в Тбилиси не одной местной публики. Которая и до той поры потрясалась неповторимым мастерством Михаила Месхи, нашенского Гарринчи (грузин, правда, слева играл), оставлявшего раз за разом защитников в неудобном положении. При этом К. И. Бесков мог предпочесть двум вышеупомянутым виртуозам в составе сборной исключительно трудолюбивых и быстрых Галимзяна Хусаинова из «Спартака» и московского динамовца Игоря Численко.

Так что же, советский народ был способен обойтись и без Стрельцова? Как посмотреть. Вот шёл же в Ленинграде у Товстоногова спектакль «Идиот». И без появления И. М. Смоктуновского зрители оставались довольны. Однако с Иннокентием Михайловичем — выходило что-то невообразимое. Ну так и советское первенство к 65-му обретёт своего Смоктуновского.

До чего при данной ситуации придётся ещё двигаться и двигаться. Потому что в «Волгу», где сердечно примут Эдуарда после освобождения, нам бросаться ещё рановато. Время вернуться к ЗИЛу.

Несомненно, завод в 1958 году не сделал всего необходимого. Да, было в распоряжении защиты письмо заслуженных автозаводцев. Но непосредственное руководство предприятия союзного значения основательно запугали. Как и чем — не столь важно. Серьёзнее иное. Чтобы вернуть Стрельцова, необходим был кто-то из начальников следующего поколения.

Родившийся в 1932 году Аркадий Иванович Вольский лишь на первый взгляд смотрится обычным номенклатурщиком, успешно сделавшим отменную карьеру. В действительности этот белорус, искренне полюбивший Москву, являлся подлинным «шестидесятником». Такое понятие ведь не связано исключительно с музыкой, поэзией, театром или кино. Та эпоха навсегда определила: специальность, должность, происхождение, бедность или богатство — вторичны. Первична сама личность.

Вольский окончил Московский институт стали и сплавов. На ЗИЛе начинал помощником мастера. И его дальнейший карьерный рост не был связан ни исключительно с комсомольско-партийными делами, ни только лишь с производственными достижениями. Безусловно, профессионализм — то, без чего никому о себе заявить не удастся. И безграмотного инженера автозаводский народ отправил бы куда-либо доучиваться. Однако нельзя сбрасывать со счетов и умение вполне толкового специалиста работать с «личным составом». А то, что к двадцати восьми годам он занимает уже упомянутое место парторга ЦК на ЗИЛе, — звучит вообще необыкновенным образом по тем временам. Это уж оценка не только снизу, но и сверху.

Книга Э. Г. Максимовского «Кто заказал Стрельцова?» открывается несколькими предисловиями. У Аркадия Ивановича получилось три с небольшим страницы, настолько ёмких и информативных, что возвращаться к ним придётся часто. Итак:

«После первых двух лет отсидки началась борьба за его освобождение. (Выходит, «непрерывно бороться» стали с лета 1960 года. — В. Г.). Завод страшно переживал эту историю. И, знаете ли, ни одна моя встреча с рабочими — а я быт начальником литейного цеха на ЗИЛе, затем секретарём парткома, — не обходилась без вопроса о Стрельцове. “Ты нам не рассказывай... Когда Стрельцов выйдет?..” Для людей это было главным».

Народ переживает. Редчайший момент наблюдается: единство чиновника (советская специфика ничего не умаляет) и трудящихся. Такое вообще необычайно редко. Взаимное недопонимание властных структур и всех остальных существовало всегда.

А тут случился форменный «прорыв». И «ты нам не рассказывай» — лишь подтверждает то, что Вольский пытался донести до подчинённых нечто необходимое по должностному расписанию. Народ же — не забывая, естественно, о насущном, без чего не проживёшь, — упрямо твердит одно: «Как там Стрельцов? Когда выйдет?»

И в какой-то момент молодой парторг, сам, без преувеличения, обожавший большого футбольного мастера, окончательно проникается простым и ясным вопросом, связавшим его с людьми.

Конечно, нельзя забывать про особенности «зиловской демократии». Не ко всем начальникам, если брать ту же Москву 60-х, можно было обратиться на «ты». Однако исключительность ситуации волнует до сих пор. Выходит, мы получаем новое подтверждение постулата о роли личности в истории. В самом-то деле, Стрельцов в одиночку собирает представителей родного завода, которые ввиду иерархической специфики не так чтобы очень здорово взаимодействовали до того друг с другом. А тут вдруг выяснилось, что автозаводцы вместе — большая и добрая сила.

Хотя, что скрывать, была задействована и артиллерия главного калибра. «Мы писали, — продолжал А. И. Вольский, — о его досрочном освобождении. — Но безрезультатно. Пока однажды к этому не подключился сын Анастаса Ивановича Микояна, бывшего Председателя Верховного Совета СССР. И не подключил своего батю».

Интересный поворот получается в деле. Хотя полностью «безрезультатными» и «бесполезными» усилия заводчан во главе с молодым парторгом считать никак нельзя. Капля камень точит. Два долгих года — с 58-го по 60-й — завод вообще не предпринимал никаких шагов по освобождению Эдуарда. А тут пошла «бомбардировка» инициативами да ходатайствами, на которые трудно не обращать внимания. Рискну предположить: и вмешательство А. И. Микояна появилось тоже не на пустом месте. Ведь одно дело: просто высказать личное, пусть и авторитетное мнение, другое — уже с опорой на письма трудящихся.

Хотя и насчёт авторитетности — всё очень серьёзно. Анастас Иванович Микоян — тогдашний подлинный политический «тяжеловес» в советской иерархии. Он ещё с бакинскими комиссарами в Гражданскую войну взаимодействовал. И Ленина пережил, и Сталина. И Хрущёва забегая вперёд — тоже переживёт. В 1964 году он даже станет председателем Верховного Совета СССР, главой государства, если следовать тогдашней конституции. А позиции Е. А. Фурцевой к началу 60-х как раз пошатнулись. Так что заступничество человека, который к тому же активно участвовал в переговорах по решению Карибского кризиса 62-го, оказалось гигантским подспорьем. Но — ещё раз: без активной дружной работы всего ЗИЛа ничего бы с места не сдвинулось.

Ну а теперь пора вернуться к чёрной «Волге», присланной к воротам колонии, естественно, А. И. Вольским. В ней аж с семи утра ожидали освобождения Эдуарда прекрасный защитник автозаводцев и сборной Союза Виктор Шустиков, торпедовский администратор Георгий Каменский и, разумеется, мама Софья Фроловна.

Когда Стрельцов, наконец, вышел, Шустиков и Каменский рванули ему навстречу. Мать не двинулась с места. Устала.

Потом, когда они помчались к дому, на Автозаводскую, Эдуард вдруг попросил остановить машину. «Он вышел, — писал А. В. Сухомлинов, — снял чёрную, “зоновскую” телогрейку с отпоротой накануне биркой, где было указано “Стрельцов Э. А. № 1311”, и выбросил в сугроб.

— Так лучше будет, — пояснил друзьям».

Это точно. Мрачное, тюремное должно было безвозвратно уйти в небытие. Он и в дальнейшем не любил возвращаться к лагерной тематике. А зачем, действительно? Реабилитации всё равно не предвиделось — её, кстати, и до сих пор не удалось добиться. Оттого, видимо, в книге «Вижу поле...» он заявил почти сразу и вполне откровенно:

«Разочарую, наверное, кое-кого из будущих читателей, сразу их предупредив, что на печальном эпизоде в Тарасовке, где готовилась к чемпионату сборная и откуда я отбыл на милицейской машине совсем в другом направлении, останавливаться здесь я не стану.

Тот, кто ради этого эпизода книгу раскрыл, может её захлопнуть. Не огорчусь. Я человек, в жизни которого в ранней, подчеркну, молодости случилось большое несчастье, а не герой скандальной хроники. Стопроцентно уверен — не должно было такого со мной произойти. Но — произошло, никуда теперь от этого не уйдёшь.

Я не оправдываюсь. И тогда, между прочим, не оправдывался, хотя теперь-то можно сказать, мне подсказывали различные пути к самооправданию.

Я понёс наказание, за всё расплатился сполна. И вернулся в футбол».

Не приглаженный литзаписчиком — во что искренно верю — текст Стрельцова звучит и до сей поры чисто и сильно. Тогда, к моменту появления книги, после освобождения прошло менее двадцати лет. Немало, по-житейски судя, но и не так много, если учесть, что он говорит о себе, лично тот кошмар пережившем. И обратите внимание на горькое достоинство, с которым человек рассказывает о рубежном моменте собственной биографии. Нет обвинений кому-то, проклятий в чей-то адрес, однако нет и признания вины. «Большое несчастье» — и всё. Основное же: я за всё расплатился. И как выход из проклятых лабиринтов судьбы: «... вернулся в футбол». А перед этим остальное меркнет.

Правда, до настоящего возвращения было ещё весьма далеко. Оно, по совести сказать, вообще выглядело бы проблематичным при условии, что у власти остался бы Н. С. Хрущёв. Всё-таки одно — выпустить на свободу, другое — на поле. Статья-то была об изнасиловании. И что с того, что её переквалифицировали? Клеймо-то осталось. И ко всему прочему (если это недопонимал Никита Сергеевич, то уж окружение первого секретаря находилось в теме), возвращение Эдуарда на поле решительно угрожало... престижу лидера страны. Травили этого футболиста, в газетах правительственных полоскали, посадили, наконец, на вредных работах по максимуму использовали, до инвалидности пытались довести — и что? Ничего у товарищей власть имущих не вышло. И как кого называть при таком раскладе?

Кроме того, скорому возвращению на зелёный газон мешали и объективные причины. Действительно, представить себе, что отсидевший пять лет строгого режима игрок бодро сбросил чёрную робу с номером 1311 и, надев белую майку, побежал забивать командам высшей лиги, — практически невозможно.

Нет, период притирки и адаптации был жизненно необходим. А. В. Сухомлинов так описывает возвращение Эдуарда на родное предприятие:

«От дома до заводоуправления идти пятнадцать минут по Автозаводской улице. Поднялся на этаж. Зашёл в приёмную секретаря парткома. Раньше, до минувших пяти лет, он бывал здесь часто. Тогда у секретаря парткома Александра Ивановича Фатеева даже выпивали в кабинете».

Поскольку к фигуре бывшего парторга ЗИЛа возвращаться уже не будем, хотел бы вклиниться в счастливое, как увидим, повествование. А именно: по моему мнению, хвалить Александра Ивановича особенно не за что, однако и делать из него мелкого отступника и труса я бы не стал. Да, он дал показания на следствии, в которых мы ничего хорошего о Стрельцове не найдём. Так ведь и оказаться на месте Фатеева вряд ли найдётся масса желающих. Тем более тогда, в 58-м, он ничего не выдумывал. Бесспорно, хотелось бы, чтобы функционеры не только и не столько выпивали в личном кабинете с народными любимцами, но и не забывали о них при перемене декораций. Что ж, будем надеяться: следующие поколения партийных руководителей будут свято следовать нехитрому пожеланию.

По крайней мере, А. И. Вольский подал отличный пример. Время продолжить про возвращение Эдуарда:

«Молодая незнакомая секретарша, делая строгий вид и глядя поверх очков, спросила у Эдика:

— Вы к кому?

— Меня пригласил Аркадий Иванович.

Секретарша нажала кнопку селектора:

— Аркадий Иванович, к вам посетитель.

По обратной связи Эдик услышал отдалённо-знакомый голос:

— Из какого цеха? Кто?

Секретарша вопросительно посмотрела на Эдуарда.

— Из “Торпедо”, Стрельцов.

Секретарша повторила. Через несколько секунд из кабинета в приёмную буквально ворвался Аркадий Иванович Вольский и на виду у поражённой секретарши, ничего не знавшей ни о Стрельцове, ни о его нашумевшей истории, ни о том, откуда он накануне вернулся, “сгрёб в охапку” Эдика и утащил его в кабинет.

Из этой встречи, состоявшегося разговора понял Эдуард, что хозяин кабинета ему рад и по-прежнему принимает самое горячее участие в его судьбе. В заключение Аркадий Иванович сказал:

— Сейчас иди в отдел кадров. Тебя определят на работу в инструментальный цех. Потом иди в “Торпедо”. Там всё знаешь, учить не надо. Ждёт тебя руководство команды — Шебилов, Золотов, Хренов, ну и, конечно, ребята. Играть будешь пока за клуб, потом разберёмся.

Видимо, и сам Вольский не допускал мысли о том, как трудно и долго будет тянуться это — “разберёмся”».

Справедливости ради в том упомянутом предисловии Аркадий Иванович заметил, что «оформили Стрельцова в отдел технического контроля». Однако никакого разночтения нет: Эдуард потрудился и в инструменталке, и в ОТК. Важнее обратить внимание на краткую фразу Вольского: «Он вкалывал».

Чему, кажется, удивляться: Стрельцов на стройках коммунизма, спасибо советскому суду, уже целую пятилетку отмахал. А всё-таки на ЗИЛе для него — иной расклад.

Что скрывать, все большие советские спортсмены где-то числились. Рабочими — в том числе. При этом, понятно, Иванов со Стрельцовым значительно компетентнее смотрелись бы как слесари, нежели, например, майор Григорий Федотов в качестве командира подразделения. Но сейчас дело даже и не в квалификации.

В лихие 50-е Стрельцов хоть и не прятался никуда от поклонников с улицы Автозаводской, однако существовали неизбежные сборы, календарные игры чемпионата, выступления за сборную, которые были сопряжены с обязательными разъездами. Безусловно, в моменты его праздничного появления народ даром времени не терял. Соседа и земляка тащили на свадьбы и дни рождения, где он вроде как должен был «просто посидеть» как натуральный свадебный генерал — нового, социалистического общества. А одна девушка чуть не сутки провела у стрельцовских окон, чтобы заполучить кумира на проводы брата в армию — и добилась своего.

Однако то происходило в счастливые времена, когда он мог оказаться за одним столом даже с Е. А. Фурцевой. И каждый обрадованный им автозаводский житель понимал: это сегодня Эдик за «нашим столом». Завтра нужно опять приникать к репродукторам, чтобы услышать о настоящих подвигах добродушного увальня на футбольных полях планеты. Проще говоря, вся-то суть Стрельцова в том, что он всегда оставался тем, кем был, — и в малогабаритной кухне, и во время кремлёвского банкета. В этом, кстати, ещё одна причина недопонимания с Е. А. Фурцевой, действительно начинавшей ткачихой.

После отбытия срока и банкеты, и министры с фуршетами закономерно ушли в прошлое. Конечно, за малыми исключениями (вроде секретарши Вольского), никто из тружеников ЗИЛа не забыл: Эдуард — олимпийский чемпион, гордость страны и т. д. Но теперь у него иной статус. Настал момент, когда пришла пора доказывать, что ты вновь чего-то стоишь. Ныне «звезда» должна была спуститься вниз, умудриться не погаснуть и трудиться вместе со всеми так, чтобы вновь подняться и засиять уж навеки.

Наверное, ничего судьбоносного не произошло бы, если бы Стрельцов ошибся или недоработал. Но схалтурь он перед сослуживцами — и потерял бы их уважение. А главное — собственное уважение к себе. Ведь не так давно, по историческим меркам, они восхищались его искусством, и он, несмотря на глубинный демократизм, оставался избранным. Теперь надо было доказывать, что не зря. В сущности, тот же инструментальный цех и ОТК лишь могли подтвердить (и подтвердили): Эдуард Анатольевич был способен работать на крупном предприятии не хуже рядового сотрудника. Однако дар его распространялся выше и шире разных крыш и заборов.

Перейдём к подробностям. А. П. Нилин, пообещав читателю задержаться на «заводских буднях» Стрельцова, уделяет им два неравноценных абзаца. Начну со второго, он побольше:

«В ОТК он сначала тоже работал слесарем, делал то, чему его научили в позабытой жизни на “Фрезере”». (На «Фрезере», вынужден вмешаться, они занимались режущим инструментом. Что предопределяет работу сугубо на одном месте. А не то, о чём Александр Павлович сообщает далее с чрезмерной, на мой вкус, невозмутимостью). «Профессиональные водительские права он получил позднее, а поначалу на испытаниях сидел рядом с водителем. Машины брали с конвейера — Эдик вспоминал, что они испытывали грузовые модели: 130-ю и 157-ю, — разбирали их, рассматривали обнаруженные дефекты. Полигона на ЗИЛе тогда не было. Обычно уезжали в командировки, где и проводили испытания: столько-то ездили по асфальту, столько-то по булыжнику, столько-то по бездорожью».

Теперь напомню, кто такой слесарь ОТК. Он, по определению, — рядовой сотрудник, непосредственно выполняющий контроль качества продукции. В том числе и на промежуточных этапах обработки детали. После обмера и осмотра деталь идёт или в брак, или на переделку. При этом, как правило, такой слесарь имеет право на личное клеймо.

Выходит, Эдуард пошёл дальше: фактически освоил новую профессию — испытатель.

Новая модель — едва с конвейера, свежесобранная. А ежели ошибочки какие, недоделочки на стадии замысла, конструкции, сборки, наконец? Ведь и грузовичок, и дороги — наши. Сейчас-то, кто спорит, полегче в столице и области стало. А тогда в командировку надо было отправляться, чтобы асфальт гладкий искать. Это с булыжниками, выбоинами, ямами, ухабами, беспросветной грязью и круглогодичной распутицей дела нормально обстояли.

Ну а если только что выпущенный экземпляр даже не закапризничает, а просто развалится? Ясно же: упор в принципе не на шоссе делался.

Значит, слесарю ОТК Стрельцову вместе с водителем пришлось бы как-то выживать. И чтобы не допустить сей печальной перспективы, они разбирали и собирали, раскручивали и вновь закручивали, подтягивали и завинчивали так, дабы для начала самим здоровье не потерять (речь шла всё-таки о двигателе: там можно покопаться), а уж потом, чтобы народ забот как можно меньше имел. Предположу: ведь именно тогда право на «личное клеймо» становится нормой?

По крайней мере, Эдуард Анатольевич такое право явно заслужил. Он попозже и за руль при испытаниях сам сел. После того как заново на права сдал. Только теперь другими автомобилями управлять пришлось.

Дело в том, что обе модели — и 130-я, и 157-я — являются, без преувеличения, безусловными достижениями лихачёвского завода. «ЗИЛ-130» — машина подлинно народная, «устаревшая» через 40 лет, а к 1962 году лишь подготовленная к комплексным испытаниям. Уже в 1964-м 130-й пошёл в производство. А вот «ЗИЛ-157», строго говоря, существовал аж в 50-е годы. И являлся любимцем армии, потому как ей изначально и предназначался. Кузов у него, например, разом в три возможные стороны открывался: прыгать удобнее. Хотя собирались использовать машину, чтобы возить нечто более тяжёлое и опасное, нежели отделение солдат (это, правда, относится и к сугубо мирному 130-му). Так что Эдуард Анатольевич испытывал обновлённую версию — «ЗИЛ-157К». И испытал. Это, кстати, по поводу действенного его вклада в обороноспособность страны.

Теперь вернёмся к первому абзацу от А. П. Нилина:

«Во ВТУЗе он учился на факультете двигателей — и его поставили на работу по специальности в ОТК».

Здесь лаконичность как раз справедлива, потому что о поступлении в институт при заводе было сказано ранее. Интереснее иное. Во втуз поступали, имея, естественно, среднее образование. Стрельцов, мы помним, точно окончил в колонии восьмой класс. Поступил в девятый. Однако завершать обучение пришлось на воле и в вечерней школе. В феврале он вернулся, в мае—июне сдал необходимые экзамены. А десятый провёл без отрыва от производства. Причём любые послабления со стороны учителей были просто невозможны: что ж во втузе-то делать без физики и математики?

Так что же можно сказать, подытоживая разговор об адаптационном периоде? Без сомнения, на проведшего в каторжной, затхлой атмосфере Стрельцова пахнуло могучей волной чистого, свежего, весеннего воздуха. Но волна была так сильна, что непривычный человек мог задохнуться. А Эдуард и был таким «непривычным». В 50-е он тренировался, бился за страну и клуб, мучился с травмами — и при этом платили хорошие деньги, улучшали жилищные условия, да и народ любил его и почитал. А всё-таки многое решалось за него. Он-то выбор давно сделал: ещё когда с фанерным чемоданчиком и в несуразном ватнике очутился перед взором торпедовского руководства. Дальше — режим дня, месяца, года... пятилетки. Как, допустим, с учёбой в данном случае? Так когда же, если игры? И к двадцать одному году выходят семь оконченных классов.

Безусловно, вина в данной ситуации ложится на разнообразное зиловское начальство: талантливый парень должен был заниматься и в 50-е. Однако факт остаётся фактом: к 63-му жизнь делает который уж крутой поворот: мир открывается перед ним совсем по-другому. Но одно остаётся накрепко: не должен он подкачать. Ведь не за одного себя нёс ответственность — за остальных футболистов тоже. Многие же из товарищей по профессии, обладая куда меньшим дарованием, добившиеся несопоставимо меньших по сравнению со стрельцовскими результатов и не пережившие тех испытаний, что выпали на его долю, — ломались, спивались, опускались. Потому и шутки про мастеров кожаного мяча становились даже злее, чем сразу после войны.

Стрельцов же доказал, что мужчина, будучи настоящим спортсменом, способен на серьёзнейшие достижения в нестандартной для него ситуации. Эдуард Анатольевич сумел с потрясающей органикой влиться в жизнь «по заводскому гудку», вновь заработав уважение тех, кто рукоплескал ему исключительно как великому футболисту. Про тех же, кто вопил по поводу его избалованности и развращённости, приходится вспоминать лишь по необходимости. Помнится, записные газетчики взахлёб описывали дремучее невежество Стрельцова, его удалённость от какой-либо реальной жизни. Так как же быть с разобранным, вновь собранным и непосредственно испытанным для будущих поколений зиловским двигателем? Впрочем, С. Д. Нариньяни и И. М. Шатуновский предпочитали, конечно же, другие автомобили.

И во втузе он, между прочим, начал совсем неплохо учиться. Сестра будущей жены Галина, ставшая позже кандидатом физико-математических наук, занималась с Эдуардом и отмечала его несомненные способности к техническим дисциплинам. «ВТУЗ я бы обязательно закончил», — уверял он позднее.

...Так в повествование вновь незаметно вошла женщина. Это потому, что в нашей жизни всё переплетается. Надо сказать, что восстановить отношения с бывшей женой Эдуарду не удалось (хотя некоторые шансы имелись), зато начался новый роман. Со счастливым продолжением.

С Раисой Михайловной Фатеевой Эдуард познакомился вскоре после выхода из колонии. Даже дата знакомства известна: 12 февраля. Девушка была тоже местная, с Автозаводской улицы. Стоит, правда, признать: у него, вышедшего на волю после лагерного кошмара, буквально кружилась голова от того, что можно вообще видеть женщин, вновь общаться с ними, ухаживать, пользоваться их вниманием и благосклонностью. Поэтому будет и ещё одно знакомство примерно в это же время — со скорым, правда, расставанием (к чему вернусь значительно позже).

Весна того года для вернувшегося к нормальной жизни молодого человека получилась бурной и радостной, а отношения с Раисой развивались весьма стремительно. В августе 1963-го было подано заявление в загс, а в сентябре состоялось бракосочетание.

А. П. Нилин, прекрасно знакомый с Раисой Михайловной (у Стрельцова дома книга «Вижу поле...» и писалась), отметил: Эдуарду всегда нравились «крупные — в теле — женщины». Я бы, рассмотрев фотографии как первой, так и второй супруги великого футболиста, добавил: он совершенно точно любил женщин безоговорочно красивых. Так как обе жены именно такой оценки и заслуживают. То есть безупречный вкус проявлялся не только на зелёном поле.

И, конечно, новая семья, где 1 февраля 1964 года родился сын Игорь, очень помогла Стрельцову в предложенных судьбой обстоятельствах. Тут мало сказать обычные банальности (при их абсолютной справедливости): мол, получил крепкий тыл, налаженный быт, стабильность. Немаловажно и то, что Эдуард входил в семью, где не было мужчины. Отец жены и двух её сестёр, Надежды и Галины, скончался в 1958 году, как раз во время того страшного судебного процесса. И вышло так, что Стрельцов оказался в известной мере ответственным за счастливую жизнь не одной, а сразу четырёх женщин — хотя и разного возраста. Не исключено, что той ответственности ему раньше и недоставало. Потому что своеобразный «мужской груз» он пронесёт вполне достойно.

Но это будет позже, когда Эдуард Анатольевич встанет, по расхожему выражению, на ноги. А тогда, в 63-м, весь женский состав принял его с наивозможной душевностью и теплотой. Так Стрельцов разом стал и мужем, и сыном, и братом. Причём старшим братом. Не забудем к тому же такую деталь: Раиса трудилась в ЦУМе, и изрядное время, пока супруг не возвратился в профессиональный футбол, зарабатывала не меньше мужа с его инструменталкой и даже героическими испытаниями при ОТК.

Ведь супруга Эдуарда заведовала складом мужской одежды центрального московского магазина. Потому все в семье были нормально одеты и обуты. И ни о каких конфликтах в семье свидетельств не имеется.

Ко всему прочему, Эдуарда безусловно порадовало немалое количество благоприобретенных родственников. Буквально на первом же общем празднике он с удовольствием встречал объятиями и поцелуями только что полученных дядей и тётей. Они ещё толком и не были знакомы. Однако на него никто, опять же, не обиделся. Видно же было: всё идёт от души. От того, что очень уж он одинок, а те, кто ошивался рядом в «минуту славы», — куда-то делись с приходом нелёгких времён. Что же до Софьи Фроловны, то не может же, согласитесь, здоровый мужчина вечно держаться рядом с подолом матери.

Одним словом, обретение семьи для Эдуарда Анатольевича — большое и важное событие. Разумеется, не всё будет в дальнейшем безоблачно. Семейной жизни без ссор не бывает. Однако главное уже не изъять: у него появился собственный дом. Суть даже не в жилплощади (с которой в 60-е тоже сложится нормально, по заслугам) — имеется в виду духовное понятие, которое квадратными метрами не ограничивается. Такой дом принципиально всегда с тобой, даже если ты бог знает в каком отъезде.

Продвигались потихоньку и футбольные дела. А. И. Вольский, если помните, снарядил Стрельцова выступать за клубную — первую мужскую — команду «Торпедо». Но не мог же Эдуард при этом пропустить первенство самого автогиганта. Цеха тоже соревновались.

Лучше всего об этом расскажет А. Т. Вартанян:

«Слухи в странах закрытого типа, к коим на протяжении десятков лет относился и СССР, — альтернативные средства массовой информации, восполняющие или корректирующие официальный источник. “Стрельцов вернулся, облысел, погрузнел”, “играет на первенство Москвы, штук по десять-двенадцать забивает”, “народ на него валом валит”... В общем, всё так и было, за исключением количества забитых мячей... Скудная информация просачивалась лишь в ЗИЛовскую многотиражку “Московский автозаводец”, тощую газетёнку, предназначавшуюся для внутреннего пользования... Стрельцов в самом деле играл за заводскую команду в зимнем чемпионате Москвы. Результаты матчей газета сообщала нерегулярно. Побед я насчитал больше, чем неудач. В третьем туре, например, в принципиальном матче с “Динамо” автозаводцы выиграли 1:0. Гол забил Стрельцов. Опубликовала газета и таблицу первенства завода. Первым стал ОТ К, за который играл Стрельцов. Чемпион выиграл 11 матчей из 11 с общим счётом 34:5. Даже если все мячи забил Стрельцов, десять за игру не получается».

Нетрудно убедиться: Аксель Татевосович всегда исключительно скрупулёзен. Однако обратите внимание: слухи-то, по сути, подтверждаются. Просто 10—12 мячей в футболе от одного исполнителя — редкость необыкновенная. Столько и в хоккее теперь уже не увидишь. К тому же, как ранее упоминалось, так называемое клубное первенство столицы представляло собой турнир уникальный и, без преувеличения, сильный. За тот же «Спартак», припоминает А. П. Нилин, выступали Н. П. Симонян, Н. Т. Дементьев, а также легендарные хоккеисты, отменно освоившие и игру с мячом, — братья Б. А. и Е. А. Майоровы с В. И. Старшиновым. В таком соревновании соло из десяти голов невозможно. Да, чемпионат завода, безусловно, на такой уровень не тянул. Однако ставший родным ОТК всё-таки победил с абсолютным результатом.

Но дело же, понятно, не в цифрах. «Народ валит валом» — здесь ключик.

Ничего, получается, тот народ не забыл. Его не обманули, не распропагандировали при исчерпывающих к тому возможностях. Конечно, никаких колонн в защиту обожаемого игрока не формировали. А только люди всё равно своё мнение высказали, вроде как проголосовали.

Причём не только массовостью во время посещения игр. А. Т. Вартанян приводит текст письма трудящихся ЗИЛа, обращённого к секретарю ЦК КПСС по идеологии Л. Ф. Ильичёву:

«Кто заинтересован в том, чтобы Стрельцов не играл в футбол, а любители этого вида спорта не получали эстетического удовлетворения? Провинился человек, он понёс наказание. Неужели за совершенную ошибку человек должен расплачиваться всю жизнь? Почему надо лишить человека любимого дела? Он должен иметь право играть в футбол в рамках своих способностей. Если с этим не согласны некоторые люди, от которых зависит решение данного вопроса, то мы просим Вас дать им, а вместе с ними председателю высшего Совета физической культуры и спорта тов. Машину указание прибыть к нам, работникам автозавода им. И. А. Лихачёва, побеседовать с нашим, многотысячным, кстати сказать, коллективом и послушать наше мнение».

Больше тысячи подписей удалось собрать. Некоторые обороты («эстетическое удовлетворение», «расплачиваться всю жизнь», «кстати сказать, многотысячным коллективом») указывают на руку А. И. Вольского. Слесарь так сам не напишет, однако, ознакомившись с текстом, с удовольствием и на добровольных началах присоединится к петиции.

«В то же время, — подтверждает это сам Аркадий Иванович, — шла настойчивая борьба за то, чтобы ему разрешили играть. Она длилась полтора года. Не хочу ничего плохого говорить про прежних руководителей федерации футбола, но они совершенно не отстаивали Стрельцова. Бился только один завод».

Однако пока бой шёл не на равных. 27 июля последовал ответ из идеологического отдела ЦК КПСС за авторством сотрудников означенного отдела В. Снастина и И. Удальцова:

«В настоящее время некоторые руководители общественных и спортивных организаций завода имени Лихачёва стараются... преуменьшить его вину, представляя тяжкое уголовное преступление, совершенное им, как “ошибку”. Несмотря на то что с момента досрочного освобождения Стрельцова из тюремного заключения прошло всего пять месяцев, он рекламируется как хороший и дисциплинированный рабочий, а также квалифицированный футболист, игра которого доставляет эстетическое удовлетворение».

Особенно же интересна аргументация этой явно негативной позиции. Итак, первое: Стрельцов, вернувшись в класс «А», получил бы возможность выезжать за границу вместе с командой, а это вызвало бы нездоровую сенсацию, так как «его история», оказывается, «нашла широкое освещение в зарубежной прессе».

«Коварный зарубеж» будет пугать чиновников в связи с Эдуардом Анатольевичем ещё долго — даже на чемпионат мира 66-го года из-за этой бестолковой осторожности не возьмут. А тогда, в 1965-м, охранителям казалось, что не связанные по рукам и ногам «забугорные» СМИ обязательно полезут с вопросами об аресте, суде, заключении и освобождении. И что отвечать? Дать Стрельцову нужный «ответный» текст, чтобы выучил? Не смешно. Изолировать его? Невозможно.

Создавалось впечатление, что хрупкий деревянный кораблик советской идеологии не выдерживал этой крупной, тяжёлой фигуры. И лодку-то никто не раскачивал — попросту размеры пассажира и плавательного средства оказались несопоставимы. Хиленькая конструкция со Стрельцовым на борту неизбежно начинала вертеться, крениться, зачерпывать воду и в результате пресерьёзно тонуть.

При этом В. Снастин и И. Удальцов уже как пример приводят случай в Горьком.

На этот раз вновь требуются уточнения. У А. И. Вольского та знаменитая история рассказана так: «Однажды мы допустили непозволительный для себя шаг. Команда играла в Горьком. Вдруг весь стадион начал кричать: “Стрель-цо-ва! Стрель-цо-ва!” Естественно, без разрешения никто на поле его выпустить не мог. Тогда люди начали поджигать газеты. Это было страшное пламя. Загорелась даже часть трибун. Почти пожар. В перерыве к нам в раздевалку пришёл один из руководителей Горьковского автозавода: “Ребята, если вы не выпустите его, они сожгут весь стадион”. И тогда я говорю тренеру Марьенко: “Знаешь что, выпускай Стрельцова. В конце концов, ничего страшного в этом нет. Ну, накажут...” Эдик вышел. Стадион принимал его стоя».

В июльской 1963 года записке указанных функционеров сказано почти то же: «В г. Горьком накануне товарищеской игры по футболу на центральном стадионе по радио было специально объявлено, что в составе московской команды “Торпедо” выступит Стрельцов. Когда по настоянию руководителей Центрального совета Союза спортивных обществ и организаций СССР Стрельцов не был допущен к игре, большая часть зрителей скандировала “Стрельцова на поле!” до тех пор, пока во избежание беспорядков на стадионе не было принято решение допустить Стрельцова к игре».

Конечно, писать о чуть не уничтоженном советском стадионе — это уже чересчур. Зато в отклике сотрудников ЦК чётко указано: прозвучало объявление по громкой связи: «Стрельцов непременно выступит». Таким образом, камень в свой огород получали и горьковчане: к чему анонс давать? Хотя, мне думается, народное «сарафанное» радио ещё накануне раструбило, что он едет. И пусть пока не выдержит весь матч — во втором тайме точно появится. При этом особенности советского законодательства горьковских тружеников вовсе не занимают. Это московские идеологические специалисты припоминают про условно-досрочное освобождение, недвусмысленно делая упор на условности стрельцовской свободы, которой так хочется лишить: ведь ещё один аргумент пропагандистов связан с плохим влиянием Стрельцова на нашу советскую молодёжь. Чему же научатся юноши и девушки, коли так вот вредного для государства человека приветствуют стоя?

Подчеркну, сам Стрельцов никогда никого ни к чему не призывал. Его дело — исключительно футбол. Другой вопрос, до чего же он поднял ту игру с мячом, если нам до сих пор приходится реагировать и уточнять детали?!

Ибо у А. И. Вольского горьковский скандал отнесён к 65-му году. А случился он в 1963-м. В том самом году, когда Л. И. Брежнев стал председателем Президиума Верховного Совета СССР. Впрочем, первый секретарь ЦК КПСС Н. С. Хрущёв чувствовал себя на троне весьма комфортно: кто-то даже поговаривал о возвращении культа личности. Леонид Ильич, ознакомившись с запиской В. Снастина и И. Удальцова, согласился с их резолюцией:

«В связи с изложенным вносятся предложения:

— просьбу о включении Стрельцова Э. А. в состав футбольной команды мастеров класса “А” считать неправильной;

— поручить Московскому горкому КПСС дать соответствующие разъяснения по данному вопросу партийному комитету и руководству Автомобильного завода им. Лихачёва, обязав дирекцию и партком завода обеспечить правильное отношение коллектива завода к вопросам воспитания спортсменов и развития физической культуры и спорта на заводе.

Просим согласия».

И Брежнев, и Л. Ф. Ильичёв поставили подписи, присоединившись к той «просьбе». Конфликт, связанный со Стрельцовым, раздувать не стоит.

Между тем Стрельцов провёл за автозаводцев в 1963 году не один такой скандальный матч. П. А. Васильев и О. Ю. Лыткин в книге «Гвардия советского футбола» свидетельствуют, что 25 июля (интересно, успели В. Снастин и И. Удальцов ознакомиться с отчётами о той встрече?) «Торпедо» провело в Одессе товарищескую игру с местным «Черноморцем». Центральная пресса о ней ничего не сообщила. А вот одесское радио несколько раз объявило о знаменательном событии. И публика, поняв, что это не шутка, заполнила стадион. Понятно, не ошиблись: Одесса всегда понимала, на кого надо ходить и кто не подведёт. Вот и Стрельцов забил дважды хорошему голкиперу, товарищу по олимпийскому Мельбурну Борису Разинскому. Как именно это получилось, рассмотрим в следующей главе. А пока обратимся к зарисовке, сделанной великолепным журналистом А. Р. Галинским:

«В Одессе, в раздевалке “Торпедо”, сидел, зашнуровывая бутсы, уже не юноша с открытым нежным светлым лицом и симпатичным русым коком над высоким лбом, а грузноватый, сильно лысеющий мужчина. У юноши были красивые сильные длинные ноги, теперь же ноги Стрельцова напоминали колонны. Он поднял голову, внимательно посмотрел на меня и несколько напряжённо поздоровался. Я сказал: “Эдик, всё будет хорошо!” Он ответил: “Я надеюсь”... Ужинали футболисты практически всухомятку, уже в самолёте. Стрельцов, рассказали мне, есть не мог».

Да, 40 тысяч одесситов насладились мастерством виртуоза, не прибегая к крайним горьковским мерам. И народ со своим героем доказали верность и преданность друг другу.

Зоркий А. Р. Галинский разглядел даже не редеющие благодаря труду на вредном производстве волосы на голове, но совершенно иные ноги. Они стали мощнее, шире, однако утратили стройность. Отсюда простой вопрос: а сможет ли он бегать так же? Скорость не потеряет? Ответа пока нет и не может быть. Эдуард на тот момент и сам не уверен ни в чём, хотя и надеется. А как же иначе?

Несомненно одно: в профессиональные нагрузки возвращаться архитяжело. В том-то и дело. Зрители, конечно, мечтали вновь наслаждаться его исполнением. И Стрельцов мечтал вновь выйти на арену. Но такого вполне могло и не произойти по причинам чисто технического, я бы сказал даже медицинского, свойства. Потому что футболист, несмотря на то, что с автозавода, всё-таки не является непосредственно зиловским грузовиком, который всегда можно перебрать, найти ошибку и собрать заново. Человек всегда многофункциональнее любого им же созданного механизма.

...Тем не менее именно люди, отвечавшие за сохранение и действенность автомобилей, продолжали бороться за окончательное возвращение Эдуарда к любимому делу. И этому помог — из песни слова не выкинешь — октябрьский пленум ЦК КПСС, освободивший первого секретаря Н. С. Хрущёва от занимаемой должности.

Стоит признать: кадровые перемены на какой-то момент всколыхнули страну. При этом не думаю, что Л. И. Брежнев так уж интересовался футболом, и Стрельцовым в частности. Однако он пришёл к власти вроде как демократическим путём (про подковёрную борьбу население не ведало). Поэтому и решения нужно было принимать простые, понятные, популярные. Тогда же открыли жуткий порок на государственном уровне под названием «волюнтаризм». А он и был наглядно, прямо-таки идеально проявлен в «деле Стрельцова».

И в том конкретном случае неуёмная деятельность автозаводцев с их молодым вожаком замечательно подошла к сложившейся ситуации. Собранные подписи передовиков, среди которых одна Клавдия Давыдовна Емельянова-Щукина (знатная стерженщица была удостоена звания Героя Социалистического Труда не так давно, 7 марта 1960 года) чего стоила, на этот раз особенно подействовали на новоявленного государственного лидера. Слова Леонида Ильича, сказанные по этому поводу, надо привести полностью: «А я не понимаю... Если слесарь отбыл срок, то почему ему нельзя работать слесарем?» То есть и футболист ничем не лучше и не хуже.

Итог: Эдуард получил возможность играть за «Торпедо».

Что же представляла из себя зиловская команда в отсутствие Стрельцова? Собственно говоря, о превосходном чемпионате страны 1960 года уже сказано. Торпедовцы и следующий сезон провели сильно. До последнего момента вновь оспаривали золотые медали, лишь в финишном створе уступив первое место блеснувшим киевским динамовцам с молодыми крайками Валерием Лобановским и Олегом Базилевичем, имевшими на острие «копья» форварда сборной СССР Виктора Каневского. Больше того, в финал Кубка автозаводцы тоже вышли, где проиграли, правда, боевитому донецкому «Шахтёру».

Такой получился небольшой «шаг назад». Однако заводское руководство то маленькое отступление (возможно, перед будущим рывком) расценило как провал. И «Торпедо» в очередной раз покинул В. А. Маслов.

Это была ошибка начальства. «Волюнтаризм», можно сказать. Потому что ещё через год из коллектива уйдут отменные исполнители: Слава Метревели — в тбилисское «Динамо», Николай Маношин — в ЦСКА, Геннадий Гусаров — в столичное «Динамо», а Леонид Островский — в киевское. (А после чемпионского сезона в «Спартак» перешёл ещё и Юрий Фалин). Помните письма в колонию от болельщиков? Что ж, Валерий Воронин остался. Будем считать это стрельцовским дипломатическим успехом.

Так, быть может, какой-то тренер плохой заменил Маслова в команде? Нет, конечно. Георгий Иванович Жарков был отменным футболистом (не чета среднему правому нападающему 30-х Виктору Маслову), пятым, кстати, на тот момент бомбардиром чёрно-белых за всю историю выступлений (63 мяча за клуб), представителем славной династии уважаемых всей страной мастеров. В. М. Шустиков в воспоминаниях крайне деликатно характеризует наставника:

«Он действительно всего себя отдавал “Торпедо”. Старался поднять дух команды, любовно сохранял московские традиции, много работал с людьми...

Но команда — чрезвычайно тонкий механизм, и малейшая разладка какой-то части сразу нарушает его работу. А у нас разладка произошла в головной детали. Ушёл не просто тренер — с Масловым мы утратили то, что нас всех объединяло, что делало нас не просто партнёрами, а друзьями-единомышленниками, беспредельно преданными своему клубу.

Ещё раз хочу особо подчеркнуть, что лично к Георгию Ивановичу Жаркову ни у кого не было претензий ни как к человеку, ни как к тренеру. Наоборот, мы очень ценили его. Но человек не может менять свои привязанности по приказу. Кто-то из ребят посчитал, что именно теперь настало время поискать себе лучшее место под солнцем. Кто-то счёл себя вправе именно сейчас заявить об исключительности той роли, которую играет в команде...»

Итог 62-го года — 7-е место — никого в клубе, конечно, не устроил. И в 63-м на тренерский мостик заступил Юрий Золотов. «Юрий Васильевич, — продолжает В. М. Шустиков, — принял предложение стать старшим тренером “Торпедо” в ту пору, когда на это отважились бы очень немногие». Однако претендовать на медали ослабленные автозаводцы, конечно, не могли. И работа при Ю. В. Золотове шла, скорее, на перспективу. А в сезоне-63 торпедовцы опустились на десятую строчку. После чего начальство, без особого сожаления, рассталось и с Золотовым. Но нельзя не согласиться: основу для будущего взлёта создал именно Юрий Васильевич. Потому что в 64-м чёрно-белые под водительством ещё одного своего бывшего игрока В. С. Марьенко вновь боролись за первое место в чемпионате СССР. Да так, что потребовался дополнительный поединок с тбилисским «Динамо», который и должен был определить обладателя золотых медалей. Удача улыбнулась южанам, в рядах которых отменно освоился недавний автозаводец Метревели.

При этом стало ясно: к 1965 году торпедовцы вернулись на ведущие позиции. Сформировался мощный, дружный, умелый коллектив, которому не хватило всего ничего до чемпионства. Чего-то такого, что и измерить трудно. Или, наоборот, кого-то, о ком говорили всё громче и громче, кого ждали с нетерпением.

Тут Леонид Ильич и произнёс свою лучшую, не исключено, фразу за почти 20 лет правления — насчёт слесаря и футболиста. Которая, по сути, и дала Стрельцову возможность выступать за команду мастеров, то есть вернуться полноценным образом.

Впрочем, до его триумфального возвращения надо было ещё, что называется, дожить. Ведь острым, неудобным ребром встаёт наипервейший вопрос: а как подготовиться к сезону после семилетнего (!) перерыва? Если к тому же предсезонку с командой пройти не удалось? Бесспорно, игры на первенство Москвы и ЗИЛа дали немало, однако это всё-таки не тот уровень. Не устану подчёркивать: класс чемпионатов страны середины 60-х был весьма высок. И противный, «договорной» дух ещё не проник в отечественное первенство (первые свидетельства о его появлении относятся к 66-му году). В высшем дивизионе соревновались 17 команд. Значит, каждый соискатель чемпионского звания должен был провести 32 матча с максимальным напряжением сил.

«Торпедо» начало работать над физическими кондициями сразу же после Нового года. 7 января «Советский спорт» в материале «Футболисты выходят на лыжню» процитировал начальника и старшего тренера команды В. С. Марьенко:

«В этом году мы увеличили не только продолжительность подготовительного периода, но и тренировочные нагрузки, их интенсивность. Сейчас работаем двумя группами, длительность одного занятия — почти три часа.

Что будем делать на первых порах? Помимо тренировок в зале раз в неделю будем приходить в Лужники. Сначала в манеж — отдать дань “королеве спорта”, затем в бассейн. Один тренировочный день будет посвящён гимнастике и хоккею, а по субботам — лыжные вылазки или, в зависимости от погоды, хоккей. К концу января предполагаем выйти на заснеженное поле с мячом».

На «заснеженное поле с мячом» Эдуард имел возможность выйти, поскольку зимой, как неоднократно упоминалось, футбольная жизнь в столице не замирала, но обратите внимание, как много он пропустил из вполне толковой (что подтвердит ход первенства) предсезонной подготовки под руководством В. С. Марьенко и его помощников — В. Горохова и Б. Хренова. Потом-то летать по огромной стране придётся и биться в каждом поединке, а «физика» и закладывается именно в нелюбимые футболистами позднюю зиму и раннюю весну.

21 февраля, не удовлетворившись зимними московскими газонами, торпедовцы отправились в Австралию, где провели на отличных полях шесть встреч (пять побед, одна ничья, разница мячей 16:2). А. Вит напрасно переживал после первого тура по поводу недостаточной готовности автозаводцев. Напротив, они отлично использовали важнейшее для команды время: и потренировались, и на зелёной травке наладили взаимодействие, и, конечно, чуть подзаработали.

Беда в ином: Стрельцова с ними не было. И не могло быть. Мы же не забыли записку В. Снастина и И. Удальцова. И возникает вопрос: а как же Эдуард Анатольевич готовился к сезону, ежели там не успел, а туда не пустили?

Сложно пришлось. Пока торпедовцы гостили на Зелёном континенте, дубль под руководством Алексея Анисимова, соратника Стрельцова по автозаводскому нападению 50-х, занимался в Хосте (ныне — микрорайон города Сочи). Эдуарду Анатольевичу ничего не оставалось, как примкнуть к молодёжи. Безусловно, он старался, однако с основой, не с запасными нужно не просто сыгрываться — «сживаться» на весенних тренировках, чтобы каждый чувствовал манёвр партнёра. На что пришлось всего десять дней сбора с возвратившимися на родину футболистами стартовой «обоймы». Стрельцов, правда, поучаствовал в контрольных встречах против ижевского «Зенита» (8:3) и кутаисского «Торпедо» (6:2). Но всё же австралийская поездка ему как профессионалу была совершенно необходима. Так увы...

Хотя не было, как говорится, счастья — несчастье помогло. Отличный нападающий Борис Батанов пропустил зимние лыжно-хоккейные занятия из-за того, что сдавал сессию в школе тренеров, в Австралию же тем не менее отправился, даже с капитанской повязкой на поле выходил. Однако недотренированность дала о себе знать, и на изумительных заокеанских полях форвард повредил мышцу бедра (он, кстати, и в прошедшем, 64-м, много не играл по той же причине). По возвращении в Хосту Батанов (на тогдашнем жаргоне «Боб») принялся за самостоятельную работу. Он, как вспоминал А. П. Нилин, «бегал индивидуальные кроссы вдоль железной дороги в сторону Кудепсты, добегал до моста через реку и обратно. Эдик подошёл к нему: “Боб, я тоже буду с тобой бегать”. Боб знал, что Стрельцов кроссов из-за своего плоскостопия в прежние времена избегал, а тут бежать надо по жёстко выбитой тропинке. Но на юге весной шестьдесят пятого Эдуард бегал с Батановым всякий день минут по тридцать-сорок...».

Предсезонные кроссы игроки, за редким исключением, вообще-то дружно ненавидят. Дело не в лени — просто тот бег по пересечённой местности страшно далёк от футбольного творчества. А тут два искусника и технаря, не самых юных, заметно лысеющих, активно и старательно сопровождали идущие мимо поезда, к тому же в свободное от остальных нагрузок время. Причём если Батанов всегда считался замечательно работоспособным исполнителем, поспевающим везде, то Стрельцов брал вроде бы иным: чутьём, рывком, ударом и в игре выделялся яркой взрывной импровизацией, а не освоенным километражом. Не забудем и о физическом состоянии: недурно вспомнить, что ему пришлось перенести и где он находился всего два года назад. В таких случаях организм не всегда может воспринимать команды мозга с безупречной однозначностью...

И всё же, несмотря на все старания, полноценно подготовиться к сезону Эдуарду не удалось. Такое не представлялось возможным.

Последнего обстоятельства многочисленные любители футбола не принимали и не желали принимать. И, как это ни жестоко, — понять их можно. Слишком уж заждались они Стрельцова.

Накануне открытия сезона в «Футболе» и «Советском спорте» появились составы команд. И в торпедовском нападении значился Стрельцов Эдуард, 1937 года рождения. Без звания: его же разжаловали из заслуженных. Рядом в списке два «ЗМС» — Валентин Иванов и Валерий Воронин, лучший игрок прошлого сезона. И ещё 14 мастеров спорта.

И всё-таки на их фоне для непосвящённого 27-летний форвард смотрелся в том опубликованном составе странновато. Правда, умница К. С. Есенин указал в еженедельнике и количество проведённых игр за клуб, и число забитых мячей. У торпедовского «новобранца» получилось так: 89 матчей, 49 голов. Так что совсем юный болельщик мог удивиться этакой несуразице. Но, думается, старшие постарались объяснить ситуацию.

Однако история историей, а тревоги конкретного наступающего сезона-65 справедливо выразил Александр Вит в «Футболе»: «В команду вернулся Э. Стрельцов. Торпедовские сторонники возлагают на него большие надежды. Но ведь наивно полагать, что после длительного перерыва он сразу начнёт играть в полную силу, да ещё в составе, который, судя по первому матчу, уступал своим соперникам в скорости действий, то есть в том, что всегда было коньком команды».

Первый матч был действительно проигран вчистую бакинскому «Нефтянику». Тот факт многих ввёл в глубокую тоску. Что спорить, 0:3 — много. Но это же всего первый тур первенства, к тому же на выезде против всегда вдохновенно выступавшей дома азербайджанской команды. Ничего, по идее, страшного не стряслось.

Огорчило другое. В том же номере еженедельника анонсировался мини-конкурс: «Кто раньше забьёт 50-й гол в чемпионате?» У киевлянина Андрея Бибы к старту первенства — 47 забитых мячей, у его одноклубника Олега Базилевича — 46, у спартаковца Галимзяна Хусаинова — 43, у московского армейца Владимира Федотова — вообще 40. Стрельцова же с его 49 голами попросту не включили в список соискателей. Вопиющая бестактность! Да, в итоге динамовец Биба раньше достигнет заветной отметки, но что с того?

По крайней мере, голевой пас удался Эдуарду Анатольевичу уже во втором туре. О московской игре 21 апреля с «Крыльями Советов» в присутствии 45 тысяч зрителей лучше всего расскажет очевидец, А. П. Нилин:

«На следующий день мы смотрели на Эдика с трибуны Лужников... Стадион следил за ним одним, удерживаясь от скепсиса, гася нетерпеливость. Но каждый на трибунах надеялся увидеть шаг Стрельцова навстречу нашим ожиданиям от него, хотя бы намёка на чудо.

И до намёка он снизошёл... Приворожив мяч ласкающим касанием, он двинулся с ним прямо, взглянул на защитников, как бы пересчитывая их, поставил вдруг вместо ожидаемой в короткой фразе точки запятую, сочинив на ходу остроумный зигзаг... Он остановился, как запнулся, словно что-то очень важное для себя вспомнив, и мяч, прокинутый пяткой, мелькнул влево под удар Иванову. И через мгновение, не взглянув даже вслед мячу, с биллиардной виртуозностью вонзённому в угол ворот, Кузьма бросился к Эдику и ладонями сжал его раздвинутые улыбкой щёки...»

Шедевр? Да. Однако это всего второй тур. Взаимодействие пошло «по памяти». Это связано с такой человеческой многофункциональностью, которую и разнопрофильные НИИ вряд ли смогут объяснить исчерпывающе и понятно. Как бы то ни было — перед нами восстановление утерянного, позабытого за долгие годы. На этом багаже можно выиграть пару матчей или чуть больше. А первенство взять нельзя. Нужно искать новые схемы, связки, оттачивать взаимодействие с футболистами совсем другого поколения. При этом Стрельцов травмировался уже в следующем матче с «Пахтакором», когда его заменили уже на 31-й минуте. Думаю, что дело не только в грубости защитников — ещё и тело не выдерживало напряжения классного турнира. Сколько ни бегали они с Борисом Алексеевичем вдоль железной дороги, сколько ни старались, — повреждения ещё дважды не дадут Эдуарду Анатольевичу в том сезоне выйти на поле.

И как ему непросто было восстанавливаться после тех травм! Ведь и «честолюбивые дублёры» подросли. Владимир Щербаков по основному амплуа — как раз центрфорвард. Его тёзка Михайлов — постарше, 1939 года рождения, тоже тяготел к игре под «девятым номером». И как же быть? Соперничать за место? Отнюдь — взаимодействовать. Благо старший тренер В. С. Марьенко позволял меняться местами на поле. Главное — эффективность при завершении атаки.

Одним словом, к шестому туру «Торпедо» лидировало. А Александр Вит 30 мая писал в «Футболе» после выигрыша у одесского СКА: «...Удачные и неожиданные действия Э. Стрельцова и В. Щербакова дали торпедовскому нападению остроту, достаточную для победы». И такую, скажу вам, «остроту», что Щербаков забил с двух-трёх метров с подачи старшего товарища (при этом отсутствовали Иванов и Воронин, вызванные в сборную).

13 июня в том же еженедельнике В. И. Дубинин отметил после гостевой победы 2:0 над «Шахтёром» совершенно сформированную группу атаки: «Надо полагать, что В. Иванов, В. Щербаков, Э. Стрельцов и О. Сергеев при поддержке В. Воронина сделали всё возможное для того, чтобы доказать противнику ошибочность избранного им средства для победы, так как “Шахтёр” в конце игры вернулся на путь истинный (горняки провели первый тайм излишне академично. — В. Г.), но сделать уже ничего не смог».

Ансамбль в нападении создавался буквально по ходу первого круга. Пожалуй, лишь левый нападающий Олег Сергеев оставался на прежней позиции. А так — и Щербаков уходил на правый край, смещаясь при этом в центр, и Иванов демонстрировал отменное движение по фронту атаки, даже чистый, казалось бы, хавбек В. Воронин выдвигался в нападение. Стрельцов же объединял это талантливое многообразие изумительным чувством комбинации, которая творилась прямо на глазах у восхищенных зрителей и растерянных соперников. Конечно, его иногда не понимали партнёры: всё же Михайлов и Щербаков, при всём к ним уважении, — не мастера калибра лучшего бомбардира чемпионата мира-62 Валентина Иванова. Но достигнутое не в этом. А. В. Башашкин, анализируя игру с тбилисцами (прошлогодними, напомню, триумфаторами), отмечал, что автозаводцы действовали «просто и рационально», а получалось у них «всё как-то легко». Так, на мой взгляд, функционирует живой организм — не машина. И вовремя возвращённый в хорошую команду Стрельцов добавил естественности и одновременно непредсказуемости в действия одноклубников.

Ведь он так хотел играть! И вот можно обыграть, отпасовать, задумать, осуществить, перехитрить — и не мысленно, а в конкретном поединке, здесь и сейчас. А что до его собственных голов... Да бог с ними. Придут, куда денутся.

10 июля, в 12-м туре, случится сразу дубль в выигранном поединке с минским «Динамо»: он положит и 50-й, и 51-й мячи в ворота противника. Потому как освоился, продышался, успокоился, подлечился. И пошла работа: лиха беда начало!

Вот как А. Р. Галинский описывал гол донецкому «Шахтёру», забитый в Москве 15 сентября: «Публика награждала аплодисментами энергично игравших горняков, но подлинная овация возникла на трибунах около 40-й минуты, когда центрфорвард Стрельцов, чрезвычайно технично осадивший мяч, подал его себе же на выход вперёд и ринулся по прямой к воротам... Обойдя на большой скорости защитников благодаря обманной игре телом, Стрельцов вышел один на один с вратарём “Шахтёра” Коротких и, не останавливаясь, пробил сильно и точно».

Кроме фирменного гола Эдуард Анатольевич порадовал земляков (которых, к сожалению, собралось всего 28 тысяч) и иными изысками: «На 56-й минуте Стрельцов дал возможность забить гол Михайлову, но тот замешкался, на 65-й минуте вывел на ворота Иванова, но Коротких принял мяч. Впрочем, Иванов мог пробить и более коварно».

Вознёс он, словом, болельщиков в те небеса, с которых так неохота опускаться на бренную землю. И, возможно, в тот раз и стало ясно: он вернулся. По-настоящему!

Следующий матч в Киеве это мнение успешно закрепил. Нужно уяснить: это была игра лучших на тот период советских команд. Украинских динамовцев тренировал хорошо нам знакомый В. А. Маслов, поднявший за последующие три года футбол братской республики до того уровня, которого он заслуживал, если брать таланты и возможности. Про «Торпедо» же и так много сказано.

В 65-м году два коллектива сошлись в многообразном противостоянии, включавшем и собственно футбольное мастерство, и психологическую устойчивость, и способность к творческому осмыслению текущего процесса. Так как тогда надо было меняться чуть не в каждом матче: отечественные наставники с удивительной ловкостью обращались с различными «схемами», меняя и модернизируя их. В принципе, В. А. Маслов превосходил здесь В. С. Марьенко. Однако у Виктора Семёновича был Стрельцов, а у Виктора Александровича — нет.

Поэтому тот поединок в столице Украины легендами и оброс. Так что же из сказанного является истиной? То, в первую голову, что первые 45 минут остались заслуженно за динамовцами. Красиво и мощно они действовали, и московская оборона не сдюжила. Закономерные 3:0 к перерыву.

Дальше начинается легенда. Впрочем, существуют и неопровержимые факты: торпедовцы действительно отменно провели вторую половину встречи, забили два мяча — оба на счету Стрельцова. И сравнять, пожалуй, могли, тут также особых разногласий не существует.

Тогда в чём легенда? А в том, что, по воспоминаниям некоторых ветеранов, Эдуард Анатольевич «очнулся» лишь после некой стычки с центральным защитником хозяев Василием Турянчиком. Тот не то ударил его при приёме мяча (и сгрубил так машинально ещё раз), не то, как утверждает нападающий сборной СССР 60—70-х годов Виталий Хмельницкий, обозвал уголовником (во что верится значительно слабее). Конечно, ни того ни другого делать не стоило. Эдуард мог обидеться. Легенда как раз и гласит, что В. А. Маслов выскочил к бровке и закричал Турянчику, чтобы «не трогал этого медведя», потому что он, Виктор Александрович, его «знает». То бишь знает, как Стрельцов заиграет, коли рассердится. Мы же видели: драться он станет в крайнем случае — когда, например, другу Иванову попало ни за что. В остальных же моментах ярость вызывала у него желание «рвать и метать» непосредственно на футбольном поле, после чего остановить этого флегматичного, по жизни, человека становилось почти невозможно. И Маслов, дескать, махнул в итоге рукой и тихо произнёс: «Эх, Вася...» А затем грустно опять сел на лавку. Это когда увидел, что его бывший воспитанник пришёл в неудержимо-рабочее состояние. Потом, «по сценарию», не хватило какой-то минуты, чтобы счёт сравнять.

Здорово звучит? Ещё бы! Так и хочется повторять и рассказывать.

А смущает вот что. Первый ответный гол (когда защитник его то ли ударил, то ли оскорбил) он забил головой на 48-й минуте после мастерской передачи В. К. Иванова, который ни с кем не ругался. Несомненно, чтобы забить, надобно оказаться в нужное время в нужном месте, однако перед нами всё же не сольный проход, как в случае с «Шахтёром». После этого игра, понятно, обострилась, москвичи почуяли, что ещё не всё потеряно, и те же Эдуард с Валентином имели возможности сократить счёт до минимума. При этом и хозяева получили свои моменты. Не выходило до поры до времени ни у тех ни у других.

Лишь на 82-й минуте Стрельцов вновь забил головой, сделав счёт 3:2. Снова: явно не слаломный рывок перед нами. Потом: не сам же он себе навешивал? Затем, да — источники сообщают о серьёзном давлении на ворота хозяев. Суматоха, борьба, нервы. Моральный перевес, спорить трудно, — на стороне гостей. Однако счёт не изменился.

Так что же хотелось уточнить? Прежде всего, киевскую оборону терзал не один Стрельцов. Он не менял в одиночку ход игры за условные десять минут. Тогдашних киевлян уже и Эдуард Анатольевич не мог всех переиграть. Другое дело: Стрельцов совершенно точно завёл команду. И товарищи стали играть так, как умели. В том, без сомнения, огромная заслуга центрфорварда. Обижали его или нет — но он едва не спас игру, которая катилась к банальному разгрому. А можно сказать, что фактически спас — если вспомнить об эстетической составляющей футбола. Поразительный случай: украинцы вручили Эдуарду приз лучшего игрока матча (!) от газеты «Комсомольское знамя», когда москвичи прибыли в Одессу на заключительный поединок первенства с «Черноморцем». Там, у моряков, торпедовцы и оформили окончательно чемпионство. А Киев, получается, ту стрельцовскую игру 20 сентября не забыл. И награда нашла героя. Так, по сути, и появляются футбольные легенды. Что, по-моему, очень хорошо.

...Хотя сам путь к «золоту» заслуживает, безо всякого сомнения, более кропотливого изучения. Потому что играть надо было каждому с каждым (потом киевляне долго будут сетовать на поражение в Кутаиси), а торпедовцы чуть лучше разделывались с аутсайдерами. Вот что подметил А. И. Леонтьев, рассказывая в «Советском спорте» о матче с «Пахтакором» (4:0):

«Особенно остро и полезно действовал Стрельцов. Он был не только остриём мяча, но и тем, что управляет им. На 65-й минуте Стрельцов, пройдя по левому флангу, точно выложил мяч на ногу Михайлову, занявшему место в центре, 3:0. А на 76-й минуте торпедовцы провели комбинацию, которая достойна восхищения. Она была быстрой, точной, простой и острой. В ней участвовали Иванов — Стрельцов — Михайлов — Стрельцов и, наконец, Бреднев. Полузащитник пробил по воротам красиво и точно. Ещё долго после гола зрители скандировали: “Молодцы!”».

Это стадион «Динамо». Матч против записного середняка. И 40 тысяч зрителей! Народ стал ходить на автозаводцев.

Заключительный поединок с одесситами, что нетрудно понять, широко освещался в прессе. А потому на его примере рассмотрим, чем «Торпедо» завоевало зрительские симпатии. А. Яковлев в отчёте «Советского спорта» от 16 ноября выделил одну персону — крупным планом: «Стрельцов взрывчато рванулся навстречу мячу мимо сгрудившихся перед ним защитников и без подготовки, левой ногой сильно послал мяч в верхний угол. Уралец (вратарь. — В. Г.) был бессилен». Случилось это уже на 2-й минуте. Г. Радчук в «Футболе» 21-го числа проанализировал действия автозаводцев, обратившись к построению всей атакующей игры: «В. Иванов, В. Воронин и особенно Э. Стрельцов, получив мяч, как правило, стремились загадать загадку, замаскировать свой следующий ход. Они делали не то, что ждал от них соперник, и, казалось, поступали вопреки логике того или иного эпизода, привнося в комбинации элементы неожиданности». Напомню: перед нами рассказ о последнем туре, оттого отчёт об игре напоминает итоговый анализ выступлений за целый сезон. Так что дальнейшее высказывание интересно как минимум вдвойне: «Мы привыкли уже к обманным движениям игроков в единоборстве. Автозаводцы же всё увереннее овладевают искусством скрытого, неожиданного паса. Этот элемент требует обмана, дезориентировки соперника ещё до того, как произведён удар. Стрельцов, например, в одесском матче не раз ставил в тупик защиту “Черноморца”. Его подготовительный манёвр при приёме мяча, казалось, ясно указывал направление последующего манёвра: “Готов дать пас туда-то...” Но тут же выяснялось, что эта демонстрация была произведена намеренно, для отвлечения внимания. Мяч же следовал совсем по иной траектории».

Зритель и ходит на непредсказуемые футбольные спектакли. И людям на трибуне нужен не только сюжет, который не предугадать и который творится на его глазах, — необходим тот самый «обман» в каждом эпизоде, когда одна сторона превосходит другую нежданно появившейся мыслью, молниеносно воплощённой на поле. И Эдуард Стрельцов, внешне действительно погрузневший и полысевший, со своими горящими глазами и безумной радостью от игры, остался по сути прежним Эдиком из Фрезера, что прибыл 12 лет назад играть за мастеров. Только стал намного опытнее, мудрее и мастеровитее. Потому и не успевали за ним соперники. Прежде всего он их опережал мыслью. И ещё, как мне видится, сумасшедшим желанием играть, а не уныло отрабатывать как полученные, так и обещанные блага.

Да и физическое состояние во второй половине чемпионата пришло в норму. С 12 мячами, несмотря на три, повторю, травмы по ходу турнира, он стал лучшим бомбардиром команды.

Однако нельзя, разумеется, отделить индивидуальные усилия форварда от коллективных. И это не дежурная фраза. Успех автозаводцев 1965 года, как мне всё же кажется, находится несколько в «тени» «золота» образца 1960-го. Та масловская команда многим видится чуть не идеальным 266 победителем первенств Советского Союза, вроде как чемпионом среди чемпионов. Возможно, это и так. Но преуменьшать успех подопечных В. С. Марьенко я бы тоже не стал. И не только из-за упомянутой захватывающей дуэли с новой командой Виктора Александровича. Не будем забывать: и год назад, в 64-м, москвичи фактически разделили первое место с тбилисцами. А два раза подряд подняться на ту советскую вершину — архитрудно. Поэтому очень кстати придётся цитата из статьи Александра Вита «Красивый чемпион» («Советский спорт» от 16 ноября):

«Наблюдая игру “Торпедо”, всегда ждёшь чего-то необычного, нестандартного, рождённого вот сейчас, в данной игровой ситуации. Вы можете это назвать импровизацией, фантазией. Однако эта импровизация носит не личный, а коллективный характер (здесь и далее курсив мой. — В. Г.).

В нынешнем году постоянное место в линии нападения занял Эдуард Стрельцов, который способен к такого рода импровизационным действиям. Вспоминаешь некоторые его передачи и начинаешь верить в шестое чувство. И что важно? Необычайные и умные ходы торпедовских заводил всё чаще встречают понимание и ответную реакцию. Это делает атаки торпедовцев быстрыми не только по исполнению, но и по мысли».

Далее достаточно подробно разбирается схемотехника автозаводцев с упором на лидерство великой троицы: Воронин — Иванов — Стрельцов. Всё правильно: «Трудно найти вторую такую пару центральных нападающих, словно созданных друг для друга».

Точно. Если бы их ещё на семь лет не разлучали! Александр Вит при этом педагогически правильно не поднимает Михайлова и Щербакова до планки двух олимпийских чемпионов, но мы успели убедиться, как наладил Стрельцов взаимодействие и с незнакомыми доселе партнёрами. По крайней мере, что-то не помнится его обид на не завершённый должным образом, загубленный момент. И в этом, несомненно, кроется ещё одна причина того «красивого чемпионства».

Однако нам, понятное дело, важнее итог 65-го года применительно непосредственно к Эдуарду Анатольевичу. Для начала я обратил бы внимание на публикацию многоопытного А. П. Старостина, который 23 декабря в «Советском спорте» назвал Стрельцова в числе «уже знакомых нам футболистов, которые продемонстрировали новые качества». Список включал и Хмельницкого, и Банишевского, и Сабо, и Еськова, и Афонина. То есть, коли внимательнее всмотреться, после первого же сезона по возвращении он фактически назван кандидатом в сборную.

А вот мнение человека, намного хуже разбиравшегося в футболе, нежели Андрей Петрович. Речь о Ц. С. Солодаре. Который, как известно, не только автор слов песни «Казаки в Берлине», получившей статус чуть ли не народной, но и фронтовой корреспондент, сочинивший массу пьес и выпустивший множество книг. В советской пропаганде Цезарь Самойлович являлся фигурой не менее серьёзной, чем С. Д. Нариньяни и И. М. Шатуновский (живо помнятся его публикации в «Крокодиле» или «Огоньке», где бесстрашно клеймились зарубежные агрессоры и сионисты). Такой человек, по моему мнению, не мог выступить исключительно от своего имени. Поэтому так значима его заметка в «Футболе» от 21 ноября:

«Ныне в “Торпедо” наиболее яркие выразители интеллектуального футбола — это Валерий Воронин, Валентин Иванов и Эдуард Стрельцов. Они не всегда играют идеально, но всегда играют не банально, и, я бы сказал, умно, с творческой выдержкой. Именно на них справедливо равняются сотоварищи по команде — и опытные мастера, и молодая торпедовская поросль».

Видите, как: Стрельцов, два года назад выпущенный по УДО, — теперь полноправный «сотоварищ». Больше того, «поросль» получила счастливую возможность «равняться» на него. А что «сотоварищи» Цезаря Самойловича по идеологическому цеху писали о стрельцовском интеллекте, мы с вами, думается, не успели забыть. Здесь же Эдуард стал представлять собой интеллектуальный футбол.

Что всё это значит? То, на мой взгляд, что в «механизме» что-то «щёлкнуло». Стрельцов получил, а скорее заработал новый статус. Иначе чем объяснить ответ старшего тренера сборной СССР Н. П. Морозова на вопрос о привлечении в команду «других футболистов»: «Да. Мы не сбрасываем со счёта В. Иванова, Э. Стрельцова, И. Численко и многих других. Ещё раз повторяю: двери в сборную не закрыты никому» («Советский спорт» от 23 декабря).

Вот такой сезон выдало «Торпедо». 22 победы с разницей 55:21.

...А теперь давайте задумаемся над тем, что называют феноменом. Ведь если спокойно поразмышлять и прикинуть, то ни о каком возвращении (причём впереди у Эдуарда — масса успехов) говорить в привычной нам реальности не пришлось бы. Мы, получается, незаметно оказались в параллельном мире — и лишь теперь продвигаемся восвояси. Ибо, если остаться во власти фактов и логики, Стрельцов не должен был вернуться в большой спорт. И сезон 1965 года представляет собой натуральную ненаучную фантастику.

В самом деле, кто из футболистов его калибра пытался проделать нечто подобное? Из наших приходит на ум Владислав Жмельков — лучший спортсмен страны 1939 года. Превосходный спартаковский голкипер прошёл разведчиком всю войну, был ранен, расписался на рейхстаге. После войны вернулся в команду. Но, как писал Н. П. Старостин, «то была лишь тень великого вратаря».

В российской истории справедливости ради тоже был редкий случай: в 97-м году чемпион ещё СССР 1984 года Анатолий Давыдов отыграл 15 матчей за родной «Зенит». В сорок три с лишним года, к тому времени уже тренер, он вновь занял позицию крайнего защитника. Достижение заслуживает уважения — но и только. Давыдов закрывал «дыру» на фланге: у тогдашнего «Зенита» (сегодня в это трудно поверить!) не было денег на покупку молодого исполнителя. К тому же уровень российского чемпионата второй половины 90-х не шёл ни в какое сравнение с первенством Союза 60-х.

Безусловно, и зарубежные звёзды уходили и возвращались. Но примеры с американским клубом «Космос» брать не будем — там просто платили. А Гарринча, как ни обидно, с каждым очередным появлением приближался к послевоенному Жмелькову. Да и как вообще сравнивать чью-то временную отлучку из профессиональной лиги с пребыванием в советской колонии строгого режима?!

А Стрельцов, не отклонив от себя «ни единого удара», вновь заиграл. Правильно говорят: уже две тактические схемы за его отсутствие сменились. Сначала с «дубль-вэ» прощались, потом 4—2—4 внедряли, затем и к 4—4—2 приглядывались. А он у себя на кварцевых шахтах почему-то успевал за прогрессом. Когда же освободился, то уже народ стал задумываться, как освоенные схемы менять, чтобы «Стрельца» сдержать. Вот, например, что 10 ноября в Ростове местные армейцы соорудили: «Прикрепив к Стрельцову двух сторожей и решив таким образом вопрос о безопасности своих ворот, ростовчане предприняли осаду стана противника», — писал «Советский спорт». Это, правда, возвращение к Олимпиаде-56, а не модные новации 60-х. Так что делать-то?

В общем, безо всякого сомнения, чудо перед нами. И, как к тому ни относись, — оно в нашей стране произошло.

После завершения каждого сезона федерация составляет списки тридцати трёх лучших футболистов страны. В списке 1965 года Эдуард Анатольевич завоевал достойное место левого (почему не правого — вопрос не к нам) центрального нападающего. Вторым и третьим номерами идут под Стрельцовым блистательные Анатолий Банишевский и Виктор Серебряников. При этом торпедовец станет вторым в конкурсе еженедельника «Футбол» на звание лучшего футболиста СССР, пропустив вперёд одноклубника Валерия Воронина, проводившего свои звёздные сезоны.

Воронин заслуженно сыграет на чемпионате мира в Англии. Стрельцов, имевший к тому ничуть не меньше оснований, — нет. Думаю, что это и должно определить природу дальнейшего повествования.

Ведь к концу 65-го — началу 66-го ему вроде бы подтвердили: да, восстановлен в футбольных правах. 9 января тот же «Футбол» опубликовал официальное сообщение: «В связи с выполнением требований Единой всесоюзной спортивной квалификации президиум Федерации футбола СССР присвоил звания мастера спорта по футболу группе игроков: московскому торпедовцу Э. Стрельцову (за 1-е место в чемпионате) и московскому динамовцу В. Иванову (за 5-е место); игрокам команды СКА (Ростов) В. Бурову, А. Кривобородову, Р. Кучинскасу (не ниже 15-го места в течение последних трёх лет); футболистам «Крыльев Советов» (за участие в полуфинале Кубка СССР в 1965 году)».

Далее документально подтверждено, что мастерами спорта стали все футболисты ереванского «Арарата», только что вернувшиеся в высший дивизион, а также, в конце списка, заключительным аккордом, — победители Кубка коллективов физкультуры 1964 (!) года: Т. Джавадов, А. Гриценко, В. Кузнецов. То есть про представителей любительского коллектива из Белой Калитвы пришлось думать целый год, а Стрельцов Э. А. получил мастера спорта, считай, сразу и с ходу. И указ — один на всех. Впрочем, всё по закону, который в ту пору, как видим, был весьма либеральным.

Мастер должен проявлять, простодушно говоря, мастерство. Корневая, определяющая связь тут неразрывна. И футбольный чемпионат мира её демонстрирует как нельзя лучше. Прошедшие сито группового этапа команды собираются раз в четыре года, чтобы доказать, кто из них сильнее. То есть мастеровитее, если брать в целом. Но для этого каждый участник финального турнира должен объединить в сборной действительно лучших. Несложно понять: темы подлинного мастерства и первенства мира в Англии, особенно если брать наше повествование, переплелись весьма тесно.

Начнём с того, что советские руководители несколько потерялись при оценке перспектив отечественной сборной. Ведь что скрывать, на первый и второй чемпионаты советские представители после «золота» Олимпиады-56 и европейского триумфа во Франции отправлялись твёрдо за медалями. Не вышло.

И к 1966 году определённой части функционеров стало ясно: бразильцы всё равно сильнее всех, они «космос», и вообще у них есть Пеле. Который к тому же летом 65-го на глазах высокой советской общественности буквально «разорвал» в Москве оборонительные построения хозяев, продемонстрировав, без сомнения, изумительное мастерство. И лучший наш игрок Воронин ничего не смог с южноамериканцем сделать. Так что про первое место никто более и не заикался.

С другой стороны, народ обожал футбол не меньше, чем ныне. При этом страна обладала отличными стадионами, где зелёный газон был вытоптан лишь во вратарской площадке, отменными отечественными тренерскими кадрами (кто ж мог представить тогда иностранного тренера у руля нашего коллектива?), наконец, плеядой прекрасных футболистов, выращенных существовавшими на тот момент государственными школами. И всё-таки некий червь сомнения после 58-го и 62-го — поселился. Чего, между прочим, так и не поняли болельщики. Уже когда всё закончилось, 3 декабря в «Известиях» любители футбола высказались весьма жёстко: к чему, мол, и огород-то четыре года было городить, если никто не ставил задачей завоевание «Золотой богини»? А игроков встречать розами — после фактического четвёртого места?

И правы люди-то: разве баскетболисты или волейболисты могли оказаться в подобной ситуации?

Оттого надо вернуться к началу подготовки сборной и постараться проанализировать, хоть и эпизодами, происходившее.

Старший тренер Н. П. Морозов — при полной, разумеется, поддержке всяческих властей — принял решение проводить сборы и тренировочные матчи исключительно за рубежом. «Советский спорт», кстати, в какой-то момент язвительно заметил, что Николай Петрович согласен работать со вверенным ему коллективом в Бразилии, Аргентине, Чили, Югославии, Бельгии, Швейцарии, Чехословакии — только не на родине. Потом Морозов отчитается: план даже перевыполнили. Провели не 28, а 31 международную встречу. С переменным успехом: начали-то вообще с поражений от бразильских клубных команд. Затем потихоньку раскачивались и, главное, — результат: заработали бронзовые медали чемпионата мира (их тогда вручали за четвёртое место).

Выше советская сборная на чемпионатах мира никогда не поднималась.

Мучает одно: 1966 год был единственным, когда наша команда могла как минимум оказаться в финале. Что помешало?

Причин несколько. Коренная, на мой взгляд, — увольнение с поста старшего тренера сборной после «серебра» чемпионата Европы (!) Константина Ивановича Бескова. Выдающийся специалист строил команду как раз с прицелом на британский чемпионат мира. И его модели и методики (как и у В. А. Маслова) имели много общего со взглядами будущего тренера победителей первенства Альфа Рамсея. И схемы 4—3—3, 4—4—2 наши провидцы множество раз прокручивали не на видео. Внутри себя. Как, скоро увидим, и Стрельцов. Причём Бесков, первым, ещё в 58-м, заговоривший о величии бразильцев, их вовсе не боялся. А если бы ещё два года полноценной подготовки?

При этом, боже упаси, обидеть Н. П. Морозова! Человек делал, что мог (и, возможно, его программа с зарубежными поездками имела смысл). Он, однако, являлся хорошим, нормальным тренером — а чтобы побеждать на такой высоте, нужна «ненормальность», «несистемность». Рамсею, который тоже, мягко говоря, не подарок, англичане таковым быть позволили. И их наставник, несмотря на различные «мнения», использовал любимца публики Джимми Гривса исключительно на групповом этапе. А к четвертьфиналу поставил в состав никому не известных Ханта и Херста. У нас в отечестве решить «кадровый» вопрос не получилось.

Итак, если вернуться к тому списку тридцати трёх, то, по выбору специалистов, правым центральным нападающим Валентин Иванов шёл непосредственно после Олега Копаева. А Эдуард Малофеев, соответственно, занимал третью позицию в своеобразном советском рейтинге.

На первенство же мира отправятся как раз Малофеев и Банишевский, которые и составят основную центральную пару нападения. О Копаеве сейчас рассуждать не будем. Сейчас по теме — именно неучастие торпедовского тандема.

О котором 23 января в «Футболе» написал тогда ещё их конкурент (потому что сам классный центрфорвард и чемпион Европы) В. В. Понедельник: «Они играют, они творят на поле, владеют финтами, дриблингом, хлёстким ударом. Оба умеют в неожиданной ситуации найти неожиданный, острый и часто единственный ход. Именно Иванов, Стрельцов и подключающийся к ним Воронин завязывают на поле увлекательные комбинации, которые и придают яркость и своеобразие игровому почерку торпедовцев. В то же время Иванов и Стрельцов дополняют друг друга. Если Валентин любит больше поиграть с мячом и начать атаку, то Эдуард с полуслова понимает своего партнёра, не упускает ни одного голевого момента, находясь на острие атаки».

Насколько же интереснее, разнообразнее, элегантнее, изысканнее смотрелась бы советская атака на английских полях, если бы отнестись к избранным персоналиям бережнее, по-государственному.

В самом деле, Стрельцов и Иванов не себя хотели прославить — и даже не любимый завод. Сыновья фронтовиков, они носили, ко всему прочему, неснимаемое звание олимпийских чемпионов, а из таковых до 66-го уцелел один Л. И. Яшин. Этот бесценный опыт бескомпромиссных, «на вынос», баталий — дополненный настоящим, зрелым мастерством — и не был использован на крупнейшем соревновании четырёхлетия.

Отчего так? С Ивановым история посложнее — о ней чуточку позже. Со Стрельцовым же — гораздо проще. Его упрямо не хотели выпускать за границу. «Как так? — возмутится внимательный болельщик. — А осенний выезд в Милан, в гости к “Интернационале”? Тот же ведь год, 1966-й!» Правильно. К 28 сентября бестолковая битва либералов с консерваторами окончилась успехом первых. В начале же года ничего не получалось. Или, может, настойчивости и хватки «прогрессистам» не хватало или смелости отчаянной. Все ведь помнили про статью об изнасиловании. На это во всех дискуссиях и напирали. Дескать, и вражеская пресса ко всему подготовилась, и заголовки уже имеются. (Потом, когда «Торпедо» в Милане окажется, у нас будет возможность оценить степень информированности наших так называемых идеологических врагов). Одним словом, учитывая «зарубежный крен» в подготовке сборной, ни о каком участии Стрельцова, с точки зрения партийных начальников, на тот момент и речи быть не могло.

У В. К. Иванова дела шли много бодрее. «Торпедо» вышло из отпуска значительно позднее: ездили в Японию зимой на те самые товарищеские встречи (без Стрельцова, понятно), которые в качестве приза выписывались. А затем и сборная с её сложносоставленным графиком подоспела. От Иванова-то поначалу никто не отказывался. 6 февраля с бразильским «Крузейро» он даже капитанил. Последующее рассказано в книге «Центральный круг»:

«Но вот где-то в середине 60-х у нас началось общее гонение на ветеранов. Тридцатилетний возраст стал барьером, переступить который суждено было немногим. И не потому, что они сдали, а потому, что на них начали смотреть косо, напоминать чуть не ежедневно об их возрасте, подыскивать им замену... Закончился сезон, прошла зима, а ранней весной мы уехали в Югославию. Там на уже поспевших к тому времени, вовсю зазеленевших полях началась наша подготовка к лондонскому первенству мира. Мы жили неподалёку от Белграда, тренировались и играли с югославскими командами. Я участвовал во всех матчах».

Вроде бы ничто, так сказать, ничего «не предвещало». Как вдруг:

«За час до очередной игры (со сборной Черногории. — В. Г.) мы приехали на стадион и сидели в раздевалке. Вдруг появился тот самый человек, который был так благосклонен ко мне во время летних (1965 года. — В. Г.) матчей сборной. Оказывается, он прилетел в Югославию по своим делам и, конечно же, не преминул прийти на матч. Мы начали переодеваться к игре, а он о чём-то негромко разговаривал с Морозовым и внимательно оглядывал футболистов. Наконец, я почувствовал его взгляд на себе и вдруг услышал:

— И Иванов играет? А что, помоложе никого найти не смогли?

Он повернулся и вышел из раздевалки».

Так славным чиновным образом и завершилась карьера в сборной Валентина Козьмича. Которому каких-то два года назад И. А. Нетто капитанскую повязку под аплодисменты передавал. Фотографии есть трогательные.

Нормального человека — даже не болельщика — должно, мне думается, задеть за живое то, как расстались с великим, без преувеличения, игроком. Ведь после вышеописанных «художеств» он через несколько месяцев закончит карьеру футболиста. Уйдёт не просто партнёр Стрельцова, а единственный мастер, который совершенно и, увы, неповторимо понимал его на поле. В последнем по времени документальном фильме о Стрельцове народный артист СССР, прекрасный тенор 3. Л. Соткилава (сам, между прочим, выступавший за основу тбилисского «Динамо» и закончивший с футболом лишь по травме) доступно разъяснил: «Это было великое пение. Великая симфония футбольной игры. Они создавали великое произведение на глазах у всех». И пусть речь шла о взаимодействии Стрельцова (который «бельканто» в футболе, по выражению Зураба Лаврентьевича) со всеми партнёрами, а не только с Валентином Козьмичом, — к их дуэту вдохновенный отзыв относится прежде всего.

В целом же вышла не драма — целая трагедия, коли вдуматься. Молодые, звонкие годы футбольного тандема были загублены. Ежели они так 65-й отблистали, то как бы народ радовался с 58-го по 63-й! В год же чемпионата мира и без того чуть хромающий при ходьбе Иванов морально устал. И сезон тот после черногорской истории всё-таки доигрывал...

О том, к чему всё это привело и чего мы могли бы достичь при небольших усилиях и чуть большей проницательности, речь будет дальше. Когда подойдём к анализу выступления сборной СССР на мировом чемпионате.

Пока же вернёмся к торпедовской предсезонной подготовке. Она вновь проходила по той же морозной хоккейно-лыжно-коньковой схеме. Прилично, кажется, отзанимались. И начавшийся сезон пошёл у действующих чемпионов успешно. Пять-шесть туров они находились вместе с киевским «Динамо» в головной группе.

...Вот вроде бы и беги по дистанции так, как воспитанники того москвича, который с ЗИЛа. Так же страстно, мощно, стабильно — неостановимо. Тот коренной столичный житель, В. А. Маслов, уже в 65-м начал работу с дубля киевлян, коим занимался ничуть не меньше основы. Из которой почти сразу же убрал техничного левого крайнего Валерия Лобановского (а чуть позже — правофлангового Олега Базилевича) — за нежелание отрабатывать по всему полю. А талантливых юных хлопцев, выросших на плодородной украинской земле, сумел приучить к непрестанному труду, ставшему для них благодаря усилиям москвича не повинностью, а потребностью.

Торпедовцы же, как и остальные столичные команды, также немало трудились. Но, вполне вероятно, футболисты не были объединены таким желанием грядущего триумфа. Всё-таки разогретые «масловскими процедурами» киевляне, без преувеличения, рвались к успеху в союзных соревнованиях. Остальные клубы — просто готовились. Качественно, в меру старательно — не более.

Бесспорно, в данном случае Стрельцов работал, чтобы Маслову противостоять. Однако то, что два давних футбольных знакомых оказались творчески, профессионально рядом, — тоже несомненно. Чемпионат СССР 1966 года чем дальше, тем больше показывал нарастающую мощь атак киевского «Динамо» — при всё сильнее радующей глаз игре центрфорварда московских автозаводцев.

Да, на этот раз я уверенно могу утверждать, просмотрев отчёты «Советского спорта» и «Футбола» за 1966 год: Эдуарду Анатольевичу абсолютно не в чем себя винить. О нём с разной степенью уважения говорили почти в каждой корреспонденции. Характерный пример — 16 апреля «Советский спорт», рассказывая о гостевой победе автозаводцев над «Кайратом», справедливым образом не может остановиться: «А минуту спустя автозаводцы провели чёткую комбинацию, начатую Стрельцовым, продолженную Щербаковым и Батановым. 1:0... Стрельцов, ловко обыграв двух защитников, как на блюдечке выложил мяч Батанову. 2:0. Затем на 75-й минуте тот же Стрельцов быстро рванулся вперёд. Он искал единоборства и тем отвлёк на себя защитников хозяев поля. Точная передача набегавшему Михайлову застала хозяев поля врасплох. Косенков снова был бессилен спасти ворота».

Разумеется, подобного многообразия полезных действий добиться удавалось далеко не всегда. Мы же помним, как уже в конце прошлого года Эдуарда опекали два защитника. И, как всегда, не стеснялись в средствах (тема, к сожалению, будет не раз продолжена). Такое, естественно, тяжело бесстрастно переносить. Оттого и случится июльское удаление в матче с «Локомотивом», когда он не смог сдержаться. Причём то, что торпедовского форварда дисквалифицировали всего на одну игру, говорит, думается, об оценке произошедшего теми, кто отвечал у нас за дисциплину и воспитание футбольных кадров. Особых разногласий с болельщиками в этом случае найти не получится.

Другое дело, что изумительная связка Стрельцова с Валентином Ивановым доживала, к сожалению, последние месяцы. 4 мая Анатолий Башкатов написал в «Советском спорте», ещё не зная об одном печальном обстоятельстве: «В событиях, развернувшихся на поле, главную роль играли Стрельцов и Иванов. Они блеснули редкой слаженностью действий. Два гола, забитых Ивановым на 65-й и 88-й минутах, были подготовлены передачами Стрельцова».

И в чём печаль, чего не мог знать известный журналист? А в том, что то будут последние голы В. К. Иванова, если брать конкретно чемпионат СССР. И то, что забиты они с подачи Эдуарда (для Валентина Козьмича Эдика), символично, без сомнения. Тем более намечается некое «круговое» движение: с чего друзья пришли — тем и закончили...

Безусловно, и с молодым Владимиром Щербаковым немало получалось. Вот как забили в Одессе «Черноморцу»: «Стрельцов начал всё чаще и чаще появляться в штрафной площади хозяев. На 80-й минуте он отличным ударом сквозь “стенку” выводит вперёд Щербакова, и тот сравнивает счёт» («Советский спорт» от 19 мая). Юный партнёр и сам мог отпасовать мастеру похожим образом, как в Тбилиси 14 июня. Были и другие достижения у недавно созданного дуэта. Однако Олег Кучеренко явно не придирался, когда подметил 10 июля в «Футболе»: «Удивительно просто стало играть защите против “Торпедо”: мяч у В. Щербакова — всё внимание Э. Стрельцову, мяч у Стрельцова — всё внимание на Щербакова». А Виктор Ворошилов, никогда не скрывавший симпатий к Эдуарду Анатольевичу, в том же издании 21 августа конкретизировал: «Э. Стрельцов улучшил свою скоростную выносливость, стал более подвижным. Но его замыслы, его ходы всё меньше находят поддержку у партнёров. Из-за этого Стрельцов то оказывается в положении “вне игры”, а то вообще простаивает».

То есть можно говорить о понятии «на тоненького». Стрельцов всё-таки по основной специальности — центрфорвард, голеадор. Оттого, понятное дело, выбирал место рядом с либеро противника, на грани офсайда. Здесь важен технически безупречный пас, который способен разом вывести нападающего один на один с вратарём. Счёт, если о точности передачи, в данном случае идёт буквально на сантиметры. Посему понимание между отдающим и принимающим должно быть на уровне, который простым смертным и не объяснить. Хотя образец предъявить, пожалуй, получится. Шёл поединок в Минске против местных динамовцев. «И тут защитники минчан на какое-то время забыли о Стрельцове. Внешне всё выглядело элементарно просто: на 55-й минуте последовал пас из глубины поля на выход, молниеносный рывок Стрельцова, а техническую часть нападающий выполнил безупречно — удар, направленный в ближний угол, был из тех, что вратарями не берутся», — писал Михаил Супонев в «Советском спорте» 21 июня. Так, по идее, и должна была взаимодействовать атака автозаводцев. Но выходило подобным образом, прямо скажем, нечасто.

Потому и результаты ухудшились. К концу первого круга «Торпедо» залихорадило. Особенно на фоне мощно разогнавшихся киевлян. В 66-м, в отличие от 65-го, ни о каком равноправном соперничестве украинских динамовцев и московских торпедовцев и речи быть не могло. Подопечные В. А. Маслова играли на порядок выше вообще всех в Союзе и оформили чемпионство за шесть (!) туров до финиша. И Кубок чуть позже взяли.

Что же до «Торпедо», то вскоре команда сумела стабилизировать игру, даже добралась до тройки лидеров. И, пусть не обижаются остальные исполнители, — произошло это во многом благодаря активной, старательной (хотя бывали и редкие спады) игре Стрельцова. Нельзя, например, не отметить хет-трик с одесским СКА 19 июля, который был дополнен ещё и результативным пасом полузащитнику Ленёву. Несомненно, одесситы, покинувшие в том сезоне высший дивизион, не относились к соперникам экстра-класса, однако и забить, и отдать надо ещё суметь.

При этом журналисты всё чаше замечают, что усилия Эдуарда слабо и неохотно — и чем дальше, тем больше — воспринимаются партнёрами. В. Винокуров внимательно присмотрелся к игре с другой одесской командой, «Черноморцем», в Москве 11 августа: «Автозаводцы же поначалу катали мяч вдоль линии штрафной площади “Черноморца”, и только Стрельцов пытался найти какие-то неожиданные продолжения». Дальше в качестве иллюстрации: «И вот по левому флангу стремительно прошёл Стрельцов.

К его опасному прострелу, однако, никто из партнёров не успел».

Тему явно намечающегося одиночества образца 66-го разовьём потом. Сейчас же самое время перейти к другой заявленной теме: Стрельцов и сборная. Всё-таки, возвращаясь к коренному значению, в национальной команде собираются лучшие на конкретный момент футболисты страны. Причём собираются не куда-нибудь, а на первенство мира. И коли в клубе, не самом к тому же богатом и влиятельном, возможен недокомплект понимающих игру людей, то в сборной, по определению, такого быть не может. Тем более — в советской команде середины 60-х, когда было из кого выбирать. И когда наших на полном серьёзе боялись и уважали на зелёном поле. Вместе с тем советские мастера получили возможность учиться, и с освоением теории игры дело двинулось тоже. В какой-то мере 1966 год станет пиковым и одновременно переломным. Ибо дальше пойдёт, к сожалению, спад в нашем футболе, связанный, ко всему прочему, и с проклятыми «договорными» матчами.

А на тот момент губительная зараза не успела ещё захватить живой, здоровый организм: будто бы примеривался вирус, выделял уязвимые для атаки места, всячески маскируясь. Но силы не имел. Сборная, по крайней мере, точно находилась в безопасности. Это была крепкая, конкурентоспособная команда. Доказавшая в итоге свою состоятельность на прекрасных английских газонах.

Сборная обладала отменной задней линией. Возьмём вратарей: Кавазашвили уже налился игровой силой, а Яшин Лев Иванович так вообще провёл лучший чемпионат планеты из тех трёх, где пришлось участвовать. Оборона — тоже что надо: Хурцилава с Шестернёвым не затерялись бы в любом, убеждён, тогдашнем клубном первенстве любой могучей державы. А выступавшие по краям Владимир Пономарёв и Василий Данилов и сегодня, через полвека, выделялись бы, безусловно, в российском чемпионате, превосходя коллег и скоростью, и боевитостью, и игровым мышлением. Хавбеки — Воронин и Сабо — не нуждаются в дополнительной характеристике. Достаточно сказать: Валерий Иванович был включён в символическую сборную мира, а Йожеф Йожефович станет трёхкратным чемпионом СССР в составе киевлян под управлением Маслова.

С нападением дела обстояли не так радужно. Нет, фланговые форварды, Галимзян Хусаинов и Игорь Численко, отработали в целом хорошо — если не считать глупейшего удаления Игоря Леонидовича в полуфинале с немцами. Что же до нападающих центральных...

Н. П. Старостин в репортаже, переданном из Англии по телефону, осторожно заметил: «Не хочется верить, что в советском футболе невозможно найти пару центральных нападающих лучше Банишевского и Малофеева». Дальше наш «патриарх» пошёл «вглубь», насколько позволяли возможности: «И всё же наша сборная даже в этом составе играла со всеми противниками на равных. Достаточно было немного усилить нападение, чаша весов могла перетянуть в нашу сторону не только в матче с Португалией, но даже в игре с ФРГ».

Действительно, первенство 66-го года открыло для Советского Союза уникальный шанс.

Ведь серьёзно, по-настоящему у нас опасались только бразильцев. Потому что помнилось и первенство 1958 года, и триумф постаревших южноамериканцев в 62-м, и, главное, сокрушительное поражение в Москве летом 1965-го. Магия Пеле завораживала, да и всех остальных бразильских виртуозов (Гарринчу, Жаирзиньо, Парану, Жерсона, Беллини) у нас знали и боготворили. А двукратные чемпионы взяли и с треском провалили турнир.

Остальные соперники тоже пользовались уважением. Только ничего божественного наши в них не видели. Люди как люди, играют в футбол хорошо — так и мы не лыком шиты.

И вот после трудной, нервной четвертьфинальной победы над венграми, полностью возродившимися со времён Кочиша и Пушкаша, сборная СССР провела почти, подчеркну, равный поединок с западными немцами. И, действуя чуть не вдевятером после удаления Численко и тяжёлой травмы Сабо, после которой он с поля не ушёл, а играть мог процентов на 25, — «на флажке» сподобилась на классный голевой момент. Не случилось. А могло бы быть 2:2.

И к чему, скажут, все эти рассуждения? А к тому, что в той ровной, страстной и классной схватке нам и вправду не хватило творчества на переднем рубеже атаки. Что, кстати, подтвердил не кто иной, как Н. Н. Ряшенцев, председатель Федерации футбола СССР. По крайней мере, 11 февраля 1967 года появилась вполне толковая статья за его подписью в «Советском спорте»:

«Тактика команды СССР отличалась продуманной и сравнительно надёжной игрой в обороне. В атаках она выглядела гораздо слабее, действуя однообразно и чересчур откровенно. Атаки сборной часто не носили острого и скрытого характера, мало использовались скоростные прорывы, не хватало дисциплины паса, активности без мяча, импровизации. К нашим атакам соперник сравнительно легко приспосабливался». И главное: «В линии нападения остро ощущался недостаток футболистов экстра-класса».

Всё верно. Но ведь абсолютно всё сильнейшие нападающие страны отправились в Англию — не так ли? А других нет, и пенять, значит, не на что?

Или они есть, однако отчего-то остались за бортом? Вглядываясь в статью высокого чиновника, приходится, знаете ли, утвердительно ответить как раз на последний вопрос. Потому что проблемы с атакой возникли лишь к поединкам плей-офф: группу-то прошли, чем особо гордился Н. П. Морозов со стопроцентным результатом. И четвертьфинал с венграми выиграли, и корить наших за невнятный второй тайм не стоит: соперник был очень силён. Потому в центре внимания любителей футбола и находится уж полвека тот полуфинал с немцами.

Тут-то и возникает сожаление об отсутствии острого и скрытого характера атак, а также импровизации и активности без мяча. Ибо масса передач на Малофеева и особенно Банишевского не доходила до адресата: или перехват, или офсайд. Конечно, такое везде и всегда бывает. И Стрельцов с Ивановым оказывались отрезанными от основных сил, перепасовка их не всегда приводила к успеху, противник находил варианты, дабы тандем обезвредить.

Но опыт на то и добыт, чтобы пользоваться им в исключительной ситуации. Уверен: дали бы торпедовскому дуэту выступить в том судьбоносном полуфинале — и немцы были бы переиграны именно на финальной стадии атаки, при завершающем движении, заключительном, так сказать, «мазке».

Ну и кто же не позволил использовать на мировом форуме имевшихся в стране форвардов «экстра-класса»? Ведь тот же Н. Н. Ряшенцев если и не явился тем злым гением Иванова, то, бесспорно, был в курсе процесса отлучения от сборной её капитана. А Стрельцов? Неужели не хватило настойчивости, принципиальности, красноречия, в конце концов, чтобы доказать: человек готов выступать за сборную? И вышло так, что мы сами неумными запретами и барьерами не помогли себе, а в который раз — помешали...

От себя же добавлю: уверен (и уверенность эту разделяют, между прочим, многие другие любители и знатоки футбола), что Советский Союз мог претендовать в 66-м даже на золото мирового первенства! Ведь матч между чемпионами, сборной Англии, и нашими всё-таки состоялся. На том самом старом добром «Уэмбли», где хозяева 30 июля 1966 года в самом, наверное, драматичном финале чемпионатов мира одолели сборную ФРГ; там, напомню, после 90 минут счёт был 2:2. Состоялся спустя полтора года, 7 декабря 1967 года, и счёт оказался тот же. И игра, по утверждению авторитетного журналиста Питера Уилсона из газеты «Дейли миррор», случилась «великолепной, великолепной и великолепной». Причём англичане выставили фактически чемпионский состав, а за СССР — что для нас особенно важно — выступал Стрельцов. Так что на этот раз можно не гипотетически, а более-менее предметно понять, прикинуть шансы тех и других на успех 66-го.

Преувеличения тут особого нет. Английских зрителей, заполнивших стадион в снежном декабре (!), не обманешь. «Это была самая тяжёлая и самая волнующая битва, проходившая на стадионе “Уэмбли” со времён прошедшего чемпионата мира», — разъяснил Дональд Саундерс из «Дейли телеграф».

Надо сказать, что в СССР на ничью с действующими чемпионами мира отреагировали тогда, скажем так, адекватно. Любимый еженедельник выдал солидный обзор международника Мэлора Стуруа. Известный журналист, выпустивший, кстати, до того книгу про чемпионат мира, показал себя принципиальным и придирчивым болельщиком: «Несмотря на ничейный счёт — 2:2, преимущество игровое и позиционное, будем откровенны, на стороне англичан. За счёт чего? В первую очередь за счёт более высоких скоростей, более точной игры в пас, более гибкой маневренности, того, что Рамсей называет “стихийной стратегией или стратегией экспромта”». И дальше: «Наши форварды пытались пробиться по центру и увязали в обороне противника. Удары по воротам были редкими, мы словно ждали только стопроцентных голевых ситуаций». И пошёл современный подсчёт: «За всю игру настоящих ударов по воротам, грозящих взятием, было произведено англичанами 26, нашими — 10. Из них англичанами 14 раз из штрафной площади, нами — 6».

И старший тренер М. И. Якушин также сообщил о некой излишней «скученности» своих футболистов в центральной зоне. При этом англичан похвалил: те действовали «широко и открыто». Ещё все отметили голкипера Пшеничникова, виновного лишь в первом голе, а потом сыгравшего «по-яшински», — и, что особо характерно, Игоря Численко, выдавшего «матч жизни». Ещё бы: чемпионам мира на их «Уэмбли», вратарю Бенксу, признанному первым номером на недавнем первенстве планеты, забить два (!) красавца гола!

А Стрельцов-то что? Некоторые сообщили: разочаровал. Ещё была передача — на гол, если по совести, но не использованная Банишевским на 17-й минуте. Затем вовсе вроде как ужалась наша атака до маленького проёма в центре, куда и не пробиться, так вроде?

Смею утверждать — нет. Для начала — Численко не проходил бы чемпионскую оборону столь качественно как раз по центру или по месту полусреднего, если бы не замучил англичан непрерывными перемещениями Стрельцов. Кроме того — и это, пожалуй, основное — старый верный партнёр Валентин Иванов насчитал как минимум пять решений Стрельцова, которые были недопоняты товарищами по сборной.

В общем, закончился тот поединок ничьей. Как сложились бы дела полтора года назад, сведи их жребий (быть может, в финале?), — никто не скажет. Хотя советского арбитра Тофика Бахрамова, который зафиксировал «фантомный» гол британцев, на тот решающий матч не назначили бы однозначно. А конечные 2:2 есть 2:2. Пятьдесят на пятьдесят. И всё-таки маленький грузик на нашей стороне оставался бы. Придумал бы что-нибудь тогда, в июле 66-го, Эдуард Анатольевич. Обязательно.

* * *

Сейчас же придётся вернуться к заявленной неудобной и неприятной теме одиночества. Прямо скажу: она сложна и многонасыщенна. К тому же печатные издания реагировали на происходящее непосредственно, сразу. Отреагировать через 20, 30, 40 лет не имелось возможности. Да и правду сказать: полетело недавно грозное, равное киевлянам, «Торпедо» вниз по турнирной лестнице. Вот две цитаты из «Советского спорта». В. Березовский рассказывает о домашнем (1:2) поражении от бакинцев: «У Денисова часто отбирают мяч защитники “Нефтяника”, Михайлов же был инертен. Стрельцов чувствовал себя одиноко». 22 ноября М. Мержанов развил тему: «Стрельцов не может найти нити, связывающие его с фланговыми партнёрами. Ни молодой Шалимов, ни Михайлов не понимают ветерана, а он не понимает их». И, наконец, приговор: «Тандем Э. Стрельцов — В. Щербаков не оправдал надежд. Хитрость скрытых передач Стрельцова (которыми, считаю, он иногда злоупотреблял) во многих случаях оставалась загадкой для его молодых партнёров», — делает вывод (на мой вкус, скороспешный) Григорий Пинаичев в «Футболе» от 25 декабря.

Однако, если по персоналиям, особенно с прицелом на будущее, можно спорить, то факт остаётся фактом: команда «Торпедо» 1966 года сдала прошлогодние высоты. Наиболее рельефно одногодичная разница проявилась в финале Кубка СССР, где москвичи встретились с «масловскими» киевлянами.

«Не секрет, — отмечал Л. И. Филатов в «Футболе» от 13 ноября, — что у торпедовцев в роли премьера выступает Э. Стрельцов... В этом матче лидер торпедовцев слишком часто был прижат своими же партнёрами к воротам киевлян. Те редкие мгновения, когда москвичам удавалось создавать реальные угрозы воротам противника, как раз были связаны с рейдами Стрельцова из глубины».

Кубок украинским триумфаторам был отдан безоговорочно, но вдумайтесь: «...прижат своими же». О какой командной игре можно потом рассуждать?

Нет, В. С. Марьенко, побывавший, как и В. А. Маслов, в Англии, приехал с новыми идеями и попытался донести их до подопечных. Так, 4 сентября (знаменательная дата — запомним) автозаводцы в стиле чемпионов мира-66 сыграли без правого крайнего нападающего. Кто знает, что удалось бы, коли Виктор Семёнович ещё хотя бы год поработал... Однако тот сезон был, как ни печально, завершающий для тренера чемпионов СССР 1965 года. Развернуться с экспериментами не получилось.

Увольнение В. С. Марьенко было одним из двух предопределивших торпедовское отступление факторов. Крутое, по обыкновению, зиловское руководство ожидало неизбежных успехов и в следующем, послечемпионском сезоне. На то же, видимо, рассчитывали и футбольные обозреватели и корреспонденты. Право слово, так уж хороша была команда — и в аэропорту после чемпионства 65-го работяги встречали ночью, и литавры, и трубы, и праздник вечный. А тут ещё целый Стрельцов собственной персоной возвратился!

Притом о состоянии того же Батанова или Иванова никто как-то не задумывался. И то, что молодёжь надо растить, что всему здоровому и полезному надобно помогать. Когда же праздновали да встречали — никто о смене и не размышлял: кто ж в праздник о грустном вспомнит? Хотя тот же Маслов каждый раз, от души порадовавшись, в новый год смотрел. Очень увлекался дублем собственной команды; с этого и украинцев начал строить в 64-м. Московский автозавод был выше той прозы жизни. Результат — налицо. И не на один год.

Хотя, конечно, имелись для автозаводского отступления и объективные причины. Сейчас это прозвучит отговоркой, однако банальная грубость в ту пору позволяла, как ни удивительно, добывать очки. В. С. Марьенко так высказался в «Футболе» о матче с ЦСКА: «...нашему сильнейшему нападающему Стрельцову не по-спортивному не давали принять мяч. Единоборство с ним шло всё время на грани фола, и часто эту грань соперники переступали». Произнесено сдержанно и с достоинством. Прямо сказать, не набросишься же на армейцев с безапелляционной критикой. Просто к осени стало ясно: «Торпедо» оставшейся мощью обязано Эдуарду. Выбей его, выключи, спровоцируй (как в игре с «Локомотивом») — и не выгорит никакая автозаводская атака.

Так отчего же всё-таки пришедшим на смену Батанову и Иванову, а также многократно отлучавшемуся в сборную Воронину игрокам не удалось на тот момент закрыть нужные позиции и толково заиграть рядом со Стрельцовым?

Тема большая и сложная. Раскрыть её до конца, вероятнее всего, вообще не получится. Они, понятно, хорошие футболисты, а он великий. Но что это значит? И что такое мастерство?

Вернёмся к изначальному. Книга, на которую я много раз ссылался, называется «Вижу поле...». Однако, наивно говоря, его все мы видим. Пустое оно. Ну, иногда, к лету, зелёное.

А для него то поле — подвижное, трепещущее, клонящееся то в одну, то в другую сторону, оттого что наполнено игроками, которых, как известно, вместе двадцать две личности, и все они бегают, перемещаются, открываются, непрерывно помогая и мешая друг другу, — при этом мяч-то один, и надо каким-то манером им поразить означенные ворота. Да как? Вот и думай или, правильнее сказать, чувствуй, ощущай. Варианты-то имеются. Только найти тяжело. Тут кроме логики и здравого смысла ещё что-то есть. Что? Нашлось, похоже, отличие Стрельцова и некоторых (их совсем наперечёт) от нас с вами.

Он это знал. Мы — нет. Зато у нас большое преимущество: мы можем наслаждаться сделанным им и такими, как он. В самом деле, такое поле присутствует и в творчестве живописца, режиссёра, оператора, прозаика, поэта. И Стрельцов, свободно входящий в перечисленный ряд, далеко не всегда задумывался о тактическом рисунке следующего футбольного поединка. И это ещё мягко сказано. Потому что футбольное поле не отпускало его. Непрерывно, без перекуров и застолий, голова вынуждала трудиться тело. Что и подводило безжалостно к тяжкому понятию под названием творчество. Ведь мало ли, что сам слабый человек захотел. Непознанная природа заставляла (желал он того или нет) мыслить и действовать в тех же обстоятельствах, что и все остальные. При этом раз за разом получалось, что понимали-то его немногие.

Сравнение с шахматами уже использовалось. Повторюсь с удовольствием: гроссмейстер видит всю доску, Стрельцов — всё поле. Но на газоне-то — вечный «блиц»! Тоже думать надо, а некогда. К тому же футбол — игра коллективная. И значим итоговый счёт, а не показатели отдельного исполнителя.

Это-то Эдуард Анатольевич осознавал особенно. Проще сказать: он всегда помнил о необходимости командной победы. Кто поставит заключительную точку — дело второе. Важнее другое: собраться, разогнуться, разбежаться, пересечься нужно наиболее комфортно для своих и наивозможно неудобно для чужих. Для чего и необходимо «видеть поле» в динамике — с вероятными смещениями, перестроениями, рывками, остановками, ведением, коли надо, мяча, а также обводкой, если она так уж необходима.

Перечисленное богатство вариаций Стрельцов сознавал практически идеально и, что поражало видавших виды специалистов, — очень быстро. Молниеносно. И непостижимо. А. П. Нилин передаёт слова Эдуарда про эпизод матча с «Черноморцем» 1965 года: «Валя (Иванов. — В. Г.) меня после игры ругал, что же не отдал ему мяч, когда он в шести метрах сзади был — и совсем свободный. Я ему: “Кузьма! Ну неужели я тебя не вижу? Просто понадеялся, что сам забью”». Далее Александр Павлович весьма точен: «Вот это “неужели я тебя не вижу” в рассказе, где партнёр был за спиной (и на изрядном расстоянии! — В. Г.), объяснило мне про Стрельцова больше самых специальных комментариев и разборов...»

И правда — как ему это удавалось? Он-то сам прямо и просто объяснил тому же собеседнику: «Но в футболе у меня будто глаза на затылке прорезывались. На поляне я всегда всё видел: кто где находится, о чём сейчас задумался. Мне пас дают, а я уже успел посмотреть и решить даже, кому сейчас сам отдам мяч...»

Здесь у нас два попутчика наметились.

Прежде всего, Пеле, с которым Эдуарда Анатольевича так часто сравнивали. Некоторые «потерпевшие» после поединка с великим бразильцем утверждали, что он доподлинно видит происходящее сзади. Потому что глаза у трёхкратного чемпиона мира особо устроены, так вращаются здорово — могут за спину своему владельцу заглянуть. Обзор выходит — полные 360 градусов.

На то и бразилец, и русский — великие футболисты. Как и К. И. Бесков: ведь, по сути, бывший наставник Стрельцова в книге «Игра нападающих» декларировал то, что большинство форвардов, к сожалению, не понимают до сих пор, а Эдуард понимал изначально: думать о продолжении атаки нужно до получения мяча, а никак не после.

Но задумать, увидеть и прочувствовать — мало. Надо и воплощать. И в этой связи не разумнее ли довериться снайперскому инстинкту? Сказал же известный форвард нулевых годов: «Бил, бью и буду бить!» Причём народ его от души поддержал. А ставшие сегодня наставниками прекрасные нападающие 70—80-х годов, обладавшие, бесспорно, отличной ударной техникой, чётко высказываются: форвард должен быть в известной мере эгоистом. Поэтому раз подворачивается минимальный момент для «выстрела» — нужно его незамедлительно использовать. Да и верно: отечественный игрок частенько пасует даже тогда, когда напрашивается завершающий «укол».

Только отчего так случается? А оттого, что российский исполнитель попросту не обучен технически. Пробить-то он и не против, однако побаивается: вдруг не попадёт или мяч сорвётся. Нет, лучше уж ответственность переложить на партнёра, занимающего менее перспективную позицию. Тут ни о каком «видении поля» говорить не приходится.

Мы же благополучно возвратимся в славный 1963 год. В прошлой главе было сознательно пропущено повествование о состоявшемся 23 июля матче с «Черноморцем». Здесь — время к нему вернуться. Итак, вспоминает А. Р. Галинский (цитируется по книге П. А. Васильева и О. А. Лыткина «Гвардия советского футбола»): «Первый гол Стрельцов забил со штрафного... Это волшебство мне не забыть. Мяч был положен примерно в восемнадцати метрах от ворот и почти прямо против них. Одесситы выстроили стенку, прикрыли левую от голкипера сторону. Стрельцов разбежался и ударил. После чего мяч исчез из поля зрения. Где же он? Судья побежал к воротам. И тут, наконец, все увидели мяч. Он лежал в сетке у левой стойки. Но ведь мяч над стенкой не пролетал? Значит, каким-то образом он её обогнул — сбоку, снизу?»

В автобусе, возвращаясь в гостиницу, Эдуард Анатольевич раскрыл «тайну» Аркадию Романовичу: «Одесситы стенку построили неважно, поскольку дальний от вратаря угол был не совсем закрыт. Я подумал, бить надо туда прямо, с подъёма, а главное — быстро, как только судья отойдёт. И уже стал разбегаться, когда стенка сдвинулась и закрыла стойку, видно, Разинский (тогдашний голкипер моряков, тоже олимпийский чемпион. — В. Г.) подсказал. Словом, шансов никаких, но не останавливаться же! Вот на ходу и решил резать по самому краю мяча и как можно сильнее да стопу навалить покруче». И под конец — типично стрельцовское: «Ну ещё, наверное, подфартило: может быть, стенку они всё-таки недотянули». Да уж: «повезло, подфартило, случайно это, бывает иногда и т. д.» — добродушию этого человека можно лишь позавидовать.

Мы-то понимаем, что тут не фарт. А шедевр. И вообще: тяжко действовать против игрока, который выверенное решение меняет за доли секунды. Почему у него получается? Потому что он блистательно владеет ударами и с подъёма, и с носка, и «шведкой», и «щёчкой», и резаным, и кручёным — всеми футбольными ударами. При этом исполняется всё с разной степенью силы и скорости, но всегда неприятно и нежданно-негаданно для соперника. И напоминаю: это 63-й год, он пять лет был оторван от тренировок. Плюс к тому создаётся стойкое впечатление: он рад не одному голу — ему сладко рассказывать о процессе. Футбол для него — прежде всего игра. В которой много хитрости, изящества, остроумия. Чего большинство и не замечает.

...Об игре Стрельцова пяткой написаны чуть ли не тома. Я же попробую передать собственное, непосредственное впечатление. Просматривая очередной фильм об Эдуарде Анатольевиче, вдруг, честно признаюсь, оторопел. Когда он ту фирменную «пятку» продемонстрировал. Так как футбол смотрю часто — повидал массу разных исполнений и исполнителей. И скажу следующее: процентов на семьдесят я, зритель, предвижу будущее телодвижение игрока. В принципе, и сам футболист недвусмысленно транслирует всем: сейчас вы увидите суперприём! Исполняется... ну, не впервые, конечно, но я так его представлю, что забудете моих предшественников! Затем следует всем видимый замах и пас — вправду пяткой — на радость комментаторам и части публики. Как же, человек сделал это? Сыграл, значит, по-стрельцовски. Есть, правда, и другой вариант: крайнего нападающего подзажали в углу поля, и он вынужден с отчаяния, будто копытом, отбросить мяч назад. Ничего, его тоже похвалят: не уступил в борьбе. И опять иногда Эдуарда Анатольевича вспомнят всуе.

А вспоминать надобно вовсе не всегда. Так как у Стрельцова выходило абсолютно по-другому. Мне, когда я смотрел на тот удар, вообще показалось, что он собирается бить с носка. Или пасовать. Как вдруг стопа непостижимо миновала мяч, и последовало незаметное, эфемерное касание. Его и ударом не назовёшь в полной мере. Мяч вот только полетел по неожиданной траектории — не совсем, кстати, назад, где-то, отчасти, и вбок.

После, когда я наблюдал за выполнением Стрельцовым этого действительно изысканного приёма в иных, международных, встречах (записей мало, но они есть), то сделал несложный вывод: каждый удар пяткой был особенным, каждый — с одним, присущим конкретно ему замыслом. Мог быть и пас на выход партнёру, и подключение нового игрока в атаку, и передача «с условием»: нужно отдать обратно — он, Стрельцов, уже стартует...

Что и называется техникой. Которая «дружит» с потрясающим тактическим мышлением. Это мы с вами «видим поле», а по телевизору или даже на стадионе кричим: «Отдай вправо, отдай влево!» Толку вот от нас нет никакого. Настоящее же «видение» всегда связано с возможностью исполнения приёма. Эдуард Анатольевич обладал такой возможностью в полной мере. А если добавить никуда не пропавшую пробивную мощь, то перед нами предстаёт мастер высочайшей футбольной квалификации.

А как же с пресловутой темой одиночества, которое, по словам наблюдателей, испытывал Стрельцов в «Торпедо» к концу 1966 года? Неужели Владимир Щербаков, или юный тогда Геннадий Шалимов, или, наоборот, поигравший Владимир Михайлов не пытались нащупать, а скорее — сохранить игровые связи с бесспорным торпедовским премьером? Безусловно, пытались. И желали лучшего. Однако желание не всегда сочетается с непреклонной действительностью. Крепкие, способные, нормальные игроки высшего дивизиона понимали, как доктор Борменталь у М. А. Булгакова в «Собачьем сердце», что Стрельцов, вроде профессора Преображенского, — величина «мирового значения». Но, похоже, осознавали, вместе с тем же Борменталем, что им-то «где уж...». Ясно как день, Эдуард Анатольевич не возносился и не зазнавался — его и рассердить-то мог лишь грубый, болезненный удар во время игры. А только незачем отрицать (если и свидетельств достаточно): партнёры к финишу сезона на какой-то момент вовсе утеряли связь с лидером собственного нападения.

Могло случиться иначе? Убеждён: да! Старший тренер В. С. Марьенко 21 декабря в «Советском спорте» достаточно понятно высказался: «Команда мастеров недетский сад, а тренер не няня, водящая детей за ручку. Сергеев, Щербаков, да и ещё кое-кто не всегда это понимали...»

Только суть и не в нарушениях режима — пусть они и имели место. Смысл иной: значительная фигура Стрельцова должна была, по идее, разжечь тягу к совершенствованию. В. М. Шустиков, тогдашний основной защитник автозаводцев, рассказывал десятилетия спустя, как, придя домой, ложился на диван и, заложив руки под голову, прокручивал весь прошедший матч от начала до конца. Замечательно, но это лишь часть большой, комплексной работы футболиста над собой.

При этом, несомненно, торпедовцы видели: тот же Стрельцов вроде как не прилагал никаких усилий, дабы поднимать свой футбольный уровень. И в раздевалке он вовсе не лидер. И режимом себя не сказать что стеснял и мучил. Так когда же его, стрельцовская, работа проходила? Отвечу просто: всегда. Оттого и нечасто удавалось А. П. Нилину записать что-то из спонтанных монологов Эдуарда Анатольевича.

То буйное, бурное, гудевшее от беготни, прыжков, падений, стонов, воплей, радостных и отчаянных, поле жило в нём непрестанно. Или он жил — мысленно — там. И сделать тут ничего нельзя было. Он родился обречённым на футбольное творчество.

Но как же тогда быть тем его товарищам по команде, о ком столь высоких слов сказать, при всём желании, не удастся? Тех, кто видел обычную действительность, а никакое не поле, и тех, кто естественно и нормально «жил здесь»? Вопрос очень непростой. Постараюсь показать идеальный вариант ответа.

Наверное, футболистам стоило бы не только вспоминать пройденную игру, а продумывать будущие поединки, разрабатывать варианты взаимодействия с лидером собственных атак — и при этом следить за творчеством живого классика, анализировать его приёмы, ходы, решения, чтобы совершенствоваться самим, тянуться за игроком, которого знал и ценил мыслящий футбольный мир. Для чего заниматься, уж извините, специальной физической и тактической подготовкой. Дабы из «где уж...» превратиться в образцового и, подчеркну, постоянного (отдельные-то моменты у Щербакова, Михайлова, Ленёва получались так, что любо-дорого посмотреть) соавтора Эдуарда Анатольевича. Словом, учиться у Стрельцова, пока есть возможность. Между прочим, об этом открыто скажет В. К. Иванов в следующем сезоне, когда займёт новую должность. О чём расскажу подробнее в следующей главе — пока же задумаемся: возможно ли такое мирно-правильно-безоблачное сосуществование представить? Вот и я думаю, что вряд ли.

Отсюда и моменты стрельцовского одиночества. Возможно, тогдашние газетчики степень того одиночества несколько преувеличили, так как временами командная игра у «Торпедо» вполне себе ладилась. К тому же Стрельцов, и всегда-то не жадный до мяча, в том чемпионате особенно часто выводил на удар, пасовал за спину защитникам, отдавал в касание. Не стоит забывать: он же освоил все позиции в нападении. Поэтому понимал, когда и как удобнее принять мяч на краю или в центре атаки, да и передачи верхом у него выходили именно мягкими, «нежными» — только забивай.

И всё-таки он классический центрфорвард, бомбардир. 22 августа в Москве это почувствовала на себе сильнейшая, безусловно, на тот момент советская команда — киевское «Динамо». Москвичи трижды за сезон встречались с подопечными В. А. Маслова. В первом круге уступили на выезде 0:2. Теперь настала пора реванша (финал Кубка прошёл в ноябре). Надо сказать, что всё «Торпедо» здорово настроилось на игру. Однако Эдуард — особенно. Очень он хотел забить и победить. Что ж, случилось и то и другое. 2:0 — и гол-шедевр. Писали о нём с восторгом и немало. Процитирую исчерпывающе корректное и профессиональное повествование С. С. Сальникова («Футбол» от 28 августа): «Из глубины поля на стоппера С. Круликовского шла навесная передача. Поблизости — никого, и он собирался остановить мяч. Стоявший в отдалении Стрельцов угадал намерение киевлянина и, сделав нужную паузу, чтобы не спугнуть, резко пошёл на него и подоспел в самый раз. Отскочивший после неаккуратной обработки мяч на стремительной скорости подхватывает торпедовец и устремляется с ним к воротам. Но на пути вырастает В. Соснихин, и Стрельцов — нога к ноге — идёт в силовую борьбу за мяч и выигрывает схватку. Выход один на один с В. Банниковым автозаводец завершает расчётливым ударом мимо вратаря в сетку. Эффектный и умный гол». Здесь, думается, автор эффектного и умного комментария, соратник Эдуарда Анатольевича по австралийской Олимпиаде, Сергей Сергеевич Сальников наглядно подтверждает то, что выше говорилось о природе мастерства.

В самом деле, гол высвечивает все необходимые для настоящего мастера качества. Начало всему — общее понимание игры, футбольный интеллект. Круликовский-то не собирался нервничать и ошибаться. Он лишь обозначил некую беспечность. Чего достаточно: момент нападения определён с невообразимой тонкостью: «чтобы не спугнуть». Затем в дело вступают физическая готовность, таранная мощь — взять верх в единоборстве с могучим Соснихиным очень непросто. А венец всему — техника, рейд заканчивается хладнокровным пробросом в ворота. Между прочим, и Сальников свой рассказ завершает характерным образным выводом: «Я рассматриваю этот гол как вариант футбольного стипль-чеза, когда по ходу с равным успехом решались разные по характеру задачи».

Надо сказать, и сам голеадор ценил этот мяч. Через год, 26 ноября 1967 года, тот же еженедельник проводил анкету для членов Клуба Григория Федотова, которым нужно было назвать свой лучший гол. Стрельцов, уже забивший 100 мячей, оказался в отменной компании: вместе с ним вспоминали о голах Бобров, Симонян, Бесков, старый друг Иванов, тот же Сальников. И надо сказать, даже на фоне таких корифеев и их великолепных достижений рассказ Эдуарда всё равно выделяется:

«В прошлом сезоне в очень принципиальном матче с киевскими динамовцами, когда мы, хоть и вели со счётом 1:0, но поручиться за благополучный исход, естественно, не могли, мне удалось забить второй гол и поставить победную точку. Я получил мяч в единоборстве с Соснихиным и успел пробить по воротам. Банников, видимо, обманулся и бросился совершенно в другую сторону, а мяч этак тихо-тихо на глазах вратаря и потрясённых защитников закатился в противоположный угол».

Чувствуете разницу с описанием Сальникова? В преамбуле выделены командные интересы, хотя к анкете это никакого отношения не имеет. Однако и когда он переходит к собственному достижению, — исчезает, допустим, куда-то Круликовский, и с Соснихиным борьбы вроде как не было. «Удалось» простенько пробить, а вратарь и вовсе случайно «обманулся». На мой взгляд, подобные отрывочки гораздо больше говорят о человеке, нежели пространные велеречивые воспоминания и славословия.

Эдуард Анатольевич маловато выступал с программными, если так можно выразиться, заявлениями. Здесь же, в публикации 67-го, мы найдём кое-что, и как раз по теме: «Удачливость футболиста зависит от согласованной работы головы и ног. Футболист, обладая быстротой и точностью удара, должен хорошо видеть поле, очень тонко ориентироваться в игровой обстановке, уметь из самых трудных положений выбирать верный прицел». Мастерство, несложно понять, вновь завязано с главным пунктом: «видеть поле». Удар-то, кстати, для него вещь и так обязательная, только без непрестанно работающей головы и удачи не видать. По идее, это звучит и как пожелание партнёрам. Хотя лично Стрельцов, конечно, ни о чём подобном не думал. Поучать — не его дело.

Играть и забивать — вот это для него. Мы убедились: он бывал и тем воином, что один в поле. Но постоянно свершать подвиги не по силам никому. И итог для торпедовцев вышел, прямо сказать, невесёлым — шестое место. Ожидали-то, не удивляйтесь, дубль — и чемпионство, и Кубок (перед сезоном это пожелание озвучил от имени болельщиков замечательный актёр А. Д. Папанов). А тут В. С. Марьенко на финише сообщил, что сезоном в целом доволен и что право участия в Кубке кубков (ввиду киевского грандиозного успеха) — тоже достижение. И что «Торпедо» в том еврокубке после неудач московских спартаковцев и тех же киевлян с удовольствием поборется. Поборолись, естественно. Однако с другим тренером. Но то дела будущего. Пока же вернёмся к событиям 66-го года. А именно — к дебюту торпедовцев в Кубке чемпионов. Сразу скажу, что к достойному дебюту: быть может, Виктор Семёнович и считал поэтому сезон неплохим в творческом отношении. Ведь то было вообще первое выступление советской команды в наиболее престижном европейском клубном турнире.

Уже в одной шестнадцатой финала автозаводцы получили в соперники «Интернационале» из Милана — по-сегодняшнему «Интер». Причём тогдашняя миланская команда была однозначно сильнее нынешней. Достаточно сказать, что в 1964 и 1965 годах итальянцы завоевали Кубок чемпионов. Правда, в 66-м они уже не являлись действующими обладателями почётного трофея, остановившись на стадии полуфинала. Зато завоевали «золото» национального первенства — «скудетто».

Тогда, полвека назад, местных игроков в клубах было большинство. Поэтому «Интернационале» комплектовался в основном итальянцами. Но какими! О Джиачинто Факкетти, одном из лучших защитников мира всех времён, знают, думается, и юные любители футбола. Его коллега по обороне Тарчизио Бургнич тоже долго, 11 лет, выступал за сборную Италии, цвета которой отменно защищал в те же годы (1963—1974) легендарный бомбардир Сандро Маццола. Эти мастера играли против СССР в Англии. А по окончании чемпионата мира в национальной команде оказались и голкипер Джулиано Сарти, и защитники Армандо Пикки, Спартако Ландини (тот и хавбеком мог выступить), и незабвенный Аристиде Гуарнери, который 1 ноября забьёт в матче Италии с нашей сборной единственный гол Льву Яшину. Кроме того, Лев Иванович неплохо помнил и Анджело Доменгини, от которого взял немыслимый удар ещё в 63-м (одна восьмая Кубка Европы). Ну и не забудем ещё одного нападающего, Марио Корсо, он также потом играл 1 ноября против наших. И всё-таки, когда Валерия Воронина попросили сравнить национальную команду Италии с «Интером», опытный полузащитник отдал предпочтение клубу. Ибо «легионеры» там имелись изумительные. Чего стоил испанец Луис Суарес, чемпион Европы-64, один из искуснейших, хитрейших и умнейших (чем-то в этом плане напоминавший Стрельцова) форвардов Старого да и Нового Света! Так ещё же имелся бразилец Жаир, проведший всего один матч за сборную, потому лишь, что на его правом краю действовал лично Гарринча. Третий иностранец, соотечественник Жанра, Виничио, был не столь велик, хотя погоды не портил и вышел на поделишь в Милане.

И всё-таки кто-то, не исключено, назовёт главной звездой «Интернационале» не игроков, а тренера. Им работал Эленио Эррера. Первоклассный специалист, завоевавший с различными коллективами 14 титулов, наставник той самой сборной Испании, которой лишь самодур-диктатор Франко не позволил в 1960 году сыграть с нашими. При этом глубокий теоретик, постоянно думающий о футболе. Советские журналисты и специалисты хотя и костерили оборонительные схемы, придуманные аргентинцем, однако очень уважали его. Поэтому с похвальной оперативностью отреагировали на внезапный приезд европейского мэтра в СССР, состоявшийся 31 августа. «Торпедо» в тот день играло с московским «Динамо».

4 сентября в «Футболе» вышел материал под названием «Молниеносный визит». Советские журналисты смогли задать ряд серьёзных вопросов приехавшему, как теперь говорят, «на разведку» тренеру противника. И тот, говоря о сопернике, конкретизирует: «Хорошее впечатление произвёл на меня центрфорвард торпедовцев — атлетически сложенный Стрельцов. Это зрелый и большой мастер. Несмотря на солидный вес и рост, которые предназначают его, казалось бы, в форварды таранного типа, Стрельцов почти не применяет силу. Это игрок острокомбинационного плана, и его действия на близких подступах к воротам представляют огромную опасность. Ценность такого игрока не только в индивидуальных качествах, не только в умении дирижировать оркестром форвардов. Само его присутствие на поле и стиль игры обеспечивают команде численное превосходство на том или ином участке поля. Как я увидел, для того, чтобы прикрыть Стрельцова, одного сторожа динамовцам было мало».

Тяжело найти в футбольной литературе более ясную и ёмкую характеристику. В двухматчевом противостоянии советский нападающий также окажется удостоен высокой оценки.

Первый поединок состоялся в Милане 28 сентября. Характерная подробность: за два дня до встречи «Гадзетта делло спорт» решила познакомить читателей с советскими визитёрами, посвятив автозаводцам две полосы. Так вот: по мнению апеннинских знатоков, в составе значились... Игорь Численко и Лев Яшин. И это после английского первенства, где две наши команды выступали в одной группе! Справедливости ради надо отметить, что именно в день игры итальянцы дали опровержение, однако уровень информированности тамошней пишущей братии налицо. Что ж, скоро они будут знать лихачёвцев по номерам, а одного из них выделят особо.

Хотя явно более компетентный итальянский журналист Сержио Марсотто подобрал — в нашем, правда, «Футболе» — на редкость тёплые слова в адрес гостей:

«Первый тайм с элегантной советской командой “Торпедо“ ’’Интер” провёл плохо. Мы не увидели ничего похожего на тот класс, что принёс миланцам Кубок чемпионов в 1964-м, а затем в 1965 году... Как правило, “Интер” быстро лишает своих гостей свободы действий, подчиняет своей воле, навязывает плотную, без зазора борьбу за мяч.

В матче в среду ничего подобного мы не увидели. Прежде всего, по вине гостей. Московские торпедовцы, к удивлению зрителей, заставили “Интер” играть по своим нотам».

Нечастый случай: сохранились минут тридцать записи исторического матча. А как известно, лучше один раз увидеть, чем сто раз прочитать. Поэтому сообразно, мне думается, дополнять одно впечатление другим. Начнём с такой детали из дебюта поединка: «Стрельцов получает возможность для взятия ворот. Её создал Михайлов, но мяч уходит выше перекладины». Тут почти всё верно. Кроме одного: Владимир Михайлов отдавал «косо» назад, не имея в виду конкретного адресата. А Стрельцов рванулся и успел попасть — почти в цель. Если б чуть ниже — вратарь бы не справился. Дальше момент с великолепным ударом Владимира Бреднева в перекладину и сомнительным отскоком — то ли за линию ворот, то ли нет — это у Марсотто тоже есть.

А вот, на мой взгляд, что упущено, так это частые открывания Стрельцова, когда он должен был выскочить один на один. Ему пасуют — и всякий раз не так. Чуть-чуть не хватает: или офсайд выходит, или защита соперника мяч принимает. Видно: Эдуард что-то говорит, объясняет на ходу, жестикулирует — в ответ тишина. При этом москвичи действительно славно отработали первую половину встречи, не уступая, прежде всего, в единоборствах. Быть может, чуточку суетились — так с кем играли-то!

Да и второй тайм, на мой вкус, смотрелся интересно и уж точно без игры «в одну калитку». По крайней мере, в начале второй половины игры наши создали лучший момент за два тайма. «Денисов ворвался почти во вратарскую площадку, — рассказывает итальянец в московском еженедельнике. — Ему пробить не дали. Не позволили это сделать и Стрельцову, которому Денисов перебросил мяч, а удар третьего нападающего, Бреднева, прошёл мимо».

Опять: это так и не так одновременно! Бесспорно, комбинация вышла на загляденье. И техничный Денисов скорее бил, нежели отдавал центрфорварду — но Стрельцов уж точно не собирался непосредственно поражать ворота! Он сделал потрясающий пас пяткой на Бреднева, что отчётливо видно, однако у Владимира мяч сорвался с ноги...

Без сомнения, вторые 45 минут хозяева провели поактивнее. И гол забили законный — пусть удар Маццолы и случился после рикошета от Воронина. И моменты у опорника Бедина, а также у крайка Жаира были хорошие — Кавазашвили выручил.

Только ведь и Стрельцов себя показал. Ладно, пенальти не назначили: силовая, в общем, борьба в штрафной — на усмотрение судьи. Однако насколько же хитро и мощно автозаводец переиграл оставленного без подстраховки Пикки! После чего чисто вышел с правого фланга и зряче, понимающе прострелил. А ребята не успели — ни Михайлов, ни Денисов. Отчего? Мне кажется, они не верили, что Эдуард проскочит. Он же с футбольной глубокой верой на поле вышел и действовал на удивительном кураже.

Последние два эпизода из второго тайма, вероятнее всего, попросту не уместились в отчёт Марсотто. Зато советские газетчики с наслаждением цитировали зарубежные издания. Возьмём хотя бы мнение Ф. Бербенни из французской «Экип»:

«Вся Италия с тревогой задаёт вопрос: достаточен ли перевес в один гол, забитый в ворота торпедовцев на “Сан-Сиро”? Сомнения и опасения явно обоснованны.

В первой половине советские футболисты явно доминировали. Они показали красивый, мощный, содержательный футбол, в то время как “Интер” ничем не блеснул. Его игра была статичной, что вызвало удивление, так как команда славится своей динамичностью и высоким темпом. “Интеру” придётся в Москве отчаянно защищаться, чтобы стоять на ногах».

И «Гадзетта делло спорт» доказала, что недаром известна всему миру: «Великолепное впечатление оставила игра центрального нападающего русской команды Стрельцова. С ним не могли сравниться даже такие знаменитости, как Маццола, Корсо и Жаир. Он был выше их в искусстве владения мячом и в глубине и яркости футбольного мышления».

Такое, конечно, читалось в высоких кабинетах до публикации. А ведь до выездной игры москвичей с итальянцами Стрельцов, мы помним, был невыездной. Таковым, уверен, и остался бы, коли бы не Кубок чемпионов и не «Интер». Там ведь Эррера, там звёздный состав. А Европа-то ждёт звонкого дебюта.

Это с одной стороны. С другой — второй секретарь горкома КПСС Р. Ф. Дементьева напомнила в партийных кабинетах о статье, по которой футболист отбывал наказание. И вопрос об участии Стрельцова в игре в Италии поставили на голосование. Мужчины, нетрудно понять, победили большинством голосов.

Однако собственной карьерой рисковать никто не желал. А. И. Вольскому предложили вариант: если что «за бугром» со Стрельцовым случится, он, Аркадий Иванович, кладёт партбилет на стол.

Поначалу Аркадий Иванович от такой странноватой нагрузки, естественно (вспомним любимое его слово), отказался. Однако когда директор завода Павел Дмитриевич Бородин произнёс в его адрес слово «сдрейфил», — гордость поколения взыграла в парторге и он согласился лично отвечать за Стрельцова.

Что ж, до игры ничего страшного не произошло, и матч Эдуард отыграл прилично, дал «разведку боем». Осталось ночь одну провести на чужбине — и домой.

Ночью-то всё и произошло. Здесь, пожалуй, послушаем самого Аркадия Ивановича (цитируется по книге Э. Г. Максимовского «Кто заказал Эдуарда Стрельцова?»): «В ночь после матча ко мне приходит — тогда это называли “сопровождающий” — другими словами, чекист, полковник Борис Михайлович Орлов: “Беда, Стрельцова нету”. Пришли в его комнату. Действительно — его нет. Утром надо выезжать в аэропорт — его нет. Думаю: жаль, конечно, оставаться без партбилета, но ничего не сделаешь — надо ехать».

И тут, будто в современном сериале, появляется Эдуард Анатольевич собственной персоной.

Насколько мне известно, существуют две версии того опоздания. По одной — он решил подышать воздухом зарубежья: когда ещё придётся? И гулял по улицам, дышал и улыбался. Почему нет? Действительно, после кварцевых шахт иногда хочется вдохнуть поглубже.

Но Вольский рассказывает другую историю, которая, откровенно говоря, не до конца противоречит представленному выше: футболисты «Интера» позвали советского форварда в гости — он не отказался. И провёл, таким образом, ночь среди буржуазной богемы. Выпивка? Может, конечно, и было что по мелочи. Так Милану всё одно до Автозаводской далеко шагать. Просто захотелось людям пообщаться. При этом в знаниях иностранных языков Стрельцов не замечен. Валерий Воронин — тот отлично английский знал. Однако итальянцы захотели поговорить именно с центрфорвардом. О чём и как? Кто ж знает. Существует же общефутбольный язык: кто такой хавбек, допустим, или либеро, профессионалам не надо разъяснять. Кроме того: мимика, жесты, интонация, улыбки, гримасы. И — взаимная человеческая симпатия, для которой и придуман футбол.

Но мы оставили в сильно расстроенных чувствах Аркадия Вольского и Бориса Орлова. Окончательно добить этих, безусловно, порядочных людей могли лишь итальянские папарацци, точно прознавшие маршрут нашего футболиста и просочившиеся в аэропорт. Акулы пера и задали советскому нападающему прямой вопрос: «Господин Стрельцов, не хотели бы вы остаться за рубежом?»

Собственно говоря, он мог бы сразу, без проволочек, и остаться. А ответил фразой, смысл которой и до сих пор не осознан: «Что мне тут делать? У вас президентов убивают». Цитирую по предисловию к книге Эдварда Максимовского и предвижу комментарии: дескать, больно правильно, идеально, «в масть» сказано. И простоватый, недавно не без труда закончивший среднюю школу Стрельцов не мог так афористично высказаться. Однако я, например, верю, что ответил именно так. А. И. Вольский способен был сквозь толщу лет перепутать некоторые года и даты, но вот во лжи уличён не был.

Хотя даже и не в этом главное. Мне представляется, что ответ в итальянском аэропорту показывает общественности настоящего, а не выдуманного псевдонародным творчеством Стрельцова. Ведь что Эдуард утверждал? Для начала — чёткую границу между «нами» и «вами». Причём «у вас» — это у кого? Джона Кеннеди застрелили три с лишним года назад. В Италии, слава богу, мафия до правительства тогда не добиралась. То есть, по Стрельцову: у нас всякие безобразные покушения (безумный Ильин стрелял в генсека Брежнева лишь три года спустя) невозможны. Закон у нас,какой-никакой. И порядок.

Что же до вас, то приезжайте. Гостей встретим душевно. Москва ждёт.

Надо сказать, что координационный совет итальянского соперника — фактически фан-объединение из Милана, которое включало в себя 823 клуба и 101 648 человек, обратилось к московским болельщикам: «Жители Милана больше всего аплодировали Воронину, Стрельцову и Бредневу: можно сказать со всей откровенностью, что команда “Торпедо” оставила у нас впечатление большей мощности и большей остроты, чем оставлял мадридский “Реал”».

То есть несложно понять, они надеялись, что их в Москве нормально примут. Приняли. Никто и не собирался драться с «жителями Милана». Даже наоборот. Подружились.

И в данной благостной ситуации 103 тысячи болельщиков наблюдали за поразительным противостоянием. 16 октября «Футбол» печатает материал А. П. Старостина «Итальянцы обороняются...»: «В истории нашего футбола матч “Торпедо” — “Интернационале”, бесспорно, оставит заметный след».

След — но чего? Проиграли же. Ни одного гола не забили за две игры: позор!

Старостин явно предвидел такой поворот мыслей. Следует спокойное, грамотное разъяснение: «Уж очень этот матч был необычен по содержанию. Мы увидели совсем не то, что ожидали увидеть... При самом богатом воображении трудно было представить, что итальянцы так наглухо, образно говоря, заколотят окна и двери своего дома, довольствуясь лишь щёлками в ставнях, чтобы взглянуть на ворота соседа».

Да, одного Жаира оставили итальянцы в атаке — при наличии таких мастеров, как Суарес и Корсо с Маццолой, — сосредоточившись на защите своих ворот. Чтобы понятнее было: это если бы сейчас «Барселона» оставила впереди одного Месси, а всех остальных (включая Неймара и опять-таки Суареса, но другого) оттянула назад. При этом в поединке с нашим клубом!

А шустрый бразилец успел тогда, как отмечается в отчётах, и в штангу попасть, и выход один на один не реализовать. Но всё произошедшее наши обозреватели чем-то существенным считать не стали. Потому что торпедовцы имели как территориальное, так и игровое превосходство.

И душой атак являлся Стрельцов. Держали его, конечно, после миланской разведки боем с жуткой, лишь итальянцам подвластной силой.

А он, вопреки всему, поднялся над обстоятельствами. Хотя в тот вечер остальные автозаводцы оказались достойны своего лидера. «Торпедовцы были не раз близки к тому, — продолжал А. П. Старостин, — чтобы взять ворота. Но безошибочная игра Сарти, дополнявшая действия полевых игроков, сохраняла ворота гостей в неприкосновенности... В один из моментов Стрельцов нанёс мощный удар, и, казалось, что мяч влетит в сетку ворот, но Сарти в броске парировал мяч за лицевую линию». Далее повествование продвигается к кульминации: «Первоначально казалось, что такое наступление не останется бесплодным». И вот он, высший пик развития действия и в матче, и в отчёте: «Хозяева поля атаковали широким фронтом и по центру, где монументальный Стрельцов был настоящим лидером нападения, и с флангов. Постепенно уверенность в материальной компенсации переходила в надежду, которая на исходе матча уже едва теплилась в нас». И вот горький вывод (или невесёлая развязка — как угодно): «Выяснилось, что Стрельцов не находит нужной поддержки партнёров. Его индивидуальные рейды сквозь плотные ряды опекунов сильно расшатали их, но не сломили. Заметно стало, что В. Щербаков полноценным партнёром Стрельцова в розыгрыше комбинаций в этом матче не являлся».

А тут ещё и В. Воронина с чего-то изначально определили в защиту. И та драматическая тема одиночества вдруг высветилась особо безжалостно. А. П. Старостин находит очень точные слова: «Может быть, продуктивнее было чаще изменять формы и методы тактических действий, как это делал Стрельцов, чередуя индивидуальные проходы с мячом при помощи финта с попыткой прорыва “на таран”, переходя на игру с партнёрами “в стенку”. Но второго Стрельцова на поле не было».

«Второго» такого, понятное дело, не было. Однако если бы Иванов или хотя бы Батанов оставались в строю... Не хватило и вправду чуть-чуть. А «в стенку» сам с собой, естественно, не сыграешь, да и всех (к тому же мировых звёзд) в одиночку не обведёшь.

И всё-таки Стрельцов, наряду, не исключено, с Сарти, стал лучшим игроком матча. А «Торпедо», благодаря вдохновенному выступлению своего премьера, на равных сыграло в Милане и имело преимущество в Москве. Поэтому автозаводцев и не ругали. Не исключено, выступление Андрея Старостина помогло.

...1966 год ознаменовался для Эдуарда Анатольевича ещё одним судьбоносным событием: его вернули в сборную Советского Союза. Через восемь с лишним лет! Это уже после «Интера» и ответа на недвусмысленное «вражеское» предложение. Вопрос о том, почему то же самое не сделали летом, в июле, поднимать уже не хочется.

Первая после долгого перерыва игра в майке с надписью «СССР» прошла в Москве и получилась откровенно неудачной. 16 октября наши абсолютно бездарно уступили туркам 0:2. Причём то была совсем не та Турция, что в девяностые и нулевые. В 66-м гости почтительно сообщили по приезде, что выбрались поучиться у советских мастеров. А в результате — совершенно заслуженно превзошли зазнавшихся хозяев.

Стрельцов появился в центре нападения вместе с Банишевским. Справа выступил ростовчанин Геннадий Матвеев, заменённый после перерыва Анатолием Бышовцем, слева — Валерий Поркуян.

«Зрители, — писал в «Футболе» Б. А. Аркадьев, — пришедшие на стадион посмотреть игру сборной, были очень заинтересованы таким составом и с нетерпением ждали начала игры. Идеей такого состава нападающих, мне кажется, было сочетание опыта и тактической смекалки Стрельцова и энергии молодых партнёров.

Однако игра нападающих не завязалась. Остроумные ходы мячом Стрельцова были неожиданны не только для турецких защитников, но заставали врасплох и его партнёров. А энергии, старания и спортивного азарта молодых форвардов зрители так и не дождались».

Опять, выходит, то же самое? Только в сборной? И, получается, его бы и в Англии так же бы не понимали?

Не думаю. Вспомним: сборная провела тридцать одну подготовительную игру. Такого вообще в истории подготовки к крупнейшему форуму не было! Не забудем и про совместные тренировки. Зимой — весной — летом «сыграть» Стрельцова хоть с Малофеевым, хоть с Банишевским не составляло труда. Так ведь, мы помним, не получилось с заграницей-то! А «с листа» блистать на уровне сборных невозможно. Б. А. Аркадьев при этом выступает с жёсткой, требовательной тренерской позиции: «Стрельцов — пока проблема, которую он должен решить собственными усилиями. В первом тайме игры “Торпедо” — “Интернационале” он выглядел одним из лучших игроков матча. Тогда он сочетал остроту индивидуальной игры с тонким дирижёрством. В этом же духе, не слабее, Стрельцов провёл первый тайм и в рецензируемой игре. Вторые таймы Стрельцов “не вытянул” и заметно сдал как в энергии, так и в качестве».

Хотя если повнимательнее вчитаться в рассуждения одного из крупнейших теоретиков мирового футбола, то найдётся повод для оптимизма. Действительно: в проигранной уступавшему в классе противнику плохой игре торпедовец, выходит, сильнее всех выглядел. Молодёжь-то энергии и задора не показала, а у «ветерана», как Эдуарда чуть поспешно назвал М. И. Мержанов, имелись оригинальные замыслы, не понятые остальными тремя форвардами. А как за четверых один отыграет? 18 октября А. Я. Вит и Н. П. Симонян в «Советском спорте» как раз в этом плане и высказались: «Стрельцов, пытавшийся организовать игру, столкнулся с таким отсутствием взаимопонимания, что большинство затеваемых им комбинаций остались без концовки».

Следующий матч 23 октября с ГДР на той же арене завершился вничью — 2:2. Но впечатления от нападения сборной Союза не претерпели, к сожалению, особых изменений. Правда, Стрельцов на этот раз забил. Уже на 22-й минуте — головой, с подачи Йожефа Сабо. Однако боевитые немцы через минуту счёт сравняли. А потом — вновь зазвучала «турецкая мелодия». В. В. Понедельник, для которого та игра стала прощальной (через пять минут после стартового свистка грозного центрфорварда заменил на поле Анатолий Бышовец), свежим взглядом с трибуны увидел примерно то же, что и Б. А. Аркадьев: «Не всё гладко у нашей сборной шло и в линии атаки. Усилия Стрельцова наладить взаимодействие с партнёрами не дали должного эффекта». Впрочем, кое-чего добиться всё же удалось: кроме гола на счету Эдуарда и результативный пас: «Стрельцов мягко, головой сбросил мяч прямо на ногу Численко» (В. В. Понедельник). Но гости опять счёт сравняли. Однако к торпедовскому нападающему, вследствие столь завидной статистики, претензий быть не может.

Увы, претензии возникнут. После заключительного матча — со сборной Италии. И здесь — с горечью должен заметить — безукоризненный во всех отношениях еженедельник «Футбол» допустил стилевой срыв. Несомненно, поражение в завершающем сезон поединке весьма обидно; к тому же соперник, получается, отыгрался за чемпионат мира, где наши победили с тем же счётом 1:0. Но это не значит, что едва вернувшийся в сборную футболист, искренне пытавшийся наладить игровые отношения с коллегами и бывший, без сомнения, лучшим на поле в предыдущих двух встречах, должен был получить столь уничижительную характеристику: «Конечно, плохо, когда партнёры по атаке не понимают друг друга. Но ещё хуже, когда один из них к тому же подчёркивает этот недостаток. В те, в общем-то считаные эпизоды, когда Стрельцов получал передачу беспрепятственно, он либо пропускал мяч, либо переводил его влево и вправо, не заботясь о том, есть ли по этому адресу кто-либо из его товарищей». И дальше идёт «убийственная» констатация: «А ведь Стрельцов фактически третий раз (почти подряд) играл против тех самых защитников (имея в виду матч на Кубок европейских чемпионов “Торпедо” — “Интер”). На сей раз он сыграл слабее, чем в двух прежних матчах».

Мы и через полвека обязаны понимать: к тем из наших, кто сильнее и лучше, готовятся особо. Плюс к тому «интеровцы» относились к высоким специалистам в избранной ими профессии. И наставник у них был уникальный — особенно когда дело касалось игры в обороне. Так что скорее молодой Бышовец, «благородно» взятый «Футболом» под защиту, мог поразить маститых итальянцев индивидуальной, нестандартной техникой. А к Стрельцову игроки «Интера», действительно составлявшие большинство в национальной команде, подготовились. В конце концов, на чемпионате мира-66 и Пеле нейтрализовали — пусть и подлыми приёмами.

Однако существеннее иное. Ведь если вдуматься, то перед нами вновь предстал знакомый сюжет про то живое, беспокойное, творческое поле, которое Эдуард Анатольевич всю жизнь перед собой видел и по которому вечно перемешались свои и чужие исполнители. «Свои» при этом постоянно открывались, предлагали себя, а он находил их очередной удобной передачей, после чего, если нужно, и сам был готов принять мяч, дабы вновь комбинировать, коли уж сразу попасть в створ не получится. А «чужие» при этом, понятно, мешали, как и должно быть. Ничего, мы их мыслью возьмём. Мысль не покалечишь, не арестуешь, не задушишь и не убьёшь.

Это густонаселённое, бурно дышащее поле у него пытались активно и безжалостно отобрать. Не получилось. И теперь, когда он вернулся, «его поле» возвратилось с ним. А остальные пребывали в общепринятой, привычной реальности. В которой значительно проще и приятнее. Где давно расчерчены заученные комбинации и где всякие заумные хитросплетения не нужны по определению.

Теперь посмотрим на пример из практики, который вызвал такое возмущение замечательных, без преувеличения, журналистов. Стрельцов же не назад вратарю отдаёт мяч. Напротив, он старается оживить фланги. Партнёров там нет? Так если столбом стоять, то никакого футбола не получится. Посему партнёры обязаны были двигаться, открываться на свободное место — и справа, и слева — причём постоянно. Или взять те же пропуски мяча «на кого-то». Он что, сборной помочь не хочет? Суть-то в том, что партнёр должен подбежать, обыграться. Может, мы бы и преодолели тогда хитрую итальянскую оборону свежим советским методом. Если бы понимали друг друга.

А в который раз — не получилось. Если бы тот же Б. А. Аркадьев или В. В. Понедельник заявили, что в предшествующих поединках Стрельцов смотрелся вяло и инертно, откровенно ленился, — то с оценкой итальянского выступления пришлось бы согласиться скрепя сердце. Однако большие специалисты, коих на мякине не проведёшь, обратили внимание на творческое начало в действиях торпедовца.

Он искал, размышлял, сомневался. Идеи приходили. Почти в каждой игре. Только вот принимали их как-то без энтузиазма.

Так это обычное дело. Кто-то вообще признание после смерти получил. Со Стрельцовым вышло — не будем сгущать краски — иначе. Надо лишь немного подождать. Скоро всё некоторым образом образуется.

В 1967 году почти все команды высшего дивизиона собрались на юге, чтобы побороться за приз нового зимне-весеннего турнира под названием «Подснежник». Столичное «Торпедо» также оказалось среди участников. Только напрасно было искать в автозаводском составе Стрельцова. Переживать по этому поводу не стоит: с начала года Эдуард был призван в ряды сборной.

На этот раз он вызывался в качестве основного игрока. Потому что участие его в осенних матчах 66-го года с Турцией, ГДР и Италией можно объяснить как экспериментами после чемпионата мира, так и неким реверансом в сторону болельщиков.

В начале 1967 года старшим тренером сборной СССР стал М. И. Якушин. Смена рулевого прошла внешне безобидно: Н. П. Морозову дали «заслуженного тренера Советского Союза» и тут же попросили освободить место. Но это внешне «безобидно»... Кто ж знает «подноготную»? И надо ли? Морозов вскоре возглавит московское «Торпедо», кстати. Об этом придётся потом говорить подробнее.

Что же до Михаила Иосифовича, то он относился к тем принципиальным и упрямым мужчинам, которые всегда будут стоять на своём. Подобный человек опасен, если некомпетентен. К счастью, наш случай — иной. Наставник ещё той знаменитой динамовской команды ноября 45-го, которая и рассказала Европе о советском футболе, Якушин цену Стрельцову знал. Он же, центр атаки московских динамовцев 30-х, который и самолично народ радовал («хитрый Михей» — прозвище, которое не покупается, а тяжким трудом добывается), сознавал, что Эдуарда нужно ставить в связке с теми, кто неплохо показал себя в Англии. Малофеева, Численко, Банишевского тоже нельзя было терять: данные превосходные, таланты, что скромничать. А тут ещё и Анатолий Бышовец из Киева подтянулся.

15 февраля сборная проверила себя с хорватским «Хайдуком» — 2:1. Почитаем самого М. И. Якушина: «Счёт мы открыли в первом тайме. Сабо дал пас открывшемуся слева, вблизи центральной линии, Стрельцову. Стрельцов совершил мощный рывок, обошёл защитников. Ему навстречу вынужден был броситься свободный защитник “Хайдука” Купи, кстати, игрок сборной Югославии. Тогда Стрельцов дал точный, мягкий пас направо Банишевскому, который хорошо подработал мяч и прицельно пробил по воротам.

Второй гол забили после перерыва. В штрафной площади хозяев скопилось много игроков. Стрельцов улучил момент для удара. Под мяч бросился югославский защитник, и мяч отскочил к Малофееву, который навесным ударом через группу игроков и среагировавшего на первый пас вратаря послал мяч в сетку».

Два следующих спарринга сборной торпедовец пропустил. А затем состоялся поединок со сборной Шотландии, который закончился победой СССР со счётом 2:0. Причём шотландцы, берусь утверждать, ни до, ни после не имели такой сильной национальной команды.Что долго говорить, если та сборная только что обыграла 3:2 англичан, причём на «Уэмбли». После чего, кстати, потомки кельтов объявили себя неофициальными чемпионами мира. У шотландцев и клубы в ту пору смотрелись очень мощно. Достаточно отметить, что против СССР вышли шесть (!) игроков: вратарь Симпсон, защитники Джеммел, Кларк, Макнилл, нападающие Джонстон и Леннокс, которые через две с небольшим недели стали обладателями Кубка европейских чемпионов в составе «Селтика». Который в финале одолел не кого-нибудь, а миланский «Интернационале». Как потом говорили, шотландцы даже не «подобрали ключик» к дверям — воротам Сарти, а попросту сорвали ту дверь с петель.

Но главным украшением той команды являлись даже не будущие европейские триумфаторы, а мастера, уже заработавшие себе имя в мире. Это капитан команды Джимми Бакстер, полузащитник, ещё в 1963 году отыгравший второй тайм за сборную ФИФА против Англии. В том великом матче за сборную мира первую половину игры отблистал великий Лев Яшин. И те же 45 минут вместе с нашим замечательным вратарём провёл лучший футболист Шотландии всех времён нападающий Деннис Лоу. К моменту встречи с Советским Союзом они с Бакстером уже выступали за пределами родной страны: хавбек — в «Сандерленде», форвард же защищал цвета самого «Манчестер юнайтед».

Одним словом, соперник советской команды был точно не слабее «Интера» и сборной Италии. Оттого у нас так и радовались потом победе. Шотландский журналист Джон Маккензи написал потрясающий отчёт для нашего «Футбола» (который, на мой взгляд, стоит использовать в качестве учебного пособия на факультете журналистики, чтобы будущие «акулы пера» поняли, как надо писать о поражении любимой команды). В этом отчёте он — конечно, невольно — наметил тему противостояния двух нападающих мирового уровня — Лоу и Стрельцова. При этом объективный и трогательно мужественный Маккензи не скрыл, что Деннис вышел с травмой, однако и не подумал использовать этот факт для оправдания неяркого выступления соотечественника: «Лишь временами Лоу в первом тайме и заменивший его во втором Уоллес делали одиночные попытки прорвать неприступную оборону сборной СССР». И тема «закольцовывается» в конце материала: «Правда, с выходом Уоллеса было продемонстрировано больше огня и решительности, но он, как и Лоу, не имел ни малейшего представления, как обойти две мощные башни — Шестернёва и Хурцилаву — в стене советской сборной. Не будем заниматься подсчётом ударов, ибо таких, которые приносят голы, практически не было, и лишь с большой натяжкой удары Уоллеса и Джонстона, а также Макнейла головой могут быть зачислены в эту категорию. Куда более опасными были две ситуации, связанные с двумя выходами центрфорварда Стрельцова». Да, в этот раз Эдуард не забил. Сначала «отличился» Джеммел, поразивший собственные ворота, а на 41-й минуте показал себя молодцом молодой киевлянин Фёдор Медвидь, проведший отменный второй мяч ударом под перекладину. Однако те неиспользованные моменты в вину Стрельцову не поставили: помог, видимо, и счёт 2:0. А. Я. Вит спокойно, без надрыва отметил: «Всё же надо сказать, что даже при этом наши нападающие проделали большую работу, которая не только разгрузила оборону, но и позволила создать по крайней мере втрое больше голевых моментов, чем это сделали шотландцы. Можно подосадовать, что Стрельцов, дважды вышедший на ударную позицию, не смог забить гола, что удары наших форвардов по воротам частенько шли мимо цели. Но для первого матча подобного уровня это до известной степени простительно».

Мне всё-таки думается, что сохранившееся видео, как всегда, добавляет некоторые штрихи. В частности, Стрельцов, если чуть присмотреться, принял определённое участие в первом советском голе. Потому как Джеммел вроде как беспечно и не глядя пасовал назад голкиперу именно из-за прессинга центра советского нападения. Длинный пас Хурцилавы был совсем неплох, и торпедовец живо рванул за мячом. Защитник, обладавший позиционным преимуществом, раньше оказался у мяча, однако отбросил его Симпсону не просто небрежно, а торопливо, явно нервничая, — Стрельцов заставил.

Это, несомненно, моё субъективное впечатление. Однако имеются и гораздо более авторитетные объективные свидетельства, подтверждающие активное воздействие центрфорварда гостей на общее течение матча. 12 мая «Советский спорт» процитировал ещё одного шотландца, Джона Рафферти, который назвал советского нападающего «быстрым и сообразительным игроком». «Его, — продолжал Рафферти, — было трудно контролировать, временами шотландские защитники просто ничего не могли противопоставить его игре, вносившей оцепенение в защитные порядки их команды». Наконец, А. Т. Вартанян нашёл в «Известиях» от 11 мая высказывание знаменитого бомбардира, автора вечного рекорда чемпионатов мира (13 голов в финальном турнире) Жюста Фонтена: «Великолепна пара Воронин — Сабо. Стрельцов был лучшим в нападении. Его игра, сохранив таранящую былую мощь, обрела тактическую зрелость».

Легендарный французский голеадор только что занял место старшего тренера своей сборной. СССР меньше, чем через месяц, встретится с его подопечными, и мы увидим, удастся ли бомбардиру недавнего прошлого придумать нечто путное для нейтрализации действующей звезды. Пока же отмечу: такие оценки профессионалов — всего дороже. А Фонтен, между прочим, в отличие от других отлично помнил и Стрельцова 50-х, и сейчас, десять лет спустя, продолжал за ним следить. И «по службе» (скоро очная встреча), и «по душе» — как коллега.

Но мы чуть увлеклись играми сборной. Справедливости ради надо упомянуть, что национальный чемпионат стартовал 4 апреля. И Стрельцов, несмотря на отлучки в сборную, выходил, естественно, в основном составе. Команду принял Н. П. Морозов. При этом Валентин Иванов на поле больше не появлялся (вплоть до официального прощания с карьерой игрока), но находился в расположении клуба.

Интересно привести высказывание нового наставника в «Советском спорте» от 2 апреля: «Сейчас, когда до старта сезона остались считаные часы, я вспоминаю путь, пройденный командой в подготовительный период, и с удовлетворением отмечаю, как много сделано. Чтобы уверенно выступать на соревнованиях, надо не только быть в отличной спортивной форме, но и досконально знать всё о своих соперниках. В ознакомлении торпедовцев с игрой будущих противников мне помогают В. Иванов, В. Воронин, Э. Стрельцов, А. Кавазашвили, В. Бреднев — участники многих международных матчей».

Казалось бы, идиллия! Недавнему старшему тренеру сборной СССР дружно помогает фактически совет из опытных, наиболее авторитетных футболистов. К сожалению, скоро увидим: до гармонии торпедовцам в том сезоне было очень далеко.

Начали москвичи с игр на юге. Торпедовцам из Кутаиси проиграли 0:1, а у тбилисских динамовцев выиграли с тем же счётом. Что до матча с одноклубниками, то В. Г. Царёв в «Футболе» от 9 апреля назвал игру Стрельцова в первом тайме «пассивной», отметив, что во втором он «несколько активизировался». Очень может быть. Тот чемпионат для Эдуарда получился не самым результативным и удачным. Проведёт он чуть более половины встреч. Забьёт шесть мячей. Хотя, безусловно, будут среди них и суперголы. Однако основное внимание будет уделено выступлениям за сборную: ей же в плей-офф чемпионата Европы нужно было пробиваться. И товарищеских встреч провели наши множество. А при возвращении на родину возникали трудности с реакклиматизацией, адаптацией. Не забудем про усталость и травмы. Поэтому в отечественном первенстве не всё удачно выходило. Тут ещё, безусловно, добавятся и внутрикомандные сложности: что говорить, если ещё в апреле корреспонденты рассказывали, выразимся деликатно, о нарушении режима Владимиром Щербаковым? И это на старте чемпионата! Чего же дальше-то ожидать?

В общем, блеснул Стрельцов в чемпионате первый раз 23 апреля: мастерским пасом на Воронина, проведшим после этой передачи победный гол «Локомотиву» (итог 2:0).

А первого гола пришлось ждать до 2 мая, игры со «Спартаком». В тот день, так уж получилось, и состоялся прощальный матч Валентина Иванова. Точнее, отыграл он одну минуту, успев сделать при этом умный, фирменный, «ивановский» пас. Затем под аплодисменты зрителей (они, по горьким воспоминаниям Валентина Козьмича, впервые за полтора года были к нему доброжелательны, а то ведь, стыдно сказать, всякую дрянь с трибун скандировали) на плечах Валерия Воронина (Стрельцов слева шёл и старого друга надёжно за коленку придерживал) покинул газон навсегда. Нелишне, кстати, напомнить, что на поле Иванов и Стрельцов вышли под одним номером — восьмым. А потом одна «восьмёрка» ушла. Ничего, зато вторая пока осталась.

Долгожданный гол Стрельцова отлично описал А. Т. Вартанян: «Получив мяч в центральном круге, без двух месяцев тридцатилетний форвард рванул, как в молодые годы, пронёсся в одиночестве, искусно по ходу движения преодолев многочисленные преграды, к цели. Оставшись с глазу на глаз с Маслаченко, легко его переиграл. Гол, я так думаю, посвятил Иванову: не тужи, Валя, придётся в одиночку решать эпизоды. Валя и тысячи торпедовских болельщиков остались довольны — 3:1».

Таков итоговый счёт. А Стрельцов забил второй гол. После которого «красно-белым» действительно стало невмоготу. Да и не в результате суть: все знают, что «Спартак» заслуженно тогда проиграл, ибо плохо смотрелся на тот момент.

О последней игре Валентина Козьмича ещё есть что сказать. Двенадцатилетний мальчик, смотревший матч и ни о чём не подозревавший, спросил старших: «С чего это Иванов уходит?» Ему объяснили: совсем уходит. Закончил. Ребёнок подумал и выдал: «Не хочу, чтобы он уходил».

Понятное дело. Кто ж хотел, кроме тех, кого и упоминать-то лишний раз не надо: много чести. При этом символика двух «восьмёрок» говорит сама за себя. В принципе, восьмой — номер прежде всего Валентина Козьмича (хотя он весьма убедительно доказывал, что являлся не инсайдом, а вторым нападающим). Однако и Стрельцов на полусредней позиции выступал неоднократно. Но выход с этими восьмёрками имел и куда больший и глубокий смысл.

Ведь после исчезновения той пары в Союзе не будет более подобного игроцкого взаимопроникновения на футбольном поле. Несомненно, любители футбола ещё насладятся совместной работой Стрельцова и позднее перешедшего к автозаводцам Михаила Гершковича — и всё-таки связка Эдуарда и Валентина, понимавших друг друга на иррациональном, недоступном, строго говоря, для понимания уровне, останется в истории великой игры навсегда.

14 мая в «Футболе» В. И. Дубинин высказался об автозаводской атаке так: «Незыблема в торпедовском трио позиция лишь одного Стрельцова. Может хорошим партнёром ему стать Щербаков, а третьего пока нет». Не стал всё-таки Владимир Александрович Щербаков, по отчасти изложенной выше причине, достойным партнёром для Эдуарда Анатольевича. Очень жаль.

Надо признать, что и в сборной, кому-то показалось, Стрельцов останется одиноким и непонятым. 28 мая СССР принял впервые не в Москве (это подчёркивалось часто), а в Ленинграде, на стадионе имени С. М. Кирова, мексиканскую сборную. Безусловно, гости не представляли из себя коллектив такого класса, как, например, на чемпионате мира-2014. При этом никто, думаю, спорить не будет: команда той страны всегда выглядела техничной, легконогой и в лучшие моменты неповторимо артистичной. А тут ещё хозяева вначале повели себя чересчур «гостеприимно». Мексиканцы, к неудовольствию 100 тысяч настроенных на праздник ленинградцев, минут пятнадцать или даже двадцать бесконтрольно таскали мяч — без ударов, правда, по воротам противника.

Только постепенно наши взяли инициативу — и не отдавали её до конца противостояния. Приведём свидетельство Л. И. Филатова: «Потом роли незаметно переменились. Наши прибавили скорость, и сразу у нападающих появились хорошие шансы. Вот Бышовец вывел Стрельцова один на один с вратарём. Нападающий, видимо, хотел обмануть Кальдерона, но тот угадал и бросился куда нужно» («Советский спорт» от 30 мая). Чаще, правда, на ударную позицию кого-либо выводил как раз Стрельцов, однако удивляться исходу данного эпизода не надо: игра складывалась непросто. Заслуженный тренер РСФСР Н. М. Люкшинов разобрал матч в «Футболе», как говорится, «по косточкам»: «Слабее обычного выглядели Сабо и Медвидь, не проявлял достаточной активности быстрый и обычно острый в атаке Численко, не всегда чётко взаимодействовал с партнёрами Бышовец. Хотя и он проявил в этом матче высокое мастерство в дриблинге и индивидуальном обыгрыше противника». Далее прошу особого внимания: «И только Стрельцов, особенно во второй половине, продемонстрировал игру, я бы сказал, самого высокого класса». Что документально подтверждает Л. И. Филатов в упомянутом отчёте от 30 мая, рассказывая о втором голе (первый провёл Игорь Численко после превосходного сольного прохода):

«Параллельно двое нападающих бегут на ворота. У одного мяч, перед ним два защитника. Возможно несколько решений. Стрельцов, бежавший с мячом, принимает самое верное: он как можно дольше маскирует свои намерения, и невольно мексиканцы сдвигаются в его сторону. И только тогда он делает пас вправо и вперёд на выход Бышовцу. Удар точен — 2:0».

По счёту получилась весьма убедительная победа. Однако не стоит забывать: то был год отборочных игр — и к европейскому турниру, и к Олимпиаде 1968 года в Мехико. Подобревшая на время ФИФА разрешила использовать в футбольных олимпийских баталиях игроков, задействованных ранее на чемпионатах мира. То есть соцстраны получили возможность выставить фактически национальные сборные. Отдельные олимпийские команды в 67-м году формировать не было необходимости. В результате футболистам биться пришлось на два — причём ответственнейших — фронта.

Разумеется, к столь серьёзным схваткам и готовиться нужно было качественно. Советские начальники сделали, как и в прошлом году, ставку на значительное количество товарищеских встреч с самыми разными противниками.

Причём мастерство и авторитет оппонентов не должны были подвергаться ни малейшему сомнению.

Сборная Франции котировалась в футбольном мире значительно выше мексиканцев — всё-таки бронзовый призёр чемпионата мира-58. И руководил ею тот самый Жюст Фонтен.

Однако к 1967 году французов уважали скорее за прошлые заслуги. Славное поколение Копа, Пьянтони, тяжелопроходимого Жонке, того же Фонтена тихо сошло, а сменщики оказались не столь даровиты. И вот печальный итог: первенство мира 66-го команда провалила полностью, сделав на групповом этапе ничью с теми же мексиканцами и уступив Уругваю и Англии. Последнее место среди четырёх сборных, позади, между прочим, Мексики! Да и в 1967 году французы успели проиграть 1:2 румынам дома, а уже после игры с Советским Союзом вышел унизительный разгром от западных немцев — 1:5.

Так что — не стоило в Париж ехать? Нет, конечно же, стоило! Хотя бы из-за публики, которая всегда отличалась редкой требовательностью, завидной компетентностью, неизменной объективностью и исключительной доброжелательностью. Особенно к советским спортсменам. И Стрельцова те зрители точно не забыли. Десять лет для болельщика — не критично. И несложно представить обычного «среднего» француза, который читает газету с предполагаемым советским составом и понимает вдруг: да это же тот самый «русский танк», что «Реймсу» с «Олимпиком» забивал. И как!

Одним словом, бурный зрительский приём советской сборной был обеспечен. Кроме того, не забудем и про французскую прессу. Тамошние первоклассные журналисты были способны анализировать и размышлять профессионально и глубоко.

Плюсов от поездки, как мы убедились, вышло немало. И время перейти непосредственно к тому увлекательному матчу. Для начала обратимся к печатным изданиям. Еженедельник «Футбол» с удовольствием цитировал обозревателей из лагеря хозяев поля. Франсис Ле Гульвен: «Начало было многообещающим. Сборная Франции к перерыву вела 2:1, и можно было ожидать, что советским футболистам вновь не суждено победить». Жак Ферран: «Энтузиазм, вдохновение — вот что увидели зрители. Для французов это было необычное зрелище: сборная до сих пор не баловала их красивым футболом. Всегда создавалось впечатление, что наши принимают старт на 800 метров, в то время как их соперники собираются бежать 5000. Навязанный “трёхцветными” ритм поставил сначала в тупик советских футболистов. Не успели они оглянуться, как на табло появилась цифра “один”. Неужели радость долгожданной победы, да ещё над таким первоклассным соперником?»

А теперь взгляд А. Т. Вартаняна на происходившее в первом тайме: «Наши отбиваются, выручает Шестернёв. Яшин берёт мяч повышенной сложности от Делоффа, Ги бьёт чуть выше перекладины. А Гонде попадает. Шла 12-я минута. Французы, распалённые быстрым успехом и трибунами, продолжают прессовать. Вновь Яшин в великолепном броске нейтрализует бомбу Делоффа, а Ги опять мажет. Телезрителям могло показаться, что оператор увлёкся повторами, но, когда Гонде не сумел исполнить на бис эпизод с первым голом, стало понятно — оператор не отвлекается.

Ближе к концу тайма ребята стали просыпаться». Жак Ферран это очень хорошо почувствовал: «Нас настораживало, с какой лёгкостью просачивались через наши оборонительные рубежи работавшие на пару Стрельцов и Численко, как синхронно они играют “в стенку”. А никому не известный Бышовец с его каскадом технических приёмов, выполняемых на большой скорости и с виртуозным совершенством!» Потом следует очень важное наблюдение: «Стрельцов то и дело, подобно дровосеку, прорубал себе широкие просеки на подступах к штрафной». Это точно. Когда речь пойдёт о видео, те слова неизбежно припомнятся. Пока же о голах. Назначенный за фол против Бышовца штрафной исполнил Сабо, а завершил эпизод Численко. Так бы и закончили, но Симону на 45-й минуте удался отличный удар в «девятку». Ив Монтерон: «Мяч под грустным взглядом Яшина затрепетал в сетке». «Выстрел» и вправду получился, возможно, неберущимся.

Второй тайм французы описывали кратко. Потому что сразу после перерыва Бышовец сравнял счёт. А дальше доминировали гости. Жак Ферран не скрывал печали: «И вот защитники стали непростительно ошибаться. И начались тяжкие испытания. Отчаяние, страх, растерянность охватили наших. У советских футболистов, напротив, появились спокойная уверенность в силах, чувство превосходства, твёрдость и непоколебимость в поступках. Наши суетились, пытались что-то сделать и вдруг разлетались, как стайка испуганных воробьёв. Советские футболисты забили ещё два мяча». И победили на чужом поле 4:2.

Как видим, удалось с помощью французов и А. Т. Вартаняна восстановить общую картину игры. Но получился красочный, широкий, — однако «вид сверху». Мне думается, не помешают и некие «крупные планы». Которые возможны лишь при просмотре видеотрансляции. Слава богу, она сохранилась полностью.

Нет, никаких особых разночтений с впечатлениями уважаемых экспертов, конечно, не будет. Однако роль Стрельцова при внимательном рассмотрении оказывается серьёзнее и значимее. Он, на мой взгляд, старательно и самоотверженно осваивает место диспетчера рядом с «горячей точкой» непосредственно вблизи штрафной. Это место раньше занимал В. Иванов. Причём центрфорвардом торпедовец остаётся образцовым и готов всегда угрожать воротам, если нужно. Просто теперь у него дополнительные функции появились. Деятельность его на поле приобрела заметное многообразие. Прессинг как общий командный приём? Пожалуйста. Надо рвануть на перехват? Легко. Подкат применить (негрубо, чисто по правилам)? Тоже не проблема. И сам он часто летел открываться: вдруг отдадут на выход? С этим как раз не очень здорово выходило. Что делать: и Бышовец, и Численко, и Малофеев никогда не относились к прирождённым дирижёрам на поле. А сыгрываться-то надо.

Перейду к конкретным примерам. Вот после упомянутого сейва Яшина на 7-й минуте Стрельцов слева пытается настичь мяч у боковой линии. Не получается. И правый край хозяев весьма лихо промчался и простреливает. Но винить центра нападения вряд ли стоит. Если б сладилось, то атака намечалась отменная. А риск в таких случаях необходим. И тут же Шестернёв бросает Эдуарда вперёд приличной передачей. Офсайд, к сожалению. Однако не «тупой», безнадёжный — «рабочий», с перспективой. Точно: ещё минуту спустя Стрельцов образцово, «в стеночку», выводит на хорошую позицию Численко, и тот успевает пробить. Голкипер на месте.

Как нетрудно убедиться, образ «дровосека», введённый французами, вполне уместен. Новое тому подтверждение: на 29-й минуте следует отличный пас, сотворённый Мёдвидем, и Эдуард выскакивает почти с глазу на глаз с вратарём Эоном. Почти — потому что отставшая защита его всё-таки преследует. Мужественный голкипер бросается в ноги, нападающий бьёт, мяч, задев руки воротчика, летит под штангу... Бог мой, как же успевает на выручку защитник Кардье, в отличие от чуть опоздавшего Бышовца — и всего лишь угловой. Вскоре же изумительный проход Анатолия Фёдоровича завершается неловким ударом мимо цели. Между тем слева открывался уже Стрельцов. Причём (события и впрямь развивались так стремительно) в следующем эпизоде Эдуард показал молодому партнёру, как надо было играть, наградив того изумительным пасом на выход. Позиция выглядит превосходной, французы подталкивают советского форварда в спину, но он не падает, а судья не реагирует, и хозяева отделываются лёгким испугом. Хотя на 35-й минуте и состоится гол Численко после свободного удара из пределов штрафной.

Некоторое время усилия Стрельцова не встречают понимания со стороны товарищей. И не исключено, что у хозяев мелькнула мысль о том, что «дровосек» подустал. Если так, то французы ошиблись. Ближе к концу тайма Эдуард Анатольевич вдруг молодо, как десять с гаком лет назад в Ганновере, уходит по центру от противников и зряче, легко перебрасывает мяч через выдвинувшегося Эона. К нашему несчастью — через ворота тоже.

Тем не менее на перерыв команды уходят со счётом 2:1 в пользу хозяев. Но уже начало второй половины показывает тщетность французских надежд на благоприятный исход встречи. На 47-й минуте Стрельцов отбирает мяч на левом краю у защитника Пьюми и споро, заставляя соперников считать вероятные варианты, движется по флангу. Находит Бышовца, обыгрывается с ним и, продолжая движение, простреливает в штрафную. На первый взгляд не очень точно, но третий номер Кардье, спасший команду в первой половине, нервно и неосмотрительно выбивает мяч прямо на набегавшего Бышовца. 2:2.

Перевес действительно переходит к гостям. И, что характерно, Стрельцов явно находит общий язык с партнёрами. Ведь и превосходный гол Численко, который проводил лучший сезон в карьере, состоится после «стенки» с торпедовцем. Да, затем динамовец блестяще решает эпизод сам, однако обыгрыш с Эдуардом имел место.

А в середине тайма обращает на себя внимание символичный, как мне кажется, момент: индивидуалист Бышовец изящно оставляет мяч перед штрафной Стрельцову. Удар — немного выше. Затем и полузащитник Сабо дважды награждает центра нападения толковыми передачами. Соперник держится — но обороняться всё труднее и труднее. Ну а потом: где тонко, там и рвётся. Защитник Соснихин за десять минут до конца отбирает мяч на своей половине и внешне наобум — на деле точно, со смыслом — сильно бьёт вперёд. И Стрельцов совершает который уже рывок, убегает от измученных оппонентов, бьёт, вратарь парирует, и мяч от плеча Эдуарда залетает в сетку. Повезло? Нет, дело не в везении.

Стрельцов со товарищи 3 июня представили из себя превосходную атакующую линию. Мирового, без сомнения, уровня. И формировалась та линия именно во время игры. Ведь никакой тренер не сумеет до конца смоделировать абсолютно все ситуации, возникающие на поле. Лишь в боевых условиях игроки учатся чувствовать друг друга. В таких случаях лидер в нападении очень нужен — чтобы собрать «войско» воедино и повести за собой. Я думаю, что подробный анализ той встречи делает ясным, кто стал таким вожаком. Причём, повторю, Эдуард Анатольевич объяснялся, по обыкновению, языком футбола, он и капитаном-то команды не был. Так что никаких долгих речей от него никто не слышал. И уж точно: лавры наставника его вообще не интересовали, а роль М. И. Якушина невозможно умалить, ежели кто того и пожелал бы.

В итоге французов обыграли с разницей едва мяча. На их поле. Как и чемпионы мира англичане на своём «Уэмбли».

Однако хватит воспоминаний. В 67-м СССР ожидал первый соперник по отборочной группе чемпионата Европы. И опять неудобный — Австрия. Собственно говоря, как многим казалось, славные времена той команды давно миновали. Действительно: «венские кружева» — это, на минуточку, 30-е годы! Третье место на первенстве мира 1954 года — тоже больше десяти лет назад. У нас с удовольствием вспоминали победу на следующем чемпионате планеты — 2:0. Некоторые считали, что победили легко. Хотя Яшин тогда взял пенальти и много чего ещё отразил.

Бесспорно, к началу группового турнира противник находился не в идеальном состоянии. На английское первенство 66-го отобраться не удалось. А победа в сентябре того же года над поднимавшими голову голландцами (2:1) обесценилась крупным октябрьским поражением от Швеции (1:4). Что до непосредственно 1967 года, то наш соперник успел тогда провести всего одну игру — 25 мая дома с Англией. И уступил в борьбе 0:1.

Противник действительно был неудобный. Бог знает, почему, но наши австрийцам чаще проигрывали, нежели у них выигрывали. Причём на тот период положительная статистика имелась против Германии и Италии! Русские в таких случаях говорят со вздохом: судьба! Безусловно, столь весомый фактор со счёта сбрасывать нельзя. Но выходить-то из группы в четвертьфинал надо? Поэтому про суеверия у нас старались не вспоминать. Хотя матч вышел опять, что называется, не для слабонервных. О чём исчерпывающе и написал А. П. Старостин в «Футболе»: «Матч был очень драматическим. Как в хорошей пьесе, события в нём развивались по неписаным законам драматургии с неожиданными поворотами действия, с крутыми поворотами в судьбе действующих лиц». Что, подчёркивал автор еженедельника, для предыдущих встреч тех же команд вовсе не типично. Раньше наблюдались «скученность чуть не на трети поля», «толкучка» и «теснота». А теперь — 4:3. Голевое пиршество. Только Андрей Петрович совершенно справедливо такой феерии не рад: «Защита пропустила три гола... Я думаю, что Яшин, Шестернёв, Воронин и Сабо перестали уважительно относиться к нашему мнению, если бы мы поздравили их с блистательной игрой в этом матче. Не нашли лучшей своей игры также Хурцилава, Ленёв и Афонин». Замечу: человек говорит о выступлении близких ему людей. Говорит правду, но так, что обидеться нельзя. Ну а что с атакой? «Квартет нападающих: И. Численко, Э. Стрельцов, А. Бышовец и Э. Малофеев — забил четыре гола. Это больше, чем за все предыдущие встречи с Австрией. Обнадёживающий успех!» Теперь-то можно двигаться «по накатанной»: блеснули, разнесли в пух и прах, молодцы и красавцы? Так нет же: «...неправильно делить успех первого выступления команды между нападением и зашитой. Другое дело, что кто-то играл лучше, к примеру, Стрельцов и Бышовец, кто-то на этот раз выглядел менее убедительно». И вывод, несложный, однако верный и полезный: «Но, в общем, победа всегда достояние коллектива так же, как поражение — неудача команды».

Мудрый человек помогал работе по созданию новой сборной. Почему «новой»? Потому что со Стрельцовым. Конечно, Эдуард Анатольевич — игрок сугубо командный. Однако — художник. А таким людям свойственно заигрываться; всё им мерещатся рядом такие же, как они: мол, отдам неожиданно и нестандартно, а партнёр поймёт, как же иначе? Это же сборная. Но тот же А. П. Старостин писал в 66-м, если помните, что второго Стрельцова у нас нет. Значит, как правильно рассудил М. И. Якушин, нужно наладить коллективное и эффективное взаимодействие на поле с Эдуардом. Чтобы его понимали.

Если же брать поединок с Австрией, который прошёл 11 июня в «Лужниках», то стрельцовская активность обозначилась уже на 3-й минуте — при попытке перехвата. Тогда мяч для Бышовца добыть не удалось, однако через небольшое время комбинация Бышовец — Стрельцов — Бышовец привела по сути к выходу киевлянина один на один. Жаль, что арбитр зафиксировал офсайд у Малофеева.

При этом Стрельцов в дебюте встречи постоянно пробовал бить сам: не на силу — на точность. Хотя голкипер Роман Пихлер ощущал и плотность попаданий — например, на 12-й минуте. При этом и гости не дремали. Советские хавбеки слишком часто проваливали зону перед штрафной. Австрийцы же действовали на пределе возможностей. А ошибались, лишь когда к тому принуждали.

На 25-й минуте Малофеев разогнал на фланге Бышовца. Тот ворвался в штрафную, классно прострелил. Пихлер в падении мяч выбил. Но отскок пошёл прямо на Малофеева, а Стрельцов (не нарочно) столкнулся с вратарём. Удар у минского динамовца получился сочный и яркий. 1:0. Советское наступление не затихало. Через три минуты Бышовец здорово прошёл уже справа, Малофеев немного промешкал с ударом в штрафной, Стрельцов пробил с отскока. Пихлер опять на высоте. Однако второй гол, объективно говоря, назревал. Правда, никто не думал, что он получится таким изысканным. На 33-й минуте Стрельцов с гигантским трудом (это можно разглядеть при просмотре трансляции) выдрался из австрийских клещей и отпасовал направо Воронину. Валерий прошёл и прострелил... Гол Бышовца ударом через себя можно смотреть бесконечно. Мастерство потрясающее. Но не забудем и про образцовое взаимодействие в атаке, которое явно начало налаживаться.

Чего никак нельзя сказать о защитных построениях. Умный и техничный Хоф почти тут же отквитал один мяч после углового: хозяева позволили и принять мяч, и обработать его, и расстрелять в упор Яшина.

Нападение вновь взялось за дело и сразу восстановило разницу в счёте. После перехвата в середине поля Бышовец вывел Стрельцова, считай, один на один. (Вновь подчеркну энергичное продвижение тогда совсем молодого Анатолия Фёдоровича к коллективному взаимодействию: без творческого влияния Эдуарда Анатольевича тут вряд ли обошлось). Удар вышел чёткий, наверняка, но — надо же — штанга! Однако такая мастерская атака не могла не завершиться взятием ворот. Численко добежал, пробил, рикошет от защитника Вартуша — 3:1.

Начало второго тайма заставило вспомнить о знаменитой пятке Стрельцова. На сей раз всё как-то буднично получилось. Малофеев отдал в центр, последовали мгновенная обработка и пас пяткой на выход: голевой момент. Мне кажется, что Эдуард Васильевич не до конца и не мгновенно поверил тёзке. Оттого и стартовал с некоторым опозданием. Затем, правда, разогнался. Увы, даже чересчур. Мяч в штрафной далековато отпустил. А так — новый, после бышовецкого, намечался шедевр. Что ж, не забиваешь ты — забивают тебе. Австрийский гол в подтверждение той избитой истины и случился. Зибер справа отправил мяч в центр нашей штрафной — и Вольны опередил и центральных защитников, и вратаря, который до последнего надеялся на своих коллег по обороне.

Хозяева, как и в первом тайме, атаковали весьма грамотно (и здесь, на мой взгляд, корни некоторой вальяжности). Тут же и забили. Комбинация получилась блестящая. Численко отдал Стрельцову прямо перед штрафной противника. Тот не в касание, однако с неповторимым шармом, «шведкой» бросил мяч на выход Игорю. Дальше — чистый гол. Что австрийцы принялись руками размахивать — понятно. Кому охота проигрывать. Но как шведский боковой арбитр купился на бездарную жестикуляцию — необъяснимо. Не засчитали.

Вскоре Стрельцов, в свою очередь, обыгрался с Численко, выскочил справа и чуть не поразил дальний угол.

А на 69-й минуте гости счёт сравняли. Зибер выстрелил метров с двадцати — и попал. Это единственный из трёх мячей, который Яшин в другой раз точно отразил бы.

Сборная СССР ответила молниеносно: Стрельцов после навеса справа безупречно пробил. Судья решил, что рукой. Опять гол отменили. Хотя на повторе видно: мяч угодил в предплечье.

Ладно, ничего страшного? Это сейчас легко рассуждать. А каково Якушину тогда было — лучше не представлять. Игра-то отборочного цикла.

Сознанием чего и прониклась, наконец, вся советская команда. Опомнились, взяли себя в руки. И более высокий класс хозяев стал ощущаться всё явственнее и с каждой секундой.

Наконец, за десять минут до финального свистка Бышовец прорвался справа и безукоризненно навесил в штрафную. Стрельцов чуть выпрыгнул и чистенько, головой пробил мимо Пихлера. Вратарь, проводивший последний матч за родную сборную, в четвёртом пропущенном голе не виноват. Да и во всех остальных — тоже.

Следующий матч сборной значится как неофициальный. И правильно. Нет страны под названием «Скандинавия». А как раз так именовался соперник. По-хорошему-то, безусловно, 20 июня против Советского Союза должна была выйти сборная Финляндии: отмечалось шестидесятилетие тамошнего Футбольного союза. Но спортивные руководители Страны Суоми всегда были людьми толковыми и практичными: они, между прочим, в начале века создав организацию, уже через год стали членами ФИФА. Что характерно, раньше России, в состав которой Финляндия тогда входила.

Вот и теперь была собрана сборная Скандинавии, в которой к пяти финнам добавились по два шведа, норвежца и датчанина. То есть и усилились наши северные соседи — и одновременно собственных карт не раскрыли, потому как в одну отборочную группу с СССР попали.

Встреча получилась товарищеской по сути и духу. 2:2 — без чудес со стороны явно более сильных советских игроков. Стрельцова кто-то из финских газетчиков назвал «медлительным». Не исключено: матч ничего не решал, обстановка дружеская, все остались довольны. В таких случаях Эдуард Анатольевич из кожи вон не лез. Вот когда на кону стоит судьба команды и без него не обойтись — тогда другое дело.

16 июля Советский Союз принимал греков в рамках отбора на первенство Европы. Игра состоялась в Тбилиси. Почему? Скажем спасибо, что вообще состоялась. У греков произошёл военный переворот, чем-то напоминающий приход к власти Пиночета в Чили через семь лет. Правда, Пиночет к 73-му году являлся генералом, а греки в 67-м — полковниками. Но поскольку их было трое (один, кстати, — генерал таки) — для СССР они стали «хунтой». А с «хунтой», как положено, — никаких контактов. Можно представить, каких усилий стоило уговорить отечественных «ястребов», пусть и несложными аргументами: и штраф нужно будет платить за срыв игры, и чемпионата Европы лишимся, и — всего серьёзнее — из международной федерации могут «попросить». Поэтому принять гостей решили в столице Грузии, матч по телевидению не транслировать, прессе же — ограничиться краткими сводками.

Оттого, мне думается, советские футболисты (Стрельцов в том числе) откровенно провалили первый тайм. Уж очень давила ответственность. Учитывая, что Эдуард и в сборную-то только-только вернулся, а не победить было нельзя, — брак при передачах (и от Стрельцова, и ему адресованных) смотрелся вполне объяснимо. Ко всему прочему, держали центрфорварда вновь двое защитников — Белис и Луканидис, которые чуть упустив подопечного, сразу же беззастенчиво лупили ему по ногам.

Все эти подробности А. Т. Вартанян отыскал в грузинской прессе. Центральная печать ограничилась краткими сообщениями о забитых голах. Они, все четыре, состоялись во втором тайме. Несложно предположить: в перерыве старший тренер нашёл нужные слова. Так или иначе, а после отдыха хозяева гостей без всякого сожаления форменно растерзали. Начал Банишевский на 49-й минуте сольным проходом, продолжил на 71-й Сабо с пенальти, через шесть минут опять же Банишевский прекрасно завершил отличный проход Бышовца. А под занавес Стрельцов, вдохновлённый и раскрепощённый, резво пробежал по левому флангу, прыжком ушёл от подножки Полихрониу, срезал угол, выманил голкипера и аккуратно передал мяч Численко на пустые ворота.

Ну а тут подоспела обещанная олимпийская квалификация. Выше уже сообщалось, что ФИФА никак не могла определить, кто в футболе может считаться олимпийцем, а кто — нет. Социалистические государства упёрлись: у нас выступают любители — и точка. Единый строй, как обычно, прорвала Югославия, объявившая футбол профессиональным видом спорта.

Но и в международной федерации не простаки сидели. Стали сводить соцстраны в олимпийском режиме — навылет. И наша сборная вышла на поляков. Два поединка старых соперников решали, кому выступать против первой, опять же, сборной Чехословакии.

Маленькое пояснение: так называемые олимпийские команды соцстран комплектовались мастерами из тех же элитных клубов. Но состав всё равно выходил не самым звёздным. Причём не у одного СССР. Вот что сообщил старший польский тренер Михаил Матиас, комментируя простодушное решение ФИФА: «Ну, теперь наша защита в порядке». Имелось в виду возвращение в оборону Гмоха и Ослизло.

Конечно, это не очень соответствовало олимпийским идеалам. Государственные хитрости, чиновничьи радости... Но нельзя не сказать: Польша и Советский Союз находились в равных условиях и получили возможность использовать абсолютно всех сильнейших футболистов. Что значило: любителей футбола ожидало противостояние, ко всему прочему, двух незаурядных центрфорвардов — Любаньского и Стрельцова.

Хотя есть информация, что Влодзимежа Любаньского называли «польским Стрельцовым». Парню тогда исполнилось лишь 20 лет. Техничный, с ударом, голова работает. Ещё и настырный очень — прямо как наш фрезерец десять лет тому назад. И судьба-то у Влодзимежа сходная. Нет, срок, слава богу, не отбывал. Зато сломают его (Эдуарду Анатольевичу также не удастся избежать той печальной участи) перед отбором на первенство мира-74 в поединке с англичанами. Поверим, что случайно. Любаньский — вполне по-стрельцовски — это утверждал. В итоге талантливейший форвард на два года оставит футбол. А поляки на том немецком чемпионате обыграют самих бразильцев. И хозяевам, Западной Германии, уступят на мерзком, болотистом поле 0:1. Без Влодзимежа. Как и СССР в 66-м, имея перед собой того же противника, — без Эдуарда.

Первая встреча состоялась во Вроцлаве. По свидетельству очевидцев, перевес поначалу был у наших соперников. «В первые десять минут, — писал «Футбол», — польская сборная, овладев центром поля, повела методичное наступление. Советские полузащитники Воронин и Сабо в эти минуты, да и большую часть первого тайма, вынуждены были в итоге весьма активных действий польских нападающих вести в основном разрушительную работу».

Хотя и советские комбинации в дебюте встречи почти проходили (особенно при участии Стрельцова), поляки, и правда, вначале смотрелись поубедительнее: «На 15-й минуте Пшеничников (он заменил Яшина, отыгравшего последний поединок за сборную против греков. — В. Г.) хорошо выбил мяч из-под ног Любаньского на угловой, затем отразил штрафной, пробитый Либердой, взял мяч от Ковальского и, наконец, на исходе тайма отлично выбил из верхнего угла мяч, направленный туда головой тем же Любаньским с остроумной подачи Шолтысика».

А как же Стрельцов? Ведь и вторая половина вроде как напомнила стартовые минуты матча: Пшеничников опять отразил удар Любаньского. Но вот Эдуард превосходно выводит на выгодную позицию Банишевского — а тот не забивает. Зато вскоре свой мяч проводит Численко. Так, как, может, он один и умел: после стремительного сольного прохода (Бышовец со Стрельцовым, понятно, растаскивали польскую оборону) следует неотразимый удар. 1:0.

Потом хозяева задёргались. Имея территориальное преимущество, ничего конкретного не добились. «А вот советская команда, — завершал отчёт еженедельник «Футбол», — за шесть минут до конца едва не забила второй гол, когда с подачи Стрельцова Банишевский вновь вышел один на один с вратарём, пробил очень сильно, Корнек не смог удержать мяч, но сумел настигнуть его вторым прыжком на линии ворот».

Что ж, заслуженная победа СССР. А Любаньский и Стрельцов? По-моему, ничья. Боевая.

...Искренне хочется попросить прощения за то, что так долго не упоминался отечественный чемпионат. Так, прямо сказать, и торпедовцы не блистали. Автозаводским болельщикам образца 67-го хочется посочувствовать: действительно, выберешься на игру любимого коллектива, а выхолощенные частыми выступлениями за сборную Стрельцов и Воронин — совсем не те. Только не надо упрекать в равнодушии человека, бившегося фактически на четырёх важнейших фронтах (скоро же и еврокубки подоспеют!). В частности, нам так хотелось на Олимпиаду, куда с 56-го вовсе не попадали!

Ответный матч с поляками в Москве 4 августа советская команда начала столь же уверенно, как и с Венгрией на чемпионате мира-66. Всего 3-я минута — а Численко с подачи Сабо после свободного удара уже забил. Но гости, поставленные в тяжелейшее положение, не собирались сдаваться. Овладели мячом, поддавили, поддушили — и хозяевам пришлось непросто.

Однако у Советского Союза имелся «новый старый козырь»: «Тактически продуманный и полезный ход предпринял Стрельцов, которого опекал Гмох. Стремясь лишить Ослизло возможности страховать своих партнёров, Стрельцов сам настойчиво искал соседства с ним, — рассуждал в «Футболе» С. С. Сальников, — и в конце концов вынудил Гмоха взять на себя не предусмотренную планом роль свободного защитника, роль, уготованную Ослизло». Борьба с катеначчо? Бесспорно. Но Сальников разъясняет более-менее доступно — и на бумаге. Если бы кто спросил тогда Эдуарда о его маневрировании, то он либо буркнул некую невнятицу, либо показал руками, либо начал так быстро и страстно говорить, что и Сальников не успел бы записать.

В любом случае — перед нами находки нападающего. Настолько глубокие, что и М. И. Якушин до такой конкретики не доходил. А между тем С. С. Сальников перешёл к предметной базе: «Так, на 29-й минуте Стрельцов красивым резаным пасом по диагонали через полполя бросил в прорыв Банишевского. Гмох неудачно сыграл на перехвате, и Банишевский, обойдя Ковальского, примерно с угла штрафной площади сильно пробил в дальний нижний угол — мяч, едва не коснувшись стойки ворот, вышел из игры».

А. Т. Вартанян потом не раз посетует на низкую продуктивность Банишевского. Особенно часто почему-то после идеальных стрельцовских передач бакинец оставлял счёт прежним. Хотя гол на 59-й минуте Анатолий провёл отменный — головой после расчётливого паса защитника Хурцилавы. Всё? Нет, конечно! Впереди ещё полчаса игры. Про Любаньского не забыли? «Польские футболисты, — продолжал С. С. Сальников, — доказали, что не только умеют быстро и технично играть, но и обладают бойцовским характером». На 64-й минуте гости заработали пенальти, и Любаньский его безупречно реализовал. И началось. В почти безнадёжной ситуации поляки ринулись в бой. «...Стержнем атак, главной надеждой польской команды был Любаньский, — констатировал Сальников. — Техничный, агрессивный, постоянно заряженный на удар — он основная забота нашей сборной». И всё-таки чуда гостям совершить не удалось: наши удержали преимущество. Что до дуэли Любаньского со Стрельцовым, то я бы не стал выявлять победителя. Да, гол Влодзимеж забил — но сил и на того и на другого защитники обеих сборных потратили примерно поровну.

Самое время опять вернуться к «Торпедо». В начале октября автозаводцы должны были принять старт в Кубке обладателей кубков. Между тем ситуация в команде выглядела весьма тревожной. Коллектив лихорадило. Ни о какой стабильности говорить не приходилось. И ссылаться на занятость в сборной Стрельцова, Воронина и Кавазашвили уже не представлялось возможным. Ясно же: причина неурядиц глубже. К тому же здоровый, ничем не занятый Валерий Воронин не явился на календарный матч с «Нефтяником»; на поле не вышел и не до конца оправившийся от травмы Владимир Бреднев. Скандал получился большой. Воронина заставили покаяться. Конфликт со скрипом уладили.

Но ведь футболист, включённый незадолго до этого в сборную мира, — вовсе не юнец. Столь серьёзный проступок, как неявка на игру, чем-то же был вызван? Конечно. Воронин окончательно утерял контакт со старшим тренером Н. П. Морозовым. И, надо признать, значительная часть торпедовцев готова была в дальнейшем противостоянии последовать за игроком, а не за наставником. Войти сегодня в сложившиеся обстоятельства не получится, да и не нужно. Хотя бы потому, что Стрельцов, например, той истории внимания не уделил (в отличие, скажем, от драматического 56-го года, проведённого под руководством К. И. Бескова), предпочитая борьбу на футбольном поле, а не за его пределами. Единственное, что в данном случае припоминается: пасторальная картина, нарисованная Николаем Петровичем перед самым началом чемпионата. Там и про большую предсезонную работу говорилось, и про опору на авторитетных мастеров — среди которых, естественно, упоминался и В. Воронин. А. Т. Вартанян прокомментировал рассказ о зимне-весенней подготовке к сезону кратко и едко: «Мы пахали...» В том смысле, что основы-то успел заложить как раз В. С. Марьенко, которого сняли волевым (и, я считаю, несправедливым) решением. А новый старший тренер (пусть Н. П. Морозов ранее и трудился в «Торпедо») «спустился на парашюте» из сборной, откуда его тоже весьма загадочно, присвоив заслуженного тренера СССР, убрали. И изначально выходило, что автозаводская команда 1967 года не создавалась, не воспитывалась, не растилась Николаем Петровичем. Она была детищем В. С. Марьенко. Что сознавали все — футболисты в первую очередь. Что же до рассказа о зрелых мастерах, которые были готовы всемерно помогать тренеру, то перед нами явная попытка выдать желаемое за действительное. И этакая рекламная акция пятидесятилетней давности. Ибо тот же Воронин в той же сборной резко не соглашался с Н. П. Морозовым, который стремился ограничить его деятельность собственной половиной поля и персональной опекой очередного лидера противника.

Проще сказать, вступали автозаводцы в сезон с «миной замедленного действия». Летом она и рванула — команда посыпалась. Н. П. Морозов написал заявление об уходе. Которое, прав А. Т. Вартанян, никого не должно вводить в заблуждение. Так часто расставались с тренерами, дабы не доводить дело до огласки с последующей стиркой грязного белья.

Николай Петрович расстался с командой в 20-х числах июля. А с августа к обязанностям старшего тренера приступил В. К. Иванов. Сам он рассказывал в книге «Центральный круг», что сомневался, взваливать ли на себя тяжеленную ношу, однако ветераны — и Стрельцов прежде всего — пообещали «Козьмичу» всемерно помогать. Как получилось в действительности — ещё увидим.

А здесь и еврокубки, со страхом ожидаемые, подступили. Команде, логично рассуждая, стоило бы усилиться. Да куда там: своих бы исполнителей в чувство привести. (Иванов, принимая команду, указал на слабые физические кондиции игроков).

В одной шестнадцатой финала торпедовцы получили брата-близнеца из ГДР. А как ещё называть команду «Мотор» Цвиккау, которая представляла крупный автомобильный завод «Заксенринг»? По поводу профессионального спорта в странах победившего социализма сказано немало, но и в деталях немецкие и русские заводчане повторяли один другого: старший тренер «Мотора» Хорст Эттнер, как и Валентин Иванов, выступал чуть ранее за команду, которую теперь возглавил. Даже по «сборникам» оба клуба были до известной степени похожи. В частности, голкипер Юрген Крой, несмотря на то, что ему не исполнился ещё и 21 год, уже призывался в национальную команду — пусть покуда и вторым номером (отменная карьера будущего олимпийского чемпиона, лучшего вратаря ГДР всех отведённых стране четырёх десятилетий лишь начиналась). И хавбек Харальд Ирмшер, отметивший 21-летие аж в феврале, — также уже защищал цвета первой сборной.

И всё-таки шансы наших автозаводцев смотрелись несколько предпочтительнее. Да, Крой вполне соответствовал Кавазашвили. И Воронин, рискну предположить, не превосходил в ту пору Ирмшера. А вот аналога Стрельцову у немцев не имелось.

20 сентября в «Лужниках» состоялся первый поединок. Гости избрали откровенно оборонительную тактику, оставив на острие атаки одного Петера Хеншеля (этот упрямый и выносливый № 16 получит после окончания игры приз «Комсомольской правды»). Ещё про одного номинального форварда гостей высказался Н.П. Симонян в «Футболе» от 24 сентября: «Впрочем, мне показалось, что одиннадцатый номер Эрдманн — скорее защитник, чем нападающий. Как он оборонялся, я видел, но почти не заметил, как он нападал». И Хеншелю в итоге помогал — и то иногда — один Ренч (№ 9).

Хозяева, напротив, выставили четырёх форвардов со Стрельцовым в качестве «наконечника копья», если использовать более позднее выражение. Однако Щербаков был пассивен, что, к сожалению, показалось неудивительным не одному Н. П. Симоняну. Гершкович (которому к тому времени после долгих проволочек разрешили выступать за автозаводцев) и талантливый нападающий Паис старались, «но в ритм, привычный для торпедовской машины, — как выразился тот же Н. П. Симонян, — никак не попадали — каждый тянул в свою сторону».

И, получается, вновь Эдуард Анатольевич остался один. К тому же его сторожили — по обыкновению — двое. Опять же травму получил в матче за сборную, месяц не играл. Причём заменили его по этой травме на 47-й минуте поединка с «Динамо», состоявшегося 5 августа. А это значит: серьёзное повреждение получено как раз в указанной встрече с поляками 4-го числа. С «Динамо» он вышел на следующий день (!) — играть и помочь, как и обещал, Валентину Козьмичу. Причём даже во втором тайме попробовал побегать (почему и замена произошла через минуту после перерыва) — затем всё, плохи дела, надолго.

Вот так, судите сами, он себя берёг, так ленился, так недорабатывал.

Зато теперь, 20 сентября, Эдуард Анатольевич во втором тайме невероятными усилиями вдохновил, казалось бы, куда более молодых партнёров на штурм. Выходил на ударную позицию из глубины, пасовал, желая получить мяч обратно. А ребята сами пытались продолжить наступление и заигрывались. Матч закончился нулевой ничьей.

Ответная встреча прошла 4 октября. Немцы, старательно отзащищавшиеся в Москве, дома сразу же «показали зубы». И Кавазашвили выручил после удара Ирмшера, и преобразившийся Ренч отправил мяч головой в крестовину, и Хоффман не использовал реальный шанс открыть счёт. Однако долго так продолжаться не могло. Стрельцов на 24-й минуте выдал пас на Щербакова. Владимир не попал в ворота из выгоднейшего положения. Но, как говорится, напугали хозяев.

Ну а вторая половина стала бенефисом главной советской звезды. Журналист из ГДР Рихард Клейн, превосходно, кстати, владеющий русским языком, констатировал: «Нам показалось, что в условиях непогоды решающее слово останется не за техникой. Тем не менее мы ошиблись в предположениях. Советский нападающий Стрельцов сумел доказать, что класс остаётся классом при любых условиях». Прежде чем перейти к описанию потрясающего стрельцовского гола, посмотрим, что ему предшествовало. А. Т. Вартанян последовательно рассказал сначала об ударе Стрельцова головой в верхний угол, который мастерски отразил Крой, а затем и о голе, забитом на 60-й минуте после сольного прохода по центру. Польский арбитр Банасюк взятие ворот не засчитал. Однако Эдуард явно поймал кураж. «Тут же, — писал А. Т. Вартанян, — разрушив защитные ресурсы “Мотора” на фланге, обыграл бросившегося в ноги Кроя и с острого угла послал мяч в ворота. В последнее мгновение защитник сумел его обезвредить». А дальше последовал победный мяч. Снова обращусь к Рихарду Клейну: «Дело было так. Мяч попал к Щербакову, который не расстался с ним, хотя вёл борьбу с двумя защитниками, пока не увидел открывшегося Стрельцова. Тот, получив передачу справа, подрезал мяч, защитник проскочил мимо, а Стрельцов, не дав мячу опуститься, точно пробил». И хотя шла всего-то 67-я минута, констатирует Клейн, «не осталось никаких шансов, чтобы успешно закончить домашний матч». Клейн видит то, что не всякий разглядит: «Временами казалось, что “Мотор” играет на выезде. Футболисты ошибались чаще обычного, нервничали». Забить чуть не за полчаса два мяча теоретически возможно. Но после шедевра, сотворённого на 67-й минуте, у волевых немцев произошёл, на мой взгляд, психологический надлом. Потому как в оставшееся время забить могли только советские игроки. Однако Паис не использовал выход с глазу на глаз с Кроем, получив отменный пас от Эдуарда Анатольевича.

Противник по одной восьмой финала вскоре определился — «Спартак» из словацкой Трнавы. До тех нешуточных баталий весьма далеко, оттого есть возможность вновь заняться делами сборной. Тем более что уже 8 октября прошёл матч с болгарами в Софии. То была контрольная игра перед важным поединком с Австрией на выезде. После побед над Финляндией (там обошлись без Стрельцова — 2:0 и 5:2 соответственно) Советский Союз лидировал в группе, и успешный результат в Вене практически решал вопрос о выходе в четвертьфинал. А товарищеская встреча с болгарами должна была помочь в подготовке к официальному поединку.

Но вышло наоборот. Матч с Болгарией, похоже, был лишним. Ведь и с австрийским клубом ЛАСК затем спарринг провели. Стрельцов в нём, правда, не участвовал; ему и болгар хватило. Дело в том, что хозяева, потерпевшие несколько чувствительных поражений от старших братьев по социалистическому лагерю, основательно подготовились к игре, несмотря на отсутствие как мотивации, так и футболистов клуба «Левеки», сражавшихся с «Миланом» за тот же Кубок кубков. В первом тайме хозяева остро атаковали, и Дерменджиев уже на 9-й минуте открыл счёт, после чего Кавазашвили не раз спасал свои ворота. Во втором тайме гости также не имели бесспорного преимущества. Склонить чашу весов удалось лишь под конец. Сначала на 72-й минуте удалась результативная комбинация Афонин — Маслов — Аничкин — Стрельцов, а затем, через 12 минут, Эдуард добавил к голу точную передачу на Банишевского, и получилось 2:1. Победа. Так кто же цену за неё посчитал?

Речь о том, что крайне нужный поединок в Вене наши провели «на фоне усталости». Вот что писала местная газета «Экспресс» (цитируется по публикации В. Пахомова из «Футбола»): «Команда СССР была как никогда слабой. Применявшаяся гостями схема 4—3—3 фактически была не освоена ими. Стрельцов, Бышовец, Банишевский выглядели уставшими, а главное, они не проявили особого желания переиграть глухо прикрывших их защитников». Пройдясь тем же манером и по полузащите с защитой, удовлетворённые австрийцы выделили одного вратаря Кавазашвили. Последнее особенно справедливо: Анзор Амберкович выступил и впрямь превосходно: единственный мяч был пропущен ввиду рикошета.

Однако коробит, естественно, когда из одиннадцати отличных футболистов похвалы удостаивается один голкипер. Постараемся разобраться. Известно, например, что австрийцы действовали против Стрельцова индивидуально. Но это давно стало нормой. Почему же в этот раз не удалось приспособиться? Если внимательно перечитать В. Пахомова (а он и «Советскому спорту» предоставил статью), то увидим: в перерыве Эдуард сетует на отсутствие игры в пас. А во второй половине уходит на левый фланг, чем озадачивает опекуна Штамма, таранит оборону хозяев и зряче простреливает на Бышовца, который не забивает на этот раз. То есть момент был. Причём не один. Мяч после удара Аничкина попал в перекладину. Ещё раз затем штангу гости сотрясли. Но, разумеется, ранее таких эпизодов случалось много больше. И, главное, выглядели они закономернее.

Скажем прямо, потенциал Стрельцова ранее использовался эффективнее. А для этой эффективности необходимо движение, партнёры должны предлагать себя для паса. Здесь же отмечался разрыв между линиями: прямое свидетельство усталости коллектива. Перестарались...

Словом, получилось, что матч в Греции 31 октября приобрёл решающее значение. СССР, правда, устраивала ничья. Но как болельщики при новом режиме встретят команду, как настроят власти собственных футболистов?

Надо признать: тревожные прогнозы получили подтверждение. И установку на игру, как А. Ф. Бышовец недавно рассказывал А. Т. Вартаняну, пришлось проводить в посольстве, поскольку при любой диктатуре гостиничные номера ожидаемо прослушиваются. И тренировка прошла по колено в воде, так как шёл дождь, а другой площадки хозяева нашим не нашли. И на стадион команда добиралась полицейским автобусом с зарешеченными окнами — шуточку Стрельцова, небрежно брошенную в тот момент, приберегу на потом.

А значимее всего, разумеется, то, что греки вышли на поединок заряженными и злыми. Обслуживавший встречу швейцарец Готфрид Динст, чуть более года назад работавший главным арбитром на чемпионате мира-66 и не показавший себя бескомпромиссным и бесстрашным рефери, в бушующей Греции попросту решил не рисковать и хозяйской грубости не замечать. Поэтому советских гостей били вполне безнаказанно. Стрельцову доставалось больше всего. На него и вдвоём, и втроём кидались. А отвечать нельзя: «отмашка» на таком чужом поле однозначно обернётся удалением. Потому приходилось терпеть. Действовали по той сверхсекретной установке, что в посольстве усвоили, — на контратаках. И на 50-й минуте Эдуард Малофеев забил победный мяч.

5 ноября «Футбол» радовался успеху искренне, от души (хотя соперник в материале еженедельника ни разу не назван!). Ещё же пятидесятилетие Октября: вовремя, получается, победили — к «красному дню календаря». Основная задача была выполнена. А четвертьфинал европейского чемпионата не так и скоро — весной 68-го. Не исключено, что это и подвигло руководство к судьбоносному решению.

12 ноября в «Футболе» был опубликован документ, который нужно привести целиком:

«Постановлением президиума Центрального совета Союза спортивных обществ и организаций СССР футболистам сборной команды СССР А. Кавазашвили, Э. Стрельцову (оба московское “Торпедо”) и Э. Малофееву (минское “Динамо”) присвоены звания заслуженных мастеров спорта».

А чуть ниже помещены три портрета с небольшим текстом под ними. О Стрельцове сказано следующее:

«Матч сборной страны, в котором впервые участвовал Стрельцов, — со сборной Швеции в Стокгольме — тоже закончился с убедительным счётом 6:0 в пользу наших футболистов. Только было это ровно за десять лет до дебюта Кавазашвили — 26 июня 1955 года. В том же году он возглавил список бомбардиров чемпионата страны (15 мячей), а в следующем — в составе сборной страны стал олимпийским чемпионом.

В зрелые годы игра Стрельцова обогатилась новыми красками. Из футболиста, славившегося умением забивать голы, он превратился в дирижёра атаки, умело руководящего действиями молодых партнёров».

Кавазашвили и Малофеев, зрелые мастера, никакими «молодыми партнёрами» Стрельцову, понятно, не являлись. Но им звание «заслуженного» присвоено было впервые, а Эдуарда Анатольевича его ранее лишили. Потому, может, стоило написать в его случае: «вернуть», «восстановить»?

Тут вот какая вещь: звание заслуженного мастера спорта в СССР могли отобрать на какое-то условное время, а потом тихо вернуть. Это когда нужно было «отреагировать» (примеры есть, однако углубляться не будем) или устроить нечто «показательное».

У Стрельцова совсем иная история: без малого десять (!) лет минуло с тех майских дней 58-го, когда его унижали, а снятие звания считалось мерой само собой разумеющейся. Поэтому, припоминая данные обстоятельства, отнести то постановление к счастливому, но в целом ординарному событию не представляется возможным.

Хотя бы оттого, что многие футболисты, находившиеся в расцвете сил в конце 50-х, попросту повесили бутсы на гвоздь — безо всякого преследования со стороны властей и, тем более, лишения свободы. Такая уникальность ситуации позволяет, на мой взгляд, обратиться к примеру из несколько иной области.

Как известно, после постановления ЦК партии о журналах «Звезда» и «Ленинград» А. А. Ахматову и М. М. Зощенко, классиков отечественной литературы, исключили из Союза писателей. Зощенко (ограничусь лишь его судьбой) перестали печатать, и он, оставшись без гроша, занялся переводами. Получилось, как всегда, блестяще. И после смерти И. В. Сталина литературное сообщество осознало: Михаила Михайловича нужно вернуть в свои ряды.

А с какой формулировкой «вернуть»? «Восстановить» или «принять заново»? К. М. Симонов доказывал: надо именно «принять» — за отменные переводы конца 40-х — начала 50-х. Ибо если пойдёт формулировка «восстановить», то получится, что ошибались, когда исключали. И Зощенко в результате приняли заново.

У Стрельцова, мне думается, похожая судьба. Он заново принят, то бишь звание ему присвоено, а не возвращено. «По Зощенко» выходит-то. Эдуард Анатольевич удостоился отличия за подвиги с середины 60-х. Ведь, в самом деле, и чемпионство было завоёвано, и «Интернационале» основательно пощипали, получив прекрасную прессу в Европе, и, наконец, сборная с отличным результатом вышла из отборочной группы европейского чемпионата. Причём практически во всех играх национальной команды Стрельцов был среди лучших, а то и вовсе спасителем отечества выступал. Это было замечено: 18 июня «Футбол» вышел с фотографией центрфорварда на обложке. Далеко не все такого удостаивались. Да и по закону всё вполне плавно выходило: сначала опять мастер спорта — уж потом и до «заслуженного» дошли.

Только, как мне кажется, нежелание «признать ошибку» тоже имело место. Неглупые люди уже тогда понимали: не был Эдуард никаким насильником, приговор несправедлив. Вернуть звание — значило извиниться перед большим футболистом и замечательным человеком. Но на такое наше государство не могло пойти. Да и все эти снятые — восстановленные «ЗМС» весьма, на мой взгляд, обесценили звание. Заслуженного мастера спорта нужно, по-моему, давать за огромные заслуги (как и звание народного артиста страны, например), однако навсегда. В данном случае совершенно правильно ввели позднее звания мастеров спорта международного класса: и окружению нового таланта приятно произносить, и высокий смысл не задействован.

Возвращаясь к постановлению, подчеркну: поклонники Стрельцова в том ноябре, конечно же, были счастливы. Никто, разумеется, не рассуждал о нюансах. Что верно, в общем. Потому как футбольная жизнь 67-го, насыщенная и напряжённая, бурлила не переставая. Незаметно подошла одна восьмая финала Кубка кубков — со «Спартаком» из Трнавы.

Попробуем, как обычно, оценить состав соперников. Что ж, непосредственно на бумаге словаки смотрелись солиднее «Мотора» (через год они выиграют первенство ЧССР, вполне сопоставимое по уровню с чемпионатом Советского Союза). Всё-таки за сборную ЧССР выступали четверо спартаковцев: Адамец, Куна, Кабат и Добиаш. Последний из перечисленных, тогда двадцатилетний крайний защитник Карел Добиаш через девять лет станет чемпионом Европы. Первый же в списке, Йозеф Адамец, успел раскрыться в те самые 60-е. Лучший бомбардир чемпионатов Чехословакии 1967-го, 1968-го, 1970-гои 1971-го, он является третьим снайпером национальных первенств этого не существующего сейчас государства (170 голов в 383 матчах). А полузащитника Ладислава Куну (лучшего футболиста страны 69-го года) Лев Яшин даже пригласит на свой прощальный матч 27 мая 1971 года.

Тем интереснее предматчевое высказывание Йозефа Адамеца: «Если мы найдём ключи к обороне “Торпедо”, то у нас не будет проблем с выходом в четвертьфинал. Всё решит, сумеет ли наша оборона удержать Стрельцова».

Сказано с солдатской прямотой. Заметьте: речь не идёт о нападении советского клуба в целом. Назван один человек. Подобная оценка, данная достойным соперником, звучит несомненным комплиментом.

Всё так. Но если бы к тому же и Адамец, и Куна, и Добиаш, и другие спартаковцы «удерживали» Стрельцова по правилам футбола. Впрочем, это всё относится ко второму поединку. А в Ташкенте (играли 25 ноября: узбекская столица не раз приходила на выручку тогдашним соотечественникам) торпедовцы, неплохо подготовившись к сильному оппоненту, выбрали скорее контратакующую тактику. Фактически отдали территорию. Виктор Шустиков, в частности, не упускал из виду Адамеца. А словаки предсказуемо играли на лучшего бомбардира. И не сказать, что смогли качественно перестроиться по ходу игры, когда выяснилось: сильнейший нападающий лишён свободы действий.

Что до Валентина Иванова, то его план на игру, безусловно, включал в себя использование Стрельцова по полной программе. Им же в футболе ничего не надо было друг другу объяснять. «Первую скрипку, — подтвердил в «Футболе» Г. Радчук, — исполнял в Ташкенте Стрельцов. Его тактическое и техническое мастерство и предопределило стопроцентную реализацию торпедовского плана». В чём план? Гости ожидали увидеть Эдуарда на привычном месте, в центре. А туда, на острие атаки, выдвинулся Щербаков. Стрельцов же оттянулся назад и свободно перемещался по всей ширине и глубине поля. А поскольку в футболе он был уникально универсален, то застать его на конкретном участке не представлялось возможным.

В итоге Щербаков забил с передачи старшего товарища быстрый гол — на 17-й минуте. Затем под занавес тайма защитник Леонид Пахомов, очень удачно вписавшийся в состав, увеличил счёт после углового. Третий гол (шла 62-я минута) хорошо описан в «Летописи...» А. Т. Вартаняна: «Один неугомонный Стрельцов искал возможность для созидания. В быстрой контратаке он, словно выброшенный катапультой, рванул со своей половины поля и, не обращая внимания на путавшихся под ногами защитников, промчался мимо них. Заметив на пустующем фланге Воронина, своевременно и с аптекарской точностью выложил ему мяч. Остальное, как говорят шахматисты, было делом техники. Воронину её не занимать, своей в избытке. Выманив на себя вратаря, он преспокойно закатил мяч в ворота — 3:0».

Заслуженная победа. Однако раздражённая реплика 47-летнего трнавского тренера Антона Малатински, честно говоря, насторожила: «Вам повезло. Имели так мало голевых моментов и использовали каждый из них, во всяком случае, каждый второй».

Странно. Сам же неплохим футболистом был. Неужели пассаж про везение пошёл лишь от досады? К сожалению — нет.

Это всё потом случилось. Сначала торпедовцы и спартаковцы летели одним бортом из Ташкента. Футболисты вели себя на борту тихо, по-доброму. Перешучивались на русском: словаки его знают.

Вся Трнава была обклеена анонсами: 5:0 — хозяева победят. Рассказавший об этом А. А. Кавазашвили справедливо утверждал: спартаковцы не собирались «злить» в начале и по ходу матча Эдуарда. Мало ли. Он, хоть и осознавал значимость поединка, а всё одно — не понимал, с какой стати кого-либо ненавидеть. Приехал не драться — в футбол играть. А объяснить ему обратные правила — нельзя.

Яростные трнавцы и полезли с первых минут в бешеную атаку.

На которую отыскалась торпедовская контратака, завершённая на 10-й минуте Паисом. «Уже не 5:0», — со справедливым злорадством вспоминал Кавазашвили.

Беда в ином. От безумной ненависти хозяева вскоре и вовсе потеряли разум. Принципиальная братиславская «Правда» сразу же заявила о нарушениях со стороны любимцев нации: «Адамец с первых же минут не упускал случая без мяча ударить соперника». Но тут последовал и следующий гол. «Стрельцов, получив мяч, находит в центре поля Щербакова. По левому краю уже мчится Паис, получает мяч на ход, посылает мяч вдоль ворот, где уже готов к завершающему удару Стрельцов», — сообщал в Москву А. Башкатов. Шла 16-я минута. А на 49-й торпедовский премьер довёл счёт до крупного. Гол Куны за 15 минут до конца основного времени уже ничего не решал. И вот тут-то наглость хозяев стала подступать к апогею. В заключительные четверть часа начался форменный беспредел. «Злость игроков “Спартака” на последних минутах матча достигла таких размеров, что сдержать её стало невозможно. Стрельцов ушёл от Хагары, тот подсёк ноги Стрельцову, который упал на защитника. Куна ударил Стрельцова, а Добиаш напал на него сзади», — констатировала словацкая «Правда».

Противно? Бесспорно. Однако не стал бы я останавливаться на этом: Эдуарду, в конце концов, всегда доставалось. Но вот цитата от 2 декабря из следующего номера братиславского печатного партийного органа: «Стрельцов повёл себя мужественно, не реагировал на удары и, как подобает более мудрому, отступил». И далее: «Он дал моральную пощёчину (выражение, судя по всему, принадлежит очень хорошему журналисту Ивану Дюришину. — В. Г.) всем, кто нападал на него и оскорблял выкриками, напоминая о его судимости».

Отметим ещё раз: словаки хорошо знают русский язык. И много чего помнят о советских людях. А сказать что-либо подобное, причём внятно и чётко, — это уже за границей добра и зла. Ведь даже немцы в ГДР прекрасно владели «великим и могучим». И поляки, и французы могли при желании объясниться. Однако никто никогда ничего похожего не исторгал.

Закончить столь тяжёлый рассказ о той одной восьмой финала хотелось бы на оптимистичной ноте. Та же братиславская «Ческословенски спорт» писала о нашем спортсмене так: «Мяч, посланный Стрельцовым, имеет глаза, ещё пять лет в Трнаве будут говорить: здесь играл Стрельцов».

Верно. Только отчего пять-то лет? Маловато будет.

...Со всеми этими словацкими переживаниями Эдуард пропустил игру за сборную против Голландии на выезде. 29 ноября хозяева без набиравшего мощь Круиффа (выходит, они могли встретиться со Стрельцовым на футбольном поле) и ещё четырёх игроков «Аякса» по заслугам обыграли СССР — 3:1. 6 же декабря Стрельцов сыграл тот исторический матч на «Уэмбли» против англичан, о чём было подробно рассказано в предыдущей главе.

А уже через три дня состоялась встреча с малоизвестной командой из французского города Лорьян. Думается, участие Эдуарда Анатольевича и остальных мастеров сборной было необходимо исключительно в коммерческих целях. 0:0 при омерзительной погоде и массе нереализованных возможностей.

Через тот же, ставший привычным интервал — трое суток — национальная команда получила соперника абсолютно другого уровня. Против Советского Союза играла так называемая сборная Парижа и Севера — искусственное образование, созданное, не исключено, для реванша за домашнее поражение Франции 2:4. Биться (иначе и не скажешь по такой-то погоде) с СССР вышел не какой-то затрапезный клуб, а коллектив, собранный из выступавших в Дивизионе «А» профессионалов. Защитник Жан Клод Пьюми, например, являлся твёрдым игроком основы национальной команды. Одним словом, пришлось нелегко.

Существует запись второго тайма той вроде как проходной встречи. При просмотре поражаешься, безусловно, отвратительному полю, на котором, как в какой-то момент жестами показал Численко, не сыграешь нужным образом (у нас и заводские, и колхозные «поляны» смотрелись качественнее). Разметка удивляет небрежностью и неряшливостью: наличествуют два центральных круга! Однако основное заключается в том, что Стрельцов, вопреки мнению некоторых уважаемых комментаторов, невозмутимо возвращался в оборону, в частности — когда французы наших прижимали — на левый фланг. 0:0 в итоге.

Обе французские встречи предваряли запланированное турне по Южной Америке: Уругвай, Аргентина, Чили. В Аргентину не попали: тамошние полковники с генералами потребовали от советской делегации сдать отпечатки пальцев. После категорического отказа визит не состоялся.

Зато в Чили сборная и Стрельцов в особенности отвели душу. Безусловно, те чилийцы — не чета сегодняшним чемпионам Южной Америки. Однако и тогдашняя их команда только что выступала с СССР в одной группе на первенстве мира. Плюс своё поле и более привычное время для футбольных сражений.

Но не повезло чилийцам. На советского форварда нашло вдохновение. Даже ошибки обороны хозяев следовали строго из-за расторопности Эдуарда. Например, защитник Морис отбивал сильный удар Стрельцова, а мяч срезался в собственные ворота. Уже после перерыва последовал стрельцовский хет-трик. О нём известно, что он был, и всё. То, что центральный нападающий завершал комбинации партнёров, как сказано в куцем сообщении, — и так понятно. Чьи же он мог ещё «завершать комбинации» — не чилийские же? 4:1 на выезде — очень хорошо.

Заключительный матч сборная провела 22 декабря. Если помните, начало было положено 15 февраля. Сегодня о таком графике без содрогания и подумать невозможно. Почти год сумасшедших схваток, которых набралось двадцать шесть. Стрельцов принял участие в восемнадцати поединках: стопроцентного участия не получилось: во-первых, из-за травм, а во-вторых, из-за того, что Эдуард участвовал лишь в особо нужных, знаковых играх (допустим, спарринг со сборной РСФСР устраивался ради просмотра новичков). Эта тема, впрочем, не раз поднималась и ранее, а пока нужно с почтением сказать о последнем сопернике того длинного года.

Уругвайский «Пеньяроль», безо всякого сомнения, являлся суперклубом: как-никак обладатель Кубка Либертадорес (аналог европейского Кубка чемпионов) 1966 года, чемпион страны-67. Надо сказать, информации о том поединке ещё меньше, нежели о чилийском, но кое-что нашлось в книге А. Ф. Бышовца «Не упасть за финишем» выпуска 2009 года. «Обвёл, — писал Анатолий Фёдорович, — несколько игроков, ворвался в штрафную и начал обыгрывать вратаря, бросившегося мне в ноги, повернувшись лицом уже к своим воротам. Осталось только с разворота поразить пустую рамку, что я и попытался сделать, хотя видел набегавших ребят — Стрельцова и Численко, которым не составило бы труда поразить цель, откати я им. Бью вроде наверняка, но мяч оказывается на кочке и летит выше ворот! Те — в крик, чуть с кулаками на меня не набрасываются: “Почему нам не оставил?”».

Жалко же, правда? Я не зря послужной список «Пеньяроля» приводил — это вам не «Лорьян», таким мастерам забить сверхпочётно. Посему на пути в раздевалку нападающие ещё переругивались. «И вдруг, — продолжал А. Ф. Бышовец, — Стрельцов успокаивается и говорит Численко: “Да ладно, Быш бы мне отдал”. Старший тренер М. И. Якушин появился в той истории чуть позже. Естественно, вмешался (он же в прошлом, ко всему прочему, классный форвард был) и резюмировал: “Подожди: ты не забил? Нет. Значит, ты не прав. Почему споришь?”».

Якушин, как всегда, прост, доступен в понимании и непреклонен. Но присмотритесь к Эдуарду Анатольевичу: он же до появления руководства вышел из спора. С аргументацией, кстати говоря, слабенькой: почему, в самом деле, Анатолий должен был оставить мяч именно ему, а не Игорю? Так важно было конфликт погасить, ибо не время и не место для него. Будут ещё моменты, ничего страшного. Сейчас главное — сохранить взаимопонимание на поле и добрые отношения вне его.

Вот потихоньку и подошли мы к анализу выступлений сборной в том сезоне. Ведь по итогам 67-го наша команда стала лучшей в Европе! Тогда ежедневных рейтингов не придумали, считали всё в декабре. И получилось: 12 побед, 2 ничьих и 2 поражения в официальных встречах. Сильнее на родном континенте не сыграл никто.

Несомненно, огромный успех. При этом не соглашусь с тем, что это была лучшая отечественная сборная за всю историю. И не только потому, что имелись прекрасные команды и в иные времена. Всё проще: признание журналистов и специалистов ценно, что говорить. Так титул-то не завоёван. Да, не разыгрывали его в тот год, а только, пусть это и горько, люди всегда станут судить о силе команды по взятым ею трофеям, завоёванным медалям и кубкам.

Поэтому, не ввязываясь в дискуссию, соглашусь лишь с тем, что сборная 1967 года смотрелась поинтереснее команд 66-го и, к особому сожалению, — 68-го. Потому как на будущий год титулы как раз и стояли на кону. А наши их не завоевали. Ну, об участии Эдуарда в тех поединках — в будущей главе. Пока же давайте подумаем, что дал Эдуард Анатольевич команде в том марафоне 1967-го.

Итак, о сыгранных матчах уже сказано. Пора сообщить и о тех пяти фронтах, на которых сражался человек с основательно подорванным здоровьем. Считайте: чемпионат СССР, Кубок страны, евробаталии с «Торпедо», матчи за сборную на первенство континента и — не забудем — тяжелейшие битвы в олимпийском отборе. Никто не знал и не понимал, чего ему это стоило и какие запасы сил он сжигал.

Да, опять повторюсь: он никогда не был лидером в раздевалке. Но на поле-то — другое дело! Как часто он воссоединял, сплачивал, сыгрывал нападение собственными открываниями, рывками, странными на первый взгляд передачами, которые партнёрами (сборники всё-таки) постигались всё успешнее и успешнее. И суть здесь не обязательно в пресловутом пасе «пяткой». Покрасоваться для него и в молодости не было самоцелью, что уж говорить про вторую половину 60-х. Да, передачу можно выполнить и с подъёма, и любой стороной стопы, и носком. Просто голова и ноги (что, как он утверждал, обязательно для форварда) синхронно работали.

Вместе с тем нельзя недооценивать неназойливого, но спокойного, светлого и чистого влияния Стрельцова на товарищей. Ведь что он тогда сказал-то в том практически автозаке, который гостеприимные «чёрные полковники» предоставили советским гостям для проезда? Кто-то из ребят мрачно осведомился: «Куда нас везут, не в тюрьму ли?» И получил хладнокровный ответ от Эдуарда: «Это не так страшно, как вы думаете».

Тут, конечно, футболисты пробовали шутить. Однако за стрельцовской репликой стояло много больше. По возрасту он не так уж заметно старше Кавазашвили (1940 год рождения) и Малофеева (1942-й), а Численко и вовсе с 39-го. После войны, в 1946-м, родились лишь Банишевский и Бышовец.

Но Стрельцов всё равно знал и видел больше, нежели они. Он побывал совсем в другом, «зазеркальном» мире, где всё вообще перевёрнуто с ног на голову, «где всё не так, где всё наоборот», — и сумел вернуться обратно с теми мудростью и выдержкой, что не получишь через книги и фильмы. А ещё он пережил и травлю, и предательство, и момент, когда сама жизнь висела на волоске.

Оттого и сосредоточен исключительно на футболе. Не надо воевать — нужно творить, создавать, придумывать и одновременно терпеть и крепиться. Иногда — молчать. Именно поэтому он не ответил негодяям в Трнаве. Хотя мог — и мало бы не показалось.

И всё-таки перед нами, очень может быть, наиболее удачный сезон Эдуарда Анатольевича. В европейский плей-офф вышли — раз. За олимпийскую путёвку борьбу продолжили — два. «Торпедо» в весенней стадии Кубка кубков — три. Причём все понимали: без него ничего бы не получилось.

Предновогодний номер еженедельника «Футбол» от 31 декабря получился праздничным вдвойне. Обычно-то футболиста года объявляли в январе. Но тут 31-е число подоспело: отчего не порадовать людей перед боем курантов? И порадовали.

Стрельцов третий год подряд оказывался среди лучших. В 1965-м — второе место, на следующий год — четвёртое. И вот, наконец, — первый! Победа более чем убедительная: 155 очков. По традиции 65 журналистов (газеты, радио, телевидение) называли трёх лучших. Первое место — 3 очка, второе — 2, третье — 1 очко. У Эдуарда вышло аж 45 первых мест! Причём и регионы, и республики в особенности — не сказать что так сильно дружили: каждый хотел продвинуть своего. Стрельцов же вновь объединил всех.

В таких случаях полагается большое интервью с триумфатором. Однако такового не было. А. Т. Вартанян объясняет это скромностью победителя. Зато старый друг и тогдашний тренер В. К. Иванов нашёл для Стрельцова прекрасные слова:

«Целиком согласен с мнением журналистов. Обе руки поднимаю за Стрельцова. Мне всегда с ним было очень приятно и легко играть... Но легко играть со Стрельцовым только тогда, когда научишься понимать его. А то может получиться, что разговор будет идти на разных языках. Как это бывает в игре? Стрельцов с мячом уходит в сторону. Его партнёр, оставшийся за спиной, отключается. Ему кажется, что он в данном эпизоде не сможет принять участия. И вдруг пас. Совершенно немыслимый, неожиданный для соперников и, к сожалению, для партнёра.

Так что со Стрельцовым не всегда легко играть. Некоторым это оказывается не под силу. Он сам так своевременно и неожиданно освобождается от защитников, так остроумно открывается, что надо уметь вовремя отдать ему мяч».

Ещё один глубокий аспект в выступлении Валентина Козьмича — отношения команды и её главной звезды. «Кажется, сколько лет я знаю Стрельцова, — удивлялся молодой наставник, — но вот стал тренером и взглянул на него по-новому. Он всё понимает с полуслова, с намёка. Он замечательный помощник тренера. Сейчас у нас в команде много молодых игроков, и Стрельцов для них — играющий тренер. Я всегда говорю торпедовцам: пока он играет, учитесь у него. Эти слова мне хочется адресовать всем молодым футболистам и других команд».

Исключительно правильно замечено. Иное дело, как на практике выходило взаимодействие тех юных торпедовцев с живым, без преувеличения, классиком. Судя по публикациям «Советского спорта», — выходило с переменным успехом. Вот, допустим, 8 ноября с «Шахтёром» вроде как получилось. «После перерыва, — писал Б. Брусилов, — оживился Стрельцов. На 65-й минуте горняки прозевали его рывок с середины поля. Коротких приготовился отразить удар, но Стрельцов сделал низовую передачу на дальнюю штангу. На мяч выскочили два торпедовца — Гершкович и Щербаков. На какое-то мгновение мяч запутался у них в ногах, вратарь “Шахтёра” опоздал, Щербаков сквитал счёт». А через три дня, как свидетельствовал А. Чупринин, у молодёжи против ростовского СКА ничего не вышло: «Стрельцов воспользовался ошибкой защитника, сделал отличный пас вдоль ворот, но ни Щербаков, ни Гершкович не успели подставить под мяч ногу». И пришлось Эдуарду Анатольевичу демонстрировать мастер-класс: «Гетманов на миг упустил Стрельцова, сместившегося на правый фланг, и тот метров с двадцати под острым углом к воротам, но без помех забил великолепный (и победный. — В. Г.) гол», — не скрывал восторга корреспондент.

В целом же получается счастливая картина. Ведь есть мнение, что о великом футболисте заговорили по-настоящему лишь после его смерти. Вынужден не согласиться. Тогда, в конце 67-го, его чествуют и славят с нескрываемым, неподдельным удовольствием. Включили, например, в очень престижный список десяти лучших спортсменов года. И вообще: все им любуются — от рядового сотрудника ЗИЛа до будущего лауреата Нобелевской премии по литературе поэта Иосифа Бродского, у которого, несмотря на ленинградские корни, Стрельцов был любимым футболистом. Да и в команде он «играющий тренер». Идиллия?

В общем-то, да. Одно вот покоя не даёт. Что именно — покажет маленькое отступление от непосредственно футбольной тематики.

...«Маяковский был и остаётся лучшим, талантливейшим поэтом нашей эпохи» — так И. В. Сталин написал в декабре 1935 года красным карандашом на письме Л. Ю. Брик, которое она от отчаяния адресовала лично вождю. И после того росчерка пера Триумфальная площадь получила имя Маяковского, а стихи его стали насаждать в школе, по выражению Б. Л. Пастернака, «как картофель при Екатерине». Между тем при жизни и почти шесть лет после самоубийства никаким «лучшим и талантливейшим» Владимир Владимирович не был. И травили поэта много и с наслаждением, и власть отказала в моральной поддержке, не почтив вниманием итоговую выставку «20 лет работы», куда главного-то вождя Маяковский позвал «первым номером». Ну и сами подумайте: кто ж в 37 лет застрелится, коли жизнь так счастливо складывается?

У Стрельцова вышло, слава богу, иначе. Однако не поздновато ли он получил то, что обязан был иметь по праву? Потому что футболисты проживают две неравные жизни. Одна включает годы, когда они играют, другая — всё остальное проведённое на этой земле время. Так вот: у Стрельцова впереди оставался один полноценный сезон — 68-го года. Далее включались другие обстоятельства, сейчас не время на них останавливаться. Но то, что великолепный мастер под закат игровой карьеры ценой нечеловеческого напряжения сил и проявления исключительного мужества получает, наконец, признание собственной страны — по-своему горько. И, как и в случае с Маяковским, горечь эту никакими поздними славословиями не унять.

В 1968 году и сборной СССР, и «Торпедо» предстояли серьёзные испытания: четвертьфинал первенства Европы и та же стадия Кубка обладателей кубков соответственно. Стрельцов был нужен и национальной команде, и клубу.

Яркая иллюстрация тому — анкета «Советского спорта». Все наставники команд первой группы класса «А» должны были назвать стартовый состав отечественных четвертьфиналистов к поединку с венграми. Откликнулись почти все — 16 человек (принципиальный отказ пришёл лишь от В. А. Маслова). И в каждом выборе одиннадцати исполнителей на позиции центрфорварда значился Стрельцов! А старший тренер национальной команды М. И. Якушин в том же газетном номере резюмировал: «На позиции центра нападения Эдуард Стрельцов в одиночестве. Это тоже тревожит: выбор мал». То есть и заменить-то его нельзя! И исполнившиеся 30 лет — не помеха.

«Однако Стрельцов, во-первых, не только ударная сила нападения, но ещё и организатор атак; во-вторых, он способен выполнять огромный объём работы, а именно такие форварды и ценны в современном футболе» — так Михаил Иосифович разъяснял необходимость для сборной торпедовского центрфорварда журналисту «Московского комсомольца». А в мартовском номере журнала «Наш современник» А. М. Соскин приводит слова Якушина: «Действительно, только ему в теперешней сборной дано искусство паса».

В начале марта торпедовцы отстояли своего лидера: турне по Мексике подопечные Якушина проведут без лучшего своего центрфорварда. Потому что у сборной ещё имелось немного времени в запасе, а автозаводцам предстояло сражаться с «Кардифф сити» из Уэльса за выход в полуфинал еврокубка уже в марте. Такой возможности — оказаться среди четырёх сильнейших в клубном турнире — советские команды до той поры не имели.

Самое время сосредоточиться на том советско-валлийском противостоянии.

Для начала — о противнике. Его, как обычно, изначально требовали принять всерьёз — а после поражения сообщили: «Все понимали, что торпедовцы, будем откровенны, не имели права уступать команде, занимающей место в конце второй английской лиги». Пусть это высказывание Ильи Бару и относится к декабрю, но так, по совести, наши руководители считали с самого начала.

Что ж, с соперниками по четвертьфиналу автозаводцам и впрямь повезло. Могли достаться «Милан» или «Бавария», а выпал клуб, который «болельщики со стажем» помнили ещё по триумфальному турне московского «Динамо» в ноябре 1945 года. Бело-голубые разгромили тогда шахтёров 10:1. И не сказать, что за двадцать с лишним прошедших лет те смогли выйти на некий новый немыслимый уровень. Они и в Кубок кубков-то попали потому, что побеждали в Кубке собственно Уэльса. А остальные валлийские команды (допустим, тот же ныне уважаемый «Суонси») выступали значительно хуже и барахтались в третьей-четвёртой британских лигах. Так «Кардифф сити», благодаря всем поблажкам, выбитым ещё к началу XX века (Англия, Шотландия, Уэльс и Северная Ирландия стали считаться самостоятельными футбольными державами), и попадал раз за разом в Европу. Состав нашего соперника также не мог впечатлить. Безусловно, у «Кардиффа» выделялся Джон Тошак — будущий основной нападающий «Ливерпуля». Однако мощному центрфорварду исполнилось к той весне всего девятнадцать!

Так что же, правы советские специалисты в оценке противника из Уэльса? Как обычно: и да и нет. Начнём с того, что кардиффцы выступали во второй лиге всё-таки английского чемпионата. Он лишь чисто формально соответствовал второй группе класса «А» советского первенства, где выступали коллективы из Киргизии, Литвы, Эстонии, Таджикистана, Туркмении.

Но Уэльс — совсем другое дело! Их сборная играла в финальном турнире мирового первенства 1958 года, а через семь лет на равных противостояла сборной СССР, уступив на выезде 1:2 и отыгравшись с тем же счётом в том же Кардиффе. Кто ж спорит, за национальную команду выступали игроки из крепких английских клубов. И всё-таки футболисты Уэльса значительно превосходили в мастерстве исполнителей из отечественной второй группы. Пусть и класса «А».

Не станем забывать и о другой важнейшей составляющей. Перед нами подлинно кубковое состязание. И это уже четвертьфинал престижнейшего турнира!

Два первых раунда валлийцы провели даже поувереннее торпедовцев. Победили близкий себе по классу и духу ирландский «Шелдон роукс», затем прошли безликую «Бреду» из Голландии, которая ничего никогда не добивалась на международной арене.

Сегодня те Кубки совершенно сознательно заменены Лигами, предопределяющими неизбежный долгий круговой турнир. Таким образом, богатые становятся ещё богаче, а бедные чаще всего — беднее. А тогда, в 68-м, кубковое пламя буквально опалило обоих соперников.

Пусть и по-разному. Тем потомкам шахтёров из Уэльса терять было нечего: они и «пролетарские цепи» (если вспомнить Маркса) давно утратили. А вот приобрести могли если не «весь мир», то, по крайней мере, многое из его счастливой составляющей.

А нашим людям, оформленным, понятно, какой-то должностью на великий завод, пришлось выдержать серьёзный психологический пресс. Как же: Уэльс полулюбительский выпал. Да мы его одной левой — Стрельцова, разумеется, — разгромим. И не бывать иному.

Нет, сами торпедовцы были лишены шапкозакидательских настроений. Наоборот, общий антураж их скорее сковывал. Как велась подготовка? В. К. Иванов позже сетовал, что не получилось провести три-четыре игры с сильными зарубежными партнёрами. В смысле количества спаррингов — да, правда. Что же до качества соперника, хоть бы и был он вовсе единственным, — то тут грешно жаловаться.

Польский «Гурник» из Забже, который не только перед этим выбил из Кубка чемпионов наших киевлян, но и готовился к поединкам с «Манчестер юнайтед», смотрелся нечаянной находкой для полноценной подготовки. Нам же матч интересен ещё и тем, что за «горняков» выступал старый знакомый — Влодзимеж Любаньский.

15 февраля в «Советском спорте» Г. Акопов рассказал о ходе игры: «В “Гурнике” и “Торпедо” есть ярко выраженные лидеры — Любаньский и Стрельцов. Естественно, что и того и другого защитники зорко стерегли, стараясь ни на миг не выпустить из-под плотной опеки. Но, несмотря на это, оба больших мастера футбола показали хорошую игру».

Да, это было третье и последнее противостояние двух замечательных нападающих. Журналист, правда, указывает на более ровный состав противника автозаводцев: «У Любаньского были отличные партнёры, прежде всего Мусялек и Лентнер. Выдвинутый вперёд центрфорвард поляков то и дело получал из глубины интересные предложения и всё время держал в напряжении оборону “Торпедо”. Стрельцову же приходилось куда труднее — партнёры его поддерживали не так активно, и ему приходилось часто возвращаться, чтобы завязывать комбинации. Лишь с выходом на поле Гершковича игра торпедовского нападения несколько оживилась».

(Как обычно забегая вперёд скажу, что эта самая игра «оживится» по-настоящему где-то поздним летом — с валлийцами же молодой Михаил вследствие травмы первый матч не сыграет). А Гарун Акопов подводит итог: «У обеих команд были, пожалуй, равные возможности открыть счёт. После серии неточных ударов в середине второго тайма Любаньский молниеносно пробил в верхний угол, но Кавазашвили вовремя среагировал. Спустя 10 минут отличную передачу Стрельцова не сумел использовать Шалимов».

Опять ничья случилась в русско-польской дуэли. Хотя, правду сказать, в отчаянных, «нетоварищеских дуэлях» ничьих не бывает.

Это к тому, что час битвы с валлийцами неумолимо приближался. И, надо признать, последние предкубковые соперники торпедовцев, хоть и представляли общее с ними отечество, как спарринг-партнёры могли устроить кого угодно. Динамовские коллективы Минска и Киева являлись фактически сборными республик. У белорусов москвичи выиграли благодаря голам Ленёва и Стрельцова достаточно уверенно. А вот украинская команда, чемпион страны последних двух лет, была, несомненно, сильнее любого валлийского или ирландского клуба.

Матч с киевлянами в рамках турнира «Подснежник» проходил на неплохом тбилисском газоне. Игра получилась равной. А в итоге: удар Стрельцова, рикошет от руки защитника Щеголькова — и гол, единственный и победный.

...Ах, так бы и в Кардиффе! Как бы радовались советские люди. Увы. Всё у нас часто выходит правильно, однако почему-то не там и не тогда, где и когда надо.

А тут ещё нежданно занемог Михаил Гершкович, который явно наигрывался в связке со Стрельцовым. Один, условно говоря, «юркий и подвижный», другой — «мощный и пробивной». Бесспорно, это не то, что дуэт с Ивановым, однако многие поклонники красивой, творческой игры рассмотрят в новоявленном тандеме блестки будущего сияния. И сияние вскоре тех любителей футбола порадует. Ненадолго, к сожалению.

Кроме того, наши умудрились не заявить на игру молодого нападающего Геннадия Шалимова. Не стоит разбираться, кто конкретно виноват, но точно — это ошибка советской стороны. Которая тянет, если вспомнить И. Ильфа и Е. Петрова, на «головотяпство со взломом». Так Стрельцов лишился и второго юного быстроногого партнёра.

6 марта, когда состоялся, наконец, поединок с «Кардифф сити», выяснилось, что достаточно эффективная тактика контратак, столь качественно показавшая себя против словацкого «Спартака», сразу принялась давать сбои. Владимир Щербаков — футболист, по определению, не самый скоростной. «Однако, — отмечал еженедельник «Футбол-Хоккей» 10 марта, — если Стрельцову есть чем компенсировать свою недостаточную мобильность, то Щербаков без движения никакой опасности воротам соперника не представляет. Можно вспомнить лишь два-три случая, когда Щербаков проявлял активность, и это сразу позволяло создать напряжение в штрафной площади “Кардиффа”. Сумей он на 35-й минуте дать пас Стрельцову — перед этим Щербаков обыграл двух защитников в штрафной площади, — и, возможно, счёт открыли бы торпедовцы».

Получилось наоборот: «Левый крайний Берд навесил мяч в центр штрафной площади. Тошак, как обычно, выпрыгнул выше всех — только Пахомов мог соперничать с ним в игре головой — и перевёл мяч вправо. Кавазашвили, естественно, начал движение вправо по линии ворот, но в этот момент Барри Джонс, который вновь ушёл от Непомилуева, рванулся навстречу мячу и головой послал его точно в верхний угол, левый от себя».

У нас подчёркивали: красивый гол получился у хозяев. А гости-то как? Да, судя по отчётам, — никак. За мяч не удавалось держаться — отсюда и неточности в пасах. Что комфортно для британских противников всякого уровня: тут же идёт отбор, передача на край, навес в центр штрафной площади. Где пошла борьба до победного конца.

Такой сценарий сочинился в Уэльсе. И что же Стрельцов, пусть и без Гершковича? «За пять минут до конца, — писал 7 марта «Советский спорт», — прорвавшийся Стрельцов остался один на один с вратарём и забил мяч. Но арбитр не засчитал гола». «Футбол-Хоккей» о том моменте не сообщил. Зато обнадёжил слегка: «Когда москвичи организовали кратковременный натиск, защита валлийцев дрогнула». Однако не до конца, как мы понимаем.

Оптимизм в отечественном лагере, конечно, сохранялся. Поражение получилось с минимальным счётом, и отыграться в гостеприимном Ташкенте вполне можно было. Плюс к тому каждый день, по идее, работал на «Торпедо»: команда «вкатывалась» в сезон, а соперник вряд ли был способен существенно улучшить игру.

И молодой тренер В. К. Иванов в интервью «Советскому спорту» 13 марта выглядел вполне оптимистично: «Никаких новинок противник не преподнёс». И дальше о плане на вторую игру: «Все валлийцы хорошо играют головой. Но особенно опасен Тошак. Он не только высокого роста, но и очень прыгуч, и потому выходит победителем в единоборствах с защитниками. Вокруг него мы постараемся создать вакуум. Как? Просто. Второй тайм игры в Кардиффе подсказал нам, как это сделать. Нужен прессинг. Не дать им свободно обрабатывать мяч — значит лишить их главного оружия. Да, мы знаем, что Тошак опасен. Однако если его партнёры прикрыты, то некому подхватывать мяч, который выиграет центрфорвард в борьбе с Пахомовым». Убеждённость наставника не могла не радовать: «Как видите, в основе нашего плана лежит атака. Конечно, мы не откажемся от определённой доли риска». Под конец последовало справедливое суждение: «И всё же поражение в Кардиффе не такое уж тяжкое, что надо бросить вперёд всё без остатка, оголив тылы».

Впрочем, и тренер валлийцев Джимми Скулер был откровенен. «Атакой нас не удивить, — сообщил он прямо перед ташкентской игрой 19 марта. — Мы кое о чём позаботились».

«Забота» у гостей оказалась «простая»: выключить из игры Стрельцова. Его вновь взяли в клещи: защитник Мюррей работал с ним как персональщик, а хавбек Харрис страховал партнёра. К тому же появился ещё один оборонец — Дин. И в тылу окопались уже пятеро.

«Торпедо» в первой половине встречи имело заметный перевес. «Думаю, — писал в «Футболе-Хоккее» от 24 марта Геннадий Радчук, — что план “Торпедо” был правильным. Другое дело, что энергично и старательно осуществляя этот план в первом тайме, москвичи не довели дело до конца во втором. Для желанного 2:0 ещё до перерыва было создано вполне достаточно голевых ситуаций. Подчёркиваю, создано, а не возникло».

Полезно обратиться к материалу в «Советском спорте» от 20 марта. Журналист газеты «Саунд Уэльс эко» Питер Джексон заявил нашей газете: «Я знал, что Харрис (пожалуй, самый опытный исполнитель у «Кардиффа» — он выступал в английском «Эвертоне») переводится в этом матче из полузащиты в свободные защитники. Я был спокоен за Мюррея, ибо при поддержке Харриса он мог решить “задачу Стрельцова”».

Как видим, вновь главное для любого противника — решить труднейшую «стрельцовскую» задачу. Точнее, много «задач», которые предложит вроде уж не такой быстрый русский на не таком уж идеальном весеннем газоне. Особенно интересно мнение П. Джексона, высказанное уже после поединка: «Мюррей Стрельцова удержал в том смысле, что тот мяча не забил».

Сколько раз убеждались и убедимся ещё: Эдуард и не ставил перед собой задачу обойти всех по количеству забитых мячей! У него на первом месте всегда командные достижения. Что и доказывает единственный советский гол. «Стрельцов, — сообщал «Советский спорт» 20 марта, — рывком ушёл от своего опекуна, точной резаной передачей, обманувшей защитника Фергюсона, отдал мяч Гершковичу. Тот, сыграв в стенку со Стрельцовым, ворвался в гущу игроков и уже в штрафной площади пробросил мяч вперёд. Тот, описав дугу над головой вратаря Уилсона, бросившегося ему навстречу, опустился в сетку. 1:0».

Это случилось на 33-й минуте. И до перерыва, и во втором тайме москвичи могли забить. Голевых ситуаций создали, если верить Радчуку, предостаточно. Не забили. Почему? Ещё поразмышляем.

Время будет. Противостояние-то вышло трёхматчевым. Валлийцы во вторые 45 минут не позволили забить автозаводцам второй гол. А могли и сами гола три забить после перерыва: Кавазашвили один раз точно блеснул. Как и под занавес матча его коллега Уилсон: Стрельцов взял игру на себя, отлично пробил в нижний угол — валлиец спас.

Итог? Для начала — тихое ликование «кардиффцев» в ташкентской гостинице. Только в тот момент стало ясно: за бодрыми заявлениями тренера Джимми Скулера стояла обычная бравада. Бесспорно, футболисты из Уэльса понимали, что класс «Торпедо» выше. И за счёт мячей на собственном поле советский клуб должен был выходить в следующий круг. А пока всё обошлось. Чуть не всю ночь гости не снимали подаренных им тюбетеек (Ташкент — столица Узбекистана) и осваивали также персонально вручённые балалайки, осознавая, что у них появился ещё один шанс.

У нас ситуация, напротив, была воспринята без восторга. Хлопоты по подготовке к незапланированному третьему матчу никого не радовали. В. К. Иванов пытался добиться дополнительной контрольной игры в ГДР, но навстречу не пошли — мороки много.

Решающий поединок прошёл в западногерманском Аугсбурге. Жаль, что не в Ганновере, с которым у Стрельцова были связаны воспоминания двенадцатилетней давности. Но и Аугсбург располагал хорошим полем. А что футболисту ещё нужно? Настрой, коллектив верных единомышленников рядом — всё это имелось. 3 апреля «Торпедо» провело совсем неплохую игру. Интересно в данном случае признание автора победного валлийского гола Дина: «Я никогда не поверил бы до матча, что мы одолеем такую сильную команду, как московское “Торпедо”, имеющую в своих рядах несколько игроков высокого класса. В Аугсбурге наш соперник был значительно сильнее, чем в двух предыдущих матчах, был сильнее нас».

Они действительно не представляли, что победят советский клуб. Но победили.

Одна из причин валлийского успеха — в осознании «кубковости» европоединков 60-х годов. Той «сумасшедшинки», которой нынче не видно. Скулер-то как раз после поражения в Ташкенте и сообщил журналистам, что целью его футболистов является Кубок кубков: «Играть можно лишь тогда, когда рассчитываешь, хочешь, добиваешься победы. Вот потому мы и хотим выиграть». И ведь в полуфинале они на равных отыграли против «Гамбурга» из ФРГ с Уве Зеелером и Вилли Шульцем в составе: немцы забили лишь на последних секундах — а иначе две ничьи выходили.

Однако, поздравив «Кардифф сити», мы обязаны вернуться к причинам незапланированного советского поражения. Тому печальному событию была посвящена так называемая «летучка» на страницах «Футбола-Хоккея». Эта рубрика предопределяла некую «мозговую атаку» силами различных специалистов. Причём мнения высказывались самые неожиданные, а суждения смотрелись весьма остро. В данном случае речь зашла и о пренебрежении персональной опекой, и о неудачном выборе места для подготовки (нужна была Средняя Азия, а не Сочи), ну, конечно, резкой критике была подвергнута морально-волевая готовность торпедовцев. А бывший старший тренер Н. П. Морозов прямо заявил: «Играя против команды, действующей самоотверженно, достаточно организованно в обороне, нужно противопоставить соперникам скорость. А этого оружия в арсенале “Торпедо” не было». Потом идёт основное для нас: «Мы не можем предъявлять претензии к Стрельцову, потому что он выполняет другие функции — его сила не в скорости движения, а в скорости мышления. Но рядом с ним не оказывалось партнёров, которые могли бы на скорости выполнять его замыслы. Щербаков откровенно простаивал, а Гершкович, хоть и много двигался, к коллективной игре пока недостаточно склонен».

Тут, надо признать, много логичного: Щербаков уже «простаивает», а Гершкович пока не вписался в командные действия. Неожиданнее иное: Стрельцов фактически выведен из-под «огня». Ведь и остальные авторы неприятной для многих «летучки» никаким сердитым словом не заденут центрфорварда. Хотя моменты у него во всех трёх поединках (особенно в двух последних) имелись. Возьмём, к примеру, свидетельство Яна Спарре, который и комментировал переигровку в ФРГ: «Великолепные моменты для взятия ворот во втором тайме имели трижды Стрельцов и Воронин».

Трижды! Причём в том 68-м у него впереди абсолютный личный рекорд результативности. И мячи-то красивые пойдут, как на подбор.

Ас «Кардиффом» не получилось. Почему?

Так он тоже человек! Не автомат, не компьютер — живая, остро реагирующая на суровость бытия личность.

Очень хорошо это покажет 23 ноября перед новым, 69-м годом, в «Футболе-Хоккее» О. Кучеренко: «Человек не может не замечать своей популярности. В любом городе, где выступает “Торпедо”, в гостинице всегда полно любителей футбола, приходящих посмотреть на Стрельцова. Когда он появляется на матче дублёров, все дружно перестают смотреть на футбольное поле. Человек как-то должен отвечать на подобные знаки всеобщего внимания. Стрельцов, опытнейший футболист, нервничает перед особо важными матчами. Ни с того ни с сего он вдруг делается раздражительным. Стрельцов понимает, что все — зрители и его партнёры — ждут от него чего-то необычного, как бы доверяют судьбу футбольной игры ему. Я часто задумывался, отчего он иногда не забивает верных, казалось бы, голов, выходя один на один с вратарём. Вспомните хотя бы третий матч с “Кардиффом”. Может быть, тут-то и лежит разгадка...»

Вполне вероятно. За те неполные четыре года после возвращения Стрельцов стал для страны чем-то большим, нежели просто хорошим футболистом. Чудо от него стало необходимой частью совместного, часто бескрылого существования. И всё верно: чуть не в каждой игре у него возникали голевые моменты. Однако об этом чуть дальше. Сейчас же вернёмся к сборной под руководством М. И. Якушина.

24 апреля в Москве состоялся товарищеский матч со сборной Бельгии. Вновь приходится оговориться: никакими «красными дьяволами» соперники нашей команды тогда не были. Крепкая европейская сборная с одной, пожалуй, звездой — нападающим Полем Ван Химстом, который из-за травмы к нам не приехал. При этом игра у Советского Союза как-то не пошла с самого начала. Ничего особенного гости не показывали, и тем не менее полузащитник Ван Мур после серии усыпляющих передач оказался один на один с вратарём Пшеничниковым. Это случилось во втором тайме. Но и в первой половине хозяева не создали фейерверка моментов у ворот бельгийцев. «Будем откровенны, — писал С. С. Сальников в том же еженедельнике, — первое выступление нашей сборной, с которым связывали определённые надежды в канун игры с венграми, получилось не слишком впечатляющим». «Это-то излишнее спокойствие, — размышляли 25-го числа авторы «Советского спорта», — и приводило к тому, что хотя несколько хороших комбинаций, из которых надо выделить комбинацию Численко — Стрельцов, в общем-то удавались, но до конца доведены не были».

При этом торпедовский форвард оставался главной ударной силой. Пусть и отходил назад, приняв на себя диспетчерские функции. «И хотя принципиально это не его удел, — продолжал С. С. Сальников, — с задачей он более или менее справлялся успешно, поскольку эта сторона его дарования всегда готова раскрыться».

В итоге Стрельцов сам затеял хорошую атаку и опять же лично пытался её завершить: и быть бы голу, если бы не прыжок в ноги голкипера Боона. Второй тайм СССР отыграл уж точно не лучше первого. Несмотря на то, что полумоменты у Бышовца и того же Стрельцова возникали.

Однако Стрельцов старался до последних минут. За что и был закономерно вознаграждён: после стремительного рывка последовал обостряющий пас влево, который защитник Эйленс (потом он плакал в раздевалке) опрометчиво прервал рукой. Получился опасный штрафной. Стрельцов, Численко и Сабо подошли к мячу для совещания. Которое провели быстро и по-деловому: бельгийцы не до конца успели выставить стенку, а бить надо по свистку. Ударил Сабо. Боон мяч принял — и упустил его в ворота. 1:0.

Что показала та неяркая победа? Прежде всего: непонятно, как сборная будет действовать без своего лучшего футболиста. Потому что практически всё дельное творилось на поле при активном участии Эдуарда Анатольевича.

Безусловно, четвертьфинал европейского чемпионата — это вам не товарищеская встреча. К тому же блистательные венгры образца 68-го — не бельгийцы (сейчас наоборот) того же периода.

Руководил нашими противниками в плей-офф Карой Шоош, до того поднявший команду ГДР до среднего европейского уровня и, кстати, не пустивший со своими восточно-германскими подопечными советскую олимпийскую сборную в Токио-64. Осенью 1967 года Шоош вернулся на родину и принял очень сильную команду. Достаточно сказать, что украшал венгерский ансамбль виртуозный солист — лучший футболист Европы нападающий Флориан Альберт (он, правда, примет участие лишь в ответном, московском матче). У нас Альберта помнили ещё по чемпионату мира 1966 года, где СССР, напомню, победил в четвертьфинале. Самого Флориана закрыл тогда Валерий Воронин, однако другие форварды, Дьюла Ракоши и Янош Фаркаш, доставили в том славном поединке Советскому Союзу массу неприятностей. Нападающий Янош Гёрёч и атакующий полузащитник Золтан Варга в Англии не выступили, но отечественным специалистам были хорошо знакомы (подопечным М. И. Якушина ещё повезло, что из-за травмы не смог сыграть бомбардир Ференц Бене, вошедший по итогам английского чемпионата 66-го в сборную мира). Все эти первоклассные мастера активно готовились к четвертьфиналу. Впрочем, в обороне противник смотрелся не так грозно. Хотя уже успел заявить о себе Лайош Сюч, хавбек скорее оборонительного плана, который станет в 1968 году лучшим футболистом Венгрии.

Всё это к тому, что биться пришлось не просто с амбициозным противником, а с командой, которая, строго говоря, никого бы не удивила, если бы стала чемпионом Европы.

4 мая в Будапеште состоялся первый поединок одной четвёртой финала. И последний — кто ж знал? — для Эдуарда Стрельцова в сборной СССР.

Характерно, что несколько позже, после успеха в ответном матче, М. И. Якушин выразил удовлетворение от начала встречи, когда активно работал советский правый фланг с Игорем Численко (интервью Якушина И. С. Павловскому состояло из двух частей: после первой и второй игры соответственно). Однако на 22-й минуте первой встречи случилась неприятность. Г. Радчук передал в «Советский спорт»: «Воронин принял мяч после подачи углового, отбил его к центру поля. Здесь Ихас выиграл у Численко борьбу “на втором этаже” и вбросил мяч в штрафную площадь. Фаркаш, которого в этот момент никто не прикрывал, принял его и из неудобного положения очень хорошо пробил. Удар был хоть и точным, но не очень сильным. Кавазашвили дотянулся до мяча, но не сумел преградить ему путь в ворота».

Нетрудно убедиться: особой вины правого края в голе нет. Но Численко тем не менее почувствовал себя скованно, стал намного осторожнее и как следствие — пассивнее. Почти два года назад Численко грубым приёмом против Хельда подвёл команду в полуфинале первенства мира, и после законного удаления советского нападающего последовал проигрыш немцам. Теперь, «обжёгшись на молоке», замечательный советский форвард, что называется, «дул на воду». Бесстрашный по жизни мастер инстинктивно боялся риска и нового нарушения при попытке пойти встык с тем же Ихасом, персонально действовавшим против него.

Однако и венгры не железные: после гола они заметно сбавили темп. Гости этим обстоятельством воспользоваться не сумели: «Атаки сборной СССР развивались, прямо скажем, медленно. Полузащитники слишком долго проходили центр поля, то и дело возвращая мяч назад, в собственный тыл. И когда игра в конце концов подходила к штрафной площади венгерской сборной, там уже собирались семь, восемь, а то и девять обороняющихся. В таких условиях индивидуальное мастерство Численко, Стрельцова, Ванишеве кого уже ничего не решало» (Г. Радчук).

Как видим, Эдуард упомянут в отчёте впервые. Действительно, в первом тайме ему ничего не удалось. Так не зря же до того столь подробно говорилось о классе оппонентов. Противник был хорошо готов. За Стрельцовым следовал по пятам опытнейший Кальман Месэй, ещё один будущий участник прощального матча Льва Яшина. Дополнением послужит очень интересное высказывание М. И. Якушина: «Возможности Стрельцова венгры хорошо знают, они, в частности, просматривали его в Чили, где Стрельцов забил три гола. Поэтому защитники (значит, Месэя страховали. — В. Г.) уделили ему особое внимание, от которого можно было избавиться только высокой подвижностью и маневренностью». Да, вырваться из-под плотной, вязкой опеки можно было только за счёт суперскоростей, которые и были продемонстрированы через неделю в Москве. Но постоянно совершать что-то сверх собственных возможностей человек не способен по определению. Впрочем, момент у Банишевского до перерыва всё же был — реализовать не удалось.

При этом в центре внимания журналистов и специалистов уже полвека находятся вторые 45 минут. М. И. Якушин в том двухактном интервью И. Павловскому выделил узловой момент середины второго тайма, когда венгры объективно подустали. «Вот тут-то, — заострил внимание наставник сборной, — наша команда и осуществила несколько рейдов к венгерским воротам и создала 4—5 голевых положений (в скобках скажу, что их должно быть вдвое больше). К сожалению, напористо действовавшего Банишевского дважды постигла неудача. Но это ещё полбеды. Беда состояла в том, что Стрельцов и Численко, вместо того чтобы усилить давление, вдруг снизили активность, стали проявлять инертность, короче говоря, вопреки ожиданиям не проявили свойственной им ранее боевитости. Так была упущена реальная возможность восстановить равновесие, а там, глядишь, и выйти вперёд». В перестроечной, 1988 года, книге «Вечная тайна футбола» Михаил Иосифович высказался определённее: «Больше всего меня расстроили Стрельцов и Численко. Стоят оба как вкопанные, ничего не делают. Выпали совсем из игры». Справедливости ради, стоит отметить, что эта оценка, судя по воспоминаниям тренера, относится всё же к событиям первого тайма.

К 1988 году минуло уже 20 лет со времени матча. Что-то в памяти неизбежно смещается, переплетается, смотрится под иным углом. Постоянным остаётся впечатление от игры. А оно таково: центральный нападающий и правый край не поддержали усилий левофлангового Банишевского, игрока быстрого, напористого, однако зависимого от паса. То есть наступать нужно было «на всех направлениях». Причём в гостях и против мощнейшего противника.

Вновь подчеркну: тренер, желающий победы, — всегда прав. Зачем иначе на поле выходить? К тому же тот злополучный второй тайм запомнился, безусловно, не вторым голом в советские ворота, когда Кавазашвили мяч не удержал, а Гёрёч этим воспользовался.

Нет, люди помнят промах Стрельцова. Хотя, честно сказать, странно как-то: множество изумительно забитых мячей благополучно забыты, а та неудача для некоторой части болельщиков приобрела своего рода «нестираемый» из коллективного сознания характер. Г. Радчук в «Советском спорте» описал эпизод так: «Сначала Малофеев вывел в прорыв по левому краю Банишевского. Нападающий моментально перевёл мяч в центр штрафной площади, где в одиночестве стоял Стрельцов. Он, кажется, мог сделать с мячом всё что угодно: времени было достаточно. Однако центрфорвард принял самое неудачное решение. Он заранее сложился для удара с лета, а мяч прошёл в каких-то сантиметрах от зоны досягаемости». На следующий день тот же автор уже в «Футболе-Хоккее» снова вернулся к злосчастному моменту, сообщив, что «центральный нападающий успел бы, видимо, даже остановить мяч». А. П. Нилин десятилетия спустя тоже назовёт тот удар «тюленьим ляпом». А неоднократно упомянутый на этих страницах А. Т. Вартанян прямо скажет в своей «Летописи...»: «Восхищения Стрельцовым, влюбившим в себя болельщиков (независимо от клубных симпатий) ещё в первый период своей блестящей и плодотворной творческой деятельности, я никогда не скрывал. Но такой слабой игры в составе сборной видеть мне не доводилось».

Итак, нужно признать: неудачный матч получился. Даже если учесть пару фирменных передач. Всё равно: сыграл, как говорится, «ниже своего уровня».

Так ведь это одна такая встреча выдалась. Сколько подобных плохоньких игр получилось у его партнёров по нападению — и не сосчитать. Но для Стрельцова, повторю, то было последнее выступление за сборную.

На ум приходит самое простое и примитивное: а чего же добились лучшие советские футболисты в том году без ветерана, как уже успели назвать Эдуарда Анатольевича? Ответ столь же банален: ничего не добились. В олимпийском отборе уступили чехословакам в двухраундовом противостоянии (3:2 и 0:3), что, понятно, особенно разозлило руководство: уже третий цикл — без финального олимпийского турнира. «Мельбурн. Далее — нигде» — заголовок статьи Олега Кучеренко в «Советском спорте» говорит сам за себя. Да и на европейском первенстве, если брать результат, сборная выступит хуже некуда. Конечно, полуфинал с Италией, ставшей в итоге победительницей, СССР провёл вполне достойно. А в финал прошли соперники ввиду бестолкового жребия, когда после ничьей требовалось бросать монету и угадывать, какой стороной она упадёт. Факкетти угадал, Шестернёв — нет. Обидно, кто спорит. При этом матч за третье место англичанам проиграли вчистую. И вернулись ни с чем.

Так со Стрельцовым год назад иначе выходило! И с Англией ничья получилась, и поляков, что посильнее Чехословакии были, удалось пройти. Факты — упрямая вещь.

Безусловно, М. И. Якушин являлся крупнейшим нашим футбольным специалистом. К тому же человеком максимально практичным, не врагом себе. Так зачем было убирать Стрельцова, который, как покажет сезон, был вполне способен приносить реальную пользу?

А ведь первые вести от старшего тренера после окончания того малоудачного поединка в Будапеште звучали вполне обнадёживающе. По крайней мере, поклонникам Стрельцова не имело смысла беспокоиться. «Выбор нападения? — объяснял опытный наставник состав на второй поединок с венграми. — Малофеев или Еврюжихин, Стрельцов или Бышовец? Отдали предпочтение двум последним, считая, что их скоростные качества особо важны в этом матче».

То есть об окончании профессиональных отношений между тренером и футболистом, кажется, и речи не велось. 7 марта, например, «Московский комсомолец» опубликовал интервью Ильи Бару с М. И. Якушиным. Команда к тому времени уже провела первую встречу в Мексике, а разговор состоялся перед отлётом сборной. Тренер честно ответил на острые вопросы маститого журналиста. Объяснил, допустим, почему не включил в состав лучшего бомбардира первенства 1967 года минского динамовца Михаила Мустыгина. «Ему уже 30 лет» — так звучал последний аргумент. И, предвидя реакцию искушённого И. Бару, Михаил Иосифович добавил: «Вы скажете, и Стрельцову столько же. Однако Стрельцов, во-первых, не только ударная сила нападения, но ещё и организатор атак; во-вторых, он способен выполнять огромный объём работы, а именно такие форварды и ценны в современном футболе». «Ценность» Стрельцова в общем-то не оспаривалась. Примерно тогда же А. М. Соскин в журнале «Наш современник», сурово оценив слабость комбинационной игры сборной Советского Союза (лидера, напомню, европейского рейтинга 67-го года), оговорился: «Вы спросите: а Стрельцов? Это “статья особая”. Действительно, только ему в теперешней сборной дано искусство паса. Но Стрельцов не может обеспечить надёжной связи всех звеньев и игроков: он постоянно находится на переднем крае, назад отходит редко, мяч не ищет и слишком статичен для организации игры по всему полю».

«По всему полю», стоит признать, центральный нападающий редко когда перемещался, так что значимость Эдуарда для командных действий в целом сомнению не подвергалась. И никто не думал, что без него станет лучше. Напротив, тот же А. М. Соскин горячо продолжил: «Беда ещё и в том, что партнёры, с которыми по своему положению центрфорварда он должен общаться постоянно, не хотят и не умеют своевременно возвращать мяч. Я говорю о таких одарённых молодых футболистах, как Бышовец и Банишевский».

Итак, в жёсткой, полемичной статье А. М. Соскин вновь подчёркивает: мастерство Стрельцова есть величина постоянная, и, коли по-хорошему, он незаменим. А претензии стоит предъявить к его соратникам по нападению.

Однако уже после первой схватки с венграми М. И. Якушин решил — теперь это совершенно точно выяснено — Эдуарда в сборную более не привлекать. Тренер сам рассказал об этом в книге «Вечная тайна футбола».

К 1988 году, надо сказать, можно было говорить то, что думаешь, безо всякого страха. Вот Михаил Иосифович и разъяснил: «После матча в Будапеште я распрощался со Стрельцовым (курсив мой. — В. Г.)». Обратите внимание: решение принято сразу же после той неудачной игры. Остальные высказывания старшего тренера, коих было немало (упоминалась и травма Эдуарда, и вероятное его возвращение в команду), — дипломатические приёмы, не больше.

Винить ли большого тренера за столь тонкую игру с прессой? Нет, конечно. Выбор наставника извечно тяжёл. Он-то один — остальные способны советовать, радоваться, критиковать и возмущаться, а отвечать ему. О кое-каких обстоятельствах, которые предшествовали тому бесповоротному решению, М. И. Якушин поведал далее в своей книге: «Месяца два назад он подошёл ко мне в несколько свободной обстановке и то ли в шутку, то ли всерьёз заявил: “Ты меня, Михаил Иосифович, уж лучше не бери в сборную, подведу я тебя...”». И дальше идёт окончательный вердикт: «Вот ведь тоже был игрок от бога и парень грамотный и начитанный (интересное наблюдение, многие будут удивлены. — В. Г.), а за собой не следил и к режиму относился спустя рукава. С людьми такого склада разговаривать тяжело».

Но до этого же как-то общались. Даже на «ты», оказывается, Эдуард наставника называл!

Тут, на мой взгляд, простенькая до невозможности вещь — возраст. «Ведь сборная, — пояснил тогда Михаил Иосифович И. Бару, — не кончает свой путь в нынешнем году, мы обязаны смотреть в будущее».

Слова из далёкого 68-го вполне современно звучат и сегодня. Как без будущего? Смена нужна. А сама она не появится. Надо наигрывать молодёжь, не бояться выпускать её на важные игры. Так тренер, в принципе (если учесть ввод Бышовца вместо Стрельцова), и сделал.

Ведь справились же без Эдуарда Анатольевича в московской игре против венгров. Да ещё как! Один из красивейших поединков в советской футбольной истории случился. 3:0 — против могучей, мастеровитой команды с Флорианом Альбертом в атаке. И, прямо скажем, возможно, не стоило выпускать Стрельцова конкретно на эту игру. Тогда в «Лужниках» перевес был достигнут за счёт прессинга, темпа, давления, неуёмной жажды борьбы. Эдуард мог, безусловно, всё это поддержать. А мог — и нет. Без него же — факт — задавили, затоптали, сломали. И победили.

Так сборная-то не то что «не кончала свой путь» в 68-м — она его лишь начала. Дальше шёл полуфинал с Италией. И Чехословакия в олимпийском отборе. Иная ситуация, другие декорации. Таких соперников, не исключено, стоило не «поддушить-поддавить», а перехитрить, переиграть, передумать. Вот где Стрельцов жизненно необходим всем и всегда.

Но Якушин уже всё сказал. Как отрубил. Не забудем: именно при Михаиле Иосифовиче и Лев Яшин последний раз выступил за национальную сборную, пусть и блистал затем в играх за свой клуб и в число тридцати трёх лучших входил регулярно. Что делать: тренерская воля — необходимое качество для всякого наставника. Якушин же был футбольным тренером до мозга костей. Коли решил — так и будет. Не отступит от своего.

Вновь: я не укоряю. Я вообще не имею на это права. Однако напрашивается сравнение с много раз упомянутым Пеле.

У Короля футбола тоже ведь вышла похожая в чём-то история. Начнём с того, что ещё после английского чемпионата мира бразилец отказался выступать за сборную. Точнее выразиться: товарищеские матчи он пока поиграл бы, а вот что до официальных поединков на первенство планеты — всё, извините. Причём за любимый клуб «Сантос» обладатель двух золотых медалей мировых чемпионатов выступал с наслаждением. И так здорово, что никто не думал оспаривать его футбольного королевского звания.

Тем не менее к концу 60-х бразильские СМИ всерьёз начали дискуссию о том, нужен Пеле сборной или нет. Его на полном серьёзе могли не взять на чемпионат мира 1970 года. Не из-за возраста (такого же, что и у Стрельцова образца 68-го) — игроки становились неизбежно зависимыми от Короля. Пасовали на него, передачи ждали от него же. А если его выбьют, как в 66-м? Ко всему прочему, команда, по идее, хорошо действовала и без Пеле. Жаирзиньо, Тостао, Ривелино, Жерсон — таких молодцов ещё поискать во всех странах и временах. Вот старший тренер Жоан Салданья и задумал в ряде товарищеских встреч отказаться от услуг главной бразильской звезды. Друг Салданьи, советский журналист И. С. Фесуненко, уверял: то был эксперимент, наставник не собирался окончательно выводить из состава лучшего футболиста мира.

Увы... Как пишет Пеле в автобиографии: «Нас тем не менее ожидала ещё одна смена руководства. Салданья, к его глубочайшему недоумению, был уволен. Он был человеком с бурным темпераментом и начал принимать странные решения и конфликтовать с людьми. У нас с ним несколько раз происходили стычки: пошли слухи, что он беспокоится насчёт моего зрения, что меня могут отчислить из сборной — в общем, было много странных разговоров, большая часть которых касалась моей роли в команде».

Одним словом, убрали Салданью. Судя по всему, несправедливо: можно согласиться с Игорем Фесуненко. И корыстные бразильские чиновники думали в первую очередь о деньгах, а не о родине: запланированные товарищеские матчи с Пеле давали в два с половиной раза больше, чем без него.

Однако они же, бразильские чиновники, сумели обеспечить участие сильнейшего футболиста собственной страны в важнейшем командном турнире — а советские нет. И обе задачи — участие в олимпийском турнире и медали европейского форума — оказались невыполненными.

Я не говорю, что М. И. Якушин заслуживал участи Салданьи (хотя после тех неудач Михаила Иосифовича сняли в той же бесцеремонной российско-бразильской манере), но хоть какой-то совет был всё-таки нужен. Ради общего хорошего дела надо объединяться — размежеваться мы всегда успеем. А в печальном остатке следующее: лучший футболист СССР 1967 и 1968 годов оказался вне национальной сборной. Как же так?

Ведь что до работы на перспективу, то мы — не Бразилия. Это у них футболисты как грибы растут. А нашим для завоевания трофея все силы нужно собрать, все ссоры прекратить, все сусеки подмести. Хоть ветерана, хоть юниора — любого поставить в состав, если достоин.

Стрельцов был, думается, необходим сборной на сто процентов. Конечно, и итальянцы, и англичане, поигравшие против «русского танка», кое-что приготовили для него. И год-два назад успели задумки продемонстрировать. Так и он не замирал в умственном оцепенении. Голова-то работала. Обожаемое поле никогда не оставляло его в покое. Он снова смотрел и видел то, что иные не поймут.

Собственно говоря, и до сих пор, через десятилетия, маловато нами осознано. А дистанция в год с небольшим для природного дара Стрельцова — попросту ничтожная величина.

Основная претензия прессы к сборной М. И. Якушина: отсутствие созидателей, творцов в средней линии, где выступали бывшие защитники. Обвинения весьма спорные: имели место травмы; в конце концов, Михаил Иосифович латал «дыры», что непросто. Однако, конечно же, любой мыслящий мастер был бы в той команде «на вес золота».

14 июля «Советский спорт» дал высказаться по поводу выступления сборной безусловным лидерам советского футбола конца 60-х — киевским динамовцам во главе с их рулевым В. А. Масловым. Я бы выделил высказывание 22-летнего на тот момент Владимира Мунтяна, одного из лучших полузащитников советского футбола: «И совсем непонятно, почему в сборной не было Стрельцова, игрока, который мог бы придать действиям впереди осмысленность даже при слабой полузащите».

...Так вот, плавно и не спеша, мы переходим к первенству СССР. Автозаводцы начали турнир чуть раньше остальных — 28 марта с «Пахтакором», потому что именно в Ташкенте и состоялся ответный поединок с валлийцами. Фаворитами гонки в 38 туров торпедовцев никто не считал. Причин тому немало. Взять хотя бы поражение от «Кардиффа»: как футболисты оправились от обидной неудачи? Ведь после такого фиаско легко потерять веру в себя. Не забудем и про первый сезон старшего тренера Иванова, который до того ни разу не руководил предсезонной подготовкой (её и форсировать к тому же пришлось). Состав, наконец: до последнего, например, надеялись на Владимира Щербакова, вышло же, что по ходу сезона с торпедовской надеждой пришлось расстаться. Получается, ставку надо делать на других молодых форвардов: Михаила Гершковича, Юрия Савченко, Геннадия Шалимова. И как они со Стрельцовым сыграются, неизвестно. До того-то не очень выходило: Гершкович затем в чуть более позднем интервью откровенно сообщил о неудачном для себя сезоне 1967 года.

Как видим, хватало проблем. Тем удивительнее, что москвичи прямо со старта закрепились в лидирующей группе. Так, после 11 -го тура (12 мая) они занимали второе место. Однако обозреватели весьма нескоро поверили в возможности команды. О. Кучеренко писал, например, 14 мая в «Футболе-Хоккее»: «Пока же игра автозаводцев — чистая импровизация, не подкреплённая даже опытом и мужеством игроков, не говоря уж о каких-то постоянных связях внутри звеньев и между ними».

То есть, получается, взлёт случайный: так обстоятельства сложились. Но после ещё трёх игр тон прессы ожидаемо меняется. «Если торпедовцы, — рассуждал в том же еженедельнике 9 июня С. С. Сальников, — в ближайших турах поддержат на уровне счастливо обретённый ритм гармоничного распределения сил и обязанностей, то заявка на лидирующую роль получит весомое подтверждение. В задорно играющем ансамбле автозаводцев хочется выделить трёх молодых игроков: Гершковича, Чумакова и Янца. Все они находятся в отличной форме, и их брызжущая энергия в какой-то мере определяет общую мажорную манеру сегодняшнего “Торпедо”».

Здесь в первую очередь заслуга тренера. Валентин Козьмич, совсем недавно завершивший официальные выступления, сохранил прекрасную форму и буквально всё мог лично показать подопечным. И показывал, непрерывно перемещаясь и демонстрируя такой объём работы, что и в ином важнейшем матче не всегда получалось. Этого никто не забыл и не забудет.

Однако нужно сказать и об особой роли Стрельцова. Прежде всего, он почти каждую игру демонстрировал мастер-класс, не планируя, естественно, изначально ничего подобного. Давайте ещё раз вдумаемся: в том чемпионате он провёл 21 мяч. Больше, нежели когда-либо в союзных первенствах. Даже когда считался исключительно бомбардиром. В 68-м голы пошли с третьего тура, когда 14 апреля москвичи обыграли на выезде одноклубников из Кутаиси. Эдуард и забил, и выдал голевой пас на Савченко. И как-то всё поехало-полетело. Причём и серьёзные травмы обошли его стороной: он пропустит всего четыре игры. Значит, тот 21 мяч проведён в 34 встречах. Поразительная результативность, учитывая класс турнира пятидесятилетней давности и особого отношения соперников к Стрельцову. А о том, почему торпедовец не стал всё же лучшим бомбардиром соревнования, поговорим позже.

В общем, с личным примером для молодёжи непосредственно на поле дело обстояло достойно. В. М. Шустиков 13 ноября, после завоевания Кубка СССР (это случится под конец сезона), так высказался в традиционной рубрике «Капитан о своих товарищах»: «Эдик приносит большую пользу всем молодым игрокам, учит их всех и собственной игрой, и подсказом. Хочу только подчеркнуть, что уроки футбола он преподаёт не только на поле, молодые тянутся к нему, и он порой как-то исподволь преподносит им футбольные знания».

Неожиданный ракурс! До этого какие-то особые педагогические черты в характере Стрельцова не бросались в глаза. Скорее, его самого старались воспитывать и поучать. Только учителя, как известно, бывают разные. Есть те, кто учит, и есть те, у кого учатся. Эдуард Анатольевич — из второй категории.

Он, разумеется, остался верен себе: никому ничего не навязывал, никого не заставлял и не принуждал. Он попросту творил и призывал к сотворчеству. Из футбольных исполнителей, мне думается, это сильнее всего конкретизировать удалось Михаилу Гершковичу. «А вот Стрельцов, например, доказывает, что футбол не такая уж простая игра. Почти в каждом матче он ставит перед нами такие головоломные задачи, что сразу и не поймёшь, что от тебя требуется. А он тут же покажет решение, и выясняется, что был мат в два хода», — разъяснял молодой игрок в конце сезона Г. Ларчикову («Советский спорт» от 17 ноября).

Выходит, он и задачи парням ставил, и, мгновение спустя, показывал, как решить предложенное. И всё незаметно, деликатно. Не кричал, голоса не повышал.

Хотя, например, Геннадий Шалимов в тяжелейшем гостевом поединке с подопечными В. А. Маслова (отчёт киевского корреспондента Г. Борисова из «Советского спорта» назван «Гвоздь тура») за пять минут до конца после великолепного паса Стрельцова, имея перед собой пустые ворота, поразил штангу. А потом рыдал в раздевалке (киевлянам проиграли 1:2) и кричал, что бросает футбол. Команда не клеймила неудачника, нет. Да как слова найти? Эдуард Анатольевич, которому было тяжелее остальных (потому что такой пас нужно было ещё выстрадать и исполнить), подошёл к Гене, потрепал по плечу и тихо произнёс: «Бывает». А когда торпедовцы будут выходить на полуфинальный кубковый поединок в Баку с «Нефтчи», Стрельцов, по словам того же Олега Кучеренко, «дал такое указание Шалимову: “Если удастся обойти защитника, не оглядывайся на меня, бей сам, может быть, будет гол...”».

А как же насчёт принципов коллективной игры? Где же всем известная приверженность к изящному пасу, чем всегда славен был Эдуард Анатольевич? Хорошие вопросы. Только есть вещи поважнее твёрдых творческих принципов. Человеческая судьба, например. Молодой человек хотел, подчеркну, футбол бросить. Нельзя такого допустить. Стрельцов в итоге добился своего. Не ушёл никуда Геннадий ни в тот год, ни дальше. А с «Торпедо» два раза Кубок завоевал и однажды бронзовым призёром стал. А если бы не было рядом всё понимающего старшего товарища?

Проще говоря, с молодёжью у Стрельцова на этот раз сложилось всё прекрасно. Его поняли и приняли на ура. Однако у всех ли маститый форвард вызывал такую реакцию? Я сейчас не про футболистов — речь пойдёт о болельщиках. Да, как ни странно, наряду с тем, что народ, без преувеличения, шёл увидеть конкретно этого футболиста, при всей гигантской популярности, о которой уже немало сказано, при всегдашнем интересе к его личности существовало и до сих пор имеет место мнение: ленится ваш Стрельцов, мало бегает, часто вообще стоит барином на поле. 24 августа 1968 года эту позицию корректно сформулировал на страницах «Советского спорта» генерал-майор технических войск А. Исаюк: «Что касается некоторых форвардов, то они, пользуясь своим привилегированным положением, часто действуют в зависимости от того, будет им подан в ноги мяч или нет. Подобное наблюдается за уважаемым Стрельцовым».

Резко возражать достойному человеку, участнику войны, нет ни желания, ни необходимости. Я лишь приведу мнения непосредственно футбольных профессионалов. Вот, допустим, как высказался после того жаркого матча, где Шалимов штангу сотряс, знаменитый в довоенные времена нападающий киевского «Динамо» К. В. Щегоцкий: «Киевская защита не относилась раньше к разряду легкопроходимой, но Стрельцов создал на протяжении игры четыре голевых момента. Чего ещё можно требовать от форварда? Может быть, некоторым специалистам не нравится экономичность действий Стрельцова. Да, он не бегает без толку по полю! И правильно, на мой взгляд, делает. Ведь он не стайер, а футболист».

Или наблюдения форварда «Пахтакора» Б. Абдураимова, который в том чемпионате боролся с Эдуардом за звание лучшего бомбардира. Вот Берадор смотрит в компании О. Кучеренко игру московского «Торпедо» с одноклубниками из Кутаиси. 1 сентября в «Советском спорте» журналист приводит конкретные суждения нападающего: «Стрельцов очень много работал, сделал несколько хороших передач, но его не поддержали партнёры». А заслуженный тренер СССР М. Бозененков, рассказывая о победе (3:0) москвичей в Минске над местными динамовцами, так описал заключительный гол: «В эпизоде на 76-й минуте техническое мастерство Стрельцова оказалось выше, чем у опекуна. Получив мяч от Гершковича, Стрельцов внешне неторопливо обработал мяч: левой ногой сделал “подсечку” и незамедлительно правой направил его в дальний угол ворот. Это было сделано поистине артистично» («Советский спорт» от 12 октября). Характерен заголовок отчёта: «Режим экономии и режим расточительности».

Опять про экономию. И не случайно. «Торпедо» здорово продвигалось к финалу Кубка СССР. Отсюда и рациональная, рассудительная манера во встречах чемпионата. 1:0 ведём? Значит, будем сохранять преимущество. Что делать: глубины состава, как у киевлян, автозаводцы не имели.

Теперь персонально о Стрельцове. Никто не знал и не мог знать, что он чувствовал в тот сезон чисто физически. Безусловно, замечательно, что игра стала получаться и голы пошли. Да вот сколько ему бегать-то осталось — при стукнувшем тридцать одном годе и никуда не девшемся плоскостопии, а также грузе страшных пяти лет — не знал до конца и он сам. Ощущал только: похоже, недолго. Оттого и радовался по-ребячьи каждому забитому мячу. И всякая несправедливость выводила из себя. Особенно когда не засчитывали несомненный гол. А так и произошло в игре с «Локомотивом» 3 июля. А. Я. Вит зафиксировал в «Советском спорте»: «Конец матча ознаменовался неприятным инцидентом. За пять минут до конца Стрельцов с подачи Гершковича забил второй гол, но боковой судья Шумонов допустил явную ошибку, сделав отмашку на игру рукой, заставив тем самым Липатова отменить бесспорный гол. В результате на поле возникли малоприятные митинги и толчея».

Мысль проста: даже если судья не прав, всё равно не надо кричать, ругаться и размахивать руками. Верно, конечно. Что ж шуметь — решение принято. Однако это условные Гершкович с Шалимовым не должны обижаться: у них всё впереди. А здесь, кто его знает: вот ударят по ногам ещё раз — и конец карьере (так, кстати, в следующем году и произойдёт). Поэтому всё отменённое, отобранное настолько дорого, даже бесценно, что и не объяснить никому.

В самом деле, заголовок «И снова Стрельцов» стал весьма символичен для «Советского спорта» 1968 года. Раз за разом форвард признавался сильнейшим на поле. Вдруг взрывался, бежал, пасовал, а при необходимости и в отборе действовал. Но, на мой взгляд, особую радость ему доставляло другое. А. Я. Вит так рассказал об игре со «Спартаком» (3:3): «И на 34-й минуте Гершкович, который, кажется, начинает выступать в новом для себя качестве — пасующего партнёра, отдал великолепный пас Стрельцову, и тот с близкого расстояния забил первый ответный гол».

В мартовском номере журнала «Наш современник» А. М. Соскин назвал Михаила среди тех, кто не умеет пасовать, потому что его и таких, как он, этому не учили. Теперь, получается, пробел в футбольном образовании восполнен. «Могу признаться, что в этом эпизоде получилось так, как я хотел», — сообщил в указанном интервью молодой Михаил Данилович. А уж как того хотел Эдуард Анатольевич...

Безусловно, до «золота» в том творчески насыщенном чемпионате зиловцам было далеко, как и всем остальным командам при блиставшем киевском ансамбле под управлением изначально зиловского дирижёра Виктора Маслова. Однако заслуженная «бронза» — тоже вполне уважаемый медальный материал! Её автозаводцы и добились в честной и трудной борьбе.

В состязании за звание лучшего бомбардира чемпионата СССР Стрельцов некоторое время лидировал, подпираемый упомянутым Берадором Абдураимовым. Затем к гонке присоединился тбилисский динамовец Гоча (Георгий) Гавашели, который 12 ноября положил пять мячей крепким тогда «Крыльям Советов» из Куйбышева при общем результате 7:2.

И что в итоге?

Абдураимов — член советского Клуба Григория Федотова — стал лучшим узбекским бомбардиром в истории страны. А у Гавашели из всех 48 мячей чуть не половина пришлась на тот 68-й. Более он не блистал — ни до, ни после.

По данной тематике имеется ещё один любопытный материал, доказывающий, что истинно футбольные персонажи понимают друг друга без слов. 20 октября в «Футболе-Хоккее» мастер спорта Виталий Артемьев заострил внимание на таком эпизоде: «Удар Э. Стрельцова в матче торпедовцев с “Пахтакором” позволил москвичам увеличить счёт... Мне скажут: так это Стрельцов! Вот именно. У этого замечательного мастера мы и должны учиться быстрой ориентации в сложных ситуациях, технике передач и технике исполнения сложнейших приёмов, то есть всему тому, что требует современный футбол.

Обычный штрафной удар прямо перед воротами. “Стенка” перед бьющим. Своими движениями и перемещениями в районе штрафной площади торпедовцы стараются оказаться в голевой позиции. Эти манёвры, бесспорно, помогают бьющему». Дальше — прошу особого внимания: «О намерениях Стрельцова кроме торпедовцев догадывается игрок “Пахтакора” Абдураимов. Во время разбега Стрельцова он замечает брешь в неправильно выстроенной “стенке” своей команды. Абдураимов, видя опасность, пытается знаками предупредить товарищей и вратаря. Но исправить ошибку уже нельзя, так как в этот момент наносится прямой прицельный удар, технически выполненный безупречно».

Заметьте: ни защитники, ни полузащитники, ни вратарь Любарцев не заметили никакого просвета в «стенке» — один Абдураимов углядел логичную траекторию будущего удара. Логичную для бомбардиров. Таких, как он, Стрельцов, Пеле, Альберт, Любаньский и др. Эти люди сразу видят, куда бить, чтобы забить. И непонятным образом понимают намерения друг друга. Только — что справедливо — находиться им необходимо в разных командах. Пусть они и одной футбольной крови. Правда, случай этот подтверждает такую почти ушедшую особенность: тогда нападающие ещё и анализировали манеру непосредственного оппонента. Не забыли, насколько серьёзно смотрел Абдураимов за игрой Стрельцова в присутствии О. Кучеренко?

А теперь пора обратиться к аналитике А. Я. Вита, появившейся в «Футболе-Хоккее» от 17 ноября, накануне заключительного тура. К тому моменту Абдураимов, Гавашели и Стрельцов провели ровно по 20 мячей! Больше того, завершающая игра свела в столице Грузии тбилисцев и автозаводцев — и оба претендента были готовы к бою. А у Абдураимова на пути к общей победе стоял московский «Спартак».

Так вот, интересно познакомиться с подсчётами А. Я. Вита. Выяснилось: Гавашели кроме тех пяти мячей «Крылышкам» совершил ещё четыре «дубля» — остальное набрал одиночными «выстрелами». У Абдураимова один раз — четыре мяча, два «хет-трика» и один «дубль». Стрельцовская статистика увлекательнее всего: ни одного раза по три мяча и лишь дважды — по два. И тут многомудрый А. Вит («Футбол-Хоккей» от 17 ноября) включается по-настоящему: «Теперь поставим вопрос так: какого бомбардира вы хотели бы иметь для своей команды? Преимущество следует, видимо, оказать Стрельцову, потому что его голы, если рассматривать с “очковой точки зрения”, дороже, ценнее. И действительно, Стрельцов ухитряется забивать решающие голы, важные для исхода соревнования...»

Последний тур принёс ничью «Торпедо» и «Динамо» Тбилиси. При этом Гавашели сделал «дубль», а Стрельцов отличился однажды, не использовав пару моментов, зато сотворив голевой пас. И после финального свистка к торпедовцу подбежал экспансивный болельщик: «Как же так, вы ведь весь сезон были лидером бомбардиров, а сегодня чуть не зря уступили?» Последовал спокойный ответ: «Какая разница, кто забивает? Мы выиграли бронзовые медали, и это главное».

Да, Гоча забил два, и Берадор «дубль» со «Спартаком» устроил. И так вдвоём они обогнали Эдуарда.

Ну и что? Он же не ради индивидуального приза — пусть таковой, бесспорно, не помешал бы — на поле выходил. Он для «Торпедо» старался, за родной клуб жилы надрывал. И вот успех — что и говорить, просто замечательный. Третье место после двенадцатого в предыдущем сезоне. И Кубок «Торпедо» завоевало. Это был последний стрельцовский трофей.

Сезон 69-го года и вправду получился у торпедовцев каким-то странным. Заключительный матч чемпионата страны они провели достаточно поздно: 16 ноября. Почти как сегодняшние российские клубы. Однако у сегодняшних тут же начинаются длительные каникулы, новый сбор проходит месяца через полтора. У автозаводцев вышло совсем не так.

После окончания первенства они уже в середине декабря отправились в ФРГ играть с командами чуть ниже средненемецкого уровня, хотя с «Киккерсом», будущим обладателем Кубка Западной Германии (1970 года), владельцы аналогичного советского трофея 68-го сыграли 25 декабря, в католическое Рождество, вничью — 1:1.

А 29-го числа, перед нашим Новым годом, москвичи уступили «Бонну» — 1:3. Но победы над «Саарбрюкеном» и «Остабрюкеном», достигнутые до того, гарантировали общий успех от визита.

С чего наших заводчан отправили прямо в праздники на выступления за границу? Снова премия за хороший сезон. В Германии-то всё можно было тогда купить, чего у нас не продавали.

Правда, остро вставал вопрос: как провести дома месяц между серединой ноября и серединой декабря? Дать ребятам отдохнуть?

А. Т. Вартанян считает, что следующий сезон у торпедовцев и начался с матчей в ФРГ. И такая точка зрения вполне логична. Ибо уже 20 января зиловцы отправятся вообще через Атлантику — в Уругвай, на престижнейший турнир. И вся страна будет ждать результатов.

Не секрет: любая межсезонка базируется на атлетической подготовке. В. К. Иванов заполнил необходимую январскую паузу и гимнастикой, и бегом с прыжками, и хоккеем с шайбой. Это всё хорошо, но — мало! Тот же, допустим, московский «Спартак», который в 1969-м возьмёт «золото», полноценно отдыхал последние дни января и первую половину февраля — и при этом игроки сами, по желанию, наведывались зимой в спортзал. А затем — выход из официального отпуска, разнообразная физическая нагрузка. Матчи, спарринги? Почему нет? Например, киевское «Динамо» вовсю проводило тренировочные, контрольные встречи. Но в середине февраля — не в январе! Да почти все клубы советского элитного дивизиона следовали такой методике. Исключение — московское «Динамо»: подопечные К. И. Бескова принялись играть с зарубежными клубами ещё раньше земляков-автозаводцев — сразу после новогодних торжеств. Однако «бело-голубые» и чемпионат 1968 года закончили на неделю раньше, и ни в какую Германию под конец декабря не ездили. И потом: у Константина Ивановича вообще был собственный, особый подход к любой подготовке.

Что же до «Торпедо», то ни В. К. Иванов, ни Ю. В. Золотов не договаривались, разумеется, о заокеанском вояже, который случился через три недели после окончания западногерманского. Их, руководителей команды, вообще никто ни о чём не спрашивал.

16 января в «Советском спорте» появился любопытный материал под названием «Футболисты нацелены на лето». С удовольствием приведу некоторые абзацы:

«Нападающие, как пресс, прижимают защитников к воротам. Мяч у Стрельцова. Слева открылся Савченко. Все — и зрители, и соперники — были уверены, что передача последует ему. По-иному, однако, решил Стрельцов: заметив, что в центре обороны появились прогалины, он выкатил мяч под удар набегавшему из глубины полузащитнику Гулямхайдарову. Мощный удар застал вратаря врасплох. Но мяч просвистел над перекладиной...»

Несложно уяснить: Эдуард Анатольевич практикой подтверждает выдвинутые им теоретические положения в декабрьском монологе 68-го (А. Т. Вартанян удачно назвал ту публикацию лекцией о футболе). Хорошо получилось? Ещё бы! Однако перед нами всего лишь одна двусторонка автозаводцев. А такие вещи шлифуются не за неделю. И со временем тот же отменно обученный Гулямхайдаров раз за разом забивал бы голы в чужие ворота. Только не было в запасе того времени. Пришла пора Атлантику преодолевать, а не заниматься всякими там изысками. «Нас в Уругвае, — объяснял старший тренер «Торпедо», — ждут трудные испытания. В турнире участвуют несколько команд, в том числе из Чехословакии, Бразилии и Аргентины. Какие? Мы не знаем. А к встрече с незнакомцами приходится готовиться с особой тщательностью. Мы рассматриваем уругвайское турне как первую часть подготовки к чемпионату нынешнего года».

Характерный вышел монолог. А что оставалось сказать автозаводскому тренеру по поводу грядущего первенства менее чем за сутки до отлёта? Всё уже решили без него и за него. Сами видите: тренер не знает даже, с кем играть! Как готовиться? К кому? Против наших, кстати, выступят отменные клубы из Уругвая и Аргентины, а также действительно чехословацкая «Спарта» — но вот никаких бразильцев не будет.

Тогда к чему столь серьёзные испытания в январе? Деньги? Нет, Иванов, Золотов, Стрельцов и остальные зиловские футбольные деятели никаких супербарышей не получали. Они вообще должны были быть довольны: вторая загранпоездка за месяц с небольшим. Зато те, кто договорился об этом турне, — доходы очень неплохо считали. И оседала заработанная спортсменами валюта на неких неведомых нам счетах.

Так нужен ли был подобный турнир? Однозначного ответа не будет. Ровно через год, в 70-м, подводя итоги ещё одного зимнего заграничного соревнования (уже без Стрельцова), Валентин Козьмич ответит той же газете: «Нам приходилось проводить предсезонную подготовку за рубежом, участвуя в международном турнире. На мой взгляд, и это не лучший вариант, хотя в нём есть, наверное, своя положительная сторона (проверка игроков в международных матчах). К минусам же я отношу форсирование спортивной формы, что, как известно, к добру не приводит».

Ну, да, в 69-м не привело. И не могло привести. При этом очень верно суждение Валентина Козьмича насчёт молодёжи. Правильно: парням нужно окунуться в пекло — берём и прямой, и переносный смысл — боёв с бесстрашными и безжалостными профессионалами. Чтобы крепнуть и мужать через испытания.

Но что делать Стрельцову в той Южной Америке? Он уже всё и всем доказал. Испытывать его — дурной тон. А вот дополнительные нагрузки переносить...

Конечно же, ветеран футбола — не беспомощный пенсионер. Эдуарду тогда, в 69-м, не исполнилось и тридцати одного года. Молодой мужчина во цвете лет. Больше того, с годами любой качественный футболист обнаруживает в себе некие новые способности, когда скорость и напор дополняются мудростью и общим пониманием игры (пример — Геннадий Еврюжихин из московского «Динамо»). Безусловно, у Эдуарда Анатольевича с футбольным мышлением и так проблем не возникало, хотя нечто «корифейное», незабываемое он под конец карьеры добавил в свою палитру. Однако возраст есть возраст.

Замечательный поэт А. П. Межиров так писал о прекрасной балерине довоенного времени:

Стрельцов, как никто другой, подходит к понятию национального символа. И размышляя о нём, мы неизбежно начинаем думать о самих себе.

Как страна относилась к нему в 50-е — отчасти рассказано. И даже причины затронуты — дефицит центральных форвардов, например.

Хотя сразу же невольно вспоминается: Стрельцов дебютировал в 54-м, а активную творческую деятельность завершил, как нынче приняло выражаться, к началу 1969-го.

А. П. Нилин совершенно прав: типично послекультовый персонаж. «Оттепель» закончилась. Не молниеносно, конечно. «Новый мир» А. Т. Твардовского, гордый «Варяг» тех времён, добивали дружно, хотя и не без труда. Стрельцов — совпадение, конечно, — фактически заканчивал тоже в 70-м.

А в 1954 году появляется этакий, честно сказать, мальчишка, который с ходу, без обиняков, устанавливает собственные порядки на поле. И играет, наскоро переодевшись (вспомните фанерный чемоданчик!), так здорово, что и те, кто до того ссорился, должны были помириться. И ведь кто он такой? Простой слесарь! Пусть и не сразу с автозавода «ЗИЛ», пусть на «Фрезере» работал, но всё одно — свой!

Надо осознать, ко всему прочему: эпоха соперничества динамовцев и армейцев осталась в прошлом. «Красно-синие» вообще долго не могли оправиться от потерь в составе; да и по сию пору нет замены связке Бобров — Федотов. Что до «бело-голубых», то те сумели в целом преодолеть кризис поколений и заставить публику собирать аншлаги на встречи со «Спартаком».

Но то в Москве. А страна у нас большая. Помните, как Стрельцова в Тбилиси приветствовали? Какой бы он ни был тогда румяный и юный, возможно, не самый совершенный, — все хлопали.

Мастерство сияло чистым золотом? Да. Только не надо забывать и про автозавод. Автомобили «ЗИЛ» страна знала. И 130-й, и 157-й обслуживали огромное пространство — от Бреста до Владивостока. Никто, конечно, не ведал на советских просторах о роли центра нападения в качественной подготовке привычных глазу машин. Зато московский завод уважали. И команду его — тоже.

Которая, прямо сказать, до войны как раз и смотрелась пятым колесом в телеге московского футбола. «Локомотив» всё-таки — первый обладатель Кубка СССР 1936 года. Заводчане же и дебютировали-то в первенстве страны лишь двумя годами позже.

Вот после войны автозаводцы по праву вошли в московскую элиту. И, пусть не обижаются остальные торпедовские игроки, к середине 50-х именно дерзкая пара юных Иванова и Стрельцова определяла популярность команды. Ведь действия их на поле — ещё и своеобразная «фронда», в известной мере вызов установленным канонам.

Потому что, рассмотрев реакцию практически всех тогдашних тренеров, журналистов, обозревателей, аналитиков 50—60-х годов, можно сформулировать общее мнение: не наша это игра. Так как, по идее, действовать нужно по всему фронту атаки, подключая фланги, ставя защитника в беспомощное положение и затем выводя своего форварда на ударную позицию. И потом уж надо бить и забивать. И тогда гол получится результатом коллективных усилий.

А торпедовский тандем накручивал нечто своё. Причём получалось у них — несмотря ни на что! Ибо новизна не всегда содержится в формате: смелость (коль с умом) тоже города берёт. Если о музыке, то они были джазовые музыканты в том футболе. Просто не всегда оркестр Леонида Утёсова им подыгрывал, условно выражаясь.

Одним словом, Эдуард непосредственно гнул свою линию, абсолютно не задумываясь об этом и не обращая внимания на чью-либо реакцию. Он попросту творил — или индивидуально, или на пару «с Кузьмой». Хотя в сборной (если вспомнить о хет-трике со шведами) появился и новый партнёр — Борис Татушин. И вроде бы забивает, и выигрываем, и слава по всей Европе — но не устраивает начальство. Слишком любит его та самая публика. И за что, в самом деле? Ведь «аполитично, слушай», получается: ни почтения к грозному противнику, ни какого-нибудь обычного паса на нужное место. По устоявшемуся стрельцовскому мнению, там, куда он пасовал, уже был Иванов. И наоборот. Конечно, остальной футбольный народ обижался.

О тех статьях-фельетонах С. Нариньяни и И. Шатуновского с Н. Фомичевым немало уже сказано. Неплохо бы задуматься: насколько те публикации управляли реакцией обычных людей, тех, кто непосредственно заполнял трибуны, — особенно за воротами?

Прямо скажу: не качнулся политический маятник. Не случилось никаких баррикад и митингов. Верили прессе? А как же иначе? В конце концов, не все же попадали на стадион. Более того: кто-то туда и вовсе не стремился.

При этом статья в «Комсомольской правде» — и сегодня звучит веско и убедительно. Тогда же граждане, футбол недолюбливавшие, рассуждали конкретно: журналист, уж конечно, изучил подноготную этого самого Стрельцова. Который пьёт и гуляет, счёта деньгам не знает. Мы вот в его годы о личном транспорте и не думали. И вообще: персональный лимузин кому положен? Верно, кому надо. А не молокососу. Подумаешь, пару раз по мячику ударил...

Это ещё телевизор тогда не врос в жизнь. Коли бы, как сегодня, каждая семья имела возможность уходить в голубоэкранный мир, — вообще бы втоптали Эдуарда в грязь.

Посему недооценивать воздействие публикаций в популярной молодёжной газете мы не имеем права.

И всё же «аршином общим измерить», однозначно понять советский народ нельзя. Люди, неизбежно бывавшие на матчах, видели: парень не просто неповторимо одарён — он растёт и развивается. Что и подтвердится через те горькие, солёные семь лет, когда публика увидит «нового Эдика». Хотя медленное, не заметное быстрому глазу развитие шло всегда. Для кого-то простой, Стрельцов непринуждённо учился у многих и, прежде всего, у самого себя. Это самосовершенствованием называется. И болельщик такую вещь видел. Его не обманешь. Он же сверху смотрит.

Арест молодого торпедовца вызвал в массах самые разные версии. По сегодняшним меркам — фантастические.

Мол, да, изнасиловал. Но кого? Дочь посла, не меньше. Ибо, во-первых, зачем кто-то ещё Эдику нужен, если у него и так всё есть (а мы видели: это неправда), а во-вторых, кто б и дело завёл при других обстоятельствах? Ну и, в-третьих, а кто под него «роет и копает»? Такое произносилось, судя по всему, под закусь — и очередной лукавый мужичок завершал трапезу, артистично подмигивая новым знакомым.

...В действительности же никто толком ничего не знал. Обстоятельства дела не проходили «красной строкой» в СМИ (что, пожалуй, верно). И наивные суждения о его беззаботной жизни в заключении — оттуда же. Разве позволят Эдику сидеть, как всем? Конечно же, особые условия лично для него созданы. Иначе и быть не может!

Святая вера... Эх, если бы из тех заклинаний хоть что-нибудь оказалось правдой! Может, хотя бы силикоза удалось избежать!

А потом освобождение. И новые слухи, на этот раз не особо и расходящиеся с действительностью, — о его выступлениях за цех. Хотя всё равно преувеличений хватало. Что делать: он сам, того не ведая, неизбежно становился фигурой фольклорной. Только богатыри — в книжках и на васнецовской картине, а Стрельцов совсем рядом, неподалёку, на Автозаводской. И дом известен. Затем снова шли истории, воспоминания, авторитетные суждения тех, кто его «давным-давно знал» или, по крайней мере, виделся с ребятами, что с Эдуардом вместе росли. И не было конца-края народному красноречию. Это в какой-то степени альтернатива официальным СМИ: мол, в газетах такое не напишут.

Появление же Эдуарда в основном составе автозаводцев в 65-м вызвало неподдельный интерес уже отечественных интеллектуалов. И будущий нобелевский лауреат И. А. Бродский восхищался игрой Стрельцова, понятное дело, после освобождения. Ну, это когда их обоих освободили. Поэта Бродского — в сентябре 1965-го. Футболиста Стрельцова — в апреле того же года вернули в чемпионат.

И пошла публика — не меньше, нежели лет десять назад — только более разнообразная. Можно сказать и так: центрфорвард вернул на стадионы театр. Нет, в конце 50-х было в порядке вещей выбирать между «Современником» и, допустим, матчем «Спартак» — «Динамо». И на стадион, и на спектакль приходили парами. К концу же 60-х вкусы стали расходиться: прекрасной половине подавай искусство, а сильному полу — зрелище.

Мне думается, Эдуард Анатольевич на определённое время замедлил этот разлад. В качестве аргумента обращусь к блистательной статье А. П. Демидова, опубликованной не где-нибудь, а в журнале «Театр» (1969, № 8).

Для начала — коротко об авторе. Яркий журналист, искусствовед, балетовед (статьи о творчестве великих танцовщиц Екатерины Максимовой и Натальи Бессмертновой), заведовавший, ко всему прочему, отделом критики того самого журнала «Театр». Печатался он очень часто и уж точно писать по «заказу» о футболисте не стал бы. Тем не менее именно А. П. Демидову, тогда всего 25-летнему (он и умер-то в 45), принадлежит наиболее сильное, на мой взгляд, эссе о Стрельцове 60-х.

«Для Стрельцова — футбол, конечно, спектакль. Он начинается, должно быть, с выхода на разминку. И такова вся разминка — лениво-медленная, нарочито ленивая, специально медленная». Как верно сказано! Я отмечал уже: способы подготовки к игре у всякого свои. И ничего «нарочитого» Эдуард Анатольевич не собирался показывать юному балетоведу. А вот показал — невольно, некими последующими движениями: «Посмотрите, как элегантен этот грузный, тяжёлый, неповоротливый с виду Э. Стрельцов. Он даже чуть сутулится — ну, ничего, разве что кроме солидной фактуры от чудоспортсмена, суперспортсмена, лёгкого, изящного, точёного. Но вот он с мячом, такой же размеренный переброс с ноги на ногу, потом вдруг удар с лёту, нога вдруг предельно выпрямится, как бы потянется за мячом, ощущение полёта в самом движении; сила удара не самоцель, упор, скорее на точность пластической фразы. Эта точность и определяет то, что называется экономией движения. Эта точность, добавим, определяет и скорость движения — его неожиданность, коварность. Многие голы забиты Стрельцовым так — неожиданно, коварно».

Коварство большого балета (да и что оно по сравнению с «нас возвышающим обманом» хорошего футбола!) обсудим когда-нибудь потом; теперь же, думается, стоит поразиться лёгкости и мощи: «Для Стрельцова не существует ничего отдельно, каждый ход предполагает следующий: ведение мяча, остановка, передача — законченная фраза со своими смысловыми кульминациями, взлётами, перепадами, со своим дыханием. Моменты, когда он владеет мячом, становятся как бы маленькими четверостишиями, афоризмами. И там и здесь остроумие предполагает сама форма».

Надо признать: Александр Демидов писал ещё в иной эпохе. Чуть позже — и это талантливый журналист почувствует — станет потяжелее и с остроумием, и с формой в особенности.

...Но пора добавить в такой праздник души и непосредственно свои воспоминания. Расскажу поподробнее о матче чемпионата СССР в «Лужниках» между «Торпедо» и «Спартаком» 2 мая 1969 года. Точнее: не столько расскажу, сколько честно постараюсь вспомнить собственные ощущения: всё-таки на тот момент мне было пять лет. И отец впервые взял единственного сына на футбол.

Что могу сказать — то было маленькое детское счастье. Крупным планом. В самом деле: поле — зелёное (лишь вратари успели часть травки перед воротами вытоптать), небо — голубое, игроки выходят в красно-белом и белом. Потому солнце особенно рыжее и смешное. А ещё марш Блантера и обещанная газировка с пирожным. В перерыве. Если успеем.

В общем, много чего для ребёнка. Причём игру смотрели с трибуны за воротами. До газировки торпедовские ворота находились непосредственно под нами. А владения «Спартака» — наоборот. Так вот там, далеко, у ворот Владимира Лисицына стоял человек в белом. Ничего не предпринимал. Просто стоял. Смотрел по сторонам. А светлая форма полнит, как известно. В память врезалась именно то, что он грузный, не очень даже похожий на футболиста. И тут отец, переживавший, понятно, за других, громко сказал мне в ухо, чуть перебивая стадионный шум: «Запомни, это Стрельцов! Запомни!»

Я вроде запомнил. Запомнил голос. Взволнованную интонацию человека, чаще всего вообще невозмутимого.

А вот «слаломного прохода» Эдуарда Анатольевича — убей бог, не помню. Хотя он точно был: отчёты не врут. Так то, видать, во втором тайме случилось. Мне, в пять лет, и первого хватило.

И Стрельцов запомнился могучим и очень одиноким. Как утёс.

Впрочем, это, скорее, уже впечатления от 70-х. А 60-е неповторимым образом совпали со стрельцовской сутью. Возьмите хоть тот же джаз. Там раз прозвучавшая тема может вспыхнуть многообразием вариаций и импровизаций, каковых в немалом количестве матчей-концертов Эдуарда Анатольевича получалось весьма изрядно.

Но возвратимся к указанной статье А. П. Демидова. Он рассказывает о футболисте именно с позиций «шестидесятника». Не скажу, что со всем готов согласиться, но отдельные фрагменты его рассказа интересны, на мой взгляд, до сих пор: «Игре Стрельцова органически присуща эффектность. Он хочет быть эффектным, как же иначе. Не будем говорить о том, что эффектность у него подчинена игровым задачам. Вернее сказать, игровые задачи подчиняются точно рассчитанным эффектам, трюкам».

Здесь, чувствуется, многие квалифицированные читатели возмутятся. В самом-то деле: относиться к «игровым задачам» (читай: борьбе за результат) как к чему-то второстепенному нельзя, потому что футбол есть спорт, сражение за победу. Ко всему прочему, и Стрельцов, мы видели, — боец и спортсмен, каких мало.

И я к тем возражениям почти присоединюсь. Действительно, талантливый, нацеленный на балет и театр автор вряд ли всерьёз увлекался радиорепортажами из декабрьского Мельбурна 1956 года. Там, в Австралии, Эдуард показал, конечно, приоритет спортивного начала над эффектами и трюками. Всё так. Однако оцените и то, что мастерски «выудил» А. П. Демидов из наследия великого футболиста: «И здесь Стрельцов — безошибочный психолог и великолепный актёр. Можно эффектно громко прочитать фразу, поражая яркостью, сочностью, патетикой, но можно не меньшего успеха добиться, произнося текст вполголоса. Можно выделить ударные места в тексте, а можно подчеркнуть незаметные. Можно удивить сокрушительной силой удара, обводкой нескольких соперников, но можно ещё более удивить простой откидкой, изящно пропущенным мимо себя мячом».

Тут, на мой взгляд, спорить с автором не о чем, ибо он прав.

Интеллектуальный люд провожал нечто, кажется, неповторимо неотъемлемое и одновременно невозможное в бодро идущем навстречу времени. Вдумайтесь, о ком ещё в последующие десятилетия можно было написать: «Стрельцов в известной мере драматург, в известной мере режиссёр на футбольном поле. И как опытный режиссёр он сам для себя, для актёров придумывает сцены импровизации»?

Завершив карьеру, Стрельцов остался для знатоков игры памятником великой эпохе. Он ту эпоху отразил в себе, будто в зеркале. И тем гражданам Страны Советов, что тихо тосковали по шумным, праздничным, фестивальным шестидесятым, оставалось чуть напрячься и вспомнить о невообразимом артистизме Эдуарда. Ну и улыбнуться — незаметно и невпопад.

При этом я не стану утверждать, что отношение к Стрельцову в 70-е как-то ухудшилось. Никто не корил, не ковырял раны. Фельетон «Звёздная болезнь» в новых сборниках С. Д. Нариньяни, конечно, перепечатывался (не пропадать же добру), но с изъятием фамилий нарушителей режима и, больше того, без указания, о какой вообще команде шла речь. Выходило: уж точно, не сборная СССР. Так, какой-то заводской коллектив, о котором и вспомнили-то случайно.

Так что тыкать в лицо детскому тренеру и гастролирующему по стране ветерану некими старыми грехами никто не собирался. В том вообще состояла характерная особенность брежневского времени: ни о чём принципиально не вспоминать, кроме правильно понимаемых побед.

С другой стороны, и об отмене несправедливого приговора речи не шло: неприятности никому не были нужны. Оставалось спокойно жить с непогашенной судимостью. Тем более, из списков олимпийских чемпионов никого не выкидывали. А если уж заговаривали о тех пяти годах, то примерно так: «Да, было тяжкое преступление. Давно. Затем Стрельцов вернулся, хорошо выступал, заработал вновь звание заслуженного мастера спорта, защищал цвета сборной». Ну и за границу выпускали. Что очень ценилось по тем временам.

Из написанного о нём в тот период можно выделить уже не раз упомянутую книгу «Центральный круг» В. К. Иванова (при литературной записи Е. М. Рубина). Глава из тех мемуаров была заранее опубликована в популярном журнале «Юность». Реклама? Анонс? Почему бы и нет? Имеют люди право. Хотя, на мой взгляд, воспоминания Валентина Козьмича народ и так раскупил бы с огромным желанием. Та глава про Стрельцова неоднократно цитировалась на этих страницах. Вновь подчеркну: тезис о невыразимой силе Эдуарда на футбольном поле и его слабости, податливости во всей остальной жизни у меня лично вызывает серьёзные сомнения. Однако здесь я хотел бы сказать о том, как много добрых слов авторы нашли для старого товарища. Поле-то полем — а человечище возникает изумительный: добрый, храбрый, верный. Слова же о том, что он «сильнее всех», означали: и сам Иванов вместе со всеми остальными значительно уступал кумиру миллионов. Что не соответствовало действительности: они были футболисты одного масштаба. А взять тот трогательно описанный эпизод, когда Стрельцов заступается за друга и идёт в атаку на шкодливого минчанина Артёмова! Там же налицо бесспорный отход от упрямой фактической базы. Потому что Эдуард не являлся грубияном, но отмахивался, бил даже в ответ, — когда совсем сильно доставали «персональной опекой». По Иванову же, он наказал обидчика лишь раз — заступаясь за друга. Причём картина выходила настолько убедительной, что в неё веришь!

Что же касается поздних высказываний Е. М. Рубина (когда он уже переехал в США) по поводу «ненадёжности» Стрельцова, на которого «нельзя было оставить команду», — так и не надо было «оставлять». Эдуард до 70-го года являлся игроком, а не вторым (или ещё каким там) тренером.

Как бы то ни было, 70-е зафиксировали «застой» и в отношении к Стрельцову. Тот, кто помнил, — остался с ним в сердце. Другие увлеклись новыми отечественными футбольными кумирами: тогда они ещё имелись. И следуя грустной логике, 70-е со старым больным генсеком и всё более утверждавшемся цинизме должны были привести к полному забвению великого бомбардира. И то забвение почти пришло...

И вдруг, в 1982 году, на прилавках книжных магазинов появляется книга Э. А. Стрельцова и А. П. Нилина «Вижу поле...»! Это, конечно, был шок. В лучшем смысле этого слова. И те, кто тайно и ностальгически усмехался последние годы, схватились за простенько и со вкусом оформленное издание и потащили её показывать народившемуся поколению болельщиков. И то поколение, недурно запомнившее рассказы старших, уцепилось за достаточно внушительный том.

Первая реакция: оказывается, он жив! И сам пишет? Это же о нём рассказывал папа, дядя, дедушка, отчим, сосед (нужное подчеркнуть)!

Тираж смели с прилавков. И, надо признать, не пожалели. Перед нами — без шуток и лукавства — великолепное соавторское достижение.

Прежде всего потому, что удалось сохранить подлинный голос Стрельцова. Голос всякого большого спортсмена трудно воспроизвести — в силу особой, ему одному присущей интонации. А при литературной записи та уникальная интонация, по обыкновению, и исчезает. Именно оттого, что запись — «литературная». И если даже литзаписчик не привирает (а таких примеров немало), на первый план выходит всё-таки нечто важное для журналиста или, допустим, издательства, но никак не для автора, чья фамилия красуется на обложке. Неброские детали, столь необходимые самому спортсмену, видятся ненужными и неинтересными. А на передний план выходит то, что потребно здесь и сейчас. Причём соглашаться с литератором приходится: он же профессионал.

В случае со Стрельцовым дело обстояло ещё сложнее. Мы убедились: Эдуард Анатольевич был оригинальным и непредсказуемым оратором. И говорил крайне увлекательно, но лишь в тех случаях, когда желал того лично. Поэтому ценность книги как раз в том, что уловлены нюансы, даже, я бы сказал, обертона речи Стрельцова. Всё, что говорит футболист, идёт одним шрифтом. Комментарий журналиста — другим.

Так каким же предстаёт игрок? Если коротко: спокойным и мужественным. Повизгивания, жалоб, причитаний нет и в помине. Скромность его естественна — она не переходит в самобичевание. Причём некоторые моменты завораживают как раз футбольной составляющей. Стало ясно: такого человека надо слушать не оттого, что он умеет говорить, а потому, что ему есть, что сказать.

Великолепно описана сентябрьская 1981 года поездка двух будущих соавторов (работа над книгой «Вижу поле...» почти началась) на мемориал Виктора Аничкина, прекрасного защитника московского «Динамо» и сборной, странно погибшего за шесть лет до того, в 75-м. Стрельцов играл и вместе с Аничкиным, и против него. Поэтому оказаться на первом турнире памяти достойного футболиста и человека ему было вполне уместно. А. П. Нилин рассказывает:

«Один из устроителей позвонил накануне и пообещал прислать за Стрельцовым машину — чёрную “Волгу”, как он подчеркнул.

Но никто в положенный час не заехал. И мы отправились на трамвае. Вернее, на двух трамваях — без пересадки от дома Стрельцова до “Авангарда” не добраться.

Уже очутившись в полупустом по-дневному вагоне за раскалёнными жарой первых осенних дней стёклами, Стрельцов сказал вдруг, что ехать-то нам почти до родных его мест — до Перова».

Да уж. Позволяет судьба себе такие сюжетные повороты, что не под силу и профессиональному драматургу. Ведь если даже не брать факт начала работы над книгой, то сколько всего вокруг: и чёрная «Волга», которая была, да нету, и два верных трамвая (ещё бы электричку сюда для полноты картины!), столь необходимых, когда город пересекаешь из конца в конец, и, без сомнения, организатор, уверенно пообещавший и хладнокровно не исполнивший обещанного. И главное — Перово. Непонятное, причудливое возвращение в детство и юность.

А. П. Нилин в данном случае верно выделяет их молчание во время длинной дороги. Ведь действительно, есть моменты, когда лучше не говорить.

Впрочем, одну фразу после долгой паузы Александр Павлович записал. «Удостоверение заслуженного мастера забыл. Могут же не пропустить», — негромко произносит Стрельцов.

И нечто непрошеное поднимается в таком контексте. Потому что — да, могут. Они всё могут. И не дать пройти на стадион, пусть сами приглашали (о машине-то забыли), — тоже. Причём формально-то — не придерёшься. «Корочку» получил? Теперь не забывай. С ней всегда теплее.

Слава богу, соавторов спокойно пустили на стадион «Авангард». Всё-таки Перово есть Перово, хотя Эдуарда Анатольевича, видимо, не узнали при входе. Дальше, пожалуй, лучше процитировать:

«На “Авангарде” проводились какие-то соревнования школьников. Финал мемориала, в котором, как позже выяснилось, встречались две заводские команды, назначен был на более позднее время. И пришедшего загодя Стрельцова никто не встречал. Сам же он не представлял, куда идти, к кому обращаться. Но никакой обиды, никакого недовольства я в нём не заметил... И тут появился пригласивший и не заехавший за Стрельцовым устроитель и повёл к директору стадиона».

Вновь: никакого раздражения, ни одного упрёка. Чуть посидели в директорском кабинете — а пора и матч открывать. Речь об Аничкине не получилась художественно выверенной. Ничего. Зато первый удар по мячу он самолично произвёл. Пяткой. По мысленному заказу собравшихся трудящихся. После чего и сел рядом с ними на деревянную лавку трибуны.

А в перерыве его нашёл какой-то товарищ ещё по футбольной команде завода «Фрезер», с которым они вместе выходили на поле без малого 30 лет назад. И заслуженный мастер спорта безмятежно вспомнил всех, с кем выступал «на заре туманной юности». Не каялся ни в чём, не размазывал скупые мужские слёзы по щекам, не кидался земляку на шею — он и на самом деле никого из родных «фрезере-коперовских» не забывал никогда.

Потом как раз и подсел не совсем спортивного вида мужчина с вопросом про поединок с болгарами в Мельбурне. Не возвращаясь к уже разобранному эпизоду, хочу заметить: в книге «Вижу поле...» всё-таки безукоризненно представлен Эдуард Анатольевич начала 80-х. О нём вспоминают — и в нужный момент забывают, его хотят спросить — и не могут (неспортивный мужчина зачем-то поинтересовался прогнозом на встречу «Торпедо» с ЦСКА). О нём слышали когда-то, где-то и от кого-то. И что-то надо было узнать. А что? Две женщины, работавшие на «Авангарде», пробились, например, к тому пригласившему Стрельцова и Нилина на приём директору. Удовлетворили любопытство — лично поглядели на футболиста.

Постарел. Больше, в принципе, дамам сказать было нечего. Данный момент наиболее отчётливо, как мне видится, передаёт отношение к нему в начале 80-х: да, «глыба, матёрый человечище», а почему, с какой стати — и не ответишь.

А. П. Нилин вспоминает и про детский турнир под Донецком образца 80-х, посвящённый как раз московскому торпедовцу. Кто спорит, это очень здорово. Однако Москва-то что же? Ограничилась либерализмом стадиона «Авангард»? Почему, в самом деле, не появились массовые соревнования ребятни на призы Э. А. Стрельцова? С хорошей прессой, рекламой, репортажами по радио и телевидению? А он бы вручал призы лично. Он и на двух трамваях был готов доехать. И, похоже, вовсе разучился обижаться к тому времени.

И что бы там ни говорили, книга «Вижу поле...» — один из лучших (если не лучший) футбольный мемуар. Стало ясно: жива «глыба-то», силён пока «матёрый человечище». То бишь рановато его забыли.

В 1981 году Эдуард Анатольевич поступил в Высшую школу тренеров. И окончил её в 83-м. Не хуже остальных.

Сейчас бы его наверняка в эксперты определили. Однако в те времена такое телевидение не добралось ещё до нашей страны. Лишь отдельные его фразы гуляли по просторам отечества. Возьмём для примера: «“Черенок” — это игрок». Не бог весть что по художественной ценности. Но зато стрельцовское.

Ведь «Черенок» — это Фёдор Фёдорович Черенков, кумир иного времени. И те 20 лет разницы между ними — промежуток чуть не в пропасть. Так, например, до середины 60-х те же «договорные матчи» являлись редчайшим исключением. А в 1978 году, как раз в год появления Черенкова, был введён позорный «лимит ничьих» для первенств по футболу. Если кто забыл: всякая команда высшей лиги могла законно отыграть восемь встреч вничью. За девятую и дальше очков не полагалось. Это насколько же надоели клубы футбольному руководству своим «расписыванием» результатов (играли-то дома и на выезде), если пропала вера в элементарную спортивную порядочность? Потому что — правда ведь — чуть не бо́льшую часть результатов оговаривали до начала соревнований. Ты — мне, я — тебе.

Скажи о чём-то подобном Эдуарду Анатольевичу и тому же Валентину Козьмичу году так в 57-м — молодые автозаводцы, видится, пожали бы, чуть улыбнувшись, плечами. Право слово, дурь какая-то. Футбол-то тогда на что? А во времена Черенкова зараза пошла внутрь. И даже дерзкий, творческий «Спартак» конца 70-х не мог, разумеется, полностью победить надёжно уверовавшую в себя систему.

Хотя именно Фёдор, как Стрельцов когда-то, оппонировал чему-то устоявшемуся — не желая на самом деле ничего подобного.

Нет, модная причёска здесь ни при чём (Черенков году в 83-м тоже сделал себе популярную завивку, с которой успешно забивал головой — как и Стрельцов своим «коком» за четверть века до этого). Главное, бесспорно, — в ином. В «поле», если сразу определить. И у того и у другого (пусть они выступали в разных амплуа) оно непрерывно было перед глазами. Мучило и не давало спать.

Как это человек, поражаемся мы, может выдать передачу метров на сорок, углядев свободное пространство, коего на первый взгляд и не найти? Интуиция (на неё часто будут ссылаться после смерти Стрельцова)? Хорошее, удобное слово. Только у настоящего мастера получается всё через боль. Голова при этом болит сильнее всего. И Стрельцов, слушавший всю ночь после поражения от киевлян в кубковом финале 66-го пластинку с песней «Черемшина» в исполнении замечательного оперного певца Юрия Гуляева, — характерное тому доказательство. Потому как не отпускает творческий процесс: где-то не тот штрих, не та краска, не тот свет, не та озвучка, не тот тон при записи — или не та остановка, не тот удар, не тот пас, не та пауза, не та мизансцена вообще. И ведь не переснимешь, не запишешь заново. Всё с первого дубля. Так то и есть творчество.

«Художником со своим видением поля» называл и Черенкова серебряный медалист чемпионата Европы-88, золотой призёр молодёжного первенства мира 1977 года Вагиз Хидиятуллин. Его слова очень похожи на то, что мы говорили применительно к Стрельцову: «Если ты в его понимание игры попадаешь, получаются очень любопытные комбинации. Трёх- четырёх- пятиходовки. Иногда меня Фёдор просто поражал. Я как-то не выдержал, говорю ему: “Чего ты выдумываешь? Отдай пас — и все”. А он в ответ: “Понимаешь, Вагиз, вот если бы он пошёл сюда, тот — туда, а тот — в ту точку, как раз бы всё получилось”».

Сложно? А помните задачки Стрельцова, сформулированные М. Д. Гершковичем? Или вот как Эдуард Анатольевич объяснял собственные пожелания своему одноклубнику Г. В. Янецу: «Если я спиной к воротам и защитник точно рядом — пасуйте в ноги. А коли я чуть вперёд к вам навстречу вышел, оторвался, бросайте за спину их обороне. Потому что кто-то должен открыться на освобождённом месте».

То есть мысль в обоих случаях пульсировала, хитрый ход приходил не из-за привычной, навязанной кем-то работы, а в силу того, что та работа не прерывалась вообще.

И народ это понимал. По именам, любовно, словно детей, у нас после войны называли только двоих. Один — Эдик. Другой — Федя. Однако тут у нас, как и в случае с причёской, предстаёт крона, а не корни.

Глубина же и прочность восприятия состоят непосредственно в том, что перед нами суть народные футболисты. Без сомнения, советское вовсе не глупое начальство дало им «заслуженных мастеров» (Стрельцову даже дважды), однако лозунг «Велик ты не званием, а народным признанием», с которым люди шли на похоронах В. С. Высоцкого, выглядит в данном случае особенно уместно.

Это как зеркало. Человек смотрится в него каждый день и не замечает особых изменений. А тут — вроде бы ты сам, но гораздо лучше, умнее, изощрённее и непредсказуемее. Ибо тот же Стрельцов или, например, Черенков показали нечто запредельное на том же стадионе, при тех же контролёрах, той же давке, той же конной милиции. Всё, по идее, как и у всех. Только у них получалось всё эффектнее и эффективнее. А так — те же ребята, свои, не с парашюта сброшенные.

Потому что дело-то не в послематчевых посиделках, как кому-то кажется. Полтора часа на поле высвечивают и показывают, кто есть кто. Благородство, мастерство, деликатность, выдержка — и, наоборот, злоба, хамство, низость, подлость видны с любой трибуны любой страны. И стадион всегда чётко понимает, кому аплодировать, а кому свистеть.

Оттого и зеркало начинало как-то молодеть и свежеть. Потому что радовался наш человек: они не просто такие, как я, а и я — где-то такой же, как они. Чего-то вот не хватает... Чего? А не лучше ли после работы сходить «на Эдика» (такое очень часто бывало) или — 20 лет спустя — «на Федю» (что также случалось)?

Да и дважды стать лучшими игроками страны — тоже, знаете ли, о серьёзном признании говорит. Вспомним и о списках «33 лучших». И пожелаем и другим подобных достижений.

...Несомненно, я нарисовал чуть пасторальную картину. Действительность выглядела много жёстче и несправедливее. Нельзя обойти тот факт, что оба обожаемых советским народом игрока не выступили ни на одном чемпионате мира или Европы в составе сборной СССР. Причём на отборочном этапе и в важных товарищеских поединках старшие тренеры им доверяли, а вот как финальный турнир наступал — так и прощались без особого сожаления.

Зато у каждого из них по олимпийской медали. Конечно же, стрельцовская — хоть и горькая — подлинно золотая. У Черенкова в Москве всё получилось по-домашнему, попроще. Да и завершилось «бронзой». А всё равно — Олимпиады!

Я же, подводя итог этому небольшому сравнительному анализу, подчеркну: много кого наши болельщики любили и любят. Но «памятник в душе», как завещал Н. В. Гоголь, воздвигнут, на мой взгляд, лишь им двоим. Стрельцову с Черенковым.

1937, 21 июля — появляется на свет в подмосковном Перове.

1950, лето — выступает за команды разных возрастов завода «Фрезер», в том числе и за мужскую.

1953, осень — поездка на юг с основой московского «Торпедо» (просмотр завершается включением в состав).

1954, 3 февраля — первое упоминание в печати («Советский спорт»).

Февраль — выступление в проводившемся на снегу турнире торпедовских команд мастеров (город Горький).

4 апреля — дебют в первенстве СССР в игре с харьковским «Авангардом».

14 апреля — забивает «Динамо» Тбилиси свой первый мяч в чемпионатах страны.

1955, 26 июня — дебютный матч за сборную СССР против шведов в Стокгольме (делает хет-трик, общий счёт 6:0 в пользу СССР).

1956, 15 сентября — первый гол в победном матче на выезде с действующим чемпионом мира сборной ФРГ (окончательный счёт 1:2).

Декабрь — становится олимпийским чемпионом в составе сборной СССР на Играх в Мельбурне. За выдающийся спортивный результат Стрельцову присваивается звание заслуженного мастера спорта.

1957, 30 апреля — опубликован указ о награждении Стрельцова Э. А. орденом «Знак Почёта».

Май — свадьба с Аллой Деменко.

24 ноября — несмотря на усугубленную во время игры травму ноги, обеспечивает успех в решающем поединке со сборной Польши за право участия в первом для СССР чемпионате мира (забивает сам и отдаёт голевую передачу).

1958, 2 февраля — появление в «Комсомольской правде» фельетона С. Нариньяни «Звёздная болезнь».

26 мая — арест Стрельцова, начало следствия.

27 мая — постановление Спорткомитета СССР о пожизненной дисквалификации Стрельцова. Лишение звания заслуженного мастера спорта.

22 июня — появление в «Комсомольской правде» фельетона «Ещё раз о “звёздной болезни”» И. Шатуновского и Н. Фомичева.

24 июля — приговор Судебной коллегии Московского областного суда: 12 лет строгого режима.

Конец года — развод с Аллой Деменко.

1958—1963 — отбывает наказание в разных колониях страны (Кировская, Тульская, Московская области). Работа на лесоповале в Вятлаге, затем — кварцевые шахты. Заболевает силикозом лёгких.

1960 — Президиум Верховного Совета РСФСР принимает новый Уголовный кодекс, по которому срок Стрельцова снижается до семи лет.

1963, 4 февраля — суд принимает решение об условно-досрочном освобождении Стрельцова.

12 февраля — знакомство с Раисой Фатеевой.

21 сентября — бракосочетание с Раисой Фатеевой.

1963—1964 — работа на ЗИЛе в ОТК и инструментальном цехе. Выступает в первенстве завода. Играет на первенство Москвы за первую мужскую команду ЗИЛа.

1964, 1 февраля — рождение сына Игоря.

1965, зима — генеральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев даёт устное согласие на выступления Стрельцова за команду мастеров. Дисквалификация автоматически снимается. Возвращение в «Торпедо», победа в чемпионате Советского Союза.

1966, 28 сентября — дебют Стрельцова в еврокубках. Поединок одной шестнадцатой финала Кубка кубков против миланского «Интернационале» делает Стрельцова вновь «выездным».

16 октября — первый после возвращения матч за сборную страны против Турции в Москве (0:2).

1967 — успешная игра Стрельцова за сборную в отборочных матчах к чемпионату Европы (победный гол Австрии 11 июня, в частности).

12 ноября — постановлением Центрального совета Союза спортивных обществ и организаций СССР Стрельцову присвоено звание заслуженного мастера спорта СССР.

Стрельцов признан лучшим футболистом СССР.

1968, 4 мая — последнее выступление за сборную в выездном поединке со сборной Венгрии в одной четвёртой финала чемпионата Европы.

8 ноября — становится обладателем Кубка СССР в составе «Торпедо». Победный мяч забит Савченко с паса Стрельцова. Стрельцов признан лучшим футболистом СССР второй раз подряд.

1969—1974 — учёба в Малаховском институте физической культуры с получением диплома.

1969, 17 августа — тяжёлая травма в матче за дублирующий состав «Торпедо».

1970, 6 июля — последний голевой пас Михаилу Гершковичу в матче с «Динамо» Киев.

Конец года — завершает карьеру.

1971—1989 — работа с детьми в торпедовской школе. Выступления в матчах ветеранов сборной СССР и московского «Торпедо».

1981—1983 — обучение в Высшей школе тренеров.

1987, лето — матч за команду ветеранов в Чернобыле (город Припять).

1990, 22 июля — смерть от рака лёгких.

Белаковский О. М. Эти настоящие парни. М.: Молодая гвардия, 1981.

Бышовец А. Ф. Не упасть за финишем. М.; СПб.: Астрель, 2009.

Ваньят Ю. И. Девятый номер // Огонёк. 1956. №21.

Вартанян А. Т. «Летопись...» // Спорт-экспресс. 2011—2016.

Вартанян А. Т. Насильник или жертва. М.: Терра-спорт, 2001.

Васильев П. А., Лыткин О. Ю. Гвардия советского футбола. М.: Молодая гвардия, 2015.

Вит А., Владимиров В. Золотой Кубок футбола. М.: Физкультура и спорт, 1958.

Год олимпийский. 1956. Сборник / Сост. Б. Н. Сливко. М.: Физкультура и спорт, 1958.

Гранаткин В. А. Международные встречи советских футболистов. М.: Физкультура и спорт, 1957.

Демидов А. П. Артистизм Эдуарда Стрельцова // Театр. 1969. №8.

Духон Б. Л., Морозов Г. Н. Анатолий Исаев, равный среди первых. М.: Север, 2013.

Золотой дождь. Очерки о советских олимпийских чемпионах. М.: Физкультура и спорт, 1959.

Иванов В. К. Центральный круг / Лит. запись Е. М. Рубина. М.: Физкультура и спорт, 1973.

Киселёв Н. С., Мельников И. А. Над Мельбурном голубое небо. М.: Молодая гвардия, 1957.

Кулешов А. П., Соболев П. А. В далёком Мельбурне. М.: Физкультура и спорт, 1957.

Максимовский Э. Г Кто заказал Эдуарда Стрельцова? М.: Юстиция-М, 2000.

Набоков Б. П., Туров Б. И. 256 международных матчей 1957 года. М.: Физкультура и спорт, 1958.

Нетто И. А. Это — футбол! М.: Физкультура и спорт, 1964.

Нилин А. П. Стрельцов. Человек без локтей. М.: Молодая гвардия, 2002.

Пеле. Автобиография. Екатеринбург: У-Фактория, 2007.

Симонян Н. П. Футбол — только ли игра? М.: Гранд, 1998.

Соскин А. М. Дайте Якушину... Якушина // Наш современник. 1968. № 3.

Старостин А. П. Флагман футбола. М.: Советская Россия, 1988.

Старостин Н. П. Звёзды большого футбола. М.: Физкультура и спорт, 1969.

Старостин Н. П. Футбол сквозь годы / Лит. запись А. Л. Вайнштейна. М.: Советская Россия, 1989.

Стрельцов Э. А. Вижу поле... / Лит. запись А. П. Нилина. М.: Советская Россия, 1982.

Сухомлинов А. В. Трагедия великого футболиста. М.: Патриот, 1998.

Тарасов А. В. Центральный нападающий // Физкультура и спорт. 1954. № 10.

Фесуненко И. С. Пеле, Гарринча, футбол. М.: Физкультура и спорт, 1970.

Фролов В. В. Футбол на Олимпиадах. М.: Советская Россия, 1959.

Шустиков В. М. Футбол на всю жизнь. М.: Советская Россия, 1974.

Якушин М. И. Вечная тайна футбола. М.: Физкультура и спорт, 1988.