Сколько?»

Этот вопрос Люциана Аржено заставил Стефани открыть глаза. Она закрыла их, чтобы сконцентрироваться на множестве голосов, звучащих в ее голове, но теперь оглянулась на Люциана и группу охотников, ожидающих ее ответа. Теплым осенним вечером было предрассветное время, и перед своим приходом солнце пронзало ночное небо оранжевыми и ярко-красными полосами. Но в кленовой роще, в которой они стояли, все еще была кромешная тьма. Но даже в этом случае она без труда разглядела двенадцать человек, окруживших ее, или заросший двор несколько ветхого бунгало в стиле семидесятых с другой стороны деревьев.

Преимущества ночного зрения, мрачно подумала Стефани и стиснула зубы, пытаясь заблокировать поток мыслей и воспоминаний, проходящих через ее голову от мужчин и женщин рядом с ней, а также людей в доме и почти всех, в радиусе мили от нее. Не то чтобы она была уверена, что это миля. Возможно, она улавливала мысли и воспоминания людей, находящихся на расстоянии двух или десяти миль, насколько она знала. . Столько голосов в голове.

«Стефани? Сколько?» — повторил Люциан, теперь его голос звучал нетерпеливо.

— В доме тридцать два изгоя, — спокойно ответила она, не обращая внимания на раздражение сварливого мужчины. — И еще один где-то за домом.

— За ним, как на заднем дворе? — спросила Мирабо, подходя ближе к ней.

Стефани взглянула на высокую женщину с волосами цвета фуксии и покачала головой. «Дальше. За лесом, за задним двором.

— Тогда, наверное, просто сосед на соседней улице, — пренебрежительно сказал Люциан и отвернулся, чтобы начать отдавать приказы остальным.

Стефани хмуро посмотрела ему в спину, но подождала, пока он закончит со своими приказами, прежде чем сказать: — Я не думаю, что это просто сосед, Люциан. Я чувствую, что этот человек…

«Твои чувства не имеют значения. Кто бы это ни был, сейчас нам есть о ком беспокоиться, — прервал ее Люциан. «Мы проверим это после того, как позаботимся об этом гнезде».

— Но… — протестующе начала Стефани, но он снова ее оборвал.

— Оставайся здесь, пока мы не зачистим дом.

Стефани повернулась туда, где мгновение назад была Мирабо, намереваясь заручиться ее помощью, чтобы заставить Люциана слушать, но женщины уже не было. Она уже слилась с темными деревьями, чтобы обойти участок к тому месту, где она должна была занять позицию, прежде чем группа приблизится к дому.

Они все ушли, поняла Стефани, повернувшись туда, где был Люциан, только чтобы найти пустое место. Она была одна в лесу.

Стефани раздраженно взмахнула руками, а затем уперла кулаки в бедра и огляделась. Несмотря на темноту и деревья, она могла разглядеть несколько охотников, двигающихся по лесу обходя дом, занимая свои места. Проработав с ними несколько лет, она знала порядок. Обычно они окружали территорию, а затем приближались по сигналу Люциана, смыкая кольцо вокруг дома. У каждого были свои обязанности. Некоторые будут охранять окна или раздвижные двери, в то время как другие ворвутся через заднюю и переднюю двери, идея заключалась в том, что никто внутри не должен избежать захвата после того как они ворвутся в дом.

Стефани наблюдала за маневром группы, но ее мысли были в другом месте. Она могла слышать тот другой голос из-за леса за домом. Хозяин ответил на звонок, зайдя в маленькую комнату, чтобы проверить…

«Камеры!» — Стефани выкрикнула предупреждение, когда эта мысль пришла ей в голову, а затем осмотрела фасад дома в поисках камер слежения. Она не могла их видеть, но знала, что они там. К счастью, либо Люциан их видел, либо он просто доверял ей, потому что тут же отдал приказ, и медленный подход был заменен более быстрым.

Стефани смотрела, как Люциан ведет охотников на изгоев Декера и Брикера через парадную дверь. Не было никаких криков или звуков хаоса. Изгои в доме все либо уже спали, либо готовились ко сну в этот час. Вот почему охотники нападали на рассвете, чтобы застать все гнездо и не пропустить ни одного обитателя, который мог быть на улице.

Кроме того, всегда легче застать их врасплох, подумала Стефани, а затем закрыла глаза и снова сосредоточилась на этом одиноком голосе. Она знала о камерах, потому что этот человек проверял их и видел, как охотники приближаются к дому. Он был не просто соседом. Он каким-то образом был связан с этим домом. У нее было это чувство и раньше, но она не была уверена, как именно он был связан с ним и людьми внутри. Теперь она попыталась разобраться в мыслях человека в поисках ответа.

Стефани просеивала множество голосов в своей голове, пока снова не остановилась на том, который ей был нужен. Этот человек сейчас был в чем-то вроде контролируемой паники, если таковая вообще существовала. Его мысли были быстрыми, но он предусмотрел возможность этого нападения, точно знал, что должен сделать, и делал это. Он собирал важные для него вещи и готовился бежать из этого района. Ему придется устроиться в другом месте. Это было неудобно, но не неожиданно. Всегда лучше знать своих врагов, и у него были планы. Были-

«Бомбы!» — Стефани закричала, ее глаза распахнулись, когда она начала двигаться. Подбежав к дому, она закричала: «Бомбы! Уходим! Убираемся! Убираемся!»

Она заметила Мирабо у одного из боковых окон, а Тайни — у соседнего, и на мгновение почувствовала облегчение, когда они вместе с остальными, оставшимися снаружи, начали осторожно отходить от дома. Но оставались трое мужчин вошедшие через парадную дверь, и трое мужчин, без сомнения, также вошедшие через заднюю дверь. Что еще более важно, Декер — ее зять — был одним из тех людей. Если с ним что-нибудь случится, ее сестра Дэни…

Всхлип облегчения сорвался с ее губ, когда она увидела Декера, возвращающегося через парадную дверь с Брикером, следовавшим за ним по пятам. Ее зять смотрел на нее со смесью замешательства и вопроса. Очевидно, они слышали ее предупреждающий крик внутри дома, но не знали, что с этим делать.

Стефани открыла было рот, чтобы сказать ему и всем остальным, что дом вот-вот взорвется, но слова так и не слетели с ее губ. Как молния перед громом, взрыв поразил ее первой. Стефани испытала такую дрожь, какую прежде не знала. Она вообразила, что это было похоже на то, когда тебя сбивает товарный поезд.

Поскольку порыв ветра подхватил ее и отбросил назад, тот факт, что в ее легких вдруг не стало кислорода, немного сбил с толку. У Стефани не было времени обдумать это, она уже плыла по воздуху, прежде чем ее уши уловили грохот взрыва.

Она тяжело приземлилась на спину в разросшейся траве и поймала себя на том, что ненадолго уставилась в светлеющее небо, прежде чем смогла найти в себе силы двигаться. Но затем Стефани собралась достаточно, чтобы снова встать на ноги. Она смутно осознавала, что качается, когда осматривала двор и людей на нем. Большинство охотников в ее поле зрения, казалось, легко отделались. Но были стоны и крики боли от тех, кто получил сломанные кости или ранения в голову, но стоящих на ногах и проверяющих раненых, было больше, чем лежащих.

Мирабо и Тайни были среди тех, кто был на ногах, помогая остальным. Она увидела, что Декер склонился над Люцианом. Очевидно, глава Североамериканского Совета бессмертных и неофициальный лидер охотников за изгоями не сумел выбраться из дома до взрыва, но она предположила, что он был достаточно близко к двери, чтобы быть выброшенным взрывом. Судя по поднимавшемуся от него дыму, он загорелся, хотя и не сильно, что свидетельствовало о том, что бомбы были зажигательными.

Стефани подождала, пока не увидела, что Люциан двигается, прежде чем снова переключить взгляд на лес позади дома. На этот раз ей не пришлось долго искать, чтобы услышать мысли одинокого мужчины. Он был спокоен среди измученных и расстроенных охотников во дворе, среди хаоса и агонии перепуганных изгоев, пойманных в ловушку в горящем доме. Он был приклеен к мониторам камер, его внимание было сосредоточено на ней, и он задавался вопросом, как она узнала, что там были бомбы.

Ее мозг еще не заработал на полную мощность после перенесенной тряски, и Стефани бросилась бежать к задней части дома. Ее единственной мыслью было поймать ублюдка до того, как он сбежит.

Лес за домом был намного гуще, чем перед ним, но через него шла какая-то тропинка. Просто грунтовая тропа, достаточно широкая, чтобы человек мог пройти сквозь густо растущие деревья. Стефани бросилась наутек, используя всю скорость, которую могло дать ей тело. Это сделало путь намного короче, чем это было бы для смертного, настолько короче, что она была застигнута врасплох, когда внезапно выскочила из леса на поляну рядом со вторым домом.

Этот двор выглядел не лучше, чем предыдущий. То, что когда-то было прекрасным ухоженным газоном, теперь заросло травой по пояс и сорняками. Стефани замедлила шаг, когда приблизилась, ее взгляд скользнул по свету, сияющему в окнах полуразрушенного старого викторианского двухэтажного дома, когда она приблизилась к двери из темного дерева. Стена была сплошной, без окон, чтобы заглянуть внутрь. Она потянулась к дверной ручке, когда хаотические мысли о сцене, которую она только что оставила, исчезли настолько, что она смогла уловить мысли мужчины внутри. Он знал, что она там. Он ждал.

Стефани отпустила ручку и отступила на пару шагов, потянувшись за спиной к пистолету, заткнутому за пояс джинсов. Он был заряжен дротиками, наполненными наркотиком, который был разработан специально для охотников на изгоев. Это было единственное, что могло одолеть бессмертного изгоя.

— Стеф?

Она удивленно обернулась, увидев, как Мирабо выбегает из леса и спешит к ней. Тот факт, что она покинула место взрыва, а не осталась помогать раненым, явно не остался незамеченным. Как и тот факт, что теперь она вытащила пистолет. Выражение лица Мирабо было одновременно удивленным и обеспокоенным, когда она сосредоточилась на оружии. Что вполне понятно, предположила Стефани. Обычно она оставляла поимку изгоев другим. Ее цель на этих охотах обычно заключалась в том, чтобы сообщить им, со сколькими изгоями им придется иметь дело и где они находятся. Она также помогала с вопросами после, вытягивая ответы, которые Люциан искал, в мыслях захваченных изгоев, словно выдергивая кошачью шерсть со свитера. Но, несмотря на то, что она годами тренировалась вместе с охотниками, ее всегда держали в стороне от настоящих тейкдаунов (захват, арест).

«Что-?» — Мирабо прошла половину заросшего двора, когда она начала задавать свой вопрос. Однако женщине удалось произнести только одно слово, прежде чем ее взгляд внезапно скользнул мимо нее. Глаза Мирабо расширились от тревоги за мгновение до того, как она внезапно споткнулась и упала.

Стефани инстинктивно начала двигаться к женщине, но так же быстро повернулась к дому. Дверь была теперь открыта; в дверях стоял мужчина, высокий, блондин и привлекательный. У него был наведенный на нее пистолет, и она узнала оружие охотников, такое же, которое она держала в руке, он нажал на курок. Она почувствовала острую боль в груди и взглянула на дротик, пронзившую край ее левой груди прямо над сердцем, затем она упала, когда теплая волна пронеслась сквозь нее, и каждый мускул в ее теле внезапно предал ее. Однако Стефани не потеряла ни сознания, ни чувств, и вздрогнула бы, если бы могла, когда рухнула на землю, а ее голова отскочила от утоптанной грязной дорожки.

Она легла на бок с закрытыми глазами, но ее разум все еще функционировал. Стефани услышала движение и попыталась открыть глаза, но, не смогла. Все, что она могла сделать, это прислушиваться к звукам, которые он издавал, приближаясь. Должно быть, он присел рядом с ней или наклонился, чтобы дотянуться до нее, но в любом случае она почувствовала его руку на своем плече, а затем ее перевернули на спину.

— Ты знала о бомбах. Как ты узнала о бомбах? — пробормотал нападавший, забирая пистолет из ее ослабевших пальцев, а затем дергая ее за одежду, без сомнения, чтобы проверить, нет ли еще оружия. — И как ты узнала, что здесь сзади есть дом? Или что я был в нем?»

Стефани даже не стала пытаться ответить. Не то чтобы она думала, что он ожидал от нее этого. Она подозревала, что он что-то бормочет себе под нос, и мог даже не знать, что она в сознании. Она не должна была быть, и не была точно уверена, почему так произошло. Как и пистолет, так и дротик, который он держал, принадлежал охотникам на изгоев. Этот дротик должен был вырубить ее. Тем не менее, она не потеряла сознание и чувствовала покалывание в пальцах рук и ног, что свидетельствовало о том, что действие препарата заканчивалось. Это было неожиданно.

«Стеф».

Она была так поражена тем, что он назвал ее имя, что ее глаза распахнулись, и на мгновение Стефани настолько отвлеклась тем фактом, что они действительно открылись, что забыла, что он сказал.

— Вот как она назвала тебя: Стеф.

Стефани взглянула на него и увидела, что он смотрит на Мирабо, а не на нее. Когда она заметила это, он снова посмотрел на нее. Его глаза тут же расширились, когда он увидел, что ее глаза открыты.

— Тебе неположенно бодрствовать, — сказал он растерянно. «Доза в этом дротике вырубила бы бессмертного как минимум на двадцать минут».

Стефани хотела послать его к черту, но, в отличие от ее глаз, ее рот все еще не работал. Она не могла двигать челюстью, а язык во рту был бесполезен. Затем он внезапно наклонился над ней, его пальцы проникли ей в рот и надавили на ее нёбо позади ее клыков. С отвращением и яростью Стефани попыталась укусить его, но ее рот все еще не двигался.

— У тебя глаза с металлическим блеском, как у бессмертных, но нет клыков, — пробормотал он, убирая пальцы и зачарованно глядя на нее. — И если действие дротика так быстро заканчивается, у тебя явно более крепкое телосложение, чем у бессмертных. Что ты?»

Не в силах ударить его по лицу или выцарапать ему глаза, как ей бы хотелось, Стефани просто посмотрела на него в ответ.

«Это очень интересно. Возможно, мне следует взять тебя с собой, — задумчиво пробормотал он и взглянул на открытую дверь дома позади себя, как будто обдумывая этот шаг.

«Бо? Стеф?

Стефани инстинктивно попыталась повернуть голову на крик вдалеке, но, в отличие от ее век, мышцы ее шеи не заработали внезапно, поэтому она не смогла.

— Черт, — пробормотал нападавший с раздражением.

Переведя взгляд обратно на него, она увидела, как он мельком взглянул в сторону леса и хмуро посмотрел в ту сторону, откуда исходил крик. Затем он покачал головой и встал. — Похоже, мне придется оставить тебя. Но я искренне надеюсь, что мы встретимся снова, Стеф, кем бы ты ни была. Я хотел бы положить тебя на свой стол и узнать, что с тобой не так (исследовать(изучить) тебя).

Холодная улыбка удовольствия скользнула по его лицу при этой мысли, а затем он повернулся, неторопливо прошел в дом и закрыл дверь.

Стефани уставилась на дубовую панель, почти боясь, что она может снова открыться и он все-таки вернется за ней. В то время как ее первой реакцией на этого мужчину были ярость и отвращение, пустота в его глазах и его улыбка, когда он объявил о своем желании положить тебя на свой стол и узнать, что с тобой не так (исследовать(изучить) тебя) уничтожили обе эмоции, и послали ледяной поток страха по ее венам. Она была более чем рада, услышав звук ругательств намного ближе, как раз перед тем, как Тайни бросился к распростертому телу Мирабо.

— Что, черт возьми, с ними случилось?

Стефани узнала голос Декера еще до того, как увидела, как он несся к ней.

«Стеф? Что случилось?» — повторил Декер, когда опустился на колени рядом с ней и увидел, что ее глаза открыты. Очевидно, не получив от нее ответа, встревожило его, он потянулся к ней, а затем заколебался. Она прочла беспокойство в его мыслях, что он понятия не имеет, какие у нее травмы, и не хочет усугублять их или причинять ей боль.

— У Мирабо дротик в шее, — прорычал Тайни, звуча серьезно взбешенным.

— Дротик? — Декер с изумлением взглянул на другого мужчину. — Какой дротик?

— Судя по виду, один из наших, — мрачно сказал здоровяк, и она увидела, как он выдернул дротик из шеи Мирабо и быстро осмотрел его, прежде чем отбросить в сторону. Тайни мельком взглянул на свою спутницу жизни, а затем перевел взгляд на нее и Декера. «В Стеф, должно быть, тоже стреляли. Ищи дротик.

Декер снова повернулся к Стефани, и она увидела, как его глаза блуждают по ее телу, прежде чем переместиться на землю рядом с ней. Когда он внезапно выругался и потянулся к чему-то в траве рядом с ней, она знала, что это должно быть дротик, прежде чем он поднял его, чтобы рассмотреть поближе, переместив в ее поле зрения. «Должно быть, он выпал из ее груди, когда она упала», — подумала она.

«Проклятие. Это один из наших, — прорычал Декер, прежде чем сунуть его в карман. Он бросил быстрый, настороженный взгляд на дом, просматривая окна и дверь, а затем снова обратил внимание на Стефани. Выражение его лица было обеспокоенным, когда его взгляд снова сузился на ее открытые глаза, и ей не нужно было читать мысли, чтобы понять, что он обеспокоен тем, почему они были открыты и что это значит.

«Ее глаза открыты!»

Стефани перевела взгляд за плечо Декера на это удивленное восклицание и увидела, что Тайни подхватила Мирабо и понес ее, чтобы присоединиться к ним.

— Ага, — недовольно сказал Декер. — Но она не может ни двигаться, ни говорить.

— Значит, действие дротика, должно быть, проходит, — сказал Тайни с облегчением, глядя на Мирабо, обмякшую в его руках. — Это значит, что Бо тоже скоро очнется.

Декер хмыкнул, что звучало как согласие, но то, как он смотрел на нее, заставило Стефани подумать, что он на самом деле не верит в это. Но тогда она вряд ли могла винить его. Она сомневалась, что прошло больше пяти или шести минут с тех пор, как ее подстрелили, и уж точно не прошло и двадцати минут с момента взрыва и ее бегства сюда. Со своей спутницей жизни без сознания на руках Тайни был слишком расстроен, чтобы обратить на это внимание. Однако она не была спутницей жизни Декера, поэтому его расстройство не было таким сильным, как у Тайни. О, она могла слышать мысли Декера и знала, что он беспокоится о ней. Даже если бы она не могла слышать его мысли, она бы это знала. Хотя по закону Декер был ее зятем, на самом деле он стал намного большим за последние почти тринадцать лет, с тех пор как спас ее и Дэни от Леониуса Ливиуса, урода, который их обратил. Декер стал для нее настоящим братом, и другом, а временами даже отцом. Но это было не то же самое, что спутник жизни, и Декер все еще мог думать намного яснее, чем Тайни в данный момент.

— Отнеси Бо к машинам и пошли столько охотников, сколько сможешь, чтобы помочь обыскать дом, — внезапно сказал Декер.

Тайни заколебался, его взволнованный взгляд скользнул по дому. «Мне не нравится идея оставлять тебя здесь одного, когда кто-то бегает с дротиками. Кроме того, не будет ли разумнее сразу проверить дом? Что, если тот, кто стрелял в Стефани и Бо, уйдет до того, как мы сможем обыскать дом?

«Что, если тот, кто стрелял в девочек, ускользнет от нас, выйдет и обезглавит женщин, пока мы будем обыскивать дом? Или что, если они застрелят нас и обезглавят всех, прежде чем кто-нибудь догадается последовать за нами?» — возразил Декер, вставая и поворачиваясь лицом к дому с пистолетом наготове. «Иди. Быстро. Я буду охранять Стефани и присматривать за домом, пока не прибудет помощь.

Тайни не стал на это отвечать. Указания Декера на то, что их всех могут застрелить и обезглавить, было достаточно, чтобы человек сразу же начал двигаться. Стефани смотрела, как он уходит, пока он не скрылся из ее поля зрения, а затем перевела взгляд на Декера. Покалывание в ее конечностях стало сильнее. От пальцев до кистей и запястий и далее, от пальцев ног до ступней, лодыжек и икр. Ее челюсть тоже покалывала, как и кончик языка. Стефани попыталась пошевелить пальцами, и на этот раз у нее это получилось. То же самое было и с ее пальцами ног. Она еще не могла говорить, но скоро сможет.

— Ты можешь моргать?

Стефани снова перевела взгляд на Декера, а затем закрыла и открыла глаза.

Это зрелище заставило его мрачно кивнуть, но он бросил еще один осторожный взгляд на дом, прежде чем снова посмотреть на нее и спросить: «Ты видела, кто в вас стрелял? Моргни один раз, чтобы сказать «да», два раза, если нет».

Стефани моргнула один раз.

— Это был охотник? — спросил он.

Ее не удивил вопрос. В нее и Мирабо стреляли дротиками охотников, а у мужчины был еще и пистолет охотников. Неудивительно, что Декер беспокоился о том, что у них есть изгой, который также является охотником. Стефани также не удивилась от его облегчения, когда она дважды моргнула, чтобы сказать ему, что это не так. Но его облегчение было недолгим, поскольку затем он начал беспокоиться о том, как изгой заполучил оружие охотника. Пока она читала это в его мыслях, он не стал упоминать об этом, а вместо этого спросил: «Ты узнала человека, который в вас стрелял?»

Стефани колебалась. Она не узнала мужчину, но его мысли подсказали ей, кто он такой. Однако она не могла передать это словами «да» или «нет».

— Их больше одного? — спросил Декер, когда она медлила с ответом. Он едва дождался, пока она дважды моргнет, прежде чем снова бросить взгляд на дом, чтобы еще раз настороженно взглянуть на нее. Ей захотелось сказать ему, что ему незачем продолжать проверять дом. Мужчина ушел. Его мысли становились все слабее в ее голове по мере того, как он удалялся от нее. Он шел пешком, пробираясь через лес по другую сторону дома к машине, припрятанной для такого случая.

— Итак, один человек, — пробормотал Декер, а затем снова взглянул на нее, чтобы спросить: — Мужчина или женщина?

Это заставило ее поднять брови, что застало ее врасплох. Действие препарата быстро прекращалось, если она могла поднять брови. Она была почти уверена, что не могла этого сделать, когда он только появился здесь.

Осознав свою ошибку и то, что она не может ответить на его вопрос ни да, ни нет, Декер вместо этого спросил: «Мужчина?»

Стефани один раз моргнула, говоря «да», но теперь ее рот был полностью сосредоточен. Ее язык покалывал как сумасшедший, как будто она приняла новокаин, и его действие проходило. Большую часть ее челюсти и лица теперь безумно покалывало. Она попыталась двигать языком во рту и с удивлением обнаружила, что у нее это получается. Затем Стефани попробовала челюсть и с облегчением обнаружила, что может шевелить и ею.

Декер снова повернулся, чтобы посмотреть на дом, но теперь перевел взгляд на нее, чтобы спросить: «Этот парень…»

— Дресслер, — сумела выплюнуть Стефани, хотя слово было несколько искаженным и в нем было мало воздуха.

Несмотря на это, очевидно, он был способен понять ее, Декер с ужасом смотрел на нее, когда раздались звуки людей, проносящихся через лес. Пришли другие охотники. Жаль, что они опоздали.

Семь месяцев спустя

«Что происходит? Куда ты ушла?»

При этом оклике Стефани отвернулась от окна и посмотрела на компьютер в дальнем конце кухни. Она слушала рассказ Дэни о том, что произошло в ее жизни за неделю с тех пор, как они в последний раз разговаривали, когда поняла, что слышит только один голос. Дэни, и слышала ее ушами. Другие голоса, обычно звучащие в ее голове, отсутствовали. Привыкшая слышать голоса всех в радиусе мили, полное отсутствие звука в ее голове ошеломляло. Потрясенная и растерянная, она вскочила на ноги и вышла из поля зрения камеры своего компьютера, чтобы посмотреть в окно, как будто это каким-то образом вернуло бы голоса или объяснило бы их отсутствие.

«Стеф? Где ты? Ты в порядке?»

Беспокойство в голосе Дэни заставило ее снова двигаться. Стефани быстро вернулась на кухню и направилась к концу острова, но по пути остановилась, чтобы взять консервный нож и банку лосося, и сказала: «Я здесь. Я просто кое-что захватила».

Остановившись перед ноутбуком, она выдавила из себя улыбку и сказала: «Я как раз готовила ужин для Феликса».

Дани не улыбнулась в ответ. Вместо этого она раздраженно нахмурилась. «Боже, Стеф. Ты всегда порхаешь, как бабочка, когда мы общаемся по видеосвязи, — пожаловалась блондинка, когда Стефани опустилась на барный стул с высокой спинкой, который она освободила несколько минут назад. «Ты находишься вне экрана чаще, чем в нем».

— Я ничего не могу поделать, если ты решила пообщаться со мной по видеосвязи во время ужина Феликса и Трикси, — мягко сказала Стефани. «Кроме того, я могу говорить и одновременно готовить лосося для Феликса».

«Ты готовишь консервированного лосося?»

«Я убираю кости», — объяснила Стефани, ее взгляд снова скользнул к окну с видом на Мускоку(Озеро расположено в 20 км к востоку от залива Джорджиан-Бей и в 200–240 км севернее Торонто.), и она задалась вопросом, почему она никого не слышит. Проблема в ней? Что-то не так? Возможно, произошла утечка газа или что-то в этом роде, и все были эвакуированы или погибли.

«Почему?» — удивленно спросила Дэни.

«Что почему?» — спросила Стефани, возвращая свое внимание к экрану компьютера.

— Зачем тебе кости? — раздраженно спросила Дэни.

«Ой. Потому что он может ими подавиться, и, они могут расколоться и повредить ему горло или желудок, — объяснила она и подумала, не рассказать ли Дэни о внезапном исчезновении голосов в ее голове.

«Ты ведь знаешь, что есть такая вещь, как кошачья еда, верно? Она даже бывает в банке и сделана специально для кошек? Она также стоит намного меньше, чем настоящий лосось, и тебе не нужно вынимать кости».

— Да-да, — рассеянно ответила Стефани и решила оставить информацию о тишине в своей голове при себе. По крайней мере, до тех пор, пока она не поймет, что это было. На самом деле это случилось не в первый раз, и тогда объяснение было достаточно простым. Кто-то на другом конце округа устроил вечеринку по случаю семьдесят пятой годовщины и открыл ее для всего города. Ушли абсолютно все, кроме нее, и целый час у нее в голове была тишина. Возможно, сейчас произошло снова что-то подобное, и она не хотела излишне беспокоить Дэни.

Снова сосредоточившись на компьютере, она заметила выражение лица сестры и скривилась. Она знала, что Дэни просто саркастично отозвалась о кошачьем корме, но все же сказала: «Кошачий корм воняет. Я бы не стала его есть».

— Ну, я надеюсь, что нет. Ты не кошка, — сказала Дэни, а затем поддразнила: — Просто кошатница.

«У кошатниц много кошек. У меня только одна. У меня также есть собака. Я не кошатница, — возразила Стефани, ее взгляд скользнул к окну, когда она открывала банку с лососем. Она не могла видеть дорогу от своего дома, но не видела следов дыма или чего-то еще, что могло бы вызвать проблемы у смертных, живущих рядом, и заставить их сбежать.

«Ну, может, у тебя не так много кошек, но ты живешь в своем собственном доме всего год, и ты балуешь кошку, которая у тебя есть, как это делала бы кошатница», — заметила Дэни, а затем пробормотала. «Лосось, ради бога».

— Я не всегда кормлю лососем Феликса, — защищаясь, сказала Стефани, заставляя себя вернуться к разговору и пытаясь вести себя как можно более нормально. «Это просто субботнее угощение. Как пицца по пятницам для нас».

— Угу, — с сомнением сказала Дэни. — А что он получит в конце недели?

— Яичница-болтунья, творог и овощи на завтрак, шарики из тунца на обед и особое рагу на ужин, — рассеянно пробормотала Стефани, снова переводя взгляд на окна.

«Серьезно? Яйца и рагу? Ты готовишь для этого кота?

Решительный крик в голосе Дэни привлек внимание Стефани и заставил ее снова взглянуть на экран компьютера. Увидев выражение отвращения на лице сестры, Стефани закатила глаза. «Многие люди готовят для своих кошек, Дэни. И собак.

— О, пожалуйста, — простонала сестра. — Только не говори мне, что готовишь для той дворняжки-боксера, которую называешь своей родственной сестрой.

Пожав плечами, Стефани взглянула на Трикси, которая лежала у ее ног перед стулом, а затем провела одной ногой по темно-коричневому меху на ее спине, погладив ее, и сказала: «Хорошо. Не скажу.

— Боже мой, — с отвращением сказала Дэни.

— Готовка меня расслабляет, — беззастенчиво сказала Стефани. «Кроме того, я уверена, что ты тоже готовила бы для домашнего питомца, если бы он у тебя был».

— Милая, я не готовлю даже для Декера, — вздохнула Дэни.

«Только потому, что у тебя, вероятно, нет времени сейчас, когда ты вернулась к работе», — мягко сказала Стефани. Наклонившись в сторону, чтобы открыть шкаф под островом, она достала суповую тарелку и маленькую тарелку. Выпрямившись, она поставила их на остров. «Врачи — люди занятые».

«Ага. Занятые. Это не имеет никакого отношения к тому, что я не могу сварить даже фасоль, — несчастно сказала Дэни.

Легкая ухмылка коснулась уголков губ Стефани в ответ на нытье, и она кивнула, сливая жидкость от лосося в миску, а затем вывалила мясо на вторую тарелку. «Да, ты даже не можешь приготовить горячий шоколад, не разбив чайник».

«Мне было девять лет, когда это случилось!» Дэни запротестовала и покачала головой. «Похоже мне не дадут это забыть».

— Конечно, — возразила Стефани.

— Нет, не дадут, — возразила Дэни. «Ради бога, ты еще даже не родилась, когда я это сделала, и все же неоднократно напоминаешь мне эту историю. Думаю, это всплывало почти на каждом семейном собрании, которые у нас были».

«Да, но мы больше не с семьей, а это значит, что мы не услышим эту историю вперемешку с промахами других наших братьев и сестер, о которых всегда рассказывали на семейных собраниях», — отметила она. «И я уверена, что теперь ты точно знаешь, что пытаясь сделать горячий шоколад, наливать молоко в электрический чайник не самая лучшая идея, и не будешь делать это снова, так что я в конце концов забуду об этом. . лет через сто или около того, — поддразнила Стефани, заставляя себя не смотреть в окно и сосредоточиться на копании в куске лосося в форме консервной банки, чтобы удалить кости. Это была единственная причина, по которой она не следила за тем, что говорила. Именно поэтому ей понадобилось время, чтобы заметить, что Дэни замолчала. Как только это осознание прошло сквозь ее рассеянность, она подняла глаза и увидела, что сестра смотрит на нее с беспокойством. Подняв брови, она спросила: «Что?»

Дэни поколебалась, а затем серьезно спросила: «Ты в порядке?»

Стефани вздохнула, точно зная, о чем спрашивает ее сестра. Ей было не по себе, когда почти тринадцать лет назад их жизнь перевернулась с ног на голову, и она узнала, что ей придется оставить семью. Хотя, если честно, ей тогда было всего четырнадцать. Ну, на самом деле, пятнадцать, но у нее как раз был день рождения, когда ее жизнь взорвалась, так что она часто думала о четырнадцати, когда она вспоминала об этом. Не то чтобы это имело значение, четырнадцать или пятнадцать, Стефани не была готова потерять мать, отца и всех остальных братьев и сестер. Их семья была очень большой, очень дружной и очень любящей. В этом ей повезло, но отказаться от этого было трудно.

«Я в порядке», — сказала она наконец, и когда беспокойство Дэни не рассеялось, она заверила ее: «Действительно, я в порядке. Я люблю свой новый дом и самостоятельную жизнь. Здесь красиво и тихо. Здесь есть все, что мне нужно, а чего нет, я могу заказать онлайн и получить доставку. Это круто.»

«А голоса в голове? Головные боли? — обеспокоенно спросила Дэни.

«Намного лучше», — сказала она, и на этот раз ей не пришлось лгать об этом. Что ж, по крайней мере, она не соврала, если отсутствие голосов в ее голове на этот раз не обернется для нее плохим знаком. В любом случае это не имело значения; она регулярно лгала своей сестре и всем остальным о том, как у нее дела. Если бы она этого не делала, они бы беспокоились о ней, а она этого не хотела. Кроме того, здесь, в глуши, «голоса в ее голове», как назвала их Дэни, стали намного приглушеннее, из-за чего головные боли возникали реже, и они были менее сильными, когда они появлялись.

— Слава богу, — выдохнула Дэни, а затем закусила губу и спросила: — Но ты в порядке, верно? Я имею в виду, что тебе не одиноко жить там, среди ферм, в одиночестве?

«Как я могу быть одинокой? У меня здесь Феликс и Трикси, а ты звонишь для онлайн-чата каждое субботнее утро. Элви делает то же самое по воскресеньям, обычно с Виктором, Мэйбл и Ди-Джеем. Затем Тайни и Мирабо, Дри и Харпер, Шерри и Бэзил и даже Маргарита заполняют остаток недели. Честно говоря, я провожу так много времени в чатах со всеми, что это начинает мешать моим дедлайнам. Побыть одной — это не проблема, — заверила ее Стефани, искренняя улыбка раскрыла ее губы, когда она подумала о людях, которые, по сути, стали ее семьей. Тайни Макгроу и его жена Мирабо, или Бо, как она ее называла, были ее эскортом и фактически телохранителями, которые доставили ее в ее новый дом в Порт-Генри, когда ее жизнь оборвалась почти тринадцать лет назад. Но вскоре после этого они стали для нее чем-то вроде милого, заботливого старшего брата и властной старшей сестры. С этого момента, пока она не переехала сюда, она жила в маленьком городке с Виктором и его женой Элви, которые стали ей приемными родителями, а их лучшие друзья, Мэйбл и ДиДжей, были как тетя и дядя. По сути, она потеряла свою биологическую семью тринадцать лет назад, но приобрела новую во всех этих людях, которые взяли за правило проверять ее еженедельно и делать все возможное, чтобы помочь ей.

«Да, быть такой популярной — чертовски круто», — сказала Дэни, расслабившись настолько, что поддразнила ее.

Стефани показала сестре язык, а потом сменила тему. «Так? Как тебе семейная практика?»

«Это здорово», — заверила ее Дэни, а затем тихонько усмехнулась, добавив: «Действительно хорошо».

«Да?» — ободряюще спросила Стефани. Дэни долго и упорно работала над тем, чтобы стать гинекологом, и была ужасно расстроена, когда их жизнь рухнула, и ей пришлось бросить это дело, чтобы скрываться с Декером после нападения. Большинство людей, вероятно, хотели бы путешествовать по миру и просто тусоваться с любовью всей своей жизни пару лет, но Стефани предположила, что вынужденность делать это из-за того, что за тобой охотился сумасшедший, делало это менее приятным.

Тем не менее, эта ситуация была урегулирована некоторое время назад, и Дэни смогла вернуться к карьере, ради которой она так усердно работала. Однако недавно Дэни решила, что хочет перемен. Она бросила гинекологию и вместе с Декером переехала в Порт-Генри, где начала частную практику в качестве семейного врача.

Стефани нашла это несколько ироничным. Сама она жила в Порт-Генри до тех пор, пока чуть больше года назад не переехала сюда, в новый дом, который построила сама. Хотя ее новый дом находился всего в сорока пяти минутах езды к юго-западу от Порт-Генри, так что на самом деле они были ближе, чем когда Дэни была в Торонто, а Стефани — в Порт-Генри.

— Семейная практика, безусловно, гораздо интереснее, чем гинекология, — сказала Дэни, отвлекая ее от мыслей.

Стефани подняла брови и спросила: «Потому что вместо женщин у тебя также есть мужчины и дети как пациенты?»

«Ну, да, это и медицинские проблемы, с которыми я сталкиваюсь, намного более разнообразны. Мои пациенты приходят со всем, от вросших ногтей на ногах до фурункулов на ягодицах, — сказала Дэни, а затем рассмеялась. «Это напомнило мне кое-что, что произошло сегодня. Ну, вчера, наверное, потому что сейчас утро.

— Расскажи мне, — потребовала Стефани, соскребая уже очищенный от костей лосось в миску с жидкостью и откладывая ее в сторону.

«Ну, я не уверена, что это потому, что я работаю в маленьком городке, а не в большом городе, но пациенты здесь кажутся намного более дружелюбными и болтливыми», — начала она.

«Или, может быть, это связано с тем, что никто на самом деле не хочет болтать с доктором, который проводит большую часть осмотра, расположив голову между ног, осматривая шейку матки», — сухо сказала Стефани.

— Да, может быть, — согласилась Дэни, выглядя несколько удивленной. Как будто она никогда не рассматривала такую возможность.

Покачав головой, Стефани сказала: «В любом случае, вернемся к твоей истории».

«Верно. Ну, у меня есть одна пациентка средних лет, настоящая милашка. Она пришла на прошлой неделе с проблемой геморроя. Итак, поговорив с ней, я вручила ей смотровой халат, сказала ей, что она должна переодеться в него, а затем лечь на стол на живот и устроиться поудобнее, пока она ждет моего возвращения. Но она фыркнула, когда взяла халат и говорит: «Док, у меня спереди два дорожных конуса, которые называются сиськами. Ты попробуй лечь на них и устроиться поудобнее.

Глаза Стефани расширились, и смешок сорвался с ее губ, прежде чем она покачала головой и сказала: «Хотела бы я иметь такую проблему».

— Нет, — тут же заверила ее Дэни. — Тебе не нужны боли в спине.

«Нано не допустит, чтобы у нас болела спина, сестренка», — заметила она.

«Да хорошо. ". Она беспомощно пожала плечами.

«Но как мило с твоей стороны сделать так, чтобы мне стало лучше», — сказала Стефани, взглянув на свою почти плоскую грудь в просторной серо-голубой майке с длинными рукавами, которая была на ней. У нее было небольшое короткое замыкание в грудном отделе. Она не была полностью плоской, но ее чашечки размера B определенно выглядели крошечными по сравнению с более полной фигурой Дэни. У нее также не было широких бедер, в отличие от ее старшей сестры. По сути, она была такой же стройной и длинноногой, как подросток по сравнению с более фигуристой сестрой. Это было то, что ее очень беспокоило, когда она была моложе, особенно когда люди говорили, что они так похожи. По правде говоря, их лица было единственным, что было похоже, и их волосы. У обоих были длинные светлые волосы, прямые маленькие носы и широкие рты на овальных лицах. У обеих также были большие глаза, хотя у Стефани они были серебристо-зелеными, а у Дэни серебристо-голубыми.

Когда она была моложе, Стефани с нетерпением ждала того дня, когда у нее будет пышная фигура, как у ее сестры. . Она перестала ждать.

— Да без проблем, — легко ответила Дэни. «Хотя, если бы я действительно хотела, чтобы ты почувствовала себя лучше, я бы указала, что у тебя тело модели, и ты можешь носить что угодно и хорошо выглядеть, в то время как неправильная одежда на мне заставляет меня выглядеть толстой, хотя я знаю, что это не так. Ладно, — добавила она с усмешкой, — это слишком тягостно для моего собственного эго, поэтому я не буду указывать на это.

Стефани ухмыльнулась при этих словах, а затем напряглась, повернув голову к монитору безопасности, когда прозвучала серия гудков.

«Что это такое?» — спросила Дэни, заметив выражение ее лица.

— Только что сработала сигнализация на подъездной дорожке, — пробормотала Стефани, вставая и направляясь к дальнему концу длинной кухни, чтобы выглянуть в окно с видом на Мускоку. Было шесть часов утра, конец мая. Солнце начало выползать из-за горизонта полчаса назад, но светлеющее небо не помогло ей ничего разглядеть. Две недели назад в этот час она могла бы хорошо разглядеть въезд на подъездную дорожку сквозь голые ветки деревьев. Но деревья и цветущие кусты повсюду на участке не только распустились, но и расцвели за последние две недели. Ночное зрение не было рентгеновским зрением. Она ни черта не видела.

Теплое прикосновение к ее ноге привлекло ее взгляд вниз, и она обнаружила, что Трикси последовала за ней. Раздражение тут же ушло из нее, и Стефани ласково погладила щенка, вглядываясь в ее милую черно-бело-подпалую мордочку. Затем она вернулась обратно через кухню к монитору системы безопасности с восемью маленькими изображениями.

Стефани смутно осознавала, что собака возвращается на свое место перед ее стулом, как только она остановилась у монитора, но основное ее внимание было приковано к мыши, которую она использовала, чтобы увеличить обзор передних ворот.

Все сорок акров с двумя домами и прудом в двадцать акров между ними были окружены семифутовым(213 см) забором из черного металла. Но на подъездной дорожке забор переходил в черные металлические электрические ворота, которые можно было открыть дистанционно или ввести код доступа на панели у ворот. К сожалению, ее запоздалое выглядывание означало, что она не видела, кто вошел. В поле зрения не было машин, а ворота уже закрывались.

Стефани быстро начала просматривать изображения с других камер, останавливаясь, когда заметила движение на одной из них. Это была камера, которая показывала гаражные ворота дома Дрины и Харпера на другом конце участка. Дверь сбоку гаража, которой обычно пользовалась Дрина, была приоткрыта. На самом деле она была закрыта на три четверти и все еще опускалась. Она мельком увидела нижнюю часть мотоцикла, пару ног в ботинках и низ чего-то, похожего на длинное пальто, прежде чем дверь закрылась.

«Я думаю, что кто-то на мотоцикле только что припарковался в гараже Дрины и Харпера», — сказала она с беспокойством, щелкнув мышью, чтобы вернуть экран в режим галереи, где можно было увидеть все восемь изображений с камер. Ни на одном из них не было ничего интересного, она отвернулась, а затем заколебалась, не зная, что делать. Должна ли она пойти узнать, кто это был? Позвонить Дрине и спросить, есть ли кто-нибудь в их доме? Или, может быть-

«О, отбой. Это Торн, — сказала Дэни, отвлекая ее от мыслей.

Стефани вернулась к концу острова. Осторожно, чтобы не пнуть Трикси, она откинулась на спинку стула, слегка нахмурившись при имени Торн. По какой-то причине это звучало смутно знакомо, но она не могла понять, где слышала его раньше.

— Извини, — сказала Дэни. «Дрина хотела тебе позвонить, но я сказала ей, что сама поговорю с тобой об этом, так как сегодня состоится наш обычный субботний разговор». Поморщившись, она добавила: «Думаю, мне следовало начать с этого, но я не ожидала, что он приедет так рано».

— Хорошо, — сказала Стефани, растягивая слово. «Ну, мы можем поговорить об этом сейчас, так почему же этот парень, Торн, у Дрины и Харпера?»

«Потому что ему нужно где-то остановиться на время», — извиняющимся тоном сказала Дэни, и когда Стефани напряглась, она продолжила: «Если тебе мешает его присутствие, мы, конечно же, придумаем что-нибудь еще».

Брови Стефани приподнялись при одном только предположении, что кто-то может остановиться в доме Дрины и Харпера здесь, в зарослях. У пары никогда не было гостей в их отсутствии, и количество раз, когда они действительно приводили кого-то с собой, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Ну, на самом деле, больше похоже на два пальца. Один раз у них были Элви и Виктор, а в второй раз Тайни и Бо. Харпер и Дрина, которые были второй парой приемных родителей для Стефани после Элви и Виктора, действительно умели «не натравливать на нее людей», как однажды выразилась Дрина. Что сделало эту внезапную перемену примечательной.

«Но я очень надеюсь, что у тебя не возникнет с этим проблем», — добавила Дэни одновременно извиняющимся и умоляющим голосом.

Стефани подозревала, что ее брови, вероятно, уже были где-то на линии роста волос. Причиной тому была мольба в голосе и выражении лица ее сестры. Было очевидно, что пребывание этого человека, Торна у Дрины и Харпера было важно для Дэни по какой-то причине. Она просто понятия не имела, почему, поэтому спросила: «А это важно для тебя, потому что…. ?»

«Потому что я действительно не знаю более подходящего места, где он мог бы остаться, пока он в Канаде», — призналась она, почти побеждено. «Мы с Декером рассмотрели все варианты. Везде рядом с людьми — однозначно- нет. Это заставит Торна оставаться в взаперти в течение недель или месяцев, пока он здесь, и это будет нехорошо для его психического состояния и нечестно по отношению к нему. Ему нужно быть где-то подальше от людей, где он сможет выйти на улицу, не опасаясь быть замеченным. Так, что вариантов не много», — отметила она. «Я имею в виду, что мы с Декером даже думали купить где-нибудь недвижимость, но не было ничего на продажу, что предлагало бы уединение, уединение и красоту, которые есть у вас там, ребята. Если бы у нас было больше времени, возможно, мы бы что-нибудь построили, но… — Она беспомощно покачала головой. «Я просто-"

«Хорошо», — перебила Стефани, начиная подозревать, что ее сестра просто собирается бесконечно болтать, не объясняя сути вопроса. — Я понимаю, что это важно для тебя. Так почему бы тебе не сказать мне, кто такой Торн и почему ему нужно оставаться в уединенном месте в Канаде? Очевидно, он не отсюда».

«Ой.» Дэни нахмурилась и немного помедлила. Когда она, наконец, ответила, голос ее звучал неохотно, и, очевидно, она тщательно подбирала слова. — Торн с острова Дресслера.

Стефани резко села на табурете. «Дресслер? Сумасшедший ученый, который похищал наших людей и экспериментировал с ними? Остров Дресслера? — спросила она с беспокойством, не желая упоминать о своей встрече с мужчиной семь месяцев назад. Дэни взбесилась, когда услышала, что произошло. Взрыв, которого Декер едва избежал, и тот факт, что в Стефани стреляли, вызвали у нее панику, из которой Стефани и Декер неделями ее выводили. Они не осмелились сказать ей, что человек, стрелявший в нее, был Дресслер, и она не собиралась этого делать сейчас. Не было никакого смысла снова ее расстраивать.

— Да, — тихо сказала Дэни.

Стефани закусила губу, зная, что это не та тема, которую ее сестра будет обсуждать. И Дэни, и Декер были среди добровольцев, отправившихся в Венесуэлу, чтобы попытаться помочь найти человека и пропавших без вести бессмертных, которых он похитил для экспериментов. Дэни предложила медицинскую помощь со своей стороны, которая может понадобиться, в то время как Декер был среди охотников, отправленных для помощи в поисках тайной лаборатории доктора Дресслера. Но во время охоты дела быстро пошли наперекосяк. В ходе поисков было захвачено несколько охотников и неохотников. . включая Декера.

Стефани знала, что ее сестра еще не полностью оправилась от ужаса и потери, которые она испытала, когда пропал Декер. Это означало, что Стефани должна была действовать осторожно. Она обдумывала, в каком направлении следует вести этот разговор, когда Дэни снова заговорила.

«Торн был одним из генетических экспериментов Дресслера».

— Понятно, — выдохнула Стефани, перебирая все, что слышала об этих экспериментах. Прежде чем обнаружить существование бессмертных и переключить свое внимание на похищение и пытки людей с нано, которые фактически превращали их носителей в вампиров, Дресслер играл быстро и свободно с генетикой. Он потратил десятилетия на сращивание ДНК различных животных с человеческими яйцеклетками или плодами. Стефани не была точно уверена, кто именно, и никогда не интересовалась вопросами, лежащими в основе того, что он делал, но результатом были некоторые версии старых мифологических существ, таких как русалки, кентавры и так далее. Это заставило ее задаться вопросом, из чего же состоит этот Торн. Должно быть что-то явно другое, если они хотят его спрятать где-нибудь, чтобы никто его не увидел.

«Он хочет, чтобы ему удалили крылья», — сказала Дэни.

Голова Стефани слегка откинулась назад, и ее глаза расширились, когда она вдруг узнала имя. — Торн прилетел на материк и привел Люциана и вас, ребята, на остров. Он помог спасти Декера и остальных.

— Да, — выдохнула Дэни, ее плечи немного опустились. «Без него я не думаю, что мы когда-нибудь нашли бы остров и вернули Декера и остальных. Они все еще страдали бы там от мучительных экспериментов Дресслера».

Стефани кивнула, понимая теперь немного лучше. Дэни чувствовала, что она в долгу перед Торном, и не могла с ней не согласиться. Все они были в большом долгу перед Торном, и не только за спасение Декера. Он был не единственным бессмертным, которого схватили во время поисков острова Дресслера. Там было несколько пленников, но самыми важными среди них для Стефани, помимо ее зятя Декера, были Виктор Аржено и Мирабо Ла Рош. Хотя оба теперь были для нее семьей, Бо также стала для нее чем-то вроде наставника, когда Стефани начала работать с охотниками, чтобы найти бессмертных-изгоев, нарушивших их законы. Так же поступила и напарница Бо по работе, Эш Аржено, и она тоже попала в плен к Дресслеру.

— Хорошо, конечно, он может остаться. Торн помог нам, так что теперь мы поможем ему, — успокаивающе сказала Стефани, не упустив облегчения, отразившегося на лице ее сестры. — Ты сказала, что он хочет, чтобы ему удалили крылья?

«Да. Он хочет шанс на нормальную жизнь», — объяснила Дэни. «Наличие крыльев означает, что он не может покинуть остров и жить среди людей. Если кто-нибудь его увидит…

«В конце концов, он проведет остаток своих дней в какой-нибудь государственной лаборатории, в которой над ним будут ставить эксперименты», — мрачно сказала Стефани.

— Несомненно, — согласилась Дэни.

Стефани кивнула. — Так ты сможешь отрезать ему крылья?

— Не знаю, — сказала Дэни с обеспокоенным выражением лица. «Мы сделали несколько предварительных рентгенограмм и тестов, но…. Его анатомия намного сложнее, чем у обычного человека. Он… — Она резко замолчала, на ее лице отразилась досада, и покачала головой. «Я не могу говорить о его деле».

«Конечно», согласилась Стефани, зная, что врачи никогда не должны делиться такой личной информацией о своих клиентах. Единственная причина, по которой она смогла поделиться своей историей о даме с дорожными конусами, заключалась в том, что имя не было упомянуто. «Но я предполагаю, что это не будет быстрым решением?»

— Нет, — согласилась Дэни. «Мы пытаемся собрать специалистов по орнитологии, ветеринарии, ортопедии и множеству других областей, чтобы посмотреть, что можно сделать. Но мы даже не уверены, как анестезия повлияет на него и….». Она беспомощно пожала плечами. «В принципе, если это вообще можно сделать, не убивая его, это может занять некоторое время. Тем временем Маргарита была тем, кто указала, что было бы лучше, если бы он был где-нибудь подальше от людей и в достаточно уединенном месте, где бы он мог ходить по территории и заниматься спортом, не рискуя быть замеченным», — объяснила Дэни. «Она сразу же предложила дом Харпера и Дрины, но остальные из нас были обеспокоены тем, что он может нарушить твой покой и тишину, поэтому мы сначала рассмотрели альтернативные варианты».

— И ничего не нашли, — сказала за нее Стефани.

— Нет, — согласилась Дэни. «Но мы не хотели, чтобы он оставался так близко к тебе, пока Маргарита не указала, что многие гибриды на острове Дресслера, включая Торна, нечитаемые для большинства из нас. Она надеется, что то же самое будет и с тобой. Что ты не сможешь услышать мысли Торна, и его присутствие не побеспокоит тебя.

Стефани просто кивнула, задаваясь вопросом, так ли это. Она не верила, что эта внезапная тишина в ее голове была ничем иным, как случайностью, когда все поблизости снова покинули это место или что-то в этом роде. Если это так, она сможет немного насладиться этой тишиной, но знала, что будет тяжело, когда люди снова начнут возвращаться домой и снова проникать в ее мысли. Даже с учетом того, что в прошлый раз они возвращались по одному или по два за раз, какое-то время было тяжело справляться с голосами в ее голове после того, как она наслаждалась тишиной, которой у нее не было с тех пор, как она была обращена. Если это то, что происходит сейчас, какая-то странная случайность, когда все покинули это место по какой-то причине, было бы определенно замечательно иметь рядом кого-то, чьи мысли не вторгались бы в ее голову.

Но на собственном опыте она поняла, что если все остальные не могут кого-то прочитать, это не значит, что их мысли не будут вторгаться в ее голову. Хотя, возможно, в этот раз все будет по-другому. Или нет. Ей не часто везло, так что не стала бы на это рассчитывать. Тем не менее, было бы неплохо иметь возможность поговорить с кем-то так, чтобы его мысли не лились ей в голову, наполняя ее, как жидкость миску, и не заглушая все остальное.

— Ты слышишь его мысли? — неожиданно спросила Дэни.

Стефани с удивлением взглянула на экран компьютера, а затем повернулась, чтобы посмотреть в окно с видом на озеро и дом по другую сторону от него. Она наклонила голову, пытаясь найти в тишине хотя бы шепот голоса Торна. . Только вот его не было. Ни мысли, ни образа, ни единого слова.

«О, точно, ты же внутри, и Харпер изолировал дом, напихав всякой дряни, чтобы оградить тебя от чужих мыслей, — сказала Дэни, переводя ошеломленный взгляд Стефани обратно на экран компьютера, после предположения ее сестры. — »

Стефани чуть не сказала ей тогда, что изоляция больше не работает. Или, возможно, изоляция в стенах работала, но окна не были изолированы. Харпер поставил на них тройной стеклопакет, надеясь, что это сработает, а Стефани солгала и подтвердила, чтобы облегчить их беспокойство. Но она все еще слышала мысли людей, хотя здесь было намного меньше людей, которые транслировали свои мысли, что сделало ее жизнь лучше.

— Давай, — настаивала Дэни. — Выйди наружу и посмотри, слышишь ли ты его. Я подожду.»

Кивнув, Стефани встала и направилась к двери, не удивившись, когда Трикси тут же встала и последовала за ней. Собака была ее постоянной тенью здесь. На самом деле боксер всегда был рядом с ней, где бы она ни была. Трикси была стадным животным, а Стефани была ее стаей. Они везде ходили вместе. Феликс, с другой стороны, был котом и не любил стаи, поэтому Стефани была немного удивлена, когда к ним присоединился и серо-белый полосатый кот. Они представляли собой небольшую группу из трех человек, когда она повела их к входной двери и открыла ее.

— Не уходи далеко, Феликс, — предупредила Стефани, когда открыла дверь и кошак проскользнул мимо нее, чтобы броситься в ночь. «Скоро обед.»

Кот остановился на дорожке, ведущей к подъездной дорожке, на короткое время с тоской посмотрел в сторону фасада дома, но затем, очевидно, решил следовать за своим желудком, а не за какой-то приманкой, которая была там. Он вернулся, чтобы потереться об ее лодыжки, когда Стефани остановилась посреди бетонной площадки крытого крыльца и открыла свой разум для голосов снаружи. Не то чтобы ей обычно приходилось «открывать свой разум». Обычно она пыталась блокировать голоса и мысли, идущие к ней, и с треском терпела неудачу. Но теперь, когда вокруг не было ничего, кроме тишины, за исключением случайного уханья совы, Стефани попыталась открыться мыслям Торна и любых других людей, которые могли быть в пределах досягаемости.

Тишина. В ее голове не было ни одной мысли или голоса. Единственное, что она могла слышать, это шорох ночных существ в деревьях и кустах и шипение Трикси, обнюхивающей лужайку в поисках подходящего места, чтобы облегчиться. Звуки, которые она обычно не могла слышать из-за голосов в своей голове. . и они были прекрасны. Что-то нормальное. Что-то, чего она не испытывала, кроме одного раза почти за тринадцать лет. . и жаждала отчаянно. Она закрыла глаза и наслаждалась этим. Но когда она снова открыла их, Стефани начала хмуриться.

Было достаточно рано, солнце только-только выползало из-за горизонта, посылая в небо первые лучи света, но по большей части было еще темно. Было ли место, куда все могли бы пойти в этот час? Она не думала, что это возможно. Что означало. . Могли ли голоса прекратиться? Будет ли она теперь свободна от них? Возможность была ошеломляющей.

— Боже мой, — выдохнула Стефани, неуверенная в себе, было ли это просто потрясенным бормотанием или началом благодарственной молитвы за этот подарок. В течение многих лет ее бомбардировали мысли и воспоминания людей. Кто-то шептал, кто-то кричал, но все это просто заполняло ее разум до такой степени, что ей хотелось схватиться за голову и безумно закричать, пытаясь их заглушить. Это заставило тех, кого она любила, опасаться за ее рассудок.

Стефани сделала все возможное, чтобы успокоить их, но правда заключалась в том, что она тоже опасалась за свое здравомыслие. По крайней мере, так было до переезда сюда. Поскольку ее дом был окружен фермами, это означало, что в зависимости от часа ей приходилось бороться с мыслями не более дюжины людей, что было намного лучше, чем когда она жила с Эльви и Виктором в Порт-Генри, где сотни голосов и мыслей постоянно нападали на нее, или город, где численность достигла тысяч.

Однако сейчас у нее ничего этого не было. Ни шепота голосов, ни мыслей, ни даже шепота воспоминаний. Это было блаженством и, как ни странно, вызвало слезы на ее глазах. Чего она не осознавала, пока Трикси не прислонилась к ее ноге с тихим, обеспокоенным всхлипом, и она не посмотрела на нее затуманенными глазами.

«О», — сказала Стефани с легким смешком, когда она потянулась, чтобы смахнуть слезы, которые скапливались в ее глазах и текли по ее лицу. «Мамочка в порядке. Она просто глупая, — сказала она собаке, а затем наклонилась, чтобы погладить ее, прежде чем повернуться к двери. «Ну давай же. Пошли готовить тебе ужин.

Упоминание слова «ужин» всегда было сигналом для Трикси и Феликса, чтобы немного сойти с ума. Трикси взволнованно залаяла и чуть не сбила ее с ног, пытаясь войти в дверь первой, когда она открыла ее. Но Феликс был не лучше; он был слишком мал, чтобы вывести ее из равновесия, когда он ворвался в дом. Покачав головой, Стефани последовала за ними. Она автоматически заперла дверь, когда закрыла ее, а затем направилась на кухню.

Голос Дэни доносился из компьютера в дальнем конце комнаты и звучал нетерпеливо. Ненадолго проигнорировав это, Стефани остановилась, чтобы взять собачий корм Трикси из холодильника, а также ее миску и ложку из ящиков, прежде чем вернуться на свое место в конце острова.

«Вот ты где!» — С облегчением сказала Дэни, когда Стефани села со своей коллекцией предметов. — Я начала волноваться.

— Не о чем беспокоиться, — легкомысленно сказала Стефани, сняв крышку со стеклянного контейнера с собачьим кормом и начав ложкой насыпать его в собачью миску. — Я просто сделала, как ты просила, и проверила, слышу ли я Торна.

«И?» — с тревогой спросил Дэни.

— Я ничего не слышала, — заверила ее Стефани с ослепительной улыбкой.

«О, слава богу. Тогда ты не будешь возражать, если он останется там, пока не сможет вернуться домой? — она спросила.

Поняв, что Дэни не понимает, что она говорит, Стефани открыла рот, чтобы объяснить, что она не только не слышит в своей голове новый голос, который мог принадлежать Торну, но и вообще не слышит никаких голосов. Но она передумала и просто сказала: «Конечно. Рада буду помочь.»

— Спасибо, — взвизгнула Дэни. — Я скажу Дрине и Харперу, что ты согласна.

— Хорошо, — легко сказала Стефани.

«Кроме того, я договорилась с тем заведением, которое доставляет твои продукты, чтобы они привезли что-нибудь и для Торна. Я знаю, что обычно доставка осуществляется в субботу после обеда, но, поскольку Дрина сказала, что в данный момент в доме мало, что есть съестного, я договорилась, чтобы они доставили все сегодня, чтобы он не остался голодным. С извиняющимся выражением лица она добавила: «Извини, но не могла бы ты дождаться ее и открыть им ворота? Они сказали, что могут доставить между десятью и двенадцатью часами».

— Хорошо, — повторила Стефани, умудряясь не морщиться при мысли о том, что придется лечь спать на четыре-шесть часов позже, чем обычно. Она стала ночной совой, спала днем и работала в самые темные часы, когда большинство людей спали, а их голоса в ее голове были приглушены и меньше отвлекали. Дэни, с другой стороны, придерживалась смертного расписания. Занималась семейной практикой днем и спала по ночам, что означало для нее рано ложиться спать и рано вставать. Хотя Дэни обычно не вставала так рано. Она встала только в — как она выразилась, в ужасный час — 5:30 утра, в субботу утром, чтобы поговорить со Стефани перед сном. Обычно они проводили в сети час или два, а затем Дэни уходила по своим делам, а Стефани кормила Трикси и Феликса, а затем брала их на последнюю прогулку, чтобы справить нужду, прежде чем лечь спать. Но Стефани могла жить, не ложась спать. Это просто означало бы потреблять больше крови.

Эта мысль заставила ее поморщиться, и она наклонила голову, чтобы скрыть это, когда ее сестра добавила: «В дальнейшем доставка будет проходить по расписанию, и тебе все равно придется впускать их тогда. Торн не знает, как открывать ворота изнутри дома.

«Конечно. Нет проблем, — заверила ее Стефани и отнесла полную миску Трикси с едой в микроволновку, чтобы разогреть ее.

«Спасибо!» — радостно сказала Дэни. — О, и в том, что Торн останется там, тоже есть польза. Оказывается, он действительно хорошо разбирается в технических вещах. Думаю, ему пришлось этому научиться с тех пор, как Дресслер ушел, и на острове появился Wi-Fi и прочее. Он сказал, что его мать и ее служанка в значительной степени пристрастились к Интернету теперь, когда они с ним познакомились. Ждать мастера когда он сможет прибыть на материк в случае поломки — просто кошмар, поэтому он узнал об этом все, что мог, чтобы он мог восстановить и запустить интернет, когда он выйдет из строя, что, как я понимаю, случалось часто. Поначалу», — объяснила она. «Но в любом случае, когда Харпер упомянул о твоих проблемах с интернетом, и ему трудно найти кого-то, кто бы позаботился об этом, Торн сказал, чтобы он не беспокоился. Он посмотрит.

Стефани отвернулась от наблюдения за тем, как чаша вращается в микроволновой печи, и с удивлением посмотрела на свой компьютер. Однако она не могла видеть свою сестру; компьютер стоял боком к ней. И прежде чем она успела ответить, она услышала рингтон, за которым последовала внезапная ругань Дэни.

«О, черт, это автоответчик. Должно быть, у одного из моих пациентов экстренная ситуация, раз он звонит в такой час. Мне нужно ответить, но я напишу тебе позже, чтобы убедиться, что еда доставлена и все в порядке. И, конечно же, мы снова поговорим онлайн на следующей неделе. Люблю тебя. Пока.»

«Пока, я тоже тебя люблю», — машинально ответила Стефани, но не думала, что Дэни ее услышала. Она была почти уверена, что ее сестра завершила звонок до ее прощания. По крайней мере, именно тогда закончилась спокойная музыка, которая играла на заднем плане в чате Дэни.

Или, может быть, я оглохла, с усмешкой подумала Стефани. Я больше не слышу голоса в своей голове, не слышу музыку…

Она вздрогнула, когда микроволновка издала четыре звуковых сигнала позади нее, объявив, что еда Трикси готова.

— Значит, не оглохла, — пробормотала она, поворачиваясь, чтобы открыть дверь и взять миску Трикси.

Стефани схватила с острова очищенного лосося Феликса и отнесла обе миски в другой конец кухни в столовую. Она была отделена от самой кухни не стеной, а стойкой, которая пересекала весь конец комнаты, кроме четырех футов (122 см). Четыре фута были оставлены открытыми как вход.

Задержавшись на открытом пространстве, Стефани взглянула на Трикси и Феликса, которые последовали за ней из кухни и теперь зависли по обе стороны от нее. Она подняла брови.

— Место, — напомнила она им. И собака, и кошка немедленно выдвинулись перед ней на расстоянии нескольких футов друг от друга и повернулись к ней лицом, а затем сели ждать. Стефани улыбнулась. Редко когда ей не приходилось напоминать им, чтобы они сели, но в последнее время у них это получалось лучше. Пробормотав: «Хорошие ребятки», она наклонилась, чтобы поставить миски, по одной перед каждой из них. Затем Стефани выпрямилась и посмотрела на них, считая до десяти, прежде чем сказать: «Хорошо».

Получив разрешение, и кошка, и собака сразу же бросились к своим мискам и начали поглощать свою еду. По тому, как они это делали, можно подумать, что они не ели несколько дней.

Покачав головой, Стефани повернулась, чтобы вернуться на кухню. Но ее улыбка угасала с каждым шагом, когда она вспоминала слова Дэни. Торн может починить интернет здесь? И Харпер упомянул, что у него были проблемы с поиском кого-то, кто бы позаботился об этом?

Дело в том, что ему удалось устроить так, чтобы кто-то пришел и посмотреть его. Парень из сервисной службы был на прошлой неделе, и позаботился о проблеме, и, насколько она могла судить, он все исправил. По крайней мере, он снова появился после того, как в последний раз выпал из строя на несколько часов. Теперь он был немного медленным и время от времени зависал(пропадал), но с тех пор он не исчезал полностью, что было облегчением. Между исследованиями, которые она проводила, и электронными письмами своему редактору, агенту и читателям Стефани сильно зависела от Интернета. То, что он постоянно отключался, как это было раньше, было ужасной болью в заднице. Дело в том, однако, что это было исправлено, так почему же Харпер сказал иначе?

Хотя, подумала Стефани, разговаривая с Элви пару дней назад, она упомянула о том, что интернет медленный и зависает. Она не удивилась бы, если бы милая дама тут же разозлилась и связалась по этому поводу с Харпером. Может быть, он снова пытался договориться о мастере, но на этот раз ему не удалось.

«Должно быть, так оно и есть», — пробормотала Стефани про себя, быстро закрыв ноутбук и приведя в порядок небольшой беспорядок, который она устроила на острове, готовя ужин для Феликса и Трикси. Она решила приготовить себе что-нибудь поесть и пошла открыть дверцу холодильника, но на самом деле она не была голодна, а внутри ничего не выглядело столь привлекательным. Кроме того, Стефани сомневалась, что у нее будет время что-нибудь приготовить. Феликс и Трикси были сверхбыстрыми едоками и обычно хотели выйти на прогулку перед сном, как только заканчивали трапезу.

Словно услышав ее мысли и согласившись с ними, Трикси издала один твердый гав, устремив взгляд туда, где собака и кошка закончили свою трапезу. Теперь Феликс лениво облизывал лапу, а Трикси стояла, выжидающе глядя на нее.

«Верно. Пора гулять, — сказала Стефани, закрывая дверцу холодильника и направляясь к ним.

До рассвета оставалось всего полчаса или около того, когда она вышла на улицу, но небо было намного светлее, чем в последний раз, когда она выходила. Оно по-прежнему было темно-сине-серым, но ближе к горизонту небо окрашивалось в ярко-красный, затем оранжевый и, наконец, ярко-желтый. Это было потрясающе и тихо. По крайней мере, голоса, которые обычно звучали в ее голове. Вместо этого теперь все, что она могла слышать, было пение птиц. Их многочисленные и разнообразные щебетания еще никогда не звучали так красиво.

Улыбаясь про себя, Стефани сделала три не больших шага от крыльца и направилась через двор, автоматически направляясь к тропинке, которая шла вдоль правой стороны небольшого озера, занимавшего центр участка между двумя домами. Или, возможно, это был просто большой пруд. Она не знала, как это назвать. На самом деле это был старый гравийный карьер, который несколько десятилетий назад был заполнен водой. Он был почти идеальным прямоугольником, более длинные стороны которого шли от передней части участка, где находился дом Дрины и Харпера, к задней части участка, где находился ее дом.

Как бы это ни называлось, она знала, что оно занимает двадцать акров из сорокаакрового участка, и в какой-то момент с годами в нем появилась рыба. Теперь там плавал окунь, солнечная рыба, голубой жаберный и большеротый окунь, а также несколько Каймановых черепах. Харпер снял старый деревянный док, который сгнил, когда он купил недвижимость, и заменил его модульным плавучим доком, который будет служить вечно. Теперь к нему пришвартовался понтонный катер, а также гидроцикл, гребной катер и два гребных велосипеда. Также приезжали грузовики с песком, чтобы засыпать гравийные берега с обоих концов.

По сути, теперь это было скорее небольшое озеро, чем пруд, по крайней мере, так думала Стефани. Для нее пруды с кувшинками, были намного меньше, и их было несколько на обоих концах участка, но она не считала большой водоем прудом. По ее мнению, на прудах не было волн, а на озере — при сильном ветре да. Небольшие, озеро было недостаточно глубокое, но тем не менее волны были.

«Феликс! Не уходи слишком далеко, — крикнула Стефани, заметив, что, пока Трикси держалась рядом с ней во время их прогулки, кот мчался по длинной обсаженной деревьями дорожке к передней части участка, где стоял дом Дрины и Харпера.

— Проклятый кошак, — пробормотала она себе под нос, ускорив шаг, когда полосатый кот продолжил движение вперед, даже не замедлившись и не оглянувшись, чтобы подтвердить, что слышал ее слова. Глядя на Трикси, она похлопала ее за то, что она осталась рядом с ней, и сказала: «Он, вероятно, надеется поймать какую-нибудь бедную сонную птичку, прежде чем она проснется и достаточно насторожится, чтобы улететь от него. Этот кот — убийца».

Если Трикси и поняла ее слова, ее не слишком беспокоило то, что Феликс был убийцей птиц. С яркими глазами и высунутым языком она просто смотрела на нее, явно счастливая просто быть рядом с ней, прогуливаясь по территории.

Покачав головой, Стефани снова взглянула на тропинку, ее взгляд скользнул по деревьям, окаймлявшим четырнадцатифутовую (4,2 м) тропу, которая растянулась более чем на тысячу футов перед ней. Большие клены и величественные старые дубы образовывали свод над головой и бросали тень на траву, по которой она шла, а также различные цветы, которые росли близко к стволам деревьев, как будто они были посажены там когда-то, но с тех пор одичали. Ее взгляд скользнул по темно-красным ирисам, красным тюльпанам с желтой каймой и большим пятнам маленьких белых цветов, которые, как она думала, назывались «снег летом» или что-то в этом роде.

Это была поистине чудесная прогулка, и она совершала ее несколько раз в день, с каждым проходом восхищаясь искусством природы. Но в особенности сегодня утром окружающие пейзажи и звуки заставили сердце Стефани чувствовать себя странно переполненным. Или, возможно, это было из-за отсутствия голосов в ее голове, признала она. На этот раз она смогла по-настоящему оценить красоту и безмятежность того места, где жила, и осознать, насколько ей повезло.

Мгновение она упивалась этим чувством, пока движение впереди не привлекло ее внимание как раз в тот момент, когда Феликс метнулся влево, к озеру.

«Проклятый кот. У него определенно нюх на птиц, — сказала Стефани Трикси и бросилась бежать, надеясь вовремя догнать его и предотвратить бойню, которая, несомненно, должна была произойти.

Двигаясь с невероятной скоростью, которую позволяли нано, она быстро преодолела расстояние, достигнув конца дорожки, где трава уступала место смоле и щебню, и раздваивалась. Одна из дорожек шла прямо, а затем разделялась обходя центральный проход с травой и деревьями, образуя две полосы по обе стороны от естественной разделительной полосы, ведущей к двум воротам на дорогу. Вторая, однако, резко поворачивала налево и спускалась по склону, останавливаясь там, где справа начинался песок, и продолжая огибать озеро слева, делая скат в воду. Именно туда Харпер поставил лодку. Направо пошел Феликс.

Стефани взглянула на дом Дрины и Харпера, когда начала поворачивать, но особо не на что было смотреть. Деревья и кусты во дворе загораживали ей большую часть обзора, но света внутри, похоже, не было. Возможно, Торн сразу лег спать по прибытии, подумала она и знала, что дорога сюда из Торонто занимает часа три. Он наверно устал и…

Ее мысли внезапно оборвались, когда ее взгляд скользнул от дома, который теперь был справа от нее, и переместился на пространство перед ней. Уже на полпути к воде Стефани остановилась и просто смотрела. Да, Феликс определенно нашел птичку. Большую. Или, даже целого, ангела. Черт, мужчина, на коленях которого стоял Феликс, был великолепен. Захватывающе дух. Ошеломляюще. Великолепен, подумала Стефани и просто стояла, уставившись на него, пока Трикси не догнала ее и не потерлась о нее на пути. Бедная собака, очевидно, бежала в полную мощь, пытаясь не отставать от нее, и теперь была перегрета, потому что она даже не замедлилась, а бросилась вниз по рампе прямо в воду, чтобы остыть.

— О боже, — выдохнула Стефани, сумев не вздрогнуть, когда собака резвилась в воде. Если бы они собирались спать после этой прогулки, она бы расстроилась, узнав, что мокрая собака прыгнет к ней в постель в ту минуту, когда Трикси подумает, что она спит. К счастью, сон откладывается, нужно дождаться доставщика, так что все, о чем ей нужно было беспокоиться, это мокрый пол и песок и, возможно, мокрый и песчаный диван, если Трикси удастся забраться на него, прежде чем она сможет ее остановить.

Вздохнув, она продолжила спускаться по пандусу, стараясь не пялиться на человека на причале, который, как она поняла, был Торном. Стефани предположила это потому, что, его волосы были чисто белыми, она никогда раньше такого не видела, и она не видела никаких следов крыльев. По крайней мере, до тех пор, пока она не пересекла короткий участок пляжа перед причалом и не ступила на него.

Торн сидел на углу ящика для хранения, стоявшем на полпути к причалу. С одной стороны он был прикреплен к переносному порту гидроцикла, где был пристыкован гидроцикл, а с другой стороны к главному доку, а третья сторона висела над водой, ни к чему не прикрепленная. Он смотрел в ту сторону, откуда она пришла, оставляя ей вид сбоку, когда она поднималась на пристань, поэтому она сначала не увидела его крыльев. Теперь она видела. Они были сложены и плотно прижаты к его спине вверху, а затем свисали сбоку ящика, не доставая всего несколько дюймов до воды. Поначалу они казались просто коричневыми, но когда Стефани продолжила путь по пристани и подошла ближе, она увидела, что на самом деле они были смесью различных коричневых оттенков от светлого молочного до темного шоколада. Они были прекрасны, и она на мгновение полюбовалась ими, прежде чем поднять взгляд на его лицо и волосы.

У него было достойное искусства лицо. Микеланджело захотел бы вылепить его статую, да Винчи написал бы его портрет, а Стефани пожалела, что не умеет делать ни того, ни другого. Она хотела сделать его снимок и поставить на заставку, чтобы она могла просто любоваться им каждый день, что тоже не плохо. Или могла бы, если бы она была психопаткой-преследовательницей, которой она не была, напомнила себе Стефани, когда ее рука скользнула в карман, чтобы сжать мобильный телефон.

Внутренне вздохнув, она отпустила телефон, Стефани позволила своему взгляду пройтись по его лицу, отметив его волевой подбородок, полные губы, прямой нос и самые невероятные золотые глаза, которые она когда-либо видела, прежде чем посмотреть на его кипенно- белые волосы. Это были не волосы, поняла она теперь, когда оказалась ближе. Голова мужчины была покрыта маленькими белыми перышками, прилегавшими к его скальпу. «Как белоголовый орел», — подумала она, и у нее возникло внезапное желание провести по ним пальцами, чтобы посмотреть, так ли они мягки, как кажутся.

Пораженная этой мыслью, Стефани остановилась примерно в шести футах (183 см) от мужчины, заставила взгляд вернуться к его лицу и сказала: «Ты, должно быть, Торн».

Он кивнул в ответ, но выражение его лица было непроницаемым. Торн не улыбался, но и не хмурился. Он просто наблюдал за ней почти с опаской, словно опасаясь ее реакции на него, и Стефани подумала, что это справедливо. Парень был единственным в своем роде, и ему приходилось беспокоиться о том, как отреагируют другие. Ну, она предположила, что он не был на самом деле единственным в своем роде. Из того, что она знала, на острове Дресслера была горстка людей с крыльями. Но он определенно был первым получеловеком-полубелоголовым орлом, с которым она столкнулась. В таком случае Стефани не знала, какой подход выбрать. Должна ли она быть вежливой и вести себя так, будто он совершенно нормальный человек? Или он заметит фальшь? Может быть, ей следует быть искренней и задавать внезапно возникшие вопросы о его крыльях и перьях на его голове. Или это оскорбит его?

Впервые за тринадцать лет Стефани понятия не имела, что кто-то чувствует или думает, и внезапно потеряла способность слышать мысли людей, о которой раньше плакала от радости из-за потери.

— Какая ирония, — пробормотала она, а затем взглянула на небо и добавила: — У тебя странное чувство юмора.

«Что?» — спросил Торн.

Стефани опустила взгляд и снова сосредоточилась на нем. Мужчина теперь смотрел на нее с любопытством. Вероятно, размышляя, не сумасшедшая ли она, разговаривая сама с собой, подумала она, и подумала, поможет ли это или усугубит ситуацию, если она признается, что обращалась к Богу. Наверное, усугубит, решила она.

Не зная, как ей следует себя вести, Стефани сделала то, что делала всегда, и просто осталась самой собой. Сделав еще один шаг, она объявила: «Я Стефани МакГилл, сестра доктора Дэни МакГилл. Я живу во втором доме».

Говоря это, она указала на дальнюю часть озера, а затем взглянула на Трикси, когда промокший боксер вскочил на причал рядом с ней. Погладив макушку, единственную часть, которая не выглядела мокрой, она добавила: «Эта мокрая вонючка — моя сестра по духу и лучший друг, Трикси».

— Мокрая вонючка? — спросил Торн, его губы дернулись от удовольствия.

«Мокрая, потому что она прыгает в озеро при каждом удобном случае, и вонючая, потому что у нее самые вонючие пердежи на свете», — объяснила Стефани, с интересом рассматривая его. Его голос был глубоким и сильным, таким, какой она считала сексуальным. Но у него также был акцент, который было трудно определить. Там были некоторые британские интонации, но также были и испанские. Но потом она вспомнила, что Дресслер и его жена были британцами, а горничная, которая помогла его воспитывать, была уроженкой Венесуэлы, так что испанский акцент мог быть ее влиянием, подумала Стефани.

Ее взгляд переместился на серого полосатого кота, который забрался на половину груди Торна, чтобы попеременно тереться лицом о крылья Торна, где они упирались ему в плечи, и лизать их. Весело скривив губы, она закончила знакомство словами: «И кот, который сейчас пристает к тебе, — это Феликс».

Торн перевел взгляд на полосатого котенка и погладил его по спине, от чего Феликс корчился от удовольствия. «Он очень ласковый».

Стефани фыркнула. «Единственный раз, когда он проявляет привязанность, это когда он хочет еды, и то, что он делает сейчас, трется о тебя, отмечая тебя своим запахом», — сообщила она ему. Наклонив голову, она задумчиво посмотрела на своего кота, который продолжал лизать и тереться одержимо везде, где только мог дотянуться до перьев Торна, сначала кончиков его крыльев, затем перьев сбоку головы. — Я думаю, он видит в тебе свой следующий ужин.

«Что?» — спросил Торн с насмешливым недоверием.

Стефани пожала плечами. «К счастью для тебя, он только, что умял банку лосося. В противном случае он мог бы делать больше, чем просто облизывать твои крылья.

Торн покачал головой, как будто сама идея была нелепой, а затем встал и посадил Феликса на ящик, где он сидел, прежде чем повернуться к ней лицом. Она не была уверена, что он делает, пока он не опустил руку и не цокнул языком. Трикси отреагировала как предательская шлюха, которой она и была, и сразу же бросилась вперед, чтобы сначала обнюхать, а затем лизнуть пальцы Торна.

Стефани вздрогнула, когда собака прижала мокрое тело к ногам Торна. Это было приглашение погладить ее, и он принял его, по-видимому, совершенно не расстроенный тем, что она может испортить его очень дорогие, очень узкие коричневые кожаные штаны. Очень, очень узкие, подумала Стефани, ее взгляд скользнул по его узким бедрам и длинным худым ногам, а затем переместился к его груди и рукам в кожаном жилете такого же цвета.

Черт, подумала Стефани, у парня были широкие плечи, которые могли бы составить конкуренцию Дуэйну Джонсону, но сами руки, хотя и с хорошей мускулатурой, не были такими громоздкими, как у «Скалы». Большая часть мышц, казалось, находилась в его верхней части груди и плечах. «Наверное, чтобы держать эти крылья», — подумала она.

Поняв, что она пялится и что Торн это заметил, Стефани поморщилась и пожала плечами. «Извини. Но не каждый день девушка встречает горячего парня с крыльями».

«Горячего?» — повторил он с удивлением.

Стефани фыркнула на его реакцию. «О, пожалуйста. Ты должен знать, что ты абсолютно великолепен», — сказала она, и когда он просто уставился на нее широко раскрытыми глазами, она пробормотала: «Хорошо, значит, ты не знал. Ну. . теперь ты знаешь, — просто сказала она, а затем похлопала себя по ноге, притягивая Трикси обратно к себе.

Наклонившись, она ласково погладила собаку и сказала: «Дэни заказала продукты. Они должны прибыть где-то между десятью и полуднем. Я открою ворота для курьера, и он оставит продукты у твоей двери, прежде чем выехать, чтобы отдать мне мои. Возможно, ты захочешь избегать окон, пока он не уйдет.

Выпрямившись, она мельком взглянула на него, прежде чем добавить: «Дэни также сказала, что Дрина предупредила ее, что в доме не так много еды. Ты голоден?»

Торн на мгновение замолчал, задумавшись, а затем сказал: — Я бы что-нибудь съел.

«Ну, тогда пойдем посмотрим, есть ли у меня что-нибудь, что тебя заинтересует», — предложила она и повернулась, чтобы уйти с пристани, сказав: «Давай, Виггл Батт, пошли домой».

На мгновение Торн подумал, что Стефани зовет его Виляющей Задницей, но затем его взгляд упал на собаку, которая спешила не отставать от своей хозяйки, и он заметил, что Трикси виляла попой, преследуя ее. Это было ее счастливое виляние хвостом, которое заставило ее покачиваться, и это заставило широкую, веселую улыбку искривить его губы.

Покачав головой, Торн взглянул на кота, который теперь стоял на задних лапах на ящике и лапал его левое крыло, чтобы привлечь его внимание.

«Ты же не рассматриваешь меня как ужин, не так ли, мальчик?» он спросил. Не ожидая ответа, он взял серого полосатого кота и зашагал за Стефани Макгилл.

Женщина шла быстро, заметил Торн, следуя за ней по длинной, обсаженной деревьями тропе. Он тут же подумал, не потому ли, что ей было неудобно рядом с ним и она пыталась получить хоть какое-то пространство. Он бы не удивился, если бы это было так. Он полагал, что должен казаться ей странным.

Хотя она сказала, что он суперсексуальный, Торн вспомнил и поймал себя на том, что улыбается при этом воспоминании. Никто никогда раньше не говорил ему, что он суперсексуален. Его мать и Мария говорили ему, что он красивый, но они были семьей. Ну, формально Мария была горничной его матери, но на самом деле она с годами стала членом семьи, и поэтому она, как и его мать, была предвзятой. Конечно, на острове, на котором он вырос, были женщины, другие жертвы экспериментов его отца, которые явно находили его привлекательным, и он даже встречал одну или шесть бессмертных женщин за последние полдюжины лет, которые показали, что они считали его привлекательным. Но по его — возможно, несколько ограниченному — опыту, женщины, как правило, не часто заявляли, что считают мужчин красивыми или сексуальными, не говоря уже о суперсексуальных.

Торн был так поражен комплиментом, что не ответил и не сказал, что считает ее очень привлекательной. . что было правдой. У нее было красивое лицо, красивые золотистые волосы, собранные в хвост на затылке, и стройная фигура лани, даже в джоггерах и свободной серой майке с длинными рукавами. Он заметил, что она была босиком, и по какой-то причине Торн нашел это чертовски сексуальным.

Странно, подумал он, а затем удивленно хмыкнул, когда острая боль в верхней части крыла отвлекла его от мыслей. Торн резко повернул голову и увидел, что кошак его грызет. Нахмурившись, он переместил свою хватку на верхнюю часть тела кота и попытался оттащить его, но животное только сильнее вцепилось в крыло.

— Я же говорила тебе, что он видит в тебе свой ужин.

Торн оглянулся и увидел, что Стефани, видимо, услышав его кряхтение от боли и обернулась, заметила проблему и поспешила к нему. Она использовала невероятную скорость бессмертных и остановилась перед ним почти до того, как он понял, что она движется к нему. Ему пришлось приложить усилия, чтобы не вздрогнуть и не сделать шаг назад от удивления, а затем он просто стоял там, пока она заставляла Феликса отпустить его.

Как только кот удалил зубы с крыла, Стефани взяла Феликса из рук Торна и отступила назад, чтобы изобразить извиняющуюся гримасу. — Он убийца птиц.

— И считает меня честной добычей, несмотря на то, что я в десять раз больше него? — криво спросил он.

— Я не говорила, что он ловкий убийца птиц, — заметила она с весельем.

— Хм, — пробормотал Торн, слабо улыбаясь, когда они снова двинулись по тропинке, на этот раз вместе. Некоторое время они шли молча, взгляд Торна скользнул по длинной тенистой аллее между деревьями, прежде чем он прокомментировал: «Здесь красиво. Тихо по сравнению с городом.»

«Да.»

Это слово было почти вздохом, и он взглянул на нее с любопытством, увидев, как она оценивающе смотрит на все вокруг, как будто никогда раньше не замечала этого. Это заставило его спросить: «Ты давно здесь живешь?»

«Около года», — призналась она. «Харпер купил это место пару лет назад. Тогда здесь был только их дом, а все остальное — свалка. Пришлось провести капитальный ремонт и озеленение. На исправление ушло добрых полгода. Им в значительной степени пришлось выпотрошить это место и начать все сначала».

Подняв брови, Торн оглянулся на дом, в котором он остановился, но он уже был полностью скрыт от глаз деревьями и кустами. На самом деле, все, что он мог видеть с того места, где они шли, были деревья, кусты, цветы и случайные проблески зелени соседнего поля слева от них или короткие очертания озера справа от них. Он также мог видеть большое похожее на склад здание в конце дорожки у подъездных путей. Большое белое чудовище, достаточно большое, чтобы вместить восемь или десять машин, насколько он мог видеть. Харпер назвал это складом, когда дал ему ключи от дома, которым владел он и его жена Дрина. Он сказал, что здесь хранятся газонокосилки и другие вещи, и где он найдет рыболовные снасти, если захочет порыбачить.

«После того, как они закончили ремонт дома, — продолжила Стефани, — они привезли меня, чтобы проверить его».

«Проверить?» — спросил Торн с замешательством, повернувшись к ней.

Стефани колебалась, но затем спросила: «Что ты знаешь о бессмертных?»

Торн кратко обдумал вопрос, а затем сказал: — Мне сказали, что бессмертные — потомки атлантов. Что Атлантида действительно существовала, была изолирована от остального мира и, как предполагают некоторые источники, была намного более развитой, чем все остальные в то время. Что они изобрели нано, чтобы лечить болезни и раны без необходимости в лекарствах или хирургическом вмешательстве. Но эти нано имели неожиданный побочный эффект, действуя как источник молодости для своих носителей, сохраняя их молодыми и здоровыми на неопределенный срок. К сожалению, нано используют кровь для большей части своего ремонта, а также для питания и регенерации — больше крови, чем может произвести человеческое тело. Эта проблема была решена с помощью переливания крови в Атлантиде, но когда она пала, выжили только атланты, имевшие нано, и они оказались в гораздо менее развитом мире. В остальном мире больше не было ни переливаний, ни даже настоящей науки, и нано вынудили своих носителей своего рода эволюционировать, чтобы выжить. Бессмертные обзавелись клыками, чтобы получить кровь, необходимую нано для их работы».

— А что еще эволюционировало? — спросила Стефани.

«Ваши люди быстрее смертных, сильнее и могут видеть в темноте», — перечислил он, а когда она не ответила и, казалось, ждала, он поискал в уме ответ, который она ждала, а затем сказал: «О, да, вы можете читать и управлять смертными без нано, и даже бессмертными, которые моложе вас. Хотя я понимаю, что эти способности плохо работают со мной и некоторыми другими жертвами моего отца?

Это был вопрос. То, что бессмертные, которых он встречал до сих пор, не могли его прочитать, не означало, что они все не могли. Если бы Стефани могла читать или контролировать его, он предпочел бы знать и держаться от нее подальше. Его достаточно контролировали в жизни.

«Да. Тебя невозможно прочитать, — легко сказала она.

Торн почувствовал, что немного расслабился, но спросил: — А как насчет контроля? Ты можешь меня контролировать?»

Она остановилась, услышав вопрос, выражение ее лица было удивленным, и он предположил, что это означало, что она не задумывалась, сможет ли она контролировать его или нет. Теперь, однако, она повернулась, чтобы посмотреть на него. Выражение ее лица было напряженным и сосредоточенным на его лбу, как будто она пыталась заглянуть в его мозг.

Торн подождал, но через несколько мгновений она моргнула один раз и покачала головой, расслабляясь.

«Неа. Ты в безопасности. Никакой управляемости, — почти весело заверила она его и снова пошла.

Торн пошел с ней в ногу, но заметил: «Ты до сих пор не сказала мне, зачем Харпер привел тебя сюда и что ты проверяла».

«А точно. ". Она сделала паузу, нерешительность ненадолго отразилась на ее лице, но, наконец, вздохнула и сказала: «Ну, я, кажется, немного чувствительна к мыслям».

— Ты имеешь в виду чтение мыслей? — спросил он сухо.

Стефани покачала головой. «На самом деле это не тот случай, когда их нужно читать. По крайней мере, не для меня, — уточнила она. «В основном это как будто кто-то включил радио, и я не могу его не слышать. Только, как правило, все в доме, как и во всех соседних домах, включили радио на полную мощность и все орут для меня постоянно, громко, подавляющие безумие столкновений звуков и мыслей».

Пока она говорила, глаза Торна расширились. Она описывала то, что казалось ему совершенно ужасным, но делала это веселым голосом.

— Это сводит с ума, — призналась она все еще бодро.

— И все бессмертные испытывают это? — нахмурившись, спросил Торн, думая, что это объясняет, почему многие из встреченных им бессмертных были мрачны и обычно молчаливы, им было нечего сказать. По крайней мере, таковыми были мужчины, которых он часто встречал. Женщины обычно были противоположными, но даже некоторые из них были расстроенными. Ну он мог понять, почему они были бы такими, если бы их умы постоянно бомбардировались мыслями других людей.

«Нет. Насколько я понимаю, большинство бессмертных могут это блокировать, или они не такие громкие для них, или им нужно блокировать только тех, кто находится в непосредственной близости. К сожалению, я чрезвычайно чувствительна или что-то в этом роде, и улавливаю всех в радиусе более мили и не могу их заблокировать».

Брови Торна сошлись вместе и опустились при этой новости. Это звучало не очень приятно. Мысли всех в радиусе мили, звучащие в твоей голове, как связка громких радиоприемников, и ты не можешь их заблокировать? В городе это могут быть мысли тысяч людей, льющиеся в голову, как конкурирующие радиоприемники, играющие через окно. Он не думал, что сможет это вынести. Он не знал, как она это делает, и начал беспокоиться, что ее веселая манера говорить об этом может быть признаком психической неуравновешенности, что было бы чертовски плохо. Женщина была красива и казалась умной. Было бы печально, если бы ее чувствительность или неспособность блокировать эти голоса свела ее с ума.

Отбросив на время эту мысль, он медленно рассуждал: «Итак, тест состоял в том, чтобы увидеть, будешь ли ты меньше слышать мысли на такой огромной территории между тобой и соседями?»

— Точно, — кивнула она. «Харпер изолировал их дом звукоизоляцией и многими другими вещами, чтобы заблокировать эти мысли для меня, а затем заставил меня пожить там пару недель самостоятельно, чтобы посмотреть, поможет ли это».

— И как? — с любопытством спросил Торн.

«Не совсем, — призналась она, а затем призналась, — звукоизоляция и прочее помогали, когда я была моложе, но с возрастом стали бесполезны. Мне казалось, что с каждым годом я слышу все больше и дальше, — призналась она с первым признаком недовольства с тех пор, как они начали об этом говорить. «Но пребывание за городом действительно помогло. Поскольку дома отделены полями, поблизости меньше людей, с которыми мне приходится иметь дело, и это помогает», — заверила она его.

Торн кивнул, не удивившись этому. — Значит, узнав об этом, Харпер и Дрина построили для тебя второй дом?

«О черт возьми, нет!» — твердо сказала Стефани, хмуро взглянув на него за предположение. — Как будто я позволила бы им это сделать.

Подняв одну бровь, Торн спросил: — Значит, второй дом всегда был здесь?

«Нет.» Она покачала головой. «Когда я сказала им, что все отлично, идеально, и я ничего не слышу в доме, они…»

— Подожди, подожди, — прервал ее Торн. — Ты только что сказал мне, что это не работает.

— Это не так, — заверила она его. «Я соврала.»

Торн нахмурился.

— Хмурься на меня сколько хочешь, но я солгала ради них, — сказала она, как будто равнодушная к его мнению. «Они все ужасно беспокоились обо мне, боялись, что я сойду с ума и бла-бла-бла». Она пожала плечами. — А здесь было хорошо. Поскольку в моей голове было так мало чужих мыслей, у меня действительно могла появиться одна или две собственные мысли, и головные боли значительно уменьшились».

— Понятно, — пробормотал Торн, и он действительно понял. У него была семья, которая тоже беспокоилась о нем. Вот почему он был здесь, в Канаде, а не дома на своем острове. Чтобы мама и Мария перестали за него волноваться.

«В любом случае, как я уже говорила, я сказала им, что это было здорово, и все было великолепно, и они сразу же предложили мне дом и землю в качестве подарка на день рождения».

Брови Торна снова поднялись из-за безумно щедрого предложения.

— Но у меня есть гордость, — серьезно сказала Стефани. «Все годами беспокоились и работали, пытаясь облегчить мне жизнь. Дэни и Декер, Элви и Виктор, Харпер и Дрина и все остальные потратили кучу денег, пытаясь помочь. Они даже пытаются «не думать», когда я рядом, чтобы не перегружать меня». Сказав это, она тихо усмехнулась и сказала ему: «Я знаю это, потому что слышала, как они думали: «Ни о чем не думай». Очисти свой разум, чтобы не обременять ее лишними мыслями».

Стефани покачала головой. «Поэтому я отказалась от дома. Сказала им, что я бы предпочла, чтобы они сохранили его, чтобы они могли приезжать, когда захотят, и что я куплю у них заднюю часть участка и построю свой собственный дом с видом на озеро, — сказала она ему, а затем поморщилась. «Конечно, Харпер возмущался, не соглашался с этим. Он хотел сделать это для меня. Но я настояла, что не хочу чтобы меня облагодетельствовали, а также они могут приезжать в гости часто, но спать в своем доме, где, между ними и мной будет изоляция, их мысли не будут меня беспокоить.

«В конце концов, это была единственная причина, по которой он сдался», — призналась она. «И он все же немного вмешался. Я должна была заплатить за все, но он наблюдал за строительством, чтобы убедиться, что они сделают все быстро и правильно. Что я очень ценю, так как благодаря ему они построили мой дом быстрее, чем отремонтировали его. Я смогла переехать сюда чуть больше года назад. И вот мы здесь».

Торн с удивлением огляделся и увидел, что, пока она говорила, они дошли до конца обсаженной деревьями дорожки, пересекли двор и подошли к второму дому, который был зеркальным отображением того, в котором он остановился. Прошли через крытую веранду, где их ждал главный вход.

С любопытством он окинул взглядом ландшафт, отметив линию живой изгороди в передней части внутреннего дворика, четыре небольших ступеньки, ведущие на большую площадь, покрытую каменной плиткой, открытую беседку с потолочным вентилятором и фонарями, которые давали укрытие от солнца длинному столу и шести стульям рядом с ним. В десяти футах(3 м) справа от беседки, перед углом дома, был пруд, окруженный высокой травой и цветами, а между ним и домом шла широкая тропа, ведущая к лужайке перед домом. Дом, который протянулся на добрую сотню футов (30 м), прежде чем закончиться у пляжа. Футах в тридцати (9 м) впереди и слева от открытой постройки была закрытая беседка. Она была примерно восемнадцать футов(5,5 м) на двенадцать футов(3,6 м), верхние шесть футов(183 см) были увенчаны зарешеченными окнами, и сплошной была только нижняя часть. Он стоял под небольшим углом, с видом на озеро и тропинку, по которой они только что пришли.

Торн огляделся с некоторым удивлением. Все здесь было зеркальным отражением дома, в котором он остановился. Даже растения, кусты, цветы и трава были похожи. Они были не совсем одинаковыми — цвета здесь были красными, розовыми и пурпурными, а не желтыми, которые преобладали в другом доме, а трава была другого сорта, — но в остальном это было отражением двора дома, в котором он остановился.

«Зайдешь?»

Торн огляделся и увидел, что Стефани уже вошла в дом и смотрит на него через открытую дверь.

«Извини. Я просто любовался, — объяснил он, снова двигаясь вперед. «Это очень похоже на двор дома, в котором я живу».

«Ага.» Стефани ухмыльнулась, закрывая за ним дверь и запирая ее. Затем она направилась через прихожую и через открытое пространство перед кухней. «Мне понравилось то, что Харпер и Дрина сделали у себя дома, и я в значительной степени повторила это здесь, просто используя другие цвета».

Торн пробормотал что-то вроде согласия, оглядываясь по сторонам. Как и снаружи, внутри все тоже было похоже. Когда он отошел от входа, справа от него была длинная большая кухня, а слева — обеденная зона с перилами из прозрачного стекла вокруг нее. Единственное разделение между ней и большой комнатой, которая находилась на три фута ниже столовой, но должна была быть тридцати (9 м) или сорока футов(12 м) в ширину и почти такой же глубины, с высоким сводчатым потолком и передней стеной, выходившей на озеро. Эта стена была полностью сделана из стекла, что давало потрясающий вид на окружающую среду и озеро. Однако он не мог видеть дом на другом берегу озера, как он заметил. На этой стороне озера было два небольших острова, или, может быть, лучше было бы сказать «островки», поскольку они были такими маленькими. Ни один из них не превышал двадцати футов (6 м) в ширину, и оба были покрыты деревьями и кустами, закрывавшими вид на другой дом. Он даже не мог видеть док отсюда. Но то же самое было и с другой стороны озера. Ему сказали, что у озера стоят два дома, но он не смог увидеть этот из дома, в котором остановился, и даже когда вышел на пристань. Это заставило его задуматься, но теперь он понял. Два маленьких островка блокировали обзор.

— Острова были созданы Харпером? — спросил он с интересом.

«Нет.» Стефани остановилась и повернулась, чтобы посмотреть на озеро. Затем она наклонилась, чтобы поставить Феликса на пол, и объяснила: «Они были там, когда он купил это место. Думаю, именно там стояло драглайновое оборудование, когда это было карьером. Но именно из-за их позиции я построила дом на этом углу, острова со всеми их деревьями действуют как ограждение между двумя домами. Идеально, да?»

«Вообще-то да, он довольно совершенен», — признал он с легкой улыбкой, а затем повернулся, чтобы посмотреть на кухню в задней части дома. Как и в доме, в котором он находился, в дальнем конце этого дома были раздвижные двери, выходившие на террасу. Но там, где шкафы в доме, в котором он жил, были из светлого дерева, здесь верхние шкафы были глянцево-белыми и потрясающе ярко-голубыми снизу, как и шкафы, которые составляли длинный остров, занимавший много места, в центре кухни. Он никогда не видел такой большой кухни.

«Не расстраивайся, если тебе не нравится моя кухня. Синий обычно шокирует людей. Мой шурин, Декер, утверждает, что ослепнет, если будет постоянно смотреть на него».

Торн удивленно взглянул на Стефани и покачал головой. «Я вовсе не нахожу это ослепляющим. Идеально. Он хорошо сочетается с белым цветом и оживляет кухню. Я представляю, что даже в самый хмурый день или ночь эта кухня веселая и светлая».

«Это так», — согласилась она, сияя, а затем оглядела кухню и прокомментировала: «Что иронично, поскольку цвет — вечерний синий, оказался светлее, чем этот почти электрически- синий».

Торн не ответил на это, но снова посмотрел на кухню и прокомментировал: «Она большая. Кухня, я имею в виду.

«Ага.» Она криво улыбнулась. «Ну, кухня — это сердце дома. Большое сердце — это хорошо».

Торн кивнул. Крошечная кухня маленького дома на острове была местом, где он, его мать и Мария проводили большую часть своего времени, пока он рос и даже после того, как он стал мужчиной. Он подозревал, что так бывает у большинства людей. Очевидно, так было и у Стефани.

«Ну, давай посмотрим, чем я могу тебя накормить», — сказала Стефани, заходя на кухню. Открыв дверцу холодильника, она заглянула внутрь, а затем начала рыться в содержимом и спросила: «Какое время суток у тебя сейчас?»

Торн взглянул на часы на запястье. — Почти шесть тридцать.

Стефани тихо рассмеялась и посмотрела в его сторону. «Извини. Я имела в виду, ты обычно ночной человек? Это что-то вроде перекуса перед сном, или ты ранняя пташка, и это завтрак или, может быть, обед, поскольку ты, должно быть, не спал четыре часа или больше, чтобы приехать сюда из Торонто?

«Ой. Обычно это утро, но вчера днем и ранним вечером я отдыхал, чтобы прошлой ночью приехать на мотоцикле».

«Я полагаю, что поездка днем вызвала бы переполох», — прокомментировала Стефани, ее взгляд на мгновение скользнул по нему, прежде чем она снова повернулась к холодильнику. «Ну, полагаю, бекон и яйца хороши в любое время дня. Ты предпочитаешь омлет или яичницу, например… — Она резко остановилась, широко раскрыв глаза, и перевела встревоженный взгляд на него. «Мне жаль. Ты ешь яйца? Я имею в виду. ".

«Я не курица, Стефани. Я ем яйца, — весело сказал Торн, угадывая ее дилемму, и наблюдая, как румянец поднялся вверх по ее шее, чтобы покрыть лицо, когда ее тревога сменилась досадой.

— Извини, — пробормотала она и быстро повернулась к холодильнику, чтобы достать коробку яиц и упаковку бекона.

Сочувствуя ей, он сказал: «Нет причин смущаться. Ты не первая, кто беспокоится, что яйца могут оскорбить меня».

Стефани вздохнула и пожала плечами, пока шла вокруг острова к плите. Она поставила собранные предметы на прилавок рядом с плитой, а затем открыла ящик прямо под плитой, чтобы достать сковороду, прежде чем сказать: «Я никогда раньше не встречала таких, как ты. Что не должно тебя удивлять, но я гарантирую, что это означает, что я, вероятно, накосячу и случайно оскорблю тебя раз или два. Заранее приношу свои извинения».

Торн поймал себя на том, что улыбается этому признанию. Она была невероятно честной. Сначала сказала ему, что он сексуальный, а теперь признала, что, вероятно, оступится и сделает ошибки, которые могут обидеть его. Большинство людей, которых он встречал, либо пытались вести себя так, будто в нем нет ничего особенного, либо держались на расстоянии из-за его отличий. Однако она, казалось, относилась к этому спокойно, и ему нравилась ее честность.

Что-то мокрое, ткнулось в его руку, и привлекло его взгляд вниз, и он увидел боксера рядом с собой, прижавшуюся мордой к его руке. Распознав в этом попытку привлечь внимание, он на мгновение погладил дружелюбное существо, а затем огляделся, задаваясь вопросом, куда делся кот. Когда он заметил его на одном из барных стульев, стоявших вдоль конца стойки между кухней и столовой, его взгляд сузился. Кот выглядел так, будто вот-вот бросится на него. Не желая, чтобы маленький дьявол снова укусил его за крыло, Торн выпрямился и прошел на кухню, чтобы встать через остров от Стефани.

«Чем я могу помочь?» — спросил он, пока она продолжала собирать предметы — лопаточку, масленку, соль и перец, две тарелки. .

«Ты можешь приготовить нам кофе и тосты, если хочешь», — легко предложила она, двигаясь по острову, чтобы взять вилки, ложки и ножи из ящика для столовых приборов рядом с раковиной, которая стояла в центре кухни. Затем она взглянула на него и спросила: «Ты пьешь кофе? Если нет, то в холодильнике осталось немного апельсинового сока, а позже будет еще».

— Я люблю кофе, — заверил ее Торн и огляделся, пока не заметил кофеварку на одну чашку на конце стойки рядом с выходом из кухни.

«Кофейные чашки в шкафу над ним. Кофейные капсулы находятся в верхнем ящике под ним, а во втором нижнем ящике есть маленькое ведерко, чтобы выбросить использованные капсулы, — сказала Стефани, когда он подошел к машине.

Кивнув, Торн достал две чашки из верхнего шкафа и открыл верхний ящик под машиной. Его глаза расширились, когда он увидел прорези, разделяющие разные вкусы кофе. Там были оригинальные капсулы для смесей Тима Хортона, выстроенные в ряд и аккуратно отделенные от различных ароматизированных сортов кофе, каждый из которых имел свои собственные разделенные секции: ванильный фундук, тыквенный капучино, немецкий шоколадный торт — все красиво выстроились рядом с горячим шоколадом и даже чайными капсулами. Женщина была очень организованной.

Торн выбрал, что ему нравится, и спросил: «Какой кофе ты хочешь?»

— Ванильный лесной орех, — рассеянно ответила Стефани, а затем добавила: — Среднюю крепость с одним кусочком сахара и двумя капельками сливок мокко, пожалуйста. Сливки для мокко и обычные сливки находятся на правой дверце холодильника».

Торн улыбался, устанавливая чашку и капсулу и нажимая нужную кнопку. Затем он двинулся за сливками к холодильнику, который стоял на расстоянии двух шкафов справа от него, разрезая длинный участок верхних и нижних шкафов пополам. Вернувшись через мгновение к кофемашине, он огляделся, заметив, что шкафы за холодильником на этой стороне кухни заканчивались у стеклянных французских дверей в боковой стене в дальнем конце кухни, которые, должно быть, были тридцать пять(10,5 м) футов в длину. Бордюры на дверях были такими же синими, как и нижние шкафы, с матовым стеклом в центре.

«Там мой кабинет.»

Торн в замешательстве огляделся и увидел, что Стефани разрезает упаковку с беконом и теперь выкладывает полоски на сковороду.

Стефани даже не подняла головы, когда объяснила: «Французские двери ведут в мой кабинет».

«Ой.» Он кивнул, несмотря на то, что она не смотрела на него, а затем заметил сплошную единственную белую дверь за шкафами с другой стороны и спросил: «А что насчет единственной двери?»

— Прачечная, — объяснила она, оглядывая шкафы позади себя в сторону рассматриваемой двери. «Стиральная машина и сушилка там такие же, как в доме Дрины и Харпера».

«На самом деле я мало что видел, — объяснил Торн. «Я бросил свое снаряжение у двери в гараж, быстро заглянул на кухню и в гостиную, а затем вышел на улицу, чтобы посмотреть на восход солнца».

Стефани криво улыбнулась. «Мне нравится смотреть на восход солнца перед сном. Но я сплю все утро и встаю где-то около полудня».

«Это сколько? Четыре или пять часов сна?» — удивленно спросил Торн.

«Я плохо сплю», — пожала плечами Стефани, закончив выкладывать бекон и схватив миску, чтобы начать разбивать яйца о край и выливать содержимое в миску. Подняв глаза, она заметила: «Ты так и не сказал, что предпочитаешь: Скрамбл (есть два понятия для взбитых яиц. Если просто смешать яйца с молоком, то это scrambled eggs, если туда добавить бекон или сыр или еще что — то, то это — omelette), глазунью или омлет?»

«Скрамбл», — решил Торн, не желая докучать и думая, что ей, вероятно, будет проще всего это сделать.

Стефани подошла к холодильнику, чтобы взять пакет молока, на обратном пути остановилась, чтобы взять вилку, и принялась за яйца. Торн наблюдал, как она добавила молоко, соль и перец, а затем стала взбивать вилкой, прежде чем повернуться к кофемашине, когда она закончила выплевывать первую чашку кофе. Только после того, как он поставил вторую чашку и переключил свое внимание на добавление сахара и сливок мокко в первую чашку, он заметил, насколько домашним и уютным все это казалось. Это напомнило ему о доме, где он, Мария и его мать часто вместе готовили еду.

«Попробуй и посмотри, все ли в порядке, или нужно больше сливок», — предложил он, принося первый кофе и ставя его рядом со Стефани.

«Отлично», заверила его Стефани, прервав помешивание, чтобы сделать глоток. «Спасибо.»

«Пожалуйста», — ответил Торн, возвращаясь к кофемашине, чтобы приготовить себе кофе. Помимо небольшого контейнера с ложками рядом с кофемашиной, там была прозрачная стеклянная чаша, полная сахара. Ее закрывала резиновая крышка. «Организовано», — снова подумал Торн, но спросил: «У тебя здесь есть муравьи?»

— Да, — сухо сказала Стефани. «Я не знаю, как они попадают сюда, но они это делают, и они сводят меня с ума, их потом находишь в чем угодно и где угодно. Отсюда и крышка на сахарнице», — добавила она.

Торн кивнул, поднял чашку, чтобы попробовать, и улыбнулся. Хороший. Затем он опустил чашку и огляделся в поисках тостера.

«Тостер находится с другой стороны холодильника. Хлеб в ящике под ним, — пробормотала Стефани.

Торн бросил на нее острый взгляд, а затем прошел вдоль прилавка и нашел белый тостер с четырьмя отверстиями, стоящий на бело-серой мраморной столешнице сразу за холодильником, как и было обещано. Рядом стояла белая фарфоровая масленка, а хлеб, как она и сказала, был в ящике под ней.

Достав хлеб, он начал вытаскивать ломтики и класть их в прорези тостера, спрашивая: «Ты уверена, что не можешь читать мои мысли?»

Стефани усмехнулась этому вопросу. «Абсолютно. Я только что увидела, как ты осматриваешься, и догадалась, что ты ищешь именно его.

Когда Торн взглянул на нее с некоторым сомнением, она выгнула бровь. — Я бы не стала врать об этом.

«Ты призналась, что лгала своим близким о том, что изоляция в доме блокирует мысли людей», — указал он.

Стефани пожала плечами, а затем прямо сказала: «Потому что я люблю их. Я не люблю тебя и не забочусь о том, что ты подумаешь».

Торн серьезно кивнул, ничуть не обиженный. То, что она сказала, имело смысл. Они только что встретились. Она не стала бы лгать, чтобы пощадить его чувства или помешать ему волноваться. Ей, вероятно, было бы все равно, если бы ее способность читать его мысли могла вызвать у него дискомфорт. Кроме того, ни один из других бессмертных, которых он встречал, не мог его прочитать. Даже очень старый и, по-видимому, самый могущественный бессмертный Люциан Аржено.

«Твоя сестра сказала мне, что ты писатель», — сказал он, нажимая на рычаг, чтобы начать поджаривание хлеба. Затем Торн прислонился к стойке, скрестив руки на груди, и смотрел, как Стефани готовит бекон.

Она оторвала взгляд от сковороды с немного настороженным выражением лица. «Правда?»

«Да. Художественная литература,» — сказала она.

Улыбка тронула ее губы при этих словах, и Стефани покачала головой. «Она называет это так, потому что ей неудобно признаваться, что я пишу ужасы».

Торн удивленно моргнул. «Серьезно? Ты пишешь ужасы?

Она заколебалась, слегка наклонив голову в одну сторону, а затем в другую в жесте, который, как он подозревал, означал так себе, а затем признала: «На самом деле, многое из того, что я пишу, — документальная литература, но публикуется как фантастика ужасов».

Глаза Торна сузились. «Как это?»

Она на мгновение перевернула полоски бекона на сковороде, а затем сказала: «Первая книга, которую я написала, начиналась как. . ну, вроде как заметки/статья, я думаю. Рассказ о том, что случилось со мной и Дэни, когда на нас напали и обратили. Это было по настоянию зятя Маргариты, Грега. ". Стефани сделала паузу и взглянула на него с хмурым взглядом. — Ты знаком с Маргаритой?

«Я гостил у нее в Торонто до того, как приехал сюда, — признался Торн.

«Угу.» Она кивнула. «Хорошо, но как ты можешь знать или не знать, Грег Хьюитт женат на ее дочери Лиссианне. Они спутники жизни, а он психолог, или психиатр, или кто-то еще. Как бы то ни было, Дэни и Эльви ополчились на меня и заставили меня посетить его пару раз после того, как мы обратились. Они думали, что это поможет».

«И как?» — с любопытством спросил Торн.

«Наверное. Может быть. Немного, — неуверенно сказала Стефани и покачала головой. «Вообще-то, наверное, немного, но это не его вина. Все мысли в моей голове, захлестывали меня, не давали сосредоточиться на собственных мыслях или чувствах. Я также боялась сообщить ему что-нибудь о моей способности слышать так много, поэтому я была не очень честной и откровенной, что, вероятно, важно при консультировании, — призналась она, а затем вздохнула и сказала: — Во всяком случае, он думал, для меня может быть катарсисом записать, что произошло и что я чувствовала по поводу нападения, потери семьи и всего остального. Так я и сделала. И это действительно помогло, я думаю. По крайней мере, мне стало легче, поэтому после этого каждый раз, когда меня отправляли преследовать изгоев или заставляли просеивать ужасные воспоминания о жертвах, я тоже это записывала».

Тостер за его спиной щелкнул, и Стефани остановилась, чтобы убрать со сковороды первую порцию хрустящего бекона, прежде чем положить свежие полоски сырого мяса, пока он смазывал тост маслом и бросал в машину еще хлеба. Затем Торн повернулся и молча смотрел, как она заканчивала, размышляя над тем, что она сказала. Нужно много переварить, и это вызывало у него вопросы.

Прежде чем он успел разобраться, что хотел спросить в первую очередь, она закончила класть свежие полоски бекона и продолжила. «Как я уже сказала, когда я только начинала, это должен был быть просто личный дневник. Но около восьми лет назад, когда мне было двадцать, я убиралась в своей комнате и наткнулся на заметки. Я никогда не читала их ни после того, как написала, ни даже во время их написания», — объяснила Стефани.

— Но в тот день ты все перечитала, — сказал он, и она улыбнулась.

«Ага. Хотя я до сих пор не знаю, почему, — криво призналась она и пожала плечами. «Короче. Я начала с первой, где написала, о Дэни и обо мне. . и это было на самом деле очень хорошо написано, я тебе говорю». Стефани криво улыбнулась и, подняв глаза, сказала ему: «На самом деле я написала их от третьего лица, как рассказ. Грег, вероятно, сказал бы, что это была своего рода попытка дистанцироваться от того, что произошло, и, вероятно, так оно и было, но так было легче их писать. Это также облегчило их чтение спустя годы. Это было похоже на чтение того, что случилось с кем-то другим, и, несмотря на то, что я знала, чем закончилась первая история, я не могла остановиться».

Ее взгляд вернулся к бекону, который она готовила. «И тут мне в голову пришла эта сумасшедшая идея. . Старший сын Маргариты, Люцерн, писатель. На самом деле он документирует, как члены его семьи находят и заявляют о своих спутниках жизни, но это публикуется как паранормальный роман. Семья рассматривает их как исторические документы, но остальной мир видит в них любовный роман или что-то в этом роде», — сказала она, посмеиваясь.

«И ты подумала, почему бы не опубликовать свои заметки, которые на самом деле являются историческими отчетами, как ужасы», — догадался он.

«Ага.» Стефани улыбнулась ему. «Я думала, что это сумасшествие. Я имею в виду, когда я была еще обычным, ничего не знающим, смертным подростком, я мечтала стать писателем, когда вырасту. Я никогда не думала, что это произойдет. Но эти заметки лежали там, и у меня не было большого выбора карьеры из-за того, что я не могу получить высшее образование. Вот я и подумала, какого черта? Почему бы не попробовать?»

Стефани слегка покачала головой, словно все еще удивляясь тому, как сложилась ее жизнь. «Итак, я перепечатала их все, редактируя на ходу. Однако когда я закончила, я не знала, что с ними делать. У меня не было агента, и из некоторых исследований в Интернете я узнала, что получить агента почти невозможно, но опубликоваться без него также почти невозможно. Итак, я решила, что пойду по онлайн-маршруту самостоятельной публикации».

«Разве ты не могла просто взять под контроль агента, чтобы заставить его работать с тобой?» — указал он и был доволен, когда Стефани взглянула на него с отвращением.

«Конечно, могла. Я могла бы контролировать редактора или издателя и заставить их опубликовать меня, но это было бы обманом, — сказала она немного натянуто. «Я имею в виду. . что я должна была делать после этого? Стоять в книжных магазинах и контролировать людей, чтобы они покупали мои книги? Она фыркнула при этой мысли и покачала головой. «Я хотела работать честно. Если бы я собиралась просто контролировать всех на своем жизненном пути, я могла бы просто прийти в офис Джеффа Безоса и заставить его отдать мне пару миллионов или миллиардов долларов. Или, может быть, заставила его жениться на мне и забрала бы все, когда он бы откинул копыта.

Стефани с отвращением фыркнула. «Зачем вообще жить, если ты не собираешься делать что-то для себя, а просто заставляешь других делать всю тяжелую работу за тебя?» Она покачала головой. «Это не для меня.»

Торн улыбнулся ее возмущению, тоже довольный этим. Из новостей, которые он читал, ему казалось, что многие люди предпочли бы идти по жизни, живя за счет других, а не работать и зарабатывать себе на жизнь. Он был рад, что она этого не делала.

«В любом случае, — сказала Стефани, переворачивая бекон, шипящий на сковороде, — я самостоятельно опубликовалась в Интернете, и, к моему большому удивлению, первая книга пользовалась успехом. Он не был огромным или что-то в этом роде, но появилось небольшое количество поклонников, и эти читатели взбесились. Они распространили информацию — рассказали об этом, написали обзоры, рассказали об этом другим читателям и так далее. Моя вторая книга оказалась еще популярнее, а следующая еще лучше.

«Я имею в виду, что я не была успешнее Стивена Кинга, но деньги стали поступать, и количество моих поклонников почти удваивалось с каждой книгой», — сказала она ему. «После четвертой книги молва распространилась так далеко, что несколько издателей сами написали по электронной почте, что они заинтересованы в публикации меня на бумаге/в газете и спросили имя моего агента».

— Которого не было, — сказал Торн, когда тостер снова хлопнул за его спиной, и он снова принялся намазывать маслом.

— Нет, — согласилась она с весельем. «Но я нашла одного довольно быстро со всеми этими электронными письмами на руках. К счастью, хорошего. Она заключила со мной удивительную сделку, на… — когда она ненадолго замолчала, он оглянулся и увидел, как она оглядывает кухню, — пять лет и пять контрактов по три книги, благодаря чему у меня есть этот дом.

«Пятнадцать книг за пять лет?» — удивленно спросил он, закончив намазывать тост маслом.

«Все они уже были написаны по событиям, которые произошли между четырнадцатью и двадцатью годами или около того. Их просто нужно было отредактировать и перепечатать из тетрадей в документы Word», — объяснила она.

«Что ты будешь делать, когда у тебя закончатся дневники?» — с любопытством спросил Торн, закончив тост и повернувшись, чтобы посмотреть на нее.

Стефани фыркнула на это предложение. «Можно подумать это произойдет. Люциан регулярно таскает меня, чтобы помочь с тем или иным изгоем. Все, что мне нужно сделать, это написать, что произошло, когда я вернусь домой. И я довольно быстро печатаю».

— Люциан Аржено, — пробормотал Торн, узнав имя главы Североамериканского Совета Бессмертных.

«Да.» Она взглянула на него и криво улыбнулась. — Насколько я понимаю, ты встречался с ним в Венесуэле, когда он искал остров твоего отца?

— Да, — признал он, сохраняя бесстрастное выражение лица.

Видимо, недостаточно бесстрастное, понял он, когда Стефани усмехнулась и сказала: «Да. Он жесткий снаружи. Но это всего лишь прикрытие». Веселье улетучилось, она серьезно сказала ему: «Он действительно очень хороший человек, несмотря на всю эту холодную сталь, которую он показывает всем. Он просто парень, который обязан обеспечивать безопасность всех, и поверь мне, это тяжело для него». Она снова перевернула бекон и добавила: «Я уверена, что он вел себя высокомерно и мрачно, когда вы впервые встретились, и не поблагодарил тебя за то, что ты привел его и остальных на остров, чтобы спасти всех. Но я знаю, что он был чертовски благодарен за это и никогда не забудет, что ты сделал для нас, когда рискнул полететь на материк, чтобы найти его.

Стефани подняла голову и добавила: «И я тоже ЧЕРТОВСКИ благодарна. У меня была семья в этих камерах на острове. Если бы ты не помог, они могли бы все еще быть там. Так что спасибо, Торн.

— Да пустяки, — хрипло сказал он, чувствуя себя неловко от благодарности. Тем более, что то, что он сделал, действительно было корыстным.

— Пустяки, — твердо сказала Стефани. «Если бы кто-нибудь увидел тебя на материке….». Она покачала головой, не удосужившись сказать, что бы произошло. Но ей не пришлось. Он знал. Его бы расстреляли в воздухе, и, если бы он выжил, он бы оказался где-нибудь в каком-нибудь государственном учреждении, где бы остаток дней его тыкали, резали и проверяли, как лабораторную крысу. Но это был риск, на который он был готов пойти, чтобы освободить себя, свою мать и Марию от тирании отца.

— Можешь передать мне тосты?

Торн отогнал свои мысли и увидел, что Стефани переложила последний кусок бекона на тарелку с бумажными полотенцами, на которую положила первую партию, и теперь открывала французские дверцы двух двойных духовок, чтобы поместите его внутрь. Повернувшись, он взял тосты и подошел, чтобы поставить тарелку в духовку рядом с беконом, затем отступил назад, чтобы с восхищением наблюдать, как она закрывает двойные дверцы.

«Я не знал, что есть духовки с французскими дверцами», — признался он, когда она начала стучать по цифровому экрану вверху, настраивая духовку на поддержание температуры.

«Да, они появились не так давно, но я была так счастлива, когда увидела их в магазине бытовой техники», — с энтузиазмом сказала она. «Мои руки недостаточно длинны для духовки с опускающейся дверцей. Мне приходилось засовывать вещи сбоку, и я вечно обжигала себя о боковую стенку», — объяснила она. «С этой печью я никогда не обожгусь. Ну, во всяком случае, не так часто, — прибавила она, а потом пробормотала: — Постучу по дереву, — и так и сделала, два раза стукнув по деревянной поверхности шкафа рядом с духовками.

Торн улыбнулся этому суеверному поступку, а затем заметил, что ее кофейная чашка пуста, и схватил ее. Неся ее к кофемашине, он прокомментировал: «Я не знал, что ты не родилась бессмертной. Я просто предположил, что, поскольку ты и твоя сестра бессмертны, существует целая семья бессмертных Макгиллов, таких как Аржено.

«Нет. Только я и Дэни, — тихо сказала Стефани, еще раз помешивая яичницу-болтунью, прежде чем вылить ее на сковороду. Она схватила лопатку и начала помешивать в сковородке яйца, прежде чем добавить: «Мы возвращались домой после семейных выходных на севере в коттеджном поселке. Дэни возвращалась с работы и ехала одна. В конце выходных я попросилась поехать с ней домой, чтобы не оказаться в тесноте в семейном фургоне с остальными моими братьями и сестрами. На нас напали изгои, когда мы остановились перекусить перед дорогой».

Торн обдумывал это, готовя себе и Стефани свежий кофе. Он хотел расспросить об этом больше, хотел узнать, что произошло, но, учитывая, что это было опубликовано как ужастик, он решил, что сейчас не время. Поэтому вместо этого он прокомментировал: «И теперь ты не только охотница за изгоями, но и писательница ужасов?»

«Неполный рабочий день», — призналась она. «Некоторое время я боялась, что быть охотником — единственная карьера, которая мне открыта. К счастью, эта писательская работа удалась, так что теперь я помогаю только в самых сложных случаях».

«Почему ты думаешь, что охота на изгоев единственная возможность для тебя?» — спросил он, с удивлением оглядывая ее.

«Ну, с моей чувствительностью к мыслям других людей, я не могу пойти куда-нибудь где многолюдно, как университет или колледж», — сухо заметила Стефани. «Я даже не могу работать официанткой со всеми этими голосами в голове. Я бы сошла с ума или просто сжалась бы в комок агонии и, возможно, подожгла себя или что-то в этом роде. Головные боли были убийственными».

Торн почувствовал, как его брови нахмурились при этой новости, когда он закончил варить им кофе, и сказал: «Я думал, что нано блокируют такие вещи, как головные боли и тому подобное?»

«Да, у бессмертных. Я имею в виду, я никогда не слышала, чтобы у них были головные боли, если только они не получили ранение в голову, и тогда их лечили нано. Но со мной так не работает, — с отвращением пробормотала она.

Торн хмурилась, когда она объявила: «Яйца готовы. Ты бы предпочел, есть за обеденным столом или за островом?»

Он взглянул на обеденный стол и вид за ним. Это было красиво, но на столе стояла большая ваза с цветами, которую нужно было передвинуть, и всю еду нужно было нести туда. Сесть за стойку было бы проще, поэтому он сказал: «Давай остров».

— Хороший выбор, — заверила его Стефани.

Торн слабо улыбнулся и начал нести кофе к стойке между кухней и столовой. Задняя половина была открыта под столешницей, и там стояло несколько стульев, обращенных лицом к самой кухне. Он предположил, что именно здесь она собиралась поесть, поэтому был удивлен, когда она сказала: «Сюда».

Торн оглянулся и увидел, что она несет миску, полную яичницы-болтуньи, в дальний конец острова через раздвижные двери. Только тогда он заметил, что там стоят два стула — один в конце и один сбоку. Он последовал за ней с кофе.

«Садись сюда. Отсюда вид лучше, — сказала Стефани, ставя яйца и направляясь обратно к духовке.

Торн поставил кофе, а затем огляделся и увидел, что она не вернулась к духовке, а остановилась у ящиков сразу за стульями, чтобы достать пару салфеток. Когда она собрала столовые приборы и тарелки, Торн обошел ее и использовал свернутое кухонное полотенце, лежавшее на шкафу, чтобы достать бекон из духовки. Пока Стефани накрывала на стол, он принес бекон и вернулся за тостами, но когда он повернулся, то увидел, что она как бы застыла, не донеся вилку, с потрясенным выражением лица.

«Что такое?» — спросил он с беспокойством, быстро возвращаясь к концу острова.

— Я не подумала… Ты можешь сидеть? — неуверенно спросила она. — Я имею в виду твои крылья. ".

Торн расслабился, легкая улыбка изогнула его губы, а затем он поставил тосты и повернулся к ней спиной, чтобы она могла видеть его крылья. До этого он позволял им лежать вдоль спины, но теперь раздвинул их в стороны.

— О, вау, — выдохнула Стефани, и он оглянулся через плечо и увидел, что она обошла его и встала позади него.

Торн повернулся лицом вперед и просто ждал, пока она присмотрится поближе.

«Итак, твоя рубашка и жилет скреплены липучками под… там, где твои крылья прикреплены к верхней части спины».

Торн моргнул, удивленный комментарием Стефани о его одежде, а не тем фактом, что он мог шевелить крыльями.

«Значит, ты должен потянуться назад и застегнуть их, как женщина застегивает лифчик?» — она спросила.

— Да, я полагаю, — с усмешкой признался Торн, чувствуя, как ее пальцы скользят по изнаночной стороне ткани, прикрывающей его поясницу. Он никогда не думал об этом в таком ключе.

— О, они также застегиваются вокруг шеи, — внезапно сказала она, и Торн немного напрягся, когда ее пальцы коснулись его шеи чуть выше жилета. Кратковременный контакт вызвал у него неожиданную дрожь удовольствия, от которой его перья немного взъерошились, прежде чем он уловил инстинктивную реакцию и обратил ее вспять.

— Извини, — пробормотала Стефани, и он действительно почувствовал, как ее тепло отступило от него, когда она отошла.

«Все в порядке. Ты просто напугала меня, — пробормотал Торн, повернувшись и увидев, как она направляется обратно к краю острова. Однако выражение ее лица было странно обеспокоенным, заметил он.

«Возможно, нам следует поесть, пока еда не остыла», — сказала Стефани, садясь.

Торн молча смотрел на нее. Ему казалось, что теперь она избегает смотреть на него, и он не понимал, что это значит. Не оскорбило ли ее краткое взъерошивание его перьев? Или это просто указало ей, насколько он другой? Что он, в конце концов, урод.

Раздраженный такими непродуктивными мыслями — вроде тех, которые, как ему казалось, он преодолел много лет назад, — Торн тряхнул головой и раздвинул крылья, чтобы сесть на крайнее сиденье, затем расслабил крылья и свесил их по обеим сторонам сиденья. Стул с противовесом.

После этого есть было несколько неловкой. По крайней мере, так было у Торна. Стефани молчала, опустив голову, и это заставляло его чувствовать себя некомфортно и нежеланно. Это была полная противоположность той атмосфере, что была раньше, когда они вместе готовили и разговаривали, и он сожалел об этом.

«Мне жаль.»

Торн оторвался от своей тарелки, удивленный этими тихо произнесенными словами.

Стефани поморщилась и сказала: «Я не хотела тебя расстроить. Я не должна была прикасаться к тебе без разрешения.»

Его глаза недоверчиво расширились от торжественного извинения. Он думал, что она испытывает к нему отвращение, но она, оказалось, предполагала, что его расстроило…. прикосновение? Без разрешения? Он почти уверил ее, что извинения излишни и она может прикасаться к нему когда угодно, где угодно и как угодно, но удержал слова в последний момент, когда понял, как это прозвучит.

Не то чтобы он не это имел в виду. Торн был бы счастлив, если бы она снова прикоснулась к нему. . везде и так часто, как ей хочется. Эта женщина ему нравилась. Сильно. Ему нравилось разговаривать с ней и слушать ее. . и его влекло к ней. Его кожу все еще покалывало там, где она коснулась его шеи сбоку. Он хотел бы посмотреть, произвело ли ее прикосновение такой же эффект в других местах, но подозревал, что, вероятно, еще слишком рано делать такие признания. Торн не был уверен. Он не был воспитан в приличном обществе, где мог бы узнать обычаи и нравы.

Черт, он провел большую часть своей жизни со своей пожилой матерью и Марией. Лишь последние шесть лет или около того он проводил время с ровесниками, и это были другие гибриды, результаты экспериментов его отца, которые тоже провели свою жизнь в ловушке на острове и не имели понимания о социальных тонкостях, как и он.

Конечно, в последние годы на острове были бессмертные женщины. Охотницы, которые остались на острове, чтобы попытаться помочь тем, кто выглядел достаточно нормально, адаптироваться/ приспособиться к обществу, а также помещать вернуться Дресслеру на остров. Однако большинство из них имели пару. И он подозревал, что опыт, который он пережил с пятью свободными, нетипичен для человеческих отношений.

Так что, по сути, Торн понятия не имел, как самцы и самки нормально уживаются. Например, уместно ли было ему прикоснуться к ней? Даже просто пожать ей руку или коснуться ее руки? А как насчет поцелуев? — подумал Торн, глядя, как шевелятся ее губы. Сколько времени пройдет, прежде чем он сможет поцеловать ее? Был ли стандартный промежуток времени между встречей и моментом, когда поцелуи могли бы быть уместными? И должен ли он сначала спросить разрешения? Потому что у него действительно было ужасное, нарастающее желание накрыть ее рот своим и…

«Земля вызывает Торна!»

Он моргнул, когда эти слова пронеслись в его мыслях. Стефани произнесла их полузабавным и полураздраженным голосом, что наводило на мысль, что она произносила их не в первый раз или, по крайней мере, некоторое время пыталась привлечь его внимание.

«Извини. Да?» — сказал он, переводя взгляд с ее сочного рта на ее прекрасные глаза.

— Ты будешь омлет? — Она указала на чашу, которую протягивала.

«Ой. Да. Спасибо, — пробормотал Торн, беря у нее миску и скривившись, извиняясь, сказал: — Прости. Я задумался.»

«О чем?» — с интересом спросила Стефани, взяв несколько кусочков бекона, прежде чем передать ему тарелку.

Торн быстро поискал в уме более приемлемый ответ, чем «поцеловать тебя», когда отложил яйца и взял бекон. Но к тому времени, когда он взял несколько полосок и поставил тарелку на стол, единственное, что пришло ему в голову, было: «Ты упомянула, что члены твоей семьи находились в камерах на острове. Я знаю, что Декер был там и что он муж твоей сестры?

Кривая улыбка изогнула губы Стефани. «Ага. Я была расстроена этим. По закону он может быть только моим зятем, но на самом деле он стал мне настоящим братом. Старший брат PITA, в котором нуждается каждая девушка».

— PITA? — неуверенно спросил Торн.

«Акроним от Pain In The Arse (заноза в заднице)», — объяснила Стефани с ухмылкой, и когда Торн поднял брови, она пожала плечами. «Все старшие братья иногда являются PITA, и Декер не исключение. Я думаю, что это работа старших братьев по всему миру».

«Ах». — Торн кивнул.

«Но дядя Вик тоже был там», — добавила она.

— Дядя Вик? — спросил он с замешательством. — Я думал, ты и твоя сестра — единственные Макгиллы, которых обратили и…

«Ой. Извини.» — Она закатила глаза. — «После того, как меня спасли от Лео, он был мерзавцем-изгоем, который обратил и мою сестру, и меня», — она остановилась, чтобы объяснить. «В любом случае, после того, как меня спасли и я закончила оборот, меня отправили в Порт-Генри, чтобы я жила с Элви и Виктором Аржено. Виктор — брат Люциана. Ну, один из них. У них много братьев и сестер. Я думаю, — добавила она, слегка нахмурившись. «Я имею в виду, что знаю семь или восемь братьев и двух сестер, но подозреваю, что есть и другие, которые просто еще не добрались до Канады».

Торн ободряюще кивнул.

«Итак, Виктор — один из младших братьев Люциана, и он и его жена Элви удочерили меня и стали мне приемными родителями. Я жила с ними, пока не переехала сюда. Ну, по крайней мере, в половине случаев, — добавила она. «Другая половина времени была разделена между Дриной и Харпером, Бо и Тайни».

— Дрина и Харпер Стоян, которым принадлежит второй дом? — сказал он, не то чтобы спрашивая, а просто проверяя свою правоту.

— Да, — сказала Стефани, прежде чем положить в рот яичницу.

— А кто такие Бо и Тайни? — с интересом спросил Торн. — Я думаю, ты уже упоминала эту Бо. Она охотница? — На этот раз это был правильный вопрос.

Стефани закончила жевать, проглотила и сказала: «Да. Бо и Тайни привезли меня в Порт-Генри. Так они встретились и узнали, что они спутники жизни», — добавила она с ухмылкой. «Бо и Тайни как бы удочерили меня как. . младшую сестру, я думаю, это лучшее описание. Они оба вместе с напарницей Бо, Эш, как правило, объединяются со мной, когда меня тоже вытаскивают на охоту». Выражение ее лица стало серьезным, прежде чем она добавила: «Бо и Эш тоже были в камерах с дядей Виком и Декером».

— Бо и Эш, — пробормотал Торн, мысленно перебирая бессмертных, которых он встретил после того, как охотники наводнили остров и сразились с людьми его отца.

«Бо бледная, как смерть, с черными волосами и кончиками цвета фуксии, а у Эш великолепная смуглая кожа и короткие волосы с окрашенными кончиками, они выглядят так, как будто они горят».

«А-а-а». Торн кивнул, когда в памяти мгновенно возникли образы двух женщин. «Они остались в доме и помогли внучке Марии, Сарите, пройти оборот».

Стефани улыбнулась. «Ага. Она им понравилась. Сказали, что из нее выйдет хороший охотник.

Когда Торн поднял брови, она рассмеялась и добавила: «Это высокий комплимент от этих двоих».

— А, — сказал он с пониманием, а затем наклонил голову и с любопытством спросил, — Дэни и Декер тоже жили у Виктора и Элви?

«Нет.» — Ее улыбка погасла, часть света ушла из ее глаз, и она, казалось, немного закрылась. Прежде чем Торн успел задать дальнейшие вопросы, Стефани внезапно выпрямилась, к ней вернулась улыбка — хотя она выглядела несколько натянутой — и она сказала: — А, что это только ты мне вопросы задаешь?

Глаза Торна расширились от обвинения в ее тоне.

«Ты просто продолжаешь задавать вопросы, а я просто продолжаю отвечать», — указала она, а затем объявила: «Теперь твоя очередь».

«Моя?» — спросил Торн, по его телу пробежала волна тревоги, и перья зашевелились, прежде чем он успел уловить естественную реакцию и остановить ее.

«Ух ты.»

Торн осторожно взглянул на Стефани, заставляя свое тело расслабиться. «Что?»

«Я предполагаю, что это шевеление связано с тем, что ты встревожен тем, что теперь ты окажешься на горячем?»

Торн нахмурился и взглянул на свое кресло, но не увидел ни проводов, ни чего-либо еще, что указывало бы на то, что его поджарят.

— Это такое выражение, — весело сказала Стефани. «Это означает, что я буду задавать тебе несколько, возможно, неудобных или смущающих вопросов, а ты начнешь потеть, пытаясь понять, как на них ответить».

— О, — пробормотал он, расслабившись на своем сиденье и настороженно глядя на нее.

«Так? Это шевеление/ дрожь была реакцией на тревогу?

— Возможно, — сказал он тихо.

Она открыла рот, чтобы заговорить, помедлила, а потом ее глаза расширились от ужаса, и она спросила: «Это тоже было тревогой, когда я коснулась твоей шеи?»

— Нет, — заверил ее Торн, не желая, чтобы она не прикасалась к нему из беспокойства, что она его расстраивает.

Она наклонила голову. — Испугался?

Зная, что она спрашивает, не поэтому ли он так разозлился, когда она прикоснулась к нему, он кивнул. Хотя это была не совсем правда. Он был поражен удовольствием, которое пронзило его, а не самим прикосновением.

«Хорошо, значит, это похоже на эмоциональный стояк», — сказала она с ухмылкой. «Говорящий, когда ты расстроен или напуган».

Глаза Торна недоверчиво расширились.

Стефани рассмеялась над выражением его лица и покачала головой. «Расслабляться. Я просто дразню. Ты выглядишь очень обеспокоенным тем, что я могу спросить, и я не хотела тебя напрягать, поэтому надеялся разрядить обстановку».

Торн заставил себя расслабиться или попытался. Женщина была немного непредсказуемой, время от времени высказывая несколько шокирующие комментарии. По крайней мере, это шокировало его, но тогда что, черт возьми, он знал? Он провел большую часть своей жизни в изоляции на острове с двумя пожилыми дамами.

— Каково это летать?

Вопрос вернул его внимание к Стефани, и он обдумал вопрос, но через мгновение признался: «Я не уверен, что на это ответить».

Стефани подняла брови. «Ты не летаешь? Подожди, — быстро добавила она, — я знаю, что ты летаешь. Ты прилетел на материк, чтобы предупредить Люциана и остальных, — напомнила она ему, как будто он мог забыть об этом.

«Да. Но. ". Он сделал паузу, пытаясь придумать, как объяснить ей свою проблему, а затем спросил: «Что бы ты ответила, если бы человек без ног спросил, каково это ходить?»

Стефани откинулась на спинку кресла, на мгновение задумавшись, а затем поморщилась. «Я понимаю, что ты имеешь в виду», — призналась она, но затем слабо улыбнулась и добавила: «Но я думаю, что ты на самом деле только что ответил на вопрос своим вопросом».

«Да?» — спросил он с удивлением.

Она кивнула. «Для человека без ног ходьба будет…. свободой, которой он никогда не знал. Думаю, это то же самое, что иметь крылья и летать».

Брови Торна поднялись. Стефани была права, конечно.

«Хорошо, тогда я задам тебе более простой вопрос», — объявила она, а затем оперлась локтями на остров, подперла подбородок ладонями и спросила: «Как ты научился летать?»

Торн поморщился, вспомнив. «Ты слышала выражение тони или плыви?»

«Да. Конечно.»

— Ну, это было также, — мрачно сказал он ей. «Уиллис, один из людей Дресслера, сбросил меня со скалы перед нашим коттеджем. Это было «лети или умри».

Ее глаза расширились от ужаса. «Действительно?»

Торн кивнул.

«Нарочно?» — она спросила.

«Да. Судя по всему, Дресслер хотел знать, умею ли я летать, поэтому отправил Уиллиса с инструкциями, что делать. Он зашел в коттедж посреди дня, схватил меня, потащил к скале, а мама и Мария последовали за нами, истерически крича и пытаясь забрать меня. Однако им это не удалось, и на краю обрыва он извинился, сказал, что это было по приказу моего отца, и подбросил меня в воздух, — сказал ей Торн. «Мне было четыре с половиной года».

— Боже мой, вот ублюдок, — выдохнула Стефани. — Я не могу поверить, что он… Но ты полетел? — спросила она с беспокойством. «Конечно, раз ты здесь и все еще жив».

Торн пожал плечами. «В основном я думаю, что в тот раз я просто больше планировал, чем летал». Криво улыбаясь, он добавил: «Хотя я все равно больше планирую, чем машу крыльями, как правило, только когда поднимаюсь в воздух».

Стефани, казалось, даже не слышала этого; она медленно покачала головой с ужасом на лице и спросила: «А что, если бы ты не смог? Что, если бы ты просто упал, как камень? Ты мог умереть. Я имею в виду, я думала, что он просто сумасшедший ученый, но он чертов психопат.

Он не спорил с ней. Дресслер был психопатом и причинил боль многим людям. Вот почему Торн не признавал никаких отношений с человеком, который технически был его отцом. Может быть. Он не был на сто процентов уверен, что ДНК этого человека была где-то внутри него. Этот ублюдок добавил в оплодотворенную яйцеклетку, которая в конечном итоге стала им, столько различных разновидностей ДНК животных, что это могло уничтожить все следы ДНК Дресслера. По крайней мере, так говорил себе Торн. Он ненавидел иметь какую-либо связь с этим человеком, не говоря уже о том, чтобы быть результатом его семени. Он, конечно, не считал его отцом.

— Вау, — пробормотала Стефани и встала, чтобы собрать свою тарелку и столовые приборы. «В этом мире слишком много подлых, сумасшедших ублюдков».

Торн проворчал что-то вроде согласия, когда тоже встал и начал собирать продукты.

«И этот сумасшедший засранец ухитрился пройти оборот и теперь он сумасшедший бессмертный засранец», — с отвращением заметила Стефани, топая к раковине.

— Возможно, — согласился Торн, следуя за ней с собранными предметами. «Возможно, нам повезло, и он не пережил оборот, а умер после побега из Венесуэлы». Он заметил, как Стефани напряглась при этих словах, и заподозрил, что ей известно, что этот человек все еще жив. Не желая это слышать, Торн быстро добавил: «Даже если он жив, я сомневаюсь, что он счастлив».

«Что?» — спросила она с удивлением, отрываясь от ополаскивания тарелки. «Почему?»

«Насколько я знаю, он был высокомерным ослом, который наслаждался деньгами и всеми почестями своего положения уважаемого профессора», — сказал Торн. «Теперь он в бегах, почестей больше нет, а с тех пор, как моя мать закрыла их счета и перевела свои деньги туда, где он не сможет их достать, денег больше нет».

— Пока он не возьмет под свой контроль какого-нибудь бедного, ничего не подозревающего смертного и не заберет его деньги, — сухо сказала она.

Торн нахмурился из-за такой возможности, когда собака вдруг залаяла.

Стефани оглянулась туда, где боксер стоял у двери, и вздохнула. — Правда, Трикси? — спросила она, как бы ожидая ответа, а затем поморщилась и сказала: — Хотя, если подумать, я не припомню, чтобы ты ходила на горшок, пока мы гуляли.

Боксер снова залаял, словно в ответ, и Стефани раздраженно фыркнула. «О, очень хорошо, просто позволь мне поставить посуду в посудомоечную машину, и мы выйдем на улицу».

Встряхнувшись от удивления, Торн взялся помочь ей быстро убраться на кухне.

— Жарко, — прокомментировала Стефани, когда они вышли на крыльцо, и их встретила стена влажного тепла.

— Хм, — пробормотал Торн, закрывая дверь как раз вовремя, чтобы кот не вышел за ними. — Разве обычно не бывает так жарко?

— Не в мае, — сказала она, следуя за боксером по четырем коротким ступеням к каменному патио, а затем подойдя к столу и стульям под открытым навесом слева от дорожки. «Хотя я полагаю, что это неправда. Погода, вероятно, будет меняться в течение следующих нескольких недель. Очень жарко, а потом по легче или даже прохладно. Известно, что в другие годы в мае у нас бывают даже короткие умеренные снегопады, так что….». Она пожала плечами и села на один из стульев у стола. «Никогда не знаешь, что получишь в это время года. Но подожди еще месяц, и погода будет стабильной и безумно жаркой, — сказала она ему, а затем нахмурилась и спросила: — Как думаешь, ты будешь здесь через месяц?

Торн остановился и прислонился плечом к одной из деревянных балок, поддерживающих металлическую крышу навеса, его взгляд проследил за Трикси, пока она обнюхивала небольшой огороженный дворик между каменным патио и песчаной дорожкой, ведущей к пляжу. «Хороший вопрос. Сначала я думал, что пробуду здесь всего неделю, может две. Но, видимо, все сложнее, чем ожидалось».

«Что именно?» — мягко спросила она.

Торн заколебался и на мгновение посмотрел на озеро, прежде чем пренебрежительно сказать: — Просто кое-что.

Стефани молчала. Она была немного разочарована тем, что он не признался, что был здесь, чтобы удалить свои крылья, но полагала, что это было бы слишком, чтобы ожидать, что он будет доверять ей настолько, чтобы выболтать такую интимную и личную информацию в этот момент. Однако ей хотелось, чтобы он это сделал, потому что она действительно хотела знать, почему он хотел избавиться от своих крыльев.

Ее взгляд скользнул вниз по его телу, следуя за изгибом крыльев, плотно прижатых к его спине. Для нее они были прекрасны. Потрясающе даже. И она подумала, что, должно быть, это потрясающе — уметь летать. Стефани даже представить себе не могла, какая свобода связана с этой способностью. Каким, должно быть, был мир, когда он парил над землей, с солнцем за спиной и ветром в лицо. Почему он отказывается от этого?

«Что это такое?»

Стефани оторвалась от восхищения крыльями Торна и вопросительно взглянула на него.

«Я услышал жужжание внутри дома, — объяснил он.

Подняв брови, Стефани встала и поспешила к двери, открыв ее как раз в тот момент, когда прозвучал второй сигнал. Узнав в нем сигнал с ворот, она взглянула на настенные часы и поспешила через прихожую, обогнула кухонную стойку и направилась к монитору в дальнем конце острова.

Было восемь тридцать. Она была удивлена, что уже так поздно. Было шесть тридцать, когда они вернулись к ней домой, чтобы позавтракать, и с тех пор не прошло и двух часов. Достигнув монитора рядом с дальним концом острова, она проверила изображения передних ворот, ее глаза расширились, когда она увидела грузовик доставки у ворот.

— Что это за шум? — спросил Торн, тоже обходя остров с озадаченным выражением лица.

«Главные ворота. Прибыли продукты, — объяснила Стефани, нажимая кнопку, чтобы открыть ворота для водителя.

«Уже?» — удивленно спросил Торн, и она обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как он смотрит на часы.

«Ага. Дэни сказала, что доставка будет только между десятью и полуднем. Хотя, похоже, они поторопились, — пробормотала она, переводя взгляд с него на экран, где она могла видеть, как открываются ворота и грузовик с доставкой медленно заезжает.

Стефани скорее почувствовала, чем увидела, как Торн подошел ближе, наблюдая за тем, как грузовик с доставкой набирает скорость, как только въезжает в ворота, и быстро катится по дорожке к крыльцу дома Дрины и Харпера. Они молча наблюдали, как водитель, мужчина лет тридцати, выпрыгнул из машины, обошел вокруг, чтобы взять коробку с пассажирского сиденья, и унес ее из поля зрения камеры, только для того, чтобы через мгновение появиться в кадре другой камеры, когда он переходил крытое крыльцо дома Дрины и Харпера, чтобы поставить коробку у двери.

— У тебя есть камеры у другого дома? — с удивлением спросил Торн, когда курьер ушел за пределы видимости этой камеры только для того, чтобы снова появиться на подъездной дорожке и вернуться в свой грузовик.

— Только снаружи, — заверила она его. «И мониторы там тоже показывают снимки моего дома снаружи».

— Хм, — пробормотал Торн, когда они увидели, как грузовик снова тронулся с места, направляясь по обсаженной деревьями дорожке к задней части дома.

Стефани смотрела, пока грузовик не уехал из кадра, а затем быстро огляделась, прежде чем предложить: «Может быть, тебе следует подождать в моем кабинете».

Торн посмотрел на все еще открытую входную дверь и нахмурился. «Трикси все еще снаружи. Когда я вошел, она занималась своими делами, так что я…

— Я ее впущу, — заверила его Стефани и направилась к выходу. — Но Кори обычно настаивает на том, чтобы занести мне продукты, так что….».

«Верно. Кабинет, — тихо сказал Торн, направляясь в ту сторону.

Она услышала странную нотку в его голосе и оглянулась через плечо, но он отвернулся, открыл двери кабинета и проскользнул внутрь. Она не могла видеть выражение его лица, но предположила, что ей и не нужно было его видеть, чтобы знать, что он расстроен из-за необходимости прятаться.

Стефани не могла его винить. Она не могла представить, каково это быть таким непохожим на других, что тебе приходится все время прятаться, как ему. Она понимала, что такая же, но, по крайней мере, ей не нужно было прятаться от остального мира из страха перед последствиями того, что ее увидят. Хотя она спряталась, чтобы избежать мыслей людей. Тем не менее, она могла выйти на публику, если это было необходимо, как бы болезненно это ни было, но Торн не мог. Дэни сказала, что он хочет, чтобы ему удалили крылья, чтобы у него был шанс на нормальную жизнь, и это, безусловно, подчеркнуло эту необходимость. Он даже не мог рисковать тем, что его увидит курьер.

Дойдя до двери, она высунулась и позвала Трикси, затем погладила собаку, когда та бросилась к ней. «Хорошая девочка. Заходи.»

Боксер бросился мимо нее в дом, и Стефани закрыла и заперла дверь, затем нахмурилась, заметив грязные отпечатки лап на полу. — Что ты…? О, черт, Трикси! Ты была в пруду! — обвинила она, а затем выругалась и повернулась, чтобы открыть дверь шкафа, чтобы достать одно из полотенец, которые хранила там специально для этой цели.

— Иди сюда, — прорычала она, закрывая дверь и оглядываясь в поисках собаки. Ее глаза недоверчиво расширились, когда она увидела, что Трикси игнорирует ее, а вместо этого скребется в закрытые двери ее кабинета.

— Трикси, — с недоверием воскликнула она обычно послушной собаке и бросилась за ней на кухню. Стефани как раз подошла к собаке и потянулась к ней с полотенцем, когда одна из французских дверей открылась. Торн оценил ситуацию с первого взгляда, выхватил у нее полотенце, открыл дверь пошире, чтобы Трикси могла войти, и заверил ее: «Я займусь ей, а ты продуктами.

Стефани мельком взглянула на дверь после того, как он закрыл ее, а затем покачала головой и бросилась к шкафу за вторым полотенцем. Она ползла по полу на четвереньках, вытирая грязные отпечатки лап, когда раздался стук в дверь. Переместившись обратно, чтобы сесть на корточки, Стефани огляделась и одарила полуулыбкой-полугримасой мужчину, заглядывающего через стеклянную дверь. Она инстинктивно подняла руку, чтобы махнуть ему, но потом поняла, что он держит две коробки и не может открыть дверь.

Бормоча себе под нос о том, где сегодня утром был ее мозг, она вскочила на ноги и поспешила открыть дверь.

«Извини», — сказала Стефани, отступая назад, чтобы впустить его. Ей не терпелось взять у него коробки, но после года еженедельных поставок она знала, что лучше не пытаться. Кори было немного за двадцать, но он был деревенским мальчиком, воспитанным на ферме матерью, которая научила его быть вежливым и услужливым. Он никогда не позволял ей нести коробки.

— Трикси устроила беспорядок? — весело спросил Кори, входя и, как обычно, направляясь на кухню.

«Ага. Она снова зашла в пруд, — с отвращением сказала Стефани, закрывая дверь. Повесив грязное полотенце на ближайший из стульев, выстроенных вдоль кухонной стойки, она последовала за ним к острову, где он поставил коробки прямо напротив холодильника.

— Где сейчас Трикси? — спросил Кори, оглядываясь в поисках собаки, когда он сдвинул верхнюю коробку, чтобы поставить ее рядом с нижней на кухонную столешницу. «Обычно она здесь очень мило смотрит, чтобы ее угостили».

Едва он закончил говорить, как из кабинета донесся гав. Стефани не удивилась. Трикси любила Кори, или, может быть, было бы честнее сказать, что Трикси любила угощения, которые он всегда приносил избалованному боксеру. Трикси также узнала слово «угощение».

«Я закрыла ее в своем кабинете, чтобы она не таскала грязь по дому», — сказала Стефани, начиная доставать хлеб, сухие и консервированные продукты из коробки и убирать их. Стефани всегда так делала, пока он был здесь. Она едва ли могла открыть холодильник, чтобы убрать туда продукты. Он увидит аккуратные стопки крови в ее холодильнике, и это вызовет массу вопросов. Желая предотвратить любое предложение привести собаку, она добавила: «Сегодня никаких угощений для нее. Она была плохой девочкой, играла в пруду и притащила оттуда грязь. Кроме того, теперь, когда продукты здесь, мы пойдем спать. Последнее, чего я хочу, — это вставать через час или два, чтобы снова выпустить ее».

— Ах, — сочувственно сказал Кори, наблюдая, как она распаковывает покупки. «Я подумал, что ты, как обычно, не спала всю ночь и не хотела ждать дольше, чем необходимо, чтобы получить продукты. Вот почему я приехал к тебе в первую очередь, когда босс упомянул, что заказ поступил в срочном порядке для главного дома, и он сказал, что не может доставить это раньше полудня, но доставит оба одновременно. "

— Спасибо, Кори. Я ценю это, — искренне сказала Стефани. Мужчина был покладистым и веселым, и обычно она не возражала против их не больших бесед, но ей не терпелось, чтобы он ушел сегодня. Ей не нравилось, что Торн застрял в ее кабинете, пока этот мужчина был здесь. Ей также было немного неудобно, что Торн сейчас находится в ее кабинете. Не то чтобы Стефани волновалась, что он станет шпионить или рыскать по ее кабинету, она просто внезапно осознала, что, хотя она содержит весь дом в чистоте, в ее офисе всегда царил беспорядок. Здесь она проводила большую часть своего рабочего времени. На самом деле, она почти не выходила из него, разве что отпускала Трикси на горшок или чтобы приготовить Трикси, Феликсу и себе еду. Она даже ела за рабочим столом. Это означало, что там, вероятно, была грязная тарелка, грязная кофейная чашка или две, пустой стакан из-под воды или три, чесалка для спины, увлажняющий крем, открытая упаковка вяленой говядины, стикеры, приклеенные к каждой поверхности, несколько ручек валялись, половина без колпачков, потому что она ее сосала и постоянно откладывала ручку, а потом, когда она не могла сразу найти ее, в следующий раз, когда она хотела сделать пометку, хватала другую, а не просеивала вещи на ее столе.

Кроме того, там была куча писем, которые она получила, но не открывала до тех пор, пока не уложится в срок, стопки напечатанных глав, которые Стефани предпочитала редактировать на бумаге, а не на компьютере, потому что она была совершенно уверена, что поймает больше ошибок в своих рукописях так. На ее клавиатуре, столе и всем остальном, вероятно, также был тонкий слой крошек и пыли. Собачье одеяло, которое она держала на своем диване, чтобы Трикси и Феликс могли находиться там, пока она работает, было грязным и, без сомнения, растрепанным, и она была совершенно уверена, что ее сандалии и, по крайней мере, две пары тапочек валялись на полу от предыдущих походов на горшок с Трикси. Она обычно хватала обувь из шкафа на выходе, а затем забывала снять ее, пока не возвращалась к своему столу. Затем она забывала, что они были там, пока не подходила к двери, и ей приходилось брать еще одну пару из шкафа для верхней одежды для следующего выхода.

Да, ее офис в данный момент был свинарником, признала Стефани, и Торн не мог не заметить, что застрял там.

«Как продвигаются правки? Все сдашь вовремя?»

Стефани оторвала взгляд от закрытых дверей кабинета и тупо уставилась на Кори.

«На прошлой неделе ты упоминала, что некоторые правки поступили за день до моего прихода, и ты торопилась все исправить», — напомнил он ей с весельем. — Ты успеваешь?

«О, да.» Стефани заставила себя улыбнуться и кивнула. «Да, они почти закончены. Я рассчитываю закончить завтра. Хорошо.» Она слегка нахмурилась, а затем добавила: «Я думаю, уже сегодня для остального мира, но завтра для меня, так как я еще не ложилась спать».

— Ага, у тебя еще пятница, а? — весело сказал Кори, выходя из кухни.

Стефани пробормотала в знак согласия, когда она последовала за ним, а затем добавила: «Одна из опасностей, связанных с тем, что я живу по странным часам. Мои часы и дни всегда испорчены».

Кори усмехнулся, подойдя к двери, а затем открыл ее и сказал: «Ну, я с нетерпением жду возможности прочитать книгу, когда она выйдет. Увидимся на следующей неделе.»

«Да. На следующей неделе, — пробормотала Стефани и начала закрывать за ним дверь, но остановилась, когда он вдруг остановился, чтобы оглянуться.

«О, кстати, на следующей неделе опять будут две доставки? Или только одна?»

— Наверное, две, — признала Стефани. — Но с этого момента будет обычное время.

— Ладно, — сказал Кори и пошел через крыльцо к своему грузовику.

На этот раз Стефани подождала, пока он сядет в машину и заведет двигатель, прежде чем закрыть и запереть дверь.

— Он звучал дружелюбно.

Стефани оглянулась, когда Трикси подошла к ней и подтолкнула ее руку. Удовлетворяя просьбу, она почесала боксера за ухом и криво улыбнулась Торну, когда он обошел кухонную стойку. «Это такая страна. Они все дружелюбные здесь.

Брови Торна слегка приподнялись. — Это закон?

Стефани усмехнулась на дразнящий вопрос, но просто сказала: «Похоже. По крайней мере, все, кого я встречала, соблюдают его».

— Приятно знать, — сказал Торн, подходя к двери, где она все еще стояла. Затем, остановившись перед ней, он торжественно сказал: «Я тоже должен уйти и дать тебе поспать. У тебя, видимо, будет работа, когда ты встанешь.

— Ничего страшного, — пробормотала Стефани, неловко пожав плечами, и отошла с его пути. — Максимум пару часов работы, и я закончу.

Торн просто кивнул и потянулся к дверной ручке, но удивленно остановился, когда она не двинулась с места.

— Она заперта, — сказала Стефани, слегка покраснев и потянулась через него, чтобы отпереть дверь. Когда она заметила удивление на его лице, она поморщилась и пробормотала: «Привычка» в качестве объяснения, и, избегая его взгляда, снова отступила. Неловко в последовавшей за этим тишине, она добавила: «Тебе лучше вернуться и убрать свои продукты. Дэни, вероятно, включила в заказ масло, молоко и прочее. Это нельзя долго оставлять в тепле, иначе испортится. Дай мне знать, если ты хочешь что-то, чего она не предусмотрела заказать, и я позабочусь об этом».

«Спасибо. Уверен, того, что она заказала, будет достаточно, — тихо сказал Торн, распахнул дверь и вышел на крыльцо. «Однако, спасибо. . и спасибо за прекрасную еду и компанию.»

— С удовольствием, — тихо сказала Стефани.

— И дай мне знать, когда закончишь свою работу. Тогда я приду и посмотрю твой интернет.

«Ой. Хорошо. Спасибо, — сказала Стефани и схватила Трикси за ошейник, чтобы остановить собаку, когда та попыталась выйти за ним из дома. Они оба молча наблюдали, как он пересек крыльцо и вышел на дорожку, но когда Трикси заскулила и потянулась, давая понять, что хочет последовать за Торном, Стефани закрыла дверь и наблюдала за ним через стекло, пробормотав: «Ага. Я знаю. Он мне тоже нравится».

Трикси не ответила.

«Он хороший парень. С ним легко говорить. Хорошее чувство юмора. . и, детка, он красавчик, да? Ты видела это лицо? — спросила она, взглянув на Трикси и увидев сидящую собаку, которая смотрела на нее широко раскрытыми глазами и с высунутым языком. Стефани ухмыльнулась. «Это именно то, что я чувствую».

Она снова повернулась к двери, когда Торн достиг дорожки и пошел по ней к подъездной дорожке, прежде чем добавить: «И его грудь и плечи! Я имею в виду, серьезно? Их достаточно, чтобы девушка захотела повалить его на землю и вскарабкаться на него. Жаль, что его крылья скрывают его задницу. Хотя они довольно роскошны. Но мне было бы интересно посмотреть, так ли великолепна его задница, как и все остальное».

Едва слова сорвались с ее губ, как Торн внезапно остановился. Его тело наполовину повернулось, в то время как его голова продвинулась немного дальше, чтобы его широко раскрытые изумленные глаза могли найти ее через стеклянное окно.

Стефани улыбнулась и слегка помахала ему, одновременно спрашивая Трикси: «Ты же не думаешь, что он меня услышал, не так ли? Нет, он не мог меня услышать. У него нет обостренного слуха бессмертного.

Одна из бровей Торна приподнялась от этого комментария, и, несмотря на то, что дверь была закрыта, благодаря ее собственному развитому слуху она услышала, как он сказал: «Нет, у меня обострённый слух летучей мыши, который Дресслер также включил в мою ДНК. "

«Ой!» Стефани была совершенно уверена, что в этот момент она покраснела как свекла. «Извини. Я просто. ". Она неопределенно помахала рукой, не в силах придумать какой-либо возможный предлог, чтобы вырваться из смущения, в которое она себя загнала. Она подумывала о том, чтобы заявить, что просто пробует новый сюжет для рассказа, но сомневалась, что он в это поверит, поэтому просто пожала плечами с извинением и огорченно улыбнулась.

К ее большому облегчению, Торн не стал продолжать ее унижение, а просто повернулся и продолжил свой путь.

— Черт, Трикси, это было неловко, да? Стефани униженно прошептала, глядя, как Торн уходит. Однако через три шага крылья, внезапно разошлись, наполовину расправившись в стороны, обнажив его зад в тесных выцветших синих джинсах, которые он носил. Они были разведены в течение нескольких минут, пока он шел, давая ей беспрепятственный вид на его ягодицы, которые были красиво изогнуты и полны и столь же впечатляющи, как и его грудь. Все, что она могла сделать, это улыбаться, как идиотка. Очевидно, мужчина не обиделся на услышанное. И он показывал ей свой зад. Значит ли это, что он заинтересован? Эта возможность вызвала у нее головокружение, пока она смотрела, как он уходит из поля зрения.

Покачав головой от собственной глупости, Стефани улыбнулась Трикси, отвернувшись от двери. «Этот мужчина красавчик. Красивое лицо, потрясающая грудь, потрясающая попка и чертовы крылья. У человека есть все. . и он показал мне свою задницу, так что я думаю, что он может заинтересоваться. ".

Стефани помолчала, не зная, что ее интересует, когда дело доходит до Торна. Она определенно находила его привлекательным, и он ей нравился, и она не могла читать его мысли. Ну, она не пыталась читать его мысли, но обычно ей и не нужно было пытаться. Как правило, мысли просто приходили к ней. С другой стороны, прямо сейчас к ней не приходили ничьи мысли, и она слышала, что многие гибриды с острова Дресслера не могут быть прочитаны, поэтому то, что она не слышит его мысли, может ничего не значить. Но она также не могла проникнуть в его разум, чтобы контролировать его.

«И когда я прикоснулась к нему….». — пробормотала Стефани, вспоминая момент, когда провела пальцами по коже рядом с маленькими перьями на затылке. Она почувствовала покалывание на собственной шее, дрожь удовольствия и волнения, от которой она снова вздрогнула в ответ на воспоминание.

Разделенное удовольствие? Эта возможность привлекла ее внимание. Разделенное удовольствие было обычным признаком встречи со спутником жизни. Как и невозможность читать или контролировать кого-то. Хотя тот факт, что он был гибридом, делал этот симптом сомнительным для нее. Не говоря уже о том, что ее способности к чтению в данный момент оказались на грани срыва.

Эта мысль заставила ее остановиться и закрыть глаза, когда она попыталась открыть разум для голосов, которые обычно слышала в своей голове. Постоянный шквал идей, надежд, страхов, гнева, воспоминаний и мечтаний любого, кто находился в радиусе более мили, обычно бомбардировали ее разум.

— Ничего, — пробормотала Стефани, открывая глаза через минуту, когда единственными мыслями в ее голове были ее собственные. Это было облегчением раньше, и действительно все еще было. . по большей части. Но теперь к облегчению и наслаждению ее внезапно умиротворенного ума присоединилась капля беспокойства. Словно змея, ускользнувшая в сад, тревога извивалась в ее мыслях. Что происходило? Почему она никого не слышала? Что-то не так?

«Может быть, это опухоль мозга», — пробормотала она, но знала, что это не так. Нано не допустили бы, чтобы что-то подобное произошло.

Взглянув на Трикси, она спросила: «Как думаешь, мне стоит рассказать об этом Дэни? Она доктор. Она может что-то знать. Или, по крайней мере, она знала бы, у кого спросить об этом.

Когда боксер просто посмотрел в ответ, Стефани поморщилась и сказала: «Конечно, ты права. Она просто начнет сходить с ума, а потом терзать себя, пока не узнает, что произошло. Если бы она смогла это понять, — проворчала она.

Дэни, Дрина, Виктор, Элви и даже Люциан, среди прочих, годами пытались понять, почему ее способность слышать мысли других такая сильная, но все безрезультатно. Из-за чего они просто глупо беспокоились о ней. Ей стало еще хуже, когда она начала улавливать небольшие намеки на то, что ждет определенных людей в будущем. Они начали наблюдать за ней встревоженными глазами, практически ходили вокруг нее на цыпочках, словно думали, что она может треснуть или взорваться в любую минуту. Они также делали всё, и все, что, как они думали, надеялись или верили, могло минимизировать последствия для нее. Все они боялись, что она превратится в бесклыкастую (no-fanger), злобную сумасшедшую версию беззубого (fangless) бессмертного или Эдентата (Edentate), какой она и была. По крайней мере, она надеялась, что она все еще Эдентат, а не бесклыкастая. В конце концов, сумасшедшие обычно не знали, что они сумасшедшие. С другой стороны, она еще не вышла из-под контроля и не начала убивать людей, так что будем надеяться. .

В то время как другие пытались скрыть от нее свои опасения, это было невозможно. Стефани могла услышать их опасения, надежды, планы и усилия, которые они прилагали, чтобы помочь ей. Она хотела заверить их, что все в порядке и она будет в порядке, но не могла заставить себя сделать это. Она не думала, что это будет справедливо, потому что, когда голоса в ее голове были в самом разгаре, это сводило с ума, и она тоже боялась сойти с ума. Ей часто приходилось просто прикрывать голову, свернувшись калачиком на полу и плача перед сном, что давало ей единственную передышку, которую она могла найти. . По крайней мере, пока голоса снова не будили ее.

Нет, решила она сейчас, рассказывать кому-либо из людей, которые заботились о ней, о внезапной тишине в ее голове, было бы плохой идеей. По крайней мере, на данный момент. Ей не нужно, чтобы все беспокоились о ней еще больше. Кто сказал, что будет иначе?

Визг Трикси привлек ее внимание к собаке как раз в тот момент, когда она подняла лапу, чтобы коснуться ее ноги. Затем боксер сделал несколько шагов через обеденную зону в сторону гостиной, остановился, выжидающе посмотрел на нее и издал один громкий гав.

«Верно. Пора спать, — сказала Стефани, узнав сообщение, которое ей давала собака. Она снова начала двигаться, но затем остановилась, когда ее взгляд скользнул на кухню и к продуктам, ожидающим на острове. Повернувшись в этом направлении, она сказала боксеру: «Я просто должна сначала убрать продукты в холодильник, чтобы они не испортились».

К ее большому облегчению, Трикси больше не лаяла в знак протеста. она просто последовала за ней на кухню и плюхнулась на пол рядом с ней, когда Стефани остановилась у коробок и начала доставать продукты. Она быстро справилась с заданием и так же быстро почистила зубы и умылась, прежде чем повести Трикси в спальню, чтобы лечь спать.

Торн убрал последние продукты и вышел в столовую, чтобы полюбоваться видом из большой комнаты дома со стороны озера. Его взгляд автоматически устремился туда, где острова прятали дом в задней части участка. Его губы изогнулись в улыбке, когда его мысли обратились к Стефани и ее словам, когда она думала, что он ее не слышит.

Она думала, что он был хорошим парнем, с ним было легко общаться, и она находила его привлекательным. Стефани была более конкретна, говоря о его теле и лице и желая увидеть его задницу. Ей даже нравились его крылья, вспомнил он.

Торн потянулся назад одной рукой и провел ею по краю одного крыла. Его крылья были его частью. Они были у него всю жизнь, и в молодости он думал, что это совершенно нормально. Только когда он вырос и увидел, как с ним обращались люди его отца, он понял, что он урод.

Новички на острове — бессмертные и даже несколько смертных, пришедших им на помощь после набега, — были добрее и вежливее. Несмотря на это, они по-прежнему смотрели на него и других гибридов с изумлением, которое подчеркивало их странность. И многие реагировали шоком и жалостью, которые быстро скрывались, но все же были видны.

Но только не Стефани, подумал Торн. Она мчалась через деревья в поисках своего кота, но резко остановилась, увидев их на причале. Ее глаза расширились. Однако эти широко распахнутые глаза были прикованы не к его крыльям, а к коту, который терся об него. Затем она расслабилась и подошла с явным удивлением и информацией о том, что кот не проявляет привязанности, а отмечает его как свою следующую добычу.

Воспоминание заставило его улыбнуться. Стефани, казалось, не обращала особого внимания на его крылья, кроме пары любопытных взглядов. И, что более важно, первое, что она сказала, когда подумала, что он ее не слышит, было не о его крыльях, а о его лице, и это было красноречивее всего. Торн был почти уверен, что она не считает его уродом, а просто привлекательным мужчиной. Ну, привлекательный мужчина с крыльями, предположил он. Но точно мужчина. Ему это понравилось. Она ему нравилась, и он думал, что ему с этим делать. . если есть что.

Торн нахмурился при последней мысли. Он прибыл в Канаду, чтобы ему отрезали крылья. Он надеялся, что это будет простая операция, вроде ампутации ноги. Но оказалось не все так просто. Дэни боялась, что операция может убить его. Есть ли у него право начинать что-то и, вступать в эмоциональную связь со Стефани, когда он может скоро умереть? Будет ли она вообще заинтересована в отношениях с ним?

— Помедленнее, приятель, — вздохнув, пробормотал Торн. Здесь он забегал вперед и знал это. Они только что встретились, ради всего святого. И, честно говоря, он не был уверен в своем положении. . или ее в этом отношении. Он понятия не имел, чего она хотела, или даже чего хотел он в этот момент. Но она была красивой женщиной, которая уже произвела на него чертово впечатление. Торн подозревал, что очень быстро станет серьезно относиться к ней.

Отношения могли бы принести ей боль, если бы он умер на операционном столе, или ад, если бы он не умер. В любом случае, он не задержится надолго. Как только он сможет, Торн вернется в Венесуэлу. Он был обязан своей матери и Марии. После всех их жертв и того, как они рисковали собой, чтобы защищать и заботиться о нем все эти десятилетия, меньшее, что он может сделать, это позаботиться о них.

Тем временем Стефани явно была счастлива здесь, в своем маленьком райском уголке в Канаде. Он сомневался, что она захочет переехать на остров, на котором он вырос. Кроме того, как только он избавится от своих крыльев, его мать и Мария хотели перебраться на материк. Он подозревал, что Стефани с ее чуткостью к мыслям людей там не выживет. Во всяком случае, не с неповрежденным рассудком.

Но опять же, он забегал вперед. Они только что встретились, и хотя Торн находил ее невероятно привлекательной и знал, что это чувство было взаимным, это не обязательно означало, что из этого что-то выйдет. Может быть, он беспокоился о вещах, которые не будут проблемой, и сейчас ему следует просто расслабиться и насладиться ее компанией. Небольшое легкое увлечение не должно быть проблемой.

Вот только Торн не был уверен, что знает, как это сделать. Все свои годы на этой земле он вел очень уединенную жизнь. Так он жил, кроме последних шести лет, наедине со своей матерью и Марией. Обстоятельства вынуждали его оставаться девственником до тех пор, пока охотники не совершили набег на остров и не прогнали с него его отца, освободив их всех. Конечно, с тех пор он исправил это. На самом деле, по словам его матери и Марии, последние шесть лет он вел себя как кобель.

Если быть честным с собой, они были правы. Освободившись от угрозы со стороны отца, он завязывал роман за романом не только со многими женщинами-гибридами на острове, но и с несколькими бессмертными и даже с несколькими смертными, которые пришли помочь им адаптироваться в жизни. И кобель было идеальным описанием. В его встречах с другими гибридами почти не было ни заботы, ни даже разговоров. Оглядываясь назад, ему казалось, что все они пытались стереть воспоминания о своей жизни до того момента, потворствуя своим плотским желаниям.

С бессмертными и смертными, с которыми он имел связь, все было немного по-другому, но ненамного. С ними это была скорее короткая интрижка. По правде говоря, он подозревал, что женщины подходили к нему не столько из любопытства, сколько из влечения.

Стефани, однако. . она была другой. Она действительно находила его привлекательным, и его интерес к ней был больше, чем сексуальный. Не то чтобы он не хотел переспать с ней. Он хотел. Просто воспоминание о том ощущении, которое он испытал, когда она слегка коснулась его, заставило дрожь снова пробежать по его телу. Но он также хотел знать все о ней, ее прошлом, ее настоящем, ее будущих надеждах и мечтах. Ее мнения, ее увлечения и так далее.

Торн просто не был уверен, что у него есть социальные навыки, чтобы справиться с этим. Посадите его в комнату с парой старух, и он будет в порядке. Но поговорить с такой красивой молодой женщиной, как Стефани, и вовлечь ее в разговор? Да, нет. Его уверенность испарялась.

Хотя в то утро он справился достаточно хорошо, заметил Торн про себя. По правде говоря, готовить и есть вместе с ней было привычно и комфортно, как будто он был дома с матерью и Марией.

— Странно, — пробормотал он, снова сканируя озеро и острова, так как ему хотелось увидеть ее дом. Она пошла спать? Или она работала над своими правками перед сном? Торн задумался. Эта мысль напомнила ему о том, что многие ее заметки публиковались как художественная литература.

Резко повернувшись, он направился к двойным дверям в дальнем конце кухни. Они вели в кабинет Стефани в ее доме, и здесь было то же самое, с удовлетворением увидел он, когда открыл двери в комнату. В то время как ее кабинет был выкрашен в небесно-голубой цвет с белым диваном, белыми жалюзи и встроенными белыми книжными полками вдоль задней стены позади явно сделанного на заказ стола, окрашенного в тот же синий цвет, что и нижние кухонные шкафы, этот кабинет был выкрашен в коричневый цвет: темно-коричневый кожаный диван, бежевые жалюзи, книжные полки и письменный стол из темного дерева.

У Стефани ему нравилась больше. Там было ярче и веселее, решил Торн, подходя к полкам и просматривая лежащие на них книги.

Дэни не просто сказала ему, что ее сестра была писательницей, она также упомянула, что писательское имя Стефани было Анна Стефанс (Anna Stephens). По сути, разные версии ее имени и фамилии, Стефани Энн (Stephanie Anne), поменялись местами.

На одной полке стоял целый ряд романов Анны Стефанс. Торн вытащил первый и повернул его, чтобы прочитать аннотацию на обороте.

У юной Стеллы МакГрегор была идиллическая жизнь. Большая, любящая семья, хорошие друзья, отличные оценки и ее первая подработка на работе мечты, которую она надеялась получить с двенадцати лет. Жизнь была хороша. . до ежегодного семейного отдыха в дачном поселке. Сначала было здорово, много веселья, смеха и общения с ее братьями и сестрами. Но по дороге домой что-то пошло не так. Невинная остановка на перекус на обратном пути закончилась тем, что Стеллу и ее старшую сестру похитила стая жестоких психов с ножами, которые научат ее тому, что жизнь состоит не только из смеха и любви. Они покажут ей, как много можно потерять, что до безумия всего один маленький шаг, и что у зла может быть красивое лицо. Они покажут ей истинное значению ужаса.

Торн медленно выдохнул и перевернул книгу, чтобы взглянуть на обложку. Это была молодая блондинка в темном лесу с кровью на лице, шее и вырезе футболки. Он кратко посмотрел на нее, а затем медленно поставил книгу обратно на полку. Он хотел ее прочитать и, в конце концов, прочтет. Но он предпочел бы сначала услышать историю из ее собственных уст. Если у него был шанс.

Эта мысль заставила его нахмуриться. Торн понятия не имел, сколько свободного времени у него будет в будущем. Он был здесь не в отпуске и сомневался, что пройдет больше дня или двух, прежде чем прибудет доктор Дэни с грузовиком специалистов и консультантов на буксире. После этого его время, без сомнения, будет занято тестами и вопросами, которыми его будут бомбардировать.

Торн поморщился при этой мысли. Этого он не хотел, но понимал, что это необходимо сделать.

Вздохнув, он повернулся и пошел на кухню, чтобы начать открывать и закрывать дверцы шкафов, чтобы посмотреть, что там есть съестного. Он страстно желал булочек. Это было то, что его мать всегда делала для него, когда он чувствовал себя подавленным или напряженным. Мысли о предстоящих испытаниях и операции вызывали тягу к вкусняшкам. Он испечет пару порций и съест, а потом, возможно, отнесет немного Стефани в благодарность за завтрак, которым она накормила его утром.

Стефани собрала волосы в хвост, завязала их резинкой и повернулась, чтобы посмотреть на себя в зеркало над комодом. Ее нос тут же сморщился от недовольства. Она решила одеться скромнее, чтобы Торн не подумал, что она пыталась соблазнить его своей одеждой или ее отсутствием, когда сегодня утром вышла на улицу.

Но, возможно, она немного переборщила, призналась себе Стефани, когда ее взгляд скользнул по толстовке и джоггерам, которые были на ней. Они были как минимум в три раза больше ее самой. Они принадлежали Декеру, оставленные на Рождество. Он и Дэни провели здесь неделю праздников. Они спали в доме Дрины и Харпера все это время, чтобы дать ей отдохнуть от необходимости слышать их мысли, по крайней мере, во время сна, но большую часть оставшейся недели они провели с ней — украшая елку, готовили, играли в настольные игры и собирали пазлы, когда погода не позволяла и им приходилось оставаться в помещении, или катались на беговых лыжах, катались на снегоходах и просто гуляли по территории в ясные дни.

Катание на снегоходах было причиной того, что джоггеры Декера все еще были здесь. Однажды он решил совершить небольшую прогулку по озеру. Только озеро не полностью замерзло. Стефани сказала бы ему об этом, если бы у нее был шанс, но Декер узнал об этом на собственном горьком опыте.

Стефани остановила свой снегоход на берегу озера и пыталась предупредить его. Он не слышал из-за двигателя собственного снегохода. Дэни остановилась рядом с ней и как раз спросила, почему она остановилась, когда машина Декера провалилась под тонкий лед.

В то время как Дэни кричала от ужаса и смятения и бросилась к воде, Стефани только скривилась и ждала, когда Декер выйдет из воды. В конце концов, они были бессмертны, но она не винила Дэни за то, что она забыла об этом и сходила с ума в тот момент.

Когда это случилось, они были на ее конце озера, поэтому она отвела Декера к себе домой, а Дэни пошла к Дрине и Харпеу, чтобы принести ему сухую одежду. Одежда, в которой он был, все еще была в сушилке, когда пара вернулась в другой дом, чтобы поспать, и на следующий день они уехали.

Стефани несколько месяцев держала их аккуратно сложенными на комоде, намереваясь вернуть ему в следующий раз, когда они приедут. Но увидев их сегодня, она их надела. Теперь она переосмыслила это. Хотя она выбрала их как наименее сексуальную вещь, которая у нее была, они были более чем несексуальны и выглядели просто нелепо.

Поморщившись, Стефани быстро стянула одежду Декера, бросила ее в корзину для белья рядом с комодом, а затем схватила то, что обычно носила, пару белых шорт и одну из своих просторных футболок, простую, без слов., просто белую. Она быстро надела ее, даже не посмотрела на себя в зеркало после этого, а просто схватила корзину с булочками и решительно направилась из своей комнаты, боясь, что, если она остановится, чтобы посмотреть на себя, она передумает и решит, что этот наряд тоже был не достаточно хорош. Или найти какой-нибудь другой способ отсрочить выход на кухню и встречу с Торном после того, как он увидел ее в нижнем белье. Честно говоря, иногда она не могла поверить своему счастью. Или его отсутствию.

Отбросив эти бесполезные и пораженческие мысли, Стефани направилась на кухню, смутно осознавая, что Феликс следует за ней. Она не была уверена, что ожидала увидеть, добравшись до кухни, но это был не Торн, сидевший за островом и яростно барабанивший по клавиатуре открытого перед ним ноутбука.

— Доброе утро, — легкомысленно сказала Стефани, неся корзину с булочками на остров. — Что ты делаешь?

«Проверяю скорость твоего интернета», — ответил он, а затем поднял глаза и легко улыбнулся, прежде чем сказать: «Доброе утро».

Стефани криво улыбнулась и повернулась к кофемашине.

— Я сделал тебе кофе. Вот он.»

Стефани удивленно повернулась, ее взгляд проследил за его кивком в сторону чашки кофе на салфетке на краю острова.

«Ванильный орех, один сахар, две капли сливок мокко», — сказала Торн, когда она тупо уставилась на чашку.

Он не упомянул об этом, но Стефани видела, что он также достал две маленькие тарелки и масло. Мужчина позаботился обо всем. Проклятие! Выпечка, приготовленный кофе, сервировка стола. . Торн был домохозяйкой. . или домохозяином, или как называют такого парня.

Она присоединилась к нему за островом, взяла булочку, сделала глоток кофе и взглянула на ноутбук, за которым работал Торн. Стефани смотрела, как он работает, откусывая от вкусной выпечки. Выражение его лица было очень напряжённым и серьёзным, его губы что-то шептали с лёгкой хмуростью.

«Плохая скорость?» — спросила она после нескольких мгновений молчания, нарушаемого только стуком его печатания. Стефани подозревала, что у него должна быть клавиатура на звуке пишущей машинки, потому что именно так она и звучала. Ее так не шумела.

— И да, и нет, — ответил Торн, еще больше нахмурившись. «Иногда он серьезно тормозит/ зависает. Я просто не могу понять, почему».

— Хм, — пробормотала Стефани, оглядываясь через плечо и через открытые двери своего кабинета на собственный компьютер. Торможение, как он это назвал, сводило ее с ума с тех пор, как мастер починил ее интернет после того, как он полностью отключился. Разница в скорости до и после аварии была для нее заметна. Это было всего на несколько секунд медленнее, но тот факт, что она знала об этой разнице, раздражал. Стефани не отличалась терпением.

«Я собираюсь взглянуть на твой маршрутизатор и проводку», — объявил он, вставая. — Харпер сказал, что он в подвале?

— Да, но разве ты не хочешь сначала булочку? — спросила она, пододвигая к нему корзинку.

— Я их съел, по крайней мере, дюжину, прежде чем я пришел, чтобы отдать их тебе. Эта партия вся твоя, — сказал он ей с легкой улыбкой.

«Действительно? Все они?» — спросила она, разглядывая плюшки и молча начиная их пересчитывать.

— Все до последней, — заверил ее Торн с весельем, которое предполагало, что ее жадный восторг был очевиден. «Я скоро вернусь.»

— Хм, — пробормотала Стефани, прежде чем откусить еще один кусочек булочки. Он мог идти куда угодно, лишь бы булочки оставались здесь.

«О, э-э. ".

Стефани проглотила выпечку и вопросительно оглянулась. «Что?»

— Где дверь в подвал? — спросил Торн с легкой досадой.

— Там за углом, — сказала она, указывая на вход. «Поверни налево сразу за передней стойкой; пройди дверь в гараж, а затем дверь в подвал будет прямо перед тобой, — распорядилась она. «Роутер и все остальное в шкафу на центральной стене внизу. Это… О, подождите. Я покажу тебе, — закончила она, схватив свой кофе и взяв его и булочку, чтобы последовать за ним.

— Тебе не нужно, — тут же запротестовал Торн. «Останься и насладись кофе и булочкой.»

Стефани отмахнулась от этого предложения. «Легче показать, где это находится. И я могу выпить свой кофе там так же легко, как и здесь. Тогда я смогу ответить на любые твои вопросы без того, чтобы ты их кричал или возвращался, чтобы задать их».

Она не дала Торну возможности возразить, а прошла мимо него и свернула за угол в небольшой коридор с дверью в гараж справа и дверью в подвал прямо впереди.

Торн не понимал где он проснулся. Потребовалось мгновение, чтобы паутина сна рассеялась и он смог узнать гостиную дома Дрины и Харпера. Он сел почитать и заснул. Не удивительно, подумал он. Он встал в час ночи, тем утром, чтобы подготовиться к поездке сюда, и хотя он заранее лег, ему было трудно заснуть, и, вероятно, ему удалось поспать всего пару часов.

— Кофе, — пробормотал Торн, возвращая кресло в вертикальное положение и вставая. Его взгляд переместился на окно, когда он направился на кухню, отметив, что спал так долго, что солнце уже зашло. Не так давно он догадался по тому факту, что небо было серым, а не полностью темным, но солнце уже село.

Задаваясь вопросом, закончила ли Стефани свои правки и что она делает, он поставил чашку и капсулу в машину и нажал кнопку, а затем подошел к холодильнику, чтобы взять сливки. Его взгляд автоматически переместился на монитор службы безопасности, и он застыл, когда заметил движение на одной из восьми камер. Забыв о сливках, он подошел к монитору и сузил глаза на изображение с камеры главного входа и мужчину, перелезающего через забор рядом с въездными воротами.

Торн не узнал его, но ведь он никого здесь не знал. Однако это был не тот парень, который утром доставлял продукты на мониторе Стефани, и ни один из бессмертных, которых он встречал с тех пор, как прибыл в Канаду. Он смотрел, пока мужчина не пробрался по подъездной дорожке мимо этого дома и, очевидно, направился к дому Стефани, а затем Торн повернулся и поспешил к двери.

«Нет. Не на кровать.

Стефани открыла сонные глаза от этих шипящих слов и увидела Торна, стоящего по другую сторону кровати с подносом с восхитительно пахнущими лакомствами не нем. Он пристально смотрел на что-то на полу, и Стефани приподнялась на локтях, чтобы заглянуть за край кровати. Трикси была там, застыв в положении, которое она обычно принимала, прежде чем запрыгнуть на что-нибудь. Боксёрша встретилась взглядом с Торном и не двигалась, но и не расслаблялась. Стефани поняла, что Трикси пытается решить, стоит ли ей слушаться Торна или нет, и решила дилемму собаки, сказав: «В корзинку, Трикси. Нет кровати.

Трикси сразу же расслабилась, фыркнув то ли от разочарования, то ли от отвращения, а затем повернулась и подошла к собачьей лежанке в углу. Когда она улеглась на эргономичном собачьем матрасе, Стефани перевела взгляд на Торна.

Криво улыбаясь, он слегка приподнял поднос и сказал: «Я принес завтрак в постель».

Стефани сразу же приняла сидячее положение и подложила подушки позади себя, чтобы с комфортом откинуться на спинку. Улыбаясь Торну, она похлопала себя по коленям, готовясь к подносу.

Однако, к ее большому изумлению, он только покачал головой и поставил поднос на ее комод, прежде чем обойти кровать и сказать: «Сначала тебе нужно покормиться».

Улыбка Стефани превратилась в хмурую, когда он остановился у тумбочки и взял один из четырех стаканов с красной жидкостью, стоявших там. Ее потрясенный разум указал, что он действительно открыл и перелил четыре пакета в большие стаканы и выстроил их на столе для нее, и что в том, который он держал, была даже соломинка. Это было так мило. . и так неудобно.

— Я не хочу, чтобы все твои усилия пропали даром, а завтрак остыл, — сказала она с натянутой улыбкой. — Я могу выпить кровь позже.

— Судя по тому, что ты слизала кровь с моего горла после того, как я был ранен, и это было несколько часов назад, я бы сказал, что ты не можешь ждать, — серьезно возразил Торн.

Стефани надеялась, что он либо не заметит этого тогда, либо забудет об этом после всего, что они делали. Однако, по-видимому, нет, и это осознание заставило ее покраснеть от смущения и вины. «Я-"

— Я знаю, что ты не любишь кормиться, — сочувственно перебил он. — Дэни сказала, что это потому, что ты действительно должна пить, но…

— Дэни сказала тебе? — спросила она с тревогой.

— Не намеренно, — быстро сказал он. «Мы были в кабинете в доме Маргариты и Джулиуса. Дэни объясняла, что хочет пригласить разных специалистов для консультации со мной, когда Декер пришел с кровью. Он указал, что она забыла поесть утром, и настоял на том, чтобы она сделала это сейчас. Затем он извинился передо мной, и объяснил, что Дэни и ты не любите кормление и, как правило, откладываете его как можно дольше, что опасно. Твоя сестра разозлилась и сказала, что вам двоим это не нравится только потому, что вам приходиться ее пить. Что, может быть, если бы вы могли питаться, как другие бессмертные, вы бы ни тянули до последнего».

Когда он закончил, Стефани немного расслабилась. Дэни не рассказала их историю. По крайней мере, конкретно о ней. Заметив его решительное выражение лица, она смиренно вздохнула и взяла у него стакан. Затем Стефани посмотрела на темно-красную жидкость, пытаясь заставить себя выпить ее.

Даже после тринадцати лет, кормление для Стефани было чем-то вроде тяжелого испытания. Она пыталась смотреть на это как на лекарство, но это лекарство выглядело как кровь, пахло кровью и, к сожалению, имело вкус крови. У Стефани были настоящие проблемы с питьем крови. Это было чисто психологическое, и она это знала. В ее представлении кровь пили только такие монстры, как Дракула и Леониус Ливиус. Стефани не хотела быть монстром.

К сожалению, это укоренившееся убеждение, что питье крови делает тебя монстром, противоречило реальности, что, если она не будет есть, ее голод может усилиться до такой степени, что заставит ее делать то, что сделает ее этим монстром.

Честно говоря, все это было одной огромной занозой в заднице. Пить кровь, слышать мысли каждого, все это, и она все еще ежедневно проклинала Леониуса Ливия за то, что он наслал на нее этот ад.

За исключением, конечно, того, что она больше не могла слышать мысли каждого, вспомнила Стефани. Что должно быть хорошо, но на самом деле она просто забеспокоилась. Было приятно не подвергаться постоянной бомбардировке чужими мыслями, но беспокоило то, что они так резко исчезли.

— Я заключу с тобой сделку, — внезапно сказал Торн, снова привлекая ее внимание к сложившейся ситуации. — Пока ты пьешь, я отвечаю на любые твои вопросы обо мне, чтобы отвлечь тебя.

Стефани почти объяснила, что она просто задумалась и выпьет кровь без его предложения, но когда она подняла глаза, чтобы сказать это, ее взгляд остановился на его шее, и она проглотила слова. Он явно принял душ. Его волосы были все еще немного влажными, а засохшая кровь, которая была на его горле в последний раз, когда она его видела, исчезла. Но что действительно изменило ее мнение, так это то, что она увидела, что сама рана, похоже, хорошо заживает. Он восстанавливался не так быстро, как бессмертный, но определенно исцелялся быстрее, чем смертный.

Заинтересовавшись этим, она кивнула и сказала: «Хорошо. Почему твоя шея зажила так быстро? И почему кровотечение остановилось так быстро, когда это случилось?»

Выражение лица Торна ясно дало понять, что он не был доволен вопросом, но он придерживался сделки и сказал: «Это таракан во мне».

Стефани моргнула. «Извини. Что?»

Торн поморщился, потом смиренно вздохнул и, обогнув кровать, уселся рядом с ней. Он на мгновение уложил подушку так, чтобы она была подвернута ему под грудь, а затем опустился на нее и положил подбородок на руки, чтобы он мог смотреть на нее, пока говорил. «Жил-был абсолютный ублюдок по имени Дресслер».

Чувствуя, как ее губы дернулись от напевного голоса рассказчика, который он использовал, не говоря уже о его веселом описании своего отца, Стефани наклонила голову к соломинке и начала пить, чтобы скрыть свою реакцию, пока он продолжал.

«Этот жестокий и безразличный ублюдок был совершенно лишен какого-либо сочувствия или совести, и при нормальном ходе событий наверняка попал бы в тюрьму за убийство или что-то в этом роде. Тем не менее, у Дресслера было две вещи: он был красив и невероятно умен. Он также был одержим идеей создания идеального человека, — сухо добавил Торн. «Поэтому он задался целью досконально изучить, идентифицировать последовательности ДНК, ответственные за определенные черты или поведение людей, а затем изолировать и извлечь их. Он хотел создать высшую расу генетически модифицированных людей, используя те участки ДНК для того, что он считал лучшими чертами. Для него это были сила, ум, скорость и т. д. . Ну ты поняла идею.

Стефани кивнула и продолжала сосать соломинку, ожидая продолжения.

«Но однажды он пошел в кино и увидел Человека-паука, и он начал рассматривать возможность использования ДНК животных в сочетании с человеческой, чтобы создать эту высшую расу. Таким образом, он мог бы получить настоящих людей-пауков и даже людей-птиц, а также другие вариации».

Стефани перестала сосать через соломинку и подняла голову, удивленно моргая при упоминании фильма «Человек-паук». «Действительно?»

«Нет.» Торн ухмыльнулся ей, а затем пожал плечами и признался: «Я хотел убедиться, что ты меня слушаешь».

«Я слушаю. . Несмотря на то, что это кажется длинным и извилистым способом объяснить, как твое тело справилось с травмой, я слушаю, — заверила она его язвительным тоном. «Теперь скажи мне, что на самом деле заставило его обратить интерес на ДНК животных».

«Правда в том, что я не знаю. Этого не было ни в одной его записи, и он никогда никому не говорил. По крайней мере, никто не признался. Все, что мы знаем, это то, что, когда он начал работать с человеческой ДНК, он быстро переключился на добавление ДНК животных», — сказал он, пожав плечами.

«Ой. Ладно, продолжай, — пробормотала Стефани и снова начала сосать соломинку.

«В любом случае, к несчастью для Дресслера, хотя генетически модифицировать эмбрионы не запрещено законом, незаконно их имплантировать. На самом деле, я не уверен, было ли законно их имплантировать в то время. Дресслер был на шаг впереди, когда дело дошло до сплайсинга ДНК и тому подобных вещей. Я полагаю, что до 1970-х годов об этом никто не знал, а он начал экспериментировать в конце пятидесятых, начале шестидесятых. Тогда еще не было таких законов.

«Однако, — тяжело продолжал Торн, — он был достаточно глуп, чтобы читать лекции о возможностях этого процесса, и его идеи не были хорошо восприняты его коллегами. Его считали доктором Франкенштейном своего времени, и все до одного избегали его. Его даже выгнали из очень престижного университета, где он был младшим профессором. Не сумев получить другую должность в Англии, Дресслер стал скитаться и в конце концов был принят профессором генетики в университет Венесуэлы».

— Так вот как он оказался в Венесуэле, — пробормотала Стефани. Она думала об этом еще тогда, когда творилась вся эта ситуация на острове.

Торн кивнул. «Правительство там коррумпировано, и он, вероятно, полагал, что все ему сойдет с рук».

— Возможно, — согласилась Стефани.

«Как бы то ни было, — продолжил Торн, — год спустя, во время визита в Англию, он встретил прекрасную и грациозную наследницу Элизабет Солтер».

Стефани улыбнулась через соломинку, услышав его описание матери и нежность в его голосе.

«Зная, сколько власти и защиты дадут ему ее деньги, Дресслер решил заполучить руку Элизабет», — продолжил Торн. «Молодая и наивная Элизабет легко увлеклась романтикой и приключениями, которые он предлагал. Она сбежала с ним, чтобы выйти замуж и жить в Венесуэле, и ее судьба была решена.

— Видишь ли, Дресслер понял, что единственный способ продолжать свои генетические эксперименты — это делать это тайно. Итак, на деньги Элизабет он купил два острова у побережья Венесуэлы — маленький, с прекрасным домиком на нем, где они могли жить, пока на втором строились дом, лаборатории и прочее.

«Поначалу Элизабет казалось, что все в порядке, за исключением того, что ее муж постоянно уезжал на работу». Сделав паузу, Торн взглянул на нее и заметил: «Он едва ли мог быть заботливым, любящим мужем полный рабочий день».

Когда Стефани понимающе кивнула, он продолжил. «Значит, Элизабет скучала по мужу и из-за этого впала в депрессию, по крайней мере, ей так казалось. Но ее дорогой муж на самом деле каждый вечер за ужином накачивал ее наркотиками, чтобы она заснула, чтобы он мог делать ей гормональные уколы без ее ведома».

— Гормональные уколы? — удивленно спросила Стефани.

«Они должны были стимулировать ее яичники, чтобы они производили больше яйцеклеток», — объяснил он. «Без сомнения, они влияли и на ее настроение, конечно, но, поскольку она не знала о них….». Он пожал плечами.

«Она решила, что просто скучает по мужу», — закончила за него Стефани и спросила: «Как он собирал яйцеклетки?»

— Он накачивал ее наркотиками, — просто сказал Торн. «Подсыпал ей пару таблеток в послеобеденный напиток, а затем извлекал яйцеклетки. Затем он снова накачивал гормонами для большего количества яйцеклеток. Он делал это с ней снова и снова в течение первого года их брака».

— Боже мой, — выдохнула Стефани.

Торн мрачно кивнул. «В любом случае, причиной всех этих мучений было то, что он мог создать меня. Ну, не конкретно меня, он хотел создать гибрид с ДНК животного, который, как он решил, должен стать высшим существом». Торн сделал короткую паузу с мрачным выражением лица, а затем сказал ей: «Похоже, у него было несколько неудачных экспериментов. Мне сказали, что лаборатория в подвале того маленького домика на острове, где они жили сначала, была полна банок с матировавшими эмбрионами, которые были не жизнеспособными».

— Он выращивал их в банках? — недоверчиво спросила Стефани.

— Нет, — сказал Торн со слабой улыбкой и покачал головой. «Он оплодотворял яйцеклетки и проделывал с ними свою маленькую операцию по сплайсингу ДНК, а затем подсаживал их моей матери партиями по шесть эмбрионов. Он делал это шесть раз, прежде чем это имело успех. . что ж, успех по его меркам.

«Шесть раз?» — с ужасом спросила Стефани. — Ты имеешь в виду, что твоя мать была беременна шесть раз?

Рот Торна сжался. «И пять выкидышей, а иногда и более одного плода. Всего от трех до четырех месяцев. Отец провел их вскрытие, чтобы увидеть, что пошло не так, затем замариновал их в банках и хранил на полках в своей подвальной лаборатории как трофеи. Затем он корректировал и рекомбинировал ДНК, которую использовал для следующей партии, в надежде на более успешный результат».

— Ублюдок, — пробормотала Стефани, содрогнувшись от отвращения к бессердечию этого человека, но сказала: — Твоя бедная мать, должно быть, была опустошена.

— Мать толком ничего не помнила, — почти устало сказал Торн. «Очевидно, он держал ее накачанной наркотиками большую часть первого года или двух во время сбора яйцеклеток и беременностей, которые не были доношены».

«Разве постоянное накачивание ее наркотиками не вредит детям?» — спросила Стефани, нахмурившись. «Я имею в виду, что это могло быть причиной того, что она потеряла так много».

— Возможно, это способствовало этому, — согласился он. «Хотя из того, что мне сказали, эти зародыши были деформированы и, вероятно, нежизнеспособны сами по себе».

— Ты их не видел? — спросила она с любопытством.

Торн покачал головой. «Мне была предоставлена возможность до того, как они были уничтожены, но я не стал этого делать. Я достаточно насмотрелся на разрушения, которые он причинил острову. Мне не нужно было видеть больше, чтобы понять, что этот человек был монстром».

Стефани понимающе кивнула. Она слышала, что Дресслер делал на острове, но эти зародыши были из яйцеклеток его жены и его спермы. Они были его детьми, и он экспериментировал над ними, как…. И бедная Элизабет, подумала она. С матерью Торна жестоко обращались. Стефани не могла себе представить, насколько разрушительным для нее должно быть было то, что он больше не держал ее под действием наркотиков, и она поняла, что он делал.

— Когда он перестал давать наркотики твоей матери? Он ведь прекратил, не так ли?

— О да, десятилетия назад, — заверил он ее. «Он прекратил пичкать ее, когда она достигла пятого месяца беременности, и не было никаких признаков проблем». Он замолчал на минуту, а затем сказал: «Она родила меня в их спальне на острове, и ей помогала Мария».

— Экономка? — спросила Стефани, пытаясь вспомнить, что Мирабо и Эш рассказывали ей о двух женщинах.

«Она начинала как домработница, но после моего рождения стала намного большим. Она была другом и компаньоном моей матери, а также няней и тией (tía) для меня».

— Tía значит тетя? — спросила Стефани, уверенная, что где-то это слышала.

«Да.»

Стефани кивнула, а затем спросила: «Почему Мария должна была ей помогать? Где был твой… Дресслер? — закончила она, едва спохватившись перед тем, как сказать «отец».

«Мать выгнала его из комнаты».

Брови Стефани приподнялись при этой новости. Но потом она подумала об этом и решила, что мать Торна, вероятно, поняла, что что-то не так, как только он перестал давать ей наркотики. У нее должны были быть какие-то воспоминания обо всех выкидышах. Кроме того, провал во времени, когда он накачивал ее наркотиками, должно быть, вызвала у нее подозрения.

«Итак, это история о том, как я появился», — сказал Торн, спрыгивая с кровати и подходя, чтобы взять у нее уже пустой стакан. Убрав соломинку, он поместил ее в новый стакан и передал ей.

«Спасибо, что поделился со мной этим», — сказала Стефани, взяв стакан. — Но ты так и не объяснил, почему у того человека, который пытался вырвать тебе горло, было так мало крови, и почему твоя рана так быстро заживает.

«Верно.» — Торн поморщился, но обошел вокруг кровати, снова сел рядом с ней и сказал: — Ответ на этот вопрос — в том, кто я есть.

«Очень горячий и сексуальный парень?» — спросила она легкомысленно, надеясь развеселить его от мрачности, внезапно накрывшей его, как темный плащ.

Ее слова на самом деле заставили его губы дернуться, но затем выражение его лица стало более серьезным, и он сказал: «Как я уже сказал, Дресслер хотел того, что он считал лучшими чертами для своей новой расы существ».

— Как крылья? — предложила она, ее взгляд скользнул туда, где крылья были аккуратно сложены и плотно прижаты к его спине.

«Да. Видимо, он думал, что они пригодятся. Я не уверен, как он это делал. В его заметках об этом ничего не сказано. Может быть, он думал, что это сэкономит деньги на авиабилеты, — саркастически заметил он.

Стефани усмехнулась его словам, посасывая кровь через соломинку.

«У орлов также острое зрение», — прокомментировал Торн. «Он также включил генетический код для этого».

«И слух летучей мыши», — сказала она, припоминая комментарий Торна, когда он услышал ее через дверь.

«Да. Диапазон человеческого слуха составляет от 20 до 20 000 герц, но летучие мыши могут слышать частоты до 200 000 герц. Очевидно, он думал, что это пригодится этой высшей расе».

Глаза Стефани расширились. Ей определенно стоит прикусить язык, чтобы он ничего не услышал, когда будет рядом.

«Но он также хотел, чтобы сила была главенствующей чертой», — сказал теперь Торн.

«Ой! Я знаю, — взволнованно сказала Стефани.

Торн поднял брови. «Хорошо. Что ты знаешь?»

«Он использовал ДНК навозных жуков для силы», — предположила она и объяснила: «Я читала, что это самые сильные животные в мире».

Торн усмехнулся, но покачал головой и заверил ее: — Не навозный жук. Хотя ты права, и они являются самыми сильными существами по сравнению с их размером, он решил придерживаться животной ДНК, а не насекомых, и выбрал гориллу».

— О, — пробормотала Стефани.

Торн поднял брови. — Ты кажешься разочарованной.

— Ну, вроде как, — призналась Стефани, пожав плечами, ставя теперь уже пустой второй стакан на столик и беря третий. Она переложила соломинку в новый стакан, а затем повернулась, чтобы признаться: «Мне пришла в голову целая куча шуток про какашки, когда я подумала, что это может быть навозный жук. Теперь они просто бесполезны».

Это вызвало смех Торна, и он недоверчиво посмотрел на нее. «Серьезно? Ты смеешься над моей генетикой?

— Ну да, — сказала она, как будто это должно было быть очевидным. «Я имею в виду, если бы в тебе была ДНК навозного жука, как кто-то мог сопротивляться использованию этого против тебя?»

Торн на мгновение уставился на нее с недоверием, когда она начала сосать кровь, а затем сказал: «Вы бессердечная девка, мисс Макгилл».

Выпучив глаза, она выпустила соломинку изо рта и завизжала: «Ооооо! Я всегда хотела быть шлюхой. И я могу быть. . теперь, когда я уже не двадцатисемилетняя девственница. Кстати, спасибо за это».

— Всегда пожалуйста, — криво сказал Торн, а затем, выражение его лица стало более серьезным, он спросил: — Кстати говоря, с тобой все в порядке?

«Ах, да. Мне даже не было больно, — заверила его Стефани, а затем добавила: — Дэни сказала, что в первый раз для нее это было мучительно, так что я ожидала худшего, но это было совсем не больно. Должно быть, это моджо (В современном языке оно означает силу, энергию созидания и позитива, которые позволяют получать удовольствие от всех аспектов жизни.) спутника жизни, — задумчиво сказала она.

«Моджо спутника жизни? Не хочешь мне это объяснить? — мягко спросил он.

Стефани фыркнула на это предложение. «Нет. Особенно, когда ты до сих пор не объяснил свои невероятные целительные способности.

Когда он застонал, она прокомментировала: «Ты сказал что-то о тараканах внутри себя. В этом все дело? Твоя способность исцеляться действительно из-за ДНК тараканов?»

«Нет, — заверил ее Торн, а затем поморщился и добавил: —Не знаю, мы не пришли к консенсусу».

«Консенсус?» — она спросила.

Торн кивнул. «Дэни изучила как можно больше заметок Дресслера о его экспериментах, чтобы подготовиться к операции, которую, как мы надеемся, удастся провести. Но некоторые его записи были уничтожены либо им самим, либо во время рейда. К сожалению, некоторые из тех, что обо мне, оказались среди уничтоженных страниц. Остались лишь упоминания орла, летучей мыши, гориллы и аксолотля. Они думают, что аксолотли частично ответственны за мои целительные способности, потому что они могут регенерировать свои конечности и другие части тела. Но это не объясняет отсутствие кровотечения даже при серьезных травмах, когда они у меня есть».

— Аксолотль? — с недоумением сказала Стефани. «Что это такое?»

«Иногда ее называют мексиканской ходячей рыбой, но на самом деле это саламандра, — объяснил он.

— И она может регенерировать свои конечности?

Торн кивнул. — И некоторые органы, я думаю. Но, как я уже сказал, это не объясняет отсутствие кровотечения, так что Рэйчел — она друг Дэни, врач. ". — он объяснил.

«Да. Я знаю ее. Она замужем за сыном Маргариты, Этьеном, — пробормотала Стефани.

«Верно. Ну, она предположила, что, возможно, Дресслер включил ДНК тараканов, потому что у них есть гемолимфа, которая останавливает кровотечение, — сказал он ей. «Но Дэни считает, что этого не может быть, потому что у тараканов открытая кровеносная система, а у меня нет. Поэтому она склоняется, что ДНК дельфина более вероятна».

— Дельфин? — с интересом спросила Стефани.

«Да. Дельфины, по-видимому, у них быстро заживают раны после укусов акул, и мало доказательств того, что они испытывают боль от раны. Они также устойчивы к инфекциям, имеют какую-то защиту от кровотечения, и она упомянула что-то об их заживающих ранах, которые снова выглядят почти нормальными или что-то в этом роде. Он пожал плечами. «В любом случае, она думает, что использовалась ДНК дельфина».

Стефани задумчиво посмотрела на него, вспоминая момент, когда нападавший буквально разорвал ему горло. Торн не закричал в агонии и даже не выглядел огорченным происходящим. Дэни могла быть права, подумала она.

— Итак, вот оно, — сказал Торн. «Все, что мы знаем о моей генетике. Я урод. Только частично человек. Остальная часть меня представляет собой смесь нескольких животных. На самом деле, я, наверное, больше животное, чем человек».

Тон его голоса заставил ее глаза слегка сузиться. Торн звучал почти пристыжено и несколько подавленно, когда он сделал это признание. Она узнала эти чувства и ненависть к себе, которую, как она подозревала, он испытывал из-за того, кем он был. Именно так она себя чувствовала, неполноценной и, возможно, в будущем бесклыкастой. Какое-то время Стефани не знала, что сказать. Она не считала его животным или ущербным. Он был для нее настоящим мужчиной, несмотря на крылья, но она подозревала, что это мало что даст. Он бы ей не поверил, или подумал бы, что она просто добрая / жалеет его. Поэтому вместо этого она сказала: «Алекса. . включи, пожалуйста, «Closer» Nine Inch Nails».

Торн на мгновение выглядел сбитым с толку, пока не заиграла песня. Замерев, он прислушался к словам.

Стефани наблюдала, как на его лице промелькнула вспышка эмоций, а затем начался припев, и он моргнул, его глаза устремились на нее. Улыбка тронула его губы, он взял ее полупустой третий стакан и наклонился над ней, чтобы поставить его на прикроватный столик. Его рука коснулась ее тела, вызывая покалывание.

«Ты непослушная девчонка/ плохая девочка, Стефани МакГилл», — пророкотал он, а затем использовал свои крылья, чтобы подняться и переместиться над ней.

— Я всегда хотела быть непослушной, — прошептала она, когда его тело опустилось на нее. Когда он начал целовать ее, песня продолжала играть, отдельные строки врезались в ее душу. «Все мое существование ущербно. . Изоляция. . ты делаешь меня идеальным. . ты причина, по которой я остаюсь в живых».

Стефани подозревала, что Торн может быть для нее таким. Причина остаться в живых. У нее было очень мало таких за последние почти тринадцать лет. Но она думала, что с Торном для нее все может быть по-другому. Уже было.

Торн ставил бекон и тосты в духовку, чтобы не остыли, когда услышал, как закрылась дверь ванной. Стефани встала. Слабо улыбаясь, он выключил горелку под пустой сковородой и подошел, чтобы приготовить ей чашку кофе. Затем он пошел за сливками мокко из холодильника, остановился, когда его взгляд остановился на пакете с кровью, и после короткого колебания также схватил два пакета.

В то утро Стефани выпила всего два с половиной стакана крови, в каждом из которых было по пинте крови. Вероятно, ей нужно было большее, поэтому он быстро схватил два стакана и ножницы, которыми раньше открывал пакет с беконом. Затем он отрезал конец одного пакета, позволив содержимому вылиться в стакан, затем сделал то же самое со вторым.

Кофе как раз налился в чашку, когда он закончил и выбросил пустые пакеты, так что он быстро добавил в него один сахар и две капли сливок, как она любила, прежде чем вернуться к горячей сковороде и яйцам, которые он уже разбил. Он как раз взбивал их вилкой, когда на кухню вошла Стефани. На ней был халат, а ее волосы были влажными после, должно быть, сверхбыстрого душа.

— Доброе утро, — поприветствовала она его, застенчиво улыбнувшись, когда вошла, а затем криво усмехнулась, взглянув на окно и увидев темноту снаружи. — Или, наверное, добрый вечер.

— Добрый вечер, — сказал Торн с улыбкой, а затем кивнул на стойку позади нее, где он поставил ее кофе и два стакана крови. — Твои кофе и кровь.

Ее улыбка немного погасла, но она вздохнула с покорностью и первым взяла один из стаканов с кровью. Она не воспользовалась соломинкой, которую он воткнул и как утверждала Дэни, она и Стефани обычно используют. Вместо этого Стефани заткнула нос и проглотила кровь, словно пиво.

Замерев, Торн смотрел, как она выпивает один стакан крови за другим. Но когда она подошла к раковине, чтобы ополоснуть стаканы, он встряхнул себя, в последний раз взбил яйца и вылил их на горячую сковороду.

— Ты снова готовишь завтрак. Что случилось с тем, который ты принес в спальню раньше?

Торн взглянул на Стефани, когда она подошла к стойке, чтобы выпить кофе. «Это был омлет, и к тому времени, как я проснулся, он затвердел и изменил цвет, поэтому я решил, что будет лучше начать сначала. Но не волнуйся, оба раза я использовал продукты из своей доставки».

Стефани опустила чашку с кофе и удивленно посмотрела на него. — Ты имеешь в виду, что ходил к Харперу и Дрине и принес свои продукты? — недоверчиво спросила она, а когда он кивнул, покачала головой. «Тебе не нужно было этого делать. Тебе здесь рады.»

Торн только пожал плечами. «Почему ты и Дэни не можете питаться через клыки? Почему ты пьешь кровь? Это генетическая аномалия, как у Виктора Аржено и его сына?

— Ты знаешь о дяде Викторе и Винсенте? — спросила она с удивлением.

— Он был на острове, — напомнил он ей. «Они привели доноров, чтобы он мог покормиться, как только был освобожден. Они сказали, что кровь в пакетах для него бесполезна. Что ему и его сыну приходится питаться прямо из вены, чтобы получать необходимые им питательные вещества».

— Да, — пробормотала Стефани.

Торн оторвал взгляд от яиц, которые он помешивал на сковороде, и, увидел, что она пьет кофе и погружена в свои мысли, подсказал: — Значит, что-то подобное у тебя с Дэни? Генетическая аномалия? Я имею в виду, я знаю, что ты можешь пить кровь из пакетов, но почему ты должна пить ее из стакана, а не втягивать через клыки?

«Да. Это какая-то генетическая аномалия, — неопределенно ответила Стефани, и когда Торн снова посмотрел на нее, она поставила чашку кофе и обошла остров, чтобы встать позади него.

— Вы особенно восхитительно выглядите этим утром, мистер Солтер, — пробормотала она, обнимая его сзади.

— Ты пытаешься уйти от ответа на мой вопрос? — спросил Торн, напрягшись, когда его тело немедленно отреагировало на ее близость и прикосновение. Желание нахлынуло на него теплой волной, и он был уверен, что она делает это намеренно, чтобы отвлечь его. . Но это было так чертовски приятно.

«Конечно, нет», — прошептала Стефани у его уха, прежде чем прикусить его, посылая по нему острую дрожь удовольствия. «Но я могу придумать, лучшее занятие для рта, чем разговоры».

Торн резко втянул воздух, когда одна ее рука скользнула с его талии вниз, чтобы накрыть его пах через джинсы, в которые он переоделся, когда ходил за продуктами. Не только его член, но и все его тело напряглось под лаской, когда она сжала его через ткань.

«Стефани», — предостерегающе прорычал он, его дыхание уже стало прерывистым. — Я занят.

— Я тоже, — гортанно заверила она его. — Ты делаешь меня такой мокрой.

Торн застонал и откинул голову назад, когда она сильнее прижалась к растущей эрекции, прижимающейся к его джинсам.

— Я никогда раньше не делала минет, Торн, — призналась она, немного запыхавшись, продолжая сжимать и ласкать его сквозь джинсы. Затем ее другая рука двинулась вниз, чтобы расстегнуть пуговицу и молнию, прежде чем она добавила: «Я хотела бы подарить тебе один».

— О Боже, — простонал Торн, когда ее рука скользнула ему в штаны и сомкнулась вокруг его члена, а затем вытащила его на воздух.

«Возможно, тебе следует выключить горелку», — выдохнула Стефани с явным возбуждением в голосе, когда она гладила его.

Ругаясь, Торн поступил лучше. Он не только выключил плиту, но и оттолкнул руку Стефани от своего члена, повернулся, чтобы подхватить ее и посадить на остров. Он услышал, как миска для яиц и какие-то другие принадлежности упали на пол, когда он посадил ее на столешницу, и ему было все равно. Все, о чем он мог думать, это претендовать на нее, взять ее на острове, чувствовать ее горячий, влажный жар, окружающий его твердый член, и ее тело, теплое и дрожащее, когда он будет доставлять ей удовольствие.

Встав у нее между ног, он распахнул ее халат и сразу же набросился на ней, как изголодавшееся животное, его руки и рот пытались исследовать каждый уголок и щель одновременно, когда она откинулась назад, чтобы лечь на холодную столешницу. Она была горячей и такой отзывчивой, ее тело извивалось под его ласками, а ее стоны вызывали его собственные, поскольку простое доставление ей удовольствия вызывало то же раскаленное добела возбуждение, которое, как он знал, она чувствовала, пронизывало его.

Торн почти кончил, так и не войдя в нее, но в последний момент спохватился и выпрямился, чтобы войти в нее, чтобы почувствовать спазмы ее тела и сжать его, когда они оба нашли свое удовольствие.

У Стефани чуть не случился сердечный приступ, когда большой летающий зверь внезапно упал с неба и приземлился на подъездной дорожке перед ее машиной. Нажав на тормоза, она какое-то время смотрела широко раскрытыми глазами, ее разум медленно осознавал, что огромное крылатое существо, на которое она смотрела, и есть Торн. Это были крылья. Они были чертовски огромными! Растянувшись на добрых десять или двенадцать футов (3–3.5 м) в обе стороны от него. Она никогда раньше не видела их открытыми. Он всегда держал их плотно сложенными за спиной. Она и не подозревала, что они такие большие.

Как только она поняла, что это был он, Стефани откинулась на водительское сиденье и просто смотрела. Он был просто ошеломляющим. Величественный. Самый красивый мужчина, которого она когда-либо видела, и он разговаривал с ней. Стефани поняла это, когда перестала пялиться на его красивые крылья и его мускулистое тело в узких джинсах и футболке, которые он носил, и перевела взгляд на его лицо, где шевелились его губы.

Наклонившись вперед, она выключила радио, затем нажала кнопку, чтобы опустить окно, и высунула голову, чтобы спросить: «Ты что-то говорил? Я не слышала тебя из-за радио».

Раздражение отразилось на его лице, Торн расправил крылья, и она с восхищением наблюдала, как они прячутся за его спиной, чтобы аккуратно лежать там.

«Отлично», — выдохнула она с удивлением и, честно говоря, понятия не имела, куда делось все это крыло. Как оно помещалось за его спиной?

«Стефани».

«Хм?» — Она перевела свой жадный взгляд с его плеч, где могла разглядеть только кончики его крыльев. Так мало было видно, что они были заметны только потому, что были темно-коричневыми, а его футболка — без сомнения, еще один предмет одежды без спины и на липучке — была белой. Сосредоточившись на его лице и не обращая внимания на то, как его кулаки упираются в бедра, как какой-нибудь отец из пятидесятых, Стефани спросила: — Ты что-то говорил?

— Я спросил, куда, по-твоему, ты собираешься, — проворчал Торн.

Стефани приподняла брови в ответ на его тон, но сказала: — В продуктовый магазин.

Хмурость Торна тут же исчезла, сменившись беспокойством. «Они что-то забыли доставить? Что тебе нужно, милая? Если это у меня есть, оно твое».

Чувствуя, как ее сердце становится мягким от этих слов, Стефани улыбнулась ему, но сказала: «Нет, они ничего не забыли. Пока я там, я могу еще что-нибудь прикупить, но в основном я просто хочу почитать. . Кори, курьера, — закончила она после некоторого колебания. Она с трудом могла сказать ему, что просто хотела прочитать всех и каждого, с кем столкнется, чтобы увидеть, может ли она еще. Но прочитать Кори в любом случае было необходимо. Так она могла узнать, сказал ли он кому-нибудь ее адрес. Хотя. Человек с черным ящиком был бессмертен. Он мог вообще не задавать Кори вопросов. Он мог просто прочитать его мысли.

— Читать курьера? — спросил Торн. Его брови сошлись вместе, и он покачал головой. «Нет.»

— Прости? — удивленно сказала Стефани. — Ты только что сказал мне «нет»?

— Это не стоит риска, — твердо сказал он. «Где-то там сталкер, и он доказал, что не имеет ничего против насилия. Теперь, когда он знает, что ты здесь защищена, и он не сможет снова взломать твою систему, он может стать Энни Уилкс и похитить тебя или что-то в этом роде.

«Он не сможет похитить меня посреди продуктового магазина», — раздраженно сказала Стефани, а затем заверила его: «Я поеду туда и обратно».

«Нет. Я не могу тебе этого позволить, — решительно сказал Торн, скрестив руки на груди и глядя на нее.

«Ты мне не начальник», — отрезала Стефани с возмущенным недоверием. «Ты не можешь указывать мне, куда я могу или не могу идти».

— Может, и нет, но я могу стоять здесь и не дать тебе никуда уехать, — возразил он, а затем добавил с извинением в голосе: — Это для твоего же блага. Ты знаешь, что небезопасно выходить на улицу одной. С кем-то еще, хорошо. Но не одна».

Стефани обиженно посмотрела на него, главным образом потому, что теперь, когда он упомянул подонка, который подключился к ее интернету и напал на него, она поняла, что выходить в одиночку может быть немного рискованно. И она должна была подумать об этом. Но как бы ей не хотелось это признавать, расстроенная своей неспособностью больше слышать кого-либо и что это значит, она совершенно забыла о своем преследователе.

«Вот что сделали с тобой влечение, секс и разочарование из-за того, что тебя бросил упомянутый «увлеченный» и сексуальный партнер», — мрачно подумала Стефани. Это выключило здравый смысл.

С другой стороны, ей очень нужно разобраться, почему вдруг в ее голове возникла эта тишина, решила Стефани. А потом то, что он сказал, заставило ее выпрямиться на водительском сиденье, и она резко сказала: «Хорошо. Я буду не одна. Ты идешь со мной.»

«Я?» — спросил он с удивлением.

— Ты видишь здесь еще кого-нибудь, кто может пойти со мной? — спросила она сухо.

Торн нахмурился, а затем поднял руки и крылья. «Ты же знаешь, что я не могу этого сделать. Я не могу ездить в машине. Я не могу сесть на свои крылья. И даже если бы я мог, я не могу пойти туда, где кто-нибудь может увидеть мои крылья».

Стефани ненадолго обдумала проблему, размышляя, поверят ли все, с кем они столкнутся, что это костюм для Хэллоуина. Она решила, что это сомнительно, тем более что был май. А потом она улыбнулась, когда в голову пришла еще одна идея.

— Минуту, — сказала она, выключая двигатель и собирая сумочку. Выйдя, Стефани закрыла и заперла двери внедорожника и прошла мимо него, направляясь к дому Дрины и Харпера. «Идем со мной.»

Когда она не услышала, что он последовал за ней, Стефани оглянулась через плечо и рявкнула: «Серьезно, да ладно. Я просто побегу в город на своих двоих. Если я воспользуюсь бессмертной скоростью, мне понадобится всего пять минут или около того, чтобы добраться туда.»

Затем он последовал за ней, но при этом выругался и не выглядел довольным происходящим.

«Что ты задумала?» — Торн с подозрением зарычал, следуя за ней через гостиную дома Харпера и Дрины через коридор в спальни. — Даже если ты задумала снова соблазнить меня, это не поможет тебя. Я пытаюсь уберечь тебя».

— Я ничего не замышляю, — заверила его Стефани, а затем мрачно добавила: — И уж точно не стала бы пытаться соблазнить тебя. Я не хочу снова проснуться в одна, задаваться вопросом, что я сделала не так, что ты ушел, не попрощавшись и даже не нацарапав записки в блокноте на углу острова».

Торн почувствовал, что вздрогнул от ее слов, но затем нахмурился и сказал ей немного правды, следуя за ней. — Ну, честно говоря, я не думал, что тебя это волнует. Тот факт, что ты не хотела мне ничего рассказывать о себе, говорит о том, что тебя не интересовали отношения, а просто интрижка, а интрижки не оставляют записок, когда уходят утром».

К его большому изумлению, она коротко рассмеялась и сказала: «О, А ты много рассказал о себе?»

«Я рассказал тебе все обо мне», — сказал он, возмущенный тем, что она предположила обратное. Ему казалось, что он был единственным, кто вообще говорил по-настоящему. Все, что она делала, это задавала вопросы.

— Ты рассказал мне все о своей генетике, — отрезала Стефани, останавливаясь, чтобы открыть дверь в главную спальню. «Я не против, если бы собиралась поступать на медицинский факультет, но я абсолютно ничего не знаю о тебе, человеке».

— Это неправда, — сразу же сказал Торн, но нахмурился и замедлился, когда начал прокручивать их разговоры в своей голове.

«Упс?» — спросила Стефани, направляясь в спальню. «Помимо твоего генетического состава, я знаю только, что ты живешь на острове в Венесуэле со своей матерью и Тией Марией. Что вы был на домашнем обучении. Что ты любишь читать и смотришь фильмы раз в неделю, — перечислила она, подходя к двери гардеробной.

Исчезая внутри, она добавила: «Но я знала это все, кроме чтения, еще до того, как встретила тебя. Но я не знаю, кем ты работаешь, если вообще работаешь. Есть ли у тебя домашнее животное или друзья на этом острове. Какие фильмы тебе нравятся. ". Помолчав, она подошла к двери гардеробной и бросила ему что-то похожее на кремовую толстовку.

«Надень это», — приказала Стефани, прежде чем исчезнуть обратно в шкафу. «Я знаю, что ты читал «Мизери», тебе, что нравятся ужасы? Или просто потому, что это была одна из книг, присланных клубом? И ты даже не сказал мне, что ты здесь для того, чтобы тебе ампутировали крылья, не говоря уже о том, почему ты хочешь сделать что-то настолько нелепое. Но, о да, это я не рассказываю о себе, — тяжело сказала она, прежде чем снова появиться в дверях, на этот раз с длинным кожаным пальто, похожем на то, что было на ней. Оба они были одного цвета, что соответствовало его крыльям, с интересом отметил Торн, а затем его взгляд переместился на ее лицо, и он увидел, что Стефани раздраженно поджала губы, поняв, что он стоит там, просто держа в руках толстовку. — Ты не надел толстовку.

— У нее есть спинка, — сухо сказал он.

— Я заметила, — сухо сказала она. — Надень ее, пожалуйста.

Торн сердито посмотрел на нее, но развернул ткань, просунул руки в рукава и натянул ее через голову. Однако он не натянул ее на свои крылья.

Раздражённо, Стефани положила кожаный плащ в изножье кровати и подошла к нему, чтобы натянуть ткань на спину поверх крыльев. «Есть еще кое-что, чего я не знала. Что ты не можешь одеться сам».

— Я могу сам одеться, — проворчал он, натягивая толстовку с капюшоном. «Но эта штука прикрывает мои крылья. Я не ношу одежду, которая стесняет мои крылья. Это неудобно».

— Бюстгальтеры тоже, но мы, женщины, должны носить их каждый день, так что смирись с этим, лютик, — прорычала в ответ Стефани, беря кожаное пальто.

Торн все еще смотрел на нее, когда она вернулась с длинным кожаным пальто. Не обращая на это внимания, она протянула его.

«И это надень.»

«Зачем?» — спросил он сквозь стиснутые зубы.

«Потому что ты поедешь со мной в город, и это скроет твои крылья», — сказала она тихо, весь пыл, казалось, испарился из нее после ее разглагольствования несколько мгновений назад.

Торн заколебался, но, вспомнив, как она говорила, что побежит в город, если понадобится, и не желая, чтобы она была там одна, сдался и натянул длинное кожаное пальто., и сказал: «Это не сработает».

«Уверен?» — тихо спросила она, глядя на него. Переведя взгляд на его голову, она сказала: «Тебе нужно надеть капюшон».

Вздохнув, Торн выдернул капюшон из-под воротника пальто, теперь тяжело лежавшего на его крыльях, и натянул его на голову. В тот момент, когда он это сделал, Стефани кивнула, легкая улыбка тронула ее губы.

— Посмотри, — предложила она, указывая на гардеробную.

Подняв брови, Торн обошел ее и направился к двери гардеробной. Он был удивлен, увидев зеркало в полный рост на стене напротив двери, но еще больше удивился, увидев свое отражение. С капюшоном, закрывающим маленькие белые перья на его голове, и длинным пальто, закрывающим его крылья…

— Я выгляжу нормально, — сказал он с благоговением.

— И чертовски сексуально, — почти обиженно сказала Стефани, а затем вздохнула. «Ну давай уже. Мы можем поехать на твоем мотоцикле.

Торн смотрел, как она уходит, а затем снова повернулся, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Как и Пиноккио, он всегда хотел быть настоящим мальчиком, пока рос. Теперь он выглядел как один из них, и для этого ему не нужно было надевать мотоциклетный шлем.

— Торн?

— Иду, — сказал он и отвернулся от смотрящего на него человека, похожего на человека, и последовал за Стефани в гараж.

Потребовалось некоторое маневрирование, чтобы посадить их обоих на мотоцикл. На самом деле, поначалу Торн не думал, что они смогут это сделать. Чтобы ехать вместе, он должен был сложить крылья так, чтобы они опирались по обе стороны от внешней стороны ног Стефани позади него, но пальто, кожаный плащ, не был разделен по центру сзади, поэтому цеплялся за нее и сбился там. Это оставило концы его крыльев открытыми по обе стороны от ее ног. . пока Стефани не расстегнула свой длинный кожаный плащ и не прикрыла концы его крыльев.

Торн опасался, что материал ее пальто сдвинется или сорвется с его крыльев во время поездки, но она заверила его, что этого не произойдет, и они отправились в путь.

У Торна на острове был мотоцикл. Он принадлежал одному из людей Дресслера и остался после рейда. Он присвоил его и использовал для передвижения по острову, когда торопился, или просто ездил на нем для развлечения. И, конечно же, он приехал сюда из Торонто на мотоцикле, который Маргарита и Джулиус организовали для него. Но у него никогда раньше не было пассажира. Ему это нравилось, по крайней мере со Стефани, но это была сладкая пытка, когда ее руки обнимали его за талию, а ее верхняя часть тела прижималась к его спине. Почему-то это заставило его задуматься о том, что она сказала, и он снова обдумал ее обвинение в том, что он мало рассказал ей о себе.

Теперь, когда он анализировал это, Торн понял, что это правда. Он не сказал ей о своих интересах или…. ну, что угодно, кроме его генетической структуры. Что было довольно шокирующим, когда он думал об этом. Всю свою жизнь он желал, чтобы его считали чем-то большим, чем эксперимент Дресслера, и все же это было большей частью того, что он рассказал ей о себе.

По правде говоря, по этой шкале он знал о Стефани больше, чем она знала о нем. Торн не только знал, где она живет, но и бывал там. Он знал, что она писатель. Что у нее были собака и кот, которых она избаловала. Он знал, что у нее были друзья, которых она считала семьей, например, Дрина и Харпер, Бо и множество других, которых она упоминала. Он знал, что она одинока, но очень независима.

Он также знал, что она может быть требовательной и даже язвительной, когда того требует ситуация, подумал Торн, вспоминая, как она огрызалась на него, что бюстгальтеры тоже неудобны, но женщины носят их каждый день, так что смирись. . лютик? Он до сих пор не мог поверить, что она это сказала. Но потом он решил, что заслужил это. Он вел себя как капризный ребенок, жалуясь, что ему не нравится носить вещи, ограничивающие его крылья.

Хотя это было правдой, подумал Торн. Он всегда ненавидел прикрывать свои крылья. Вот почему его мать и Мария начали шить ему одежду, которая не закрывала их, и ее приходилось застегивать сзади на липучки. Однако дело было не только в предпочтениях. У него было глубоко укоренившееся отвращение к этому, и он подозревал, что это укоренившееся явление. Птица, неспособная использовать свои крылья, была мертва, когда выживание означало возможность взлететь в любой момент. Но это был не первый раз, когда он так закрывал свои крылья, и не последний. Для него это тоже было хорошей практикой. Это позволило бы ему увидеть, какой могла бы быть жизнь без его крыльев.

«Что мы здесь делаем?» — тихо спросил Торн, когда Стефани остановилась прямо у двери, через которую она втащила его, чтобы позволить своим глазам привыкнуть к полутемному интерьеру.

«Это закусочная», — объяснила Стефани, разглядывая свободные столики. Заметив кабинку вдоль стены, она схватила его за руку и потянула за собой, пересекая маленькое тесное помещение. Стефани отпустила Торна, чтобы сесть с одной стороны, ожидая, что он сядет напротив. Она была на полпути к столику, прежде чем поняла, что он остался на месте.

Стефани уже собиралась спросить, в чем проблема, когда до нее дошло. Он не мог сидеть на своих крыльях. Выругавшись, она быстро огляделась. В центре стоял пустой стол с настоящими стульями вокруг него, но это тоже не годилось. Он не мог сесть там, не рискуя распахнуть плащ и обнажив крылья. Она уже собиралась запаниковать, думая, что это была ошибка, когда Торн взял ее за руку и начал подталкивать к задней части забегаловки.

Они почти подошли к задней стойке, когда она заметила два пустых барных стула. Это были старомодные модели, обтянутые красной искусственной кожей и вращающиеся на металлической основе. С облегчением вздохнув, Стефани села, как только они добрались до табуретов, и наблюдала, как Торн сам занял место. Она боялась, что у него возникнут проблемы, но вместо того, чтобы сесть спереди, как она это сделала, он остановился за табуретом и обхватил его одной ногой, сел и подтянул другую ногу.

— Впечатляет, — сказала Стефани с легкой улыбкой.

«Я не только красивое лицо, — сказал он ей.

Это вызвало ее смех, а затем она повернулась к официантке, подошедшей с другой стороны стойки. Она была миниатюрной, и ей было по крайней мере семьдесят лет, но в ней все еще оставался намек на красоту, которой она, должно быть, обладала в молодости. На ее бейджике было написано Лорен.

«Привет, народ. Могу я заинтересовать вас специальным завтраком? Или мне принести вам меню? — спросила Лорен, весело улыбаясь им.

«Что за особенный завтрак?» — спросила Стефани.

«Тост, два панкейка, картофельные оладьи, два яйца, и на выбор бекон, колбаса или ветчина», — быстро перечислила она, а затем усмехнулась. — И кофе, конечно. Или чай, если хотите.

«Я возьму особенный», — решила Стефани.

— Я тоже, — согласился Торн.

«Хорошо, бекон, колбаса или ветчина?» — спросила она Стефани.

«Колбаса, яйца полегче ((eggs over easy)глазунья, немного перевернутая в конце приготовления, чтобы желток остался жидким) и кофе», — ответила Стефани, перечислив все свои предпочтения.

Кивнув, официантка повернулась к Торну. — А ты, красавчик?

Торн слабо улыбнулся. — Колбасу, просто глазунью и кофе, пожалуйста, Лорен.

«М-м-м, красивая внешность, акцент и манеры», — сказала Лорен, покачав головой, а затем сказала Стефани: «Его стоит держаться (К нему стоит приглядеться)», прежде чем поспешно уйти.

Стефани смотрела, как женщина уходит, а затем повернулась к Торну и увидела, что он улыбается ей.

— Меня держаться, — объявил он с ухмылкой.

— Да, это так, — торжественно сказала Стефани.

Торн моргнул от ее серьезного тона, а затем взглянул на Лорен, которая вернулась с двумя дымящимися чашками кофе.

«Ваши завтраки будут готовы через десять минут», — объявила Лорен, ставя чашки, а затем, указывая на подставку для салфеток с кетчупом, сахаром и миской со сливками, добавила: «Сливки и сахар здесь. Но дайте мне знать, если понадобится еще или вы предпочитаете подсластитель».

«Нет. Сахар пойдет, спасибо, — пробормотала Стефани, поскольку женщина смотрела на нее, пока говорила. Стефани предположила, что женщины чаще просят подсластитель, чем мужчины.

«Ладненько. Помашите мне рукой, если вам что-нибудь понадобится, — сказала Лорен, прежде чем снова уйти.

Слабо улыбаясь, Стефани взяла пару сливок и сахар и начала доводить кофе до ума, как и Торн.

Она сделала первый глоток на самом деле очень хорошего кофе, когда он вдруг объявил: «Я внештатный редактор крупного издательства в Великобритании».

Стефани повернулась к нему с удивлением. — Ты редактор?

Торн кивнул. «Но я занялся этим только после рейда. До этого. ". Он покачал головой. «Ну, по сути, на острове не было никакой работы, если только я не хотел работать на Дресслера, а об этом не могло быть и речи».

— О да, определенно, — мрачно согласилась Стефани.

«Одна из первых вещей, которые мама сделала, как только Дресслер сбежал, связалась со своими старыми друзьями. Она немедленно связалась с Маргаритой, своей самой близкой подругой до замужества, и вкратце рассказала ей о том, что произошло, и почему все контакты были прерваны». Остановившись, он криво улыбнулся и сказал: «Ну, она дала ей несколько отредактированную версию, в которой не было генетических экспериментов, гибридов с крыльями, бессмертных и т. д.».

«Ах». — Стефани кивнула, не удивившись этому. Силовики настояли бы на этом. Последнее, чего они хотели бы, так это внимания к острову, гибридам и, соответственно, бессмертным, поскольку они тоже были там жертвами.

— Так или иначе, оказалось, что Маргарита унаследовала и до сих пор управляет издательством в Британии. Он сделал короткую паузу, а затем признался: «Ну, в действительности, она владеет издательством, но по факту там заправляет ее дочь. Так или иначе, после нескольких электронных писем Маргарита организовала для меня ставку редактор-фрилансер. Они отправили мне по электронной почте рукопись вместе с инструкциями о том, что делать. Я отредактировал и отправил ее обратно, и им понравилась моя работа. Теперь они присылают мне все книги, которые я могу редактировать». Он криво улыбнулся. «Учитывая мою любовь к книгам, я думал, что это будет работа мечты».

«Но это не так?» — спросила Стефани, слегка приподняв брови.

«На самом деле, удовольствие от книги портится, когда приходится постоянно останавливаться, вносить исправления и тому подобное», — признал он. — Но, может быть, только у меня.

— Хм, — пробормотала Стефани, но предположила, что это может быть проблемой. Ему больше не нужно было просто читать для удовольствия.

«Итак, я начал подрабатывать программированием на стороне и, возможно, в конечном итоге переключусь на это на полную ставку, чтобы вернуться к чтению для удовольствия. Или, может быть, я буду совмещать и то, и другое, — сказал он, пожав плечами.

— Звучит… Ох. Стефани сделала паузу, чтобы улыбнуться Лорен, когда она появилась с другой стороны стойки, чтобы долить кофе. — Спасибо, Лорен.

«Не за что.» — Пожилая дама улыбнулась им обоим и поспешила прочь.

Стефани и Торн потратили минуту на то, чтобы подправить свой кофе и сделать глоток, а затем Торн поставил свою чашку и объявил: «Я всегда хотел собаку, но это было невозможно. Ничто не попадало на остров без одобрения Дресслера, и единственными животными, которых он допускал на остров, были те, у кого он мог собрать ДНК».

— О, — сказала Стефани, немного сбитая с толку резкой сменой темы.

— Я подружился с парой птиц, — сказал он теперь со слабой улыбкой. «Я бы не назвал их домашними питомцами, потому что они были свободны. Я бы никогда не посадил их в клетку, но я приносил им дольки апельсина, и они каждый день возвращались ко мне, а иногда и летали со мной».

Несмотря на ее замешательство при смене темы, комментарий заставил Стефани улыбнуться, когда она представила Торна с его огромными крыльями, летящего над островом с парой крошечных птиц и кормящего их дольками апельсина.

— По правде говоря, — продолжил Торн, — помимо моей матери и Марии, они были моими единственными друзьями до рейда. Другие гибриды, те, кого не держали в клетках и позволяли передвигаться по острову, они….». Он вздохнул и покачал головой. «Они знали, что Дресслер — мой отец, и не хотели иметь со мной ничего общего. Большинство подозревали, что я был его шпионом. Другие просто ненавидели меня, потому что он был моим донором спермы».

— Прости, — сказала Стефани, думая, что это несправедливо. Он был такой же жертвой, как и они.

Торн пожал плечами. — «Большинство из них подобрели после рейда. Я подозреваю, что бессмертные сказали им, что я не был шпионом, не общался с Дресслером и был такой же жертвой, как и они. Как бы то ни было, после рейда у меня появилось несколько друзей. Только одного из них я считаю близким другом. Сантьяго.»

«Сантьяго?» — спросила Стефани.

Торн кивнул, сделал еще глоток кофе, а затем сказал: «Дресслер использовал свою сперму и яйцеклетку одной из своих жертв и ДНК животных, аналогичную моей, чтобы создать Сантьяго».

«Значит, он твой сводный брат», — рассуждала Стефани, а затем нахмурилась и сказала: «Подожди. Одна из его жертв? Бессмертная?

«Нет. Дресслер похищал не только бессмертных. Он также похищал смертных мужчин и женщин, чтобы получить их ДНК, и делал это задолго до того, как открыл бессмертных и перенаправил свое внимание. Мать Сантьяго была одной из них. Она была студенткой в университете. Мы думаем, что одна из его. Он заманил ее какими-то посулами или проектом. Она не покинула остров. Он держал ее взаперти и накачивал наркотиками, собирал яйцеклетки и оплодотворял ее, как и мою мать. Она покончила с собой вскоре после рождения Сантьяго.

— О Боже, — выдохнула Стефани.

Она все еще обдумывала это, когда он объявил: «И я люблю боевики с небольшим количеством саспенса. Хотя мне нравятся фильмы Marvel, и «Стражи Галактики», возможно, пока что мой любимый фильм из всех».

Именно тогда Стефани поняла, что он просматривает список вещей, которые она использовала в качестве примеров, когда доказывала свою точку зрения, что он тоже ничего не рассказал ей о себе. На самом деле, он шел прямо по списку. Домашние питомцы? Карьера? Друзья? Кино? Сделано. Сделано. Сделано. Сделано. Боже, это означало, что пришла ее очередь, поняла она.

— Стефани? — Торн сказал с беспокойством, когда она промолчала.

«Мне тоже нравятся Стражи Галактики», — выпалила она.

«О, это прекрасный фильм», — объявила Лорен, привлекая их внимание к своему прибытию. «Нам с Ронни очень понравилось».

Увидев многочисленные тарелки, которые держала их официантка, Стефани быстро отодвинула чашку с кофе, чтобы женщина могла их поставить. Тарелка с тостами, тарелка с блинчиками (панкейки) и тарелка с ее колбасой, оладьями и яйцами тут же были поставлены перед Стефани. Ее взгляд скользнул по аппетитной еде, а затем она повернулась и увидела, как Лорен ставит на стол последнюю тарелку Торна.

«А теперь быстренько все съели», — приказала Лорен перед тем как уйти.

«Ты видела? У нее были все шесть тарелок, — с восхищением сказал Торн.

— Я знаю, удивительно, правда? — Стефани сказала с удивлением.

Они улыбнулись друг другу, а затем оба повернулись, чтобы начать есть, но Стефани отвлеклась, поскольку подумала, что теперь, когда он ответил на ее вопросы о нем, он ожидал, что она ответит на его. Ей просто нужно было решить, к каким она готова или что ей следует рассказать.

Торн спрашивал о спутниках жизни, вспомнила она. Но это было. . Да ладно! Как сказать кому-то, что он твой спутник жизни? Большинство бессмертных, которых она знала, сильно напортачили с объяснениями. Кроме того, стоит ли ей вообще говорить ему, когда она все еще не уверена, что с ней происходит? В продуктовом магазине она не много узнала. Пятьдесят на пятьдесят. Стефани узнала, что она по-прежнему может читать людей и управлять ими, но ей действительно нужно настраиваться на чтение их, а не как раньше их мысли просто захлестывали ее, и ей также нужно прикасаться к ним, чтобы сделать это. Что было далеко от того уровня навыков, который у нее был в этой области. Если бы она могла это так назвать. Раньше Стефани не контролировала это. Не то, чтобы плохо слышала, или не слышала, она просто была засыпана всем этим.

Она полагала, что могла просто объяснить ему, что такое спутники жизни, не говоря, что он ее. Конечно, он, вероятно, разобрался бы с этим, но…

«Ты упомянула, что я не сказал тебе, что я здесь, чтобы ампутировать крылья. Или почему, — вдруг сказал Торн.

Стремясь избежать необходимости говорить самой, Стефани тут же повернулась к нему, вопросительно подняв брови.

«Я хочу сделать операцию для моей матери и Марии», — сказал он ей, и, прежде чем она успела ответить, сказал: «Они провели всю мою жизнь до рейда, защищая и сражаясь за меня. Видишь ли, Дресслер хотел поэкспериментировать со мной, чтобы выяснить, какая ДНК прижилась, что я могу делать и так далее.

Стефани поморщилась при мысли об экспериментах, которые он проделал бы, чтобы выяснить эти вещи. Она даже представить себе не могла, как страдал бы Торн.

«Но моя мать контролировала деньги. Она должна была подписывать каждый перевод, который он делал. Дресслер ничего не мог сделать, чтобы изменить это. Это было в завещании ее отца», — пояснил он. «Итак, моя мать согласилась дать ему любые средства, которые он захочет, если он оставит меня в покое. Она также угрожала зарезать его(Торна) и убить себя, если он этого не сделает».

Голова Стефани откинулась назад, словно от удара при этих словах, ее глаза расширились, и Торн кивнул.

— Она бы это сделала, — торжественно сказал он. — И он это знал.

— Но разве тогда он не унаследовал бы деньги? — спросила она с замешательством.

Торн покачал головой. «Если мать умрет, все достанется ее двоюродному брату. Ее титул, замок, деньги, все.

Стефани моргнула. «Замок?»

— Моя мать — герцогиня, — объяснил он с легкой улыбкой.

— О, — выдохнула она, широко раскрыв глаза, а затем нахмурилась. «Подожди. Почему все должно достаться какому-то кузену, если она умрет? Разве не должно все достаться тебе?»

— В человеческом мире меня нет, — тихо сказал Торн. «Мое рождение не было зарегистрировано. Юридически я не существую».

«Понятно.» — Стефани вздохнула, немного недовольно. Дресслер так много у него отнял.

«И Мария потеряла все в тот день, когда я родился», — продолжил он. «Помогая моей матери родить и увидев меня. ". Торн покачал головой. «Дресслер не мог позволить ей покинуть остров и рассказать кому-либо о том, что она видела. Он заставил ее написать мужу, что она бросает его и их сына и остается с моей матерью на острове».

— Черт, вот же ж злобный кусок дерьма, — прорычала Стефани, а затем, вздохнув, сказала: — Значит, она жила с твоей матерью в том маленьком домике на острове и помогала растить и защищать тебя?

Торн кивнул. «Мария также была носителем сообщений после того, как моя мать была прикована к инвалидной коляске. Она-"

«Как это произошло?» — прервала Стефани.

Торн поморщился. — «После того, как Дресслер послал своего человека, чтобы сбросить меня со скалы, они боялись того, что он сделает дальше. Он нарушил соглашение не экспериментировать на мне, — указал он. «Мать наказала его, отказавшись подписывать денежные переводы, как она и обещала. Но когда он пригрозил забрать меня в свою лабораторию, если она этого не сделает, ей пришлось уступить, чтобы я был в безопасности. Но и Мать, и Мария боялись того, что он может сделать дальше, поэтому начали планировать побег. Они собирались попытаться добраться до одной из лодок и уплыть ночью». Торн сделал паузу и нахмурился, прежде чем признаться: «Они никогда не рассказывали мне подробности того, что произошло, но Мать каким-то образом была ранена при попытке и парализована ниже пояса. С тех пор она была прикована к инвалидной коляске, и после этого Марии пришлось ходить к Дресслеру и бороться за то, чтобы достать мне одежду, школьные учебники и т. д.».

Торн остановился, чтобы сделать глоток кофе, а затем вздохнул. «Эти две женщины — единственная причина, по которой я жив и здоров. И теперь, когда мы освободились от Дресслера, они хотят перебраться на материковую часть Венесуэлы, и я поеду с ними. Чего я не могу сделать с крыльями».

— Вот почему ты решился на операцию, — мягко сказала она.

— Я совсем этого не хочу, — признался он с усталым вздохом. «Я имею в виду, что часть меня знает. Я был бы нормальным, мог бы жить, где захочу, и так далее. Но другая часть. ". Торн поколебался, а затем попытался объяснить. «Мои крылья — часть меня. Я люблю свободу полета, я люблю скользить по воздушным потокам, глядя на мир внизу».

Он улыбнулся при этой мысли и, казалось, погрузился в воспоминание о полете, но потом его улыбка увяла, и он сказал: «Но моя мать и Мария обе потеряли шанс на нормальную жизнь и вынуждены были пятьдесят два года моей жизни до рейда, сражаться за меня и заботится обо мне. Я обязан им обоим жизнью, — несчастно сказал он. «Я не могу вернуть им то, что они потеряли, защищая меня, но я могу, по крайней мере, сделать их последние годы счастливыми и комфортными. Так что ради мамы и Марии я отрежу себе крылья и, возможно, оторву себе голову, чтобы походить на человека. Я чувствую, что это меньшее, что я могу сделать, чтобы отплатить им за все, что они сделали для меня».

— Двадцать два, — рассеянно сказала Стефани, размышляя о том, в каком положении находится Торн. Он совсем не хотел лишаться крыльев. Он делал это только для своей матери и Марии, потому что чувствовал, что должен им за все, что они для него сделали. Наверняка его мать и Мария не знали об этом? Как они могли позволить ему это сделать? Единственное, о чем она могла думать, они, наверно, не знали, что он на самом деле не хотел терять свои крылья. Это было единственное, что имело смысл. Две женщины, которые так многим пожертвовали ради него, вряд ли бы потом потребовали, чтобы он отрезал часть себя, чтобы провести оставшиеся несколько лет в городе. Это не укладывалось в голове.

«Что?» — в замешательстве спросил Торн, возвращая ее к разговору. Когда она тупо посмотрела на него, он сказал: «Чего двадцать два?»

«Ой.» — Она слабо улыбнулась. — Ты сказал, что они заботились о тебе и защищали пятьдесят два года до рейда, который был шесть лет назад. Значит, тебе пятьдесят восемь, — весело заметила она. «Но этого не может быть. Итак, ты, должно быть, имел в виду двадцать два. Или тридцать два, я полагаю, хотя ты чертовски хорошо выглядишь для тридцати восьми, если это так.

Торн помолчал с минуту, а затем мягко сказал: — Стефани, моей матери восемьдесят лет. Ей было двадцать два, когда она родила меня. Мне пятьдесят восемь лет».

«Что?» — она ахнула с недоверием, а затем покачала головой. «Ни за что!»

Он серьезно кивнул. — Клянусь, что это так.

Стефани снова отрицательно покачала головой. — Но ты выглядишь не старше двадцати пяти. Тридцать максимум».

— Да, — медленно сказал он, а затем поморщился. — Это ДНК Turritopsis dohrnii.

«Чего?» — спросила она безучастно.

«ДНК Turritopsis dohrnii», — повторил он, а затем добавил: «Ее также называют бессмертной медузой».

«Верно. Бессмертная медуза, — пробормотала Стефани и глубоко вздохнула, затем снова выдохнула, прежде чем сказать: — Хорошо. Объясни.»

— Бессмертная медуза обладает редким клеточным механизмом, называемым трансдифференцировкой, — начал он, но остановился, когда Стефани покачала головой.

— Заткнись, пожалуйста, — сказала она. «Я понятия не имею, что такое трансдифференцировка».

«Верно. Извини, — пробормотал он, а затем просто сказал: — Знаешь историю о Бенджамине Баттоне.

Ее глаза расширились от ужаса, и она задохнулась: «Ты, что станешь младенцем в подгузнике и всем остальным?»

— Нет, — сказал Торн с тревогой, а затем нахмурился. — По крайней мере, раньше такого не было. Вздохнув, он покачал головой и сказал: «Медуза, о которой я упоминал, может полностью вернуться к полипу, а затем….».

«Начать заново?» — предположила она, когда он заколебался.

— Достаточно близко, — пробормотал Торн.

— Но ты нет, — обеспокоенно сказала Стефани. «Ты же не вернешься к полипу или его человеческой версии?»

Торн покачал головой. «Нет. Но предыдущие три раза — когда мне было тридцать пять, сорок пять и пятьдесят пять — у меня было что-то вроде…. откат системы/ обновление?» — предположил он, не будучи уверенным, что использует правильную формулировку или, по крайней мере, что-то, что она поймет.

— Хорошо, — медленно произнесла Стефани, а затем спросила: — Вернулся к чему?

«Молодой версии себя».

Она подумала об этом, а потом спросила. — «Как?»

«Лихорадка и состояние, похожее на кому, или анабиоз», — ответил Торн, а затем объяснил: «Вскоре после моего тридцатипятилетия, у меня началась лихорадка. На второй день лихорадки я не спустился вниз в обычное время, и Мария пошла проведать меня. Она сказала, что не смогла разбудить меня, что бы она ни делала, и я был горячий. Мать не могла подняться наверх в своем инвалидном кресле, поэтому Мария заботилась обо мне, и она делала все, что могла, чтобы сбить лихорадку, но ничего не помогало. А потом вдруг все прекратилось. Температура нормализовалась, и через день я очнулся».

Слабо улыбаясь, он сказал: — «Мария думала, что это чудо. Она провела большую часть первого дня, вознося благодарности Богу за мое спасение. . когда она помогала мне пить воду, есть и ходить в ванную, чтобы принять душ. Сначала я был довольно слаб, — сказал ей Торн. «Но я отчаянно нуждался в душе и не мог ждать, когда восстановятся силы». Скривившись, он объяснил: «Когда я очнулся, я был весь покрыт слизистой слизью, как будто мое тело выталкивало неприятные вещества через мои поры».

Стефани напряглась и села на стул. «Тоже самое происходит во время оборота».

Торн кивнул. «Ага. Я видел тоже самое у Сариты, во время ее оборота, и было похоже, что из ее пор сочится то же самое вещество, которое выходило из меня, когда была лихорадка».

— Ага, — пробормотала Стефани, задаваясь вопросом, изучали ли ученые в Атлантиде эту бессмертную медузу, создавая нано. Хотя немного слизи действительно выходило только во время оборота. Торн сказал, что это случалось с ним трижды. Отбросив эти мысли, она спросила: «Значит, когда ты очнулся, ты выглядел моложе?»

— Не сильно, — сказал Торн со слабой улыбкой. — Я имею в виду, когда это случилось в первый раз, мне было всего тридцать пять. У меня, может быть, появились гусиные лапки на глазах, пара солнечных пятен на руках, а перья на голове стали немного тоньше и немного потускнели. Но когда я очнулся после лихорадки, гусиные лапки и солнечные пятна исчезли, а перья снова стали густыми и блестящими. Я также выглядел на десять лет моложе. У меня было больше энергии, я чувствовал себя немного сильнее». Он пожал плечами. «С этого момента я продолжил стареть, и вскоре после моего сорокапятилетия это случилось снова: лихорадка, кома, выход токсинов через кожу, а затем пробуждение, я выглядел и чувствовал себя на десять лет моложе. Не так сильно, чтобы другие заметили, но я заметил. И я не был таким слабым, когда вышел из комы в этот раз, и тем более в последний, так что мое тело, должно быть, приспосабливается к этому процессу».

«И последний раз был. . когда? Три года назад?» — она спросила.

Торн кивнул.

«Итак, ты трансдифференцируешься или возвращаешься или что-то еще каждые десять лет до двадцатипятилетнего, а затем стареешь в последующие десять лет, чтобы снова выглядеть примерно на тридцать пять, только для того, чтобы началась лихорадка и снова возвращаешься к двадцатипятилетнему.? По крайней мере, физически».

— Да, — сказал он. — «Дэни считает, что смесь ДНК не дает мне полностью вернуться к полипу, или, я думаю, к зиготе, плоду или ребенку в человеческих терминах».

Стефани просто смотрела на него минуту, а потом рассмеялась. — Ты урод.

Увидев, как Торн напрягся и что он не воспринял это так, как она это имела в виду, Стефани добавила: «Но тогда я тоже, так что я думаю, мы созданы друг для друга».

Торн немного расслабился, но не полностью, и покачал головой. «Ты не урод. Ты родилась совершенно нормальным и красивым человеческим младенцем, и тебе дали нано, которые делают тебя бессмертной с потребностью в дополнительной крови, потому что нано используют кровь, чтобы поддерживать твое здоровье и молодость. И ты одна из многих бессмертных. Не урод.

— Поспорим об этом позже, — заверила она его. — Но прямо сейчас у меня есть идея, которая может спасти твои крылья.

Вместо того, чтобы выглядеть счастливым, Торн выглядел настороженным. — Что за идея?

«Что, если я найду твоей матери и Марии бессмертных спутников жизни?» — она предложила.

«Что?» — Он выглядел потрясенным.

— Дыши, — успокаивающе сказала Стефани. «Они многим пожертвовали, чтобы обезопасить тебя и вырастить настолько здоровым, насколько они могли».

— Да, они это сделали, — твердо сказал Торн, но все еще выглядел настороженно, как будто ожидая, что она попытается каким-то закулисным способом убедить его не ампутировать себе крылья.

«Верно. Так и есть. Я полностью с этим согласна, — заверила она его, а затем спросила: — Но ты действительно думаешь, что пара лет жизни в Каракасе или Маракайбо может компенсировать это? Я имею в виду, что у них осталось не так уж много лет в запасе, Торн. Они могут умереть через год или даже через месяц после того, как тебе ампутируют крылья и вы переедите».

— Я знаю об этом, — мрачно сказал он.

«А Венесуэла — коммунистическая страна, не так ли? Я знаю, что там самый высокий уровень убийств в мире, и что похищение людей там похоже на национальное времяпрепровождение».

— Вот почему я не могу позволить им перебраться на материк одним, — недовольно заметил Торн.

«Ага.» — Стефани кивнула головой, а затем спросила: «А что, если они обе станут бессмертны?»

«Что?» — Торн сел, как будто она ударила его по заднице проводами под напряжением.

— Я довольно хорошо умею распознавать спутников жизни, Торн. По крайней мере, раньше, — добавила она, нахмурившись, и пожала плечами. — «Может быть, я смогу найти им обоим пару, а если не смогу, уверена, что Маргарита поможет. Тогда у них могла бы быть целая жизнь и партнер, который заботился бы о каждой из них. Это больше компенсирует их жертву, чем пара месяцев или лет в опасном городе, ты так не думаешь? — спросила Стефани, а потом поняла, что так и не ответила на его вопрос о том, что такое спутник жизни. Он не мог знать, что она предлагает. «Мне жаль. Ты спрашивал ранее, что такое спутник жизни, я так и не ответила. Это-"

— Я знаю, что такое спутник жизни, Стефани, — мягко перебил он.

В замешательстве покачав головой, она сказала: — Но ты спрашивал меня…

— Я хотел поговорить об этом и о том, что я знаю, что я твой, — серьезно сказал Торн, а затем поморщился. — Но когда ты уклонилась от ответа, а затем начала отвлекать меня сексом каждый раз, когда я поднимал эту тему или твою особенность кормления, я решил, что ты не заинтересована в том, чтобы иметь меня в качестве спутника жизни, и я был просто игрушкой на час. Интрижка. Вот почему я ушел сегодня утром. Я влюбляюсь в тебя, Стефани, и дело не только в том, что секс безумно горячий и захватывающий. Это ты как человек. Ты просто понимаешь меня. Мы подходим друг другу. Нам обоим пришлось жить изолированно от других. У нас одинаковые вкусы в еде, одинаковое чувство юмора. Мне даже нравится просто сидеть и разговаривать с тобой. Я хочу быть частью твоей жизни, и не только на неделю или около того. На всю жизнь».

Стефани сглотнула, ее желудок перевернулся от его слов. Она тоже этого хотела, но не была уверена, что сможет. Если она собиралась скатиться до бесклык…..

— Я хочу гораздо большего, чем просто быть твоей игрушкой, Стефани. Итак, если это все, что ты предлагаешь, пожалуйста, дайте мне знать. Я соберусь и вернусь в Торонто до операции и избавлю себя от душевной боли».

Ее глаза расширились от ужаса при мысли о его уходе. Стефани никогда не хотела, чтобы он чувствовал себя просто игрушкой или забавой для нее. Торн уже был намного больше этого. Но захотел бы он по-прежнему быть ее спутником жизни, если бы знал, что она не бессмертна? Что она была неполноценной, которая не имела клыков?

Есть только один способ выяснить это, предположила Стефани и сказала: — Нет, Торн. Ты не просто игрушка. Ты мне нравишься и я была бы очень счастлива, если бы ты стал моим спутником жизни. Но-"

Звонок телефона заставил ее остановиться и хмуро взглянуть вниз, когда она полезла в карман своего плаща, чтобы достать его. Увидев сообщение на экране, она пробормотала: «Что за…?» Она разблокировала свой телефон, затем нажала на приложение камеры наблюдения.

«Что такое?» — спросил Торн, наклоняясь, чтобы посмотреть вместе с ней в телефон.

«Я получила уведомление о том, что в доме только что открылись ворота номер один», — пробормотала Стефани, нетерпеливо ожидая, пока откроется приложение безопасности. Господи, это было медленно. Так было всегда. Она предположила, что задержка была вызвана загрузкой и потоковой передачей данных со всех камер. Но это было просто…

«Боже мой», — выдохнула она, когда камеры начали трансляцию, и она увидела машины на подъездной дорожке перед домом Дрины и Харпера.

— Это Дэни? — спросил Торн, приблизив голову к ней, чтобы получше рассмотреть крошечный экран.

Стефани постучала по маленькому изображению, на котором были видны все автомобили, загромождавшие подъездную дорожку, ее рот сжался, когда оно развернулось на весь экран, и она увидела, что женщина, которая только что вышла из первой машины, действительно была ее сестрой Дэни.

Торн выдохнул рядом с ней, его голос смирился, когда он сказал: «Я думаю, она привезла своих специалистов и сейчас захочет осмотреть меня и все такое».

«Это не специалисты», — проворчала Стефани, изучая мужчин во второй машине через лобовое стекло, когда двери по обеим сторонам внедорожника открылись, чтобы позволить им выйти.

«Хм?» — Торн начал было выпрямляться, но остановился на ее словах и вернулся назад, чтобы снова посмотреть, как трое мужчин вышли из машины позади той, в которой, по-видимому, ехали Дэни и Декер. — Это Брикер? И я почти уверен, что тот, кто только что встал с переднего пассажирского сиденья, — это Люциан.

«И Андерс на водительском сиденье», — закончила за него Стефани, ее взгляд уже переместился на людей, выходящих из третьего автомобиля. — И Дрина, и Харпер. Интересно, где маленькая Дженни?

— Дочь Дрины и Харпера? — спросил Торн, подходя ближе, чтобы рассмотреть изображение на ее телефоне. — Я не вижу ее в машине.

— Должно быть, они оставили ее с Элви, — пробормотала Стефани, а затем замолчала, наблюдая, как Харпер покидает Дрину, чтобы поговорить с Дэни, пока они идут к дому.

«Я не узнаю мужчину с ними, но две женщины, выходящие из предпоследней машины, — это Эш и Мирабо», — прокомментировал Торн, наклоняясь ближе к экрану, чтобы получше разглядеть троицу, вышедшую из внедорожника позади Дрины и Харпера, и пара теперь шла за ними.

«Человек с Эш и Мирабо — это Тайни, спутник жизни Бо», — сказала ему Стефани, а затем добавила: «А пара, выходящая из последнего внедорожника, — это Николас и Джо Аржено». Стефани покачала головой и раздраженно сказала: «Наверно проблемы, и им нужна моя помощь».

«Да. Возможно, — обеспокоенно пробормотал Торн. «Они бы не послали так много людей из-за сталкера».

Стефани напряглась, ее голова дернулась, чтобы пронзить его острым взглядом. «Зачем им посылать кого-то по поводу сталкера? Они не знают о нем».

«Конечно, знают. Сегодня утром я позвонил Харперу, чтобы уточнить, договаривался ли он о приезде мастера.

— Но ты же не рассказал ему о парне-хакере, верно? — спросила Стефани.

Ее резкий тон заставил Торна выпрямиться и удивленно посмотреть на нее.

— Ты не сказал ему о черном ящике, — настаивала Стефани. — И то, что он перепрыгнул через забор?

Ее голос дрожал от беспокойства и ярости, и Торн, казалось, был озадачен этим, когда сказал: — Да. Я все рассказал.»

Стефани застонала и закрыла глаза.

«Кто-то должен знать. На случай, если что-нибудь случится, — заметил Торн. «И кто-то должен найти парня. Что, если он вернется, когда меня здесь не будет, и нападет на тебя?

— Верно, — выдохнула она с поражением, а затем пожала плечами. «Отлично. Ты сказал ему. А потом он, без сомнения, рассказал об этом Дрине, которая тут же позвонила Дэни, Элви и Бо, а они уже Люциану и Виктору, и все они волновались, пока не решили, как все уладить. Она устало покачала головой. «Ничего нового, ребята, просто еще одна вещь, о которой нужно беспокоиться, когда дело доходит до «Маленькой Стефани».

Торн нахмурился как из-за ее измученного тона и сгорблености, так и из-за ее слов. — О чем беспокоиться?

«О да, они только и делают, что беспокоятся обо мне», — почти обиженно сказала ему Стефани, начав рыться в кармане.

— Разве это не то, что должна делать семья? — мягко спросил он.

«Возможно», — недовольно признала она, вытаскивая бумажник и доставая пару двадцаток. Одной двадцатки хватило бы, но она швырнула и то, и другое на прилавок, встала и добавила: «Но я сомневаюсь, что большинству людей приходится иметь дело со страхами своих близких, что я сойдут с ума, стану изгоем и начнут убивать смертных волей-неволей».

Торн уставился на пустое место, где мгновение назад была Стефани, ее слова крутились у него в голове. Затем он схватил пакеты с продуктами, которые поставил на пол рядом со своим табуретом, и поспешил за ней. Он догнал ее на тротуаре перед магазином рядом с закусочной и пошел наравне с ней. Затем он с беспокойством посмотрел на нее и спросил: «Думаю, ты бы предпочла, чтобы я не рассказывал Харперу о хакере?»

— Хорошая догадка, — проворчала она.

Торн кивнул сам себе, а затем признался: «Я просто не знаю, почему».

«Ты шутишь, что ли?» — недоверчиво рявкнула она. — Ты видел армию охотников, сидящую сейчас на подъездной дорожке к дому?

— Да, но они, должно быть, думают, что твой преследователь заслуживает такого масштабного ответа. Харпер, вероятно, узнал его по моему описанию и…

— Он этого не сделал, — отрезала Стефани.

— Ты этого не знаешь, — возразил он.

— Знаю, — заверила она его с непоколебимой уверенностью.

«Ну, тогда почему так много пришло людей?» — с досадой спросил Торн.

— Потому что они беспокоятся обо мне, — прорычала она, останавливаясь, чтобы повернуться к нему. «Все они: Дэни, Декер, Элви, Виктор, Мэйбл, ДиДжей, Тайни, Бо, Дрина, Харпер и даже Люциан. Они все беспокоятся. Это то, что они делают, и из-за этого, я должна облегчить их беспокойство, притворяясь, что все хорошо и здорово, когда чаще всего моя голова раскалывается от боли, голоса сводят меня с ума, и я просто хочу выговориться кому-нибудь. Но дорогой Боже! Я не осмеливаюсь сделать это. Это вызовет у них панику. Они могут подумать, что я на пути к бесклыкастости, и усыпят меня, как собаку, или, по крайней мере, запрут меня или поставят охрану, пока не убедятся, что это не так. Итак, для меня это «счастливые часы Стефани двадцать четыре на семь», независимо от того, как я на самом деле себя чувствую, и это чертовски утомительно, — прорычала она.

Торн нервно огляделся, чтобы убедиться, что никто не находится достаточно близко, чтобы услышать ее тираду. К счастью, сейчас они оказались единственными на этом конце улицы, увидел он с облегчением. Хотя фургон сейчас стоял параллельно паре магазинов на противоположной стороне улицы. Но их затемненные окна были закрыты, так что маловероятно, что они что-то слышали. Он надеялся.

Вздохнув, он повернулся к Стефани как раз вовремя, чтобы уловить осознание на ее лице и последовавшее за этим сожаление. Торн знал, что теперь она сожалеет не только о своей горячности, когда решила дать волю здесь, но и о том, что так много сказала. Он также знал, что она прервет разговор сейчас, если ей дадут хотя бы половину шанса, но Торн не собирался позволять ей это делать.

— Что такое бесклыкастая? — спросил он, прежде чем она смогла попытаться отступить и сыграть свою штуку «Happy Stephanie Hour».

Она моргнула, услышав вопрос, а затем обмякла от изнеможения и с отвращением покачала головой. «Конечно, ты же не знаешь, что такое бесклыкастая. Когда бессмертные охотники после рейда на остров объяснили, кто они и что они такое, и даже о спутниках жизни, они, конечно, не удосужились включить в объяснения побочную ветвь их группы, бесклыкастые и эдентаты.

Проведя рукой по макушке и вниз по хвосту, Стефани покачала головой. «Это не имеет значения. Прости, что я вывалила это на тебя. Я предполагаю, что стресс от беспокойства о том, что я больше не слышу голоса и что это значит, накрывает меня. Пожалуйста, просто забудь все, что я сказала, и…

— Я ничего не забуду, — твердо прервал Торн, схватив ее за руку, когда она повернулась, словно собираясь идти дальше. Встретившись с ней взглядом, он сказал: «Я твой спутник жизни. Я хочу помочь. Не закрывайся».

Когда Стефани заколебалась и огляделась, он взял ее за руку и снова начал двигаться, но только вверх по улице, туда, где он заметил скамейку. Убедив ее сесть, он присоединился к ней, усевшись с края скамьи где не было спинки, точно так же, как он сделал это с табуретом. Оседлав его и повернувшись к ней, Торн сказал: «Пожалуйста, объясни, что такое бесклыкастые и почему кто-то может поверить, что ты одна из них».

Стефани на мгновение замерла и замолчала, но затем опустила плечи и откашлялась, прежде чем повернуться лицом к нему на скамейке. Она кратко его рассмотрела, прежде чем спросить: «Ты знаешь, что означает Эдентат?»

Торн удивленно поднял брови. Он был начитанным человеком, и он действительно знал, что означает Эдентат. Он просто понятия не имел, какое отношение это может иметь к бессмертным. Наконец, он сказал: «Насколько я знаю, Edentata и Edentate — это отряд млекопитающих с небольшим количеством зубов или без них, таких как муравьеды и броненосцы. Однако я никогда не слышал, чтобы их называли бесклыкастыми, и понятия не имею, какое отношение это может иметь к бессмертным.

Стефани сделала паузу, как будто обдумывая, что ей сказать, а затем сказала ему: «Когда Атлантида пала и выжившие бессмертные остались без переливания крови, не у всех из них появились клыки».

Торн почувствовал, как его брови приподнялись при этой новости. Никто не говорил ему эту информацию, но он обдумал ее. «Итак, есть бессмертные, у которых нет клыков, и их называют эдентатами (Edentate), бесклыкастыми и эдентатами (Edentatа)».

«Любой бессмертный без клыков называется Edentata. Но потом они делятся на беззубых и бесклыкастых, — серьезно сказала она.

«В чем различия?» — сразу спросил он. «В чем разница между эдентатами и бесклыкастыми?»

«Эдентаты — это просто бессмертные без клыков», — объяснила она, а затем облизала губы в жесте, который показался ему нервным, прежде чем добавить: «Бесклыкастые — это сумасшедшие бессмертные без клыков, которые бегают вокруг, терроризируя как смертных, так и бессмертных».

— Значит, бесклыкастые — это эдентаты-изгои? — предложил Торн и, когда она кивнула, спросил: — Тогда почему бы просто не называть их изгоями, как они делают с бессмертными, нападающими на …?

«Потому что они совсем не похожи на бессмертных-изгоев», — перебила Стефани, а затем остановилась, нахмурилась и сказала: «Ну, я полагаю, что они такие же, но разница в том, что, хотя бессмертные могут стать изгоями после столетий одиночества или чего-то в этом роде, бесклыкастые уже рождаются сумасшедшими. . а может быть, они тоже сходят с ума, но гораздо быстрее, чем изгои. Она пожала плечами, словно не была уверена, и продолжила. «У бесклыкастых это не результат одиночества и долгой жизни, это как-то связано с нано, которые у них есть».

«Были разные нано?» — спросил Торн. Это было то, чего он раньше не слышал.

Стефани кивнула. «Видимо, первая партия, которую они тестировали, не удалась. Треть людей, которым их давали, умерла, треть была в порядке, а треть сошла с ума. Итак, ученые вернулись, переработали нано и создали вторую партию, которая работала намного лучше. Никто не умер в результате их получения, никто не сошел с ума, и все выглядело хорошо, за исключением потребности в дополнительной крови, как и с первой партией», — пояснила она. «Однако в то время получатели второй партии и здравомыслящие выжившие из первой партии были объединены и просто назывались бессмертными. Только когда Атлантида пала и нано начали заставлять реципиентов эволюционировать, чтобы получить кровь, в которой они нуждались, они поняли, что есть разница. В то время как все они развили ночное зрение, чтение мыслей, контроль над разумом, а также дополнительную скорость и силу, только у получателей второй партии нано появились клыки. Получатели первой партии не смогли этого сделать».

— Интересно, — пробормотал Торн, задаваясь вопросом, почему у получателей первых нано не появились клыки вместе с получателями второй партии. Должно быть, это какая-то разница в программировании нано. Но что? Что могло вызвать безумие и отсутствие клыков? Он ненадолго задумался, пока Стефани не продолжила.

— Леониус Ливиус, человек, который напал и обратил Дэни и меня, был Эдентат изгоем.

Торн дернул головой при этой новости, его взгляд нашел ее. «Он был. .?»

— Не клыкастый, — мрачно сказала она, когда он замешкался, чтобы закончить вопрос.

— И ты, и Дэни. .?» он спросил.

— Беззубые, — торжественно сказала Стефани, а затем, мрачно сжав губы, добавила: — Пока.

Брови Торна поднялись. «Это может измениться? Ты можешь казаться нормальным после оборота, а потом. ". Он не закончил фразу, потому что не мог придумать, как закончить ее так, чтобы это не было оскорбительным.

«Сойти с ума и начать убивать людей без разбора?» — предложила она и покачала головой. «Я не знаю. Никто, кажется, не знает, и, поверь мне, Люциан связался со всеми, кого мог придумать, чтобы получить ответ. Практически все, кто меня знает, пытались это выяснить. Но вокруг не так много Эдентатов, будь то бесклыкастые или беззубые. Не то чтобы бесклыкастые отвечали на какие-то вопросы, — сухо добавила она, прежде чем объяснить, — большая часть Эдентатов была вырезана тысячелетия назад благодаря отцу Лео, который решил, что хочет стать королем мира. Для этого он похитил множество эдентатных и бессмертных женщин, чтобы вывести собственную армию сыновей. По-видимому, он начал с неполноценных женщин, потому что бессмертные вряд ли заметят их внезапное исчезновение. Он убивал их пару, брал женщин, использовал их, пока они не становились для него бесполезными, а затем убивал их.

«Когда он уничтожил большинство женщин Эдентатов, он обратил свое внимание на бессмертных женщин». Мрачно улыбаясь, она сказала ему: «Это то, что им удалось узнать, в попытке найти больше информации об Эдентатах и бесклыкастых. Они не знали, что он сначала сконцентрировался на женщинах беззубых и таким образом уничтожил население. Они предположили, что их отсутствие было естественным отбором. Женщины отказывались иметь детей, потому что шансы на то, что они выживут, будут здоровы и вменяемы, были очень малы. Как Дэни и я».

Брови Торна поднялись. «Вы обе решили не иметь детей, чтобы избежать передачи Эдентат нано?»

Она недовольно кивнула, а затем сказала: «Мне очень жаль. Если это что-то для тебя изменит… Стефани неуверенно остановилась, когда он усмехнулся. «Что?»

«Дорогая, с тем набором ДНК, из которого я состою, я даже не знаю, смогу ли я иметь детей. Ну, очевидно, я не могу получить их сам, но ты понимаешь, что я имею в виду, — сказал он с легкой забавой, а затем покачал головой. — А если бы каким-то чудом ты забеременела, я бы боялся, чем все это может обернуться, или какими именно они будут. Из описания нежизнеспособных плодов в подвале первого дома Дресслера. ". Он покачал головой. «Мысль о том, что из этого может получиться, достаточна для того, чтобы мне снились кошмары».

— О, — выдохнула она, немного расслабившись.

Торн с минуту серьезно смотрел на нее, а затем сказал: «Твоя семья обеспокоена тем, что твоя чувствительность к мыслям людей может превратить тебя из беззубой в бесклыкастую».

«В принципе, да. Они знают, что я не могу отгородиться от мыслей, приходящих ко мне, и беспокоятся, что это может быть причиной отсутствия клыков. . Что бесклыкастые не могут отключиться от всего шума и обрести покой, и это в конце концов сводит их с ума».

«Но у Дэни нет этой проблемы?» — он спросил.

«Нет. Слава богу, — выдохнула она.

«Но теперь голоса прекратились? Ты больше не слышишь мысли людей?

Стефани напряглась и резко посмотрела на него. «Как ты это узнал?»

— Ты упомянула об этом, когда извинялась за то, как ты выразилась, что излила на меня все это. Ты сказала, что у тебя стресс от беспокойства, что ты не слышишь голоса, и, что это значит для тебя.

— О, — выдохнула она, слегка ссутулившись и с гримасой отведя взгляд, прежде чем пожать плечами. «Да. Я не слышу мысли всех вокруг меня прямо сейчас, и хотя это приятно, это также тревожно, потому что я не уверена, что это значит».

«Это просто медленно исчезло? Или-?»

— Я не уверена, — призналась она и смутилась. «Ночью всегда тише. Люди ложатся спать, и иногда им могут сниться сны, но их мысли не бегут без остановки, пока они спят. Вот почему я работаю по ночам и сплю днем. Чтобы избежать как можно большей болтовни, — указала она. «Но на этой неделе было даже тише, чем обычно, даже днем. Лоис и Джек, наши соседи слева, находятся в Оттаве, навещают свою дочь и ее семью. Эд, наш сосед через улицу, подбирает брошенных и безнадзорных лошадей, и он и его жена Пенни уехали пару дней назад в Альберту, чтобы забрать лошадь, которой нужен новый дом, а еще Билл, с другой стороны, проводит большую часть времени в больнице. У его матери был инсульт».

«Итак, вокруг стало меньше людей, которых ты можешь услышать», — рассуждал Торн.

Стефани кивнула. «И когда цифры становятся действительно низкими, я могу как бы заблокировать их. Я имею в виду, они становятся фоновым шумом. Белый шум или что-то в этом роде. Так что я не уверена, когда именно они остановились, но я заметила это во время онлайн-чата с Дэни».

Торн задумался, а затем спросил: «Что-нибудь произошло до того, как голоса прекратились? Ты ударилась головой или. .?» Он позволил своему голосу умолкнуть, когда она начала качать головой.

«Ничего. Я… — Стефани сделала паузу и на минуту задумалась. «Ну, я заснула, редактируя».

Торн поднял брови. — Это необычно?

«Ну, да. Я никогда не засыпаю сидя, — сказала она с кривой улыбкой. «Черт возьми, мне повезло быть в постели. Но той ночью я задремала на час или два, и звонок моего телефона разбудил меня, когда Дэни написала, что готова поболтать. Тогда я немного запаниковала, спеша запустить свой ноутбук, чтобы я могла накормить Трикси и Феликса ужином, пока мы болтали, а потом я вышла в интернет, поздоровалась с Дэни и заметила, что ее приветствие- единственный голос, который я слышу, и я слышу его ушами. В голове не было ничего, кроме тишины. Ну, и мои собственные мысли, — сказала она с легкой улыбкой.

— Значит, это могло произойти, пока ты спала, или сон мог быть результатом этого, — медленно сказал Торн.

«Результатом чего? Что ты имеешь в виду?» — неуверенно спросила Стефани.

«Ну, ты говоришь, что у тебя проблемы со сном, но ты много спишь с тех пор, как я здесь. Я просыпался раньше тебя каждый раз, когда мы. . спали, — сказал он с кривой улыбкой. «Возможно, постоянный шквал голосов в твоей голове является причиной того, что в прошлом у тебя были проблемы со сном, и ты заснула за редакцией, потому что голоса прекратились, и ты была истощена. После почти тринадцати лет недосыпания.

Стефани удивленно подняла брови. «Это возможно, я полагаю. Но это все еще не объясняет, почему голоса прекратились».

«Но голоса не прекратились совсем. Ты читала и контролировала людей в продуктовом магазине, — заметил Торн.

Стефани кивнула, не удивившись, что он это заметил. Не то чтобы она пыталась это скрыть. Она была слишком полна решимости проверить абсолютно всех, кого могла, чтобы убедиться, что она все еще может читать людей. «Да, но мне пришлось прикасаться к ним, чтобы сделать это, и по-настоящему сфокусироваться, что совершенно противоположно тому, как это обычно бывает. Или было», — добавила она.

Торн наклонил голову, уверенный, что услышал сожаление в ее голосе, как будто она действительно скучала по голосам, которые прежде были подавляющей силой в ее голове. Однажды он прочитал, что можно сожалеть о потере чего-то, даже если вы ненавидите это, когда оно у вас есть. Он догадался, что после многих лет прослушивания стольких голосов в ее голове эта тишина может быть немного ошеломляющей. Это было бы похоже на жизнь в одиночестве после долгих лет взросления в большой шумной семье. Сначала будет облегчение и радость, но он не удивится, если последует одиночество, пока человек не приспособится к одинокой жизни.

— Хотела бы я знать, почему они исчезли, — проворчала Стефани, выглядя несколько раздраженной.

— Может быть, ты только сейчас научилась блокировать голоса, — с надеждой предположил Торн.

— Спустя почти тринадцать лет? — спросила она с недоверием. «И, конечно же, это было бы постепенное затихание, или исчезновение, или что-то в этом роде? Разве не так?»

Торн пожал плечами. «Некоторым вещам мы учимся быстро. Я, конечно, не учился летать шаг за шагом. Это была одна минута, когда я вообще никогда не летал, а потом бац! Я полетел».

— Ну да, но это потому, что кто-то сбросил тебя со скалы, — с отвращением сказала Стефани.

Он не мог спорить с этим, предположил Торн, но сказал: «Я не думаю, что ты сходишь с ума или переходишь в не клыкастых. А ты?»

Когда Стефани покачала головой и оглядела улицу, он проследил за ее взглядом, отметив, что кроме них на дороге был только один человек, и он торопился в продуктовый магазин, потирая руки от холода на ходу. «Кажется, из-за более прохладной погоды остальные остались дома», — подумал он.

— Я не чувствую, что схожу с ума, — наконец сказала Стефани. «Но на самом деле не имеет значения, что ты или я думаем. Меня больше беспокоит то, что об этом думают Люциан и остальные.

Это заставило его озабоченно нахмурить брови. — Они не узнают, пока ты им не скажешь, не так ли?

Стефани рассмеялась. — Люциан может читать меня. Он узнает, — заверила она его и встала. «Ну давай же. Нам стоит вернуться, иначе мы огребем по полной. Они все будут в панике, потому что никого из нас там нет.

Торн медленно встал и последовал за ней, его мысли были заняты тем, что она сказала, когда они переходили улицу перед банком. Люциан узнал бы, что она больше не слышит чужие мысли, и если бы он обеспокоился, что это признак того, что она становиться бесклыкастой, он мог бы усыпить ее, как собаку, или, по крайней мере, запереть ее, пока не будет уверен.

Сама мысль о том, что это произойдет, одновременно взбесила и напугала Торна до чертиков. Они только что, наконец, открылись друг другу и признались в своих чувствах и в своей готовности стать спутниками жизни. Им еще предстояло во многом разобраться: его операция, как они могут быть вместе, сможет ли Стефани найти пару для его матери и Марии. . Много. Но с его генетическим составом Торн никак не ожидал найти женщину, готовую быть с ним в настоящих отношениях, женщину, готовую провести с ним всю жизнь. Он думал, что навсегда останется один. Но Стефани была идеальной, она заботилась о нем и хотела, чтобы он стал ее спутником жизни. Он надеялся, действительно, впервые в жизни, и возможность того, что кто-то может просто отнять это. .

Когда они подошли к бордюру перед банком, Торн схватил ее за руку и повернул к себе.

Стефани вопросительно посмотрела на него, как только повернулась к нему лицом, а затем ее губы изогнулись в понимающей улыбке. — Ты собираешься попросить меня держать продукты по дороге домой, не так ли?

«Что?» — Он проследил за ее взглядом до сумок, свисающих с его запястий, и покачал головой. «Нет. Я могу с этим справиться. Я просто хотел сказать, что сожалею, что рассказал Харперу о сталкере и обрушил их всех на тебя. Я не знал.

— Я знаю, что ты не виноват, — заверила она его. — И мне очень жаль, если я огрызнулся на тебя, когда впервые узнала об этом.

— Это не имеет значения, — сказал Торн, пожимая плечами. Стефани расслабилась. Что-то, что она, по-видимому, не могла сделать ни с кем довольно долгое время. Даже с ее сестрой. Зная это, Торн почувствовала себя польщенным, что она достаточно доверяла, чтобы открыться ему и поделиться с ним своими страхами. Он хотел быть достойным этого. — Я не позволю никому причинить тебе боль, Стефани. Даже Люциану. Я буду рядом с тобой все время, пока он и остальные будут здесь, и буду охранять тебя. И если что-нибудь случится, я вытащу тебя, и мы сможем сбежать на остров или еще куда-нибудь, если понадобится, но я обещаю, что не позволю им ни усыпить тебя, ни запереть».

Глаза Стефани расширились от удивления. Ее глаза заблестели от слез, заставив появиться красивое серебристо-зеленое сияние, а затем она положила руку ему на щеку и приподнялась на цыпочки, как будто собираясь поцеловать его. Этого не произошло. Вместо этого она внезапно напряглась и хлопнула себя по шее. Он увидел, как ее пальцы скользнули по чему-то, а затем глаза Стефани расширились, и она пробормотала: «О, черт», прежде чем обмякнуть в его руках.

Торн был так поражен ее проклятием, что едва успел ее поймать. К счастью, у него были хорошие рефлексы, и даже с задержкой он сумел прижать ее к своей груди и не дать ей упасть на землю.

— Стефани? — сказал он с беспокойством, переместив ее так, что ее голова склонилась над его рукой. Именно тогда он увидел дротик в ее шее. Его глаза расширились от этого зрелища, а затем он почувствовал, как что-то стукнуло его по плечу. Повернув голову, он уставился на дротик, вонзившийся в кожу пальто, а затем начал оглядываться по сторонам и нахмурился, когда следующий дротик попал ему в лицо чуть ниже правого глаза.

Проклиная теперь себя, он отпустил Стефани, чтобы освободить одну руку, и потянулся, чтобы вытащить дротик, а затем снова попытался увидеть, откуда летят снаряды. Он заметил хакера, напавшего на него у Стефани, стоявшего на тротуаре примерно в двадцати футах (6 м) от него. Затем взгляд Торна скользнул к блондину, который был с ним, и он тут же напрягся, все его тело, казалось, завибрировало от ярости, когда он узнал его. Он уже видел это лицо раньше. . на фотографиях и портретах в большом доме на острове. Торн позаботился о том, чтобы убрать их все, прежде чем переселить свою мать и Марию в главный дом после рейда. Все они принадлежали Дресслеру на разных этапах его жизни. Ублюдок теперь выглядел как более молодая версия самого себя на старых фотографиях благодаря тому, что стал бессмертным.

Торн не удивился, когда Дресслер протянул руку и призвал хакера опустить дротик, который тот нацелил на него. Ублюдок знал, что дротики на него не действуют; это было то, что они оба узнали, когда он заставил Уиллиса стрелять в него, когда он улетал, за день до рейда. Это был единственный эксперимент, о котором он не рассказал своей матери. В него попали дротиком, он вытащил его, посмотрел на него, затем бросил в океан и полетел дальше, пока не заметил Уиллиса на скале с пистолетом в руке. Торну не пришлось спрашивать, почему он это сделал. Уиллис делал то, что приказывал Дресслер. Но Торн не хотел расстраивать свою мать известием о том, что Дресслер натравил на него человека, чтобы проверить что-то еще. Он не хотел, чтобы она беспокоилась о том, что он может предпринять дальше.

— Ну, кто это у нас здесь? — сказал Дресслер, резко переводя внимание Торна на своего врага. «Еще один интересный субъект, который устойчив к дротикам, как мисс Макгилл. Они не подавляют ее полностью и никак не влияют на тебя. . или эффект просто отсрочен? — спросил монстр, его взгляд стал острым и заинтересованным. — Ты чувствуешь головокружение?

Глаза Торна расширились, когда он понял, что Дресслер, чудовище, которое сделало его жизнь такой невыносимой и преследовало его в кошмарах, даже не узнало его. Его собственная кровь.

«Ты можешь говорить?» — резко спросил Дресслер, когда тот не ответил. «Возможно, дротик все-таки подействовал».

— Я могу говорить, — прорычал Торн. — И нет, я не чувствую головокружения, меня просто тошнит при виде тебя, если честно.

Он увидел, как что-то мелькнуло на лице мужчины при звуке его голоса, а затем глаза Дресслера сузились, всматриваясь в его черты лица более внимательно. Торн точно знал момент, когда он понял, кто он такой. Глаза Дресслера слегка расширились, и на его лице отразился шок.

— Торн? — сказал он с изумлением, а когда Торн не удосужился ответить, недоверчиво усмехнулся. — Я не узнал тебя, сынок.

— Я не твой сын, — с отвращением прорычал Торн. Этот человек был его отцом не больше, чем белоголовый орлан, чью ДНК он имел.

Не обращая внимания на его отрицание, Дресслер улыбнулся и сказал: «Ты выглядишь человеком… Где, черт возьми, твои крылья?» — прервал он себя, чтобы возразить, звуча для всего мира как возмущенный отец, заставший сына без штанов.

— Я их отрезал, — холодно солгал он.

Ярость наполнила лицо Дресслера, а затем отступила, прежде чем он холодно сказал: «Ну, это было глупо. Ты мог бы улететь, если бы не сделал этого».

Или если бы они не были ограничены толстовкой и пальто, которые были на нем, мрачно подумал Торн, передвигая Стефани и поднимая ее на руки.

«Ну, для меня все отлично складывается», — объявил Дресслер. «У меня есть и мисс Макгилл, которую я хотел заполучить на свой стол с тех пор, как встретил ее прошлой осенью, и ты, на ком я хотел провести опыты с тех пор, как ты родился. Думаю, это мой счастливый день».

— Ты не тронешь ее, — прорычал Торн, ярость захлестнула его при одной мысли об этом и заставила его перья взъерошиться под одеждой, прикрывающей их.

Его инстинкты подсказывали ему отпустить Стефани, пойти за ублюдком и его последней марионеткой и разорвать их обоих на части. Но они оба были бессмертными, сильными и смертоносными, а со Стефани он не мог рисковать. Если он проиграет битву и она попадет в плен, боль и пытки, которым его отец, без сомнения, планировал подвергнуть ее, будут на его совести. Так что, несмотря на то, что он больше всего на свете хотел покончить с ублюдком, давшим ему эту жизнь, о сражении не могло быть и речи. Это означало, что бегство было единственным выходом.

— Принеси «Глок» из фургона, Стейси.

Торн напрягся, когда Дресслер прошептал этот приказ своему подчиненному. Судя по всему, мужчина забыл, что дал ему слух летучей мыши, или, возможно, он не был уверен, какая ДНК и какие способности проявились у Торна, кроме очевидных. Вот почему он хотел исследовать его, понял он. В любом случае, поскольку дротики на него не подействовали, его донор спермы намеревался просто застрелить его. Торн не будет «в восторге от этого», как он слышал от Брикера, когда был в Торонто.

Когда человек, к которому Дресслер обратился, Стейси, повернулся, чтобы побежать к большому белому фургону в пятидесяти футах (15 м) от него, Торн начал двигаться. Он тут же бросился бежать, в то же время переместив Стефани и перекинув ее через плечо. Одной рукой он держал ее за бедра, свисающие с этого запястья пакеты с продуктами били ее по икрам. Надеясь, что он не причинит ей вреда, он крепко прижал ее ноги к своей груди и бросился прямо на Дресслера.

Как и ожидал Торн, мужчина не стал драться. Он десятилетиями нанимал мускулы, чтобы сражались за него. У него даже был подручный, Стейси, который стрелял из пистолета.

Первой реакцией Дресслера, когда Торн начал приближаться к нему, была реакция оленя на свет фар. Он застыл с широко открытыми глазами и ужасом на лице, а затем поспешил убраться к черту с дороги, сумев споткнуться. Когда он рухнул на землю, Торн промчался мимо него, продолжая двигаться вокруг банка к стоянке.

Торн провел несколько секунд, которые потребовались, чтобы пересечь парковку за банком, размышляя о том, как, черт возьми, он собирается управлять мотоциклом с находящейся без сознания Стефани. Он ненадолго подумал о том, чтобы просто держать ее на плече, но это повлияет на распределение веса на мотоцикле. Это могло стать проблемой при прохождении поворотов, особенно если ему придется проходить их на высокой скорости. Кроме того, ему нужно было держать руки на руле, а это означало, что он не мог держать ее, и она могла упасть с его плеча.

Оставался только один вариант. Добравшись до мотоцикла, он вскочил, поймал Стефани за голени и потянул ее вниз, чтобы она села лицом к нему, раздвинув ноги, и каждая перекинулась через его бедра и свисала позади него.

Торн сначала держал ее прислоненной к себе, чтобы она не мешала ему запускать двигатель, а затем быстро опустил ее так, что ее спина оказалась между рулем, плечом — над фарой, а голова свисала над защитой переднего колеса. Он как раз размышлял, хорошая ли это идея, когда внезапный крик привлек его внимание.

Оглянувшись, он увидел, что Дресслер и Стейси догнали их и прогоняют парочку, вылезающую из машины возле въезда на парковку. Пока он смотрел, Стейси поднял «Глок», за которым он ходил, и направил в его сторону.

Торн не стал ждать, чтобы увидеть больше. Стефани заставила его припарковаться лицом к стоянке, чтобы уменьшить вероятность того, что кто-то уловит вспышку его крыльев, когда они будут спешиваться. Теперь это работало на него. Ему не нужно было разворачиваться, он мог просто уехать. Торн чуть не слетел с места со Стефани, в панике дав байку слишком много газа, чтобы избежать пуль, которые Стейси начал выпускать по ним. Стиснув зубы, он прибавил газу и переехал через небольшой бордюр на пустырь рядом с парковкой, вместо того чтобы ехать к выходу и попасть под град пуль.

Торн почувствовал, как что-то ударило его в спину, сильно ударило, как будто кто-то ударил его кулаком, и решил, что одна из пуль попала в него, но у него не было проблем с дыханием, и он не почувствовал слабость или что-то в этом роде, так что он решил, что не задето ничего жизненно важного. Он не собирался рассчитывать на такую удачу дважды, поэтому ускорился, когда пересек заросший сорняками участок, направляясь к улице в конце главной дороги.

Торн ощутил внезапную тишину позади себя и понял, что это означало, что Дресслер и Стейси, вероятно, прекратили стрельбу, чтобы броситься к фургону. Они были бы у него на заднице через минуту, если бы он не держал дистанцию между ними. Стиснув зубы, он с тревогой взглянул на Стефани. Однако он не мог видеть ее лица; ее голова свисала над фарой, так что, если она не в отключке, она могла видеть дорогу впереди, когда он увеличил скорость, чтобы выехать из города.

Торн готовился к повороту, когда услышал позади себя визг колес и рев двигателя. Быстрый взгляд назад, когда он поворачивал за угол, показал белый фургон, выезжающий на дорогу, с которой он сейчас уезжал.

Сжав губы, Торн снова прибавил скорость, но нахмурился, когда байк разогнался не так быстро, как он надеялся, или даже не так быстро, как во время поездки из Торонто. Он не знал, было ли это из-за дополнительного веса или распределения веса Стефани, но он терял чертовски много скорости и боялся, что это позволит фургону догнать его.

Стиснув зубы, Торн просто продолжал, пытаясь выжать из мотоцикла больше скорости и идти впереди фургона. К его большому облегчению, мотоцикл в конце концов немного ускорился. Он понял, что просто ускоряется медленнее. Однако Торн все еще не был уверен, что сможет обогнать фургон. Но он собирался сделать все возможное. Едва он подумал об этом, как понял, что они приближаются к следующему повороту. Эта дорога была гораздо более оживленной, по сравнению с проселочной, которая шла из Чатема в Лондон.

Торн почувствовал, как под кожаным плащом выступили капельки пота, когда он наблюдал за проезжающим впереди транспортом и понял, что ему придется полностью остановиться и дождаться возможности пересечь проезжую часть на северную полосу. Полная остановка, возможно, на время, достаточное для того, чтобы фургон их догнал. Если это произойдет, Торн не сомневался, что Дресслер прикажет Стейси застрелить его, а затем просто затащит его и Стефани в фургон, и они исчезнут где-нибудь в клетках для экспериментов. Эта мысль толкнула его на невероятно глупый поступок.

Он должен был повернуть налево, а на углу слева от дороги находилась заправочная станция. Торн пересек, на данный момент, пустующую полосу для встречного транспорта и срезал через заправочную станцию, вместо того чтобы сразу завернуть за угол. Это была не самая глупая часть. Глупость заключалась в том, что он не остановился и даже не притормозил, прежде чем выехать с заправки через выезд на шоссе. Он просто выехал на шоссе и направился не в ту сторону, а по полосе встречного движения.

Загудели клаксоны, и машины свернули в сторону, хотя на самом деле в этом не было необходимости. На самом деле он был не на самой дороге, а на обочине, которая шла рядом с ней, которая, к счастью, была покрыта гудроном и щебнем, а не рыхлым гравием. Торн не обращал внимания на гудки и выкрикиваемые в его сторону проклятия, когда машина за машиной проносились мимо, и придерживался обочины шоссе, пытаясь набрать скорость, равную скорости движения транспорта, движущегося в том же направлении, что и он, на противоположной стороне дороги. Через мгновение он рискнул оглянуться через плечо, с облегчением увидев, что фургон застрял у въезда на заправочную станцию. Слишком большой, чтобы повторить маневр мотоцикла, фургон должен был ждать возможности вклиниться в поток. Торн надеялся, что ждать придется долго, но не рассчитывал на это.

В ту минуту, когда он достиг той скорости, с которой двигался движущийся в их сторону транспорт, Торн глубоко вздохнул, выбрал первый просвет между машинами, который, по его мнению, был достаточно большим, и свернул на полосу встречного движения. Он едва не попал в полуфинал, когда вылетел на полосу, на которой должен был быть с самого начала.

Торн не дышал, пока ему не удалось втиснуть мотоцикл в поток между автомобилем и пикапом, между которыми было чуть больше места, чем ему было нужно. Он был совершенно уверен, что услышал проклятия от водителя пикапа, когда он выехал перед ним, но, по крайней мере, парень не нажал на клаксон. Едва Торн подумал об этом, как сзади раздался звук нескольких клаксонов. Их сопровождал визг рвущихся шин, а затем визг рвущегося металла.

Оглянувшись через плечо, Торн увидел, что фургон решил втиснуться в поток независимо от того, есть ли для него место и время или нет. На обочине теперь стояли две машины: одна — темно-синий Cruiser с белой краской по бокам, а другая — маленькая красная «smart» машина. Дресслера или Стейси, кто бы ни был за рулем, очевидно, занесло и «Крузак» столкнуло с дороги. Предположительно, «smart» машина свернула, чтобы не въехать в другие машины, и в итоге развернулась.

Белый фургон теперь отставал от него на шесть или семь машин на двухполосном шоссе. При таком интенсивном движении они, вероятно, не смогли бы подойти ближе, не вытеснив с дороги еще больше машин. К сожалению, Торн не был уверен, что Дресслер не сметет на своем пути все, чтобы добраться до них. Но даже если он не зайдет так далеко, мужчина явно знал, где он и Стефани остановились, или, по крайней мере, где Стефани живет. Стейси был тем хакером, который напал на него, когда он столкнулся с ним у навеса Стефани. Они могли просто следовать за ними туда.

Торн ненадолго подумал о том, чтобы свернуть и направиться куда-нибудь еще, но не думал, что сможет обогнать фургон из-за более медленного ускорения, которое было у мотоцикла прямо сейчас. Он не хотел, чтобы его поймали. С другой стороны, сейчас в доме было двенадцать бессмертных, которые могли бы им помочь.

Эта мысль вызвала мрачную улыбку на губах Торна. То ли это было просто несчастье столкнуться с двумя мужчинами в городе, то ли они последовали за ними от дома, Дресслер и Стейси не могли знать о прибытии остальных. Торн мог привести Дресслера прямо к мужчинам, ожидающим в доме, и, наконец, увидеть, как его мучитель получит заслуженное наказание.

Схватившись за эту мысль и удерживая ее, Торн осмотрел шоссе впереди. Заметив дорогу, на которую ему нужно было свернуть, он начал притормаживать перед поворотом. Он рискнул бросить взгляд на Стефани, и почувствовал облегчение, когда увидел, как дергаются ее пальцы. Переведя взгляд на нижнюю часть ее подбородка — все, что он мог видеть это шею и голову, которую она пыталась поднять, и почти потянулся, чтобы помочь ей. Но он не хотел рисковать, так как приближался к повороту.

Оставив ее на месте, Торн сосредоточился на том, чтобы пройти поворот, а затем снова набрать скорость. Как только он разогнал мотоцикл так быстро, как только мог, он воспользовался случаем, чтобы дотянуться до пальто Стефани и дернул ее в вертикальное положение.

Торн вздрогнул, когда ее лоб врезался в его подбородок, а затем мельком взглянул вниз и увидел, что ее глаза открыты, а рот шевелится. Нахмурившись, он снова перевел взгляд на дорогу и наклонил голову ближе к ней, чтобы услышать ее и все еще видеть, куда он идет.

— Ворота, — только и сказала Стефани, а потом обмякла, как будто ее голова была слишком тяжелой, чтобы ее держать.

Торн прислонил ее спиной к рулю и на мгновение удостоверился, что с ней все в порядке. Затем он сосредоточился на дороге впереди, пока слово «ворота» крутилось в его голове. Ворота в доме были электрические и мучительно медленные. Нужно быть относительно близко, чтобы пульт сработал. Не возможно было нажать кнопку на полпути по дороге и подъехать к уже открывшимся воротам. Дэни сказала ему об этом, давая ему все предупреждения и инструкции, прежде чем он покинул Торонто. Она сказала, что для того, чтобы ворота заработали, нужно находиться на расстоянии не более трех-четырех корпусов машины, а затем сидеть у ворот и ждать, пока они откроются.

По крайней мере, если ты был на машине, вдруг подумал Торн. Если ты включишь пульт на расстоянии трех или четырех корпусов автомобиля, ворота начнут открываться, но не откроются достаточно широко, чтобы машина могла проехать к тому времени, когда она доберется до ворот. Тем не менее, этой ширины должно хватить для мотоцикла.

Надеясь на это, Торн начал притормаживать перед поворотом на дорогу к дому Стефани и снова оглянулся через плечо. Тревога охватила его, когда он заметил, что фургон настиг их гораздо быстрее, чем он ожидал. Теперь он был всего в двадцати футах (6 м) от него, достаточно близко, чтобы они могли попытаться выстрелить в него снова, но не делали этого.

Размышляя над этим, Торн вошел в поворот и тут же попытался как можно быстрее разогнать мотоцикл. Даже когда он это сделал, он поймал себя на том, что инстинктивно сгорбился ожидая пуль, которые теперь наверняка начнут лететь.

Когда этого не произошло, Торн снова с недоумением оглянулся через плечо, пытаясь понять, что задумал этот ублюдок. Фургон еще немного сократил расстояние между ними и теперь был на расстоянии одной машины. . и до сих пор не появился пистолет. Ублюдок точно знал, куда едет, и, благодаря тому, что Стейси притворялся техником, знал, как медленно открываются ворота. Дресслер, вероятно, планировал заманить его в ловушку между фургоном и медленно открывающимися воротами и забрать их, понял Торн. О, Дресслер не стал бы его убивать. Тогда он не смог бы проводить над ним свои эксперименты. Он, вероятно, просто прострелил бы ему обе ноги, чтобы тот не убежал. И, может быть, руки, чтобы он не мог сражаться.

Надеясь, что он был прав, и ворота будут открыты достаточно широко, чтобы они могли проскользнуть, когда доберутся туда, Торн полез в карман за пультом, но тот оказался пустым. Именно тогда он вспомнил, что пульт был у Стефани. Она схватила пульт со стойки на пути к выходу из дома Дрины и Харпера и открыла им ворота, когда они уезжали, а затем, вероятно, спрятала его в карман после того, как нажала кнопку, чтобы закрыть ворота, как только они выехали.

Торн проклял бы все на свете, если бы у него было на это время, но его не было, и вместо этого его разум немедленно переключился на выяснение того, что делать. План, который он придумал, не был великим, но он и не считал его абсолютно ужасным. В настоящее время в доме находилась дюжина охотников с невероятным слухом. Если он проедет дальше мимо дома, крича на ходу, кто-нибудь из них наверняка услышит. В конце концов, у них был супернано-слух, и если бы кто-нибудь оглянулся на крик и увидел, что его и Стефани преследует фургон, они бы наверняка открыли ворота и, возможно, даже погнались бы за ними. Все, что нужно было сделать Торну, — это продолжать движение и ждать, пока их догонит кавалерия. Или, наоборот, пару раз объехать заведомо очень длинный сельский квартал, повторяя процедуру до тех пор, пока они не услышат и не откроют ему чертову калитку.

Напрягшись, Торн начал немного сбавлять скорость, приближаясь к первому подъезду к дому Стефани, и начал искать автомобили, которые он видел на изображении с камеры. Сначала деревья и кусты, заполнявшие лужайку перед домом, скрывали их от глаз. Он был уже почти у подъездной дорожки, когда заметил хвостовую часть черного внедорожника. Торн тут же заревел, как раненый медведь, ДНК которого у него не было.

Торну показалось, что он заметил движение на подъездной дорожке, когда они проезжали мимо, но не был уверен. А потом началась стрельба.

Он не знал, увидел ли Дресслер что-то, что подсказало ему, что в доме есть помощь, и поэтому решил немедленно прекратить погоню, или тот факт, что он не остановился у дома, был причиной внезапного шквала пуль, но как бы то ни было, сейчас они оживились. Торн почувствовал, как пуля попала ему в плечо, еще одна попала ему примерно в середину спины чуть ниже легких, а затем еще одна попала в поясницу возле позвоночника. Он так и не понял, были ли какие-либо из них смертельными, было ли поражено легкое или что-то еще важное, потому что именно тогда он что-то заметил краем глаза и обернулся, чтобы увидеть, что фургон находится на встречной полосе, и обгоняет их. Дресслер был за рулем, а Стейси теперь высовывался из окна переднего пассажира, целясь не в него, а в переднее колесо мотоцикла.

Торн инстинктивно ударил по тормозам и попытался увернуться от фургона, надеясь удержать его от попадания в цель, но было слишком поздно. Когда он завилял, шина лопнула, и когда руль повернулся, он потерял управление.

— Дресслер, — с отвращением прорычал Люциан, как только Стефани закончила излагать свою версию событий в городе и по пути обратно.

— Как он узнал, что Торн здесь? — обеспокоенно спросила Дэни Люциана. — Ты же не думаешь, что один из гибридов на острове все еще контактирует с Дресслером и передает ему информацию, не так ли?

— Нет, — тут же сказала Стефани, привлекая взгляд сестры. — А если и есть, то ему не сказали, что Торн здесь. Дресслер был удивлен, встретив его. Сначала он, казалось, даже не узнал его, а когда узнал, подумал, что это просто удача, что он смог заполучить нас обоих. Судя по всему, он тоже хочет, чтобы Торн был «на его столе», — сухо добавила она.

— На его столе? — повторила Дэни с отвращением, а затем, нахмурившись, спросила: — И что ты имеешь в виду под «тоже»? Почему он хочет, чтобы ты была на его столе?

— Потому что дротики не действуют на Стефани так, как должны, и он, без сомнения, хочет знать, почему и может ли он использовать это, чтобы избежать захвата, — резко объяснил Люциан.

Стефани с тревогой посмотрела на Люциана. Она не понимала, как он узнал, что, хотя дротик временно вывел ее из строя, полностью нокаутировать не смог. Люциан сильно обгорел во время взрыва, устроенного Дресслером в доме, на который они совершили набег, но, несмотря на его почерневшее и обугленное состояние, ей сказали, что он вел себя так, словно получил не более чем солнечный ожог. Он приложил мешок с кровью к клыкам, подождал, пока он опустеет, затем поднялся на ноги и начал отдавать приказы между мешками с кровью. Она надеялась, что он не заметил, что она была в сознании и уже частично пришла в себя, когда Декер принес ее обратно к первому дому, а Бо оставалась без сознания еще минут двадцать или около того. Она была совершенно уверена, что Декер ничего не сказал.

— Декеру не нужно было ничего говорить, — заверил ее Люциан. «Я мало что пропускаю».

— Ну, видимо, я много что пропустила, — нетерпеливо сказала Дэни и сердито посмотрела на Стефани. «Почему ты не сказала мне, что дротики на тебя не действуют? И ни ты, ни Декер не упомянули, что Дресслер стрелял в тебя. Как этот маленький нюанс был пропущен?»

— Мы не хотели, чтобы ты волновалась, — успокаивающе сказала Стефани.

«Мы? Мы это кто? — Голос Дэни становился все выше.

— Дэни, — начала она, намереваясь успокоить ее и солгать, если придется, чтобы уберечь задницу Декера от неприятностей. Но прежде чем Стефани успела попытаться сгладить острые углы, Люциан продолжил свои отрывистые вопросы.

— Ты знаешь что-нибудь относительно того, куда он планировал вас отвезти?

— Я… он выстрелил в меня еще до того, как я поняла, что он был в городе, — уклончиво сказала Стефани и по тому, как одна бровь приподнялась на лбу Люциана, поняла, что он не поверил.

«А после?» — спросил он, сузив глаза. — Что ты прочитали после того, как он в тебя стрелял?

Когда Стефани отвернулась, отчаянно пытаясь найти ответ, который он принял бы, который не включал бы тот факт, что она больше не могла читать кого-либо, не прикасаясь к нему…

Минуту, подумала она, это больше не так. Голоса вернулись в ее голову. Она могла слышать мысли каждого в доме; просто потребовалось некоторое усилие, чтобы отделить и определить, какие мысли кому принадлежат. Брикер надеялся, что это дело не затянется надолго, потому что он скучал по своей Холли. Андерс обдумывал, что подарить своей Валери на день рождения. Джо и Николас оба думали, что им следует пойти добровольцами на следующий обход территории, чтобы они могли побыть наедине. Тайни, Мирабо и Эш, очевидно, играли в карты с Дриной и Харпером, потому что все, о чем они думали, это руки, которые каждый держал, на поверхности. Декер стоял за пределами спальни, слыша все и задавался вопросом, сколько люлей он отхватит от Дэни из-за того, что не рассказал ей о Дресслере. Дэни беспокоило то, что и Декер, и Стефани, похоже, хранили от нее секреты, а Люциан…

Голова Стефани взлетела вверх, ее глаза расширились от тревоги. Она совсем не удивилась, увидев, что взгляд Люциана был сфокусирован на ее лбу, выражение его лица было сосредоточенным.

«Ты не смогла его прочитать», — он едва выдыхал слова, настолько он был ошеломлен.

— Конечно, не могла, — раздраженно пробормотала Дэни, все еще расстроенная тем, что не знала о Дресслере. «Человек явно сумасшедший, а бессмертные не могут читать безумных. Даже Стефани не может их прочитать.

— Она может, — рассеянно сказал ей Люциан, все еще копаясь в голове Стефани. Теперь, когда ее не отвлекали чужие мысли, она снова чувствовала его там.

«Что?» — Дэни с тревогой повернулась к ней. «Ты умеешь читать сумасшедших? Ни один бессмертный не может читать безумных».

Стефани поморщилась. — Ну, для моих нано нет преград.

— До аварии ты никого не могла прочесть, — пробормотал Люциан, возвращая к себе ее настороженный взгляд. — И уже несколько дней вообще не слышишь мысли людей.

«Что? Это правда?» — спросила Дэни, ее голос снова повысился от паники.

Стефани открыла было рот, чтобы признать это, но не успела, как Люциан рявкнул: — «Почему мне не сказали?»

«Тебе?» — спросила Дэни, бросив на него испепеляющий взгляд. Затем она повернулась к Стефани, чтобы спросить: «Почему ты мне не сказала? Я твой врач. Ты должна рассказывать мне все».

Стефани закатила глаза на это заявление. — Ты не мой врач.

«Черт возьми. Я единственный врач, с которым ты общаешься, — возразила Дэни.

«Я общаюсь с тобой, потому что ты моя сестра, а не из-за того что ты врач», — раздраженно сказала Стефани. «Я беззубая, Дэни, мне врач нужен не больше, чем тебе».

«Отлично! Но я твоя сестра, и ты должна рассказывать мне такие вещи. Мне нужно знать, что происходит в твоей жизни. Мне нужно знать-"

«Что я стала не клыкастой и меня нужно усыпить?» — Стефани тихо закончила за нее, когда Дэни резко оборвала себя.

Чувство вины отразилось на лице Дэни и ясно отразилось в ее сознании, но были и ее мысли, те самые, которые Стефани слышала годами. Страх, что она другая. Что она слишком много слышит и слишком много видит. Что это сведет ее с ума, сделает ее не клыкастой, обезумевшим животным, как Леониус, и тогда ей придется смотреть, как ее собственную сестру усыпляют, как бешеную собаку.

— Стефани, — начала Дэни, на ее лице боролись тревога и вина. «Я-"

«Достаточно! У нас нет на это времени, — рявкнул Люциан, а затем нахмурился и сказал: — Дэни, Стефани не рассказывает тебе ничего из того, что происходит в ее жизни, по крайней мере, не правду, и она делает это, потому что знает, что ты беспокоишься, что она перестанет быть беззубой, и когда она сломается, ее придется усыпить. Она знает, что ты всегда ищешь признаки того, что она на грани этого, пытаясь подготовиться к тому, что последует. Это пугает и обескураживает ее, и в то же время ложится на нее тяжелым бременем. Она чувствует, что должна защищать тебя и не заставлять беспокоиться, рассказывая про всякую ерунду. Ты подвела ее как сестра.

Несколько эмоций отразились на лице Дэни: вина, возмущение, разочарование, гнев. . Ярость победила. — Ты ханжеский ублюдок! — рявкнула она на Люциана. «Ты сидишь и говоришь, что я подвела ее, но ты не можешь честно сказать, что не думал о том же».

— Могу, — спокойно заверил ее Люциан. «Стефани умна, логична и обладает невероятно сильным умом. В отличие от остальных из вас, я думаю, что она прекрасно справится с этим».

При этих словах Стефани недоверчиво посмотрела на Люциана. Мужчина не был склонен к комплиментам, но от него исходили довольно ободряющие, поддерживающие слова, и от них у нее почему-то глаза наполнились слезами. Возможно, потому, что он был первым, кто поверил в нее. Она сказала «может быть», потому что раньше никогда не слышала от него таких мыслей.

С другой стороны, Стефани поняла, что, хотя он и беспокоился о ней в целом, она никогда не улавливала от него мыслей, предполагающих, что он думает, что она не будет злиться. Если подумать, Люциан вообще редко думал о ней. По крайней мере, не в ее присутствии, поняла она и почувствовала, как ее губы изогнулись в кривой улыбке, когда она поняла. Люциан был старше грязи. Он повидал много серьезного дерьма за свою очень долгую жизнь и был достаточно умен — не говоря уже о дисциплинированности — чтобы не думать ничего такого, чего он не хотел бы, чтобы она услышала.

— Она все преодолеет, — твердо сказал Люциан Дэни, снова привлекая к себе внимание Стефани и мрачно добавив, — если остальные не убедят ее в обратном своей уверенностью, что она не сможет.

— Ты действительно веришь, что я смогу? — спросила Стефани почти шепотом, отчаянно нуждаясь в поддержке.

Люциан повернулся, встретил ее пристальный взгляд и, выдержав его, прямо сказал: — Если бы я не верил в это, я бы давно прекратил твои мучения, чем позволил бы тебе страдать, как сейчас.

Стефани медленно вздохнула и кивнула, поверив ему.

Затем Люциан перевел взгляд с нее на Дэни и спросил: «Теперь мы можем вернуться к обсуждаемой теме? Дресслер?

— Да, конечно, — сказала Стефани, заставляя себя сесть чуть прямее.

Люциан не стал ждать, пока Дэни согласится, а сказал: — На этот раз нам нужно поймать этого ублюдка. Я не позволю ему снова сбежать».

Стефани понимала его разочарование. Они упустили его в Нью-Йорке несколько лет назад, а затем снова во время рейда прошлой осенью, но помимо этого у них были и другие промахи. Она знала, что за последние шесть лет было несколько набегов на гнезда, и после выяснялось, что Дресслер был создателем, заложившим гнездо, но больше не посещавшим его. У этого человека была способность знать, когда нужно уйти и двигаться дальше. Как будто его кто-то предупреждал. Но это не гибрид. Это должен быть кто-то из близких охотников на изгоев или сам охотник.

— Мортимер выяснил, как Дресслер заполучил дротик? — спросила она вдруг.

«Нет.» — Люциан не скрывал своего разочарования. «Насколько нам известно, никто не терял оружие, и никто из наших людей не пропадал без вести, поэтому он не мог получить его, убив или похитив одного из наших людей и забрав его оружие».

— Хм, — пробормотала Стефани, слегка нахмурившись. Ее беспокоило, что они не могли с этим разобраться. Это означало, что они понятия не имели, сколько специального оружия у него было. Оставив этот вопрос на данный момент, она вздохнула и сказала: «Самый простой способ поймать Дресслера — это просто сидеть и ждать, пока он снова не придет за Торном и мной».

— Он же не стал бы пытаться похитить их снова, не так ли? — обеспокоенно спросила Дэни Люциана. — Не сейчас, когда он знает, что его здесь поджидает небольшая армия охотников.

— Но знает ли он это? — спросила Стефани. — Он знает, что на этот раз ему помешали двое бессмертных. Черт возьми, если бы они были заняты и отвлеклись, пытаясь освободить меня из металла, они могли бы даже не заметить, откуда взялись Брикер и Андерс, и могли бы подумать, что они просто зашли в гости или что-то в этом роде. Так что, пока у вас нет небольшой армады внедорожников на подъездной дорожке, нет причин, по которым он должен знать, что здесь больше, чем Брикер и Андерс, и это его не остановит, если он где-то здесь гнездится, с большим количеством людей, чтобы помочь ему захватить нас.

Люциан уставился на нее, его лицо мгновение ничего не выражало, а затем он резко встал и зашагал из комнаты, зовя Андерса и Брикера.

— Насколько я понимаю, внедорожники у подъездной дорожки, — сухо сказала Стефани.

Дэни кивнула.

«Ага. Я так и думала, — криво сказала Стефани и начала отодвигать простыни и одеяла, укрывавшие ее.

«Что ты делаешь? Тебе нужно в туалет?» — обеспокоенно спросила Дэни, быстро доставая халат, лежавший на комоде.

«Я хочу видеть Торна», — объявила Стефани, поморщившись, когда обнаружила, что, хотя Брикер и Андерс сняли с нее верхнюю одежду, они оставили на ней лифчик и трусики. К сожалению, ее лифчик впитал кровь, которую она потеряла в аварии. Теперь он был жестким и раздражал кожу. Она быстро сняла его, а затем потянулась к халату, который держала Дэни, и приподняла брови, когда сестра не решалась отдать его ей.

— Тебе действительно еще не следует вставать, Стефани, — сказала она наконец. — «Тебе нужно больше крови. Вернись в постель, и я…» — Слова замерли, когда Стефани покачала головой и взяла халат.

«Я хочу увидеть Торна», — настаивала она и быстро надела халат, с удивлением обнаружив, что это был ее собственный халат. Должно быть, кто-то принес его из ее дома, подумала Стефани, потому что это была не ее комната, а одна из гостевых комнат Дрины и Харпера. Неудивительно, подумала она. Если она и Торн были так сильно ранены, мужчины хотели бы доставить их в ближайшее место с кровью и кроватями.

— В какой он комнате? — спросила Стефани, завязывая пояс халата и направляясь к двери.

— В соседней, — призналась Дэни. — Но я действительно думаю, что будет лучше, если ты вернешься в постель. Торн в порядке, и нам с тобой нужно поговорить. Я должна извиниться за…

— Не важно, — твердо сказала Стефани, открывая дверь спальни и направляясь к выходу. «Тебе не за что извиняться. Ты не можешь контролировать то, что ты чувствуешь. Я знаю, что тебе не все равно, и я знаю, что ты боишься за меня уже давно. Я тоже напугана. Боюсь, что в один прекрасный день я просто сорвусь и стану женской версией Леониуса. Она вздрогнула от этой мысли, прежде чем расправить плечи и решительно сказать: «Но я не позволю этому случиться. Люциан прав. Я могу преодолеть это».

Стефани открыла дверь в комнату для гостей, в которой находился Торн, и замерла, увидев его. Брикер и Андерс положили его на живот на кровать, но не укрыли. Без сомнения, они беспокоились о том, чтобы не повредить его перья на крыльях или что-то в этом роде, подумала она, и позволила своему взгляду скользнуть по сложенным шоколадно-коричневым крыльям, прикрывающим его спину от плеч до середины икры так плотно, как одеяло. Человек, который вчера казался таким большим, сильным и красивым, теперь казался почти съёжившимся, таким бледным и неподвижным.

Сглотнув, Стефани подошла к кровати и присела на край, ее рука двинулась к его плечу, а затем остановилась, когда она заметила блеск его кожи. После некоторого колебания она провела одним пальцем по нескольким дюймам руки, не прикрытой его крылом, а затем перевернула руку, чтобы осмотреть слизь на кончике пальца. Для Стефани это выглядело точно так же, как вещество, вытекающее из пор смертных во время оборота. Она предположила, что это были поврежденные клетки или что-то еще, вытесняемые из тела, когда оно восстанавливалось.

«Стефани, тебе нужна кровь», — с беспокойством сказала Дэни. «Ты сама видела, что он в порядке. Пойдем на кухню и поедим».

— Я хочу остаться с Торном.

Наступило короткое молчание, а затем Дэни сказала: — Сидя здесь и глядя на него, он не выздоровеет быстрее. Насколько я понимаю, эта кома длится три или четыре дня».

«Да. Торн сказал мне это, — призналась она.

— Ну, тогда нет причин сидеть здесь. Пойдем добудем тебе еды и крови.

— Позже, — сказала Стефани, наклоняясь, чтобы взять салфетку из коробки на тумбочке. Она вытерла слизь с кончика пальца, а затем скомкала мячик в левой руке и легонько провела пальцами правой руки по ближайшему крылу.

Дэни теперь молчала, по крайней мере, на словах, но ее мысли все еще роились, и Стефани могла слышать беспокойство, которое ее охватывало, поэтому не удивилась, когда Дэни сказала: «Стеф…. Я знаю, что ты не можешь читать Торна, и, наверное, было облегчением иметь рядом кого-то, чьи мысли не лезут в твою голову все время. Но никто из нас не может прочитать его».

Стефани повернулась, чтобы посмотреть на нее, одна бровь выгнулась. «И?»

Дэни прикусила губу, а затем сказала: — Я просто хочу убедиться, что ты не придаешь этому слишком большее значения и, не влюбляешься в Торна. Я имею в виду, он симпатичный парень и очень милый, но то, что ты не можешь читать или контролировать его, не делает его твоим возможным спутником жизни.

— Однако совместное удовольствие имеет значение, — заметила Стефани, встречаясь с ней взглядом.

«Да. Но вам нужно заняться с ним сексом, чтобы узнать, если… — Дэни остановилась, ее глаза расширились от выражения лица Стефани, а затем ахнула: — Ты же этого не сделала!

«Мы занимались сексом и испытывали общее удовольствие», — призналась она. Однако, в то время как ее слова были спокойными и прозаичными, Стефани не была такой беззаботной, как она пыталась казаться, и могла чувствовать, что ее лицо вспыхнуло, вероятно как свекла.

Дэни справилась с этим не намного лучше. На мгновение Стефани испугалась, что у нее действительно может случиться инсульт. Ее лицо покраснело, потом побледнело, потом снова покраснело, а рот то открывался, то закрывался, не произнося ни слова. Наконец, ее голос странно писклявый, спросил: «У вас был секс?»

— И совместное удовольствие, — медленно повторила Стефани, почти уверенная, что это самое важное. В этом был весь смысл того, что она сказала ей.

— Ты потеряла девственность?

— И приобрела спутника жизни, — заметила Стефани. «Кроме того, я на самом деле не потеряла ее. Я имею в виду, что я не положила ее куда-нибудь и не забыла, куда положила. Я просто. . Ну, я думаю, я отдала ее ему.

— Ты отдала ему свою девственность, — вздохнула Дэни, ее глаза наполнились слезами.

«Ага. Ты действительно не понимаешь сути, сестренка. Торн — мой спутник жизни.

— Я это знаю, — нетерпеливо заверила она ее. «Но это. . Моя младшая сестра теперь женщина».

— Я почти уверена, что до секса тоже была женщиной, — сухо сказала Стефани. «Я имею в виду, что его член не волшебная палочка». Она сделала паузу, а затем сказала: «Ну, это довольно волшебно, но он не помахал им перед тем, как вставить, и я, вдруг, превратилась в женщину».

«Боже мой, у тебя был секс!» — Дэни взволнованно завизжала.

«Ага. . Я имею в виду, мне двадцать семь. Давно пора, тебе не кажется?

«О, ради бога! Ты все портишь!» — отрезала Дэни. «В прежние времена ты бы поделилась всеми подробностями, и мы бы визжали, хихикали и жевали нездоровую пищу».

— В старые времена, — пробормотала Стефани, мрачно глядя на Торна.

«Да. Старые времена, — важно произнесла Дэни. — Когда ты обращалась со мной, как со своей любимой старшей сестрой. Чего ты не делала с тех пор, как мы обратились. Теперь я получаю еженедельные чаты, в которых ты рассказываешь мне о работе и своих питомцах. Ничего о себе. Твоих чувствах или надеждах. Или даже что, черт возьми, происходит, — добавила она немного горячо. «Знаешь, как сильно я беспокоюсь о тебе? Или как я чувствовала себя виноватой из-за того, что у меня есть Декер, а у тебя нет пары? Или как сильно я волновалась, что ты никогда не найдешь партнера или отношений, что голоса в твоей голове когда-нибудь захлестнут тебя, и ты никогда не познаешь счастья любовных отношений, ты просто… — , она резко остановилась с тревогой на лице, и Стефани закончила за нее.

«Буду идти по жизни в полном одиночестве, мой разум будет измучен, пока я не поддамся безумию?» — предложила она и покачала головой. — Именно поэтому я тебе ничего не говорю.

— Я не имела в виду…

— Ты не хотела мне говорить, но это то, о чем ты думала, — перебила Стефани. «Дэни, я слышу твои мысли. Я могу с того момента, как меня обратили, и Люциан был прав, ты списала меня много лет назад как безнадежное дело.

Дэни какое-то время смотрела на нее с измученным выражением лица, а потом ее плечи опустились, и она сказала: «Значит, я подвела тебя как сестру».

— Нет, — вздохнула Стефани. «Все в порядке. Ты не можешь заглушить свои страхи».

— Тогда почему ты перестала со мной разговаривать? Раньше ты мне все рассказывала. Но с момента нападения ты закрылась и…

— Я закрылась? — Стефани недоверчиво ахнула. — Ты, черт возьми, издеваешься надо мной?

— Ты это сделала, — настаивала Дэни. — «И я скучаю по прежней Стефани. Я скучаю по своей сестренке. Нам нужно обсудить это и…

— Хорошо, ты хочешь это обсудить? — Стефани холодно перебила ее, в ней бушевала ярость. «Отлично. Да, ты отстойная сестра.»

Голова Дэни слегка откинулась назад, и она ненадолго закрыла глаза, как будто ее ударили. Но потом она с грустью выдохнула и покачала головой. — Извини, если мои опасения, что ты перестанешь быть…

— Ты хуевая сестра, — отрезала Стефани. — Именно так ты вела себя после того, как нас обратили.

— Как? — неуверенно сказала Дэни. «Если я тогда сделал что-то, что расстроило тебя, извини, но я пыталась сделать то, что было лучше для тебя».

Стефани подняла брови. «Ой. Верно. Так что, думаю, я должна поблагодарить тебя за то, что ты бросил меня после самого травмирующего события в моей жизни.

— Бросила тебя? — Дэни недоверчиво ахнула.

— Да, бросила меня, — прорычала Стефани. — Я была ребенком, Дэни. На меня напал ублюдок-психопат, который превратил меня в… — Она покачала головой. — «Я тогда даже не понимала, кем стала. Но пока я пыталась осмыслить это, ты говоришь мне, что мы не можем вернуться домой, что маме, папе, нашим братьям, сестрам, тетям, дядям и кузенам. . черт возьми, даже моим друзьям сказали, что мы погибли в результате несчастного случая и теперь нам вход воспрещен».

Она тяжело сглотнула при воспоминании о том ударе, когда ей сообщили новости, а затем сказала: «Я потеряла всех одним махом. Но я думала, что все в порядке. По крайней мере, у меня все еще есть Дэни. Ее рот скривился в безрадостной улыбке, когда Дэни вздрогнула. «Ан- нет. Ты трахалась с Декером по всему миру, свалив заботу обо мне на Элви и Виктора, которые, между прочим, были совершенно чужими мне людьми.

«Мне жаль. Я знаю, что это было тяжело, и я действительно не хотела оставлять тебя, но все говорили мне, что это к лучшему. Ты будешь в безопасности от Леониуса в Порт-Генри, а я должна была помочь им заманить Леониуса, чтобы они могли его схватить, — указала она. — Но я настояла, чтобы они рассказывали мне все, что с тобой происходит, и…

«Ах, да?» — Стефани прервала, чтобы спросить. — Так где ты была, когда я сбежала?

Когда Дэни непонимающе уставилась на нее, Стефани напомнила ей: «Когда Андерс собирался отвести меня обратно к Люциану, потому что они были обеспокоены, у меня могло быть что-то не в порядке из-за ерунды с Эдентатом».

Она знала, когда дыхание Дэни медленно покидало ее, она поняла, о чем говорила. Стефани кивнула. «Ага, так если тебе рассказали все, что со мной происходит, почему ты не пришла найти меня, когда я убежала и пошла домой?» — спросила она, но не дала ей возможности ответить, прежде чем сказать: «Ты мне была нужна. Я была так одинока, опустошена и напугана. Я знала, что не могу вернуться домой, но мне нужна была моя старшая сестра, и я подумала… — Она покачала головой, отказываясь признать, что ее побег был криком о помощи, и затем с горечью продолжила: — Но кто пришел, чтобы найти меня? Не ты, Дэни. Не моя сестра. Дрина и Харпер сделали это. Два человека, которых я даже не знала». — Она фыркнула. — «Так что да, прости меня за то, что я думаю, что ты отстой как сестра, потому что бросила меня, когда мне было четырнадцать».

— Пятнадцать, — тихо поправила Дэни.

Короткий безрадостный смешок сорвался с губ Стефани, и она устало сказала: — Всего пятнадцать.

— Стеф, прости. Я-"

«Стефани. Иди сюда.»

Стефани повернулась к двери в ответ на этот резкий приказ, с облегчением от того, что ее прерывают, что избавит ее от необходимости выслушивать оправдания и извинения. Она увидела, как Люциан идет по коридору, и тут же встала, чтобы последовать за ним, но на ходу ее взгляд скользнул по Торну. Ей очень не хотелось расставаться с Торном, но когда Люциан отдавал приказ, лучше было повиноваться. По крайней мере, в таких ситуациях, когда вокруг изгои, а Люциан пытается их поймать. Особенно в этот раз, когда изгой представлял угрозу и для нее, и для Торна.

— Сядь, — приказал Люциан, когда Стефани последовала за ним на кухню.

Она автоматически переместилась на дальний конец острова. Это было то место, где она всегда сидела в своем доме.

Как и в ее доме, монитор службы безопасности стоял на стойке в самом конце острова. Стефани по привычке взглянула на него, когда села, и движение в передней части склада сразу же привлекло ее внимание. Андерс загнал один из внедорожников на склад, где уже были припаркованы остальные.

— Я вижу, вы убрали машины с подъездной дорожки, — пробормотала она, выдавливая слабую улыбку.

— Это была хорошая идея, — признал Люциан, и это замечание сняло напряжение с ее плеч. Парень был крутой. Он обрушится на вас, как тонна кирпичей, если вы ошибетесь, но он также признавал, когда у вас были хорошие идеи и тому подобное. Не с большой помпой или что-то в этом роде, просто простое признание. Как ни странно, этого было достаточно. По крайней мере, для нее.

«Закрой глаза.»

Глаза Стефани не закрылись, а настороженно сузились в ответ на этот приказ. «Зачем?»

— Просто закрой глаза, — нетерпеливо приказал он.

Сопротивляясь желанию показать ему язык, Стефани закрыла глаза.

«Теперь, — серьезно сказал он, — нам нужно знать, принесет ли пользу наше сокрытие внедорожников, или Дресслер уже проезжал мимо и видел их. Итак, я хочу, чтобы ты просеяла голоса в своей голове и выяснила, что он видел.

Когда глаза Стефани тут же снова распахнулись, Люциан рявкнул: «Закрой их!»

Раздраженно вздохнув, Стефани снова закрыла глаза, но сказала: «Я не знаю, смогу ли я найти голос Дресслера во всей этой массе, находящейся в моей голове».

«Конечно, сможешь. Ты делала это прошлой осенью в гнезде, на которое мы совершили набег. Ты смогла отделить его голос от других и проследить за ним туда, где он был».

Ничто не могло помешать ей открыть глаза, хотя они снова сузились, когда она встретилась с его взглядом. — «Откуда ты это знаешь? Ты не стал слушать в ту ночь, когда я пыталась сказать тебе, что там был кто-то еще.»

Люциан лишь изогнул одну бровь, и Стефани вздохнула про себя. Конечно, в то время он читал ее мысли, но не счел это достаточно важным, чтобы проверить. Он не понял, что это был Дресслер в доме за лесом, потому что она этого не знала. И никто из них не знал, что в доме были бомбы, поэтому он решил, что будет разумнее разобраться со многими в доме, прежде чем идти за одним, что было всем, что она знала на тот момент.

— Ладно, — проворчала она, закрывая глаза.

Стефани воспользовалась моментом, чтобы собраться, а затем открыла свой разум для голосов, которые донимали ее с тех пор, как она проснулась. Не то чтобы ее разум был когда-либо действительно закрыт для них. Как бы ей ни хотелось, Стефани не могла полностью заблокировать их, но могла немного приглушить. Это как закрыть дверь в спальню, когда кто-то включает стереосистему на такой громкости, что басы вибрируют по всему дому. Это не заставило ее замолчать, даже не сильно уменьшило громкость, но этого было достаточно, чтобы она не потеряла дееспособность. По сути, сейчас она открывала дверь в спальню, чтобы шум мог беспрепятственно проникнуть внутрь.

Стефани подавила стон, когда звук взорвался в ее голове. Так много голосов. Столько эмоций. Слишком много, подумала она с тревогой. Раньше, когда она к этому привыкла, такого не было, но после трех дней абсолютного блаженства и тишины в ее голове эта какофония шума была ошеломляющей, и Стефани почувствовала, как в ней начинает подниматься паника.

— Спокойно, — мрачно сказал Люциан. «Не забывай дышать.»

Глаза Стефани забегали под веками, когда она поняла, что задерживает дыхание. Она глубоко вдохнула воздух, с удивлением обнаружив, что это немного помогло. Не сильно, но достаточно, чтобы паника, которая копилась в ней, немного отступила. Итак, она выдохнула, чтобы сделать еще один глубокий вдох, и давление и паника в ее голове немного ослабли.

«Хорошо. Теперь ищи его голос.»

— Уйди из моей головы, Люциан, — раздраженно сказала Стефани. Она ненавидела, когда он читал ее. Там, где другие не могли, он все мог, и ей это было неприятно. И не только из-за того, что он может читать ее. Стефани не знала, каково это было для других, но для нее это было физическое ощущение, когда Люциан копался в ее мыслях. На самом деле, единственная причина, по которой она могла пропустить его копание прошлой осенью, чтобы получить информацию о Дресслере и охоте, заключалась в том, что она была занята борьбой со своим телом, пытаясь силой воли заставить его стряхнуть с себя наркотик, и снова начать нормально работать. Теперь она чувствовала это, и казалось, что чем-то абразивным протирают ее мозг. Одно это заставляло ее чертовски возмущаться тем, что он был там.

— Найди Дресслера, — приказал Люциан, игнорируя ее просьбу и продолжая читать ее.

«Обязательно. Просто уйди из моей головы!» — настаивала она, подняв руку к голове, словно пытаясь стереть раздражение. Однако она не могла протереть свой мозг. Ее рука опустилась, но ее гнев поднялся.

— Ищи Дресслера, — повторил Люциан.

«Убирайся!» — Она хотела выпалить слова, но они вырвались гортанным ревом. С другой стороны, Стефани внезапно перестала чувствовать Люциана в своем сознании. Однако она могла слышать его. Раздалось испуганное ворчание, за которым последовал громкий, но короткий скрип стула по деревянному полу, как будто он от неожиданности отпрянул назад.

Стефани открыла глаза и увидела, как он трясет головой, словно пытаясь оправиться от физического удара. Нахмурившись, она спросила: «С тобой все в порядке?»

Люциан только хмыкнул и потер лоб, бормоча: «Ищи Дресслера».

— Упрямая задница, — пробормотала она, качая головой и снова закрывая глаза.

«Жопа?» — Люциан раздраженно зарычал. — Ты провела слишком много времени с Магнусом, прежде чем уехать из Порт-Генри, и переняла его британское выражение лица.

— Ты предпочитаешь, чтобы я называла тебя ослом? — сухо спросила Стефани, но не стала ждать ответа, а вместо этого сконцентрировалась на том, чтобы просеять голоса в своей голове в поисках голоса Дресслера. Она была почти уверена, что узнает его. Как и сказал Люциан, она уже слышала это раньше. Было тихо, и холодно, и… Вот!

«Что такое? Ты нашла его? — сразу же спросил Люциан, когда она тихонько хмыкнула.

Стефани молча кивнула, сосредоточившись на мыслях Дресслера.

— Значит, он близко, — прокомментировал Брикер, и Стефани вздрогнула от его голоса. Она не слышала, как мужчина подошел. Но потом она прислушивалась к голосам в своей голове. Насколько она знала, теперь все могли быть на кухне. Иногда было трудно услышать внешние звуки, когда внутренний шум был высоким.

— Должно быть, он взял под свой контроль кого-то из соседей по обе стороны отсюда, чтобы быть рядом, — сердито сказала Бо.

— Не обязательно, — сказал Люциан, а затем спросил: — Стефани, ты хоть представляешь, как далеко должен быть человек, чтобы ты больше не могла слышать его мысли?

Стефани колебалась, не желая признаваться в правде даже самой себе.

«Должен ли я прочитать тебя, чтобы получить ответ?» — Люциан угрожал, но сам факт того, что он угрожал, а не просто сделал это, заставил ее задуматься. Обычно он просто нырял ей в голову и добывал информацию. Она задумалась об ответе. Теперь, когда он этого не сделал, она задумалась, что же произошло, когда она накричала на него, чтобы он вылез из ее головы. Она как-то причинила ему боль?

— Стефани, — нетерпеливо прорычал он. — «Это важно.»

Она нахмурилась от его тона, но, зная, что он прав и что это важно, наконец ответила: «Пять или шесть миль (8–9,5 км)».

Кто-то в шоке вздохнул. Кто-то еще издал низкий, восторженный свист. Все остальные молчали, но это была лишь поверхностная тишина. Их мысли бежали со скоростью мили в минуту от этой новости. Беспокойство, волнение, уважение и страх наполняли мысли окружающих. Однако именно страх беспокоил ее. Это был не страх за нее, это был страх перед ней. . и угроза, которой она могла бы быть, если бы стала бесклыкастой.

В этом нет ничего нового, мрачно напомнила себе Стефани и сжала губы, игнорируя и блокируя голоса окружающих ее людей в пользу этого более отдаленного голоса, Дресслера.

«Ты уверена?» — наконец спросил Люциан.

На мгновение Стефани показалось, что он спрашивает, уверена ли она, что другие боятся ее, но потом она поняла, что он спрашивает, уверена ли она, что ее предел слышимости мыслей людей, составляет пять или шесть миль. Вздохнув, она объяснила: «У Уинтерсов была семьдесят пятая годовщина свадьбы сразу после того, как я переехала сюда прошлым летом. Им за девяносто», — сказала она. — «Они всю жизнь прожили в городе и всех в нем знают. Итак, они — или, может быть, это были их дети или внуки — устроили большое барбекю, чтобы отпраздновать и пригласили весь город. Это было даже в местной газете.»— Стефани слабо улыбнулась. — «Я думаю, что я, наверное, единственная, кто не пошла».

— Я не понимаю, — сказала Бо, и Стефани услышала хмурый взгляд в ее голосе. — Какое это имеет отношение к…?

— Уинтерсы живут на другом конце города, — перебила Стефани, чтобы объяснить. — «Почти на окраине. Милях в семи-восьми отсюда (11–13 км). И я знаю, что почти все пошли, потому что все они выпадали из моей головы по одному, по два или по три за раз, когда направлялись на вечеринку. Последним человеком, чьи мысли я могла слышать, был почтальон в городе. У нее было тридцать минут внутренних споров о том, следует ли ей закрыть почтовое отделение и уйти или нет, прежде чем сдаться, повесить табличку «На обеде» в окне и отправиться на барбекю. Я потеряла ее мысли не более чем через пару минут», — объяснила она, а затем добавила: «Почта находится примерно в пяти или шести милях отсюда».

— Боже мой, — пробормотал Харпер. — «Мы знали, что ты слышишь людей на расстоянии, но в радиусе пяти-шести миль? Это должно быть. . Я удивлен, что ты вообще выходишь на улицу.

— Харпер, она сейчас внутри и может слышать мысли Дресслера, — тихо заметила Дрина. «Изоляция в стенах и окна с тройным остеклением явно больше не работают».

— Но она сказала. — Его голос стал тише, и Стефани предположила, что это потому, что он понял, что она уже некоторое время лгала. Осознание этого вызвало в ней некоторое сожаление, и она боялась, что он рассердится на нее за это, хотя все, что она пыталась сделать, это облегчить тревогу, которую они все испытывали из-за нее.

«Что ты узнала от Дресслера?» — спросил Люциан, отвлекая Стефани. — Ты можешь сказать, где он?

Стефани снова сосредоточилась на мыслях Дресслера и…. ну, честно говоря, она не знала, как она это сделала, но она как бы отследила его до его физического тела и внезапно смогла видеть его глазами. Однако Стефани не объяснила этого людям вокруг нее. Ей не нужно, чтобы они боялись ее еще больше.

— Он на деревенской кухне, — пробормотала она, оглядывая комнату, в которой находился Дресслер. Он сидел за кухонным столом, прижав к уху телефон, и с кем-то разговаривал.

— Деревенская кухня? — спросил Люциан. — Это название ресторана или…?

«Он на кухне, оформленной в деревенском стиле, — объяснила Стефани. «Открытые балки, открытые полки, одна кирпичная стена, открытые поверхности, много дерева».

Люциан раздраженно фыркнул. «Меня не волнует декор, Стефани. Ты узнаешь дом? Ты знаешь, чья это кухня и где?»

Стефани недоверчиво рассмеялась. — Обычно я не выхожу из дома, не говоря уже о том, чтобы осматривать кухни моих соседей, Люциан. Откуда мне знать, где он?»

— Верно, — пробормотал он, но затем спросил: — Ну, ты можешь сказать, близко это или далеко… Что происходит? — прервал он себя, чтобы спросить, когда Стефани резко втянула воздух.

Она ответила не сразу. Она сосредоточилась на разговоре, который вел Дресслер.

— Стефани? — Люциан окликнул ее через мгновение.

— Он знает, что ты здесь, — наконец сказала она. «Он разговаривает с кем-то в своем последнем гнезде. Организуя прибытие мужчин. Он планирует нападение».

«Сколько мужчин и как скоро они будут здесь?» — Люциан тут же залаял.

— Не знаю, сколько, — нахмурившись, сказала Стефани. — Все, что он сказал, это привести их всех.

— Господи, — пробормотал кто-то. — В последнем гнезде, которое он завел, было тридцать изгоев.

— Смотри глубже, Стефани, — тихо приказал Люциан. «Это важно. Мне нужно знать, когда их ожидать и следует ли послать за подкреплением.»

— Вероятно, стоит позвонить Мортимеру и попросить его прислать всех свободных людей, — сказал кто-то, и Стефани узнала, что это племянник Люциана, Николас Аржено.

— Позвони и скажи ему, чтобы он подготовился и привел их в состояние готовности, но не посылал, пока мы не скажем, — приказал Люциан, и Стефани услышала, как Николас отошел, чтобы позвонить.

— Стефани, — сказал теперь Люциан, — мне нужно, чтобы ты глубже проникла в его разум. Нам нужно узнать все, что можно».

Она кивнула и сделала то, что она считала глубоким погружением, следуя за мыслями Дресслера не только в его тело, но и в его разум, или в его ядро, или, возможно, даже туда, где обитала его душа. Стефани не знала, куда она уходила, когда это происходило, но обычно это позволяло ей видеть то, что иначе она не могла бы увидеть. Иногда это даже позволяло ей видеть будущие события, и на этот раз было именно так. Чувствуя себя почти оторванной от собственного тела, она пронеслась мимо вспышек его жизни и пыток, которым он подвергал других во имя науки, в….

«Я не могу двигаться. Он выстрелил в меня,» — прошептала она.

«Кто стрелял в тебя? Дресслер? — сразу спросил Тайни.

— Она не слышит тебя, Тайни, — сказала Бо. «Посмотри на ее глаза. Она делает так, когда видит что-то, чего еще не произошло».

Бо была неправа, подумала Стефани. Она могла слышать их. Она также могла обонять, чувствовать и говорить, но, хотя она знала, что ее глаза распахнулись, она не могла ничего видеть вокруг себя, только сцену, разыгравшуюся в ее голове, и она не могла двигаться или остановиться. Это видение, или что бы это ни было, должно было закончиться само по себе, прежде чем она сможет двигаться.

Это было похоже на абсансный припадок, подумала Стефани, вспомнив то, с чем она столкнулась некоторое время назад, проводя исследование. Она знала, что замерла и какое-то время, казалось, безучастно смотрела в пространство, пока это происходило; — Так ей говорили. Ей также сказали, что ее глаза странно светились, когда это происходило, но она не могла это контролировать.

— Она застрелила его, — с удивлением сказала Стефани, наблюдая за происходящим в ее голове.

— Дресслера? — спросил Люциан.

— Она выстрелила в него, — повторила она.

— Ты уже говорила это, Стефани, — тихо сказал Люциан с напряжением в голосе. «Можешь ли ты сказать нам, был ли застрелен Дресслер и кто она такая?»

«Дресслер».

— Это Дресслер, его подстрелили? — Люциан попросил разъяснений. «Здесь? Его здесь подстрелят?

«Я не. ". Она нахмурилась в замешательстве, когда повернулась, чтобы оглядеть комнату, и увидела женщину справа от нее в видении. — Я ее не знаю.

Раздался звон, вытащив Стефани из видения, она моргнула и протянула руку к острову, чтобы не упасть, возвращаясь на кухню в доме Харпера и Дрины.

Долгий вздох Люциана сказал ей, что он понял, что она потеряла связь с Дресслером, но затем он повернулся к остальным, собравшимся на кухне, и сказал: — Я хочу, чтобы заборы охранялись, пока все это не закончится, и скажите Николасу… вот ты где, — прервал он себя, когда Николас вошел в комнату. — Перезвони Мортимеру и скажи, чтобы он послал столько мужчин и женщин, сколько сможет найти. Пусть снимет их со всего, на чем они находятся, и прибудут сюда. Пронто, — мрачно добавил он, а потом глянул в сторону и пробормотал: — И кто это, черт возьми? Это Маргарита?

Стефани автоматически повернулась, чтобы проследить за его взглядом до монитора с камерами на боковой стойке, ее глаза нашли источник сигнала, который вырвал ее из видения. Это был сигнал, сообщающий, когда ворота открывались. Подъехал еще один внедорожник и припарковался в конце дорожки, ведущей к крыльцу. И это действительно была Маргарита, вылезшая с переднего пассажирского сиденья, в то время как Джулиус вылез с водительской стороны. Все молча наблюдали, как Маргарита открыла заднюю дверь, чтобы помочь невысокой круглой седой женщине в черном платье до колен выйти из машины, а Джулиус подошел к задней части внедорожника, чтобы достать переносное инвалидное кресло. Он разложил его и подкатил к задней двери со стороны водителя.

Стефани увидела, что он открыл дверь, а затем наклонился в машину и ненадолго скрылся из виду, прежде чем закрыть дверь и обойти машину, толкая инвалидное кресло с женщиной в нем. Она тоже была пожилой, с белыми волосами, бледным лицом, на ней были темно-синие классические брюки и белоснежная блузка.

Стефани слегка нахмурилась, поняв, что они не взяли с собой ребенка. Маргарита и Джулиус повсюду брали с собой свою малышку Бенедетту. Ее отсутствие сейчас с ними несколько удивило. . если только они не знали о грядущей беде.

— Какого черта они здесь делают? — Люциан пробормотал и встал. Он вышел из комнаты, а затем остановился, чтобы проткнуть Стефани указательным пальцем. «Жди здесь. Я хочу знать, что ты видела».

Стефани кивнула и снова посмотрела на монитор. Затем она встала и подошла, чтобы использовать мышь на столешнице, чтобы щелкнуть маленькое изображение крыльца, увеличив его, когда Джулиус толкнул инвалидное кресло по дорожке к нему, а Маргарита и другая женщина последовали за ним. Она сразу же вздрогнула, когда смогла лучше рассмотреть двух женщин.

— Стефани? — спросила Бо, подходя к ней. — «С тобой все в порядке?»

«Кто эти женщины с Маргаритой и Джулиусом?» — почти настойчиво спросила она.

Бо повернулась, чтобы посмотреть на экран, но через мгновение покачала головой. «Я не знаю. Я никогда не видела их раньше».

— Это мать Торна и его тиа. Они остановились у Маргариты, и я звонила им сегодня утром. Я подумала, они должны знать, что он был ранен. Я думаю, они, должно быть, решили сами удостовериться, что он выздоравливает».

Стефани обернулась на эти слова и увидела Дэни, входящую на кухню с Декером, следовавшим за ней по пятам. Она почти снова повернулась к монитору, но заколебалась, когда заметила следы слез на лице Дэни и то, что ее глаза были налиты кровью. Она плакала, и Стефани знала, что это ее вина. Она бросила ей несколько довольно обидных слов, прежде чем Люциан позвал ее. Обида и негодование/ возмущение, которые она держала внутри все эти годы, вырвались наружу. В то время было приятно, наконец, сказать это, но теперь, когда она увидела эффект, который это произвело на Дэни, Стефани почувствовала, как ее начинает мучить чувство вины.

— Они не должны были приезжать, — сказала Бо, хмуро повернувшись к экрану. — «Это слишком опасно, когда Дресслер планирует атаку».

«Дресслер планирует нападение? На этот дом? — обеспокоенно спросила Дэни.

— Я лучше пойду посмотрю, не нужно ли помочь Люциану, — мрачно сказал Декер, но остановился, чтобы погладить Дэни по руке и нежно поцеловать ее в лоб, прежде чем уйти.

— Люциан отправит их обратно в Торонто, — предсказал Тайни.

— Нет, — уверенно сказала Стефани, снова поворачиваясь к монитору. Люциан остановил небольшую группу, когда они достигли крыльца и разговаривал с ними. Он не выглядел счастливым, как и Маргарита, что бы они ни обсуждали, и Стефани сказала: — Люциан может попытаться отослать их, но они не уйдут.

«Откуда ты знаешь?» — с любопытством спросила Бо.

«Потому что это она стреляла в Дресслера», — ответила она.

— Маргарита? — спросил Тайни.

Стефани покачала головой, ее взгляд остановился на двух женщинах на экране.

— Одна из смертных женщин выстрелит в Дресслера? — удивленно спросил Харпер, а когда она кивнула, спросил: «Какая?»

— Обе, — ответила Стефани и повернулась, чтобы пройти через кухню к Дэни. Схватив ее за руку, когда она проходила мимо нее, она развернула ее и потащила за собой из кухни. Подгоняя ее к спальне, где она очнулась, Стефани сказала: «Нам нужно поговорить».

— Прости, — выпалила Дэни, когда Стефани ввела ее в спальню и повернулась, чтобы закрыть за ними дверь.

Покачав головой, Стефани сразу же повернулась к ней и сказала: «Нет. Я сожалею. Я не должна была так себя вести. Я-"

«Да. Ты должна была, — перебила Дэни. «Я это заслужила. И мне действительно жаль. Я никогда не смотрела на это с твоей точки зрения. Ты только что прошла через ад и нуждалась во мне. Я должна была настоять, чтобы мы остались вместе, но все они говорили мне, что тебе будет безопаснее в Порт-Генри, а я никогда не была в такой ситуации, поэтому решила, что лучше прислушаться к их совету. Это правда.»

— Я знаю, — сказала Стефани.

«Хорошо. Но знаешь ли ты, что, несмотря на то, что я такой большой, уважаемый доктор, я понятия не имею, чем занимаюсь большую часть времени? — недовольно спросила Дэни. «Я имею в виду, я знаю, что я делаю на работе. Это легко по сравнению с реальной жизнью. В реальной жизни я не знаю, что, черт возьми, я делаю, а тогда было еще хуже. Я была в ужасе. Кто, черт возьми, поверил бы, что вампиры реальны? Или что мы стали беззубыми вампирами? Или что однажды я буду так отчаянно нуждаться в крови, что буду лизать рану на голове бедного старика?» — спросила она с отвращением к себе и коротко покачала головой, прежде чем вздохнуть и сказать ей: «Тогда я была так же сбита с толку, напугана и потеряна, как и ты, и я прислушалась к совету других, а не к своим инстинктам, интуиции. Я позволила им убедить меня, что тебе лучше жить подальше от меня, в Порт-Генри.

Протянув руку, Дэни взяла Стефани за руки и сказала: «Я подвела тебя, и мне очень жаль. Я тебя люблю. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы возместить ущерб. Я просто надеюсь, что когда-нибудь ты сможешь меня простить».

Стефани молча смотрела на Дэни, прислушиваясь к мыслям в ее голове. Она ничего не скрывала и не преувеличивала. Дэни тогда была так же травмирована и запуталась, как и она, и из-за этого полагала, что другие лучше знают о том, что следует делать.

Вздохнув, Стефани просто использовала их сцепленные руки, чтобы обнять Дэни.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала она, крепко обнимая ее и быстро моргая, когда ее глаза наполнились слезами. Стефани ненавидела плакать.

— Боже, я плачу, — пробормотала Дэни, всхлипывая. «Я ненавижу плакать».

Слова вызвали водянистый смех Стефани, и она отстранилась, чтобы они обе могли вытереть глаза, признав: «Я тоже».

«И я ненавижу ссориться с тобой», — добавила Дэни, повернувшись, чтобы схватить коробку салфеток с прикроватной тумбочки и держать ее между ними, чтобы они обе могли взять их.

— Мы не ссоримся, — криво сказала Стефани. — Это первый раз когда..…

— После семейных выходных на севере до того, как на нас напали, — закончила за нее Дэни, когда Стефани замолчала.

— Да, — торжественно согласилась она.

Дэни кивнула. — Больше мы не ссорились, потому что ты избегаешь меня с тех пор, как тебя отправили в Порт-Генри.

Стефани не спорила, потому что это была правда. Она не хотела, чтобы вся ее обида вылилась на нее, как это было раньше. Хотя она была зла и обижена, Дэни все еще была единственной настоящей семьей, которая у нее осталась, и она боялась оттолкнуть ее.

— И я позволила тебе, — призналась Дэни. «Я так боялась за тебя и чувствовала себя настолько беспомощной, чтобы что-то сделать в твоей ситуации, что было проще переложить это на другие плечи. Я тоже сожалею об этом».

У Стефани вырвался тихий смешок, и она покачала головой. — Мы обе совершили ошибки, Дэни. Я смотрела на тебя как на мудрую мать, которая могла бы исправить все мои беды, полностью игнорируя тот факт, что мы обе были на неизведанной территории.

«В то время я чувствовала, что должна была все исправить, и корила себя за то, что была неудачницей, потому что я не знала, что, черт возьми, делать», — сказала Дэни. — Люциан был прав насчет этого. Вот почему я так расстроилась, когда он это сказал. Я подвела тебя как сестра.

«Разве жизнь не в этом? Мама говорила, что жизнь — это серия экзаменом, некоторые из которых ты сдаешь, а некоторые проваливаешь. Главное пробовать. . и учиться на своих ошибках, чтобы пройти в следующий раз».

Дэни раздраженно выдохнула. «Видишь, ты раздаешь мудрость, когда это должна делать я. Я такая отстойная старшая сестра».

Стефани ухмыльнулась. — Ты сказала отстойная. Когда Дэни наморщила нос, она добавила: «Не говори этого при Декере, иначе он подумает, что ты меня разозлила, и не захочет, чтобы ты тусовалась со мной».

— Декер любит тебя, — ласково заверила ее Дэни. «Он всегда возвращается домой после ваших заданий с ним и с другими охотниками, хвастаясь тем, как ты помогла им с этим или как ты сделала то». Выражение лица стало серьезным, и она добавила: «Он сказал, что ты спасла им всем жизни в тот день, когда почувствовала бомбу в доме».

Стефани покачала головой. — В основном только ему, Люциану и Брикеру. И тем кто зашел через черный вход. Все остальные, наверное, были бы в порядке. Может быть, немного обугленные, но живые».

«Он говорит, что те, кто стояли у окон и раздвижных дверей, тоже могли погибнуть, когда огонь выбил стекла», — настаивала Дэни. — Но неважно, спасибо за спасение Декера.

«Он семья», — сказала Стефани, пожав плечами, чувствуя себя неловко из-за благодарности.

— Да, — заверила ее Дэни. — И он думает о тебе как о младшей сестре. Он решил удвоить свои усилия, чтобы узнать все, что можно, о беззубых и о том, как они обходятся без клыков. Обычно это происходит медленно или требует времени. Он говорит, что Маркус сказал ему, что Баша сказала, что Леониус казался ей совершенно нормальным маленьким мальчиком, когда он был маленьким, но позже она узнала, что это была видимость, и что, когда он был вне ее поля зрения, он мучил и убивал маленьких животных…. и тому подобное».

— Это обычное поведение серийного убийцы, — сухо сказала Стефани, потому что знала, что это обычная тенденция для серийных убийц. Что в юности они пытают и убивают животных, а в конце концов людей. «Ну, хорошая новость в том, что у меня никогда не было и не возникало желания убивать животных любого рода».

Дани слабо улыбнулась, но затем прикусила губу.

— Скажи это, — тихо предложила Стефани. — Я слышу твои мысли.

«Верно. Тогда ты уже знаешь, что Декер задался вопросом, совпала ли твоя временная потеря слуха с прибытием Торна? Если так, то то, что он был твоим спутником жизни, могло каким-то образом помочь тебе.

Стефани задумалась, но покачала головой. «Я так не думаю. Я заметила отсутствие голосов в начале нашего чата, сколько было? Пять тридцать утра? — Когда Дэни кивнула, она сказала: «Ну, Торн появился только через час. Он должен был быть намного дальше, чем за пять или шесть миль, когда я впервые заметила тишину в своей голове. Это было, наверное, больше пятидесяти».

— О, — разочарованно сказала Дэни.

— Кроме того, мы с Торном говорили об этом, и он считает, что, возможно, голоса умолкли еще за несколько часов до этого.

Ее брови удивленно поднялись. «Почему?»

«Потому что я заснула, за редактурой», — криво призналась Стефани, а затем пожала плечами. «Послушай, не беспокойся об этом. Может быть, это был всего лишь всплеск, или, может быть, я учусь блокировать голоса, или, может быть, мой разум создал какой-то щит, чтобы дать мне возможность отдохнуть от чужих мыслей. Как бы то ни было, он, по-видимому, исчез. Я снова слышу их, и я справлюсь с этим». Она криво улыбнулась и добавила: «Но это было хорошо, пока было. Это заставило меня почувствовать себя почти нормально. . пока я не начала волноваться, что это было плохо, — добавила она с кривой усмешкой.

— О, малышка, — вздохнула Дэни, снова обнимая ее. «Мне жаль, что я заставила тебя чувствовать, что ты не можешь рассказать мне об этом. Ты же знаешь, что можешь. Я постараюсь контролировать свою панику и просто выслушаю».

— Спасибо, — пробормотала Стефани, когда они расстались.

— Ты потираешь живот, — заметила Дэни, слегка нахмурившись. — Тебе нужна кровь.

«Ага. Думаю, мне лучше выпить немного». Они обе скривились при мысли об этом, а затем Стефани повернулась, чтобы пойти к двери, но остановилась, держа руку на ручке, когда ее осенила мысль.

«Что такое?» — спросила Дэни, и Стефани услышала, как поток различных забот сразу же заполнил голову ее сестры.

— Мать Торна здесь, — сказала Стефани, широко распахнутыми встревоженными глазами глядя на сестру.

«Ой. Да.» Дэни посмотрела на дверь и поджала губы. — Интересно, Люциан заставил их уехать?

— Он этого не сделал, — уверенно сказала Стефани. Будущее, которое она видела, не наступит, если Люциану удастся заставить их уйти.

— Тогда мы должны пойти поздороваться, — решила Дэни, жестом приглашая ее открыть дверь.

— Я не могу в таком виде встретиться с матерью Торна, — тут же запротестовала Стефани, глядя на себя. В то время как халат прикрывал ее, она прекрасно осознавала, что единственное, что было под ним, это трусики и засохшая кровь, которая покрывала ее тело. Боже мой, подумала она, понюхав себя, от нее пахнет, как в склепе. «Мне нужен душ. И одежда.»

— Все в порядке, — заверила ее Дани. — Она знает, что ты и Торн попали в аварию. Она поймет.

— Хотела бы ты впервые встретиться с матерью Декера в таком виде? — многозначительно спросила Стефани.

«Точно», — сказала Дэни с немедленным пониманием. «Хорошо. Позволь мне проверить холл, чтобы убедиться, что путь свободен. Если это так, ты сможешь забежать в душ, пока я сбегаю к тебе домой и принесу тебе что-нибудь из одежды.

«Да. Спасибо. Это было бы отлично, — с облегчением сказала Стефани, отступая в сторону, чтобы позволить ей выскользнуть из комнаты. Она закусила губу, пока ждала, беспокоясь о встрече с матерью Торна. . и без поддержки Торна. Что, если его мать возненавидит ее? Что, если она взглянет на нее и…

Ее мысли умерли, и она взглянула на дверь, когда та открылась.

«Горизонт чист. Элизабет и Мария сейчас в доме, но они в комнате Торна с Маргаритой. И ванная пуста, — объявила Дэни и начала передавать ей вещи, которые она, по-видимому, прихватила, выходя из комнаты. Два пакета крови и стакан. Она не забыла о потребности Стефани в крови. «Ты можешь выпить их в ванной, пока ждешь, когда вода нагреется. Это должно тебя немного подбодрить.

— Спасибо, — пробормотала Стефани, сунув стакан во вместительный карман халата, чтобы в каждой руке было по пакету с кровью.

«Иди, я принесу одежду», — сказала Дэни, отступая в холл, чтобы Стефани вышла из спальни. — Что ты хочешь, чтобы я принесла?

Она открыла рот, чтобы ответить, когда вышла из спальни, но затем остановилась, ее глаза расширились от тревоги. — Мне нечего надеть.

«Что?» — удивленно спросила Дэни.

«Ну, ничего подходящего для знакомства с матерью Торна», — объяснила она. «Я имею в виду, что я все время одна, Дэни. Все, что у меня есть, это джоггеры, джинсы, шорты, майки и футболки. Ничего достаточно официального, для встречи…

«Стеф, дорогая, я уверена, шорты и футболка подойдут. Она же не королева».

«Нет, хуже. Она мама моего спутника жизни, — заметила Стефани.

Дэни сочувственно улыбнулась ей, но сказала: «Тебе лучше двигаться, пока они не вышли. Возможно, они не останутся с Торном надолго. Он еще не очнулся.

— Верно, — пробормотала она и двинулась вперед, но замерла, когда перед ними открылась дверь и появилась Маргарита.

— О, вот ты где, Стефани, — сказала она с улыбкой. — Я решила найти тебя. Я хочу познакомить тебя с матерью Торна и Тией. Проходи, дорогая.

— О Боже, — выдохнула Стефани, и Дэни тут же встала перед ней и бодро схватила ее за плечи. «Все будет хорошо».

Стефани перевела широко раскрытые глаза на лицо сестры и прошипела: «Что, если она узнает, что я занималась сексом с ее сыном?»

Дэни несколько раз моргнула при этом вопросе, явно совершенно не готовая к нему, но затем слегка рассмеялась и сказала успокаивающе: «Дорогая, она не бессмертна. Она не сможет прочитать твои мысли, а на лбу у тебя это не написано.

— Верно, — выдохнула Стефани.

— Верно, — повторила ее сестра. «Давай сделаем это.»

Дэни подошла к ней, явно желая пойти с ней на встречу с матерью Торна, но ни одна из них не двинулась с места. Теперь в холле была Маргарита, а также Элизабет Солтер и Мария Рейес.

Стефани смотрела широко раскрытыми глазами на женщину в инвалидном кресле и думала, что в юности она, должно быть, была неистовой красавицей, потому что, несмотря на ужасный шрам на лице, она все еще была прекрасна в свои восемьдесят.

— Стеф? — мягко сказала Дэни, а когда на это не последовало ответа, взяла ее за локоть, чтобы подтолкнуть, пробормотав: «Леди Солтер, как приятно снова вас видеть».

Леди? — с тревогой подумала Стефани и тут же вспомнила, как Торн упомянул замок и титул. Она на мгновение запаниковала, задаваясь вопросом, должна ли она сделать реверанс или что-то в этом роде. Делают ли реверанс при встрече с герцогиней или только перед королевой?

— Стеф? — обеспокоенно сказала Дэни, отвлекая ее от мыслей, чтобы понять, что все они смотрят на нее.

«Ой. Извините, я… Приятно познакомиться с вами, леди Солтер, миссис Рейес, — сказала она наконец, нервно улыбаясь им обоим. В то время как обе женщины улыбнулись в ответ, тиа Торна улыбалась немного натянуто, не сводя глаз с рук Стефани. Взглянув вниз, Стефани издала тревожный писк, увидев пакеты с кровью, которые ей дала Дэни. Мысленно коря себя за то, что забыла о них, она быстро завела обе руки за спину и смущенно пробормотала: «Извините».

«Не стоит, дорогая. Ты бессмертна, — с пониманием сказала мать Торна, а затем ее улыбка стала шире, когда она сказала: — И мне тоже приятно познакомиться с тобой. Вы с Торном испытали общее удовольствие?

Стефани моргнула, открыла и закрыла рот, а затем повернулась к Дэни. — Ты сказала, что она не сможет сказать, что у нас был секс!

Дэни беспомощно посмотрела в ответ, а затем открыла рот, но прежде чем она успела ответить, рев Люциана наполнил дом.

«Стефани Энн Макгилл!»

Раздражённо выдохнув, Стефани покачала головой. Затем она повернулась к леди Солтер, открыла рот, но в итоге просто закрыла его, не произнеся ни слова, и направилась в холл. Она совершенно не знала, что ей сказать этой даме.

— Я сказал тебе ждать меня здесь, — строго напомнил ей Люциан, когда она вошла на кухню.

«Ага. Извини, мне нужно было поговорить с Дэни, — пробормотала Стефани, двигаясь к концу острова и опускаясь на место, которое она занимала ранее. Затем она спросила: «Мог ли бы ты определить, что я занималась сексом с Торном, когда только приехал сюда?»

«Что?» — спросил он с замешательством, а затем покачал головой. «Какой смешной вопрос. Нет, конечно нет. Это не татуировка на твоем лбу, Стефани.

— Тогда откуда мать Торна узнала? — несчастно пробормотала она.

— Потому что я сказал ей, — просто сказал Люциан.

«Что?» — недоверчиво спросила Стефани. — Ты сказал матери Торна, что у нас с ним был секс?

— Нет, — терпеливо сказал он. «Леди Солтер спросила, Права ли была Маргарита, полагая, что ты и Торн были спутниками жизни, и я сказал, что вы наслаждались общим удовольствием, которое доказывает, что она действительно была права».

— Если ты не мог сказать, глядя на меня, как бы ты вообще узнал… — Она оборвала себя, уже зная ответ на вопрос. Он прочитал это в ее уме, пока ковырялся там. Закрыв глаза, она процедила сквозь зубы: — Боже мой, мало того, что ты ковырялся в моей голове и читал такие личные вещи, ты еще и растрезвонил об этом, как старая сплетница?

— Я не сплетничаю, — обиженно сказал Люциан. «Она задала вопрос, а я ответил».

«О моей сексуальной жизни!» — отрезала она.

Выражение лица Люциана стало немного раздраженным, и он сказал: — Да, но нам нужно обсудить более важные вещи, чем твоя сексуальная жизнь.

«Да неужели? Это забавно, потому что кажется, что ты не против обсудить ее с другими.

— Она мать Торна, так что, ей конечно, хотелось бы знать, нашел ли он себе спутницу жизни, — заметил он с преувеличенным терпением.

— Я понимаю, Люциан. Но теперь она подумает, что я шлюха или что-то в этом роде. Я имею в виду, что он не пробыл здесь и трех дней.

— Он здесь уже пять дней, — поправил Люциан. «Он прибыл в субботу утром, авария была в понедельник, а сегодня среда».

— О да, но он был в сознании только два с половиной дня, — мрачно сказала она.

«Я не вижу разницы. Вы спутники жизни. Со спутниками жизни долгие ухаживания невозможны, — заметил Люциан, а затем, его губы дернулись в улыбке, он добавил: двадцати восьмилетняя девственница, Стефани. Кто бы мог подумать, что ты женщина с дурной репутацией.

— Двадцать семь, — обиженно прорычала Стефани.

— Двадцать восемь, — заверил ее Люциан. — Тебе было пятнадцать, когда я встретил тебя после того, как Леониус обратил тебя. Прошло тринадцать лет. Тебе двадцать восемь.

«Мне было пятнадцать лет и два дня, когда Дэни и меня похитили Леониус и его сыновья, а с тех пор прошло всего двенадцать лет и десять с половиной месяцев. Мой день рождения только через полтора месяца. Мне двадцать семь, — заверила она его, а затем отвела взгляд и пробормотала: — Не стоит говорить мне мой собственный возраст.

Люциан сердито посмотрел на нее и встал, чтобы выйти из комнаты, что, как ни странно, заставило Стефани запаниковать. Если он уйдет, у нее не будет оправдания, чтобы не говорить с матерью Торна.

«Я думала, ты хочешь, чтобы я рассказала все, что я узнала, находясь в сознании Дресслера», — с тревогой запротестовала она.

«Уже все знаю. Я читал тебя, пока ты отвлеклась, грубиянка, — самодовольно объявил он.

Стефани нахмурилась и встала, чтобы последовать за ним из кухни. «Эй, подожди! Не уходи. Возможно, я могла бы попытаться еще раз узнать что-нибудь еще».

— Ты просто боишься, что если я уйду, Маргарита будет настаивать на твоем разговоре с матерью Торна, — понимающе сказал Люциан.

— Да, — призналась она.

«Хм.» Он остановился у двери и повернулся к ней, словно собираясь помочь ей, но потом покачал головой. «Я должен поговорить с охотниками и составить план. Кроме того, страдание полезно для души».

— Тогда у меня должна быть самая светлая душа, — пробормотала она себе под нос, когда он открыл дверь.

— Несомненно, — согласился Люциан, закрывая дверь, и она нахмурилась из-за того, что он ее услышал. Она не хотела, чтобы он это делал, но проводя так много времени в одиночестве, что разговоры с самой собой вошли в привычку. «Плохо, пока в доме полно людей».

— Что тебе нужно, дорогая?

Стефани повернулась и увидела, как Маргарита толкает инвалидное кресло Элизабет Солтер на кухню, а Мария идет рядом с ней.

— О, черт, — выдохнула она, зная, что ее душа вот-вот заблестит.

«Ты любишь собак?»

Стефани оторвалась от игральных карт, которые держала в руках, и вопросительно посмотрела на мать Торна. Вопрос пришел неожиданно для нее. Но это был не первый случай, когда от леди Элизабет исходил вопрос, не имеющий отношения к происходящему. Хотя первый вопрос о том, испытали ли они с Торном общее удовольствие, определенно возглавил список как самый шокирующий. Однако за двадцать четыре часа после их первой встречи было много других вопросов, которые лишали ее дара речи.

Стефани слабо улыбнулась про себя. Обычно она оставляла других в таком состоянии, и хотя это часто было связано с ее способностями, были случаи, когда что-то, что она говорила, заставляло всех замереть в шоке. Однако, зная, что мать Торна была британкой, а она всегда слышала, что британцы довольно консервативны и корректны, она не ожидала от нее такого. Судя по всему, эта британская сдержанность обошла вниманием леди Солтер. Это или годы, проведенные в одиночестве на крошечном острове в Венесуэле в компании только Марии и Торна, полностью лишили ее консерватизма. Женщина не уклонялась от обсуждения с ней любых тем. От того, когда будет свадьба, до того, не желает ли она усыновить бессмертных, смертных или даже гибридных детей, поскольку у них не может быть своих собственных.

Когда Стефани запротестовала, что они с Торном знакомы всего несколько дней и еще даже не обсуждали брак, она отмахнулась, назвав это неважным, и заверила ее, что он это сделает, и она думала, что они скоро поженятся. Она уже стара, и ей осталось не так уж много лет, заметила леди Элизабет. Она хотела, чтобы ее сын женился и обустроился до того, как она умрет.

«Стефани любит собак», — объявила Маргарита, когда Стефани не спешила с ответом. «На самом деле у нее есть боксер, Трикси. Мужчины по очереди кормили и выгуливали ее, — добавила Маргарита, когда на лице Стефани сразу же отразилась тревога при упоминании ее любимой собаки.

Стефани немного расслабилась, ее тревога уменьшилась, но чувство вины осталось. Она даже не подумала о Трикси. Она была плохой матерью.

— Хорошо, хорошо, — сказала Элизабет, отвлекая ее от мыслей, и Стефани обернулась и увидела, что женщина улыбается ей, как будто она сделала что-то особенно умное. «Торн всегда хотел собаку. Ты сделаешь его счастливым».

Стефани не могла не улыбнуться в ответ. Женщина заявляла, что она осчастливит Торна по крайней мере две дюжины раз, и не всегда после того, как задаст и получит ответ на один из своих многочисленных вопросов. Иногда она просто выпаливала это и радостно сжимала руку. Это было мило. На самом деле, до сих пор мать Торна казалась воплощением милости. . несмотря на ее вступительный вопрос. Она была пожилой женщиной, которая просто хотела, чтобы ее сын был счастлив, прежде чем она умрет.

Стефани хотела сделать это. Она хотела сделать Торна счастливым, но она также хотела дать его матери шанс на счастливую жизнь, наверстать упущенное в ее жизни за последние пятьдесят восемь лет. Она хотела сделать то же самое и для Марии. Обе женщины были милы и добры и заботились о Торне больше, чем о собственной жизни. Так что она совсем не удивилась, прочитав в их мыслях, что они не хотели, чтобы Торн отрезал себе крылья. Они даже не хотели проводить свои последние годы на материковой части Венесуэлы. Все это было уловкой, чтобы заставить Торна встретиться с ней в Канаде. . потому что Маргарита отправилась на остров, встретила Торна и подумала, что он может стать спутником жизни Стефани. По какой-то причине Маргарита сказала об этом его матери, прежде чем поговорить с ним на эту тему, и леди Элизабет, и Мария настаивали на том, чтобы Маргарита не говорила ему. Обеспокоенные тем, что он может испытать невыносимое разочарование, если Маргарита ошибается, они решили, что им следует поступить хитрее. Затем они придумали план, и если все получится… . Грандиозно! Если нет, он ничего не узнает и не будет разочарован или обижен. Обе женщины были очень довольны тем, что все получилось так хорошо. Но ни одна из них, похоже, не думала о том, что им еще предстоит рассказать Торну о том, что они сделали.

— Стефани, дорогая, — сказала теперь Маргарита, отвлекая ее от мыслей. — Ты бледная и потираешь живот. Возможно, тебе стоит пойти поесть.

Стефани замерла, ее рука по-прежнему лежала на животе, а тревожный взгляд был направлен на мать Торна, но Элизабет только улыбнулась и сказала: — «Может быть, мне стоит пойти с тобой.»

Стефани удивленно моргнула и взглянула на пятого игрока за столом, внучку Марии, Сариту Аржено, которая была спутницей жизни и замужем за Домицианом Аржено. Супруги жили в Венесуэле, где Домициан владел несколькими ресторанами, а Сарита помогала гибридам, которые могли сойти за людей. Среди прочего, она помогала им решить, где они хотят жить, устраивала их и направляла в социуме.

Когда пара услышала, что две пожилые дамы планируют посетить Канаду, они решили сопровождать их и воспользоваться возможностью, чтобы навестить сестру Домициана, Дрину. Очевидно, они ходили по магазинам, когда до них дошли новости о том, что Торн ранен, а Мария и Элизабет направляются к нему. Они быстро последовали за ними и прибыли в дом через час после Маргариты и остальных.

Сарита понимающе улыбнулась Стефани и кивнула. — Вообще-то, я бы взяла пару пакетов, если ты не возражаешь, если я присоединюсь к тебе?

«Конечно.» — Стефани сумела улыбнуться и встала. Она почувствовала облегчение, что леди Элизабет не расстроилась и не испугалась всей этой истории с «кормлением», но теперь ей предстояло кормиться на глазах у Сариты. Стефани с самого начала не любила есть, но питье крови на глазах у других только усугубляло ее мысли.

«Тебе не нужно беспокоиться о том, что бабушка и тетя Лиз расстроятся из-за того, что тебе нужна кровь», — сказала Сарита, когда через мгновение они прошли через гостиную на кухню. — Мы с Домицианом подготовили их. Они видели, как мы кормились много раз. Теперь это их не беспокоит».

«Может, их и не смущает, что ты шлепаешь пакет по своим клыкам, но мне на самом деле нужно пить ее, как сок», — сказала Стефани с гримасой.

— Но, насколько я слышала, ты не пьешь ее как сок, — криво сказала Сарита.

Это заставило Стефани удивленно взглянуть на нее. «Что?»

— Маргарита говорит, ты ненавидишь ее пить, а сок — это хорошо. Таким образом, ты, вероятно, пьешь ее, как другие пьют рыбий жир или змеиное вино».

— Змеиное вино? — недоверчиво спросила Стефани, когда они подошли к холодильнику, и она открыла его, чтобы вытащить четыре пакета с кровью.

— Это реальная вещь, — заверила ее Сарита, сморщив нос. — В Азии делают рисовое вино со змеями. Предполагается, что змея умрет и будет замаринована, но я слышала, что было несколько случаев, когда змеи не были мертвы, и люди подвергались нападению, когда открывали бутылку».

«Фууу». — Стефани вздрогнула, достала из шкафа стакан, разрезала один из пакетов и начала переливать его. — Это, должно быть, бабушкины сказки.

«Нет. Серьезно, — сказала Сарита, взяв один из двух пакетов, которые ей вручила Стефани, а затем, ухмыльнувшись, добавила: — Я прочитала это в Интернете, так что это должно быть правдой.

«О, тогда ты права, это должно быть реально», — весело согласилась Стефани, отбросив теперь уже пустой пакет и подняв свой стакан.

— Конечно, — согласилась Сарита с ухмылкой. Подняв свой пакет, она постучала им по стакану Стефани и сказала: «Салют», а затем шлепнула его на свои клыки.

Стефани с завистью наблюдала за ней минуту, а затем заткнула нос и быстро осушила стакан с кровью.

— Затыкание носа помогает? — с любопытством спросила Сарита, наблюдая, как Стефани отрезала уголок от своего второго пакета и вылила его в стакан.

— Не совсем, — саркастически призналась она, — но мне от этого легче.

«Ты когда-нибудь думала о том, чтобы приправить ее или что-то в этом роде? Чтобы было вкуснее?» — спросила Сарита.

«Что? Ты имеешь в виду, положить туда корицу? — неуверенно спросила Стефани.

«Да. Или, может быть, Табаско, если ты любишь по горячее. Я имею в виду, что тебе не нравится вкус, так что это не ухудшит ситуацию, а может даже улучшит, — указала Сарита, а затем сказала: — Ооо, или добавь табаско, вустерский соус, соль и перец, палочку сельдерея и будет настоящая Кровавая Мэри. Так делают в ночном клубе в Торонто. Мы были там прошлой ночью, и хотя я не пробовала, другим бессмертным, похоже, очень понравилось».

«Действительно?» — спросила Стефани. Она слышала о ночном клубе, клубе для бессмертных, где подавали «кровавые напитки». Но она никогда не была там. Слишком много людей. Их мысли в ее голове были бы подавляющими. Кроме того, другим бессмертным было бы неудобно рядом с ней, зная, что она может слышать их мысли. В то время как старые бессмертные могли читать тех, кто моложе их, если они хотели, каждый знал, что нужно читать детские стишки, если они хотели заблокировать себя от чтения. От Стефани не спрячешься. Повторение всех когда-либо написанных детских стишков не помогло бы. Она услышит и эти, и другие мысли. Из-за этого бессмертные, не входящие в ее семью и группу друзей, избегали ее.

Стефани посмотрела на стакан с густой жидкостью, который держала в руках, а затем подошла к холодильнику, чтобы посмотреть, есть ли у Дрины и Харпера вустерширский соус. Был, а также сельдерей. Затем она проверила шкаф на наличие Табаско и нашла и его.

«Сколько положить?» — спросила она Сариту, раскладывая ингредиенты.

«Подожди.» — Сарита вытащила свой мобильный телефон и, по-видимому, нашла рецепт обычной Кровавой Мэри. Стефани сомневалась, что где-нибудь будет версия с кровью. «Один дэш (0.9 мл (3–5 капель))табаско, два дэша вустерширского соуса. Один стебель сельдерея, соль и перец по вкусу, — прочитала она, а затем взглянула на нее и добавила: — Я так понимаю, ты хочешь отказаться от водки?

— Ага, — иронично согласилась Стефани, начав бросать ингредиенты.

«Я думаю, ты, возможно, захочешь удвоить Вустершир и Табаско», — прокомментировала Сарита, наблюдая. — «Я имею в виду, что в рецепте используют только три четверти чашки томатно-овощного коктейля в обычном напитке, а у тебя крови больше».

Кивнув, Стефани удвоила свои ингредиенты, а затем немного притрусила соли и перца. Она воткнула туда стебель сельдерея, размешала им жидкость, а затем подняла стакан и сказала: «Надеюсь получится».

«Я скрещу пальцы», — сказала ей Сарита с улыбкой.

— Спасибо, — пробормотала Стефани, а затем сделала неуверенный глоток. Ее глаза слегка расширились, когда густая жидкость скользнула по ее языку.

«Что? Как?» — с любопытством спросила Сарита.

«Э. . неплохо, — решила она после очередного глотка. «Ну конечно не шоколадно-молочный коктейль или что-то в этом роде, но это определенно можно пить». — Она не упомянула, что такое пойло сделало кровь больше похоже на настоящий напиток, чем на кровь, что тоже помогало.

«Ура!» — Сарита сказала со смехом.

Стефани улыбнулась, а затем сказала: «Спасибо. Надеюсь, это облегчит принятие крови».

«Да пожалуйста», — заверила ее Сарита, а затем предложила: «Возможно, тебе стоит позвонить Джи Джи в ночной клуб и получить правильный рецепт и рецепты других напитков, которые они делают там. Возможно, ты найдешь что-то другое, что тебе больше понравится».

«Обязательно», — решила Стефани, а затем замолчала и сосредоточилась на своем напитке, когда Сарита принялась за второй пакет.

— Итак, — сказала Сарита несколько мгновений спустя, когда Стефани ополаскивала свой стакан и выбрасывала пустые пакеты. «Торн».

Стефани взглянула на нее искоса, приподняв одну бровь. «Да?»

— Его крылья, — сказала Сарита. «Разве это не самая удивительная вещь, которую ты когда-либо видела?»

— О да, — сказала Стефани, возвращаясь к мытью своего стакана. «Удивительные. Величественные. Чертовски огромные!»

Сарита рассмеялась и кивнула. «Ага. Впервые я увидела их в коттедже на острове. Он маленький, поэтому он смог открыть их только наполовину, так что каждый был около шести футов (1.83 м) в длину. Я думала, что это их полный размер, поэтому, когда я увидела, как он разворачивает их по-настоящему снаружи, я поняла, что они более двадцати футов (6 м), я чуть не описалась. И — о Боже мой! — когда он взмахнул ими и поднялся в воздух….». Она покачала головой, а затем, уловив выражение лица Стефани, спросила: «Ты видела, как он летает, верно?»

— Пока нет, — с сожалением призналась Стефани. — «Я имею в виду, что он спикировал с неба и упал на землю перед моей машиной, но на самом деле я не видела, как он летит, только как он падал на землю. Имей в виду, это было достаточно впечатляюще. Я могу только представить, каково это видеть, как он летит».

«Я уверена, что он покажет тебе, как только снова встанет на ноги. Но тебе, вероятно, придется подождать, пока вы оба не сможете отправиться на остров, чтобы он взял тебя с собой, — слегка нахмурившись, сказала Сарита. — Было бы довольно рискованно летать здесь.

«Возьмет меня с собой? Это возможно? Я что встану на колени ему на спину или что-то в этом роде? — неуверенно спросила Стефани, потому что не понимала, как это может работать.

«Нет, глупышка, он понесет тебя», — со смехом сказала Сарита.

«Ой.» — Ее глаза слегка расширились, и она спросила: «Ты летала с ним?»

«Нет. О Боже, нет. У Домициана бы случился припадок, — с ухмылкой сказала Сарита, а затем добавила: — Хотя один из гибридов Дресслера, один из тех, кто работал на него, поднял меня в небо и пронес какое-то расстояние, когда поймал меня. Она сморщила нос при воспоминании. «Однако это был не совсем увеселительный полет. Я уверена, что это гораздо удивительнее и восхитительнее, когда ты не боишься за свою жизнь и не борешься».

— Несомненно, — сухо согласилась Стефани, выключая воду. Она быстро вытерла руки, и они направились обратно в спальню Торна к игре в джин-рамми. Когда они закончили игру после еще двух раздач, леди Элизабет немедленно предложила еще один раунд, но Сарита покачала головой и встала.

— Я собираюсь найти Домициана и посмотреть, не нужно ли ему принести немного крови. Он, наверное, уже проголодался.

«О боже, я должна проверить Джулиуса и посмотреть, не нужно ли ему тоже», — сказала Маргарита, тоже вставая. Подойдя к двери с Саритой, она предложила: «Может быть, нам просто взять кучу пакетов и раздать их. Мужчины и женщины, которые стоят на страже, не могут покинуть свои посты, но они тоже могут нуждаться в крови.

«Хорошая идея», — объявила Сарита, когда пара вышла из комнаты.

— Что ж, — сказала Элизабет, переводя взгляд со Стефани на Марию. «Мы могли бы сыграть в рамми втроем или просто поболтать. Что бы вы двое предпочли?

— Меня устраивает и то, и другое… — начала Стефани, но остановилась на полуслове, когда звенящая тишина заполнила ее голову.

— Ты в порядке, дорогая? — спросила Элизабет, потянувшись, чтобы коснуться ее руки.

Стефани колебалась, ее голова инстинктивно поднималась и поворачивалась то туда, то сюда, как будто это было похоже на настройку антенны, и она сможет слышать голоса, если повернет голову в правильное положение.

— Стефани? — Леди Элизабет сказала немного тверже. — «В чем дело? С тобой все в порядке?»

«Я. . Да, — сказала она наконец, медленно выдохнув. Затем Стефани выдавила кривую улыбку и объяснила: «В моей голове звенящая пустота. Голоса снова стихли».

«Ой.» — Вместо того чтобы выглядеть обеспокоенной, как чувствовала себя Стефани, леди Элизабет улыбнулась ей. — Что ж, тогда хорошо. Может быть, это будет продолжаться время от времени, прежде чем полностью прекратиться».

— Как месячные во время менопаузы, — кивнула Мария. «Они приходят, уходят, какое-то время остаются в стороне, возвращаются, а потом пуф и останавливаются».

«Да, именно так», — согласилась леди Элизабет с улыбкой и повернулась к Стефани, чтобы сказать: «Может быть, это придет и уйдет, и в конце концов они полностью оставят тебя».

Стефани зевала с тех пор, как бабушка Сариты заговорила о менопаузе и менструациях. Не то чтобы в таком обсуждении было что-то неправильное. Ее собственная мать и сестры свободно говорили о месячных и тому подобном, но мать Торна была леди. Как настоящая, герцогиня и все такое. И англичанка в придачу. Она просто не соответствовала представлению Стефани о британцах и знати.

— Разве это не было бы замечательно? — спросила леди Элизабет.

Стефани лишь слабо улыбнулась. Как бы ей не нравилось то, насколько подавляющими иногда могут быть голоса в ее голове, с годами она выработала способы справляться с этим. Кроме того, переезд сюда, в деревню, действительно изменил ситуацию, и ей нравилось иметь возможность помогать Люциану и охотникам в сложных случаях. Стефани испытывала определенное чувство удовлетворения, зная, что она помогает изменить ситуацию к лучшему. Хотя она не думала, что будет скучать по голосам, постоянно стучащим в ее голову, ей будет не хватать такой полезности.

Сумасшествие, подумала Стефани, слегка покачав головой. Она ненавидела эту чувствительность к мыслям других людей, пока она была у нее. Просто были некоторые вещи, о которых, как думали люди, вы не хотели знать. Но теперь, когда она могла их потерять, она нашла причину вернуть их? Это было просто безумие.

«Конечно, возможно, она их полностью и не потеряет», — напомнила себе Стефани. На самом деле, она понятия не имела, что происходит.

Ее отвлекло ворчание Марии, и Стефани с любопытством взглянула на женщину, которая сейчас стояла рядом с Торном, прижимая тыльную сторону ладони к его лбу.

— Его лихорадка прошла, Мария? — спросила леди Элизабет.

«. Он скоро очнется, — сказала бабушка Сариты.

«Как скоро?» — нетерпеливо спросила Стефани, вставая и присоединяясь к пожилой даме у кровати. «Он сказал, что проснулся на следующий день, когда это происходило раньше».

— В первый раз, — согласилась Мария. «Во второй раз он очнулся раньше, а в последний раз он очнулся через пару часов после того, как у него спала температура. Я думаю, что его тело каждый раз лучше приспосабливается к процессу».

— О, — выдохнула Стефани, ее взгляд скользнул по лицу Торна. Теперь на его щеках стало больше румянца, и он выглядел так, будто спит, а не мертв, как в последние пару дней. До этого он был бледным и неподвижным, как труп, и хотя она знала, что он просто в стазисе, это беспокоило ее. Возможно, увидев это еще дюжину раз, она начнет воспринимать это спокойно.

Эта мысль заставила ее остановиться. Еще десяток раз? Она думала о долгосрочной перспективе. Он согласился быть ее спутником жизни. Но она даже не подумала, что это может означать. Совместная жизнь. Вот почему она была так встревожена и смущена вопросами его матери о свадьбе, усыновлении детей и так далее. Она все еще привыкала к мысли, что он будет в ее жизни. Однако у Стефани еще не было возможности обдумать, как именно это могло бы выглядеть, и она не хотела этого, пока не убедится, что то, как ее способность слышать голоса вспыхивает и исчезает, не была признаком того, что она вот-вот слетит с катушек.

— Что ж, теперь, когда его лихорадка спала, я, пожалуй, могу пойти прилечь и вздремнуть, — внезапно сказала леди Элизабет. — Из-за беспокойства о Торне и волнения от осознания того, что он был для тебя спутником жизни, я не очень хорошо спала прошлой ночью.

— Я провожу тебя до твоей комнаты, — сказала Мария, отворачиваясь от кровати и затем делая паузу.

Стефани смутно осознавала, что женщина остановилась, но никак не отреагировала на это, пока Мария не прошипела ее имя и не толкнула ее под руку. Она вопросительно огляделась, а затем замерла, когда заметила широко раскрытые глаза Марии и последовала за ним к мужчине, стоявшему в дверях с дробовиком в руках.

«Джек?» — неуверенно сказала она, двигаясь вокруг Марии к соседу. «Что ты здесь делаешь? Как ты-?»

Остальной частью этого вопроса было бы «пройти мимо мужчин», но слова замерли у нее на губах, когда она увидела Брикера позади мужчины. Очевидно, он проводил его в комнату.

— Я очень рад видеть, что с тобой все в порядке, девочка, — сказал Джек, шагнув к ней в комнату, его взгляд подозрительно скользнул по двум пожилым дамам, а затем по Торну в постели.

К счастью, в то время как мужчины оставили его неприкрытым, когда впервые положили его в кровать, Мария, когда пришла, натянула простыню и одеяло на Торна до его шеи, и его крыльев больше не было видно. Тем не менее, его затылок все еще был виден, но с закрытыми шторами и приглушенным светом издалека от дверного проема перья выглядели просто белыми волосами. Она надеялась.

«Все в порядке?» — осторожно спросила Стефани, ее взгляд метнулся к Брикеру. Выражение лица охотника заставило ее подумать, что он, вероятно, посылает ей безмолвные мысли, чтобы рассказать ей, что случилось. Но она их не слышала. Однако он этого не знал.

«Ага. Мы с Лоис были на полпути к Альберте, когда узнали, что лошадь, которую мы собирались забрать, умерла. Ну, мы развернулись, чтобы вернуться домой, конечно. Мы вернулись и распаковывали вещи, когда я услышал выстрелы. Я бросился вокруг грузовика и увидел, как за тобой гонятся какие-то придурки в фургоне, и, наверное, это был тот парень, — сказал он, указывая на Торна, — на мотоцикле. Он мельком взглянул на Торна, а затем снова перевел взгляд на нее и сказал: «Ну, я бросился к дому, чтобы схватить свой дробовик и сказать Лоис, чтобы она позвонила в 911, но услышал грохот, когда еще был в доме. К тому времени, как я вернулся, эти уже уехали, а этот парень, — он указал через плечо большим пальцем на Брикера, — и еще один были там. Они сказали, что все в порядке, и я вернулся домой». Джек нахмурился, признав это, как будто не понимая, почему его так легко отослали.

Конечно, Стефани знала почему. Брикер или Андерс контролировали его, чтобы отправить домой.

— В любом случае, — продолжил Джек. «Когда я увидел всех этих мужчин, пришедших сегодня, и оружие, которое они упаковывали, я понял, что вы, должно быть, ожидаете новые неприятности, поэтому я подумал, что мне лучше прийти и посмотреть, не смогу ли я чем-нибудь помочь. Я не новичок в неприятностях, а из этой старушки я отлично стреляю, — сказал он, кивнув на дробовик, который держал. — Если я тебе понадоблюсь, я здесь.

Стефани слабо улыбнулась, тронутая предложением. Хотя она избегала большинства людей даже здесь, Джек и Лоис были одними из немногих исключений, которые она сделала. Они были теми, кого ее мать назвала бы «хорошими людьми», и они были хорошими соседями. Харпер познакомился с ними на раннем этапе, когда начал ремонтировать этот дом, и они так ему понравились и он доверял им, что он дал им код от ворот, чтобы Джек мог срубить пару деревьев, которые не очень хорошо себя чувствовали, с участка позади дома Стефани. Он хотел, чтобы они стали дровами для его камина, и ценил то, что Харпер позволил ему это. В свою очередь, Джек использовал код, чтобы иногда впускать подрядчиков, когда Харпер задерживался, чтобы встретиться с ними. Теперь супруги следили за неприятностями, и Джек время от времени приносил почту, просто чтобы проверить ее, потому что он знал, что она одинокая женщина.

Что касается его комментария о том, что ему не привыкать к неприятностям, Стефани знала, что это правда, из некоторых мыслей, которые она получила от него и его жены за год, что она жила здесь. Когда он был моложе, Джек участвовал в довольно известной банде байкеров. Но он отказался от этой жизни и занялся сельским хозяйством, когда женился на Лоис. Это было одним из условий, что она выйдет за него замуж. Она не хотела быть вдовой байкера. Если бы он хотел ее в жены, ему пришлось бы отказаться от этой жизни. И, судя по мыслям, которые Стефани прочитала в его голове, Джек ни на мгновение не пожалел об этом.

«Спасибо, Джек, это очень любезное предложение, но…» Ее голос оборвался, когда она взглянула мимо него на Брикера и увидела выражение его лица.

Когда она вопросительно подняла брови, Брикер нахмурился, как будто раздраженный тем, что она не получает сообщение, которое он пытался послать, и сказал: — Люциан считает, что нам не помешала бы дополнительная помощь. Выражение лица Брикера говорило об обратном, но он продолжил. — Он послал Андерса забрать жену Джека и привести ее сюда, где они будут в большей безопасности, если Дресслер создаст проблемы. Он не хочет, чтобы они попали под перекрестный огонь».

Тогда Стефани поняла. Они позаботятся о Джеке и Лоис. Но, вероятно, они не стали бы держать их здесь. Они бы вычеркнули весь этот инцидент из их памяти и отправили бы их куда-нибудь в отпуск, чтобы держать их подальше от линии огня, пока эта ситуация не разрешится.

Она понимающе кивнула Брикеру.

— Это перья на голове мальчика? — внезапно спросил Джек, и Стефани резко взглянула на него и увидела, что он немного сдвинулся в сторону, чтобы получше рассмотреть Торна за ней.

— Дерьмо, — пробормотал Брикер и тут же взял Джека под свой контроль.

Стефани знала, что да, потому что лицо мужчины стало пустым, а тело обмякло. . включая его руки, которые опустились и уронили дробовик. Стефани едва успела поймать его, прежде чем он упал на пол. Хмуро взглянув на Брикера, она положила дробовик на комод. — В следующий раз предупреждай, Брикер. Если бы он упал на пол, он мог выстрелить и ранить мать Торна или Марию.

— Я думал, ты слышишь мои мысли. Разве нет? — добавил он, нахмурившись. Что-то в ее выражении, должно быть, выдало ее, потому что его брови внезапно поднялись. — Ты снова не слышишь мысли?

Когда Стефани скривилась и покачала головой, он сказал: «Черт, я лучше пойду и скажу Люциану. Он хотел, чтобы ты проверила Дресслера и убедилась, что он достаточно близко. Он хочет знать, прибыли ли его люди и как скоро нам нужно беспокоиться о нападении.

«Подожди!» — Стефани рявкнула, когда Брикер повернулся, чтобы выйти из комнаты. Когда он повернулся, она указала на Джека. — Ты собираешься просто оставить его здесь?

«Ой.» — Он помедлил, а потом вздохнул. «Нет. Я возьму его с собой. Андерс уже должен вернуться с женой, и Люциан планирует стереть их воспоминания и отправить их в полностью оплаченную поездку в Торонто или куда-нибудь еще.

— Нью-Брансуик, — тут же сказала Стефани, а когда Брикер непонимающе взглянул на нее, добавила: — Их дочь замужем за дантистом. Они, вероятно, хотели бы навестить их и провести некоторое время со своими внуками. Скажи ему, чтобы проверил их мысли, не хотят ли они поехать в Нью-Брансуик. Я оплачу перелет и гостиницу, чтобы им не пришлось беспокоить свою дочь».

— Это твой вклад, — сказал Брикер, пожав плечами, и увел Джека.

— Это было любезно, — с одобрением сказала леди Элизабет.

— О, ну, они милые люди и хорошие соседи, — застенчиво пробормотала Стефани, возвращаясь в комнату. — Они следят за всем здесь, когда я уезжаю, помогая Люциану с делами, и даже когда я дома, они присматривают за мной. Меньшее, что я могу сделать, это отправить их навестить дочь и внуков, — сказала она, пожав плечами, а затем улыбнулась Элизабет и напомнила ей: — Ты не собиралась вздремнуть?

— Думаю, я подожду немного, — сказала Элизабет после некоторого колебания, а затем объяснила. — Я подозреваю, что Люциан вызовет тебя на разговор, как только Брикер поговорит с ним. Я бы не хотела, чтобы Торн проснулся в одиночестве.

Стефани кивнула и только расслабилась, когда услышала, как Люциан рычит ее имя, словно раненый медведь. Вздохнув, она криво улыбнулась матери Торна и встала, но остановилась, когда в дверях появился Люциан.

— Совсем ничего?

Стефани виновато поморщилась, когда Люциан спросил об этом в третий раз, но покачала головой и снова сказала ему: «Я не слышу ничьих мыслей. Даже Марии или леди Элизабет.

«Проклятие.» — Его взгляд переместился туда, где Торн все еще спал в постели, а затем на леди Элизабет и Марию, прежде чем вернуться к ней. Подняв брови, он сказал: «Значит, у нас не будет никаких предупреждений о том, когда начнется атака».

«Нет. Мне очень жаль, — сказала Стефани. Она совсем не удивилась, когда Люциан пришел к ней сразу после того, как Брикер сообщил, что голоса снова пропали. Однако она была очень удивлена тем, сколько вины она испытывала из-за этого. Стефани чувствовала, что сильно подводит его.

Люциан отмахнулся от ее извинений. — Ты сказала, что можешь читать людей, когда в прошлый раз исчезли голоса? Люди в продуктовом магазине?

«Да. Если я прикасаюсь к ним, я могу и читать, и контролировать их».

Люциан кивнул и протянул руку. «Прочти меня.»

Она уставилась на его руку, словно это была змея, а затем перевела взгляд на его лицо с настороженным выражением. «Зачем?»

«Я хочу знать, можешь ли ты «погружаться глубоко», как ты это называешь, даже когда голоса отсутствуют».

Стефани покачала головой, прежде чем он закончил говорить. — Я не собираюсь «глубоко погружаться» в твою голову, Люциан.

— Просто сделай это, — приказал он. — Мне нужно знать, будешь ли ты еще полезна мне после того, как все это закончится. Я хочу знать, сможешь ли ты получать ответы, которые ты получала, когда еще слышала голоса в своей голове. Итак, — он пошевелил пальцами, — возьми меня за руку и попробуй глубоко нырнуть в меня. . или ты боишься того, что найдешь там, и слишком труслива, чтобы попробовать?»

Стефани нахмурилась, ее плечи напряглись и приподнялись. Этот ублюдок манипулировал ею своими трусливыми разговорами, и она знала это. Но это сработало, черт бы его побрал. Скривив рот, она встретила его взгляд и потянулась, чтобы схватить его за руку.

Звук немедленно взорвался в ее голове, как будто кто-то включил радио на полную мощность в ее черепе. Но только одно. Разум Люциана был скопищем забот и беспокойств. Беспокойство за свою жену и детей, других членов его семьи и силовиков, которые работали под его началом, до бессмертных в целом и даже смертных, которых он пытался уберечь от изгоев их вида. Его жизнь представляла собой длинную череду забот и проблем, о которых он должен был позаботиться, чтобы все вокруг не взорвалось.

— Иди глубже, — приказал Люциан, когда она заколебалась на периферии его разума.

Стефани ненадолго прикусила губу, а затем вздохнула и последовала за его мыслями в то глубокое место, которое было у всех. Но это было совсем не то, что в прошлые разы, когда она глубоко ныряла. Дресслеру, например, было всего за восемьдесят, он был всего лишь зародышем по сравнению с этим человеком. Его воспоминания пронеслись так быстро, что у нее сложилось лишь впечатление о его зле и полном отсутствии у него сострадания или сочувствия к жертвам бессердечных поступков, которые он совершил во имя науки.

Люциан, однако. . он был древним. . и то, что он видел и перенес. . Ее разум взорвался болью всех видов, эмоциональной, физической, измученной душой, разорванной совестью. Хороший человек, который делал плохие вещи для большего блага и жил с этим каждый день. Она видела лицо его брата, когда он умолял его убить его. Она видела, как его первая спутница жизни и их дети погибли в огне при падении Атлантиды, и почувствовала, как его душа сжалась от боли их утраты. Она видела. . слишком. Это было слишком. Это было-

Стефани отстранилась с криком боли, слезы хлынули из ее глаз, когда она стояла, задыхаясь и глядя на него с изумлением, понимаю как много он пережил.

Люциан лишь серьезно кивнул. — Ты все еще можешь совершать «глубокие погружения.»

Стефани просто смотрела на него, когда он повернулся и вышел из комнаты.

— Ты в порядке, дорогая?

Стефани слышала слова, но они не разогнали агонию в ее мозгу, пока леди Элизабет не взяла ее руку и не сжала ее.

Моргая, она взглянула на женщину в инвалидном кресле, немного удивившись тому, что мать Торна была там. Или, может быть, удивлена, что сама стоит там, в гостевой комнате дома Харпера и Дрины. Ее разум медленно восстанавливался, стирая промелькнувшее перед ней, когда она совершила свое глубокое погружение. Это была та жизнь, которую она никому бы не пожелала.

— Стеф?

Моргая, она повернулась к двери и увидела, как входит Брикер с оружием в руках.

— Вот, возьми дротики, — сказал он, поднимая руки. «Здесь по одному для каждой из вас, дамы. Люциан хочет, чтобы вы всегда держала их при себе, пока это не закончится.

— О боже, боюсь, мне это не очень поможет, — сказала леди Элизабет, когда Стефани освободила Брикера от оружия. «Я никогда не была хорошим стрелком».

— Ну, возможно, оно вам и не понадобится, — успокаивающе сказал Брикер. — Но если он проберется сюда и подойдет достаточно близко, я сомневаюсь, что вы промахнетесь. Просто спрячьте его сбоку инвалидной коляски, на всякий случай.

Леди Элизабет взяла пистолет, когда Стефани предложила его ей, затем просунула его между своей ногой и инвалидной коляской, прежде чем прикрыть его юбкой красивого голубого платья, в котором она была сегодня. Кивнув, Стефани сунула один из оставшихся пистолетов за пояс шорт, а затем протянула последний пистолет Марии, которая взяла его и неуверенно посмотрела на свое черное платье. У нее не было ни карманов, ни пояса, куда можно было бы засунуть его. В конце концов, она достала свою сумку с комода и сунула его туда вместе со своим вязанием и еще чем-то.

Стефани почти сказала ей держать его при себе, но потом передумала. У нее был под рукой пистолет, и у Элизабет тоже; они должны быть в порядке.

— Я положу это здесь, под простыню, — объявил Брикер, привлекая ее внимание к кровати, где он стягивал простыню и одеяло, покрывавшие распростертое тело Торна, чтобы положить мачете рядом с ним на матрац. «Это оружие последней инстанции. Только не забудьте убрать его, если Торн очнется и начнет двигаться. Он острозаточен. Он может случайно порезаться.

Стефани кивнула, наблюдая, как он вернул простыню и одеяло обратно, чтобы прикрыть оружие.

— Думаю, это все, — сказал Брикер, выпрямляясь. — Есть вопросы, прежде чем я уйду, дамы?

Когда они просто покачали головами, он сказал: — Люциан предпочел бы, чтобы вы оставались в доме в обозримом будущем, и если бы вы были вместе, это тоже было бы хорошо. Поскольку стали прибывать дополнительные охотники, с этого момента в доме будет кто-то стоять на страже. На данный момент это я, и я буду на кухне смотреть в камеры, если я вам понадоблюсь. Понятно?»

— Хорошо, — заверила его Стефани.

Кивнув, он вышел из комнаты и пошел по коридору на кухню.

— Нам сильно волноваться? — серьезно спросила леди Элизабет, и когда Стефани повернулась к ней с вопросом, она указала: «Мы ограничены домом, а теперь еще и охранники».

Стефани мягко пожала плечами. — Люциан просто осторожничает. Он знает, что Дресслер планирует атаковать, но не знает когда, поэтому готовится к любым неожиданностям». Выдавив из себя улыбку, она добавила: — Люциан был в множестве подобных ситуаций, а то и похуже. Он знает, что делает. Я бы не стала слишком беспокоиться. Кроме того, я знаю из надежных источников, что с вами все будет в полном порядке.

— Надежный источник? — Элизабет на мгновение выглядела озадаченной, а затем ее глаза расширились. — У тебя было видение?

Стефани замерла, ее глаза расширились. — Ты знаешь о моих видениях?

«Конечно дорогая. Ты написал об этом в своей книге, среди прочего, о бессмертном мальчике и его смертной матери.

— Ты это читала? — спросила она, ее голос повысился от тревоги.

«Дорогая девочка, как-то Маргарита упомянула, что думала, что мой Торн может стать для тебя спутником жизни, и что ты писатель, который описал свою настоящую историю, несмотря на то, что она была опубликована как художественная литература. . Ну, мне просто нужно было заказать все твои книги и прочитать каждую, — заверила ее Элизабет.

«Черт возьми, Иисусе», — выдохнула Стефани.

— Единственная претензия к твоим книгам, дорогая. Они очень хорошо написаны и динамичны, быстро развиваются. Возбуждение буквально перескакивает через страницу, но у тебя есть склонность материться, как моряк, — заметила леди Элизабет.

— Да, — слабо согласилась Стефани, пытаясь сообразить, что еще она могла написать в книгах, что могло оскорбить женщину, которая была по существу — по крайней мере, в терминах бессмертных — свекровью, женаты ли они с Торном или нет. Боже мой, неужели она действительно хотела найти женщине спутника жизни и неизмеримо продлить ее жизнь? В конце концов, свекрови были общеизвестно отвратительны в общении. Она слышала истории о том, что даже когда они начинали казаться милыми, позже они превращались в злых гарпий. Хотела ли она рискнуть?

Стефани дала себе мысленную пощечину за эту мысль. Леди Элизабет была прекрасна и мила, и не заслуживала такого, даже мысли, которая только что пришла ей в голову.

«Вероятно, это из-за того, что ты околачиваешься со всеми этими охотниками, а они склонны так много ругаться», — задумчиво сказала леди Элизабет.

— Возможно, — согласилась Стефани, бочком направляясь к двери. «В подобных ситуациях всегда лучше винить мужчин», — подумала она, а затем сказала: «Вы слышали крик Брикера? Кажется, я слышал, как он звал меня».

— Нет, не слышала, но ведь мой слух уже не тот, что раньше, — сказала леди Элизабет, а затем взглянула на Марию. — Ты что-нибудь слышала?

Стефани только уловила проблеск веселья и сочувствия на лице пожилой женщины, прежде чем преобразовать его в торжественное выражение ради леди Элизабет. — Я думаю, может быть, я что-то слышала.

— Я лучше пойду проверю, — сказала Стефани и выскользнула из комнаты, прежде чем какая-либо женщина успела что-то сказать.

«Боже мой, Брикер, мать Торна читала мои книги», — пожаловалась Стефани, войдя через мгновение на кухню.

«И я тоже.»

Слова были произнесены не Брикером, который, как она теперь могла видеть, лежал без сознания на кухонном полу с дротиком в спине, а человек, стоял над ним.

— Дресслер, — безучастно сказала она. Хотя Стефани не была уверена, почему она была так удивлена. Она уже давно знала, что здесь все придет к апогею. Она узнала комнату для гостей, где отдыхал Торн, как комнату, где происходила будущая сцена, где в нее стреляли, а леди Элизабет и Мария стреляли в Дресслера. Она просто не думала, что это произойдет так скоро и совершенно без предупреждения, когда место кишело охотниками.

— Как ты сюда попал, и тебя не заметили Силовики? — спросила она, как только первоначальный шок прошел.

«Они заняты», — объяснил Дресслер и указал на монитор службы безопасности рядом с ним.

Брикер, должно быть, смотрел на монитор, когда в него выстрелили, предположила Стефани, осторожно двигаясь вдоль противоположной стороны, пока почти не сравнялась с Дресслером и не увидела изображение с камер на мониторе.

Стефани сглотнула, увидев хаос снаружи. К воротам подъехали два автобуса, по одному у каждых ворот, и хотя несколько десятков человек уже находились внутри, за забором, другие — без усилий перепрыгивали через ворота, а еще больше выходило из автобусов. Декер и несколько других охотников покинули свои посты, чтобы броситься к месту прорыва. Они неплохо справлялись с ними, но их было так много. . и они были подстрелены, поняла она, увидев, как упал Андерс, пораженный дротиком, а затем Николас.

«Большинство мужчин, прыгающих через забор, — просто пушечное мясо», — заявил Дресслер. — Отвлечение, чтобы привлечь охотников в эту точку, чтобы мы могли перелезть через забор на другом конце участка и подойти к дому, чтобы забрать тебя и Торна. Мужчины, оставшиеся в автобусе, — более опытные стрелки».

Взгляд Стефани скользнул к автобусам, чтобы еще раз их осмотреть. В первый раз, когда она посмотрела, она действительно заметила только мужчин, выходящих из него. Но теперь было видно, что некоторые остались и стоят у окон, целясь в охотников.

«Я действительно только надеялся, что они смогут удержать охотников достаточно долго, чтобы мы могли войти и выйти. Но такими темпами я, возможно, смогу захватить и исследовать всех вас на своем столе, — прокомментировал Дресслер, когда Стефани увидела, как Харпер падает, а Дрина подбежала к нему, только чтобы рухнуть ему на спину, когда ее тоже подстрелили дротиком.

Сжав кулаки, Стефани какое-то время смотрела на Дрину и Харпера, а затем раздался рев Люциана. Она могла слышать это на всем протяжении дома. Это было яростно и властно, и имело немедленный эффект. Охотники внезапно отступили, многие хватали павших товарищей на ходу и тащили их, когда они бежали под прикрытием внедорожников, которые теперь въезжали в поле зрения.

Стефани прищурилась на маленькое изображение, узнав Маргариту за рулем одного, Дэни — другого и…. Боже! Это были Элви и Мэйбл в двух других? А Виктор, ДиДжей, Магнус, Тедди и Катрисия бежали вместе с другими охотниками, пригнувшись за внедорожниками и стреляя из-за них в мужчин, толпящихся во дворе. Однако она не видела жену Магнуса, Элли. Стефани предположила, что она, должно быть, осталась в Порт-Генри, чтобы присматривать за детьми, и гадала, когда же прибыли остальные. Она знала, что Люциан вызвал сюда дополнительную помощь, чтобы подготовиться к нападению Дресслера, но…

Что ж, внезапно подумала она, Порт-Генри находится всего в сорока пяти минутах езды без пробок, и это были люди, которые любили, заботились и защищали ее с тех пор, как ей исполнилось четырнадцать. Она полагала, что не должна удивляться тому, что они откликнулись на зов Люциана о помощи, когда она попала в беду.

«Черт», — сказал Дресслер с разочарованием, когда охотники, теперь находящиеся вне пределов досягаемости стрелков в автобусе, начали неуклонно отстреливать мужчин, прыгающих через забор. Затем он фаталистически пожал плечами. — «Ну что ж, как я уже сказал, я ожидал, что они будут только пушечным мясом и отвлечением. Теперь, я думаю, мы должны забрать Торна и убраться отсюда, пока они не перебили всех мужчин и не заявились сюда.

Повернувшись к ней, он приятно улыбнулся, а затем посмотрел налево. «Стефани, познакомься со Стейси. Он моя правая рука».

Она резко повернулась, но недостаточно быстро. Большой головорез, который напал на Торна, когда поймал его, пытающегося переустановить свое хакерское оборудование, и который на днях был с Дресслером в городе, был там, схватил ее за руки и загнул их за спину. Стефани подумала о том, чтобы применить пару приемов, которым ее научили другие охотники за годы работы с ними. Один или два могли бы освободить ее из хватки Стейси, но в конце концов она решила не тратить энергию понапрасну. Дресслер все равно идет туда, куда нужно было, поэтому она позволила Стейси вывести ее из кухни.

«Мне жаль.»

Торн тупо уставился туда, где голова Стефани прижалась к его груди. Он был немного сбит с толку, обнаружив ее там, когда засыпал один. Ему потребовалось некоторое время, чтобы понять, что это был общий сон, в котором ее разум присоединился к его во сне. В то время как ее внезапное появление было неожиданностью, ее слова были такими же.

«За что ты извиняешься?» — спросил он с замешательством.

«Что ты должен был противостоять своему отцу и был тем, кто убил его».

Торн напрягся при этих словах, теперь он хмурился. Слегка пошевелившись, он поймал ее под подбородок и слегка приподнял ее голову. Как только ее взгляд встретился с его, он торжественно сказал: «Стефани, Дресслер не был моим отцом».

— Я знаю, что он мог вести себя иначе, но технически он…

— Технически во мне есть часть его ДНК, — тихо прервал он ее. «Но у меня также есть ДНК белоголового орлана, дельфина, летучей мыши и бесчисленного множества других животных. Значит, все они тоже мои отцы?

— О, — сказала она с удивлением. «Нет. Конечно, нет.»

«Правильно, — сказал он, а затем заверил ее, — и Дресслер тоже. Я даже никогда не встречал этого человека до нашей встречи в городе. Он не принимал никакого участия в моем воспитании, и со всей той ДНК, которую он вложил в меня, мне нравится думать, что не так уж много его ДНК во мне».

— Я могу это понять, — тихо пробормотала она с сочувствующим выражением лица.

Торн кивнул, но затем добавил: — Этот человек был для меня не более чем тюремщиком, а также человеком, который жестоко обращался с моей матерью. Откровенно говоря, хотя мне, вероятно, должно быть стыдно в этом признаться, отрубить ему голову было все, что мне было нужно. Это было все равно, что усыпить бешеную собаку. Он больше никогда не сможет причинить вред моей матери, Марии или кому-либо еще. Все закончилось».

Стефани понимающе кивнула, а затем озорная улыбка внезапно изогнула ее губы, и она приподнялась, оседлав его бедра.

«Мне нравится, когда ты лежишь на спине», — объявила она, скользнув своим телом по его быстро пробуждающейся эрекции, лежащей под ней. «Ты и в реальной жизни можешь лежать на крыльях?»

— Осторожно, — сказал он, немного запыхавшись, его руки скользнули к ее бедрам, когда она снова скользнула по его телу. Боже, это было хорошо. Он ненадолго закрыл глаза, чтобы насладиться ощущениями, которые она возбуждала, а затем снова открыл их и переместил руки, чтобы взять ее груди, чтобы мять и сжимать их нетерпеливо.

Стефани застонала под лаской, ее голова откинулась назад, когда она выгнулась от прикосновений, а затем она ахнула: «Я думаю, что полюблю секс во сне».

Торн усмехнулся и внезапно перевернул их так, что оказался над ней, хотя и использовал свои крылья, чтобы удерживать свой вес. Затем он опустил голову, чтобы провести языком по возбужденному соску, после чего выпустил его и пообещал: «Я буду лизать каждый дюйм твоего тела».

— Пожалуйста, — простонала Стефани, ее пальцы скользнули в мягкие перья на его голове. — Тогда я сделаю то же самое в ответ.

Торн зарычал на обещание и накрыл ртом сосок, который только что хлестнул, его разум наполнился всеми вещами, которые он хотел сделать с ней здесь, в их снах, где они не были рабами страсти спутников жизни.