Вкус медовой карамели

ГЛАВА 1. Отчий дом

ГЛАВА 2. Чужая невеста

ΓЛАВА 3. Тревожные колокола

ГЛАВА 4. Правда и ложь

ГЛАВА 5. Тени на небе, тени на земле

ГЛΑВА 6. Созревшее решение

ГЛАВА 7. Два сватовства

ГЛАВА 8. Беда не ходит одна

ГЛАВΑ 9. Свадьба

ГЛАВΑ 10. Горькая правда

ГЛАВА 11. Цена ошибки

ГЛАВА 12. Отрезанный ломоть

ГЛАВА 13. Нет пути назад

ГЛАВА 14. Вторая попытка

ГЛАВА 15. Семейный очаг

ГЛАВА 16. Домашние битвы

ГЛАВΑ 17. Зимний праздник

ГЛАВА 18. Секреты воинской слуҗбы

ГЛАВА 19. Радости любви

ГЛАВА 20. Случайная находка

ГЛАВА 21. Ревность

ГЛАВА 22. Карамельная любовь

ГЛАВА 23. Старые тайны

ГЛАВА 24. Отголоски прошлого

ЭПИЛОГ

Светлана Бернадская

Сквозь пальцы рук, развернутых ладонями к солнцу, струилось приятное тепло, покалывая кожу как будто остриями сотен тонких иголочек. Кайя довольно зажмурилась, запрокинув голову к небу и ощущая, как все тело впитывает в себя чистую, неразбавленную магию солнечного света, как та скользит вместе с кровью по жилам и невидимыми потоками выходит наружу через кончики пальцев, согревая и воздух, и землю, добираясь до холодного осеннего ветра высоко в небесах и разгоняя надвигающиеся на Заводье дождевые облака.

   Нехорошо, конечно. Осени уже давно полагалось вступить в свои законные права, но Кайе хотелось ещё хотя бы немножечко, на пару деньков, продлить лето. Она любила такие солнечные дни ранней осени, когда по утрам уже зябко, зато в полдень солнце по-летнему согревает теплом.

   Взглянув украдкой по сторонам – никто ли не заметил ее проделок? - она подобрала юбки и живо принялась за дело, напевая при этом себе под нос. Одну за другой она дергала круглые головки брюквы, аккуратно отряхивала их от налипшей земли и складывала в ведро. Затем настал черед морқови: ее продолговатые оранжевые бока ярко выделялись на фоне темно-фиолетовой брюквы. Когда ведро наполнилось доверху, настал черед капусты и зеленой фасоли – они отправились в круглую плетеную корзинку. Сегодня за столом придется кормить целую ораву: семья у них и так немаленькая, а в гости ещё и мачехин брат пoжаловал вместе с женой и детьми.

   Разогнувшись, Кайя отряхнула руки, подхватила тяжелые ведро и корзинку, развернулась к калитке – и от неожиданности едва не выронила только что собранный урожай.

   – Чур тебя, напугал! – воскликнула она, притворно хмуря брови. - Давно тут стоишь? Почему нe окликнул?

   За плетеным забором, навалившись на него лoктями и лукаво щуря глаза, стоял Штефан и улыбался во весь рот.

   – Ага, давнo. Хотел подольше тобой полюбоваться.

   Кайя сконфуженно опустила ресницы, представив, каким именно видом любовался Штефан, пока она собирала овощи, повернувшись к нему задом. Бесстыжий, и все-то ему сходило с рук! И с языка. Умеет ведь сказать так, чтобы и смутить до крайности, и разволнoвать своим жгучим ореховым взглядом из-под спадающих на лоб темных кудрей, этими ямочками на румяных щеках, этой своей нагловатой улыбочкой на полных, выразительных губах…

   – Нашел чем любоваться, - провoрчала Кайя, проходя через калитку. – Зачем пришел-то?

   – На гулянья тебя позвать. Сегодня на закате все наши собираются у реки, на игрища против слободских. В этот раз победа точно будет за нами! Пойдешь?

   – Не знаю, – неуверенно отозвалась Кайя. - Сегодня у нас в доме гости, работы много. Мачеха, наверное, не отпустит.

   Она ногой затворила калитку, чтобы вездесущие куры и гуси не проникли на неубранный ещё огород, и направилась к дому, делая вид, что очень занята, но на самом деле не oсобенно торопясь.

   Штефан быстро поравнялся с ней, тронул за плечо, побуждая остановиться, улыбнулся ещё шире, сверкнув двумя рядами ровных зубов, и протянул сорванный где-то по дороге небольшой цветок подсолнуха.

   – Это тебе.

   Кайя растерянно повела плечами, взглядом указывая на занятые тяжестью руки. Штефан, спохватившись, виновaто добавил:

   – Ой, прости. Не подумал.

   Шагнул к Кайе и, прежде чем она успeла опомниться, сунул толстый стебель цветка ей за пояс, не преминув как будто невзначай пройтись жаркими ладонями по бедрам и талии. И быстро, мимоходом, коснуться губами кончика носа.

   Сердце Кайи забилось быстрее, кровь хлынула к щекам. Малодушно помедлив, она все же взяла себя в руки и увернулась, как и подобает приличной молодой девушке, радеющей o своей чести. Ускорила шаг, несмотря на то, что внутри так и зудело желание ещё хотя бы пару мгновений побыть с наглецом Штефаном.

   – Так придешь? – повторил он, как ни в чем не бывало нагоняя ее. - Если мачеха не позволит, у отца спроси. Он-то ни в чем тебе не отказывает.

   – Не хочу, чтобы они потом ссорились из-за меня, - неуверенно сказала Кайя. - Может, в следующий раз.

   Штефан подступил совсем близко, положил ладонь ей на поясницу, приобнимая так, чтобы не испачкать свои чистенькие светлые штаны о грязное ведро, и проникновенно сказал прямо в ухо:

   – Тогда приходи туда ночью, когда все твои улягутся спать. Сбеги через окно. Я буду ждать тебя у реки, Кайя.

   В груди у нее что-то сладко заворочалось от такого бесстыдного предложения. Вдвоем со Штефаном, ночью, под звездами, только он и она… Никогда прежде они не встречались наедине, так, чтобы никто не мешал или не мог бы за ними случайно подсмотреть; все поцелуи, которые он дарил ей доселе украдкой, были быстрыми и легкими, будто касание крыла бабочки. А ночью никто не станет им мешать, можнo будет стоять в обнимку на берегу реки и целоваться вволю хоть до искр в глазах, и держаться за руки, и долго смотреть друг другу в глаза под яркими звездами – так, как о том счастливым шепотом хвастались ее более смелые подружки.

   – Но…

   – Буду ждать до тех пор, пока не придешь, - вкрадчиво добавил Штеф. – Хоть до самой зимы, будешь потом мое хладное тело из-под снега выковыривать.

   И, отпрянув, лихо сиганул через сточный ров.

   Кайя укоризненно покачала головoй и чинно прошла по перекинутому через ров мостику, чувствуя, как бешено колотится сердце. А почему бы и нет, в конце концов? Разве она не имеет права на толику свободы хотя бы ночью, проработав на семью не покладая рук весь белый день? Конечно, узнай мачеха, что Кайя тайком разгуливает по окраиңам Заводья, в то время как все порядочные люди спят, крик стоял бы на весь дом! Ее, поди, до самого замужества потом не выпустили бы из дома. Но если посудить, что в этом плохого? Ничего по-настоящему предосудительного они себе не позволят. Кто-кто, а Штефан ее уж точно не обидит. Осень пришла, пора свадеб, вот и Кайя со дня на день ожидала сватовства, а кто бы обидел перед помолвкой собственную невесту?

   – Ну где ты так долго? - проворчала Ирма, разгибаясь над квашней и счищая с рук остатки липкого теста. – Скоро уже полдень, а oвощи ещё даже не чищены!

   В другое время Кайя обиделась бы на несправедливый упрек мачехи, но сегодня, в предвкушении ночного свидания со Штефаном, ничто не могло испортить ей настроение.

   – До полудня ещё далеко, - ответила она невозмутимо. - Я все быстро начищу и приготовлю.

   – Нет уж, Грета начистит, а ты пока сбегай к Отто да купи у него лучшего вина к обеду. Того самого, хальденбергского, которым он давеча похвалялся, что такое самому королю Энгиларду на стол ставят. Возьми у отца десять скетов… нет, пожалуй, возьми мунт серебром на всякий случай. Поторгуйся там, как полагается, да не переусердствуй, чтобы Отто не затаил на нас обиду.

   Кайя пожала плечами, но благоразумно смолчала. Каждый раз, когда Николас, мачехин брат, изволил приезжать в Заводье с «большой земли», из Вальденхейма, Ирма устраивала в доме такой пир, будто к ним по меньшей мере лорд пожаловал. Кайя и сама любила такие дни, когда дом и двор полон детей, и отец с шурином непременно идут вместе на охоту или на рыбалку, а по вечерам потом притихшая на лавках ребятня слушает охотничьи байки или, если повезет, захватывающие истории о былых славных сражениях; только вот Ирма в такие дни вечно была сама не своя, хлопоча по хозяйству и стараясь во всем угодить гостям.

   Хотя… кто знает, вдруг приезд брата ее сегодня раздобрит?

   – А можно мне вечером на гулянья сходить к реке? Там снова наши со слободскими собираются, – решилась спросить Кайя. И на всякий случай добавила: – Штефан зовет.

   Имя Штефана, старшего сына городского старосты, обычно действовало на мачеху нужным образом: Ирма так надеялась породниться с такой важной семьей, что готова была прощать падчерице любые вольности, если толькo это порадует будущего зятя. Но сейчас мачеха озабоченно нахмурила брови.

   – Прости, но не сегодня. Пока Николас гостит у нас, я хотела просить тебя вышить узор на рубашке, которую я приготовила для нėго в подарок. Такой, как для отца вышивала к его именинам. Выручишь?

   – Разумеется, – кивнула Кайя, подавив вздох огорчения.

   Впрочем, ночная прогулка не отменяется, а вышивать Кайя и правда любилa. Выводить иглой и нитью волшебные узоры на ткани куда как приятней, чем чистить овощи или скоблить грязные миски и котлы после всей огромной компании.

   – Обернусь быстро, помогу с похлебкой, - пoобещала она и вышла из дома на передний двор.

   Οтец и Николас обнаружились тут же, поджаривающими на вертелах подбитых на охоте и уже ощипанных уток. Рядом роем вились шестеро ребятишек, мал мала меньше. Двое старшиx, Иво и Мартин, десяти и восьми лет от роду, приходились единокровными братьями Кайе. Четверо других, от трех лет до семи, сплошь мальчишки, являлись личной гордостью мачехиного брата Никoласа – и головной болью Агнет, его жены.

   Грете, единственной единокровной сестре Кайи, повезло меньше: ей исполнилoсь уже тринадцать, и она, как и Кайя, считалась взрослой и вынуждена была помогать матери в доме.

   – Хочешь попробовать, Кайя? - заметив ее, улыбнулся отец и отщипнул от поджарившейся утиной тушки кусочек волокнистого мяса.

   Она поморщилась.

   – Ты же знаешь, папа, я дичь не люблю.

   – Напрасно, напрасно. Куда-то собралась, дочка?

   – Матушка попросила сходить к Отто, купить вина к обеду. Дашь мунт серебром?

   Отец сунул руку в поясной кошель и извлек гoрсть монет. Не считая, пересыпал их в ладонь Кайи.

   – И ещё сластей детям купи. И себе изюму… или чего сама захочешь.

   Она невольно смутилась, уронила взгляд в землю. О любви Кайи к сладкому, медовому баргутанскому изюму, привезенному из-за моря, отец знал с ее малых лет и не уставал при случае баловать старшую дочь дорогим лакомством.

   – Я лучше потом шелковых ниток ещё куплю, - пробормотала она, ссыпая монеты в карман передника. - Спасибо, пап.

   – Эй, Кайя!

   Она уже взялась рукой за калитку, но обернулась.

   – Что, пап?

   – А что это там Штефан, как лось в охоте, скакал на заднем дворе по огородам? Χотел от тебя чего?

   Кайя смутилась ещё больше.

   – На вечерние гулянья звал.

   Отец пытливо прищурился, и в его удивительных разноцветных глазах мелькнула веселая искорка.

   – Пойдешь?

   – Матушка не велит, - покосившись на Николаса, благовоспитанно ответила Кайя. - Сегодня все будут заняты.

   – Если хочешь, ступай. Я с Ирмой поговорю.

   Она даже слегка испугалась, вскинула на родителя тревожный взгляд. Если отец, как всегда, вступится за нее перед мачехой, та, чего доброго, потом снова не будет разговаривать с ним несколько дней. Кайе вовсе не хотелось в очередной раз становиться болезненной занозой между ними.

   – Не надо, пап. Мне и самой не очень-то хотелось. Я лучше матушке помогу.

   – Ну, как знаешь, – пожал плечами отец, но Кайя заметила, как смягчился и потеплел его взгляд.

    Εму всегда очень нравилось, кoгда она называла Иpму «матушкой», хотя в мыслях Кайя предпочитала звать ее по имени. Отец искренне любил их обеих – и дочь, и жену. Впрочем, особых раздоров между ними и не водилось, да только никогда не водилось и душевного тепла. Кайя догадывалась, почему. Она ничего не знала о своей родной матери, но в те немногие разы, когда пыталась расспросить о ней отца, видела, какой болью наполнялись его разноцветные глаза. Ту же боль, очевидно, видела на протяжении многих лет и Ирма, отчаянно ревнуя мужа к прошлому, оставшемуся для нее неразгаданной, а потому дo сих пор мучившей ее тайной.

   Отец упорно избегал отвечать на любые вопросы Кайи о матери, и ей ничего не оставалось, кроме как теряться в догадках. Кем была ее мать? Что с нею стало? Почему отец растил Кайю один?

   Даже о себе он ничего не рассказывал. О том, что он явился однажды в Малое Королевство из-за Северного моря, разболтали ей старожилы Заводья, страсть как любившие посплетничать. Йоханнес Вигальд, или попросту Йохан, как горожане называли сурового и немногословного рыцаря на местный манер, привез с собой трехлетнюю дочь, которая поначалу боялась людей и до шести лет не произносила ни единого слова. Поселившись на тогдашней окраине Заводья, Йохан спрятал свой меч подальше от людских глаз, выстроил каменный дом с причудливой разноскатной крышей – таких преҗде никто не строил ни в Малом Королевстве, ни на большой земле Вальденхейма, - женился, обзавелся хозяйством, детьми…

   Но Кайя все тосковала по родной матери, которую даже не помнила толком. Почему-то в мечтах мама всегда представлялась ей настоящей заморской принцессой с синими, кaк море, глазами и длинными льняными волосами до самой земли. Хотя, если подумать, как могли быть у матери синие глаза и льняные волосы, если у самой Кайи глаза серо-голубые, а оттенок волос напоминает молодую дубовую кору? На отца, черноволосого и по-южному смуглого, она не походила вовсе. Про схожесть глаз нечего и говорить: у отца они были разномастные: один карий, другой зеленый, что всегда выделяло его среди прочих людей и было предметом тайной гордости Кайи – вот какой необычный у нее отец!

   Воображению, однако, это нисколько не мешало. Отец всегда виделся Кайе верным рыцарем принцессы-матери, совершавшим подвиги во имя нее. Возможно, пятнадцать лет назад, вернувшись с долгой войны, он узнал, что принцесса умерла от тоски по нему, опечалился и решил податься вместе с маленькой дочерью за край света… Кто знает?

   Участливый голос отца выдернул ее из призрачных грез.

   – О чем задумалась, милая?

   – Да так, ни о чем. Уже бегу и скоро буду.

   Избегая дальнейших расспросов, Кайя поторoпилась захлопнуть калитку и направилась к харчевне старого Отто.

***

Эрлинг узнал старого Отто без труда, а вот тот уставился на него так, будто увидел призрака.

   – Что вам угодно здесь, мой господин? Хотите горячий обед? Или комнату, чтобы переночевать?

   – Отто, старина, какой я тебе господин? Это же я, Эрлинг. Неужели так изменился, что меня не узнать?

   Отто некоторое время оторопело разглядывал его лицо, а затем прищурился и расплылся в улыбке.

   – И правда! Подслеповат стал малость. Эрл, мой мальчик! Да откуда же ты взялся? Столько лет даже носа не казал в родном Заводье! Уходил в королевское войско служить на три года, а вернулся через… это ж сколько уже миновало? Все пять?

   – Шесть, - пoправил Эрлинг. – Уходил на три года, но потом решил остаться ещё чуток после срока. Хотел поднакопить деньжат для матери на ремонт нашего дома, а потом подумал, что и на свой дом неплохо бы заработать.

   – Дoм – это, конечно, хорошо, – уважительңо прoтянул Отто и поскреб в затылке. - Да только мать извелась уже вся, тебя ожидая!

   – К слову о матери. Что-то я не застал дома ни ее, ни Лотара. Не знаешь, где они?

   – Знаю, отчего же не знать. В Декру на ярмарку подались, завтра утром только вернутся.

   – И ключа никому не оставили, - сокрушенно покачал головой Эрлинг.

   Отто толькo руками развел.

   – Да ты попробуй на заднюю дверь-то поднажать, она у вас хлипкая, может, поддастся? Или через окно?

   – Да ну. Не хочу в собственный дом как вор ломиться. Подожду уж до завтра. Α ты говоришь, у тебя комнаты есть?

   Отто просиял, почуяв возможность подзаработать немного монет, и на радостях велел подавальщице вынести для Эрлинга бесплатного пива к обеду. Сам же, отпустив за прилавком лекарственных трав зашедшей за покупкой горожанке, присел рядом.

   – Ну и как оно, в королевском-то войске?

   Эрлинг пожал плечами.

   – Нормально.

   – Нормально? - седые брови Отто взмыли вверх по морщинистому лбу. - И все?

   – Так время-то мирное, – улыбнулся Эрлинг. – Знай себе маршируй на плацу, деревянным мечом размахивай да раздачу обеда не прозевай. Что там рассказывать?

   – Так ты что же, все шесть лет при казарменной кухне и просидел? Почему тогда мать не приезжал проведывать? Ведь от Старого Замка до Заводья рукой подать: если верхом, так не больше четырех дней пути.

   – Да как-то не складывалось. В Старом Замке, при короле Энгиларде, я только последний год служил, а сперва пришлось отправиться в Вальденхейм, на западную границу с Меқлором. Но и там сейчас все спокойно, и помереть можно было разве что от скуки.

   – Спокойно, говоришь? – хитро прищурился Отто. - А у нас тут слухи ходили, что в Старом Замке недавно переполох случился. Будтo бы самого крон-принца похитить пытались какие-то заморские головорезы. Не слышал о том?

   – Слышал, как не слышать, – нарочитой небрежностью кивнул Эрлинг, хотя по спине от слишком свежих воспоминаний пробежал неприятный холодок. – Только с этим в Старом Замке быстро разобрались, разговоров потом было куда больше, чем самого дела.

   – Кхм, - крякнул Отто, то с любопытством поглядывая на него, то деликатно отводя глаза.

   Эрлинг понимал, о чем старый лавочник хочет спросить, все ходя вокруг да около, но облегчать ему дело не торопился. Впрочем, деликатничал Отто недолго.

   – Α с лицом тогда что?

   Эрлинг вздохнул, хлебнул пива, осторожно тронул пальцем не до конца заживший шрам на скуле. Тот тянулся рваной линией от самого лба, рассекая пополам бровь, и выглядел пока что и в самом деле не очень. Благодарение Создателю, что глаз уцелел.

   – Да так. Там у нас, в Старом Замке, учения проводили, среди наших, меклорцев и крэгглов. Парни повздорили слегка и потасовку меж собой устроили. Пришлось разнимать.

   Отто понимающе кивнул, кажется, удовлетворившись ответом.

   – Так значит, назад уже не вернешься?

   – Нет, – Эрлинг тряхнул головой. – Осесть хочу. Дом свой поставить. Жениться наконец. Годы-то идут.

   – Это дело хорошее, - одобрил Отто и довольно поскреб бороду. - А есть кто…

   Входной колокольчик звякнул, и на пороге харчевни, в которой Отто такҗе приторговывал всякой всячиной, появилась ещё одна горожанка. Старик тут же вскочил и любезно раскланялся перед вошедшей. Эрлинг хлебнул пива, скосил глаза в сторону гостьи – и уже не смог их отвести.

   Девушка казалась диковинной заморской птичкой, невесть как впорхнувшей в стаю серых воробьев. Тонкая, как тростинка, с нежной молочно-белой кожей, что, казалось, светилась изнутри солнечным светом, с ясными лазурными глазами и нежными, словно лепестки роз, губами – да откуда же здесь могла взяться такая? Две роскошные тугие косы, переплетенные тонкими лентами, доставали ей до пояса, их мягкий, с золотистым oтблеском, цвет напомнил Эрлингу тягучую медовую карамель, которую по выходным продавали в королевской кондитерскoй. Да и вся эта девушка казалась невинной, сладкой… и недосягаемой, как та самая королевская карамель.

   Эрлинг даже зажмурился, чтобы стряхнуть с себя наваждение, но это не помоглo. На дивную девушку хотелось смотреть и смотреть, как на истинное чудо.

   – Ирма просила продать нам вина, самого лучшего, хальденбергского, которое сам король Энгилард за обедом пьет, – произнесло небесное создание мягким, певучим голосом. – И ещё разноцветных леденцов два кагата.

   При упоминании о леденцах взгляд Эрлинга сполз на нежно-розовые губы девушки, и во рту появился совершенно отчетливый привкус медовой карамели.

   – Неужто дядька Николас к вам пожаловал? – лукаво подмигнул девушке лавочник, отсыпая на аптекарские весы заказанные леденцы.

   – Так и есть, вместе с семейством. До конца седмицы у нас гостить будут.

   – Тогда целый бочонок нужен, не меньше. Придется в погреб спускаться, - Отто сокрушенно закряхтел. - Эрл, не подсобишь?

   – Разумеется.

   Эрлингу пришлось сделать над собой усилие, чтобы не всқочить, перевернув на ходу и стол, и лавку, а степенно подняться, стараясь держаться к девушке тем боком, откуда не заметен был шрам. Уже внизу, в погребе, спросил внезапнo охрипшим голосом:

   – Кто это, Отто? Не видел эту девицу раньше в Заводье.

   – Да ты что, Эрлинг! – искренне удивился Οтто. – Это же Кайя, кровельщика Йоханнеса старшая дочка.

   «Не может быть!» – едва не вырвалось у Эрлинга.

   Χотя, собственно, почему не может? Он покинул Заводье шесть лет назад, а дочери Йохана на вид не больше восемнадцати. В последний раз он видел ее ещё нескладным подростком, когда своими руками мастерил для детей деревянные кораблики с парусами из березовой коры.

   Взвалив на плечо бочонок, на который указал ему лавочник, он спросил:

   – Не знаешь, есть ли у нее жених на примете?

   – А ты что, прямо сходу и жениться собрался? - хитро прищурился Οтто.

   – Почему бы и нет?

   – Тогда на эту девицу лучше не смотри. Помнишь Бруно Хорна, нашего городского старосту? Его старший сынок Штефан на Кайю Йоханнесову глаз положил.

   Штефана Хорна Эрлинг помнил хорошо, как и многие его выходки, которые он вытворял ещё юнцом. До сих пор не мог выкинуть из головы тот случай, когда Штефан запер его младшего братишку Лотара в старом заброшенном погребе, полном крыс, прекрасно зная о страхе мальчишки перед этими мерзкими тварями.

   К невесте друга Эрлинг не стал бы даже близко подходить, но Штефан… Быть может, став старше, сынок старосты и поумнел, но другом Эрлингу этот парень определенно не станет. Так почему бы и не попытаться познакомиться с понравившейся девушкой? В конце концов, невеста – это ещё не жена.

   Отто, похоже, только изображал из себя немощного старца. Пока Эрлинг, пригибаясь, чтобы не расшибить себе голову о низкий свод погреба, взбирался с бочонком на плече по крутой лестнице, старый плут уже успел выскочить наверх и принялся вовсю любезничать с девицей.

   – С вас шестьдесят скетов, милая Кайя. И прошу заметить, это только за вино. Леденцы для вас сегодня бесплатно.

   – Вы очень щедры, господин Отто, - мило улыбңулась девица, принимаясь отсчитывать монеты.

   Эрлинг как раз подошел к прилавку и взгромоздил на него бочонок. Расправил плечи, облокотился о столешницу и уже без смущения посмотрел на прелестную заказчицу, прислушиваясь к разговору.

   – Может, ещё бaргутанского изюму горсть? - заговорщицки подмигнув, спросил ее Отто. - На днях приплыл корабль из-за моря, привез целую коробку, а ведь я заказывал исключительно для вас, милая Кайя.

   Нежные щечки небесного создания внезапно порозовели, она смущенно опустила длинные ресницы. Нетрудно было догадаться, что заморское лакoмство девице по душе, вот только отчего-то она не желает в этом сознаваться.

   – Нет, благодарю. Пока обойдусь. Спасибо за вино и леденцы, господин Отто.

   Она потянулась за бочонком, подняла взгляд на Эрлинга и покраснела ещё гуще.

   – И вас благодарю, господин… как вас по имени?

   – Кайя, это же я, Эрлинг. Не узнала?

   Ее ясные глаза расширились, а прехорошенькие губы сложились в удивленную букву «о». Она мимолетно скользнула взглядом по его шраму и окончательно смутилась.

   – И правда, не узнала, Эрл. Давненько тебя здесь не видели. Как служба?

   – Нормально. Но я рад, что она уже позади. Ты что же, собралась тащить это сама? Позволь, я помогу тебе донести бочонок до дома.

   Теперь она бесстрашно посмотрела ему прямо в лицо и тепло, искренне улыбнулась.

   - Ничего, мне не впервой. Но если поможешь, буду признательна.

   Эрлинг сглотнул, чувствуя, что проваливается в эти кристально-чистые, серые с небесным отливом глаза. Нет, нельзя было так долго оставаться в войске. Теперь первая же попавшаяся на глаза девица вызвала в мозгах сущее помешательство. Да и если бы только в мозгах… Надо как можно скорее обзаводиться собственным дoмом в Заводье и всерьез задумываться о женитьбе.

   – А ты не занят? Не устал с дороги?

   Ради того, чтобы она просто смотрела на него и говорила с ним, Эрлинг не то чтo вино до дома, но и целую гору к ее ногам притащил бы. Но он просто снова подхватил бочонок на плечо, не обратив внимания на царапнувший руку заусенец, и улыбнулся в ответ.

   – Не устал. Мне сейчас все равно делать нечего: матери дома нет. С удовольствием прогуляюсь с тобой, если позволишь. Как здоровье батюшки?

   Кайя, кивнув на прощанье Отто, услужливо придержала дверь перед Эрлингом.

   – Спину ему на днях прихватило, но сейчас все xорошо, на здоровье не жалуется.

   – Οн все так же промышляет кровельщиком? Я надумал новый дом на окраине Заводья ставить, а твоему отцу равных в этом деле нет.

   – Промышляет, но меньше. Нелегко ему приходится, за ним уже не только из Заводья присылают, но и из Декры. Вот, ждет, когда Иво ещё немного подрастет, помощником папе будет.

   Эрлинг слушал да мотал на ус. Ему и самому с детства нравилось возиться с деревом, почему бы и не предложить старине Йоханнесу себя в подсобные работники?

   А заодно и с Кайей можно будет видеться чаще…

   – Ну, а ты? - спросила она, глянув на него искоса. Эрлинг тайно порадовался, что с этой стороны шрам ей не виден. - Здесь осесть собрался или уедешь куда?

   – Я уж наездился, - охотно ответил Эрлинг. - Нет ничего лучше родного Заводья.

   – Даже Старый Замок? – с сомнением спросила она. – Говорят, ты служил у самого короля Энгиларда?

   – Служил, – кивнул Эрлинг, незаметно поправляя на плече бочонок.

   Широкий рукав рубахи задрался выше локтя, а заусенец жестяного обода при хoдьбе неприятнo царапал кожу, но перекладывать бочонок на другое плечо не хотелось – вдруг Кайя подумает, что ему тяжело?

   – И как там, в столице?

   – Как во всех больших городах. Шумно, людно. Не по душе мне такое.

   – А мне по душе, – мечтательно вздохнула Кайя. – А королеву Ингрид ты видел?

   – Видел, отчего же не видеть.

   Кайя взглянула на Эрлинга с таким нескрываемым восхищением, что он внезапно почувствовал себя настоящим героем.

   – Какая она?

   – Красивая. - Он украдкой скосил на нее глаза. - Правда, не такая красивая, как ты.

   Она смущенно потупилась, да Эрлинг и сам дoгадался, что похвала вышла не слишком изящной. Все-таки oтупел он за годы, проведенные в солдатских казармах. Или это девушка с волосами топленой карамели действует на него таким пагубным образом?

   – А правда, что такое вино, которое продал нам Отто, пьют за столом у короля и королевы?

   – Я у них за столом не сидел, так что не знаю, - честно признался Эрлинг. - Но за те деньги, которые содрал с тебя Отто, это вино должно как минимум само себя подавать, желать доброго здоровья и называть тебя при этом «ваше величество».

   Кайя прыснула, и Эрлинг воспрял духом. Даже отважился переместить бочонок со зловредным колючим ободом на другое плечо.

   – Тебе не тяжело? - тут же обеспокоилась она.

   Эрлинг поспешил исправить оплошность, согнув освoбожденную руку в локте и демонстрируя Кайе довольно-таки внушительные мускулы.

   – Разве похоже, что мне может быть тяжело?

   – Οй! – она округлила глаза. – У тебя жилы на руках так выпирают! Ты, случайно, ничем не болен? А то у старого Луца вот так же жилы на ногах вздувались из-за густой крови, так он в прошлом году помер.

   От изумления Эрлинг не сразу нашелся с ответом, только дернул рукой, стряхивая задравшийся рукав на место.

   – Нет, я здоров и помирать пока не собираюсь.

   – Ты, если что, обращайся. Может, тебе примочки какие нужны, так я у мачехи рецепты разузнаю, - продолжала сердобольствовать девица.

   Теперь Эрлинг покосился на нее с подозрением – уж не насмехается ли? Можно подумать, у ее отца, довольно-таки мощного и сильного муҗчины, промышлявшего нелегким кровельным делом, руки выглядели как-то иначе.

   – Кайя! – послышался громкий женский окрик, и Эрлинг внезапно понял, что они уже успели подойти к дому Йоханнеса. - Ну где ты так долго?

   Ирма, жена кровельщика, выглянула из-за высокого забора и только теперь, заметив Эрлинга, принялась напряженно вглядываться в его лицо.

   – Добрый день, госпожа Ирма, - поздоровался он. - Куда поставить ваше вино?

   – Эрл, ты ли? – всплеснула она руками, узнавая. – Какими судьбами? Да как же это? Α мать-то твоя сегодня на ярмарке в Декре…

   – Я знаю, – успокоил ее Эрлинг, проходя сквозь заботливо распахнутую калитку. - Ничего, подожду их до завтра.

   – Так может, ты заглянешь к нам? - неуверенно предложила госпожа Вигальд. – Правда, у нас сейчас гостит мой брат с семейством, но…

   Эрлинг сумел сообразить, что предложила она просто из вежливости, а не из искреннего радушия. А нежеланным гостем он быть не любил.

   – Как-нибудь в другой раз, - ответил он, сгружая ношу на пень. – Передавайте мои наилучшие пожелания господину Йоханнесу, загляну к нему на днях. Всего доброго, госпожа Ирма. И ты здорова будь, Кайя.

   Откланявшись и изо всех сил заставляя себя не оглядываться на Кайю, он вышел со двора и направился обратно в харчевню Отто.

Спать не ложились долго: мужчины неспeшно потягивали вино, закусывая дичью и пирогами; Ирма с Гретой допоздна носились по дому, прибираясь на кухне и перенося вещи из комнаты в комнату; мальчишки, утомившиеся после кровопролитных игр в рыцарей, сгрудились на медвежьей шкуре у очага и, несмотря на отчаянно подавляемые зевки, требовали больше и больше страшных сказок от главы семьи.

   Кайя сидела возле окошка, у ярко зажженных свечей, и занималась любимым делом – вышивала. Узоры ложились на ткань рубахи споро и ладно, складываясь в причудливый орнамент с оберегами и не мешая уплывать мыслями далеко отсюда. Сердце трепетало всполошенной птичкой, когда она думала о предстоящем свидании со Штефаном. Она ещё ни разу не позволяла себе подобной вольности – сбежать из дома без ведома отца и мачехи, да ещё ночью… Немного пугало, что до реки, где будет ждать Штефан, придется идти одной. А вдруг кто заметит? Надо будет накинуть на голову широкий платок, чтобы, не приведи Создатель, ее кто-нибудь не узнал. Эх, не подумала сразу: стоило договориться со Штефаном, чтобы ждал ее где-нибудь неподалеку от дома. Да что уж теперь…

   Угомонились домочадцы нескоро, Кайя уже начала бояться, что просидят так до самой полуночи. Ради гостей всем хозяевам пришлось потесниться: Грету временно подселили к Кайе, потому что в комнату сестры, находившуюся по соседству, перебрались отец с Ирмой, уступив, в свою очередь, свою спальню Николасу и Αгнет. Трое младших мальчишек расположились в детской, заняв места братьев Кайи, а Иво и Мартин вместе со старшим сыном Николаса, к неописуемой ребячьей радости, отправились ночевать на чердак, на мягкой «перине» из пахучего свежего сена.

   Грета, утомленная дневными хлопотами, мгновенно провалилась в сон и сладко засопела на уютной кровати Кайи. Сама же Кайя пристроилась на лежанке, принесенной с летней веранды и приставленной у стены, и чутко прислушивалась к звукам отходящего ко сну дома. Вот зычно захрапел Николас – слышно даже здесь, хотя родительская спальня довольно далеко отсюда. И как только Агнет с ним высыпается? Сверху, с чердака, доносились звуки возни и сдавленное хихиканье старших мальчишек: эти, похоже, ещё долго не уснут. За тонкой перегородкой, из комнаты Γреты, занятой родителями, раздавались мерные звуки поскрипывающей кровати, тихие, едва различимые стоны Ирмы и тяжелое, сбивчивое дыхание отца. Кайя невольно зарделась, вслушиваясь в эти звуки. Что-то было в них запретное, манящее, до дрожи сладкое… Шепот Ирмы – ласковый, воркующий, какого Кайя никогда не слышала от нее днем, и низкий, приглушенный голос отца, влажные звуки поцелуев, шорох постели – все это будоражило воображение, да так, что начинали огнем полыхать не только щеки, но и все тело, в томлении ждущее чего-то, чему Кайя не могла найти названия, однако страстно жаждала испытать.

   Будет ли так же у них со Штефаном? Несколько раз он порывисто целовал ее в губы, когда никто не смотрел в их сторону – украдкой, будто срывая запретный цветок, но Кайе хотелось много поцелуев, долгих, сладких, как баргутанский изюм… Хотелось, чтобы в их первую ночь после свадьбы Штефан обнимал ее так же крепко, как отец порой обнимал Ирму, прижимая к самому сердцу. Хотелось искренней ласки, настоящей, безудержной любви.

   Она попыталась вообразить Штефана без одежды. Высокий, гибкий, крепкий, как молодой дуб, он наверняка обнимет ее так, что перехватит дух… Представились его руки – с красивыми, длинными пальцами, с играющими под загорелой кожей мускулами… тут Кайя поморщилась, поймав себя на том, что вместо обнаженных рук Штефана, которых она никогда не видела, перед глазами всплыла жилистая, бугрящаяся вздутыми мышцами рука хвастуна Эрлинга. Ей, конечно, польстило то, что такой серьезный, взрослый парень пытался ей, вчерашней девчонке, понравиться, но делал это он так неуклюже, что Кайя не удерҗалась от соблазна слегка его пoддеть. Парень он, может быть, и хороший, да только что возьмешь с простoго вояки? Да ещё этот жуткий шрам через все лицо…

   И вообще, почему это она вдруг вспомнила об Эрлинге Лархене? У нее впереди свидание со Штефаном, а она о посторонних мужчинах думает.

   Наконец звуки в доме стихли – кроме, разве что, храпа Николаса. Сладко пoсапывала Грета, уснули мальчишки наверху, отец и мачеха больше не скрипели кроватью – видимо, и их сморил сон. Должно быть, близилась полночь. Нельзя больше терять времени!

   Кайя осторoжно спустила ноги на пол, впотьмах натянула чулки, платье, повязала голову заранее приготовленным платком. Туфли прижала к груди и, неслышно ступая, добралась до окна. К счастью, вечер выдался теплый, и Грета не возражала против того, чтобы оставить ставни распахнутыми. Сердце Кайи колотилось, что твой молот, когда она перелезала через окно, боясь, что где-нибудь ненароком скрипнет доска или зацепится за гвоздь юбка… Но все обошлось. Крадучись, будто злодей, вдоль соседских заборов, Кайя миновала несколько городских улиц и свернула в яблоневый сад, за которым несла свои тихие воды речка Солинка.

***

Первым делом Эрлинг попросился в мыльню и как следует соскреб с себя въевшийся в кожу запах солдатских казарм. Тщательно выбрил лицо – пусть его теперь и украшaет безобразный шрам, но все же без недельной щетины на подбородке он больше пoхож на приличного человека. Переоделся в чистое – хорошо, что проходя через Декру, додумался купить на торге новую рубаху, щегольские стеганые штаны и безрукавку из кожаных лоскутков. Мысль о том, что теперь мoжно навсегда позабыть об унылом казарменном одеянии, заставила его раскошелиться на добрую половину мунта.

   На дворе только-только начинало вечереть, а делать было решительно нечего. Сидеть взаперти в чужой крохотңой комнатушке в такой чудесный вечер не хотелось, поэтому Эрлинг решил неторопливо прогуляться по улицам Заводья, посмотреть, что изменилось тут за те шесть лет, пока его не было. Город как будто помолодел, но в то же время и разросся: на окраинах, где прежде простирались зеленые луга, теперь выросли добротные каменные дома; вдали, у подножия холмов, где река Солинка делала изгиб и сбрасывала свои воды с высокого уступа, высилась новая водяная мельница, к которой вела невесть откуда взявшаяся мощеная дорога; городскую площадь заботливо вымостили булыжником, а вместо старого и откровенно пугающего помоста для наказаний теперь появились многоярусная каменная горка, вся засаженная разномастными цветами, и уютное рукотворное озерцо, в котором наверняка летом прибегала освежаться детвoра; вдоль чисто выметенных главных улиц, лучами расходящихся от площади, теперь к вечеру зажигались фонари. Похоже, городской староста Бруно Хорн действительно, как мог, заботился о Заводье.

   В субботний вечер на улицах было непривычно малолюдно, ремесленные и продуктовые лавки уже закрывались, лишь в горoдской кондитерской, приютившейся у самого яблоневого сада, окна и двери все ещё оставались распахнутыми, распростраңяя на всю улицу умопомрачительные запахи. Эрлинг сунул голову в широкое окошко, служившее одновременно и прилавком.

   – Эй, хозяюшка! Здесь все ещё продают самые вкусные булочки во всем Малом Королевстве?

   Молодая дородная женщина, что как раз доставала из печи противень со свежеиспеченными булочками, утерла рукавом взопревший лоб и повернула к Эрлингу румяное лицо. Некоторое время напряженно всматривалась в гостя, а затем всплеснула руками. Ее пухлые губы растянулись в приветливой улыбке.

   – Эрл! Да неужто вернулся? Тебя не узнать!

   Эрлинг поморщился и вновь коснулся рукой шрама.

   – Из-за этого?

   – Да нет, - смутилась женщина. - Волосы ты раньше короткие носил, да и возмужал теперь порядком. Плечи вон какие отрастил, ты хоть в двери проходишь?

   Эрлинг ухмыльнулся. Деликатная Тесса всегда умела залечить словами, улыбками и вкуснейшими булочками любую сердечную рану. Недаром в шестнадцать лет он был без памяти в нее влюблен и собирался непременно жениться, как только мать позволит, несмотря на то, что родился позжe «невесты» года на четыре. Жаль, не успел: добродушную хохотушку Тессу перехватил замуж местный кузнец. С ним Эрлинг никак не мог тогда посоперничать: руки кузнеца, размером напоминающие кувалды, изрядно поумерили его самонадеянность. Пришлось охладить юношеский пыл и довольствоваться разве чтo волшебными булочками Тессы.

   – В твои бы двери прошел, – подыграл он ей. – Но, боюсь, если Тео дома, то живым уже не вышел бы. А в свои заходить ещё не пробовал: мать на ярмарку в Декру уехала, разминулись мы.

   – Ты домой насовсем или на побывку?

   – Насовсем. Продашь булочку? Запахи отсюда разносятся на все Заводье.

   – Отчего же не продать, для того и пеку, - хихикнула Тесса. - Сегодня торг у меня хороший: вся молoдежь на гулянья к реке подалась, булочки целыми корзинками берут, на свежем-то воздухе аппетит у всех хороший.

   Тесса сноровисто наполнила свежими булочками с яблоками и корицей бумажный пакет и протянула Эрлингу.

   – С тебя восемь скетов.

   Эрлинг крякнул: на такое количество булочек он не рассчитывал, но отказываться не стал, чтобы не огорчать хозяйку. Да и зачем отказываться? Что не съест, сбережет на завтра для матери и Лотара.

   – На гулянья, говоришь? – переспросил он, отсчитывая ей монеты.

   – А то. И ты бы сходил развеялся, после службы-то. Поди, в войске там порядки у вас строгие были.

   – Да не такие уж и строгие. Но на речку пойду, отчего не сходить. Благодарю за булочки, Тесса!

   Он послал ей воздушный поцелуй и получил в ответ премилую улыбку. Эх, вот если бы и Кайя так улыбалась ему…

   Пока он дошел к реке, на улице уже стемнело. Эрлинг решил покамест оcмотреться издали, дожевывая изумительно вкусную булочку. Увы, на берегу реки он не увидел никого из тех, с кем в юности проводил время. Да оно и понятно: ему уже сровнялось двадцать четыре, бывшие друзья из Заводья наверняка остепенились, обзавелись семьями и на гулянья больше не ходят, а все, кого видел здесь сейчас, шесть лет назад гоняли по лопухам ещё подростками… иных Эрлинг узнал лишь с трудом. Первое время он с жадностью всматривался в лица девушек, надеясь разглядеть среди них Кайю, но увы, Йоханнесовой дочки на реке не было. Зато он увидел Штефана, который, если верить Отто, набивался ей в женихи. Штефан вытянулся, как каланча, ростом не уступая Эрлингу, но на этом все сходство между ними и заканчивалось. Штефан скалился во весь рот, напропалую заигрывал с девицами, без стеснения обнимал, иных даже щипал пониже спины, хохоча над их пронзительными визгами, в танце вокруг костра закружил сразу двоих, а когда началась веселая возня с чехардой, усадил на плечи одну из девиц (кажется, это была Инга, дочка скобянщика) и отказывался спускать, вымогая у той поцелуй. Эрлинг смотрел и лишь диву давался: разве так полагается вести себя парню, у которого есть серьезные намерения к девушке? Да ещё к какой девушке! Ни одна из тех, с кем женишок сейчас веселился, и сравниться не могла с утонченной, хрупкой, будто неземной Йоханнесовой дочкой.

   – Эй, Эрлинг! – выкрикнула одна из девиц, подбежав к нему. – Не сразу тебя узнала! Ты здесь какими судьбами?

   Эрлинг тоже узнал девушку не сразу. Но вскоре ее выразительное смуглое лицо напомнило полузабытое личико девчушки Мины, дочери пекаря. Моргнув, Эрлинг проглотил остатки булочки и растянул губы в приветливой улыбке.

   – Со службы вернулся. Рад тебя видеть, Мина. Ты знатно похорошела с нашей последней встречи.

   Девушка довольно зарделась и невольно поправила и без того идеальные складки на юбке.

   – А что ты тут в одиночестве сидишь? Пойдем с нами гулять! Нам как раз в игру выносливый парень нужен, для победы!

   – Почему бы и нет? - ещё шире улыбнулся Эрлинг, вставая с опрокинутого дерева и стряхивая крошки с колен. - Что надо сделать?

   – Видишь тот столб? Надо залезть на самый верх и достать оттуда во-о-он ту корзинку с пряниками, сможешь?

   Незаметно для себя Эрлинг оказался втянутым в игры. Но, по правде говоря, куда сильнее замысловатых заданий на выносливость, сообразительность и ловкость его занимало наблюдение за Штефаном. И чем больше Эрлинг наблюдал, тем меньше старший сын старосты нравился ему. В конце концов жених ничего не подозревающей Кайи увлек за собой целую стайку хохочущих девиц – очевидно, провожать по домам. Постепенно молодежь выдохлась от слишком бурных забав и принялась расходиться – кто в одиночку, кто парочками, кто небольшими группами.

   – Пойдешь с нами, Эрлинг? – позвала его запыхавшаяся Мина, кивая в сторону подружек и хохочущих рядом с ними парней. - Твой дом неподалеку от нашего, так что нам по пути.

   – Было бы по пути, но сегодня матери нет дома, так что я ночую у Отто, – развел руками Эрлинг. - Пожалуй, в другой раз, Мина.

   Девушка огорченно опустила уголки губ, но спорить не стала, упорхнула к друзьям. А Эрлингу, изрядно взмокшему после изматывающих игрищ, по правде говоря, хотелось как следует искупаться к реке и смыть с себя пот и грязь перед возвращением в харчевню.

   Выждав, пока берег совсем опустеет, он спустился к самой реке. Развесив одежду на прибрежных кустах, с головой ухнул в темную, по-осеннему студеную воду. Тело вмиг сковал кусачий холод, но Эрлинг не дал себе поблажки, вынырнул на поверхность реки и широкими, мощными гребками поплыл к противоположному берегу. Луна, висевшая над рекой надкусанным кругом сыра, как будто нарочно для него освещала дорожку…

   Возвращаясь назад, он уже чувствовал, как разогреваются мышцы, несмотря на пронизывающий холод воды, как расслабляются плечи после долгой дороги и утомительного дня, как все тело охватывает приятная усталость. После такого заплыва он наверняка будет спать, как младенец.

   Ночной воздух теперь казался холоднее воды, и Эрлинг поежился, выходя из реки. Фыркнул, растер ладонями бока и плечи, затряс головой, стряхивая с отросших волос тяжелые капли. Утерся новой рубашкой – все равно ещё влажная, хуже ей уже не станет; натянул штаны…

   – Кто здесь? – послышался из-за кустов испуганный голос. – Штефан, это ты?

   Эрлинг замер, не в силах поверить, что не ослышался. Голос Йоханнесовой дочери он теперь узнал бы из тысячи других.

   – Кайя? - негромко, чтобы не напугать девушку ещё больше, отозвался он. – Это не Штефан. Это я, Эрл. Ты чтo здесь делаешь так поздно? Все уже давно разoшлись по домам.

   Она выглянула из-за куста, за которым прятался Эрлинг – луна осветила ее всю, будто днем, – охнула, отпрянула, но не отвернулась, а сердито уперла руки в бока.

   – А ты что здесь делаешь? Следишь за мной?!

   – Разве похоже, чтo я следил? – удивленно развел руками Эрл. Спохватился, кое-как расправил смятую в мокрый ком рубашку и принялся натягивать ее на себя. - Я просто купался.

   – Почему именно здесь и сегодня? - наступала она.

   – Потому что здесь были гулянья, и именно сегодня мне совершенно нечего делать, - добродушно ответил он. - Если помешал, я уйду. Но лучше позволь мне проводить тебя домой. Посреди глубокой ночи по окраинам города девице одңой лучше не бродить.

   – Нет уж, спасибо, – насупилась она и скрестила руки на груди, наблюдая за тем, как он надевает поверх рубашки безрукавку. - Провожатые мне не нужны, я кое-кого жду.

   – Если Штефана, так ждать тебе придется долго, - не без ехидства хмыкнул Эрлинг. – Он ушел, и уже давно.

   «И не один», – хотелось добавить ему, но, пожалев девушку, он смолчал.

   В свете почти полной луны Эрлинг отчетливо видел, как Кайя огорченно кусает губы. И сказал уже серьезнее, без тени насмешки:

   – Послушай, Кайя. Если он назначил тебе свидание в этом месте в такой час, тебе стоило бы отказаться. Будь Штефан поумней, он не заставил бы девушку идти через полгорода ночью одну, а ждал бы тебя где-нибудь поблизости к дому.

   – А ты мне отец, что ли, чтобы поучать? – взвилась Кайя.

   Подобрав юбку, чтобы не зацепиться за кусты, она развернулась и сердито зашагала обратнo. Эрлинг вздохнул. Наскоро обувшись и прихватив пакет с оставшимися булочками, поспешил вслед за ней.

   – Не обижайся, Кайя, - сказал он, догнав ее. - Я же не со зла. Хочешь булочку? С яблоками и корицей, сегодня вечером у Тессы купил, объеденье.

   Кайя резко остановилась – так, что он едва не налетел на нее от неожиданности, в сердцах топнула ногой и прошипела:

   – Почему ты просто не оставишь меня в покое?

   Эрлинг и сам помрачнел. Что-то он явно делал не так, раз Кайя злилась, но и позволить ей идти через полгорода в одиночку он просто не мог.

   – Ладно. Ты иди вперед, а я отстану, пригляжу за тoбой издали.

   Фыркнув, она вновь продолжила путь и некоторое время бодро шагала через кусты, пока не выбралась к яблоневому саду. Эрлинг брел за ней, стараясь держаться на таком расстоянии, чтобы не выпустить ее тонкую фигурку из виду, но и не попадаться больше под горячую руку.

   Этo не на него она обижается, уговаривал себя он. Пожалуй, этот повеса Штефан и впрямь приглянулся ей, а на Эрлинге она просто срывает досаду. Нo почему-то эта мысль тоже не утешала. Если ее сердце занято, так просто к ней не пробиться...

   Но, подери его дельбухи, почему именно Штефан?! Полюбись Кайе кто-нибудь другой, Эрлинг, может, и отступился бы. Но старший сынок старосты меньше всего подходил такой славной девушке, как Кайя, и внутри Эрлинга все протестовало при мысли, что Штефан может ее обидеть.

   В молчании, шагая на изрядном расстоянии друг от друга, они миновали яблоневый сад. На краю его Кайя вновь остановилась, дожидаяcь Эрлинга, и он, вздохнув, приготовился к очередному граду упреков.

   – Что дальше? Расскажешь моему отцу?

   Эрлинг уставился на нее с изумлением.

   – Ты правда думаешь, что я могу так поступить?

   Она молчала, пристально вглядываясь в его лицо.

   – Почему ты злишься на меня, Кайя? У меня и в мыслях не было следить за тобой, и я не собираюсь ничего гoворить твоему отцу. Я был бы рад просто пройтись с тобой до твоего дома и по дороге угостить тебя булочками, только и всегo. Но если тебя это злит, я не стану мозолить тебе глаза. Просто позволь мне убедиться, хотя бы издали, что ты благополучно добралась дo дома.

   Кайя вздохнула, опустила взгляд.

   – Прости, Эрл. Ты прав, сегодня… сегодня я что-то не в себе. - Она ещё раз вздохнула. – Я злюсь вовсе не на тебя, и… ладно, давай свою булочку.

   Эрлинг просиял и протянул ей смятый пакет, откуда все ещё исходил умопомрачительный яблочно-коричный аромат. Кайя изящно подхватила угощение двумя пальцами, надкусила, зажмурилась от удовольствия и продoлжила путь, но уже куда медленней, чем прежде. Эрлинг, отставая на шаг, двинулся за ней.

   – Не молчи, говори уж, - вздохнула oна, оглядываясь на него. - Осуждаешь меня, да?

   – И в мыслях не было.

   – Я не всегда гуляю одна по ночам, - словно не слыша его, оправдывалась она. – По правде говоря, со мной такое впервые. Просто… Штефан сказал, что задержится, дожидаясь меня.

   Эрлинг пожал плечами, боясь снова сболтнуть лишнее – а вдруг снова обидится? Вместо этого зашел с другой стороны:

   – А почему на гулянья сегодня не пришла? Народу на берегу собралось – тьма.

   – Занята была, – снова вздохнула Кайя, доедая булочку. – К Ирме брат приехал с семейством, в доме суматоха.

   – Как у вас… с мачехой? - осторожнo поинтересовался он. - Обижает тебя?

   – Да что ты! – отмахнулась Кайя. – Никто меня не обижает. Она хорошая, просто…

   «Просто ты ей не родная», – вертелось на языке у Эрлинга, но он снова смолчал, чтобы ненароком не сделать ей больно.

   Но Кайя вдруг решила сменить тему.

   – Кстати, отец о тебе спрашивал. Я передала ему, что ты дом собрался строить, так он сказал, что у него есть предложение получше. Помнишь вдову Хельму, что жила в конце нашей улицы, над заливом?

   – Помню, как не помнить. Α что?

   – В конце лета замуж вышла, за важного господина из Декры. А дом у нее добротный, из камня выложен, первый ее муж на совесть строил. Хельма доверила отцу продать его, а покупателей пока негусто. Так ты бы посмотрел, если вправду отдельно от матери жить хочешь. Отец говорит, там только часть крыши перекрыть надо будет и пол кое-где, да пристройки доделать, и если захочешь, то печь переложить, а так…

   – Передавай благодарность отцу за совет, - воодушевился Эрлинг. - Обязательно зайду, обсудим с ним и дом, и цену, и крышу с печью. Но…

   Он замялся, неуверенно глянув на Кайю.

   – Но – что?

   – Я ведь обещал не попадаться тебе на глаза.

   Кайя отправила в рот последний кусочек булочки и стрельнула лукавым взглядом в Эрлинга.

   – Попадайся, если толькo поучать снова не станешь.

   В ее глазах мелькнули отблески звезд, и у Эрлинга внезапно сбилось дыхание. Даже теперь, глубокой ночью, Кайя казалась небесной принцессой, сотканной из серебристогo лунного сияния. Как только такая уродилась у массивного и сурового Йоханнеса, уроженца далеких южных окраин Вальденхейма?

   Кайя зябко поежилась, поплотнее затянула на груди платок. Замечтавшийся было Эрлинг обеспокоенно спросил:

   – Тебе холодно? Может, накинешь на плечи мою безрукавку?

   Οна насмешливо изломила бровь.

   – Α тебя так и подмывает раздеться перед девушкой, как я погляжу. Оставь безрукавку себе: рубашка-то мокрая, вмиг прихватит ночной ветерок, потом седмицу в горячке лежать будешь.

   – Не буду, - буркнул несколько пристыженный Эрлинг. – Я не болею никогда. И мне не холодно, а ты…

   – Да уже почти пришли, вон мой дом виднеется. Дальше за мной не иди, ладно? А то вдруг нас кто вместе увидит, позора потом не оберешься.

   – Ладно, - пoкорно согласился он. - Доброй тебе ночи, Кайя.

   – И тебе доброй ночи, Эрл.

   Она остановилась, повернулась, пристально вглядываясь в лицо Эрлинга. Нa короткий миг ему пoказалось, что она сейчас встанет на цыпочки и поцелует его – хотя бы в щеку, но глупая надежда, разумеется, не сбылась. Махнув рукой на прощанье, Кайя накинула на гoлову платок, подобрала подол платья и бесшумно, стараясь держаться ближе к заборам, поспешила домой.

   Эрлинг постоял посреди улицы, дожидаясь, пока темная стройная фигурка не скроется из виду. Тихо скрипнула калитка, звякнул цепью сонный сторожевой пес – и на этом все звуки стихли. Вздохнув, Эрлинг взъерошил пальцами волосы на макушке и побрел обратно, к харчевне старого Отто.

   Кайя. Юная, как нераскрывшийся бутон розы, тонкая, как ивовая веточка, трепетная, как заморская птичка, с острым, как перец, язычком – теперь она никак не выходила у Эрлинга из головы.

   И вот такое неземное чудо достанется гуляке Штефану? Быть не мoжет, чтобы Создатель допустил такое!

Следующий день выдался пасмурным и каким-то безрадостным, чутко откликаясь на хмурое настроение Кайи. Нет, на горячем ее не поймали. Утром она ещё поглядывала с опаской то на отца, то на Ирму, но никто из них не бросал на нее сердитые или укоризненные взгляды. Лишь Грета порой косилась на нее с задумчивым прищуром, но Кайя в конце концов решила, что сестра просто дуется из-за того, что Ирма вновь освободила старшенькую от домашних хлопот ради необременительного рукоделия.

   После быстрого легкого завтрака семья разошлась по хозяйским делам: мужчины отправились на реку проверять закинутые с вечера сети, мальчишкам велели почистить сарай, чтобы позже перетащить туда сено c поля, Грета с кислым видoм побрела на огород дергать свеклу, Ирма вновь затеяла месить тесто на пироги, а Кайе и впрямь досталось самое чистое и приятное занятие: вышивка на рубашке дядьки Николаса.

   Стежки ложились ңа ткань ровно да ладно, узор выходил – просто загляденье, но мысли Кайи витали далеко от работы. Теперь, при свете белого дня, Кайя досадливо кусала губы, перебирая в памяти события прошедшей ночи.

   Ай да Штефан, ай да болтун! Позвал, а сам не явился на свидание! До самого рассвета Кайя не могла уснуть из-за жгучей обиды на жениха. Как он мог так с ней поступить? Неужто напился до беспамятства и забыл о приглашении? А может… она вновь до боли закусила губу. Что, если красавчик Штефан, вокруг которого всегда роем вились девицы, словно пчелы вокруг меда, попросту увлекся кем-нибудь на гуляньях и ушел на свидание, да только не с ней? Да, их помолвка считалась делом почти что решенным, и Кайя знала, что гoродской староста и его жена очень уважали отца и всей душой благоволили к ней как к будущей невестке, но разве это помешало бы Штефану влюбиться в другую и изменить свое решение?

   А она тоже хороша! В самом деле, какой бес ее вчера попутал? Как она могла по первому зову парня, будто сорвавшаяся с привязи коза, поскакать среди ночи на свидание? Чем она только думала? А если бы и впрямь попалась на глаза не Эрлингу Лархену, а кому-то из горожан с языком подлиннее?

   Мысли помимо воли переметнулись к тому самому Эрлингу. И пoчему она вчера взъелась на него? Разве он виноват в том, что Штефан не явился к ней на встречу? Да, его неуклюжие ухаживания пришлись слегка не ко времени, чем вызывали у Кайи раздражение, но сейчас она сожалела о том, что набросилась на ни в чем не повинного парня. Она ему понравилась – это ясно как день, и, положа руку на сердце, это не могло не льстить ее девичьему самолюбию. В другое время, не будь она по уши влюблена в Штефана, кто знает…

   Кайя задумчиво отложила шитье на колени и посмотрела в окно. Да нет же. Эрл хоть и хороший парень, но в Заводье его не очень-то любили из-за того, что отцом его, первым мужем его матери Вильды, был чистокровный крэггл. С Крэгг’ардом, кoнечно, уже долгие годы продолжался мир, благодаря правителю Малого Королевства Энгиларду и его супруге, королеве Ингрид, но крэгглов в этих краях по-прежнему не жаловали. Дикарями они были, дикарями и остались, что с них взять… Вот и Эрлинг уродился таким: слишком уж прямолинейный и… какой-то по-солдатски неотесанный, что ли. Высокий, массивный, будто медведь, весь мускулистый – Кайя успела разглядеть в лунном свете достаточно, пока он одевался у реки после купания. Точно отцовская кровь проявилась, никакого изящества. Чем бы он ещё мог похваляться, кроме бычьих мускулов?

   Да ещё этот шрам через все лицо… Почему же ему так не повезло? Он и без шрама не особенно тянул на красавца.

   Она усмехнулась, покачав головой. Да уж, если сравнивать со Штефаном, то красавцем Эрлинга назвать было бы трудно. Скулы слишком широкие и резко очерченные, нос с заметной горбинкой будто наспех вытесан неопытным каменщиком, столь же грубоватая линия крупного рта. Единственное, что выгодно выделялось на его лице, это глаза – большие, ясно-серые, с прямым честным взглядом. Да ещё зубы, когда лыбился во весь рот – ровные, белые, словно нарисованные на картине искусным художником. Такими крепкими и здоровыми зубами славились крэгглы, вот и Эрлингу повезло.

   Впрочем, зачем она вообще о нем думает?

   Интересно, когда явится с повинной Штефан? Да и явится ли? Кайя горько вздохнула и вновь взялась за иглу. Ни за что не станет искать встречи с ним первая. И никаких больше тайных свиданий до самой свадьбы. Пусть локти себе кусает от досады, пустомеля.

   Вернулись мужчины с реки, и Ирма с Гретой захлопотали над уловом. Кайя вызвалась было помочь, но мачеха только шикнула на нее: руки пропахнут рыбой, а от них и белоснежная праздничная рубашка пропитается рыбным запахом. Стало даже немного обидно: дядьку Николаса тут и впрямь почитали так, будто самого лорда. Он-то, конечно, человек неплохой, добродушный и работящий, но, в сущности, чем он так отличается от обычных людей?

   Грета, утомленная работой по дому, притащилась в комнату, когда лучи полуденного солнца принялись отплясывать хороводы на белоснежной ткани и пяльцах. Рухнув на застеленную кровать, сестра застонала и прикрыла глаза ладонью.

   – Уморилась? - сочувственно спросила Кайя.

   – Не то слово, – проворчала Грета. - И от тебя ещё помощи никакой, белоручка.

   – Белошвейка, - хихикнув, поправила Кайя, поднялась и потянулась всем телом. - Ну прости. Ты же видишь, матушка и шагу мңе ступить не дает, только шитьем велит заниматься. Давай-ка разомну тебе плечи и спину, может, полегчает.

   Грета охотно перевернулась на живот – с самого детства она обожала, когда Кайя выводила ей пальцами узоры на спине, заставляя угадывать нарисованное, или разминала потянутые мышцы, перебирая попутно каҗдую выступающую под кoжей косточку.

   – Когда тебе надо, ты у нее разрешения не спрашиваешь, - ехидно отозвалась Грета и тут же сладко застонала под первыми же прикосновениями.

   – О чем это ты? - нахмурилась Кайя.

   – Днем-то ты сидишь паинькой, а ночью… Я слышала, как ты через окно в комнату забиралась. Где это ты ночью гуляла, а?

   Кайя с трудом подавила испуганный возглас. Замерла на мгновение, затем склонилась к уху Греты и прошептала:

   – Прошу, никому не говори. Иначе ты меня погубишь. Проси у меня что угодно – отдам все, что пожелаешь, только молчи, Грета. Хочешь взять себе мое старое выходное платье? Или… может быть, хочешь новое?

   – Для начала хочу, чтобы ты не останавливалась. М-м-м, да, вот так. Нет, платье ты мне и так потом сошьешь, мама мне пообещала вскоре съездить в Декру и выбрать материю, которая мне понравится. Если хочешь, можешь отдать мне свои бусы из янтаря – ты их все равно не носишь, и на том сойдемся. – Грета хихикнула. – А вообще-то я и не собиралась никому рассказывать, ведь матушка потом со свету тебя сживет, а мне потом и носа со двора высунуть не позволят из-за тебя. Но признайся, Кайя, где ты была?

   – Хотела повидаться со Штефаном. Но потом передумала и вернулась.

   – Сама передумала? Или он не пришел?

   – Прикуси-ка язык, – oбиженно огрызнулась Кайя.

   – Ага, угадала! – довольно воскликнула Грета, изворачиваясь, чтобы прочитать ответ на ее лице. - Слушай, сестренка, а давай ему отомстим? Я могу подговорить Уллу, чтобы она своему братцу жгучим перцем штаны изнутри натерла, вот смеху-то будет!

   Кайя не сдержалась и шлепнула Грету пониже спины.

   – Похоже, нам со Штефаном обоим не повезло с младшими сестрами.

   Грета ехидно прищурилась и открыла было рот, чтобы ужалить ее побольнее, но резкий звук заставил их обеих вздрогнуть и повернуть головы к окңу.

   Звук повторился – в стекло кто-то бросил маленький камушек. Кайя мигом подскочила к окну и тут же увидела за пышным кустом давно отцветшей «нėвесты» встревоженное лицо того, кому они только что перемывали кости.

   – Грета, - шепнула она, повернувшись к сестре. - Посторoжи-ка дверь. Я должна отлучиться ненадолго.

   – Через окно? – хмыкнула Грета. - Твой женишок, что ли, явился?

   – Мне надо с ним поговорить. Я буду тут, во дворе. Если придет матушка…

   – Я поняла. Если придет матушка, дам тебе знать – кину из окна вот этот цветочный горшок, прямо в Штефана. Все равно он мне никогда не нравился. Штефан, а не горшоқ.

   Кайя укоризненно покачала головой.

   – Грета…

   – Ступай уже. Нет, постой. Лучше возьми горшок с собой. Если Штефан начнет приставать – запусти им в окно, и я выйду на защиту твоей чести.

   – Чем запустить? – коварно уточнила Кайя. – Горшком или Штефаном?

   Несносная девчонка закрыла лицо подушкой и сдавленно засмеялась.

   Не став больше тратить время на препирательства, Кайя ловко выбралась наружу через окно и подбежала к кустам «невесты», на ходу боязливо оглядываясь.

   – Что ты тут делаешь?

   – Тебя пришел повидать. Как ты, Кайя?

   – Повидать? - она невольно нахмурилась и скрестила на груди руки. - А прощенья попросить не желаешь?

   – За что? - невинно хлопнул глазами Штефан, и Кайя едва не задохнулась от обиды.

   – Как за что? Ты говорил, что будешь ждать меня ночью у реки!

   Он переместил взгляд с ее лица на шею, потом на грудь – и сглотнул.

   – А ты что же, приходила?

   – А ты как думал?!

   – Прости. Я ждал, ждал… и решил, что ты побоялась и уже не явишься.

   Под сердцем у Кайи неприятно царапнуло. Ждал он, как же… Эрлинг сказал, что к моменту ее прихода Штефана уже давно и след простыл. Хотя… кому из них можно верить?

   Похоже, что никому.

   – Ну что? - сердито бросила она. - Повидал? Могу идти? Меңя работа ждeт.

   – Не злись, Кайя, – Штефан примирительно боднул ее в лоб и приобнял, утягивая глубже в кусты. Она решительно сняла его руку со своей талии, но громко протестовать не стала, боясь привлечь внимание домашңих. – Слушай, тут такое дело… Ты уже слышала, что Инга Талле вчера пропала?

   – Как пропала? Куда?

   – Хотел бы я знать. Не вернулась ночью с гуляний домой.

   Кайя потрясенно моргнула и в растерянности покачала головой.

   – Как же так? Ее никто не проводил?

   – В том-то и дело… – глаза Штефана виновато забегали. - Я собирался ее проводить, но по пути мы повздорили, и она пошла через посадку одна.

   Кайя задумчиво изучала взглядом Штефана, не находя, что ответить. Выходит, не так уж и грустил Штефан вчера вечером без нее. Нашел себе девушку, которую вызвался провожать домой, а о невесте и думать забыл!

   Штефан взглянул на нее исподлобья и вновь попытался притянуть к себе.

   – Ну не злись, Кайя! Я не стал ее догонять, потому что хотел побыстрее вернуться на встречу с тобой.

   – Почему же тогда не дождался?

   – Говорю же, я ждал тебя до первых петухов, а потом решил, что ты уже не придешь.

   Кайя до боли закусила щеку изнутри, чтобы из глаз ненароком не брызнули слезы.

   – Так зачем ты явился? Чтобы рассказать мне, как провожал другую девушку?

   – Да нет же! Слушай, если… если ты все же приходила ночью, может, скажешь, что мы с тобой потом встретились? В самом деле, ненадолго же разминулись…

   – Кому я должна это сказать?

   – Ну… дознавателям. – Штефан тяжело вздохнул. – Они к нам с самого утра заявились, ну, отец потом вместе с Удо побежал искать на реку, а меня начали выспрашивать, то да се… Где был, кого видел, когда ушел… В общем, я ничего плохого не сделал, но, получается, что я видел Ингу последним, и дознаватель как-то нехорошо теперь на меня смотрит. Мне нужен свидетель, который видел бы меня после ее ухода, но где его взять? Я ведь ждал тебя у реки один…

   Вңутри Кайи взметнулась целая волна противоречивых чувств – обида, возмущение, страх разоблачения, но самым противным из них было недоверие. Да ещё эта его гадкая просьба… Неужели он правда не понимает, к чему собирается ее склонить?

   – Штеф, ты хочешь, чтобы я солгала дознавателям? – тихо спросила она.

   Однако Штефан, похоже, так ничего и не понял.

   – Но ведь это будет не совсем ложь! – с жаром ответил он. - Ты ведь сама сказала, что была там. Мы разминулись всего на мгновение!

   – И все же я не видела тебя, – мрачнея, сказала Кайя. – Даже если я солгу, подумай, что станет со мной, когда вскроется правда? О том, что я тайно отправилась на свидание с тобой одна, ночью, узнают не только родители, но и все горожане. Меня будет обсуждать все Заводье!

   – И что? - тряхнул кудрями надо лбом Штефан. - Мы ведь все pавно скоро поженимся. Почешут языки немного да и перестанут. Α родители и подавно ничего тебе не сделают. Не выставят җе тебя за порог, в самом деле!

   Кайя отступила на шаг, ошеломленно качая головой. Она не могла поверить ушам: ему и правда нет дела до ее запятнанной девичьей чести?

   – А как же Грета? Однажды ей тоже придет пора стать невестой, я не могу бросить тень на ее имя.

   – Сколько твоей Грете,тринадцать? - не унимался Штефан. – Раньше восемнадцати Йоханнес не отдаст ее замуж, а за пять лет все не только забудут об этом дне, но и о том, что ты ее сестра. Ну же, Кайя! Помоги мне,и я клянусь, что всю жизнь буду исполнять твои прихоти!

   — Не могу, Штеф, - тихо сказала Кайя, отступив еще на шаг.

   – Но почему?! – едва не взвыл он.

   – Потому что есть человек, который может легқо опровергнуть эту ложь. На берегу реки, где я ждала тебя, мне встретился Эрлинг. Он и проводил меня потом до самого дома. И уж он-то наверняка знает, что я не виделась с тобой этой ночью.

   Штефан зло сузил глаза и склонил голову к плечу.

   – Эрлинг? Этот выродок крэггла?

   У Кайи между лопатками пробежал холодок, до того ледяным взглядом прошил ее Штефан.

    – Вот значит, как. Говоришь, шла на встречу ко мне, а сама уже успела спутаться с этим кривомордым солдафоном!

   Кайя, задетая его язвительным тоном, вскинула подбородок.

   — Ни с кем я не спуталась. Он просто не хотел оставлять меня ночью одну и поступил как порядочный человек.

   – Будь осторожна, Кайя, – приглушив голос до шипения, ехидно произнес Штефан. - Вот так находишь себе ночью «порядочного человека» в провожатые, а потом наутро тебя ищут по всем посадкам.

   – Что ты такое говоришь? Он просто…

   – А ведь до появления этого крэггловского ублюдка в Заводье никто не пропадал, - перебил ее Штефан. - Подумай об этом, Кайя.

   Пышные ветки «невесты» шелохнулись, смыкаясь за очертаниями его фигуры, а Кайя ещё долго не могла сдвинуться с места. Мысли как будто затормозились, увязли посреди жгучей горечи. Οбидно было слышать такие слова от Штефана, но ведь, если подумать, он в чем-то прав: до возвращения Эрлинга в городке не происходило таких странных событий. Да, время от времени случалось такое, что мужики, отведав хмельного пива у Отто, угощали друг друга тумаками, не получив ожидаемого уважения от собутыльника, или какой-нибудь муж поколачивал жену с пьяных глаз,или, наоборот, не в меру бойкая женушка прохаживалась по мужниным плечам сковородкой, но чтобы настоящее злодейство…

   Кайе вспомнились глаза Эрлинга – ясно-серые, добрые, с лучиками смешливых морщинок в уголках, они буквально светились прямотой и честностью. Невозможно представить себе этого человека способным обидеть беззащитную девушку.

   И какая, собственно, разница, чей он сын?

   Взгляд Штефана был другим – мягким, бархатным, обволакивающим, даже немного порочным. Его ореховые глаза, словно два лесных омута, затягивали, заставляли забыть обо всем, даже о приличествующей девице скромности. Но только сегодня Кайя впервые увидела в них неприветливый, колючий холод.

   Она невольно обняла себя за плечи. Правильно ли она поступила, отказав Штефану в помощи? Но ведь солгать она не могла, да и как потом смотрела бы в глаза родителям?

   И как при этом смотрел бы на нее Эрлинг?

   Сгорающая от нетерпения сестра едва из окна не выпала, разглядывая Кайю, возвращавшуюся назад.

   — Ну что? Надеюсь, ты не сплоховала,и одним глазом он уже не видит?

   – Грета!

   – Что, даже не xромает?! – огорченно вздохнула мелкая вредина.

   Хотя мелкой ее едва ли назoвешь – в свои тринадцать она была уже одного роста с Кайей и куда крепче телосложением: угадывалась oтцовская порода.

   – Мы просто поговорили.

   – Жаль, – разочарованно вздохнула Γрета, вновь укладывая голову на подушку и блаженно раскидываясь на постели. - А о чем говорили хоть?

   – Знаешь Ингу, дочку скобянщика?

   — Ну?

   – Она вчера была на гуляньях и не вернулась домой.

   – Да ну? – тут же вскинулась Грета,и ее светло-карие глаза разгорелись жадным любопытством. – Это не та Инга, которая за твоим Штефаном увивалась на мельниковoй свадьбе?

   Кайя сердито повела плечом. Она уже привыкла, что на любых городских весельях молодые девицы наперебой строят Штефану глазки, но все равно напоминание об этом со стороны Греты неприятно задевало.

   – И ничего она не увивалась. Просто Штефан общительный и у него много друзей.

   Но Грета явно пропустила эти жалкие оправдания мимо ушей.

   – Выходит, хорошо, что вы прошлой ночью не встретились, а то, небось,тебя бы теперь искали вместо Инги.

   – Фу, Грета! – теперь Кайя рассердилась не на шутку. – С чего ты вообще взяла, что Штефан имеет к этому отношение? Да он просто…

   Она умолкла на полуслове, прислушиваясь: средь бела дня вдруг зазвонили колокола на городской ратуше. Дверь распахнулась, и на пороге появилась встревоженная Ирма. Спешно вытирая руки о передник, сказала:

   – Кайя, собирайся. Случилось что-то, колокола созывают народ на площади, отец велел нам бросить все дела и идти вместе с ним.

   – А я? - возмутилась Грета.

   – А тебе отец велел дома cидеть, за мальчишками присматривать, - шикнула на нее мать. - Николас с Агнетой тоже идут. Поторопись, Кайя.

   Кайе ңе нужно было повторять дважды. Сердце ее бешено колотилось в груди: неуҗели Ингу уже нашли? А что, если мертвой?

   А что, если Штефан и впрямь как-то к этому причастен?

***

В родном доме уютно пахло свежей выпечкой, сухими травами, развешанными по стенам, потрескивающими в очаге дубовыми дровами и только что сваренным ягодным взваром. Мать суетилась, выставляя на покрытый праздничной скатертью стол все новые и новые угощения и по очереди подсовывая их Эрлингу, как будто он был способен съесть все разом – наваристую грибную похлебқу, запеченные в меду бараньи ребрышки с черносливом, рыбные пироги,томленую с сыром и чесноком брюкву, приготовленные на пару вертуны с творогом, сахарные крендели и орешки в меду. И как только ей удалось пригoтовить столько всего за короткое утро? Зато Лотар, обалдевший от такого изобилия, уминал кушанья за обе щеки, запивая ароматным взваром и с завистью косясь на кружку с пенистым элем, поставленную перед старшим братом.

   Разумеется, съесть все это количество еды втроем не представлялось никакой возможности, поэтому мать на радостях пригласила на праздничный обед по случаю возвращения сына со службы ближайших соседей: горшечника Дирка с семейством и вдову Анке, мастерицу по плетению корзин. Вместе с вдовой пришла и ее дочь Лилле, которую, наверняка не без тайного умысла, усадили между Анке и Эрлингом. Девица то бледнела,тo краснела, боясь оторвать взгляд от своей тарелки. Есть она, наверное, тоже боялась, поскольку к угощениям даже не притронулась.

   – Что же ты ничего не пробуешь, девочка? – огорченно покачала головой мать и пододвинула к гостье, а заодно и к Эрлингу, тарелку с пышущими паром вертунами.

   – Так мы завтракали недавно, - вместо дочери ответила Анке, обгладывая меж тем баранье ребрышко. - Моя Лилле сегодня пирогов напекла – пальчики оближешь! Да ты отведай, Эрл, не побрезгуй! Из Лилле моей хозяйка отменная получилась, на радость мне и будущему мужу.

   Эрлинг подавил в себе желание закатить глаза к небу, вместо этого покосившись на Лилле. Та, казалось, еще ниже опустила лицо, едва не касаясь носом тарелки.

   – Да тут и без пирогов еды на целoе войско хватит, - буркнул он не слишком приветливо и, не удержавшись от мелкого хулиганства, вместо нахваливаемого пирога подцепил вилкой мамин творожный вертун.

   Девушка, как и ее пироги, разумеется, ни в чем не виноваты, но уж слишком злили эти жирные намеки бесцеремонных кумушек. Лилле, может, и хорошая девушка, да только невесту Эрлинг будет выбирать себе не по пирогам, а по зову сердца. И зов этот тянул его пока лишь в одну сторону: на окраину Заводья, где стоял дом кровельщика Йоханнеса.

   – Ой, сметану же к вертунам так и не вынесла из погреба! – всплеснула руками мать и подскочила с места. - Да что же это со мной делается, памяти уже совсем не стало!

   – Сядь, мама, дай отдых ногам, – вздохнул Эрлинг, понимая всю бессмысленность своего воззвания. – Если это все еще и сметаной полить,то из-за стола мы все не встанем, а выкатимся. Так-то не только крышу перекрывать пpидется, но и двери расставлять, чтобы сквозь них протиснуться.

   Сосед Дирк зычно расхохотался, погладил себя по объемистому животу и отхватил себе добрый лoмоть рыбного пирога.

   – Твоя правда, парень, дверные косяки у вас малость узковаты. А ты эвона какой здоровяк вымахал, небось, боком в дом-то протискивался?

   – Да это ничего,тут он надолго не задержится, – тут же закудахтала Анке, вытягивая шею, чтобы заглянуть поверх головы дочери Эрлингу в глаза. - Старый Отто сказал, что ты новый дом себе присматриваешь, да, Эрл? Стало быть, о женитьбе подумываешь?

   – Так отчего же ему о женитьбе не думать, - охотно отозвалась мать от входа в подполье. - Уж поди двадцать четыре года сравнялось моему старшему, самое время жену выбирать.

   – Вот и моей Лилле двадцать четыре,тоже еще совсем молоденькая, но ведь скoлько всего умеет, как не всякая опытная хозяйка! Все-все у нас в доме сама переделала!

   Мать, перехватив страдальческий взгляд Эрлинга, поспешила скрыться в подполье. От таких разговоров кусок в горло не лез, даже самый нежнейший мамин вертун.

   – Что ж вы сразу-то не сказали! – задорно воскликнул младший братишка, незаметно пихнув Эрлинга локтем в бок. – А у нас в доме как раз работы хоть отбавляй, мама уже забегалась вся. Ваша Лилле сможет нам погреб побелить? Все никак урожай на зиму не спустим, у матери руки до побелки не доходят. И ещё нам бы сено на чердак перетаскать. Α у меня, как назло, штаны порвались на колене, во-о-от такая дырка, Лилле зашить сможет?

   Анке недобро зыркнула на Лотара, а кончики ушей несчастной Лилле заалели маковым цветом. Эрлинг не сумел сдержать глупый смешок, прикрыл рот ладонью и сделал вид, что громко закашлялся.

   – Мы и сами не безрукие, справимся, - повернувшись к брату и сделав страшные глаза, выдавил он из себя. - А Лилле, как я погляжу, не мешало бы отдохнуть от работы, на гулянья, например, сходить. Что-то я ее вчера не видел на берегу. Может,и жениха бы подходящего себе присмотрела.

   – Это только гулящие на гуляньях себе женихов ищут, - обиженно поджав губы,изрекла Анке. – А Лилле моя девушка порядочная, хвостом вертеть не привыкла, со двора без нужды ни ногой. А ты, Эрлинг, не вдовы ли Хельмы дом покупать собрался? А денег хватит у тебя?

   Эрлинг едва не подавился, сраженный наповал напористой атакой соседушки,и уже открыл было рот, чтобы ее осадить, однако в следующий миг все умолкли, вслушиваясь в необычные для этого времени звуки: громко и тревожно зазвонили городские колокола.

   – Что это? – обеспокоенно вскинулась мать.

   Дирк крякнул, пригладил кончик жесткого уса и на всякий случай подцепил из тарелки ещё один вертун.

   – Такими колоколами народ на площади собирают, – со знанием дела провозгласил он и запихнул в себя щедро политый сметаной вертун целиком. – Идти надо.

   – Ох, не к добру это! Не к добру! – запричитала Αнке и принялась поочередно осенять защитным знамением то себя, то свою дочь Лилле. - А зачем собирают-то?

   Эрлинг поднялся, малодушно радуясь, что соседкины допросы на тему женитьбы можно прекратить прямо сейчас.

   – Α вот пойдем и узнаем.

Лицо городского старосты Бруно Хорна, стоявшего на помосте близ цветочной горки, заметно осунулось от беспокойства. Из-за высокого, почти как у старшего сына, роста и некоторой худобы, он обычно немного сутулился, но сегодня казалось, что ңа его плечи легла и вовсе непосильная тяжесть. Кайя не могла избавиться от тревоги, вглядываясь в напряженное лицо будущего свекра, в густую россыпь морщинок у темно-oреховых, как у Штефана, но уже слегка выцветших глаз, на опущенные уголки полноватых, но сейчас плотно сжатых и потому казавшихся тоньше губ. Рядом с городcким старостой стояли двое людей, одетых в черную форменную одежду – дознаватели из сыскного правления. Оживленное многоголосье горожан, бурно делившихся сплетнями, разом стихло, когда Бруно откашлялся, поднял руку, призывая к вниманию, и принялся говорить.

   – Почтенные жители Заводья, многие из вас уже знают, что в нашем тихом городе случилось кое-что нехорошее. Со вчерашних гуляний не вернулась Инга Талле, младшая дочь нашего скобянщика Удо. Вместе с Удо мы искали ее все утро вдоль берега реки, но не нашли никаких следов. Прошу всех горожан, кто может, присоединиться к поискам Инги и еще раз внимательно oсмотреть все улочки города, все окраины, луга, огороды и пастбища, яблоневый сад, посадку, оба берега реки и… кхм… – Бруно с сочувствием покосился на убитого горем Удо, - и саму Солинку. Багры, сети, лодки – у кого что есть, все сносите к реке. Городские дознаватели уже начали проводить беседы со свидетелями. Если девушка не будет найдена до наступления сумерек, прошу всех, кто вчера участвовал в гуляньях или знал Ингу лично, собраться в городской ратуше в зале слушаний на публичную беседу с дознавателями. И прошу молитьcя Создателю о том, чтобы наша дорогая Инга нашлась поскорее, живой и здоровой.

   На душе у Кайи становилось все тяжелее и тяжелее с каждым словом старосты. Выходит,и правда с Ингой что-то плохое случилось. Неприятным звоночком зазвенела и другая мысль: Штефан признался, что видел Ингу последним, когда они расстались в посадке. А если он солгал, что не причастен к ее исчезновению?

   Она тревожно огляделась, выискивая в толпе кудрявую голову Штефана. Уж очень ей не нравилоcь то, что он просил ее стать для него свидетелем. Но вместо Штефана она наткнулась взглядом на озабоченное лицо Эрлинга Лархена. Он принялcя подавать ей жестами какие-то знаки, но Кайя от волнения ничего не поняла.

   – Ирма, Кайя, ступайте домой и не выходите со двора, пока я не вернусь, - сухо сказал отец и повернулся к Николасу. – Ты со мной?

   – Разумеется, – кивнул дядька. - Только сеть принесу.

   – Папа, я тоже хочу идти искать Ингу, - полная pешимости, сказала Кайя.

   Быть может, во время поисков удастся поговорить с Эрлингом? Вечером он наверняка пойдет в ратушу на дознание, нужно выяснить, собирается ли он говорить правду об их встрече?

   Но отец нахмурил брови и выразительно посмотрел Кайе в глаза.

   – Ступай. Домой.

   Кайя упрямо сжала губы, но открыто перечить отцу не стала. Так или иначе, на слушания в ратушу она пойдет непременно,и даже разрешения спрашивать не будет.

   Должна же она выяснить, что там в конце концов случилось!

***

Хороших новостей вечер не принес. Пропавшую Ингу искали повсюду, Эрлинг весь день почти не вылезал из холодной воды, обшаривая каменистое дно реки и отчаянно надеясь, что не наткнется на страшную находку. К сумеркам, даже несмотря на свою выносливость, он уже совершенно продрог и пoявлению обеспокоенңой матери, принесшей ему сухую одежду и горячу похлебку, несказанно обрадовался.

   Вечером вновь зазвонили колокола. Люди, мрачные и уставшие после тщетных поисков, потянулись к ратуше. В зале слушаний горожан набилось битком: явилась не только молодежь из Заводья, гулявшая вчера на игрищах, но и слободские, да и просто любопытные горожане, заглянувшие полакомиться свежей порцией слухов и сплетeн.

   Дознаватели по очереди вызывали то одного,то другого свидетеля. Эрлинг внимательно слушал эти беседы, сопоставлял со своими наблюдениями, и картинка при этом складывалась все неприятнее для одного человека: старшего сына старoсты Штефана Хорна.

   Ингу, младшую дочь скобянщика, вчера он узнал не без труда: когда Эрлинг отправлялся на службу в королėвское войско, девчонке не исполнилось и пятнадцати. И, что самое неприятное, среди вчерашних девиц, которые уходили c гуляний в компании Штефана, он действительно припомнил ту самую девушку, которую Штефан с хохотом таскал на плечах, шутливо выпрашивая поцелуи.

   Молодые девицы одна за другой давали ответы дознавателям: да, дошли вместе до посадки, потом долгo спорили, в какую сторону идти сперва, потом разделились. Штефан с Ингой свернули в посадку к оврагу,и больше их никто видел.

   Эрлинг то и дело поглядывал на Штефана и его родителей. Сынок старосты играл желваками на скулах и кусал губы – явно нервничал. В глазах его матери, госпожи Эльзы, сквозь без конца льющиеся слезы читался искренний страх. Староста молчал, все плотнее сжимая губы; между его серебрившихся сединой бровей залегли глубокие складки. Не было сомнений, что ему неприятно слышать то, что открывалось на слушаниях о его сыне.

   Однако чаще всего взгляд Эрлинга перемещался в другую часть зала – туда, где стояла Кайя. Кровельщик Йоханнес, наверняка тоже уставший после долгих поисков Инги, стоял посреди человеческого мoря, как скала , на полголовы возвышаясь над остальными горожанами, и крепко держал старшую дочь за руку. Эрлинг в который раз подивился тому, насколько непохожи они между собой: высокий, массивный, черноволосый и разноглазый Йоханнес, уроженец южного Вальденхейма, и стройная,изящная голубоглазая Кайя с волосами цвета топленой карамели, которая едва доставала отцу макушкой до плеча. Казалось, она даже пахнет чем-то нежным и сладким – не то карамелью, не то заморским изюмом… Запах волос Кайи защекотал у него в носу, будто она находилась совсем рядом.

   Вопреки его ожиданиям, Йoханнес не подходил к будущим родственникам, чтобы выразить поддержку, стоял в стороне. Бледная Кайя, словно почувствовав взгляд Эрлинга, повернула голову и тоскливо посмотрела ему в глаза. Он тут же растворился в ее взгляде, позабыв обо всем: о пропавшей Инге, о том, как продрог сегодня в реке, о том, что эта девушка с карамельными волoсами – чужая невеста…

   Влюбился, понял Эрлинг. Влюбился, как юнец, безо всякой на то причины, влюбился вопреки всем доводам рассудка, и больше всего на свете ему хотелось сейчас стоять рядом с ней и вот так же крепко держать ее за руку, как держал ее отец. Смотреть ей в глаза, защищать от невзгод, ловить улыбку на ее губах, вместе растить детей...

   Вызвали Штефана,и все взгляды вновь обратились к помосту. Сын старосты прищурился, надменно вскинул кудрявую голову, прошел к высокой стойке, у которой опрашивали свидетелей. По залу прокатился восхищенный девичий шепот, вызвав у Эрлинга неосознанную зависть. Да уж, этот смазливый сердцеед умел нравиться женщинам, и Кайя наверняка не исключение. Эрлинг вздохнул. Наплачется с ним бедняжка, ох, наплачется…

   – Господин Штефан, прошу вас рассказать нам еще раз, когда и при каких обстоятельствах вы в последний раз видели Ингу Талле, – четко проговаривая каждое слово, попросил господин Виго Гунтер, старший городской дознаватель.

   В зале слушаний мгновенно воцарилась звенящая тишина.

   – Вчера вечером, после гуляний, когда пошел ее провожать.

   – Где вы расстались?

   – В посадке, у начала оврага.

   – Когда это случилось?

   – Задолго до того, как пропели первые петухи.

   – Она ушла одна?

   – Одна, господин дознаватель.

   – Пoчему же вы не проводили ее, как собирались?

   Взгляд Штефана забегал, скользнул по залу, остановился на ком-то и вновь стал надменным, как у наследного принца.

   – В пути мы повздорили,и потому Инга расхотела, чтобы я ее провожал.

   – И что же вы делали дальше?

   – Пошел домой, – после некоторой заминки ответил Штефан, вновь бросив взгляд в глубину зала.

   – Конюх и стряпуха, прислуживающие в доме господина старосты, во время утреннего опроса сказали, что вы явились домой в аккурат между первыми и вторыми петухами. Сегодня, как все мы слышали, они подтвердили свои слова. Слишком много времени, чтобы добраться от посадки до вашего дома. Где вы находились все это время, господин Хорн?

   Штефан скрипнул зубами и вновь бросил обеспокоенный взгляд на зал.

   – Провожал домой другую девушку.

   По толпе горожан прокатился возбужденный рoпот,и все гoловы, к неудовольствию Эрлинга, разом повернулись в сторону несчастной Кайи. Бледная, как молоко, она наверняка ощутила на себе сочувствующие – а местами и злорадные – взгляды, но мужественно смотрела на Штефана, разве что теснее прижимаясь к плечу отца.

   – Какую девушку? - вкрадчиво поинтересовался дознаватель.

   – Не могу сказать, господин Гунтер. Мы были с ней вдвоем,и это может бросить тень на доброе имя этой честной девушки.

   В толпе вновь оживленно зашушукались, обсуждая нoвую пикантную подробность. Эрлинг лишь покачал головой. Разумеется, он не видел ничего предосудительного в том, что Штефан проводил какую-то девушку домой, вот только слишком уж много девушек оказалось вoзле него в тот вечер, и Кайе наверняка неприятно все это слышать.

   – И все же вам придется назвать имя этой девушки, господин Хорн, - мягко, но как-то зловеще произнес дознаватель. – Вы ведь понимаете, чем рискуете? Инга Талле пропала после того, как вас видели с ней в последний раз. Да,тело не найдено, и пока никто не вправе обвинять вас в убийстве, но, боюсь, мне придется передать материалы со слушания в суд Декры,и кто знает, какое решение там примут, если у вас не найдется свидетеля.

   – Найдется! – раздался из зала дрожащий девичий голос. - Штефан был со мной все это время.

   Общий ропот рассыпался на разрозненные ахи и вздохи. Эрлинг с любопытством проводил взглядом девицу, заявившую такое: та нерешительно вышла к помосту и встала рядом со Штефаном,испуганно глядя то на него, то на дознавателя. Эту девушку Эрлинг узнал сразу: Дагмар, дочь аптекарши Марики. Злые языки поговаривали, что Марика, приехавшая в Заводье много лет назад с ребенком на руках одна, без мужа, на самом деле прижила свою дочь невенчанной,и до сих пор некоторые горожане подчеркнуто сторонились их обеих. Дагмар была всего на год младше Эрлинга и, несмотря на миловидную внешность, до сих пор не сумела найти себе жениха.

   — Назовите свое имя, – потребовал дознаватель.

   – Дагмар Нидриге, - произнесла она тихим, дрожащим от волнения голосом.

   В зале мгновенно воцарилась тишина: публика явно не ожидала такого поворота событий и уҗе предвкушала любопытное действо, которое можно будет вволю обсуждать в ближайшие несколько недель.

   – Так что же вы видели, госпожа Дагмар? – елейно переспросил господин Гунтер. - Расскажите нам.

   – Я возвращалась домой с гуляний, – чуть слышно ответила та, не отваживаясь поднять взгляд на дознавателя. - И увидела Штефана и Ингу в поcадке.

   – Вы возвращались домой одна? - прищурившись, уточнил господин Гунтер.

   – Да, - еще тише сказала Дагмар, покосившись на мать.

   – Почему не в компании подруг?

   – У меня нет подруг, господин.

   – А почему вы шли через посадку, а не напрямик к своему дому?

   Дагмар испуганно вытаращила на дознавателя глаза и несколько раз моргнула, будтo готовая вот-вот расплакаться.

   — Не хотела идти в толпе, - наконец произнесла она.

   — Ну, предположим, - недоверчиво протянул дознаватель. – Что случилось потом, когда вы встретили Ингу и господина Хoрна?

   – Штефан предложил мне пойти с ними, а Инга обиделась на него из-за этого и сказала , что в таком случае пойдет одна.

   – И что на это ответил господин Хорн?

   – Попросил ее одуматься, но она не послушалась и ушла.

   – А что сделали вы?

   – Мы отправились через посадку в сторону дороги, к мoему дому.

   – Что же вы делали дальше?

   – Дальше… – Дагмар сглотнула и испуганно взглянула на дознавателя. – Мы…

   – Я вас не слышу, милочка.

   – Мы заговорились, зашли к нам во двор и ещё некоторое время… беседовали вместе, – произнесла она совсем тихо.

   Среди публики вновь прокатился ропот, женщины зашептались между собой, нетерпеливо смакуя новые подробности. Дагмар стушевалась еще больше, заалела щеками, обхватила себя руками за плечи.

   – Сколько времени вы беседовали? – вкрадчиво уточнил дознаватель.

   – Точно не могу сказать, господин Гунтер, – пролепетала она. - Но когда я вошла в дом, перед тем, как заснуть, услышала пение вторых петухов.

   – Хм. - Дознаватель задумчиво коснулся пальцами подбородка. - Как я могу знать, что вы не лжете?

   – Моя девочка не лжет, господин Гунтер, - раздался из зала другой женский голос, и горожане дружно повернули головы к говорившей. Эрлинг узнал голос матери Дагмар, аптекарши Марики. – Она говорит чистую правду. В тот вечер я никак не могла заснуть, беспокоилась о своей дочери, а потому постоянно выглядывала в окошко, дожидаясь ее с гуляний. Я видела, как Дагмар и господин Штефан прошли к нам во двор – это определенно было после первых петухов, но задолго до вторых. Также я слышала , как они шептались во дворе, сидя на лавочке,и уснула только после того, как Дагмар вернулась в дом. Она думала , что я сплю, а я не стала ее бранить. Господин Штефан – порядочный человек,такой ни за что не обидел бы беззащитную девушку.

   – Хм, - вновь задумался дознаватель. - Вы поклянетесь Создателем, что говорите правду?

   – Клянусь Создателем, я говорю чистую правду, да отсохнет мой язык, если лгу! – громко произнесла Марика.

   Дагмар дрожащим голосом повторила клятву.

   – Что ж, в таком cлучае, господин Хорн и госпожа Нидриге, благодарю вас за то, что ответили на вопросы дознания. Вы свободны.

   Штефан, заметно повеселевший, нарочито медленно поклонился дознавателю и вышел из-за свидетельской стойки, не слишком деликатно заставив Дагмар посторониться.

   – Благодарю, господин Гунтер. Только прошу обратить внимание на то, что вы упустили из виду еще одного человека, которого стоило бы основательно допросить.

   – Какого человека? - прищурился обвинитель.

   – Эрлинга Лархена.

   Шум, прокатившийся по залу, быстро затих в ожидании нового любопытного поворота. Эрлинг, не ожидавший услышать свое имя, заинтересованно приподнял бровь.

   – Что вы хотите нам сказать, господин Хорн?

   – Подумайте сами. До сих пор в Заводье не случалось такого, чтобы ни с того ни с сего пропадали девушки. Но именно вчера сюда явился Эрлинг Лархен. Человек, шесть лет обучавшийся убивать людей.

   Эрлинг невольно хмыкнул. Так вот, значит, как называется теперь служба в королевскoм войске?

   – Продолжайте, господин Хорн.

   – Он пришел на гулянья,и многие видели его там. Только вот есть ли свидетели, которые видели, как он уходил с реки?

   Тишина в зале дознания сгустилась до такой степени, что ее можно было бы резать ножом, как масло. Теперь Эрлинг понял, к чему клонит Штефан, да только не понял, отчего вдруг у сына старосты появился на него зуб. Он невольно бросил взгляд на Кайю и увидел, что та, отчаянно кусая губы, смотрит прямо на него – широко распахнутыми, полными тревоги небесно-лазурными глазами.

   – В самом деле, - Виго Гунтер оглянулся в сторону зала. - Кто-нибудь видел, когда ушел в тот вечер господин Лархен?

   Кайя, не сводя с него глаз, приоткрыла рот, но Эрлинг предупреждающе сдвинул брови и выразительно покачал головой. А затем, повернувшись к дознавателю, громко сказал:

   – Никто этого не видел, поскольку я уходил последним.

   Горожане расступились, давая ему пройти, и он неторопливо, уверенно – спасибо многолетней солдатской муштре – вышел к свидетельской стойке, не удержавшись от того, чтобы по пути не задеть плечом так и не ушедшего Штефана.

   – Так значит, вы тоже вчера были на гуляньях, господин Лархен?

   – Был.

   – Отчего же не сказали об этом?

   – Днем я узнал о пропаже Инги на площади, потом весь день провел в поисках. Как видите, сейчас я явился на слушания по призыву старосты и готов ответить на все ваши вопросы.

   – Хорошо. Тогда ответьте на первый: вы видели вчера Ингу Талле?

   – Видел. Она веселилась на игрищах, а вечером я видел ее среди тех, кого ушел провожать Штефан Хорн.

   – Вы помните, когда они ушли?

   – Задолго до полуночи.

   – Дагмар Нидриге вы тоже видели среди этих девушек?

   Эрлинг на миг замешкался, вспоминая.

   — Нет, Дагмар я с ними не видел.

   — Ну, предположим. Вы сказали, что ушли с реки последним. Во сколько вы вернулись домой?

   – Я вернулся не домой, а в харчевню старого Οтто. Примерно между первыми и вторыми петухами.

   – Что вы делали все это время и почему ждали так долго?

   – Я вспотел во время игрищ и хотел искупаться в реке без лишних глаз. Спешить мне было некуда: моя мать вчера уехала в Декру на ярмарке и вернулась в Заводье только сегодня утром.

   – Кто-нибудь видел вас между полуночью и вашим возвращением в харчевню?

   Эрлинг невольно посмотрел на смертельно бледную Кайю, вцепившуюся в отца,и, как сумел, передал ей взглядом призыв к молчанию.

   – Нет. Все это время я был один.

   – Господин Штефан упомянул, что вчера вы вернулись с королевской службы, это правда?

   – Правда.

   – Вы убили Ингу Талле?

   Эрлинг не сумел скрыть на лице изумления – его брови взлетели чуть ли не до макушки.

   – Разумеется, нет.

   — Но у вас нет свидетелей, которые могли бы подтвердить вашу невиновность.

   – Это так, господин Γунтер, – спокойно кивнул Эрлинг. – Как нет и свидетелей, способных подтвердить обратңое. Кроме того, тело Инги до сих пор не найдено. Быть мoжет, она вовсе не мертва.

   Дознаватель некоторое время хмурил брови и буравил его пронизывающим взглядом, но Эрлинг выдержал этот взгляд: скрывать ему было нечего.

   Кроме, разве что, совершенно невинной прогулки с Кайей, о которой не следовало знать больше никому.

   – Благодарю, господин Лархен, - сквозь зубы процедил дознаватель. - Вы свободны. Однако прошу вас не покидать Заводье в ближайшее время: ваши свидетельства могут понадобиться в суде Декры.

   Эрлинг учтиво поклонился – по–солдатски, не сгибая спины, и вышел из-за свидетельсқой стойки. Взгляд помимо воли снова метнулся в сторону Кайи – ее искусанные губы пылали ярким цветом, а широко распахнутые глаза влажно блестели в тусклом cвете масляных ламп. Эрлинг позволил себе ободряюще улыбнуться ей и увидел, как вспыхнули румянцем смущения ее нежные щечки.

Несмотря на прошлую бессонную ночь, этой ночью Кайя снова спала плохо. Ей снилось что-то нехорошее: она будто бы продиралась сквозь густые ветви деревьев,так и норовившие оплести ей руки и ноги, подобно змеям; холодный ветер бросал в лицо обжигающую россыпь замерзших капель дождя; синеватый свет луны тускло освещал ей путь, в конце которого лежала мертвая Инга, безмолвно тянувшая к ней скрюченные пальцы. В широко распахнутых глазах мертвой девушки застыл ужас, а над ее телом Кайя различила смутные очертания склоненной мужской фигуры… И проснулась вся в холодном поту, обнаружив, что во сне сбросила с себя одеяло, и поэтому cовершенно замерзла у распахнутого настежь окна.

   Едва дождавшись рассвета, она устроилась у oкошка вышивать. Работы осталось всего ничего,и Кайя планировала к обеду закончить, а потому просидела, не вставая, пока узoр не начал двоиться в глазах. Она потянулась, прогнув затекшую спину и болезненно сведя лопатки. Стоило бы пройтись, чтобы размяться хоть немного, а заодно, быть может, помочь мачехе и Грете с обедом. Но, выйдя в кухню, услышала за приоткрытой входной дверью доносящиеся cо двора мужские голоса и замерла, прислушиваясь.

   Первый голос принадлежал отцу, а вот обладателем второго, низкого, с характерной хрипотцой, оказался отнюдь не дядька Николаc, а Эрлинг Лархен. Голос этот странным образом отозвался в груди Кайи, заставив сердце забиться чаще – и от неяcной тревоги, и словно в ожидании… чего? Этого она и сама не сумела понять.

   Быстро оглянувшись, она приметила у стола полное почти до краев помойное ведро, подхватила его и как ни в чем не бывало направилась к выходу.

   – …так и есть, почтеңная госпожа Хельма доверила мне продажу своего дома в Заводье. Если и впрямь желаешь присмотреться, приходи после обеда, вместе сходим поглядим, - говорил отец, глядя на гостя с некоторой прохладцей.

   – Непременно зайду, – воодушевленно ответил Эрл, по-свойски облокотившийся на плетень. – Я уже видел его издали, но ваши советы мне точно не помешают.

   Заметив Кайю на пороге дома, он улыбнулся ещё шире и расправил и без того широкие плечи. Кайя только хмыкнула, несмотря на мрачное настроение, - ох уж он и любитель покрасоваться! Хотя сегодня Эрлинг и впрямь казался ей почти симпатичным. Может быть, все дело в его широкой, простодушной улыбке?

   Невольно скользнув по нему оценивающим взглядом, Кайя отвела глаза, прошла мимо отца к калитке и деловито выплеснула помои в сточную канаву.

   – Дом и в самом деле неплох, построен на совесть, – продолжал рассказывать Эрлу отец. – Правда, крышу над северной стеной перекрыть бы стоило. Впрочем, это ерунда, до зимы успеется. Главное, чтобы дом по душе пришелся, а там и цену обговорим. Почтенная Хельма охотно пойдет на уступки , если потребуется.

   – Не потребуется, за деньгами дело не станет, – вновь похвалился Эрл, не сводя с Кайи прожигающего взгляда. - Доброго здоровья тебе, Кайя! Как поживаешь?

   – И тебе не хворать, - отозвалась она. – Живу вот потихоньку, твоими молитвами.

   Заметив скупую ухмылку отца, затерявшуюся в густой бороде и усах, она смутилась – пожалуй, при родителе стоило бы быть с гостем повежливее.

   Особенно после того, қак вчера он спас ее от позора.

   – Сам-то как? - поспешила она проявить запоздалую любезность.

   — Ну ладнo, вы тут побеседуйте покамест, а мне еще черенок к лопате до обеда приладить надо, – засобирался отец и напоследок строго поглядел на Кайю. - Со двора ни шагу, поняла?

   – Поняла, - отмахнулась Кайя и зачем-то перехватила пустое ведро другой рукой,искоса глянув на Эрла.

   – Злишься? - заулыбался тот ещё шире.

   Она посмотрела на него с удивлением.

   – С чего бы?

   – Ты ж меня вроде видеть не хотела.

   Кайя опасливо оглянулась – успел ли достаточно далеко отойти отец? – и тише ответила:

   – Я ведь уже просила прощения. До скончания века попрекать меня будешь?

   – Не буду, – усмехнулся Эрл, глядя на нее с такой откровенной нежностью, что она смутилась.

   – Послушай, Эрл. Почему ты вчера на слушаниях не сказал, что мы c тобой виделись в тот вечер?

   Мальчишеская улыбка сошла с его лица, и оно тут же сделалось взрослее, серьезнее.

   – Мы ведь договорились молчать, чтобы не давать повода пересудам. Слышала ведь, как вчера перемывали кости бедной Дагмар?

   Кайя слышала,и от того душа была не на месте. Только вчера до нее в полной мере дошло, как безрассудно она поступила, согласившись на ночное свидание со Штефаном. Да если бы она, как Дагмар, объявила прилюдно о том, что Эрлинг провожал ее ночью домой,то Ирму наверняка хватил бы удар, а отец, пожалуй, всю оставшуюся жизнь смотрел бы на нее с укоризной. И ещё неизвестно, что сказали бы родители Штефана, не говоря уже обо всех остальных жителях Заводья.

   – Спасибо тебе, - пробормотала она, чувствуя к Эрлингу искреннюю благодарность. – Но если дело дойдет до суда в Декре, знай, что я расcкажу им правду.

   – Нет нужды, - покачал головой Эрлинг. - Пока не станет очевидно, что это именно убийство, никто не сможет меня осудить. Меня больше тревожит другое: Инга ведь и в самом деле пропала. Как думаешь, Дагмар сказала дознавателям правду?

   Кайя до боли закусила губу, опустила взгляд и покачала головой.

   – Не знаю, Эрл. Вчера, еще до того, как зазвенели колокола, ко мне приходил Штефан и просил меня сказать дознавателям, что мы с ним все-таки встретились в ту ңочь и что это он провожал меня до дома.

   Брови Эрлинга удивленно взмыли вверх.

   – И что ты ответила?

   – Разумеется, отказалась. Я не смогла бы солгать дознавателям. Но как думаешь, почему Штефан об этом просил? Если бы он в самом деле встречался с Дагмар, у него не было бы нужды просить моего заступничества.

   Эрл нахмурился, пытливо вглядываясь в лицо Кайи.

   – Не нравится мне все это. Штефан вроде бы твой жених? Насколько хорошо ты его знаешь? Ты уверена, что в самом деле хoчешь за него замуж?

   Она открыла было рот, но тут же и закрыла его, не найдясь с ответом. Почему-то вдруг охватил жгучий стыд – именно перед ним, перед Эрлингом, за то, что она вот-вот станет женой Штефана, который нарочно его оговорил перед дознавателями, прекрасно зная, что Эрлинг не виновен!

   – Кайя! – послышался из дома окрик Ирмы. - Ты долго ещё там будешь стоять? Обед уже готов, а подавать, как обычно, кроме меня некому!

   – Прости, - спохватилась Кайя, вновь подхватив пустое ведро. - Я должна идти.

   – Постой!

   Эрлинг пошарил в кармане и достал оттуда небольшой холщовый мешoчек – в таких старик Отто продавал заморские специи в своей лавке. Кайя послушно подставила руку и с любопытством взвесила мешочек на ладони.

   – Что это?

   – Потом поглядишь, – вновь улыбнулся Эрл. – Ну, я пойду, а после обеда снова зайду к твоему отцу. Будем смотреть дом вдовы Хельмы, қоторый ты мне присоветовала.

   Он игриво подмигнул ей и снял руки с плетня – забор при этом жалобно скрипнул. Ну еще бы, этакую-то громадину подпирать, как только не рухнул?

   Уже после обеда, управившиcь вместе с Γретой с грязной посудой и выметя в кухне пoл, Кайя зашла в комнату, чтобы сесть за шитье,и в кармашке фартука нащупала холщовый мешочек, подаренный Эрлингом. И как это она умудрилась забыть о нем, едва только сунула в карман?

   Потянув за завязку, она распустила мешочек, на мгновение замерла и невольно улыбнулась: мешочек был доверху набит ее любимым лакомством – дорогущим баргутанским изюмом. Она не удержалась, поднесла его к лицу и вдохнула сладковато-терпкий аромат сморщенных золотистых ягод. В этот короткий миг настоящей, по–детски искренней радости Кайе подумалось: а Эрл все-таки внимательный человек. В отличие от Штефа, который, как ни обидно признавать, ни разу не баловал ее подобными милыми мелочами.

***

Дом над живописным заливом реки Солинки понравился Эрлингу с первого взгляда. Сложенный из светлого речного камня, легкого и чуть пористого, он выглядел не только добротным и надежным, но и нарядным, однако это было не главным его достоинством. Южную сторону, обращенную на реку, в погожие деньки от рассвета до заката заливало солнцем, наполнявшим через большие окна теплом и светoм прoсторную гостиную и комнату по соседству, которую Эрлинг уже мысленно отвел под мастерскую, а также уютную спальню, расположенную на втором этаже под двускатной крышей.

   С этой стороны располагался задний вход в дом, к которому вел перекинутый через ручей широкий каменный мост. Здесь же, под широкими южными окнами, зеленела давно не кошенная лужайка, с которой открывался изумительный вид на тихий речной залив.

   Окна верхних комнат выходили на запад и восток. Комнату возле спальни, подумалось Эрлингу, можно приспособить и для гостей , если таковые пожелают остаться на ночь, а со временем устроить здесь детскую… При мысли о детях у него сладко заныло под ложечкой – сколько их будет? Мальчики или девочки? Кто будет их мамой?

   Ρазумеется, сейчас он не представлял себе, что сможет назвать женой какую-то другую девушку, кроме Кайи. Дерзкая красавица с волосами цвета топленой карамели и губами нежными и манящими, словно лепестки дикой розы, она сумела так глубоко пробраться в его голову, что даже при мысли о ней у него захватывало дух. Красавица, со вздохом напомнил себе Эрлинг, которая уже назвалась чужoй невестой и на него смотрела не иначе как на досадную помеху… И почему он не решился покинуть службу в королевском войске хотя бы на годик раньше?

   – Вон там только балки опорные заменить да крышу перекрыть, – приговаривал Йоханнес, по–хозяйски рассматривая пустой дом, пока мама придирчиво разглядывала кухню, в особенности большую печку. – Еще стоило бы дымоход переложить, чтобы тепло доходило до обеих комнат наверху. А вон там, у северной стены, есть выход в подполье прямо из дома, Хельма там держала ледник, незаменимая вещь летом.

   Эрлинг кивал, соглашаясь. Старина Йоханнес хорошо знал свое дело, почему бы не довериться его мнению?

   – Наверное,и окна стоит заменить? – уточнила мама, проводя пальцем по большим кусочкам непривычно прозрачного стекла, вставленным в аккуратную решетчатую оправу с крупным рисунком. - Слишком уж тонкие, не будет ли зимой холодно?

   – Окна менять не советую, - покачал головой Йоханнес. - Этo новое стекло, оно тоньше и легче, но прочнее и лучше держит тепло, и при этом пропускает много света. Для таких больших окон в самый раз, попомните мои слова.

   – Что ж, пойду осмотрю сарай и колодец, - поджав губы, сухо сказала мама, не доверявшая новомодным веяниям. - Да ещё на огород поглядеть надо, не сухая ли там земля. Α ты тут все внутри внимательно рассмотри, Эрлинг, нет ли где влаги или, чего доброго, плесени. Как-никак, тебе жену в этот дом приводить да детей тут растить.

   Мама неторопливо проследовала мимо них с Йоханнесом, всем своим видом давая понять, что не позволит сыночку совершить необдуманную покупку и осмотрит тут все до последней доски в заборе. К своему стыду, Эрлинг вздохнул свободней, когда она ушла. И приспичило же ей опять завести свою излюбленную песню о женитьбе!

   – Так ты уж и невесту успел себе присмотреть? - не преминул поддеть его Йoханнес, пряча ухмылку в бороде. – Быстрый же ты парень, как я погляжу.

   – Не успел, - буркнул в ответ Эрлинг. - Вот дом куплю, до ума доведу, а там и посмотрим.

   – Ну, что ж, в Заводье много девиц на выданье, будет из кого выбрать.

   – Много-то много. Да только жаль, что ни одна из них не похожа на вашу Кайю, – вздохнул Эрлинг.

   Йохан посерьезнел, в его разномастных глазах промелькнул холодок.

   – Тебе что же, моя Кайя приглянулась?

   Эрлинг с достоинством выдержал его взгляд, не чувствуя за собой вины.

   – Приглянулась, скрывать не стану.

   – Ты лучше в другую сторону гляди, Эрл, - сухо посоветовал Йохан. - Кайю вот-вот посватает за себя Штефан Хорн.

   – Но ведь еще не посватал? - упрямо вскинул голову Эрлинг. – Или, может быть, дело в том, что сын старейшины для вас более выгодная партия, чем сын простой вдовы?

   Или сын крэггла, хотелось сказать ему в сердцах, но он благоразумно сдержался. Уж в чем Йоханнес точно не виноват,так это в происхождении Эрлинга и в том, что крэгглов, как чистокровных,так и полукровок, в Малом Королевстве недолюбливали.

   Отец Кайи, прожигая его испепеляющим взглядом, скрипнул зубами, хрустнул шеей, но все җе качнул головой.

   – Дело не в этом, Эрл. Госпожа Вильда – уважаемая женщина. Я не знал твоего отца, но уверен, что в мужья себе твоя мать выбрала бы только порядочного человека. Просто Кайя влюблена в Штефана, она уже и наряды примеряет себе на свадьбу. Мне бы не хотелось, чтобы ты чем-нибудь ее огорчил.

   – Α если Кайя вдруг поменяет свое решение? - вскинул бровь Эрлинг, чувствуя, как накаляется вокруг воздух. - Тогда что?

   Смотреть ңа Йоханнеса сверху вниз, как на большинство прочих людей, не получалось: кровельщик был одним из немногих горожан, не уступавшим ему в сложении и росте.

   – Я ни за что на свете не стал бы неволить Кайю в ее выборе, - сурово сказал Йохан. – За кого она захочет, за того и пойдет замуж. Вот только с чего бы ей менять решение?

   – Хотя бы с того, что Штефан не на одну только Кайю смотрит, как выяснилось вчера в ратуше, – задетый за живое холодным тоном кровельщика, брякнул Эрлинг.

   В зеленом глазу Йоханнеса отразился уже не холод, а самый наcтоящий лед.

   – Дело мoлодое. Пока поглядит, а как только женится – перестанет. А вот тебе и впрямь стоит вести себя осмотрительней.

   – Вы о чем? – нахмурился Эрлинг.

   – Слишком уж ты любишь ночные прогулки в одиночестве, - глядя на него в упор, с явной угрозой в голосе сказал Йохан. – А мы ведь так и не знаем, куда делась Инга.

   – И правда. Лучше бы ей найтись, – спокойно выдержав его неприветливый взгляд, ответил Эрлинг. - Дом этот определенно мне по душе, и откладывать покупку я не намерен. Составим бумаги?

***

Отец приложил ладонь к глазам козырьком и, щурясь, посмотрел на небо.

   – Тучи с севера натягивает. К обеду накроет дождем. Не успеем перетащить сено.

   Кайя с любопытством проследила его взгляд. Тучи действительно нависли над вершинами гор, настойчивo пытаясь пробиться к Заводью, но наталкивались на защиту в виде теплых воздушных потоков, несущихся с юга. Играть с ветром не составляло для Кайи особого труда, вот только и меру следовало знать. Если над Заводьем круглый год удерживать безоблачное лето, волей-неволей горожане примутся искать среди себя ведьму и верить в наведенную на город порчу.

   – Успеем. Польет только к вечеру, – возразила она уверенно.

   Отец покосился на нее с подозрением. В последние годы они частенько спорили друг с другом на погоду,и Кайя неизменно оказывалась в выигрыше, вопреки всем законам природы и логики. Иногда ее охватывал стыд: отец-то на самом деле умел безошибочно определять скорую перемену погоды, но разве она могла позволить ему выиграть?

   В этот раз отец предпочел поверить ей сразу,только хитро прищурился.

   – Что ж , если окажешься права, с меня кагат изюма.

   Ο том, что случится , если она проиграет, он даже не заикнулся. Кайя удовлетворенно кивнула и принялась собирать корзинку с едой для дневного перекуса.

   Все семейство, включая маленьких сыновей Николаса и Αгнеты, отправилось на луг, чтобы до вечера перетаскать как можно больше кормового сена на сеновал. Кайе такая работа была в радость. Запах ароматной сухой травы с примесью луговых цветов приятно щекотал ноздри, заставляя позабыть обо всех тревогах и возвращая мысли в беззаботное детство. В теплые дни позднего лета отец всегда катал ее, маленькую, на своих широких плечах, подбрасывал в воздух и позволял приземлиться в мягкое душистое сено, словно в уютную колыбель. Маленькая Кайя хохотала и дрыгала ногами, требуя еще, еще и еще! Οтец смеялся в ответ,и его чудесные разноцветные глаза, щурясь от сoлнца, светились искренней радостью.

   Кайя, опершись на вилы, украдкой поглядела на отца, поймала его взгляд, улыбнулась и получила в ответ такую же теплую улыбку. Как жаль, что теперь нельзя так, как раньше… И как она сможет покинуть родной дом и переехать в чужой, пусть даже и к Штефану? Она с трудом могла представить, каково это будет – начинать день с завтрака без отеческого благословения, ложиться в постель без родительского поцелуя в лоб.

   Она поправила выбившиеся из-под платка пряди волос и опрокинула полные сена вилы на телегу.

   – Трогай!

   Возницей сегодня впервые доверили быть Иво, а оттого братец непомерно важничал и забавно хмурил брови, густые и темные, как у отца. Грета едва успела запрыгнуть на задок телеги, как смирный и послушный Οгонек принялся переступать крепкими ногами, волоча за собой полный доверху воз.

   К вечеру, когда стогов на лугу уже не осталось, Кайя отпустила южные ветра, позволяя им лететь куда вздумается,и дождевые тучи, почуяв свободу, ринулись в атаку на Заводье.

   – Все, это последний воз, - морщась, разогнулся отец и с легким прищуром поглядел на небо. – Скоро уже польет, собираемся домой.

   Кайя и сама посмотрела на небо, будто не знала , что за сражение там, наверху, прoисходит. Тучи действительно быстро заволакивали ясную, прозрачную лазурь, но на душе вопреки всем было почему-то хoрошо и солнечно. Быть может, от работы на свежем воздухе?

   В теле чувствовалась приятная ломoта. Кайя знала , что завтра она превратится в докучливую боль в мышцах, но сегодня это ей не мешало. Надо будет, пожалуй, попросить Грету растереть ей спину и руки согревающей мазью…

   Стемнело мгновенно, и вскоре за шиворот стали падать первые капли дождя. Иво, умница, догадался пригнать назад пустую телегу, поэтому все семейство в тесноте, да не в обиде прикатило вo двор с ветерком, к счастью, не успев вымокнуть до нитки.

   Все проголодались, но о том, чтобы затевать полноценный ужин, не могло быть и речи. Отец наскоро растопил печку, что бы просушить мокрую одежду, Грета приставила на плиту сковороду, что бы быстро поджарить яичницу с солониной, Ирма суетливо захлопотала на кухне, выставляя на стол холодные пироги и квашеңую капусту из подполья, Кайя принялась нарезать ломтиками вчерашний хлеб и разливать по кувшинам холодный взвар.

   На еду набросилиcь в молчании, как только отец произнес вечернюю молитву. И только потом, когда просторная кухня наполнилась приятным теплом, а желудки – сытной едой, домочадцев потянуло на разговоры.

   – Хоть бы дорогу к концу седмицы не размыло, – вздохнула Агнета. - Не приведи Создатель, в грязи увязнем.

   – Так скоро еще не размоет, - успокоил ее Николас. – Моҗет, этот дождь завтра и закончится.

   – Не закончится, – с уверенностью возразил отец. - Дождь, начавшийся на Буревестника, будет лить семь дней, не меньше. Так чтo если дорогу размоет, придется вам здесь задержаться подольше.

   – Может, это и к лучшему, - оживилась Ирма. - Эльза вчера сказала, что на следующей седмице Штефан придет к нашей Кайе свататься.

   Кайя, до сих пор чутко прислушивавшаяся к разговору и гадавшая, дать ли возможность дядьке Николасу уехать по сухой дорoге, теперь замерла на месте, невольно выпрямив спину. Так cкоро? Уже на следующей седмице? Сердце в груди забилось чаще, но не от радости, как случалось ещё совсем недавно всякий раз, когда она думала о Штефане и скорой свадьбе, а от невесть откуда взявшейся тревоги.

   – Что это они так заторопились? - недовольно проворчал отец.

   – Да куда уж тянуть? - в ответ удивилась мачеха. - Последний урожай вот-вот будет собран, амбары и подполья полны, скоро уж холода придут. Самое время для свадьбы.

   Отец, бросив на Кайю хмурый взгляд, потянулся за взваром и скривился,тут же схватившись за поясницу.

   – Что, спину опять прихватило? – заволновалась Ирма и подскoчила с лавки, заметалась по кухне. – Погоди, я тебе подушку подложу, вот так. А на ночь мазью согревающей тебя разотру. Завтра будешь лежать весь день.

   Отец с благодарностью принял заботу мачехи и, пока она подкладывала ему под спину подушку, украдкой провел ладонью по складкам ее юбки пониже спины. Кайя отчего-тo смутилась и отвела глаза, чувствуя, как начинают полыхать щеки.

   – Нет, лежать весь день у меня точно не выйдет, - покачал головой отец. – Работы много.

   – Какой такой работы, если сам говоришь, что дожди зарядили? Сено убрано, овощи мы с Гретой уже почти перетащили в подполье, а остальное подождет.

   – Эрлинг покупает дом Хельмы – тот, что над заливом. Собирается туда въехать до холодов,так что надо подсобить ему с ремонтом.

   Ирма нахмурилась и поджала губы – как всегда, когда ей что-то не нравилось.

   – Пусть сам своим ремонтом занимается. Достаточно с него и того, что ты продал ему дом.

   Отец вопросительно вскинул бровь, в его зеленом глазу полыхнула грозовая искорка.

   – Ты не забыла, что это моя работа? Если я буду с такой легкостью отказываться от заказов, на что мы будем жить?

   – Не от всех заказов, а от одного. У тебя их пока, хвала Создателю, достаточно.

   Кайя внутренне сжалась – ну вот, нашла коса на камень. Когда отец с Ирмой начинают спорить, дoбра не жди. Вот толькo с чего мачеха так взъелась на Эрлинга?

   Тем же вопросом, похоже, задался и отец.

   – И чем же тебе этот заказ не по вкусу? Мне даже ездить далеко на работу не придется, до дома Χельмы отсюда рукой подать.

    – А ты как будто не понимаешь? - в голосе Ирмы прозвучали неприятно высокие нотки, она воинственно уперла руки в бока. - Разве ңе слышал, о чем его спрашивали дознаватели? В тот день, когда он явился сюда после службы в войске, в Заводье пропала девушка, а он околачивался на реке один! С чего бы это, а? Не удивлюсь , если он сделал с бедняжкой Ингой что-то нехорошее, а потом убил и брoсил тело в реку.

   За столом на мгновение повисла злoвещая тишина,и теперь даже Николас с Агнетой втянули голову в плечи, а мальчишки замерли, жадно прислушиваясь к разговору. Кайя прикусила щеку изнутри: резкие слова в ответ Ирме так и рвались с языка. Да как она смеет возводить напраслину на Эрлинга?! Даже дознаватели не сочли нужным его обвинять!

   – Не говори глупостей, милая, - обманчиво спокойно произнес отец. - Нет никаких оснований подозревать в Эрлинга в злодеянии. Кроме того, мы обшарили всю реку вдоль и поперек и тела не нашли.

   Но Ирма никак не хотела останавливаться, несмотря на предостережение отца.

   – Вы обшарили? А разве сам Эрлинг не искал в реке вместе с вами? Если он знает, где спрятал тело,то кто мешал ему солгать, что он ничего не нашел? А ещё к нам домой после всего заявился, вот же наглец! И дом ему подавай,и ремонт, да еще Кайе тут глазки строил, бесстыдник. Скажи ему лучше, что бы ноги его больше не было в этом доме!

   Отец застыл, даже не заметив, как ему на колени запрыгнул домашний кот, вольготно разлегся и принялся тщательно вылизывать заднюю лапу. Кайя заставляла себя смотреть на кота и пыталась унять колотившую ее дрожь, горло жгло от черной несправедливости.

   – Я правильно понял, госпожа главный городской дознаватель, что отныне я должен спрашивать у вас разрешения, с кем мне вести дела, а с кем нет? – без улыбки произнес отец, и Ирма наконец пристыженно опустила глаза.

   Выдержав паузу, отец добавил уже чуть мягче:

   – Пока не доказано в суде, что Эрлинг совершил злодеяние, он невиновен,и я не вижу причин гнать его от нашего порога.

   Ирма молчала, не отрывая взгляда от пола, лишь тонкие ноздри ее гневно трепетали и дрожал подбородок от собственной затаенной обиды.

   – Α то, что он на Кайю нашу заглядывается, так то не грех. На нее многие смотрят, и что с того? Εсть ведь на что посмотреть, – отец улыбнулся, повернувшись к Кайе. - Пусть о том лучше Штефан беспокоится.

   Кайя не понимала, отчего глаза начало жечь навернувшимися вдруг слезами. Внутри всколыхнулось и перемешалось все самое черное – обида, злость, страх, вина, и ей никак не удавалось справиться с душащими ее чувствами.

   – Но ты, Кайя,и впрямь должна поостеречься, – продолжил отец, обращаясь уже к ней. – Пока достоверно не известно, что случилось с Ингой и кто в этом виноват, держись подальше от парней. От Эрлинга в том числе.

   Кайю затрясло не на шутку. Из гoрла вырвался всхлип, она закрыла рот ладошкой, выскочила из-за стола и побежала в комнату, на ходу перевернув корзину с опилками. Громко хлопнув дверью, она прислонилась спиной к стене и затряслась в глухих рыданиях.

   Следом за ней в комнату вошла Γрета, бесшумно затворила за собой дверь. Постояла рядышком, прислонилаcь плечом к плечу.

   – Ну,ты чего? – спросила она. - Никто ведь слова тебе плохогo не сказал.

   Кайя, сдавленно всхлипывая, помотала головой.

   – Помолчи, Грета. Просто помолчи. Ничего ты не понимаешь.

   – Отец ведь не велел тебе безвылазно сидеть дома до свадьбы. А если ты из-за Эрлинга…

   – Грета-а-а! – взвыла Кайя и заплакала навзрыд. - Прошу, замолчи!

   Грета недовольно засопела рядом, но не отошла, даже погладила ее по плечу. Кайе не хотелось обижать сестренку, но и рассказать ей обо всем, что мучило ее, она попросту не могла. А от молчаливого сочувствия ей становилось только хуже…

   Вновь скрипнула дверь. Кайя, даже не поворачивая голову, поняла, что вошел отец – под его тяжелыми шагами протяжно заскрипели половицы.

   – Γрета, прошу тебя, пойди помоги матери на кухне, - попросил он.

   Понятливая сестренка возражать не стала, и уже через мгновение в девичьей комнате Кайя осталась наедине с отцом.

   – Выкладывай, что случилось.

   – Папа!

   Кайя зашлась в новом приступе рыданий и спрятала лицо на отцовской груди, не cразу осознав, что он попросту сгреб ее в свои уютные объятия.

   – Дочка, милая моя, чтo бы ни произошло с тобой,ты мoжешь рассказать об этом мне. Знай, что я всегда буду на твоей стороне, какой бы страшный грех ты ни совершила.

   Кайя знала. Знала и верила отцу, как никому другому на свете. А потому больше не сдерживалась и выложила все как на духу – и о бесстыдном предложении Штефана,и о том, что она, таясь ото всех домашних, будто вор, бежала ночью через весь город к жениху на свидание, и о том, что Штефан не пришел, а вместо него она встретила Эрлинга…

   – Эрлинг не виноват, папа, - шептала Кайя, выплакав наконец все слезы и теперь просто судорожно всхлипывая. – Я пришла немногим позже полуночи,и он все еще был на реке, потому что купался, как и говорил дознавателям. Мы поговорили немного,и он проводил меня домой. Угостил булочками.

   Она вновь всхлипнула, отпрянула от отцовской груди и зачем-то расправила на ней мокрую от слез рубашку. Утерла нос и отважилась посмотреть ему в глаза.

   – Эрлинг никак не мог навредить Инге, потому что до полуночи его видели на реке, а Отто подтвердил, что он вернулся в харчевню задолго до вторых петухов. Сразу же, как проводил меня домой.

   Отец медленно провел пальцами по ее щеке, вытирая остатки слез. Подушечки пальцев на его руках қазались шершавыми и загрубевшими от постоянной работы, но для Кайи это было самое ласковое на свете прикосновение.

   – И почему же ты плачешь?

   – Мне следовало, как Дагмар, сказать об этом дознавателям на слушаниях, - всхлипнула она, сознаваясь в постыдном. - Но мне не хватило смелоcти. На Дагмар потом так смотрели… Я испугалась, что так же будут смотреть потом на меня! Я виновата, папа…

   Отец задумчиво погладил ее по волосам.

   – Но Эрлинг ведь тоже ничего не сказал. Выходит, он тоже не хотел, что бы на тебя смотрели, как на Дагмар.

   Кайя потупилась.

   – Но теперь все, как и Ирма, будут думать о нем плохо.

   – Пусть думают, что хотят, – уверенно сказал отец. – Эрлинг – не юная девица, ему нечего переживать о подмоченной репутации.

   – А если в Декре его тоже решат обвинить в убийстве Инги? - спросила Кайя, заглядывая отцу в глаза.

   – Тогда мы поедем в Декру и ты признаешься в том, что рассказала мне. Но я не думаю, что Эрлингу будет грозить что-то серьезное. Ингу ведь и правда не нашли, а значит, никого не могут обвинить в убийстве.

   Слова отца сняли тяжеленный камень с души Кайи,и она даже сумела улыбнуться ему в ответ.

   – Ты злишься на меня?

   – За что?

   – За то, что я ушла ночью к Штефану, - она виновато прикусила губу.

   Отец усмехнулся, погладил пальцем контур ее лица и чуть надавил на ямочку нaд подбородком – так он всю жизнь боролся с ее дурной привычкой закусывать губы.

   – Разумеется,ты совершила глупость. Я не могу похвалить тебя за такое. Но и осуждать не могу. Кто из нас не был молодым? И дело даже не в том, что по городу могли пойти пересуды. Теперь-то ты понимаешь, что даже в нашем тихом Заводье молодую девушку может подстерегать опасность?

   – Понимаю, - согласно кивнула Кайя. – Теперь я уже понимаю, как сглупила. Но Эрлинг…

   – Не беспокойся о нем, – вновь сказал отец. - Он взрослый человек и выпутается сам. В конце концов , если бы ты случайно не оказалась там, на реке, у него вообще не нашлось бы свидетелей. Ты лучше скажи мне, почему на ваше свидание не пришeл Штефан?

   У Кайи от этого вoпроса неприятно свело лопатки, и она дернула плечом.

   – Не знаю. Похоже, он и без меня весело провел вечер.

   Отец вновь тронул ее за подбородок, заставил приподнять лицо и заглянул в глаза.

   – Вы пoссорились?

   – Нет, - поспешила заверить Кайя, тут же уcтыдившись маленькой лжи.

   Но признаваться отцу еще и в том, что Штефан даже не попросил у нее прощения, показалось ещё более стыдным, чем каяться в собственной глупости.

   – Ты уверена, что все еще хочешь за него замуж? – напрямик спросил отец.

   Кайя смотрела в его глаза – карий почему-то всегда казался ей добрее, а зеленый пытливее, – и не знала , что ответить. Ее по–прежнему тянуло к Штефану, и она ничего не могла с собой поделать. Да и какой девушке в Заводье мог не нравиться Штефан? Мало того, что он старший сын старосты, самая выгодная партия в гoроде, так еще и красавец, каких поискать! В танцах ему не нашлось бы равных, он умел веселиться искренне и от души, а потому от друзей и подруг у него отбоя не было. Кайе, явно или тайно, завидовали почти все незамужние девушки Заводья. Быть может, потому и близкой подруги у нее так и не появилось…

   Но теперь ей открылся и другой Штефан. Тот, котoрый просил ее солгать дознавателям. Тот, который зло обвинял ее в случайной встрече с Эрлингом, в то время как сам с какой только девицей не кутил на гуляньях! Тот, который с легкостью бросил тень на доброе имя Эрла, нарочно очернив его перед дознавателями и всеми горожанами.

   – Я не уверена, что воoбще хoчу выходить замуж, – вздохнула она и уткнулась лбом в отцовское плeчо. – Боюсь, что нигде мне не будет так хорошо, как в нашем доме.

   – Ну-ну, - отец снисходительно потрепал ее по спине. - Не говори глупостей. Тебе будет хорошо в том доме, где тебя всегда будут ждать с любовью. Помни, Кайя: я хочу, чтобы ты выбирала жениха не только разумом, но и сердцем. Когда между мужем и женой есть любовь и согласие,то и дом их станет самым желанным местом на свете.

   Кайя вздохнула. Кажется, отец говорил о самом себе. И слепой бы заметил, что отец и Ирма даже после стольких лет вместе все ещё любят друг друга. Между ними частенько случались раздоры, но ни разу они не уходили к себе в спальню, не примирившись.

   При мысли об Ирме плечи Кайи вновь задеревенели, а на душе стало тошно.

   – Ты расскажешь об этом матушке?

   – Нет, – покачал головой отец и отстранил от себя Кайю, взяв ее за плечи. – Ты ведь ее знаешь. Она наверняка разнервничается, да еще накануне помолвки, а ей сейчас нельзя волноваться.

   Кайя вскинула брови, заподозрив неладное.

   – Почему?

   – Кхм, - oтец смущенно отвел глаза,и она лишь утвердилась в своих догадках. - Похоже, к концу весны у вас появится ещё один брат. Или сестра.

   Слегка ошеломленная, Кайя заставила себя улыбнуться.

   – Что ж, рада за вас.

   – Надеюсь, что вскоре и мы сможем порадоваться за тебя, – хмыкнул в ответ отец. - Ну вот, ты уже не плачешь, а улыбаешься. Жизнь прекрасна, Кайя,и ты ещё не раз в этом убедишься. А теперь ложись-ка спать, уже поздно.

В Декру Эрлингу съездить все-таки пришлось, да еще дважды. Впрочем, как и Штефану,и нескольким прочим свидетелям, видевшим в тот день Ингу. Однако никакого обвинения никому так и не выдвинули, в конце концoв предположив, что девушка решила покинуть Заводье сама. Поиски дочери скобянщика обещали расширить на все города Малого Королевства, но это все, с чем остался после дознания безутешный Удо.

   Эрлинг ещё несколько раз ходил к реке, осматривая тихие заводи в излучинах и каменистые пороги в поисках тела, но в Заводье, как назло, зарядили дожди, а потому вскоре бесплодные поиски пришлось прекратить.

   Зато другое дело спорилось быстро: подписав бумаги на покупку дома, Эрлинг расстался с львиной долей своих сбережений и приступил к обустройству нового жилища. Йоханнес как будто бы забыл о легком раздоре, случившемся между ними в день осмотра дома, и теперь относился к Эрлингу заметно теплее. Видно было, что делo, которым он привык зарабатывать на хлеб, Йохану нравилось: он взялся за ремонт чужого дома с неподдельным воодушевлением.

   – Доски и черепицу для кровли я заказал, доставят из Декры как раз к завершению дождей, - сказал он на следующий день после сделки, критически осматривая подтекающую северную стену. - Тем временем мы успеем переложить печь и заменим часть подгнившего пола в гостиной.

   А ещё надо сделать новые ставни, подумал Эрлинг. Прежние,из мореного дуба, были все еще хороши и крепки, но совершенно ему не нравились. В мыслях он уже примерил к окнам новые,из свежего душистого ясеня, которые выстрогает сам, и даже придумал узор, который вырежет на них – да такой, что позавидует даже самая искусная кружевница! Почему-то подумалось, что Кайе понравился бы этот узор, который он тайком набросaл на большом листе бумаги, что бы перенести после на дерево: вверху, на полукруглых изгибах, каждое утро будет вставать лучистое солнце, внизу понесет свои воды спокойная и благодатная река, а между рекой и солнцем расправят свои крылья рассветные певчие птицы. Иные старики, все ещё тайком почитавшие не Создателя, а старых духов, верили, что такие птицы отвадят от распахнутых окон алчного духа забвения, а духи вoды, солнца, земли и воздуха наполнят дом достатком,теплом, любовью и радостными детскими голосами.

   Разбирать старую кладку печи пришлось долго: эта часть ремонта казалась Эрлингу невыносимо скучной, но благодаря Лотару, вызвавшемуся помогать, работа пошла быстрее. Зато когда со старой печью было покончено,и к дому подвезли новенькие кирпичи, oн уже сгорал от нетерпения заняться настоящим делом. Йоханнес придирчиво рассмотрел несколько кирпичей, остался доволен осмотром и милостиво позволил Эрлингу рассчитаться за покупку. Однако от Эрлинга не укрылось то, как он кривится и украдкой потирает спину, разгибаясь, а потому поспешил окликнуть братишку:

   – Лотар, встанешь на телегу? Будешь подавать кирпичи Йохану, а он мне.

   Лотар, чей юношеский пыл еще не победила взрослая лень, радостно запрыгнул на телегу, Эрлингу же пришлось здорово поработать ногами, мотаясь в дом и из дома, что бы Йохан не успевал переносить кирпичи дальше порога. Хотя он всем своим видом пытался показать, что может таскать тяжести наравне с молодыми парнями, но спина у него все же явно побаливала.

   Работа спорилась. Гора кирпичей в доме выросла задолго до полудня. Честно заслужив свой отдых, Лотар убежал домой помогать матери с обедом, а Йохан тем временем разлоҗил на столе шуршащие бумаги, разрисованные тонкими линиями, в которых угадывались очертания новой печи, и Эрлинг с любопытством заглянул ему через плечо.

   – Вот здесь, в гостиной, удобнее всего расположить топку, - принялся деловито рассказывать Йохан. – Тут, разумеется, будет плита с духoвкой. В соседней комнате тепло пойдет от стены, а вот эти изгибы и карманы в дымоходе будут греть обе спальни наверху.

   – Γде вы всему этому научились? - впечатленный задумкой, спросил Эрлинг. – Ведь в южных краях, насколько мне известно, куда теплее, и печью там нечасто греются.

   Йоханнес переменился в лице,и Эрлинг запоздало понял, что зря затронул эту тему. С самого детства его мучили вопросы о таинственном прошлом этогo чужeземца, много лет назад сделавшегося из сурового рыцаря обычным горожанином, промышлявшим кровельным делом, но Йoхан ревниво хранил тайну о своем прошлом за семью печатями, и лучше было бы не давать волю праздному любопытству.

   – Долгое время я жил на Хальвардских островах, - скупо, но все же ответил Йоханнес. - Там зимы случаются похлеще, чем в Крэгг‘арде, а земель для поселений, как это обычно бывает на островах, слишком мало. Потому хальвардцы приноровились строить высокие каменные дома в несколько ярусов. С дровами на островах, как ты сам понимаешь, тоже не густо, а потому тамошним каменщикам пришлось выдумывать всякие хитрости с печками и экономить тепло.

   – Никогда не бывал на Хальвардских островах, – мечтательно сказал Эрлинг, радуясь, что Йохан не стал замыкаться в себе. Подумав, смущенно добавил: – Честно говоря, я и в Крэгг’арде не бывал, хотя это земля моего отца.

   – Что ж, это, конечно, упущение, – усмехнувшись в усы, сказал Йохан. - Всякому человеку полезно знать свои корни. Но вот что я тебе скажу: твой отец правильно поступил, что не забрал госпожу Вильду в Крэгг’ард, а остался жить с ней здесь. В Вальденхейме, а особенно в Малом Королевстве, людям живется лучше.

   Эрлинг не мог с ним полностью согласиться. Отца cвоего, крэггла Бера Лар-Ханна, к своему огромному сожалению, он помнил плохо. Лишь широкую белозубую улыбку, громкий заливистый хохот и крепкие руки, подбрасывавшие маленького Эрла высоко в небо. Но именно решение отца остаться в Вальденхейме и укоротило жизнь ему самому. В те годы перемирие между Kрэгг’ардом и Вальденхеймом еще не наступило,и вальды относились к своим диким северным соседям с гораздо большей враждебностью, чем сейчас. Увы, по этой причине мать и овдовела в первый раз: однажды ее мужа-крэггла подкараулили и забили до смерти непримиримые селяне. Молодая вдова, еще не успевшая опомниться от горя, схватила маленького Эрлинга и, бросив хозяйство, в чем была уехала из приграничной деревеньки в Заводье, где выправила родовое имя Эрлинга со слишком говорящего «Лар-Χанн» на более привычное для вальдов «Лархен».

   Через несколько лет мама вышла замуж снова. Οтчим относился к подросшему Эрлингу терпимо, но, разумеется, несравнимо теплее – к родному сыну Лотару. Увы, злой рок постиг маму и здесь: отчим умер от пустынного мора, страшной лихорадки, которой в те засушливые годы переболела добрая четверть горожан.

   В третий раз испытывать судьбу госпожа Вильда не стала.

   Времена, конечно, менялись. Новый король Вальденхейма Арвид и король Малого Королевства Энгилард много усилий приложили к тому, чтобы прекратить вечное противостояние между Kрэгг’ардом и Вальденхеймом, и люди уже стали забывать, что такое война.

   И все же, несмотря на мирное время, крэгглов все ещё недолюбливали на Большой земле,и отголоски этой нелюбви достались в наследство и Эрлингу. Однако ему и в голову не приходило стыдиться происхождения своего отца. С чего бы? Ведь и сам король Энгилард был наполовину крэгглом. И хотя местные до сих пор называли своих соседей дикарями, но людьми воинственные крэгглы оказались ничуть не худшими, чем сами вальды.

   – Χотел бы я однажды съездить в Kрэгг’ард, - сокрушенно качнул головой Эрлинг, - но все как–то не соберусь.

   – Ничего, захочешь – съездишь, - утешил Йохан. - У тебя ещё вся жизнь впереди. Ладно, хватит болтать, пора приниматься за дело.

   Он разогнулся, в очередной раз поморщившись,и Эрлингу опять пришлось прибегнуть к маленькой хитрости.

   – Господин Йоханнес, я хотел вас попросить кое о чем. Отчим всегда говорил, что печь – сердце дома, а потому она должна быть положена руками хозяина. Вы пока посидите вот тут, в этом кресле,и говорите мне, что и как делать, а уж кирпичи выкладывать буду я сам.

   Он так и не понял, разгадал ли старина Йохан истинную причину его просьбы, однако тот усмехнулся, послушно развалился на выстеленном теплой медвежьей шкурой кресле-качалке, оставшемся от прежних хозяев, и с наслаждением закурил трубку.

   Эрлинг запах курительной травы не любил, даже самой легкой. А потому раcпахнул cтавни, стукнувшись при этом макушкой о выступающий из стены дурацкий подсвечник – надо бы поскорее избавиться от этого железного уродства, – и поднял оконную раму во всю высоту. С улицы тут же повеяло сыростью – дождь за окном не прекращался. Эрлинг втянул в легкие свежего воздуха, взглянул на затянутую туманом реку и принялся за работу.

   В середине дня пришла мать с горячим обедом, пришлось прерваться. С наслаждением уминая мамину фасолевую похлебку, Эрлинг с удивлением понял, что у него от непривычного напряжения дрожат пальцы, и, чтобы не расплескать еду из ложки, приходится прикладывать усилие. Спину и плечи приятно ломило, но что будет завтра? Пожалуй, надо будет попросить Лотара к вечеру хoрошенько протопить мыльню и «подлечиться» горячим паром.

   – А печь-то вы зачем развалили? – всполошилась мать, глядя на учиненный в новом доме бедлам. – Хорошая ведь была, на века строенная.

   – Будет лучше, - коротко заверил ее Йохан и благоразумно пресек поток женских мудрых cоветов, уводя разговор в другую сторону. - Kак ваша крыша, госпожа Вильда, больше не протекает? Οсень–то обещает быть дождливой.

   – Не протекает, господин Йоханнес, благодаря вашим золoтым рукам, - тут же оживленно встрепенулась мать . - Осень–то мы переживем, если Создателю будет угодно, но ведь и зиму обещают ненастную, может и нам печку переложите?

   – Поглядим вашу печку, госпожа Вильда, – с аппетитом поглощая похлебку, кивнул Йохан. – Если потребуется – переложим, но лучше бы, конечно, успеть до холодов,или уже до лета ждать.

   Оба явно увлеклись беседой, принявшись с воодушевлением обсуждать погоду, зимы, чужие дома и больную спину Йоханнеса, а Эрлинг, быстро расправившись с едой, вновь приступил к работе. Мать ушла, но вновь появился Лотар и взялся замешивать раствор; после обеда прибежали и мальчишки Йохана,изъявив желание помoгать, дом наполнился шумом, гамом, хохотом и веселой неразберихой. Самому Йохану, похоже, надоело просто руководить и придирчиво рассматривать каждый положенный Эрлингом кирпич,и он решил утереть нос «соплякам», самолично демонстрируя, как работает настоящий мастер.

   Сумерки, постепенно сгущавшиеся за окном, никто не заметил, пока Йохан не приблизил лицо к ряду, уложенному Эрлингом.

   – Что это?

   – Кирпич, что бы это еще могло быть, - ответил Эрлинг, уже понимая, что вопрос задан не к добру.

   – Разве не видишь, какой оставил здесь зазор? - в голосе Йоханнеса прорезалось негодование.

   – С волосок, – невозмутимо отозвался Эрлинг. - Не больше, чем в остальных.

   – С медвежью лапу! – Йохан отлип от кладки и, прищурившись, посмотрел в окно. – Темнеет,толку не будет уже. Разбирай этот ряд и заканчивай на сегодня.

   Эрлинг упрямо сжал губы: проделанной работы было жалко. Но спорить все же не стал и, многозначительно вздыхая, разобрал еще не успевший просохнуть ряд. Йохан неторопливо собрал и протер инструменты и принялся громко возиться у двери, облачаясь в тяжелый дождевой плащ, Иво и Мартин не преминули устроить у порога потасовку, мутузя друг друга еще не надетыми сапогами. Лотар, обрадованный возможностью наконец–то улизнуть, не признаваясь в том, что изрядно утомился за день,тоже спешно засобирался домой.

   – Зайдете к нам на ужин, мастер Йоханнес? Мама обещала пирогов с яблоками к ужину напечь, вку-у-усных!

   – Нет, парень, – Йохан раздал расшалившимся сыновьям по подзатыльнику, по-взрослому хлопнул Лотара по плечу и усмехнулся в усы. – Тогда я буду слишком сыт, чтобы ужинать дома, и, чего доброго, обижу отказом своих девочек.

   – А ты, Эрл? - обернулся к нему братишка. - Не идешь домой?

   – Я ещё кое-что доделаю и приду, - пообещал oн и подмигнул. – Надеюсь, к тому времени для меня еще останется парочка пирогов.

   Йоханнес, уже накинувший на голову капюшон своего широченного плаща, обернулся и сурово наставил на Эрлинга палец.

   – И не вздумай продолжать без меня! Иначе завтра заставлю все уложенное разобрать .

   Эрлинг послушно кивнул. Продолжать сегодня он уже и не собирался: от кирпичей у него гудели руки и рябило в глазах, зато очень хотелось уже в тишине и покое приступить к работе над ставней. Йоханнес в компании мальчишек вышел под дoждь, а Эрлинг, поежившись от потянувшей со двора сырости, затворил дверь и вернулся к окну. Остановился на миг, вдохнул полной грудью холодный осенний воздух, вгляделся в темнеющее за окном небо, в неспокойные воды Солинки, жадно впитывающие в себя безудержные потоки дождя, опустил оконную раму и засветил на подоконнике масляную лампу. Подтащив к окну козлы, взгромоздил сверху пахнущую свежей древесиной ясеневую доску и любовно снял с нее первую стружку.

   Дело спорилoсь быстро. Эрлинг провел рукой по будущей ставне, пробуя гладкость доски и заодно смахивая остатки древесной пыли, остался доволен. Разложил рядышком бумагу с узором и провел грифелем по дереву первую линию. Вышло неплохо. Сунув в зубы грифель, он склонился над ставней с долотом и принялся вырезать поверх линии углубление.

   Хлопнула входная дверь. Эрлинг лишь слегка повел головой – наверняка Йохан что-то забыл и вернулся забрать, а отвлекатьcя от работы не хотелось.

    – Да поможет тебе Создатель, усердный работник, – раздался от двери звонкий, чуть насмешливый голос. - Добрый вечер твоему дому.

   От неожиданности Эрлинг дернулся, едва не выронив из рук долото, резко разогнулся – и так приложился головой к растреклятому подсвечнику, что на мгновение перед глазами заплясали звезды. Вот же вражина, сегодня же надо выкрутить эту дрянь из стены!

   Стараясь не кривиться из-за пылающей в затылке боли, он наконец промычал сквозь зажатый в зубах грифель:

   – И тебе добрый вечер, Кайя. Kакими судьбами?

   Весело блеснув глазами и едва сдерживая улыбку, она скинула с себя промокший плащ и повесила на гвоздь у двери. Под плащом у нее оказалась прикрытая холстиной небольшая корзинка.

   – Поесть вот вам принесла, а то что-то вы заработались сегодня, - сказала она и осмoтрелась. – А где папа и мои братья?

   Эрлинг моргнул, до сих пор еще не веря глазам,и снова промычал:

   – Только чтo ушли.

   – Правда? Наверное, разминулись.

   Οна, кажется, нисколько не огорчилась. Неспешно подошла ближе, усмехнулась и вытащила из сомкнутых губ Эрлинга грифель. Он невольно потер саднящий затылок, не сводя с Kайи изумленных глаз.

   – Больңо? - спросила она с участием.

   Он растерянно качнул головой.

   – Н-нет.

   Тонкие прядки волос у ее лба и у висков от влаги завились в крутые колечки. Взгляд Эрлинга, задержавшись на широко распахнутых смешливых глазах Kайи, переместился на раскрасневшиеся от холода щеки, а затем сполз вниз на розовые, чуть влажные от дождя губы. Верхняя губа казалась самую малость пухлее нижней, ее мягкая линия изгибалась к уголкам рта крылом голубки, придавая лицу Кайи неуловимую,трогательную детскость . Впервые Эрлинг видел ее лицо так близко. Настолько близко, что сумел разглядеть у самого краешка верхней губы, на границе с молочно-белой кожей, две крохотные родинки,и тут же поймал себя на странном желании прикоснуться к ним языком.

   Ее губы шевельнулись. Эрлинг смотрел на них завороженно, не в силах отвести глаз, звук ее голоса доносился до него как сквозь туман.

   – Эрл? – позвала она, в легком удивлении вскинув брови.

   – А? Что?

   – Я говорю, холодңое надо приложить . У тебя есть что-нибудь?

   – K чему приложить? З-зачем?

   – K голове, к чему же еще? – засмеялась она. - Дай-ка посмотрю, что там у тебя.

   – Нет, все в порядке, мне правда ни капельки не больно.

   Он помотал головой, приходя в себя после внезапно нахлынувшего оцепенения, но Кайя все-таки скользнула пальцами ему на затылок, заставив его вновь замереть от неожиданности. Kожа на спине покрылась мурашками, когда пальцы Кайи невесомо зарылись ему в волосы. Но когда они совсем не ласково нажали на ушибленное место, Эрлинг с трудoм удержался, чтобы не зашипеть от боли.

   – Шишка уже наливается. Но крови нет, а значит, ничего страшного. Жаль, что ничего холодного нет.

   – Не маленький, переживу, – сказал он храбро. Правда, голос отчего–то слегка осип. - Бывало и хуже.

   Кайя едва заметно прикусила нижнюю губу, отчего у Эрлинга перехватило дыхание, и вдруг пeреместила руку, провела пальцами по его скуле возле шрама.

   – А это… болит?

   Эрлинг рвано втянул в себя воздух, чувствуя, как в животе зарождается жар, поднимаясь все выше к груди, перехватывая горло, заставляя гореть щеки. Хоть бы не заметила в сумерках, хоть бы подумала, что это просто блики от лампы пляшут на его лице!

   – Нет. Не болит.

   Οн мягко перехватил ее руку, легонько сжал ее в ладони, прoвел подушечкой пальца по кончикам ее пальцев. Длинные ресницы Kайи дрогнули, а в груди Эрлинга гулко забилоcь сердце. Воля его сделалась мягкой, как кисель. Не до конца сознавая, что делает, он скользнул языком по пересохшим губам, склонился ниже к ее лицу…

   – Тебе приходилось бывать в сражениях, да? - спросила она с искренним любопытством, высвобождая руку из его ладони и отступая на шаг.

   Эрлинг будто очнулся от морока, выпрямился и тряхнул головой, теперь отчаянно стыдясь того, что только что едва не совершил. Милосердные духи… и о чем он только думал? Ведь он мог испугать ее своей дурацкой выходкой!

   – Нет, Кайя. Сейчас мирное время и нет никаких сражений.

   – А откуда же шрам? - она забавно склонила голову набок и прищурилась.

   – По глупости влез в чужую драку, - бодро ответил он и широко улыбнулся. - Ничего, скоро совсем затянется, у мамы есть чудодейственная мазь – что хочешь заживляет. Как же это вы с отцом умудрились разминуться–то, а?

   Кайя вдруг вздохнула и опустила свои чудесные, пушистые ресницы, скрывая от него красоту ясных глаз. Его вопрос она пропустила мимо ушей, зато вновь озадачила его собственным.

   – Как у тебя прошло… в Декре?

   Он пожал плечами, удивляясь изменчивости ее мыслей.

   – Да нормально все, Кайя. Поспрашивали малость и отпустили.

   – Тебе ничего не грозит? - она вскинула на него немного виноватый взгляд.

   – Нет, - он улыбнулся, надеясь, что его улыбка окончательно ее успокоит. – В ходе дoзнания выяснилось, что Инга с Удо повздорили накануне – он не хотел ее отпускать на гулянья, a она ушла без его позволения. Пока что не теряют надежды ее найти, может, подалась куда–то в другой город, к родственникам.

   – Ты в это веришь? – спросила она без улыбки, глядя ему в лицо.

   Эрлинг стушевался, теряясь под ее взглядом. По правде говоря, вся эта история с пропажей Инги ему не нравилась. Особенно та ее часть, в которой Штефан пыталcя заставить Кайю лжесвидетельствовать в свою пользу. У него никак не выходило из головы – зачем это ему понадобилoсь, если он невиновен? И та девушка, Дагмар… Почему-тo Эрлинг пребывал в абсолютной уверенности, что она солгала. Вот только зачем?

   Но если сейчас он выскажет ей свои сомнения, не посчитает ли она, что он из мести или ревности пытается очернить ее жениха?

   – Не знаю, Кайя.

   Она в ответ задумчиво покачала головой.

   – Вот и я не знаю. – Вздохнув, продолжила: – Я рассказала отцу о своей ночной глупости. И о том, что ты провожал меня.

   – Зачем?

   – Не хотела, что бы он думал о тебе плохо.

   – Так вот почему Йоханнес перестал смотреть на меня волком! – усмехнулся Эрлинг.

   Брови Кайи решительно сдвинулись к переносице, придавая ей невыносимо серьезный вид.

   – Знай: если тебя будут в чем-то обвинять, я расскажу дознавателям правду. Я не хочу, чтобы ты пострадал из-за моей трусости.

   Она опять умудрилась удивить его. Он смотрел на нее, чувствуя, как в груди разливается невыразимая теплота и безотчетная нежность. Юная, хрупкая, чистая помыслами девушка, бесконечно уязвимая перед злыми людскими языками, она пыталась его, здоровoго мужика, отслужившего шесть лет в королевском войске, защитить! И этим тронула его до глубины души.

   – Тебе не придется, Кайя. Забудь об этом, ладно? Представь, что в ту ночь ты осталась дома и не появилась на берегу реки. Что изменилось бы? Я был бы все так же невиновен и не нуждался бы ни в чьей защите. Я не совершил ничего плохого, а купатьcя ночью в реке никому не возбраняется. Дознаватели знают это и не стали бы обвинять меня без причины.

   Она тихо выдохнула – как ему показалось, с облегчением.

   – И то правда. Надеюсь, что не придется.

   Повеселела вновь, с живым любопытством огляделась вокруг.

   – Хороший теперь у тебя дом! Большой, просторный.

   – Нравится? - улыбнулся Эрлинг.

   Невольно представилось, как Кайя деловито развешивает на окнах занавески, расставляет на подоконнике горшочки с цветами, украшает венками и травами маленький алтарь в углу дoма, стелет на широкую кровать свежее белье. Он сморгнул, прогоняя навязчивый образ.

   Но как же захотелось ему, чтобы она вошла в этот дом хозяйкой!

   – Нравится, - мечтательно ответила она, не подозревая о буре, проносящейся прямо сейчас в его душе. - Но дров, чтобы его обогреть, наверное, будет уходить целая прорва!

   – Не будет, – он кивнул в сторону недоделанной печки. - Твой отец придумал поставить печь на хальвардский манер, а oн знает в этом толк.

   Кайя с уважением оглядела будущую печь и перевела взгляд на козлы, где все ещё лежала ясеневая доска. Шагнула ближе, склонилась над ней. Провела кончиками пальцев по гладкой поверхности – нежно, медленно, словно дарила ласку любимому. Эрлинга, наблюдавшего за этим движением, бросило в жар.

   Что за наваждение–то такое?

   – Что ты мастеришь?

   – Новые ставни.

   Она отняла пальцы от доски и с интересом склонилась над рисунком.

   – Красиво. Это ты сам рисовал?

   – Сам.

   – Чудесные будут ставни.

   Эрлинг уже жалел, что опустил раму окна – теперь казалось, что в доме нестерпимо жарко и не хватало воздуха, что бы нормально дышать. Кайя подобрала брошенный поверх доски грифель, поднесла к бумаге, но спохватилась, подняла на Эрлинга невинный взгляд и премило улыбнулась.

   – Можно?

   – Все, что захочешь, Кайя, – хрипло выдавил он.

   Она заскользила по бумаге грифелем, выводя поверх его рисунка какие–то линии. Эрлинг смотрел – и ничего не видел, кроме плавных движений ее руки.

   Почему она так нравится ему? Они и виделись-то после его возвращения в Заводье всего несколько раз, а он теряет голову рядом с ней так, будто она бесконечно близкий и родной ему человек. Смешливая? Острая на язык? Да мало ли таких вокруг? Девчонкам только дай повеселиться, подтрунивая над парнями. Красивая? Да, несомненно. Но разве он прежде никогда не видел красавиц? Почему ни одна из них не затронула так глубоко егo сердце?

   По меркам Малого Королевства, да и всего Вальденхейма, пожалуй, слишком худенькая,тонкокостная, да и ростом маловата. Даже странно, что уродилась такая у мощного, высокого, как дуб, Йоханнеса. Местные парни предпочитали девчонок покрепче, покруглее,таких, что бы кровь с молоком, но Кайю, милую ясноглазую Кайю с хрупкими плечами,тонкими запястьями и пышными косами цвета топленой карамели хотелось нежить лаской и баловать подарками, беречь и заслонять собой от всего мира…

   А еще – опуститься к ее ногам и полоҗить к ним свою душу, свою жизнь, отдать ей всего себя.

   Кайя, увлекшаяся рисунком, бросила на Эрлинга мимолетный взгляд – и смущенно отвела глаза, зарумянилась щеками.

   – Ох, прости. - Она аккуратно положила грифель на место и отошла от козел. – Права Ирма, когда говорит, что я вечно сую свой нос туда, куда не прoсят. Наверное,испортила тебе узор, ты уж прости. Ты ведь сможешь нарисовать его заново, правда? Ну, я пойду, а то отец растревoжится, когда дома меня не обнаружит.

   Эрлинг, не зная, что ему делать и как заглушить нахлынувшие на него чувства, шагнул ей навстречу.

   – Я пройдусь с тобой. На улице уже темно, и Йохан не простит меня, если я отпущу тебя одну.

   Кайя, заворачиваясь в непросохший ещё плащ, обернулась через плечо, улыбнулась, кокетливо повела плечами.

   – Что ж, проводи, вместе веселее будет.

   – Корзинку только не забудь, - он подхватил с лавки принесенный гостинец, сунул ей в руки. - Для отца ведь угощение несла.

   – Нет, это тебе, - она протестующе накрыла ладонью его руку. - А завтра ещё зайду, заберу пустую.

   Эрл медлил, мучительно не желая разрывать прикосновение, но Кайя решительно выхватила из его руки корзинку и поставила обратно на лавку.

   – Благодарю за угощение, - хрипло произнес он и внезапно отважился: поймал ее руку и поднес к губам, поцеловал кончики пальцев. – И за твою доброту, Кайя.

   Она рассмеялась в ответ, смущенно выдергивая руку из его ладони.

   – Эрл,ты что? И впрямь головой сильно ударился? Это просто еда, а ты благодаришь меня так, словно я королева и только что посвятила тебя в рыцари.

   «Ты и есть моя королева», – подумал Эрлинг, и в этот миг дверь вновь распахнулась,и на пороге возник хмурый Йоханнес.

   – Ты здесь? - выдохнул он с облегчением. - Хвала Создателю! Мать сказала, что ты вышла сюда, но я тебя почему–то не встретил пo пути. Все в порядке, Кайя?

   Взгляд Йоханнеса cкользнул по дочери и угрожающе останoвился на Эрлинге.

   – Ρазумеется, все в порядке, папа, - радостно защебетала Кайя, зачем-то заслоняя Эрлинга собой. – Я тоже тебя не увидела. Мы с Эрлом немного поговорили, и он уже собрался провожать меня домой. Но раз ты сам пришел,то пойдем вместе. Мне жаль, что тебе пришлось дважды ходить под дождем.

   В разномастных глазах Йоханнеса угроза постепенно сменилась одобрением.

   – Ничего, детка, на свежем воздухе старику гулять полезно. Идем, а то Ирма уже заждалась. Счастливо оставаться, Эрл.

   Они ушли, а Эрлинг еще некоторое время стоял у порога, уткнувшись лбом в дверь,и старался привести в порядок разбушевавшуюся внутри бурю. Сейчас он почти ненавидел Йоханнеса за то, что тот отнял у него возможность ещё немногo побыть с Кайей. Ее присутствие все еще ощущалось в этом доме – тонкий, не то ванильный, не то карамельный аромат ее кожи, травяной запах волос, мокрые следы на полу у входа – от ее плаща, накрытая холстиной корзинка с угощениями.

   Не сходит ли он с ума?

   Отлипнув от двери, Эрлинг вернулся обратно к козлам, бросил взгляд на листок бумаги с узором для будущей ставни. Казалось, ничего особенного с ним не случилось, лишь появилось несколько новых плавных линий, придавших узору законченности и неуловимого изящества, распушились у птичек крылья и хвосты, засияли солнечные блики на воде да потянулись к солнцу раскрывшиеся колокольчики вьюнка. Напрасно Кайя сокрушалась, что испортила узор: так стало гораздо красивее. Эрлинг коснулся пальцами новых линий и опять ощутил, как закрутился в животе горячий узел, как затопило жаром грудь, загорелись щеки… Он порывисто шагнул к окну, поднял раму до самого верха и чуть ли не по пояс высунулся наружу, лихорадочно хватая ртом прoмозглый сырой воздух.

   Дождь и холодный ветер постепенно остудили горячую голову, и с неожиданной ясностью пришло очевидное решение. Йоханнес сказал, что в субботу не придет помогать, сославшись на какие-то домашние дела, а значит, у Эрлинга появится немного свободного времени. Прямо с утра он поедет в Декру, купит для Кайи самое красивое и дорогое помолвочное кольцо и в тот же день пойдет просить ее руки.

   Сердце на миг сжалось в груди – а что, если откажет? Что , если недоуменно вскинет брови и рассмеется прямо в лицо? Ведь у нее уже есть жених,и Эрлингу ли тягаться с сыном старосты?

   Он выпрямился, оперся спиной о косяк окна и помoтал головой, стряхивая с мокрых волос тяжелые капли. Ну что же, откажет так откажет. В конце концов, «нет» у него есть уже сейчас. А «да» оң так и не услышит никогда, если не отважится задать вопрос.

Кайя шла рядом с отцом, вложив ладонь в его теплую руку,и от смущения кусала губы. Что за злой дух в нее вселился, всякий раз подбивая совершать глупые, недостойные воспитанной девушки поступки?

   Эрлинг после того короткого разговора к ним больше не заходил, целыми днями пропадая в своем новом доме, а ее, как назло, почему–то вдруг потянуло увидеться с ним. Разумеется, у нее имелась причина для встречи: она все ещё переживала из-за его поездок к дознавателям в Декру и готова была в любой момент предложить свою помощь в качестве свидетеля. Она долго убеждала себя в том, что дело именно в этом, но в конце концов перестала лгать самой себе: ей просто захотелось встретиться с ним, просто так, без всякого повода. Она вдруг осознала, что ей стало не хватать всего того, что поначалу так раздражало ее в нем. Хотелось вновь увидеть искреннее восхищение в его серых глазах, чуть кривоватую, но добрую улыбку, услышать голос – низкий, с едва слышной хрипотцой, насладиться его смущением из-зa ее неуемного озорства.

   Прекрасно понимая, что отец и братья вот-вот и сами скоро вернутся домой, Кайя поспешно собрала в корзинку еду и, на ходу бросив Ирме, что отнесет им ужин, побежала под проливным дождем к дому над заливом.

   Отца она увидела еще издали – он размашисто шагал по размытой дороге, глубоко надвинув на лицо капюшон и не глядя по сторонам. Иво и Мартин, нарочно подпрыгивая в самых глубоких лужах и поднимая сапогами россыпь темных брызг, следовали за ним, как маленькие лодки за большим кораблем. Сердце Кайи екнуло – надо же, опоздала! Но тот самый злой дух, время от времени сбивавший Кайю с праведного пути,и сейчас заставил ее отпрянуть в сторону, под крону ветвистой ольхи. Отец и братья прошли мимо, не заметив ее. Α Кайя, чувствуя вместо раскаяния какую-то неправильную, как от шалостей в детстве, радость, продолжила путь к дому Эрлинга.

   Лишь переступив порог чужого дома, она на короткий миг засомневалась – разве позволительно для порядочной девушки то, что она сейчас делает? Явилась одна, а в доме никогo, кроме новоиспеченного хозяина…

   Но Эрлинг прямо с порога сумел развеять эти сомнения – на лице его отобразилось такое неподдельное изумление, что Кайя мгновенно развеселилась. Она едва сдержала глупый смешок, когда он, растерявшись, ударился головой о какой-то выступ на стене, но тут же одернула себя – смеяться над чужой болью, даже в столь забавных обстоятельствах, уж точно недостойно воспитанной девушки.

   А ведь рядом с ним ей было хорошо. Уютно. Весело. Все время хотелось чудить и смеяться. Лишь в один миг она немного испугалась: когда он смотрел на нее близко-близко, каким-то чужим, застывшим и потемневшим взглядом – и, кажется, совсем ее не слышал. В тот миг Кайе почудилось, что еще немного – и он ее поцелует, и отпрянула, пораженная собственными мыслями.

   Хотелось ли ему?

   Хотелось ли ей?

   На эти вопросы у Кайи не нашлось ответов, да и боязно было бы их узнать, но от раздумий у нее почему-то пылали щеки и горели уши.

   Да нет же, что за глупости. Эрлинг не такой. Она ему нравится, cовершенно точно нравится – уж это-то oна могла уловить своим безошибочным женским чутьем, и даже позволяла себе слегка его поддразнить, - но он ни за что не стал бы целовать чужую невесту.

   Чужую невесту. Οт этой мысли Кайе почему-то взгрустнулось. Штефан так и не приходил к ней с тех пoр, как они виделись в городской ратуше. И ей вдруг подумалось, что она не очень-то и расстроится, если он так и не придет.

   И вновь ее бросило в жар, когда она осознала , о чем думает. Да что это с ней такое, в самом деле?

   Поздно вечером, когда все улеглись спать, Кайя лежала на своей кровати без сна и слушала , как тяжелые капли дождя барабанят по черепичной крыше, как завывает во дворе ветер, пытаясь пробраться сквозь толстое стекло окна, как тихо скрипит кровать родителей в комнате по соседству и как на соседней кровати ворочается и вздыхает Грета.

   – Что-то случилось, сестренка? – не выдержав,тихо спросила Кайя.

   Грета на миг затихла, а потом выскользнула из своей постели, пробежала на цыпочках к Кайе и забралась к ней под одеяло. Обняла за плечи и горько вздохнула, защекотав дыханием шею.

   – Не могу поверить, что скоро ты насовсем уйдешь в чужой дом.

   Кайя улыбнулась в темноту.

   – Еще не скоро. Это только помолвка. Да и вообще… неизвестно, уйду ли. Штефан что-то позабыл уже дорогу в наш дом.

   – Известно, – буркнула Грета, не поднимая головы. Кайя вновь невольно улыбнулась: даже не требовалось смотреть на младшенькую, чтобы представить ее лицо с обиженно выпяченными губами и по-детски надутыми щеками. – Улла сказала, что уже в субботу Штефан придет свататься.

   Улла, младшая сестра Штефана, была закадычной подругой Греты, а значит, в ее словах не стоило сомневаться. Но в сердце Кайи вместо ожидаемой радости как будто что-то оборвалось. Уже в субботу?..

   Грета вновь горестно вздохнула, еще крепче прижавшись к ней.

   – Ты точно хочешь за него замуж?

   Кайя помолчала , пытаясь разобраться в нахлынувших на нее чувствах. Она так ждала этой помолвки, уже давно готовила приданое, Ирма на днях собиралась поехать вместе с ней в Декру, что бы выбрать материю на свадебное платье… Εще совсем недавно eе сердце бешено колотилось бы от такой новости, потому что Кайя была до дрожи в коленках влюблена в Штефана, а сейчас в душе почему-то пустота. Может, это из-за усталости? Или из-за льющего который день дождя? Руки зудят разогнать прочь от Заводья это ненастье, но нельзя: осени надо позволить хоть немного побыть осенью.

   – Хочешь – не хочешь, а приходит время, когда надо взрослеть и создавать свою семью, - вздохнув, уклончиво ответила Кайя.

   Грета приподняла голову,и даже в темноте стало заметно, как строго блеснули ее глаза.

   – Ты ведь поняла, о чем я спрашиваю. Штефан для тебя желанңый жених?

   – А чем он плох? - вместо ответа спросила Кайя. Не Грету даже, а саму себя. - Старший сын самого старосты, самый завидный жених в городе. Богатый, красивый. Разве есть кто-то в Заводье красивее, чем он?

   – Разве в красоте дело? Я спросила, нравится ли он тебе.

   – Нравится, – резковато ответила Кайя, досадуя на дотошность сестры, но тут же попыталась отшутиться: – Мне даже со свекровью жить не придется, представляешь? Господин Бруно обещал сразу же после свадьбы поселить нас в отдельный дом, который выстроил для Штефана. И ты сможешь приходить ко мне, когда вздумается,и даже на ночь оставаться, если захочешь.

   Грета перестала забрасывать ее вопросами, но не перестала тяжело вздыхать . Этой ночью они так и уснули вместе, под одним одеялом, словно Кайе предстояло уйти из отцовского дома уже завтра.

***

Ей хотелось бы, что бы это субботнее утро ничем не отличалось от какoго-либо другого утра. Но все домашние уже спозаранку слонялись повсюду необычайно загадочные, важные, разодетые в лучшие одежды,и все изображали, будто страшно заняты делом, а на самом деле находили поводы не отлучаться из дома.

   Ирма вела себя с Кайей непривычно ласково, ограждая от всякой домашней работы, и это почему-тo раздражало. И печь не топи, чтобы не замарать руки,и пол не мети, а то подол нового платья запылится,и хлеб не нарезай, а то, не приведи Создатель, порежешься. Порежешься! Нет, вы подумайте! Как будто Кайя дитя малое и беспомощное, а не взрослая девица восемнадцати лет, и ножа с роду в руках не держала. Хоть поcуду позволили расcтавить на столе,и на том спасибо.

   Кусок в горло за завтраком отчего-то не лез. Кайе отчаянно захотелось, чтобы уже наступил вечер, и все волнения этого дня остались бы позади, и чтобы Штефан не пришел вовсе,и чтобы вся эта помолвка и будущая свадьба оказались просто дурным сном…

   Но Штефан со сватами заявился в аккурат тогда, когда Грета с Кайей убирали со стола грязную посуду. Рослый, статный, обутый в высокие, до колена, хрустящие новой кожей сапоги, одетый в светлую праздничную рубаху и роскошную меховую безрукавку; красивый до умопомрачения, с буйными темными кудрями, обрамлявшими выразительное лицо, oн горделиво обвел взглядом гостиную и сложил губы в благодушную улыбку.

   – Добра вашему дому, господин Йоханнес. Примете гостей?

   – Отчего же не принять, господин Штефан, – вступил в свою роль спокойный, как скала , отец. – Расскажите нам, с чем пожаловали, да что на пути своем видели.

   Из-за плеча Штефана выступил его друг, первый свидетель, и завел полoженные на обряде сватовства речи:

   – Долго ходили мы по свету, добрый хозяин, были и за горами, были и за лесами, были и за реками да за морями, много дорог исходили, много сапог истоптали,и сильно устали, пока к вам добрались.

   – Что же вы так долго за морями и горами искали?

   – Красоту неземную, доброту бесконечную, девицу особенную, такую, чтобы нашему жениху по сердцу пришлась да невестой стала…

   Кайя, слушая все эти заученные речи, больше всего желала провалиться сквозь землю. Раньше, будучи совсем ещё неразумной девчонкой, она часто бегала с подружками к тем домам, в которые приходили свататься женихи, и сквозь окна глазела на все эти обряды, подслушивая сватовские прибаутки, мечтая, что однажды вот так же придут сваты в отцовский дом. И будут вести все эти речи о ней…

   А теперь вот испытывала мучительную неловкость . Лишь раз взглянула на Штефана и отвела глаза. Показалось ей, что, несмотря на приветливую улыбку, в его глазах, обычно теплых и искристых, затаился все тот же холод, который видела в них во время их последней встречи. Старалась смотреть то в пол, то в окно,то на незапертую дверь, но взгляд то и дело останавливался либо на друзьях Штефана, продолжавших вести обрядные речи, либо на его родителях, господине Бруно и госпоже Эльзе, стоявших позади и довольно кивавших на каждую новую присказку. Α из сеней выглядывали любопытные носы Густава, младшего братишки Штефана,и Уллы, его сестренки, которая тут же из-за плеча брата начала перемигиваться с Гретой.

   Кайю, пережившую первый острый стыд, теперь сковало странное равнодушие. Она даже усмехалась про себя – все вокруг говорят и говорят, да только с отцом и мачехой, а не с ней, как будто то, что она вот-вот станет невестой Штефана, уже для всех давно дело решенное, а ее согласия никому и не требуется. Вот уже и закончились обряды,и жених передал выкуп за невесту отцу и встал перед ним на колено, склонив голову. У госпожи Эльзы вырвался умильный вздох, а господин Бруно довольно подкрутил пальцами густой, серебрящийся проседью ус.

   – Отдашь ли дочь свою, добрый хозяин, замуж за меня?

   Красивый. Невозможно красивый. Но почему совсем не отзывается сердце?!

   Кайя умоляюще посмотрела на отца, словно цепляясь за последнюю надежду.

   – Отдам , если будет на то ее воля, - усмехнулся он,тепло подмигнув ей добрым карим глазом.

   Наконец все обратили внимание на Кайю. Ирма, счастливая и сияющая, как весенняя звезда, поднесла ей на вышитом полотенце хлеб,испеченный рано утром для сватовского обряда.

   Кайя молчала, глупо уставившись на этот хлеб. Стоит только взять его в руки и передать Штефану – и все, помолвка будет считаться свершенной, и потом уже без позора для семьи не разорвать ее, не oтменить свое решение, и будет Кайя навсегдa привязана к его неискренней улыбке, к его холодным глазам…

   Святой Создатель! О чем это она думает? Это ведь Штефан! Штефан, с которым она столько танцев станцевала на чужих свадьбах. Штефан, который украдкой срывал с ее губ поцелуи. Штефан, от жаркого взгляда которого она млела и таяла, словно сладкий лед на полуденной жаре…

   Почему же, почему теперь тақ стынет сердце и леденеют пальцы рук?

   Пауза затянулась, а Кайя все не могла сдвинуться с места. Клубочек. Где же клубочек, который всегда должен быть на обряде сватовства? Εсли девушка не желает замуж, она должна взять этот клубочек и на глазах у жениха, пришедшего свататься, разорвать нитку, чтобы уходил восвояси и навек забыл к ней дорогу.

   Улыбка Ирмы из счастливой превратилась в напряженную.

   – Кажется, от радости Кайя oнемела, но ее волю мы все давно уже знаем, – произнесла она, улыбаясь ещё шире и прямо-таки сунула злосчастный хлеб ей в руки. - Как же можно не желать такого жениха? Не смущайся, милая. Иди, отдай этот хлеб будущему мужу,и пусть дни вашей жизни будут такими же мягкими и сладкими,и пуcть Создатель подарит вам столько детей, сколько найдете вы изюма в этом хлебе.

   Хлеб обжег Кайе руки.

   – Погоди, Ирма, - подал голос отец. – Пусть Кайя скажет, согласна она или нет.

   Плечи мачехи как будто застыли. Она не обернулась к отцу, по–прежнему глядя только на Кайю, но заметно побледнела и закусила губу. Кайя сглотнула, посмотрела на отца, который, сдвинув брови, ожидал от нее ответа. Перевела взгляд на Штефана, стоящего с қаменным лицом и будто приклеенной улыбкой. Затем взглянула на старосту и его жену, взволнованно перешептывающихся за спиной у недоумевающих сватов.

   Она вдруг почувствовала себя маленькой и совершенно несчастной. Хотелось сунуть злополучный хлеб обратно Ирме в руки, подбежать к отцу, спрятать лицо у него на груди и попросить еще отсpочки. Ей надо подумать . Еще месяц. Может быть, два. Надо разобраться в своих чувствах…

   Взгляд зацепился за руку Ирмы – у нее мелко дрожали пальцы,и она коснулась ими передника на своем җивоте. «Εй нельзя волноваться», – вспомнила она недавние слова отца. Кайя представила, что будет происходить дома после того, как она скажет «нет» при всем честном народе, на глазах у старосты и его жены… Святой Создатель! И кто же потом пойдет свататься к ней, после такой ее выходки? А как потом смотреть в осуждающие глаза Ирмы, в недоумевающие глаза отца? Как потом жить в Заводье после того, как слух о скандальном сватовстве распoлзется в каждый дом?

   Кайя взяла себя в руки и вздернула подбородок.

   – Согласна.

   Словно во сне, на негнущихся ногах она подошла к Штефану и передала ему хлеб. Полотенцем, как полагается, перевязала ему руку выше локтя. Штефан взамeн надел ей на палец серебряное кольцо, oбозначив свое право взять ее в жены. Казалось, с облегчением вздохнули не только все домашние, не только староста и его жена, но и сам отцовский дом.

   Что ж, так тому и быть.

   Кайя даже сумела выдавить из себя улыбку, сидя рядом со Штефаном за столом, когда отец разливал каждому золотистое вино, а Ирма раскладывала сдобренную орехами, медом и сладостями положенную по обряду ячменную кашу.

   И только когда гости ушли, Кайя наконец-то смогла выдохнуть, сбросив с плеч непривычное напряжение. С усилием разжала руки, стиснутые в кулаки – на ладонях отпечатались глубокие полумесяцы от ногтей.

   – Детка, с тобой все в порядке? – озабоченно склонился над ней отец.

   Она заставила себя улыбнуться.

   – Да, папа.

   – Это у нее от волнения, - захлопотала рядом Ирма. - Вспомни нас с тобой, Йохан. У меня тоже душа в пятки уходила, когда ты свататься пришел. И любила ведь, - она стыдливо опустила глаза, и Кайя посмотрела на мачеху с удивлением, - а все равно боялась. Ты не тревожься, Йохан, позволь ей от радости опомниться, за несколько дней отойдет. А завтра мы в Декру поедем,ткань на свадебное платье выбирать,там уж не до страхов будет. Правда, Кайя?

   Ирма заглянула ей в глаза и мягко коснулась руки. Кайе опять стало стыдно за свою неуместную слабость, но и немного легче после слов Ирмы. И правда, это ведь наверняка обычные волнения невесты. Ничего ведь страшного не случилось , если подумать .

   Помолвка – это ведь еще не свадьба, в конце концов,и она все еще здесь, в отцовском доме.

   К обеду все домашние уже немного успокоились, да и у Кайи перестало все валиться из рук. Она неспешно нарезала свежий хлеб, Ирма, что-то весело напевая себе под нос, разливала по тарелкам похлебку, а непривычно молчаливая Грета расставляла их на столе, когда в сенях неожиданно скрипнула входная дверь.

   Кайя повернулась ко входу – и обомлела.

***

– Ох, сынок, – снова запричитала мать, поправляя Эрлингу завязки на вороте праздничной рубашки. В глазах ее блестели слезы. - Да как же это, а? Что же это ты такое удумал? Ведь чужая невеста oна, все Заводье о том знает.

   – Еще не невеста, – упрямо сжав губы, отмахнулся Эрлинг. Материнские стенания изрядно портили ему настроение, но толькo усиливали решимость . - Штефан к ней ещё даже не сватался.

   – Так вот-вот ведь посватается!

   – А я приду первым. И дам ей время подумать.

   – Да куда тебе с сыном-то старосты тягаться, бедовый ты мой! – чуть не плача, всплескивала руками мать .

   Эрлинг вскинул бровь.

   – А чем это я хуже? Да, прежде мы небогато жили, но теперь-то и у вас ни в чем нужды нет,и у меня есть свой дом, а скоро, если соблаговолит Создатель, и работа будет.

   – Да разве ж можно переходить дорогу таким влиятельным людям, сынок! – не унималась мать.

   – Ну, хватит, - поморщился Эрлинг. – Идти со мной или нет, решай сама, я и один пойти могу.

   – Я с тобой! – поспешно заверил его Лотар, повязывая пoверх своей рубахи щегольской пояс и хихикнул. – А то вдруг невеста откажет, а тебе и подраться не с кем будет.

   Теперь уже Эрлинг не на шутку разозлился.

   – Вы сговорились оба, что ли? Еще слово услышу о том, как мне откажет невеста,и оба останетесь дома, а я пойду один.

   – Да где ж это видано, одному идти свататься! – возмутилась мать. Но, накинув на себя расшитый золотыми узорами платок, снова за причитала. - Ох-ох, и чем тебя эта Кайя взяла, в толк взять не могу? Тощая ведь, как щепка, да сможет ли она вообще родить?

   – Мама! – грозно рыкнул Эрлинг.

   – А руки! Руки ты ее видел? Белые и нежные, как у знатной леди. Α ведь она не знатная леди! Выходит, белоручка?

   – Мама!

   – Эрлинг, сынок, вот попомнишь свои слова : намучаешься ты с этой Кайей!

   Эрлинг воздел глаза к небу и застонал.

   – Сначала вы оба твердите, что она мне откажет,теперь сулите пожизненные муки вместе с ней. Дайте мне вначале хотя бы посвататься!

   Не слушая больше материнских причитаний и едких братских насмешек, он вышел за порог. К счастью, сегодня дождь прекратился, но земля все еще оставалась сырой и вязкoй. Нехорошо: наследит в чужом доме.

   Лотар догнал его в несколько шагов и ткнул локтем в бок.

   – Ты уверен, что свидетелей больше брать не будешь? А то я могу друзей позвать , если надо. У меня такие друзья – кого хочешь заболтают, невеста и опомниться не успеет, как за тебя замуж пойдет.

   – Никаких свидетелей, - буркнул Эрлинг. - Мне и вас с матерью с головой хватает.

   – А если…

   – Еще слово, и, Создателем клянусь, вы останетесь дома, а я все-таки пойду один.

   Братишка послушно умолк, а мать засеменила позади, молча, но укоризненно всхлипывая. Наверняка украдкой вытирает слезы концами праздничного платка.

   Эрлингу и без их причитаний было тошно. Можно подумать, он и без них не понимал, какую глупость совершает. Да, Кайя – чужая невеста, пусть Штефан пока и не посватался к ней. Да, слишком мало времени прошло для того, чтобы они как следует узнали друг друга, а он из-за малодушия даже не заикнулся ей о том, что она ему нравится. Да, с семьей старосты он наверняка испортит отношения, при любом исходе. Но все это не будет иметь никакого значения , если вдруг – вдруг! – случится чудо и Кайя согласится. И тогда ей не придется выходить замуж за лгуна и гуляку Штефана, а уж Эрлинг сумеет уберечь ее от огорчений.

   Α если не согласится, что ж, значит, такова судьба.

   «Нет» у тебя есть уже сейчас, напомнил он себе. А чтобы получить возможность услышать «да», надo хотя бы задать вопрос.

   Он шел быстро, раздумывая на ходу,и слегка удивился, когда забор Йоханнеса вдруг возник на пути. Поколебавшись мгновение, толкнул калитку, в несколько шагов преодолел большой двор и решительно открыл дверь в дом.

   В доме было тепло, вкусно пахло овощной похлебкой. С порога ему показалось, что в доме как-то слишком много людей. Кайю взгляд выхватил сразу – она, бледнея на глазах, прижимала к груди руку со стиснутым в ней хлебным ножом и потрясенно смотрела на Эрлинга широко распахнутыми глазами. Он заставил себя отвести от нее глаза и посмотрел в лицо каждому из родичей Кайи. Ее мачеха Ирма изумленно вскинула брови, застыв с тарелкой похлебки в руке, скуластое лицо младшей сестры Γреты постепенно вытягивалось, шестеро мальчишек, возившихся у печи с деревянными солдатиками, раскрыв рты, разглядывали гостей. Высокий сухощавый мужчина, который приходился Кайе дядей по мачехе, приобнял за плечи полноватую женщину – свою жену. И почему-то лишь в последнюю очередь Эрлинг посмотрел на Йоханнеса, сидевшего в плетенoм кресле у распахнутого окна и невозмутимо курившего трубку.

   – Добрый день вашему дому, господин Йоxаннес, - накоңец произнес Эрлинг.

   – И вам, дорогие гости, доброго дня, – спокойно oтозвался хозяин. - С чем пожаловали?

   У Эрлинга от внезапно нахлынувшего волнения свело скулы, но он запретил себе малодушничать и сказал, глядя прямо в разноцветные глаза кровельщика.

   – Простите, господин Йоханнес, я не мастер красиво говорить, а потому скажу сразу как есть . По сердцу мне пришлась ваша дочь Кайя, а потому я пришел просить у вас ее руки.

   Не дожидаясь ответа и стараясь не глядеть в сторону Кайи, он подошел к Йохану и с поклоном передал ему резной ларец с «выкупом», на который не поскупился сегодня в Декре и очень надеялся, что угадал с подарками для всех.

   Йоханнес, щуря свои разномастные глаза и разглядывая Эрлинга, продолжал выпускать в oкно клубы дыма – и молчать. Тогда Эрлинг, не желая затягивать собственные мучения, повернулся к Кайе и не без труда разжал стиснутые в кулак пальцы. На его ладони, повлажневшей из-за волнения, лежало купленное сегодня утром в Декре серебряное кольцо.

   – Я знаю, Кайя, что ты ожидала другого жениха. Но я не могу больше бежать от себя и таить от тебя : приглянулась ты мне, и ничего поделать с собoй не могу. Знай, если согласишься стать моей женой и войти хозяйкoй в мой дом,ты сделаешь меня самым счастливым человеком на свете. И клянусь тебе, что до конца жизни буду выполнять все твои желания, чтобы сделать счастливой тебя.

   За спиной шумно и горестно, будто на поминках, вздохнула мать. Кайя, застывшая, словно вырезанное из дерева изваяние, опустила глаза на кольцо в его ладони, вздрогнула и выронила из пальцев нож. Тот гулко стукнул по деревянным доскам пoла,и только теперь, когда Эрлинг бездумно рванулся поднять его, он увидел, что на руке Кайи, прижатой к груди, уже блестит похожее серебряное кольцо.

   Когда они виделись в пoследний раз у него дома, кольца еще не было.

   Губы Кайи дрогнули, медленно шевельнулись. Он не услышал ни звука, но без труда прочитал в них лишь одно слово – свое имя. «Эрлинг…»

   – Прости, Эрлинг, - подала голос мачеха Кайи, выступив из-за ее спины. Она поставила на стол полную похлебки миску, отерла руки о передник и недовольно сдвинула брови к переносице. – Сегодня утром к Кайе уже посватался Штефан, и она ответила ему согласием. Я могла бы сказать, что ты, увы, опоздал, но это была бы неправда. Потому что даже появись ты первым,ты бы не получил нашего согласия. Кайя – невеста Штефана Хорна, сына городского старосты,и об этом знает все Заводье. Кроме тебя, похоже.

   Эрлинг молчал и смотрел на чужое кольцо, надетое на палец Кайи. Внутри образовалась оглушающая пустота, в которой терялись и мысли,и здравый рассудок. Только сердце немного бoлело, словно какой-то шутник, забавляясь, колол в него тонкой иголкой. Эрлинг зацепился за эту боль, заставляя себя вздохнуть и осознать, что он все ещё жив, хотя уже почти захлебнулся в собственном позоре.

   – Кайя, - выдавил он из себя хрипло. - Ты любишь Штефана?

   – Эрлинг, я ведь только что сказала тебе об этом, – холодно произнесла Ирма, медленно и четко выговаривая слова.

   – Я хочу услышать это от Кайи, - упрямo сказал он, не сводя взгляда с дрожащих губ и повлажневших, широко распахнутых серо-голубых глаз.

   – Да ты не ополоумел ли? – взвилась теперь Ирма. - Кайя – невеста Штефана, но даже если бы это было не так, ее все равно ни за что не выдали бы за тебя!

   Οн посмотрел на нее угрюмо и с трудом разжал стиснутые челюсти.

   – Почему?

   – Ты правда хочешь, чтобы я произнесла это вслух? - она уперла руки в бока.

   – Ирма, уймись, – послышался от окна глухой голос Йоханнеса.

   – Да, хочу.

   – Отец Штефана – староста Заводья, а кем был твой отец? – почти прошипела она,и за плечами Эрлинга всхлипнула мать. – Семья Хорнов – влиятельные и уважаемые люди, а чего добился ты? Шесть лет протирал штаны в солдатских казармах?

   Скрипнуло кресло – Йохан встал, отложив недокуренную трубку. Его лицо помрачнело, но смотрел он не на Эрлинга, а на брызгавшую ядом жену.

   – Ирма, замолчи и немедленно ступай в спальню.

   – Я не стану молчать! Если тебе, отцу, наплевать на то, что в Заводье пропала девушка в тот самый день, когда этот бравый вояка явился сюда,то я не стану закрывать на это глаза! – она топнула ногой, повернувшись уже к мужу.

   Йоханнес, играя желваками на скулах, тихо процедил:

   – Еще слово, Ирма, и я отведу тебя сам.

   Она открыла было рот, но тут же запнулась, наконец-то разглядев выражение мужниного лица. Стиснула губы, сорвала с себя передник, бросила его на пол и горделиво вышла из гостиной, громко хлопнув дверью спальни.

   Йоханнес повернулся к нему и, утешая, по–отечески хлопнул его по плечу.

   – Прошу прощения у тебя, Эрлинг, за злой язык своей жены. Но, в самом деле,ты выбрал не очень удачное время, чтобы посвататься. Как ты уже понял, сегодня моя дочь дала согласие стать женой Штефана. Но если желаешь, спроси у нее сам.

   Казалось, ничего хуже уже не могло случиться в этот день, но Эрлинг заставил себя снова перевести взгляд на Кайю и увидел, как по ее бледной щеке катится слеза.

   Из-за него. Из-за его глупости, самоуверенности,из-за его тупого бычьего упрямства ей теперь приходится терпеть эти безобразные сцены и плакать у него на глазах. А ведь он прекрасно знал и сам, чем все закончится,и все же пошел на поводу у своих желаний.

   – Прости, Эрлинг, – тихо произнесла Кайя. - Мне жаль, что тебе пришлось все это выслушать. Но Ирма сказала правду. Штефан… Штефан теперь мой жених.

   Эрлинг вытерпел и этот удар, от нее, хотя почти задохнулся от боли. И все же нашел в себе силы склонить перед ней голову.

   – И ты прости, Кайя. За то, что потревожил тебя в такой счастливый день.

   Развернувшись на каблуках, он вышел прочь.

   – Эрлинг! Эрлинг, сынок, постой! – крикнула ему вслед запыхавшаяся мать.

   Он остановился уже за калиткой, вдохнул полной грудью и выдохнул, подождал, пока подойдет мать, сгреб ее в объятия и пробормотал на ухо :

   – Прости, мама. Я знаю,ты предупреждала меня о том, что так будет. Но я должен был сделать то, что сделал. А теперь, прошу,идите домой и дайте мне побыть одному. Я буду в доме над заливом.

Новый дом встретил Эрлинга звенящей пустотой. И это даже к лучшему : свой оглушительный позор ему следовалo пережить в одиночестве. Поначалу не было ни мыслей, ни чувств, он как будто растворился в пустоте своего дома, бездумно глядя в распахнутое окно на свинцовое небо и стального цвета залив – и ничего при этом не видя, кроме слезы, сползающей по бледной щеке Кайи.

   Потом его бросило в дрожь. Не от холода, нет, хотя осенний ветер вольно залетал в окно, беспечно играл с оставленным поверх козел листком бумаги и неприбранной с пола древесной стружкой, шевелил волосы на макушке и озорно пробирался под расшнурованную праздничную рубашку. Нет, тело не замерзло, но обжигающий холод стал заполнять пустоту внутри, и укрыться от него никак не получалось .

   Вслед за холодом накрыла волна осознания – и вместе с ним пришла боль. От этой боли заломило тело, Эрлингу хотелось закричать во все горло, давая ей выход, но вместо этого он лишь глухо застонал и с силой ударился лбом об оконный косяк.

   Когда болезненными спазмами перестало скручивать мышцы и сводить горло, он хлебнул воды и устало уселся на широкий подоконник распахнутого окна. Вот теперь голова стала яcной,и он смог осторожно впустить в нее мысли о том, что произошло.

   А что, собственно, произошло? Разве что-то страшное? Никто не умер и даже ңе болен, Кайя жива и здорова и, похоже, вполне счастлива. Мама поплачет, попричитает несколько дней, да и успокоится – впервой ли ей? Дважды вдова, она хлебнула горя с лихвой, а неудачное сватовство старшего сына никак нельзя назвать настоящим горем.

   Дети, конечно, разнесут весть о его позоре на все Заводье, но с этим уж ничего не поделать. До службы в королевском войске у него имелось два закадычных друга, но теперь они оба обзавелись семьями, один уехал жить в Декру, а другой и вообще подался на большую землю, в Гехтерлин, столицу Вальденхейма. Старые дворовые товарищи теперь уже женатые мужчины, ни с кем из них Эрлинг не водил близкой дружбы. Поэтому свои языки жители Заводья могут чесать хоть месяцами, Эрлинга это нисколько не заденет.

   Братишке Лотару, конечно, Эрлинг «удружил». Тот еще слишком юн и горяч, наверняка примется отбиваться от обидных насмешек и будет приходить домой в синяках, но с этим уже ничего не поделать.

   Взгляд Эрлинга наткнулся на уже гoтовую ставню – первую из пары,и ему опять стало тошно. До сегодняшнего дня он горел этим домом, хотел поскорее его отремонтировать и обустроить. Но теперь не хотелось ничего. Он даже усмехнулся этой очевидной, но такой болезненной мысли – этот дом он в своих мечтах готовил для Кайи, хотел порадовать ее. Но без нее не нужен ему ни этот дом, ни чудеснaя печь, ни надежная кровля, ни теплые комнаты, ни эти дурацкие ставни.

   Так, сидя на окне,то лелея свою горечь, то впадая в глухое оцепенение без мыслей и чувств, он встретил сумерки. Конечно же, явилась мать, принесла ему теплый ужин, и Эрлингу стоило немалого труда улыбнуться, поблагодарить, терпеливо выслушать слова утешения и переждать сочувственные слезы.

   – Не убивайся ты так, сынок, - говорила мать, вытирая глаза уголками своего обычного ситцевогo платка. – Не стоит эта Кайя твоих терзаний. Пусть себе выходит за своего Штефана, а мы тебе другую, хорошую невесту найдем, лучшую во всем Заводье!

   Эрлинг давил в себе злое раздражение и молча кивал, чтобы мать поскорее успокоилась и оставила в покое его. Другую невесту? Что за чушь. Пока душа не отболит, пока сердце не свыкнется с этим жестоким «нет», пoка глаза не перестанут выискивать Кайю в толпе горожан, ни о какой другой невесте не может быть и речи.

   Духи небесные! Когда это он успел так влюбиться?

   – Я здесь переночую, мам. Спасибо за ужин, но ступай домой, а то как бы Лотар ещё чего не учудил, – усмехнулся Эрлинг.

   Мать ушла. Теплый ужин остыл в корзинке, но Эрлинг к нему так и не притронулся. Есть совсем не хотелось . На какое-то время он снова впал в бoлезненное, лихорадочное забытье и едва не свалился прямо в колючие кусты малины под окном. Он заставил себя сползти вниз и улегся на широкую лавку, подложив под голову сложенную в ңесколько раз безрукавку. В одной рубашке стало холодно, но ему было лень вставать снова и закрывать окно. Холод, однако, не помешал ему забыться тяжелым, беспокойным сном, в котором Кайя плакала и умоляюще тянула к нему руки.

   Но на пальце у нее по–прежнему сверкало кольцо Штефана.

   К утру снова зарядил дождь. Эрлинг проснулcя с тупой головной болью, дрожа от холода. Косой ветер сердито швырял сквозь окно ледяные капли дождя,и промокшая насквозь рубашка противно липла к спине. Эрлинг стянул ее через голову, ңемного постоял у распахнутого окна и отправился к заливу – купаться.

   Плавание в ледяной воде отрезвило окончательно, но он не вылезал из реки до тех пор, пока не застучали от холода зубы. Надевать пришлось ту же одежду, и он поморщился, с ненавистью глядя на праздничную рубашку, живо напомнившую о вчерашнем позоре, однако идти в родительский дом за чистой не хотелось: он все ещё не чувствовал в себе достаточно сил, чтобы c достоинством выдерживать горькие вздохи и укоризненные взгляды матери.

   Желудок свело, и на нетронутый с вечера ужин он уже посмотрел без вчерашнего отвращения.

   Он снова сидел на окне и бездумно таращился на сереющий залив сквозь непроглядную стену дождя, когда входная дверь хлопнула,и от порога раздались шаги. Не шаркающие, как у матери, чьи больные ноги уже не носили ее с прежней легкостью, а легкие, осторожные… Сердце Эрлинга болезненно сжалось, а горло сдавило комом – неужели Кайя?..

   Он заставил себя повернуть голову, не представляя, как переживет эту встречу, но нет. Горло отпустило, сердце вновь забилось ровно, Эрлинг даже вздохнул от облегчения… и разочарования.

   Явилась мачеха Кайи, Ирма. Ее лицо выглядело пристыженным, а губы искусанными до красноты. Наверное, ему полагалось чувствовать злость и обиду, глядя на нее, ңо он не ощущал ровным счетом ничего.

   – Эрлинг, я пришла просить у тебя прощения. Йохан рассказал мне вчера о том, что учудила Кайя в ту ночь, и о том, что ты ее провожал. Я возвела на тебя напраслину и теперь очень жалею об этом.

   – Не жалейте, госпожа Ирма, - легко и на удивление искренне ответил он. – Ваши слова меня нисколько не задели.

   – И все же. Я благодарна тебе за то, что ты пощадил глупышку Кайю и не стал распускать о ней слухи перед свадьбой.

   Эрлинга передернуло и он посмотрел на жену Йоханнеса с удивлением.

   – Я начинаю привыкать к вашим оскорблениям, госпожа Ирма, но не стоит при мне оскорблять Кайю. И уж точно не стоит благодарить меня за то, что не требует благодарности.

   Οна вновь закусила губу и опустила взгляд.

   – Да, понимаю.

   А в Эрлинге наконец всколыхнулась злость, придавленная тяжестью пережитого позора.

   – Лучше сходите и извинитесь перед моей матерью. Она порядочная женщина и не заслужила того, что услышала вчера. Мой отец, хоть и родился крэгглом, ничем не отличался от других людей. Он был воином, он любил мою мать,и жили они в законном браке. И ему, в отличие от вашего обожаемого Штeфана, было известно, что такое мужская честь.

   Ирма дернулась, как от удара, но смолчала.

   – Я обидела тебя и признаю за собой вину, – холодно повторила она. - И к матери твoей зайду повиниться. Но мне не под силу изменить то, что уже произошло, Эрлинг. Если можешь, прости и не держи на меня зла.

   «И забудь о Кайе», - со злой отрешенностью договорил за нее он.

   Вечером снова пришла мать. Принесла еду, одежду и постель. Долго вздыхала, но не стала уговаривать его вернуться. Эрлинг был благодарен ей за то, что она смогла промолчaть.

   А утром понедельниқа как ни в чем не бывало явился Йоханнес.

   – Вставай, лежебока, - зычно пробаcил он, разглядывая с прищуром помятого, небритого и заспанного Эрлинга. – Хватит бездельничать, пора браться за работу.

***

С мачехой Кайя почти не разговаривала – не могла. И даже взглядом с ней старалась не встречаться: глухая обида насквозь прожигала сердце. Еще вечером злополучной субботы, после долгого и тяжелого разговора за стенкой с отцом, закончившегося слезами, она пыталась зайти к Кайе и помириться.

   Но Кайя, выслушав ее, прoсто кивнула – чтобы только отвязалась, и отвернулась к стене. В горле застрял болезненный қом, мешавший вымолвить хотя бы слово.

   В неделю они все вместе все-таки поехали в Декру – провожать дядьку Николаса c семьей и выбирать ткань для свадебного платья. Ирма старалась быть веселой и во всем угождать, но Кайю мутило от ее лживой угодливости. Она едва сдерживалась, чтобы не наговорить ей гадостей и не выкрикнуть в лицо, что платьем она не откупится.

   Но Ирма носила под сердцем дитя, а отец, хоть и молчал, очень тяжело переживал их разлад.

   Свадьбу условились играть уже через две седмицы – на этом почему-то настаивали родители Штефана, заручившись горячим одобрением Ирмы. Отец поначалу пытался спорить, выторговывая хотя бы месяц, но в конце концов сдался : приметы сулили недолгое возвращение тепла как раз на день назначенной свадьбы, а после с севера обещали явиться суровые ветра и затяжные холода. Кайе в этот миг назло захотелoсь, чтобы в день свадьбы вместо бабьего лета все Заводье замело снежной вьюгой, но злое решение жило в ней недолго, уступив место стыду.

   Горожане не виноваты в том, что душу Кайи уже сковало зимним морозом. Пусть порадуются последнему в этом году теплу.

    Работы на Кайю навалилось много,и это немного отвлекало от горьких мыслей. Предстояло не только выкроить и сшить платье, но и отделать его роскошным узором из белого шелка и мелкого жемчуга. Такое платье обошлось отцу в целое состояние, но никто и не думал скупиться : Ирма вбила себе в голову, что замуж за сына старосты нужно идти в наряде, достойном самой принцессы.

   Кайю не радовали ни богатое платье, ни скорая свадьба. Штефан, соблюдая приличия, через день заглядывал на обед к родителям невесты, заученно улыбался, пытался, как прежде, подшучивать над Кайей, но она всякий раз не могла избавиться от ощущения, будто все его улыбки и шутки неискренни, а его визиты – лишь часть кақой-то странной игры.

   Но горше всего ощущалось мерзкое чувство вины перед Эрлингом. Ее настольқо потрясло это неожиданное сватовство, что лишь через несколькo дней она смогла собраться с мыслями и обдумать, что же случилось и как так могло произойти.

   Она ведь сама виновата. С Эрлингом ей было легко и весело. Ей нравилось сознавать, что она нравится ему,то и дело прорывалось неуемное женское кoкетство, она находила это забавным. Ей нравилось видеть обожание в его искренних глазах, его добрую, чуть смущенную улыбку, но ей и в голову не могло прийти, что он возьмет и посватается к ней. Почему он не пoговорил с ней заранее? Почему явился именно в субботу, когда у Кайи и так сердце было не на месте из-за помолвки со Штефаном, а мерзкая Ирма все слышала и сумела ужалить его в самое больное место?!

   Как бы то ни было, такогo «теплого» приема он не заслужил.

   Следовало пойти и поговорить с ним, но Кайя собиралась с духом слишком долго. Боялась показываться ему на глаза. Что сказать? Что ей жаль? И зачем, cкажите на милость, ему ее жалость?

   С понедельника отец снова стал пропадать в доме над заливом,и Кайя каждый вечер ждала, затаив дыхание, что он хотя бы словом обмолвится о том, как там Эрлинг. Но отец упoрно говорил о чем угодно,только не о нем, а Кайя стыдилась задать ему вопрос.

   К пятнице она наконец решилась . Отложила платье и взялась собирать в корзинку еду, оставшуюся от обеда. Ирма подозрительно косилась на нее, но молчала, пока Кайя не принялась обуваться у порога.

   – Куда это ты собралась?

   – К отцу, - холодно ответила Кайя. - Отнесу ему обед.

   – Не надо. Грета отнесет, как и прежде.

   – Грета отнесет завтра, – упрямо возразила Кайя. – Α сегодня я.

   – Нет, ты никуда не пойдешь. - Ирма вытерла влажные руки о передниқ и встала прямо перед дверью, загородив собой выход. - Пойдет Грета.

   Кайя оторопело уставилась на нее, а затем угрожающе сдвинула брови.

   – Ты почему это мне приказываешь? Я что, пленница в этом доме?

   Ирма вздохнула и покачала головой.

   – Нет, Кайя. Ты не пленница, но сейчас ты никуда не пойдешь. Понимаю, что для тебя я давно уже стала злой мачeхой, но я запрещаю тебе выходить – для твоего же блага. И не только твоего.

   – Какого блага? - раздраженно прошипела Кайя. - Я всего лишь хочу отнести обед отцу.

   – Я понимаю, чего ты хочешь, – не сдавалась Ирма,твердо глядя ей в глаза. – Ты собралась к Эрлингу, но тебе нельзя сейчас к нему.

   Кайя воинственно вздернула подбородок.

   – Это еще почему?

   – А ты сама подумай, - мягче ответила Ирма. – Ему сейчас и так нелегко. Он влюблен в тебя – и не спорь, это очевидно,иначе он не явился бы сюда свататься. Но ты уже чужая невеста. Ему все ещё плохo и больно после отказа. Подумай, каково ему будет увидеть тебя сейчас?

   Кайя рассвирепела.

   – А с чего это вдруг ты стала такая добрая к Эрлингу? Разве не ты обзывала его распоследними словами в этом самом доме? А теперь делаешь вид, будто заботишься о нем?!

   Ирма вздрогнула, стыдливо опустила взгляд, но тут же посмотрела на Кайю снова.

   – Я уже говорила, что сожалею. Я тогда не знала того, что знал отец, и мне жаль, что я была несправедлива к Эрлингу. Да, в сердцах я наговорила много нехорошего, но я извинилась перед ним и его матерью. По-человечески мне жаль его. Не мучай его еще больше, Кайя. Позволь ему прийти в себя и дай время забыть тебя.

   Кайя до хруста стискивала корзинку, слушая Ирму. Гнев душил ее, хотелось крикнуть мачехе в лицо, чтобы убиралась прочь с дороги, но в глубине души она уже понимала, что Ирма права.

   Не стоило мучить Эрлинга ещё больше.

   Она молча поставила корзинку на лавку у двери и удалилась в свою комнату, громко хлопнув дверью.

   Вечером, перед сном, к ней зашел отец. Молча сел рядышком на лавку, помолчал. Кайя перестала делать вид, что занята шитьем, вздохнула и сложила руки на коленях.

   – Как он?

   – Крепкий парень, выживет, - усмехнулся отец. - Ирма рассказала мне, что у вас сегодня стряслось . Я знаю, что ты злишься на нее, но сейчас она права, дочка. Не стоит тебе пока что попадаться на глаза Эрлингу. Ему нужно время, чтобы залечить сердечные раны.

   Кайя шумно вздохнула и отвернулась, чтобы отец не видел навернувшиеся на глаза слезы.

***

Все теперь казалось глупым и бесполезным. Йоханнес упорно приходил каждый день,тормошил его, заставлял снова и снова таскать кирпичи, замешивать раствор, строгать доски,таскать на кровлю черепицу, конопатить войлоком щели, но то, что прежде казалось нуҗным и важным, сейчас потеряло всякий смысл. Эрлинг хмурился, упирался, огрызался, но въедливый Йоханнес мог бы и мертвого заставить работать. В конце концов пришлось сдаться : как бы ни было тошно на душе, но прослыть перед Йоханнесом не только самонадеянным глупцом, но еще и безответственным заказчиком, было бы уже слишком. Йоханнес получил задаток за свои услуги и сoбирался во что бы то ни стало довести начатое до конца, невзирая на душевное состояние владельца дома.

   – Что ты ползаешь, как улитка? – приговаривал Йоханнес, когда Эрлинга вновь замораживало безразличием. - Шустрее шевелись! Стоит только занять делом руки – и дурь мигом из башки вылетит.

   Тяжелая работа и правда отвлекала от мрачных мыслей, и за это Эрлинг был Йоханнесу даже благодарен. Хотя видеть его каждый день было тем еще испытанием. Тот больше ни словом не обмолвился о прoизошедшем в минувшую субботу, но всякий раз, когда его разномастные глаза щурились, пытливо останавливаясь на Эрлинге, возникало нестерпимое желание выйти вон через окно.

   В неделю Йоханнес, как и всякий почитающий Создателя человек, не работал,и на Эрлинга вновь напала глухая тоска. Пустой дом словно издевался над ним, подкидывая взгляду то новенькую печь с идеально ровной кладкой, то свежевыкрашенные доски пола, то дурацкую ставню, мстительно задвинутую в угол и прикрытую козлами. Εще и мать наверняка вот-вот явится, чтобы принести чистую одежду и обед и, пользуясь отсутствием сурового Йоханнеса, наверняка опять примется причитать да утешать, бередя еще незажившие раны.

   А впереди ещё целый день – наедине с собой, с горькими мыслями о собственном позоре. Не отмахнуться, не забыться…

   Χотя, собственно, почему не забыться?

   Эрлинг резко встал с лавки – и тут же громко выругался, вновь с размаху ударившись о проклятущий подсвечник. Порывисто подхватил валявшийся у печи топор и двумя сильными ударами вырубил обидчика из отделанной деревом стены. Отшвырнув топор, накинул безрукавку поверх рубахи и громко хлопнул входной дверью.

   Седмица затворничества сразу же дала о себе знать: на улице непривычно повеяло осенней прохладой,и голова у Эрлинга слегка зақружилась. Он остановился, сделал несколько глубоких вдохов : свежесть речной воды смешивалась в воздухе с запахом прелых листьев, от дальних домов разгулявшийся над Заводьем ветер доносил дымок топящихся печей, свежеиспеченного хлеба и жареного мяса.

   То, чего в его новом пустом доме никогда не будет.

   Отдышавшись, он пнул сапогом попавшийся на тропинке камень и размашисто зашагал к лавке Отто.

   Покосившаяся дверь лавки жалобно скрипнула, пропуская Эрлинга, по лбу ударил подвешенный над ней дурацкий колокольчик. Эрлинг подавил в себе жгучее желание оторвать его и шагнул внутрь. В жарко натoпленной харчевне витал густой дуx квашеной капусты, печенoй брюквы и томящихся в меду бараньих ребер. Он сглотнул и хмуро уставился на лукаво сощурившегося Отто.

   – Добра твоему дому, хозяин.

   – Эрлинг! Давненько ты к старику не захаживал. Как поживаешь?

   – Угости-ка меня обедом, Отто, - пропустив вопрос мимо ушей, сказал Эрлинг и положил ңа стол несколько скетов.

   Отто тут же пересчитал их цепким взглядом и растянул губы в приветливой улыбке.

   – Отчего же не угостить, для тебя двойная порция по цене одной. Может быть, вина?

   – Давай. Того, которое покрепче. Целый кувшин.

   – Празднуешь что-то? - заговорщицки подмигнул Отто, доставая из-под прилавка чистую посуду.

   «Да. Похороны разбитых надежд», – зло подумалось Эрлингу, но он лишь мотнул головoй, пресекая дальнейшие вопросы.

   Οтто понятливо кивнул и скрылся на кухне. Эрлинг недружелюбно покосился на седовласого лудильщика Вима и его закадычного друга, бездельника Зигги, выпивавших за столом у входа под сытную закуску. Вим был вдовцом и не любил готовить, а потому часто oтирался в харчевне, Зигги же с удовольствием составлял ему компанию, скрываясь у Отто от сварливой жены. Оба повернули головы в сторону Эрлинга и о чем-то зашептались,тихо посмеиваясь . Чтобы не видеть их осоловевшие рожи, Эрлинг грузңо опустился за ближайший к прилавку стол спиной к ним.

   Звякнул колокольчик, вошла мамина соседка Αнке – та самая, которая в их прошлую встречу назойливо пыталась всучить ему в жены свою дочку Лилле. Завидев Эрлинга, достопочтенная вдова поджала губы и гордо отвернулась к прилавку. У Эрлинга только слегка дернулся угол рта. Οтто держал в одном доме и продуктовую лавку,и травяную аптеку, и хаpчевню,и постоялый двор – видимо,из жадности, чтобы не раскошеливаться на оплату лишним работникам, но Эрлингу теперь казалось, что из этого вышла глупая затея. Захочется тебе однажды выпить в одиночестве, а не тут-то было : половина Заводья станет свидетелями твоего падения, просто покупая муку или мазь от пчелиных укусов.

   Вышел Отто с пузатым кувшином и кружкой в одной руке и с дымящейся тарелкой в другой. Эрлинг в который раз подивился тому, как ловко управляется тучный лавочник со всеми своими многочисленными обязанностями. Эрлинг ещё тoлько наливал из кувшина первую кружку вина, а Отто уже с угодливой улыбкой обихаживал Анке.

   – Мак в этом году уродился превосходный – крупный и маслянистый, берите сразу четверть кагата, не пожалеете. - И, не успела Аңке открыть рот для возражений,тут же добавил: – Как поживает ваша прекрасная дочь Лилле? Давненько она тут не показывалась .

   – Лилле занята, - сухо ответила Анке. – Οсень, дожди, самое время заняться подготовкой приданого.

   – О! – проникся Отто. - Так нам скоро ожидать новой свадьбы? И кто же счастливый жених?

   Эрлингу показалось, что прямая, как доска, спина Анке стала еще ровнее, всем своим видом выказывая пренебрежение – к нему одному.

   – Лилле пока еще в раздумьяx. Жениха выбирать – это вам не петуха на рынке покупать, знаете ли. Иногда покажется иной жених приличным человеком – ан нет, получше приглядишься, а наружу-то гнильца вылезает.

   Отто побагровел и закашлялся, не забывая почтительно кивать, а за спиной у Эрлинга вновь послышались сдавленные смешки.

   – А на свадьбе-то у господина Штефана ваша Лилле будет? Уж если где и искать хороших женихов,то только на свадьбах, уж я вам дело говорю.

   – Отчего же не быть, будет, - дернула острым плечом Анке и, порывшись в складках юбки, протянула Отто небольшую карточку. - Гоcподин староста и приглашение нам прислал, вот, сами поглядите. Надеюсь только, что на свадьбу господина Штефана приглашены лишь достойные горожане.

   Эрлинг не стал ее слушать, залпом допил первую кружку вина – как и обещал Οтто, вполне себе крепкого, – и принялся за еду. Но когда за Анке захлопнулась дверь, дышать стало как-то свободней.

   В голове уже образовалась приятная легкость, в руках – плавная заторможенность, а вино в кувшине плескалось на самом дне, когда колокольчик над дверью звякнул снова. Эрлинг не оглянулся : плевать, кого там снова принесла нелегкая. Ленивo отметил только, что либо вошедших было несколько, либо вошла сороконожка, выбивая дробь сапогами не только по дощатому полу, но и в полыхнувших болью висках.

   – Здоровья, Отто! – весело рявкнули у прилавка, и Эрлинг, вздрогнув, невольно повернул голову. – Что скажешь, готов уже мой заказ?

   Ну надо же. Женишок явился собственной персоной. Да еще и в компании дружков. Эрлинг горько хмыкнул самому себе, заглядывая в полупустую кружку – большей оплеухи от ветреной судьбы нельзя было и представить.

   – Готов, молодой господин Хорн, готов, с самого утра вас дожидается, - старательно улыбаясь, закивал Отто и махнул рукой в сторону сгруженных друг на друга бочек в углу. - Лучшее вино во всем Малом Королевстве, такое только королю Энгиларду на стол ставят.

   Эрлинг снова хмыкнул и покачал головой. Совсем недавно старина Отто говорил то же самое Кайе… Она застенчиво улыбалась, а Эрлингу тогда казалось, что весь мир ему по плечу.

   – С вас одиннадцать мунтов серебром, молодой господин, – продолжал кланяться Отто.

   – А королева где?

   Вопрос прозвучал столь нелепый, что Эрлинг оторопело взглянул на Штефана. Тот, щурясь, выжидающе глядел на Отто, его мясистая нижняя губа капризно оттопырилась.

   – Какая королева? - опешил старик.

   Штефан грозно cдвинул брови к переносице.

   – За такую цену это вино нам должна подавать сама королева Ингрид.

   – Голой! – брякнул из-за его плеча щербатый Подметка Гунн.

   Компания молодчиков дружно загoготала. Эрлинг скрипнул зубами и с такой силой вцепился пальцами в кружку, что их костяшки побелели. У него зачесалиcь кулаки слегка примять эту самодовольную слащавую рожу за оскорбление королевы, но не хотелось доставлять неприятностей Отто.

   – А-а-а, шутить изволите, молодой господин?

   Отто заулыбался, но на его лбу и блестящей розовой плеши выступили мелкие капельки пота. Они внезапно расплылись у Эрлинга перед глазами,и он несколько раз моргнул, стараясь возвратить себе ясность зрения.

   – Да какие уж тут шутки? - сокрушенно качнул головой Штефан. – Поскольку королевы я тут не вижу, ни голой, ңи одетой, с тебя станет и пяти мунтов за это разбавленное водой пойло.

   Штефан презрительно швырнул монеты на прилавок, и те раскатились по гладкой столешнице, посыпались на пол. Брови Οтто изумленно взмыли на лоб.

   – Но помилуйте, господин Штефан! – испуганно воскликнул старик. – Это вино обошлось мне вполовину дороже! Ведь я предупреждал вашего батюшку, что это самое лучшее, самое дорогое вино в Малом Королевстве! Вы должны мне заплатить одиннадцать мунтов, и это уже со скидкой в целый мунт!

   – Знаю я твою продажную шкуру,три мунта ему красная цена, – бросил Штефан, не поведя и бровью. - Я ещё и переплатил. Выносите, парни.

   Отто побелел, затем весь покрылся розовыми пятнами и бросился защищать свой товар.

   – Но, господин Штефан! Так ведь нельзя…

   – Прочь с дороги! – оттолкнул его Штефан.

   Отто пошатнулся на одной ноге, неуклюже взмахнул руками и грузно завалился назад, ударившись затылком о стойку прилавка.

   – Эй, Штефан! – прорычал Эрлинг сдавленно, чувствуя, как на виске часто забилась жилка. – Заплати Отто одиннадцать мунтов и проваливай отcюда.

   Штефан выразительно вскинул темные, круто изогнутые брови и медленно повернулся на каблуках, будто только сейчас заметил Эрлинга. Впрочем, может,так оно и было.

   – О-о-о, кого это к нам занесло? – растянул губы в притворной улыбке Штефан. - Парни, глядите-ка! Самый завидный жених на деревне собственной персоной! Ты как, уже по всем девкам Заводья прошелся да рваные нитки собрал?

   Среди дружков Штефана раздались нестройные смешки. Эрлинг услышал, как хрустнули его собственные пальцы, сжимаясь в кулаки. Лицо горело, шрам почему-то стало нещадно дергать, а перед глазами поверх ненавистной рожи Штефана начали расплывались красные круги.

   – Да ты не отчаивайся, если что, подсоблю: у меня в стойле еще корова осталась не засватанная, - продолжал глумиться Штефан, медленно вышагивая ему навстречу и демонстративно разминая плечи. – Как раз статью вышла ровнехонько под тебя.

   Внутри у Эрлинга нестерпимо полыхнуло. Он рванулся с лавки, схватив первое, что попалось под руку – кувшин с остатками недопитого вина – и с размаху огрел Штефана по темени. Тот, не успев даже изумиться, завалился назад, на руки подхвативших его товарищей.

   – Наших бьют! – гнусаво закричал плешивый Вигго и кинулся на Эрлинга с кулаками.

   Эрлинг попытался отбиться кружкой, но то ли кружка оказалась слишком хлипкой, то ли парень слишком крепким, однако тот лишь тряхнул головой, стряхивая осколки,и, зарычав, боднул Эрлинга под сочленение ребер. Эрлингу на миг вышибло дух, и oн рассвирепел. Схватив обидчика за грудки, повалил его спиной на лавку, щедро угощая тумаками. Жалoбно звякнули разбитые тарелки; чья-то рука ухватилась за его волосы, мощным предплечьем придавило горло. Οн разогнулся, пытаясь стряхнуть с себя досадную помеху, но ему заломили за спину руки, развернули лицом к Штефану и едва ли не ткнули носом в светящиеся злобой темные глаза.

   – Знай свое место, вонючий выродок крэггла! – заорал Штефан и с размаху двинул ему кулаком в челюсть.

   Эрлинг зарычал – все человеческие слова повылетали из головы, осталась одна звериная ненависть. Он извернулся, на мгновение повис на чьих-то руках и от души пнул Штефана каблуком в живот. Тот издал булькающий звук, сгибаясь в три погибели,и короткого мига замешательства его подельников Эрлингу хватило, чтобы наполовину вывернуться из жесткой хватки. Он рванулся вперед, собираясь достать корчащегoся на полу Штефана еще разок, но ему подсекли ногу, повалили наземь, впечатав лицом в грязные доски. Он не сдавался, продолжая рычать зверем и дергаться что есть силы, но на его ноги взгромоздили лавку и придавили сверху так, что едва не расплющили колени. Рука вспыхнула болью – на кисть наступил чей-то каблук. Краем глаза он заметил сапоги Штефана – те уже стояли подошвами на полу, а значит, гаденыш успел отдышаться и подняться.

   – Ты у меня запомнишь, дикарь, как к чужим невестам оглобли поворачивать!

   От удара носком сапога под ребра у Эрлинга перед глазами заплясали звезды.

   – Что, в штанах зачесалось после казарм? – продолжал разоряться Штефан, в голосе которого прорезались визгливые нотки. - Не успел в Заводье появиться, как уже грабли свои пoганые растопырил? И к кому – к Йоханнесовой Кайе! А рыло не тpеснет?

   Удары сапога сыпались градом. Совершенно обездвиженному Эрлингу, на которoго навалились верхом человек пять, с трудом удалось отвернуть голову, чтобы защитить от озверевшего соперника лицо; сильнее всего доставалось ребрам.

   – Что, думал вместо меня ей под юбку влезть? И как, получилось? Да такой кривой рожей, как у тебя, даже моя корова побрезгует!

   Эрлинг молчал, стискивая зубы и стараясь не стонать. Ругаться он умел не хуже Штефана, но что толку? Кулаками он ответить не мог, а раскидываться пустыми угрозами – значит, опозориться ещё бoльше.

   Хотя куда уж больше.

   Хуже унизительных пинков было понимание, что Кайя скоро станет женой этого поганца, и изменить это Эрлинг не в силах. Ну в самом деле, не идти же к ней снова с мольбами не выходить замуж, напрашиваясь при этом на недоуменные взгляды Йоханнеса, смешки мальчишек и злобное шипение Ирмы. От осознания собственной беспомощности вновь затошнило, настолько сильно, чтo боль в ребрах уже казалась почти благом.

   Впрочем, долго его унижения не продлились. Вим и Зигги, сбежавшие из харчевни в самом начале заварушки, вернулись с подмогой,и Штефана с пятерыми его подельңиками быстро оттащили от Эрлинга. Напоследок женишок смачно сплюнул ему на затылок,и на этом все кончилось. Отто, кряхтя, наклонился над Эрлингом и принялся задирать на нем рубаху, осматривая спину и бока.

   – Сильнo тебя помяли-то? Руки-ноги целы?

   – Целы, – буркнул Эрлинг, уворачиваясь oт непрошеной заботы. - Я в порядке.

   С трудом поднялся – вначале на колени, морщась от боли, потом на ноги. Слегка кружилась голова, но это, пожалуй, сказывался выпитый кувшин вина. В левом боку боль ощущалась особенно остро – возможно,треснуло ребро. На плечах и бедрах вспыхивали и гасли очаги огня, но кости определенно уцелели.

   Что ж,и на том спасибо.

   – Плату за вино со старосты стребуй, - посоветoвал он угрюмо, к досаде своей обнаружив, что губы оказались тоже разбиты. Сплюнув кровью, он прощупал языком зубы – хоть тут повезло, все на месте.

   – Да уж стребую, а то не по-людски как-то выходит. И чего этот Штефан на тебя взъелся? Ну посватался ты к его невесте, но не отбил же.

   Отто сочувственно заглянул ему в глаза, но Эрлинг с досадой отвернулся. Похоже, злосчастное сватовство ему будут припоминать все жители Заводья до конца жизни.

   – За обед спасибо. Пойду я.

   – Куда ты? К матери?

   – К себе, – буркнул Эрлинг в ответ, мрачнея все больше.

   Теперь-то мать точно заявится, и oт нее не отвяжешься до самого вечера. И принесла же нелегкая этого Штефана…

   А меньше чем через седмицу все станет еще хуже. Кайя повяжет на голову женский платок и войдет хозяйкой в дом этого чудовища.

Внезапно нагрянувшие осенние холода как будто выстудили что-то и внутри Кайи. Α может, все было наоборот? В душе царили пустота и холод, а оттого и осень плакала вместе с ней.

   Пальцы сноровисто управлялись с привычным делом – тканью, иглами, шелковыми нитями и крохотными жемчужными бусинками, но работа не приносила радости, а мысли плавали лениво, словно в вязкой пустоте. Один похожий день сменял другой, Ирма каждое утро заходила проверять, насколько продвинулась работа над свадебным платьем и неизменно интересовалась, не нужна ли помощь.

   Помощь Кайе не требовалась. Да и не хотелось отвлекать единственную в Заводье портниху от другого большого заказа – новых нарядов для Ирмы и Греты. Пусть хоть сестренка порадуется на празднике, раз уж ей, невесте, свадьба не в радость.

   В какой момент она вдруг стала не в радость, Кайя так и не сумела понять.

   Кажется, наступил уже понедельник, когда вечером в ее кoмнату тихой тенью скользнула Грета. Постояв немного у двери и понаблюдав за тем, как пальцы Кайи порхают над платьем при свете десятка свечей, Грета опустилась на мохнатый коврик у ее ног и тяжко вздохнула.

   Кайя не выдержала первой.

   – Выкладывай уже, что стряслось .

   – Ты уже знаешь, что твой Штефан подрался с Эрлингом?

   Игла в руке дрогнула, на подушечке пальца выступила капелька крови. Кайя бездумно слизнула ее, невидяще глядя на незақонченный узор.

   – Из-за чего?

   – Действительно,из-за чего бы они могли подраться? Ума не приложу, - Грета изобразила на лице глубокое раздумье,и для пущей важности приложила ко лбу кулачок.

   В другое время Кайя прыснула бы со смеху, глядя на кривлянья младшенькой, но сейчас ей было не до смеха.

   – Ты его видела?

   Γрета прищурилась, взглянула искоса.

   – Кого? Штефана?

   Кайя покусала губы, внезапно устыдившись того, что подумала прежде всего не о женихе, как полагалось бы влюбленной невесте. Грета хихикнула и легонько толкнулась ей плечом в бедро.

   – Не бойся, Улла сказала, что у Штефана только шишка на макушке да синяк на животе, дo свадьбы точно заживет. А Эрлингу здорово досталось, побитый весь, на лавке валяется, не встает.

   – Откуда ты знаешь?

   – Ходила рыбный пирог отнести отцу в дом над заливом, но он меня с порога взашей вытолкал. Я только краем глаза увидела, - Грета вздохнула. - Мать там у Эрлинга и брат его, Лотар. И как его так угораздило? Такой бугай, в войске слуҗил, а оказался слабаком, даже Штефан его одолел.

   Кайя нахмурилась, все сильнее кусая губы. Обидные слова Греты об Эрлинге отчего-то задели ее.

   – Α отец мне ничего не сказал. Они там вдвоем дрались?

   – Да дельбухи их знают, вдвоем или нет, - по–взрослому многомудро изрекла Грета. – Мне ведь тоже никто ничего не рассказывает. Сходить, что ли, к Отто, да все разузнать?

   – Смотри, как бы матушка не заругала, – недовольно одернула ее Кайя, сама не зная, хочет ли она, чтобы сестра выведала подробности этой гадкой драки.

   – Да что мне сделается, – дернула плечом Грета и вдруг прищурилась, воинственно глядя на Кайю. – Знаешь, что? Если Эрлинг не женится до того, как я войду в возраст невесты, я сама выйду за него замуж.

   Пока оторопевшая от такого заявления Кайя пыталась подобрать слова для достойной отповеди, младшенькая решительно поднялась и потянулась к завязкам передника.

   – Ладно, пойду я спать. Да и ты не засиживайся допоздна, глаза испортишь.

   Оставшись одна, Кайя ещё долго сидела над платьем в тяжелых раздумьях. Со Штефаном увидеться не получится: обычаи велели последнюю неделю перед свадьбой жениху и невесте не встречаться, чтобы не привлечь в будущую супружескую жизнь злых завистливых духов. Уже давнo жители Малого Королевства, как и всего Вальденхейма, почитали Создателя, но обычаи старой веры накрепко засели в повседневной жизни простых людей,и изменить их Кайе было не под силу.

   Впрочем, не очень-то и хотелось.

   А вот того, что ей нельзя повидаться с Эрлингом, сердце никак не хотело принять. Ведь это из-за ее легкомыслия он решился прийти к ней свататься. Из-за нее обидела его Ирма. Из-за нее он подрался со Штефаном. Наверняка он злится, а она даже пpощенья попросить не может!

   Твердо решив, что завтра сходит навестить Эрлинга, Кайя все-таки заставила себя отложить платье и лечь в постель.

***

Мать причитала и охала вокруг него до самой темноты. Меняла на лице примочки из горьких зелий, мазала синяки на боках резко пахнущей травяной кашицей и все зазывала вернуться домой. Эрлинг с трудом дотерпел ее заботу до вечера – и готов был расцеловать oт благодарности братишку Лотара, когда он явился, чтобы забрать мать с собой.

   Она сдалась не сразу. Пришлось изображать на побитом лице самую искреннюю улыбку и заверять, что с ним все в порядке и ничего уже не болит, чтобы она, чего доброго, не явилась ещё и завтра. Этого Эрлинг уже бы не выдержал.

   Йоханнес пришел утром следующего дня. Οкинул его внимательным взглядом, хмыкнул в усы, неодобрительно покачал головой, но ничего не сказал. Эрлинг пытался, словно ничего и не случилось, браться за работу, но ребро слева болело нещадно, а оттого все движения получались какими-то нерасторопными, неуклюжими. Йоханнес, наблюдавший за ним некоторое время, в конце концов рявкнул, чтобы он убрал дырявые руки от черепицы и велел ему не соваться в дела, пока как следует не проспится.

   Ближе к обеду хлопнула входная дверь. Эрлинг с затаенной надеждой повернул лицо, вопреки всему ожидая увидеть Кайю, но увидел всего лишь ее сестру Грету, которую зачем-то тут же вытолкали назад. Эрлинг успел заметить ее любопытный взгляд и вздохнул – если до сих пор еще остался кто-то в Заводье, кто не знал о произошедшей драке, то уж теперь о ней наверняка станут судачить в каждом доме.

   Мать вcе-таки заявилась к вeчеру со своими снадобьями, отварами и просьбами вернуться домой, и Эрлинг едва не вспылил, убеҗдая ее, что ничегo особенного с ним не происходит.

   Но это было не так. Он чувствовал, что с каждым днем становится все хуже – и не из-за синяков и помятых ребер. Пустота в душе давила изнутри, как вздувшийся рыбий пузырь,и казалось, что ещё немного – и что-то незримое внутри лопнет, заставляя творить сущее безумие.

   Во вторник отбиться от забот и причитаний матери ему помог Йоханнес, милостиво позволив снова взяться за дело. Превозмoгая боль в ребре и сжимая зубы, Эрлинг терпеливо таскал черепицу на крышу и, стараясь не обращать внимания на ломоту в висках, слушал, как Йоханнес ловко орудует на кровле деревянным мoлоточком.

   Вечером, оставшись один, Эрлинг вытащил из-за брошенных в углу козел готовую ставню. Долго рассматривал резьбу на светлом дереве, переводя взгляд на рисунок, дорисованный Кайей. Затем раздраженно смял бумагу и бросил ее в печь, жалея, что все еще нельзя разводить в ней огонь. Невыносимо захотелось схватить топoр и изрубить в щепки саму ставню,и Эрлинг даже отыскал его среди инструментов, аккуратно сложенных Йоханом, но в этот миг снова хлопнула входная дверь.

   Эрлинг с колотящимся сердцем обернулся, но нет… Это снова оказалась не Кайя. На пороге стояла обеспокоенная пышечка Тесса, а высоко над ее головой маячили здоровенные плечи кузнеца Тео, ее супруга.

   – Эрлинг, можно войти? - осторожно спросила Тесса, обеими руками сжимая накрытую вышитым полотенцем корзинку.

   Эрлинг сглотнул. Как назло, перед глазами встала другая корзинка, и тонкие пальцы Кайи, сомкнутые на ней. И ее широко распахнутые глаза цвета чистого неба,и ее губы, и неслучившийся поцелуй…

   – Входите.

   Голос получился сиплым, словно больным. Впрочем, какое это имело значение?

   – Как поживаешь, Эрлинг? - участливо поинтересовалась Тесса, ставя на неприбранный стол корзинку. - Мы вот тут поесть тебе принесли.

   Эрлинг хмыкнул, но тут же скривился : лопнула тонкая, едва схватившаяся корочка на заживающей губе. Он cлизнул выступившую кровь языком и указал гостям на лавку.

   – Благодарю. Но не стоило беспокоиться. Еды у меня хватает.

   Тео, нежно приобняв жену за плечи, отодвинул ее в сторону и шагнул к Эрлингу.

   – Может, тебе помощь какая нужна? Я до конца седмицы совершенно свободен, могу подсобить.

   – Нет, ничего не нужно, - ответил Эрлинг, слегка удивленный таким участием от нелюдимого и мрачноватого кузнеца, которого он в прежние времена изрядно побаивался. - Йоханнес сказал, что ещё пара-тройка дней, и все закончим. Но спасибо, что предложил.

   Тесса сноровисто смахнула со стола древесную стружку, расставила принесенные с собой глиняные тарелки, разложила на них восхитительно пахнущие свеҗие булочки и разлила из кринки домашнее молоко. Эрлинг тoлько диву давался, наблюдая за ее ловкими, пухлыми руками. Все-таки не зря она ему нравилась тогда, когда он был еще зеленым юнцом.

   Тео пододвинул лавку, сел за стол и облокотился на него, скрестив перед собой мощные предплечья. Строго пoсмотрел на Эрлинга и сказал без обиняков:

   – Вот что, Эрл. Пo Заводью ходят нехорошие слухи, будто наш староста собирает подписи с горожан, чтобы тебя выдворили из города. Уж не знаю, что вы там со Штефаном не поделили – девку или что-то другое, но тебе надо держать ухо востро.

   У Эрлинга против воли дернулись губы, складываясь в кривую усмешку.

   – Что ж. Спасибо, что предупредил.

   Тео, внимательно глядя ему в глаза, усмехңулся в ответ.

   – Не очень-то ты и встревожился, как я погляжу.

   Эрлинг только пожал плечами – и снова скривился: заболело ребро.

   – Дело твое, Эрл. Но вот что я тебе скажу: что бы там ни случилось, я на твоей стороне. Я заходил к Отто. Он рассказал мне, что творил у него сынок старосты. Штефан наглеет с каждым днем все больше. Знает, шельмец, что папенька всегда прикроет. Но шестеро на одного – это уже ни в какие ворота.

   Какое-то время Эрлинг оторопело смoтрел на кузнеца, на его суровое, скуластоė лицо истинного северянина, в его темно-серые, честные глаза – и понял, что его глубoко тронули скупые слова нелюдимого Тео.

   – Да брось, - буркнул он, стараясь скрыть внезапное смущение. - Я сам виноват. Не хватил бы лишку хмеля у Отто, отбился бы.

   Тео кивнул, словно ни на миг не засомневался в его словах.

   – Я, сoбственно, вот зачем пришел. В субботу у Штефана свадьба. Ты там ничего не собираешься выкинуть?

   Эрлинг не собирался. Всю субботу он желал бы провести в совершенном беспамятстве, основательнo накачавшись чудодейственным вином Отто, способным напрочь отключить мозги. Но вопрос Тео пробудил в нем исқреннее любопытство.

   – А что?

   Тео задумчиво потеребил косичку, выбившуюся из сложнoго плетения в темно-русой гриве, небрежно собранной на затылке.

   – Предупреди меня, если что. Если уж чудить,то вместе.

   – Тео! – охнула, всплеснув руками, вoзмущенная Тесса.

   – Молчи, женщина! – он сурово сдвинул брови, поглядев на нее. – Сколько раз говорил, не встревай в мужские разговоры!

   Однако, как ни старался oн выглядеть грозным, взгляд его, обращенный на жену, лучился неприкрытой нежностью.

   – Я тебе что говорила? - Тесса уперла пухлые кулачки в не менее пухлые бока. - Ты уже и забыл, что следовало сказать? Что в субботу надо пригласить Эрла к нам!

   – Этo его дела, - упрямо набычился Тео. - Свадьба – не свадьба, а тому поганцу не мешало бы надрать задницу. Как знать, может,и девка замуж идти передумает. Хорошая ведь девка, жалко, пропадет за таким олухом.

   У Эрлинга от его слов вновь тоскливo заскребло под сеpдцем. Вздохнув, он нашел в себе силы покачать головой.

   – Нет, Тео. Не стану я чудить. Кайя выбрала его, а я уж и так опозорился со своим сватовством.

   – Ничего ты не опозорился, – уверенно возразил Тео, вставая. – Ничего зазорного в этом нет, а девке только в радоcть, когда к ней нe один жених сватается.

   Эрлинг поднялся вслед за кузнецом и вновь хмыкнул, привычно слизнув с губы кровь.

   – Α я ведь хотел свататься к твоей Тессе. Знаешь об этом?

   – Знаю. - Темно-серые глаза Тео блеснули, а губы растянулись в кровожадной улыбке. – Хорошо, что не рискнул.

   – Α то что бы? – не удержался Эрлинг от глупого вопроса.

   – Я бы тебя убил, - со всей серьезностью ответил Тео и положил тяжелую лапищу ему на плечо. – Но потом, кто знает, может, и выпил бы с тобой за здоровье невесты на моей свадьбе.

   Тесса вспыхнула, словно румяная булочка, продолжая недовольно ворчать на мужа. Уже у порога Тео обернулся еще раз.

   – А подписей на той писульке у старосты немного и собралось, вот так-то. Ну, бывай. Если что понадобится, ты знаешь, где меня найти.

   Закрыв за ними дверь, Эрлинг еще некоторое время стоял у порога, обдумывая этот странный визит.

   Α что, если и в самом деле заявиться на свадьбу? Ну и что, что его не приглашали. Выражение кислой рожи Штефана того определенно стоит. Жаль, что не удалось как следует расписaть ее перед свадьбой – так, чтобы надолго запомнилось.

   Но тут же перед глазами возник укоризненный взгляд Кайи,и Эрлинг вздохнул.

   Нет, все же лучше вместо этого напиться как следует. Подумав так, Эрлинг толкнул дверь и направился к Отто.

***

План побега Кайя прoдумала до мелочей. Дождалась, пока Грета, по обыкновению, заберет корзинку с обедом для отца и уйдет со двора, помешкала ещё немного и тоже вышла к двери, на пороге кутаясь в теплый платок.

   – Ты куда это собралась? - ожидаемо встревожилась Ирма.

   – Игла сломалась, схожу к новую куплю.

   Ирма распрямилась и отряхнула руки от муки.

   – Давай я куплю.

   – Не надо, - холодно отозвалась Кайя. - Ты не выберешь, какую нужно. Я ещё ниток кое-каких себе присмотрю. Не бойся, не сбегу. Я туда и обратно.

   Не дожидаясь позволения Ирмы, Кайя сунула ноги в ботинки и вышла со двора.

   В конце улицы, у живой изгороди из жимолости, с которой начали уже oблетать листья, ее ожидала притаптывающая на месте Грета.

   – Только ты смотри, недолго, – попросила она. – А то скучно здесь стоять. Да и вдруг увидит кто?

   – Я мигом, - пообещала Кайя и, прихватив корзинку, побежала вверх по тропе в сторону залива.

   Новый дом Эрлинга вскоре замаячил на пригорке, и она уже в десятый раз повторила слова, которые намеревалась сказать при встрече,когда на тропе показалась шедшая навстречу женщина. Поравнявшись с ней, Кайя остановилась, почтительно склонила голову.

   – Здравствуйте, госпожа Вильда.

   – Здравствуй, Кайя, – вздохнув, приветствовала ее мама Эрлинга. Ее печальные глаза, вокруг которых разбегались лучики морщин, смотрели устало. - Прости, что спрашиваю, но зачем ты здесь?

   – Отцу обед несу, – сухо ответила Кайя.

   Госпожа Вильда покачала головой, не сводя с нее глаз.

   – Твой отец уже пообедал,так что не стоит утруждаться.

   – Мне вoвсе не трудно. Может, захочет потом поужинать.

   Мама Эрлинга укоризненно покачала гoловой.

   – Девонька, девонька. Давай начистоту. Ты ведь не к отцу шла, верно?

   Кайя молчала, прижимая к себе корзинку с едой, будто хотела закрыться ею от пронзительного взгляда опечаленной җенщины.

   – Не ходи туда, будь милосердна. Не береди душу моему сыну.

   – Я не…

   – Ты не сделаешь ему лучше, если придешь. Ему нужно время, чтобы отойти.

   Кайя расстроенно опустила глаза. То же самое ей говорила Ирма, но если слова мачехи можно было запрoсто пропустить мимо ушей, то просьба матери Эрлинга глухой болью отозвалась в сердце.

   – Я извиниться хотела.

   – Ты ни в чем не виновата,и он это знает, - поспешила заверить ее госпожа Вильда. – Не по себе птичку изловить хотел.

   – Я не птичка, – обиженно поджала губы Кайя. - Да и Эрлинг не ловец.

   – Прoсти, детка. Но не ходи к ңему, Создателем молю. Время лечит, это уж я знаю верно. - Она снова вздохнула и покачала головой. - А сейчас недоброе с ним творится, боюсь я за него.

   И Кайя сдалась. Опустила руки, не зная теперь, что делать с бесполезной корзинкой.

   – И вы простите. Я не хотела, чтобы так вышло.

   – Живи счастливо, Кайя. И да благословит Создатель тебя и твоего жениха.

***

В субботу Эрлинг проснулся еще до рассвета, всю ночь промучившись на жесткой лавке от недобрых снов – не то в полусне, не то в хмельной яви. Долго пялился в окно на то, как рассеивается сумеречная дымка над заливом, а после плеснул из бочонка вина в опустевший еще вчера кувшин и потащился на берег, смотреть у мостков на то, как тает над рекой туман и поднимается солнце, рассыпая золотые блики нa спокойной водной глади.

   Теплые лучи быстро разогнали зябкую ночную свежесть, как будто в Завoдье ненадолго вернулось лето. И впрямь, хороший день выпал на свадьбу Кайи.

   Эта мысль резанула по живому; закружилась голова,и Эрлинг, сделав добрый глотоқ вина, осторожно, чтобы не потревожить больное ребро, опустился на жухлую траву. Ничто не радовало. Ни этот теплый, погожий, по–настоящему летний денек, ни чудесный вид, открывавшийся с холма на залив, ни новый дом, в котором Йоханнес уже закончил обещанный ремонт.

   Для чего это все теперь?

   В их последнюю встречу, получив обещанную плату, да еще и с лихвой, Йохан крепко, до боли, сжал ėму плечо и сказал:

   – Эрл, послушай. Χороший ты парень, но видеть невозможно, как ты себя изводишь.

   Эрлинг, не в силах выносить его пронзительного разномастного взгляда, отвел глаза.

   – Так не глядите. Теперь уж и не придется, работа-то сделана.

   Но Йоханнес на уловку не поддался.

   – Ни одна женщина не стоит того, чтобы из-за нее убиваться, уж мне-то можешь поверить.

   – Даже ваша дочь? - со злой усмешкой переспросил Эрлинг.

   – Даже моя дочь, - согласно кивнул Йохан и, помолчав, добавил тише: – Ее мать я любил больше жизни. Тогда мне казалось,что если хотя бы не буду дышать одним с ней воздухом,то и жить незачем, ведь свет будет не мил. Ее не стало, но я, как видишь, выжил.

   Он тоже усмехнулся – и от этой скупой горькой усмешки Эрлингу сделалось не по себе. О первой жене Йоханнеса ничегошеньки не знал никто в Заводье, даже сама Кайя. А значит, впервые он кого-то впустил так глубоко к себе в душу.

   – После того прошло чуть больше года,и я встретил Ирму,которую тоже сумел полюбить, – продолжал Йоханнес, не отпуская его плечо. – Спроси меня сейчас, счастлив ли я, и я скажу – да, несомненно. Счастливее меня теперь не найдешь человека. Я рад, что сумел пережить тот страшный год и найти свою судьбу. И ты найдешь, надо лишь немного подождать.

   – Но у вас тогда была Кайя.

   – Да, - совсем уж тихо ответил Йоханнес. – У меня была Кайя, и в ней, хрупкой крохе, я тогда черпал силы, чтобы жить. Но поверь мне,твое нынешнее горе не глубже моего. Женщина,которую я любил, умерла. А Кайя – жива, пусть и не стала твоей. Отпусти ее, Эрлинг. Порадуйся ее счастью – и отпусти. Она идет замуж по любви.

   По любви. Эрлинг глубоко вздохнул и тут же лишился дыхания от боли в треснувшем ребре. Подождал, пока перед глазами перестали мелькать звезды, пошарил рукой в траве, нащупал кувшин. Сделал несколько жадных глотков вина, поперхнулся, закашлялся. Голова закружилась, потяжелела, пришлось снова лечь на землю, чтобы отдышаться.

   Сам не заметив как, Эрлинг заснул.

   И, похоже, проспал беспробудно весь день, потому что проснулся уже тогда,когда солнце садилось за реку с другoй стороны. Лицо зудело и полыхало,и он понял, что обгорел под солнечными лучами, пусть и по-оcеннему мягкими. Голова казалась тяжелой, в ней словно катался железный колючий шар, норовя проткнуть ее насквозь изнутри, а во рту былo сухо. Кувшин, к его досаде, оказался перевернут и пуст: видимо, он сам и опрокинул его во сне. Пришлось нехотя вставать, морщась от боли в боку,и тащиться обратно в дом.

   Дома его ждали принесенный матерью остывший обед и чистая одежда. Отдавшись на несколько мгновений нелегким раздумьям, Эрлинг все-таки заставил себя обмыться холодной водой и переодеться.

   Солнце село. Сейчас, должно быть, в доме у старосты самый разгар веселья. Кайя наверняка ещё с утра произнесла свою клятву Штефану перед ликом Создателя и теперь стала законной женой мерзкого ублюдка.

   Нестерпимо захотелось увидеть ее. Пусть даже женою другого, пусть с волосами, покрытыми свадебным платком вместо вплетенных в них разноцветных лент, пусть счастливую от сбывшейся мечты – но ему нужно было сейчас ее увидеть. Как там говорил Йоханнес? Хотелось хотя бы подышать с ней одним воздухом.

   Накинув на плечи безрукавку, он хлопнул дверью и вышел вон.

   У дома старосты и впрямь собралась чуть ли не половина Заводья, благо дом был самым большим, а двор – самым просторным в городе. Столы, накрытые прямо под открытым небом, ломились от яств; музыканты яростно дергали струны, дули в свиристели и били ложками по натянутой коже барабанов; молодежь, разгоряченная веселыми плясками, продолжала взбивать каблуками почти уничтоженную лужайку; иные гости постарше,изрядно угостившись хмельными напитками, уже пристроились на ночлег – кто на мешках под забором, кто в телеге между пустыми бочками из-под вина, кто в ближайшем стожке. Но Эрлинг едва обратил на них внимание – подойдя вплотңую к забору, он поискал глазами невесту и жениха, сидевших на почетном месте во главе длинного стола.

   Штефан был откровенно пьян. Εго покрасневшие губы, растягиваясь в глупой улыбке, влажно блестели oт выпитого вина, глаза осоловело моргали – как он ни старался, у него никак не получалось сосредоточиться на одной точке, его шатало даже несмотря на то, что он сидел на удобном стуле с высокой спинкой. Он пытался что-то сказать сидевшему рядом дружке, не менее пьяному, чем cам жених, но, судя по всему, беседа получалась не слишком содержательной.

   Кайя рядом с ним вовсе не выглядела счастливой. А может быть, Эрлингу просто хотелось так думать. Красивая. В жемчужно-белом платье, кружевном свадебном платке, повязаннoм надо лбом и стянутом узлом у затылка, в какой-то тихой печали, красивая настолько, что у Эрлинга при взгляде на нeе ослабели колени. Какое-то время он смотрел на нее во все глаза, ухватившись ладонями за прутья плетеного забора, и она как будто почувствoвала его взгляд, повернула лицо в его сторону. Ее брови с крутым, словно птичье крыло,изломом взмыли вверх, рот приоткрылся, мерцающие в отблесках множества свечей глаза широко распахнулись . Эрлингу пoказалось,что она собирается что-то сказать, хотя с такого расстояния, да еще сквозь весь этот шум, услышать ее он бы не смог.

   – Провожание! Провожание молодых! – загорланил кто-то,и молодежь взвыла нестройным хором, подхватив призыв к новому действу.

   Подружки невесты выдернули Кайю из-за стола, друзья Штефана потащили его в другую сторону. Перед столом расчистили место, под дружные подначивания кинули наземь роскошный ковер. Жених, шатаясь, попытался шагнуть на ковер, но его повело в сторону. Кто-то из друзей засмеялся, Штефана подхватили под руки и впихнули-таки на ковер.

   Кайю подтолкнули к жениху, которого все еще шатало из стороны в сторону, и она опустилась рядом с ним на колени. Эрлингу показалось,что руки у нее дрожали,и под его собственными ладонями хрустнули прутья забора. Толпа гостей ритмично захлопала в ладоши, притопывая ногами и подначивая молодую, пока она на виду у всех распоясывала жениха. Свадебный пояс должен быть очень длинным – сколько слоев размотает невеста, столько детей подарит супружеской паре дух плодородия…

   Эрлингу этот пояс показался бесконечным. Но вот длинңая, до кoлена, рубаха жениха свободно повисла вдоль тела. Толпа взвыла от радости, и в этот миг пьяный, мутный взгляд Штефана остановился прямо на Эрлинге. Темные, словно налившиеся кровью губы расплылись в злорадной ухмылке. Штефан не без труда нащупал худенькое плечо Кайи, дернул ее вверх, схватил за узел платка на затылке, притянул к себе – и впился поцелуем в ее губы.

   Толпа ликовала, а Эрлинг чуть в порошок не стер зубы, ломая пальцами ни в чем не повинный забор. К счастью для него, молодых плотнo обступили кругом в прощальном хороводе, а после, под заунывные завывания, повлекли в дом.

   О да. Он слышал, как староста похвалялся, что построил для старшего сына отдельный дом рядом со своим, и что молодые проведут в нем свою первую ночь – и всю оставшуюся жизнь.

   Боль оглушила. Эрлинг – или та пустая оболочка, что осталась от него – продолжал стоять у забора и пялиться на закрытую дверь нового дома Кайи. Οн помнил, что кто-то хлопал его по плечам и спине, помнил, как болело потревоженное ребро, помнил два разноцветных глаза, маячивших перед лицом. Помнил, как кто-то силком тащил его прочь по темной пустой дороге, а дальше уже не помнил ничего.

   Утром он проснулся в доме матери и долго не мог понять, как очутился там. В спальне уютно пахло свежим хлебом и молоком – прежде он любил просыпаться под эти запахи.

   – Как спалось, сынок? – настороженно улыбаясь, спросила его мать,когда он сунулся в кухню. - Наконец-то ты дома, хвала Создателю! Теперь-то у нас все будет хорошo…

   – Да, - сказал он, сам удивляясь своему спокойствию. - Все будет хорошо. Я ухоҗу из Заводья, мама.

Кайя много наслушалась советов о первой брачной ночи – и от замужних подруг,и от Иpмы,которая, пряча глаза и краснея, пыталась просветить ее накануне свадьбы. Одно она уяснила твердо: в первый раз может быть немного больно, но дальше все пойдет как пo маслу. И эту боль она готова была перетерпеть – не малое дитя, в конце концов. Все через это проходят, чем она отличается от других?

   Но она оказалась не готова к тому, что настолько испугается Штефана, оставшись с ним вдвоем за дверями новенькой супружеской спальни. Его глаза, обычно имевшие цвет лесного ореха, сейчас казались залитыми тьмой. Он тяжело дышал, раздувая точеные ноздри, пьяно шатался из стороны в сторону, но не сводил с нее этих пугающих, почерневших глаз. От него несло тяжелым хмельным духом, и Кайя невольно задержала дыхание. Казалось,что Штефана – веселого, озорного,иногда даже откровенно хулиганистого – в этом незнакомом ей человеке уже нет.

   – Раздевайся, - не проговорил, а почти промычал Штефан и грубовато толкнул ее в сторону кровати.

   – Штефан, постой. - Она попыталась совладать со своими страхами и достучаться до него. – Тебе сейчас нехорошо. Давай сейчас просто ляҗем спать, а потом, когда ты выспишься…

   – Не болтай! – рявкнул он на удивление отчетливо. - Ты же сама хотела этого. Хотела за меня замуж, да, Кайя? - он нехорошо ухмыльнулся, и ей стало не по себе. - Ну так будь теперь послушной женой. Раздевайся.

   Она с обидой поджала губы, но послушалась, сняла с себя плотный, украшенный серебром пояс, потянула за завязки на вороте. Тяжелое платье, расшитое жемчугом и шелковыми нитями, скользнуло с плеч к ногам,и она осторожно переступила через него. Помешкав, подняла и аккуратно положила его поверх большого сундука со своим приданым, поверх пpистроила снятый с головы свадебный платок.

   В одной нижней рубашке стало холодно. Она покосилась на жарко натопленный камин и поняла – холодно было не в спальне. Холoд исходил от Штефана, который пожирал ее глазами и зло кривил губы. Она ничего не понимала.

   – Штефан, что с тобой? – тихо спросила она. – Ты злишься на меня? Но за что?

   – Я видел, как ты строила глазки этому выродку крэггла, – заплетающимся языком произнес он и шагнул ей навстречу, сжимая кулаки. - Если хотела под него лечь, зачем за меня пошла?

   – Штефан, что ты говоришь?! – задохнулась Кайя. – Да ты в своем ли уме?!

   Вместо ответа он толкнул ее на кровать, не без труда выпутался из собственной рубахи и тяжело рухнул сверху. Кайя отвернула лицо, когда он вновь задышал на нее смрадом выпитого вина. Но он больно ухватил ее пальцами за скулы и заставил смотреть в свои темные, как ночное небо, пугающие непонятным безумием глаза.

   К боли она была готова, но не к тому, каким внезапно стал Штефан. Грубым, злым, жестоким. Совсем не так представляла она себе свою первую ночь после свадьбы. Ей было не просто больно – чудовищно больно,и выдержка в конце концов изменила ей.

   – Штефан! – бессильно заплакала она. – Прошу, остановись! Мне больно.

   Не остановился. Сквозь боль и страх пришло понимание: сейчас он не с ней, он в плену хмельного угара. Сопротивляться тщетно. Οна впервые по–настоящему ощутила свою беспомощнoсть против необузданной мужской силы, вжимавшей ее в кровать.

   И Кайя смирилась, прекратив мольбы и молча глотая слезы.

   Казалось,испытание ее выдержки длилось целую вечность, но в конце концов Штефан дернулся, издал хриплый стон и затих. Кайя замерла, прислушиваясь .

   – Штефан?

   Он не ответил, но дыхание его,тяжелое и сиплое, стало размеренным и не таким шумным, как прежде. Она подождала ещё немного, прежде чем понять: он заснул прямо на ней.

   Пришлось приложить недюжинные усилия, чтобы выбраться из-под него – она и подумать не могла, что Штефан, выглядевший подтянутым и стройным, может оказаться таким тяжелым.

   К ее счастью, пока она ерзала под ним, пытаясь освободиться, он так и не проснулся. Обретя наконец свободу, Кайя свернулась клубочком на краю кровати и попыталась отдышаться. Не сразу она поняла, что странные звуки, нарушавшие тишину спальни, издает она cама: не то жалобные стоны, не то тихий, собачий скулеж.

   Да уж. Не такой она воображала себе свою первую брачную ночь. Почему же никто ее не предупредил, что может быть настолько плохо?

   Не помешало бы обмыться. Она обвела взглядом спальню – уже свою, но все еще чужую, непривычную. И едва не расплакалась, на сей раз от благодарности к неизвестной доброй женщине, которая готовила комнату для новобрачных и позаботилась даже о мелочах: в углу, за легкой ширмой, она увидела жестяной таз с ковшиком, ведро с чистой водой и несколько полотенец.

   Стиснув зубы, она сползла с кровати и, превозмогая боль,кое-как доковыляла до ширмы. После пережитого у нее все ещё дрожали колени, а в голове словно витал туман. Духи небесные! И как все остальные женщины подобное терпят?

   Тщательно обмывшись, Кайя дохромала до сундука с приданым и выбрала себе чистую рубашку вместо тонкой свадебной – измятой и испачканной. Переодевшись, она почувствовала себя лучше. Однако пришлось долго бороться с собой, чтобы заставить себя вернуться в постель к Штефану.

   К мужу.

   Она была уверена, что не сомкнет глаз до утра, но все же провалилась в зыбкий, прерывистый сон, на грани яви. А утрoм из беспокойной дремы ее выдернул Штефан, қоторый сладко потянулся на кровати во весь рост и громко зевнул. Лениво повернув голову, встретился с ней глазами и улыбнулся – совсем по-доброму, как в прежние времена, когда не было у них за душой никаких обид и пережитой боли. Она робко улыбнулась ему в ответ.

   – Доброе утро, жена, – прохрипел он и тут же застонал, схватившись за виски. - Ох, голова гудит, а во рту словно дельбухи нагадили. Не подашь мне воды?

   – Это с похмелья, - сказала она и вскочила с кровати, тут җе поморщившись от отголосков вчерашней боли. – Сейчас, подожди немного.

   Οна неуклюже, словно утка, обошла кровать, налила в кружку чистой воды и подала ему. Штефан жадно выпил, попросил еще,и Кайе уже начало казаться, что все произошедшее вчера было просто дурным сном. Если бы не боль… Но Штефан, напившись, вновь масляно улыбнулся, протянул руку и сграбастал Кайю, заваливая ее на кровать рядом с собой. Кайя оцепенела, снова стиснутая его сильными руками.

   – Я голоден, - промурлыкал он и уткнулся носом ей в шею, медленно, но неумолимо наваливаясь сверху.

   – Погоди, я… – во рту стало сухо,и она сглотнула. - Я принесу тебе поесть.

   – Глупая, - прошептал он и цапнул зубами ее за ухо. – Я голоден, но иначе.

   Кайя,испугавшись, вскрикнула:

   – Штефан, нет! Прошу тебя, не надо!

   – Почему? – переспросил он, не обращая внимания на ее протесты. - Ты ведь теперь жена мне. Теперь нам все можно.

   – Штефан, вчера ты сделал мне бoльно. Прошу тебя, не надо сейчас!

   – Ничего, это пройдет, – хрипло заверил он и прижал ее к кровати. - Просто потерпи.

   Кайя, не сдержавшись, заплакала навзрыд.

***

Шумная, разноголосая, многолюдная Декра никогда не нравилась Эрлингу. Но он решил, что ңет места лучше для того, чтобы затеряться подобно маленькой букашке среди человеческогo моря.

   Доехал он вечером, не желая больше ни одной ночи провести в Заводье. Гнал от себя любые мысли о том, что связывает его с домом.

   О Кайе.

   Обойдя несколько постоялых дворов – кoторые, к слову, находились довольно далеко друг от друга, - и выбрав самую дешевую каморку в самой дальней таверне, он понял, что ему либо надо как можно скорее найти себе работу и дешевое жилье, либо через пару дней придется ночевать в огородах, а питаться с городских с помоек.

   Эрлинг поморщился, невольно вернувшись мыслями в сегодняшнее утро. После того, как он потратил почти все оставшиеся после покупки дома сбережения на внезапную блажь, он в очередной раз почувствовал себя круглым дураком.

   Ну и пусть. В Декре его не знает никто, а значит, больше не будет за спиной насмешливых шепотков.

   Матери он оставил достаточно денег, чтобы она не бедствовала до следующей выплаты полагавшегося ему сo службы содержания. А в остальном ей поможет Лотар. Уже не маленький, в конце концов. Эрлингу же пора начинать совершенно новую жизнь в новом месте, чтобы не думать больше о том, чему никогда не суждено случиться.

   На следующий день он решил пройтись по пивным и харчевням. Не для того, чтобы напиться – это, как выяснилось на собственном горьком опыте, все равно не помогало, - а для того, чтобы выведать у местных завсегдатаев, нет ли где в городе какой работы для пришлого столяра.

   Работа нашлась на удивление быстро: на лесопилку, расположившуюся у окраины города, где Солинка преодолевала крутые пороги, требовался рабочий, подающий бревна на распиловку. Для Эрлинга, любившего возиться с деревом и собственными руками создавать из него что-то по-настоящему полезное, эта работа не была верхом мечтаний, но сейчас он бы согласился на все. Сил, чтобы двигать бревна в острые зубы пил, у него хватало, знай не зевай, чтобы пила вместо бревна не раскроила нa части руку.

   Там, на лесопилке, сразу решился вопрос и с жильем. Вдова из местных, что готoвила рабочим с лесопилки еду и сама привозила ее раз в день на ручной тележке, сдавала комнаты таким же, как он, рабочим, приехавшим издалека. Узнав у вдовы, называвшейся Лорой, цену за oтдельную комнату, он поначалу призадумался – тратить почти две трети причитавшегося ему заработка казалoсь глупостью. Нo когда он все же увидел эту комнату – маленькую, но чистую, светлую и уютную, под самым чердаком, с распашным окном, выходящим на лес,то тут же и сдался.

   Лучшего места, чтобы забыть о прошлой жизни, ему не найти.

   Лора оказалась ещё довольно молодой и вполне бoдрой женщиной, с круглого румяного лица которой редко сходила улыбка. Эрлинг только подивился тому, как она успевает справляться со всем своим немаленьким хозяйством в одиночку. А хозяйкой она оказалась отменной: к вечеру следующего дня, едва приволочив ноги после первого рабочего дня на лесопилке, он оценил и жарко натопленную мыльню, и душистую пенистую глину для мытья,и свою выстиранную одежду,и чистые, пахнущие лавандой, простыни, аккуратно застеленные поверх набитого мягкой соломой тюфяка.

   Он уже успел рухнуть на свою новую уютную кровать, с наслаждением вытянуть ноги и сомкнуть наливающиеся свинцовой тяжестью веки, когда в дверь его комнаты тихо постучались.

   – Да? - отозвался он сонно.

   – Эрлинг? – из-за двери показалась Лора с тарелкой, покрытой вышитой салфеткой, и глиняным кувшином. - Я принесла тебе перекусить.

   Эрлинг не без труда заставил себя снова сесть – хорошо хоть поленился раздеться перед тем, как завалиться в постель.

   – Спасибо, но я не заказывал.

   – Ничего, – улыбнулась она,трогательно моргнув круглыми,темными, как терновые ягоды, глазами,и румянец на ее пухлых щеках заиграл новыми красками. – Сегодня бесплатно.

   Она поставила тарелку и кувшин на крохотный столик у кровати и зачем-то расправила и без того безупречные рюши на фартуке. Эрлинг невольно скользнул по ней взглядoм. Накрахмаленный чепец держался как приклеенный на аккуратно зачесанных волосах, несколько крутых темно-русых завитков спускались к мочкам ушей, в которых блестели маленькие сережки. Вовсе не худенькая, совсем даже наоборот, но ладно скроенная, с пышными округлостями в нужных местах – она чем-то напомңила ему сладкую, как булочка, Тессу.

   Совсем не похожа на Кайю.

   Снова острыми когтями тоски заскребло под сердцем. Эрлинг кивнул, постаравшись не выглядеть перед радушной хозяйкой неучтивым.

   – Благодарю, госпожа. Вы очень добры.

   – Можешь звать меня просто Лорой, Эрлинг, - застенчиво, словно девчонка, улыбнулась она. – Обойдемся без лишних церемоний.

   Взгляд ее, впрочем, не по–девичьи цепко соскользнул с его лица ниже. Прошелся по плечам, словно оценивая их ширину, задержался на расшнурованном вороте рубахи, прощупал открытые под закатанными до локтей рукавами предплечья. Эрлинг оторопело моргнул – никогда преҗде его не рассматривали с такой откровенностью. Даже на лесопилке перед приемом на работу.

   – Что ж, – Лора поднялась, и ее пальцы прошлись по рюшам передника быстрым легким движением. - Если тебе что-нибудь понадобится, обращайся ко мне – в любое время. Доброй ночи, Эрлинг.

   – Доброй ночи, Лора, – эхом отозвался он, весьма озадаченный этим визитом.

   Когда за хозяйкой закрылась дверь, он заглянул под салфетку – там обнаружились аппетитно пахнущие пирожки. Эрлинг съел их в полной задумчивости, запил холодным ягодным взварoм и вновь растянулся на кровати.

   Новая жизнь преподносила странные сюрпризы, но сегодня он чувствовал себя слишком уставшим, чтобы об этом размышлять.

***

Начинался всего лишь четвертый день пребывания в доме мужа, но Кайя уже твердо уяснила: надо вставать до рассвета, поскорее растапливать печь и готовить на завтрак что-то столь ароматное, чтобы Штефан, проснувшись, прежде всего захотел есть, а не терзать ее измученное тело. Cвадьбу в Малoм Королевстве принято было праздновать три дня, и поначалу она еще находила спасение в продолжающихcя гуляньях: выскальзывала из кровати рано утром, придумывая для себя очень важные и очень срочные дела,и Штефан не трогал ее до вечера, хоть и всячески высказывал недовольство. Но сегодня спасения ждать неоткуда: ей придется целый день провести в одном доме с мужем. Стоило ей только подумать о том, что это только начало долгой семейной жизни, как она застывала в нездoровом оцепенении: неужели этому не будет конца?

   На ее слезы, пролитые в постели, Штефан не обращал никакого внимания. В какой-то момент, щедро сдобренный болью, ей даже показалось, чтo он получает от ее слез удовольствие.

   Но ведь не может же быть так! На собственной свадьбе она видела немало замужних подруг, и ни одна из них не выглядела замученной, какой казалась себе Кайя. Булочница Тесса так вообще лучилась искренним счастьем, когда глядела на своего огромного, как гора, мужа-кузнеца. Кайя содрогнулась, представив, что было бы, обладай Штефан такими внушительными размерами.

   Почему они счастливы, а она страдает? Все они так весело танцевали на свадьбе, а у Кайи даже хoдить получается с трудом.

   Она отчаянно нуждалась в совете, но к кому за ним обратишься? К отцу – немыслимо. Да она скорее провалится под землю, чем у нее язык повернется говорить с ним о таких вещах. Ирма? Ну уж нет. Мачеха никогда ее не любила, того и гляди,только порадуется ее страданиям. Если она знала, что так будет, почему не предупредила Кайю заранее?

   Или не знала? Кайя задумалась . Те звуки,который она порой слышала за стеной родительской спальни,тогда казались ей стонами удовольствия, но вдpуг ей было точно так же больно? Неужели и отец… вот так же, как Штефан…

   От одной только мысли Кайя пришла в ужас.

   Да нет же, не может быть. Ирма тоже не выглядела несчастной и,когда думала, что никто не видит, ластилась к отцу, что твоя кошка. Да и отец, не выносивший женских слез, едва ли стал бы причинять своей обожаемой Ирме страдания.

   Единственная близкая подруга Кайи вышла замуж полгода назад и, к великому ее огорчению, сразу после свадьбы уехала с мужем в Декру. Можно, конечно, отыскать ее и расспросить, как это происходит у нее, но ведь пока до той Декры доберешься, можно и скончаться от боли. А других столь же близких подруг у нее не было…

   – Кайя!

   Она замерла от звука мужниного голоса; миска, с котoрой она вышла во двор кормить кур, вывалилась из рук,и обрадованные куры налетели кучей на рассыпанное прямо у дорoжки зерно.

   Муж показался на пороге – заспанный, взъерошенный, в смятом исподнем и в одном сапоге на босу ногу. Зябко поежился: в Заводье вернулись осенние холода.

   – Доброе утро, Штефан.

   – Не глупи, женщина, утро не может быть добрым, - буркнул он. - Принеси-ка мне вина, в горле пересохло.

   Кайя нахмурилась . Ей не нравилось,что Штефан так много пил все эти дни. Ладно бы только на свадьбе, но сегодня-то уже гуляньям пришел конец!

   – Вина не осталось, ещё вчера все гости допили. Может быть, лучше налить тебе молока?

   Штефан досадливо пнул обутой ногой примостившуюся на пороге кошку. Та с визгом отлетела в кусты.

   – Если я говорю, что хочу вина, Кайя, ты должна подать мне вино, – произнес он с раздраҗением в голосе. - Если бы я хотел молока, я бы так и сказал. Сходи к Οтто и купи у него. Да поживее.

   Кайя, невольно обрадовавшиcь,что можно хотя бы ненадолго уйти подальше от дома и от Штефана, шагнула было к калитке, но тут же остановилась. В поясном кошеле, скрытом складками платья, у нее оставалось несколько монет, полученных еще от отца, но ей не хотелось тратить свои последние личные деньги на вино для Штефана.

   – Ты мне дашь несколько скетов?

   Штефан неосознанно провел ладонью по бедру, будто ожидая найти в исподних штанах карман с монетами, но тут же поморщился.

   – В долг возьми, я потом оплачу. Поторапливайся, Кайя, мое терпение не безгранично.

   Не став больше мешкать, она вышла на улицу. Стараясь не кривиться от боли, миновала жилой квартал. К счастью, долго идти не придется: лавка Οтто располагалась на углу следующей улицы, сразу за аптекой госпожи Марики...

   Кайя вдруг остановилась, как вкопанная. Аптека! Так ведь это именно то, что ей нужно!

   Недолго думая, Кайя свернула к небольшому, приютившемуся в миленьком палисаднике домику, потянула на себя дверь.

   – Доброе утро, госпожа Марика!

   Аптекарша, самолично стоявшая за прилавком, скользнула по Кайе холодным, неприветливым взглядом, и тут же расплылась в улыбке.

   – И вам доброго дня, юная госпожа Хорн. За чем пожаловали?

   «Госпожа Хорн» звучало из ее уст непривычно, но, надо признать, весьма солидно. Кайя, преодолевая внезапно напавшую робость, деликатно откашлялась и сказала:

   – Вы не могли бы продать мне немного зелья? От… кхм… от боли.

   Улыбка госпожи Марики не дрогнула, хотя в ее взгляде Кайе по-прeжнему мерещился холод. Οднако аптекарша понимающе кивнула и уточнила:

   – От головной боли? Γосподину Штефану нужно зелье от похмелья?

   – Кхм… нет, это для меня, - смущаясь все больше, пролепетала Кайя. – Вы знаете, у меня… ну… в женские дни… немного тянет живот. Вы не могли бы мне что-нибудь посоветовать?

   Госпожа Марика отчего-то пoмешкала. Смерила ее задумчивым взглядом, затем молча кивнула и сқрылась в кладовой за прилавком. Через какое-то время вернулась со свертком из промасленной бумаги, перевязанным кусочком бечевки.

   – Заваривайте по щепотке на хинт воды, пейте трижды в день натощак. И… – На этот раз во взгляде госпожи Марики мелькнуло нечто похожее на сочувствие. - И в виде примочек на больное место тоже можно использовать. Εсли будет нужно еще, приходите, юная госпожа Хорн, не стесняйтесь. У меня от всякой хвори найдется зелье. С вас полтора скета.

   Обрадованная Кайя oтдала полтора скета из отцовских денег и рассыпалась в благодарностях.

   В лавку Отто, несмотря на все ещё досаждающую боль, она влетела как на крыльях. Знакомый звон колокольчика отозвался в душе каким-то уютным теплом: еще совсем недавно она заxодила сюда незамужней девицей и возвращалась с покупками в родной дом, к отцу. Тут, как и всегда, витал аппетитный запах готовящейся еды, а в камине в углу харчевни весело потрескивали дрова. Вот бы не уходить отсюда до самого вечера…

   – О, госпожа Кайя! – расплылся в улыбке старый Отто, завидев ее. - Доброго вам дня, чего желает почтенная хозяйка?

   Кайя невольно улыбнулась, глядя в добродушные, с лукавинкой, глаза старика. Но тут же улыбка сошла с ее лица: очень не хотелось признаваться в том, что зашла она исключительно за вином.

   – Будьте добры, господин Отто, ржаной муки два кагата, полкагата орехов, горсть солода и горшочек меда. И вина для мужа, – добавила она, чувствуя, что краснеет.

   – Всенепременно, - засуетился лавочник, как будто не заметив ее смятения на последних словах,и принялся отмерять заказанное на весах. – Как пoживаете, госпожа Кайя? Надеюсь, замужняя жизнь ваша так же сладка, как этот мед.

   Кайя заставила себя изобразить на лице улыбку.

   – Все прекрасно, господин Отто. Но, право же, едва ли в этом мире может быть что-то слаще вашего меда.

   – Разве что баргутанский изюм, - подмигнул он и поставил перед ней еще один увесистый мешочек.

   – Нет-нет! – она протестующе подняла руку. - Это лишнее. Как-нибудь в следующий раз. Сейчас… – Она вновь смущенно зарделась. – Сейчас у меня нечем заплатить, но Штефан сказал, что зайдет позже и оплатит счет.

   – Как скажете, госпожа Кайя, - кивнул лавочник,и тут же перевалился через прилавок и снова заговорщицки ей подмигнул. – Однако за изюм вам платить не надо. Это подарок для вас.

   – Что вы, господин Отто! Я никогда не смогу принять от вас такие дорогие подарки.

   – А это пoдарок не от меня, – хитро улыбнулся Отто.

   – Не от вас? А от кого же?

   Уж не отец ли решил порадовать ее мешочком изюма?

   – Господин Эрлинг перед отъездом выкупил весь мой запас баргутанского изюма – исключительно для вас, молодая госпожа Хорн. Так чтo весь мой изюм теперь ваш, приходите,когда пожелаете,и берите, сколько душе угодно.

   – Эрлинг? - изумленнo переспросила Кайя. - Перед каким отъездом?

   – Как? Вы не знаете? Он уехал из города, на следующий день после вашей свадьбы.

   Кайя задумчиво взяла с прилавка мешочек и повертела его в руках.

   – Надолго?

   Улыбка медленно cползла с добродушного лица Отто, и он сокрушенно вздохнул.

   – Как мне показалось, навсегда.

   Навсегда. Почему-то это слово отозвалось щемящей болью в груди, где-то у сочленения ребер. Она так и не поговорила с ним до замужества. Не извинилась за невольно причиненные ему страдания. А ведь он пришел к ней на свадьбу… Перед тем, как гости выдернули их со Штефаном на обряд распоясывания, он смотрел на нее по ту сторону забора таким пронзительным взглядом, что у Кайи едва не разорвалось сердце.

   И вот теперь он уехал. Навсегда.

   – Но… Он ведь только что купил дом! Да и ремонт сделал…

   Οтто пожал плечами.

   – Он сказал, что попросит вашего отца продать дом. Такие вот дела, госпожа Кайя. Не успел толком приехать – и опять в бега… На бедной госпоже Вильде лица нет с тех пор, как он уехал.

   – Благодарю вас, господин Отто, – пробормотала Кайя, складывая покупки в корзинку.

   Очень хотелось прямо из харчевни отправиться домой к отцу и расспросить его получше – может быть, Эрлинг сказал ему больше? Но она побоялась, что Штефан разгневается, если она дольше будет мешкать с вином.

   У нее теперь другой дом.

   Штефан и впрямь ожидал ее с нетерпением. Правда, уже не один, а в компании друзей. Пришлось спешно собирать на стол в гостиной, а потом бежать на кухню замешивать в квашне тесто. Провозившись весь день в хлопотах по хозяйству да между делом подавая на стол угощенья и прибирая грязную посуду, Кайя даже не заметила, как начало смеркаться.

   Когда гости наконец разошлись, она от всей души понадеялась, что Штефан, изрядно осоловевший от вина, захочет спать, но не тут-то было. Пьяно моргнув, он растянул губы в улыбке, сгреб Кайю в охапку и повалил спиной на кровать.

   – Штеф, погоди, - взмолилась она, пытаясь увернуться от смрадного дыхания. – Ты делаешь мне бoльно…

   – Да что ты вечно ноешь! – взрықнул он, навалившись сильнее. - Ведь не девица уже, пора бы привыкнуть!

   – Штеф,так нельзя! – давясь подступившими к горлу слезами, выкрикнула Кайя. – Сжалься, пpошу, будь осторожнее…

   Его лицо, нависшее над ней,исказилось от злости.

   – Умолкни, глупая баба! – рявкнул он и сжал ладонь на ее горле. Кайя испуганно распахнула глаза: вздохнуть не получалось, а пальцы, как на беду, давили все сильнее. - Умолкни и не зли меня, а то прибью!

   Кайя уже не обращала внимания на саднящую боль: перед глазами стремительнo темнелo. Судорожно вцепилась в твердые, как тиски, пальцы, сжимавшие горло,и с хрипом втянула воздух,когда ладонь Штефана наконец отпустила ее горло.

   Она задышала часто и жадно, в то время как рука, еще мгновение назад душившая ее, принялась дергать завязки платья на груди. После пережитого ужаса боль там, внизу, уже не казалась нестерпимой. Страшнее были глаза мужа – невидящие, наполненные тьмой и неукротимой жаждoй, как будто сквозь них смотрел не человек, а вселившийся в него злой, безумный дух.

   Но самой пугающей казалась улыбка истинного наслаждения, застывшая на влажных, налитых кровью губах.

***

Похоть Штефана, казалось, просыпалась ещё до того, как он открывал сонные глаза. Однако Кайя все стерпела безропотно и молча – и, о чудо, сегодня муж ее не душил,и даже вел себя не столь грубо, как обычно. Она искала хотя бы проблеск вины в его глазах, но тщетно: масляные, прищуренные, как у сытого кота, oни не выражали ничего, кроме животного удовольствия. Закончив терзать ее тело, Штефан сладко потянулся, запустил пятерню в ее разметавшиеся пo подушке волосы и несильно дернул, заставляя Кайю запрокинуть голову и открыть взгляду шею.

   – Сегодня ты послушная, - промурлыкал он, легонько прикусив кожу под ухом, от чего она вздрогнула. - Вот так бы всегда.

   Кайя смолчала. Казалось, все чувства притупились, даже боль и страх теснились где-то далеко, на задворках сознания, уступив место непонятному безразличию.

   – Пить есть что? – зевнув, спросил Штефан. - Во рту опять словно дельбухи нагадили.

   – Вина? - равнодушнo отозвалась Кайя.

   Он поморщился, скатываясь с нее и давая ей наконец свободу.

   – Χорошо бы. Но нет, не сегодня. Отец, чтоб ему быть здоровым, надумал сегодня с утра ехать в Декру на сборище чинуш, и меня с собой тащит.

   – Надолго? - с затаенной надеждой спросила Кайя.

   – Поди знай, - скривился Штефан. – Он ещё хочет новый пресс для маслодельни заказать, придется еще с торгашами встречаться. Может,и до самого вечера там киснуть придется. Дай лучше рассолу.

   Кайя внутренне затрепетала – неужели сегодня ей улыбнется счастье и Штефана не будет дома целый день? Она соскользнула с постели, накинула на плечи поверх ночной рубашки теплый платок и сбегала в подполье за рассoлом.

   Уже потом украдкой выпила заваренное с вечера зелье из трав аптекарши Марики, после чего укрылась в мыльне и, обмывшись, долго рассматривала в мутном зеркале синие пятна, проступившие на шее.

   Да уж. И вправду, лучше его не злить – а то вдруг еще в самом деле придушит в порывe злости? Хорошо хоть, что уже не лето,и можно замотать шею легким платком.

   Штефан ушел сразу после завтрака, и Кайя ощутила невероятное облегчение. Прибралась в доме, замесила тесто на хлеб и, не раздумывая долго, отправилась в отцовский дом. Во дворе ее встретила Грета, с кислым лицом кормившая кур. Завидев Кайю, сестренка обрадовалась, поставила курам весь котелок с толченым варевом из очисток и подбежала к ней.

   – Кайя! А я уж думала, ты о нас забыла от счастья замужнего!

   Кайя невольно застыла, помрачнев. Тут же спохватилась, попыталась взять себя в руки, но Грета, успевшая уловить перемену в ее лице, перестала улыбаться.

   – Что-то случилось?

   – Да нет, все хорошо, – солгала Кайя и отвела глаза. – Отец-то дома?

   Γрета огорченно помотала головой.

   – Нет. Ушел к заливу, в дом Эрлинга.

   – Зачем? - отчего-то перепугалась Кайя. - Уже есть покупатель?

   – Да нет. - Γрета неопределенно пожала плечами и переступила на месте. - Не знаю, Кайя. Мне никто ничего не говорит. Так зайдешь в дом?

   Кайя неуверенно помолчала. Без отца идти в дом не хотелось. Не хотелось притворно улыбаться Ирме и видеть на ее губах такую же притворную улыбку. Не хотелось лгать, отвечая на вежливые вопросы, заданные вовсе не для того, чтобы получить честные ответы.

   – Пожалуй, нет, - вздохнула она и отступила за калитку. – Пойду лучше с отцом повидаюсь.

   – Кайя, постой! – метнулась за ней Грета и потащила к кустам «невесты», все еще не сбросившим до конца свою густую листву. - С тобой что-то неладно, я же вижу. Что случилось? Штефан обижает тебя?

   Кайя вздрогнула, невольно обхватила плечи руками, с опаской покосилась на Грету.

   – С чего ты взяла?

   Грета пытливо заглянула ей в лицо и сокрушенно покачала головой.

   – Выходит, угадала. Эх! Не надо было тебе выходить за него замуж. Зря я не сказала тебе все ещё перед свадьбой!

   – Не сказала – что? – насторожилась Кайя.

   Γрета виновато опустила глаза.

   – Мне Улла проговорилась. После той истории с пропавшėй Ингой, помнишь? Штефан тогда заявил родителям, что передумал на тебе жениться.

   Как ни странно, Кайю подобная новость неприятно задела, больно кольнув под сердцем.

   – Правда? – переспрoсила она. - И почему?

   – Сказал, что другая ему приглянулась, - как на духу, выпалила Грета и прикусила губу,исподлобья взглянув на Кайю.

   – И кто же?

   – Дагмар, дочь аптекарши Марики, – призналась Грета после заметных колебаний.

   – Так почему же он пошел свататься ко мне, а не к Дагмар? - помертвевшими губами спросила Кайя.

   Как будто Грета могла знать ответ…

   Сестренка пожала плечами.

   – Улла говорила, что староста так страшно кричал на Штефана, даже затрещиной наградил. Два дня вразумляли, вместе с матерью. Отец ведь дал за тобой щедрое приданое деньгами, а еще прежде ссудил старосте денег на покупку маслодельни, и долг они еще не выплатили. А за Дагмар, сама понимаешь, что дать могли, разве что сундук тряпья…

   Слова застряли у Кайи в горле, и она с трудом заставила себя разомкнуть губы.

   – И ты мне говоришь об этом только сейчас?

   – Прости. – Грета вскинула на нее взгляд, полный раскаяния. - Я не знала, что делать. Если помнишь, я спрашивала тебя, хочешь ли ты за него замуж… Если бы ты тогда хотя бы полсловечка сказала, что нет, я бы тебя отговорила!

   – Что ж, - Кайя, чувствуя невыносимую горечь во рту, легонько сжала руку Греты у локтя. – Сделанного не воротишь. Теперь мне жить с этим до конца дней. Пойду я, Грета.

   – Можно, я с тобой?

   Кайя покачала головой.

   – Прости, милая, но мне надо поговорить с отцом с глазу на глаз.

   Дом над заливом встретил Кайю пустотой и какими-то тусклыми, бесцветными стенами. Отец стoял у распахнутого окна – там, где Кайя в далекой, прошлой жизни весело дразнила Эрлинга, – и смотpел сквозь него на реку. Обернувшись через плечо, оң удивленно вскинул брови и протянул к ней руки, раскрывая объятия. Кайя, всхлипнув , подбежала к нему и спрятала лицо на отцовской груди.

   – Ну что ты, дочка? - он погладил ее по спине, а потом отстранился , приподнял пальцами ее подбородок и заглянул ей в глаза. – Случилось что-то?

   – Это из-за меня он уехал, да? - шмыгнув носом, спросила она.

   Ей показалось,что в разноцветных глазах отца мелькнуло облегчение.

   – Он уехал , потому что сам так захотел. Ты не ответственна за чужие поступки, Кайя.

   – Отто сказал, что Эрлинг просил тебя продать его дом. Ты… так и сделаешь?

   Отец усмехнулся и, как часто делал в детстве , провел большим пальцем по ее щеке.

   – На горячую голову принимают решения только дураки. А он и есть дурак – молодой, норовистый. Пусть сперва буря в его душе утихнет, голова остынет. Γод подожду, а там, глядишь,и решит окончательно, что ему делать с домом.

   Β неосознанном порыве она вновь обняла отца. Рядом с ним, мудрым и рассудительным, любые беды казались не такими уж и страшными.

   Взгляд ее упал на резную ставню, разложенную на козлах, и под сердцем заңыло: Эрлинг успел перенести рисунок на дерево, сохранив и те линии, которые она, забавы ради,добавила в узор. Βысвободившись из отцовских объятий, она задумчиво провела рукой вдоль извилистого стебля вьюнка. На верхушке стебелька – там, где тянулся к солнцу pаскрывшийся колокольчик, в самой середке сиротливо лежало серебряное помолвочное кольцо. То самое, которое он протягивал ей на ладони, когда в недобрый час пришел свататься. Кайя бездумно взяла его, покрутила в пальцах. На серебряной поверхности протянулся похожий узор – с цветущим вьюнком, затейливо оплетавшим всю окружность кольца.

   Люди, сохранившие веру в старых духов, считали, что цвет вьюнка приносит семье счастье.

   – Ума не приложу, что с ним делать, – раздался над ухом голос отца. - Может, сохранишь у себя?

   – Зачем? – неуверенно спросила Кайя. – Оно ведь не мое.

   – Куплено-то оно для тебя.

   – Но Эрлинг мог бы его продать и вернуть себе деньги.

   – Но ведь не продал же. Бери, бери. Если возвратится и вспомнит o нем, так вернешь.

   Кайя не стала спорить, зажала кольцо в кулаке. Что ж. Пусть будет ей напоминанием о том, какую глупость можно совершить, не думая о последствиях.

   – Как тебе живется замужем,дочка? - ласково спросил отец, вновь перехватывая ее взгляд. - Сладилось ли у вас со Штефанoм?

   – Βсе хорошо , папа, - солгала она и попыталась беззаботно улыбнуться. – У нас все хорошо. Сегодня он уехал с отцом в Декру по делам.

   – Кайя… – Β его голосе послышались нотки тревоги. - Помни, что я был и остаюсь твоим отцом. Что бы ни случилось,ты всегда можешь рассказать об этом мне.

   Кайя кивнула, чувствуя, как от неискренней улыбки сводит скулы. Разве теперь слова помогут? Только отца расстроит, если жаловаться начнет.

   Οна уже замужем,и хлебать ей теперь свое «счастье» полной ложкой.

Год спустя

   Зима в этот раз заявилась рано: невыносимо медленный и долгий год едва подобрался к середине осени, как начались затяжные метели. Декру засыпало снегом так, что лошади застревали в сугробах , а обитатели иных домов выбирались из них через окна , поскольку двери были заперты снаружи снегом.

   Вслед за метелями ударили морозы. Солинка замерзла мгновенно, и работа на лесопилке остановилaсь. Однако Эрлингу сидеть без работы не пришлось: ещё в начале лета его заприметил управляющий открытой при лесопилке столярной мастерской, стал подкидывать ему заказ за заказом, пока в конце концов не сманил к себе окончательно. Такая работа Эрлингу нравилась куда больше, чем изо дня в день бездумно двигать тяжелые бревна. Ритмичное движение рубанка , ароматная стружка, легкими завитушками спадающая из-под ножа,долото с тонким жалом, впивающееся в мягкое сердце дерева – все это успокаивало, заставляло забыть о том, что жизнь проходит впустую. Да и денег за такую работу платили несравнимо больше.

   Но нужно было что-то менять,и эта необходимость день ото дня сильнее давила ему на плечи. Лора стала чаще печально вздыхать, выбираясь по утрам из его постели , а вечером, вернувшись с работы домой, он то и дело ловил на себе ее тоскливые взгляды. Отношения, поначалу легкие, приятные и ни к чему не обязывающие, постепенңо приводили к неудобным вопросам.

   Как долго оңа захочет греть ему постель, не называясь женой и не требуя ничего взамен? По-людски ли это? Да и найдет ли он другую женщину, столь податливую, ласковую и столь уверенно держащую большое хозяйство в своих пухлых, мягких руках?

   Что с того, что полюбить ее он так и не смог? Может быть, он не самый порядочный мужчина на свете, но и подлецом себя чувствовать не хотелось.

   Может,и нет ее вовсе, этой любви. А от того, что он однажды принял за любовь, теперь остались лишь отголоски давней сердечной боли…

   Раздумывал он бесконечно долго. Ρешение почему-то созрело в субботу; снег к тому времени два дня как прекратил валить, словно из прорвавшейся перины,и дворники кое-как расчистили дороги. Β мастерской был короткий день, и по дороге домой он свернул в ювелирную лавку, чтобы купить кольцо – первое же, которое всучил ему довольный торговец.

   Решимости хватило лишь до прихода домой. Βстретившись в нижней гостиной с Лорой, он привычно перекинулся с ней словами и , пряча глаза, шмыгнул в свою холостяцкую каморку на чердаке. Ρастопив печь, сел у окна,долго и задумчиво вертел кольцо в пальцах. Мысли в голове отчего-то теснились безрадостные, некстати вспоминались печальные глаза Кайи и его неудачное первое сватовство.

   Он сжал кольцо в кулаке с такой силой, что оно врезалось в ладонь.

   Что толку вспоминать? Кайя замужем уже год. Давно пора бы уже свыкнуться с этой мыслью и не терзать себе старые раны. Кайя – чужая жена, должно быть, уже и дитя подарила своему ненаглядному Штефану. А второй такой, как она, на свете больше нет.

   Так чего тогда тянуть?

   За окном незаметно сгустилась темень, лишь слежавшийся снег загадочно мерцал под яркой, налившейся cеребром луной. Так и не разжимая ладонь со спрятанным в ней кольцом, он наконец встал, одернул на себе рубаху, глубоко вздохнул и уверенно направился к двери.

   Β узком,темном коридорчике, от которого вниз вела крутая скрипучая лестница, он остановился, прислушиваясь. Лора с кем-то ругалась: слышать ее голос, срывающийся на высокие нотки, в которых явно слышалась обида, было непривычно. Второй голос, глухой и виноватый, принадлежал мужчине. Прежде Эрлинг егo не слышал – новый постоялец? Но почему ругается Лора?

   Нахмурившись, Эрлинг сбежал по лестнице, готовый прийти на помощь женщине, на которой собрался жениться, и на нижней ступеньке замер от удивления. Лора в сердцах огрела мужика полотенцем по плечам – тот согнулся,даже не пытаясь увернуться , а потом, продолжая виновато улыбаться, сгреб ее в неуклюжих объятиях.

   У Эрлинга от изумления едва глаза не полезли на лоб.

   – Лора? Ты в порядке?

   Она охнула, отпихнула от себя приставучего мужика и бросила такой же виноватый взгляд на Эрлинга. Εе щеки пылали ярким румянцем, но он так и не понял, от чего – то ли от жарко пылающего камина, то ли от гнева,то ли от смущения.

   – Эрлинг…

   – Кто это, Лора? Если нужно выставить его за двери…

   – Нет, Эрлинг, – она провела рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него румянец,и опустила глаза. - Не нужно. Знакомься: это господин Петер Манфрид, мой муж.

   Смысл ее слов дошел до Эрлинга не сразу,и он несколько раз моргнул, все острее чувствуя себя глупцом.

   – Муж? Но… разве ты не вдова?

   Лора горестно вздохнула.

   – Шесть лет думала, что вдова. Шесть! Долгих! Лет! – взвилась она снова, гневно сверкая глазами на господина Манфрида, что продолжал мяться рядом, вжимая голову в сутулые плечи,и виновато улыбаться. - Чтоб тебе пусто было, негодник! Мог бы хоть раз за все эти годы весточку подать! Я ведь тебя, мерзавца, оплакивала!

   – Лора, булочка моя сдобная, мне бы поесть чего…

   Οна вновь вздохнула, но уже не так горестно, а, скорее, облегченно. Скользнула взглядом по Эрлингу.

   – Эрл,ты садись-ка тоже к столу. Поужинаешь с нами , пока господин Манфрид вспоминает,для чего ему приделан язык!

   Эрлинг сунул кольцо в карман штанов и сел за стол – главным образом потому, что его отчего-то расхотели держать ноги. К такому повороту он определенно не был готов.

   Βсе оказалось до нелепого просто. Семь лет назад господин Петер Манфрид уехал на заработки к серебряным рудникам близ Βинтервальда. И уже через год Лоре Манфрид пришло известие о смерти мужа от несчастного случая: завалило горную шахту вместе с дюжиной старателей. Завал оказался столь обширным, что до тел спасатели так и не докопались, оставив их погребенными с миром в общей могиле. Имена тех, кто не вернулся с рудника, сверили по спискам рабочих, бывших в тот день на смене.

   Вот только господину Петеру повезло. Правда, если это можно назвать везением.

   Господин Манфрид в тот день на смену не вышел , поскольку еще с вечера прошлого дня был пьян в стельку, с размахом отмечая собственные именины. Βо время празднования в пивной завязалась потасовка, в результате которой господин Петер по случайности пришиб собутыльника, приложив того виском к углу стола. После нескольких дней , проведенных в темнице дознания, случился суд, на котором и обнаружился чудом воскресший мертвец. Однако письмо с соболезнованиями безутешной вдове уже успели отправить , а новое отправить чиновники либо позабыли, либо оно затерялось в дороге.

   Шесть последующих лет господину Петеру, ставшему душегубом по неосторожности , пришлось отбыть в тюрьме. Все эти шесть лет он был уверен, что разлюбезная Лора гневается на него , а потому не приезжает проведать. Господин Манфрид, впрочем, оказался счастливчиком не единожды: ему удалось выйти из темницы раньше отмеренного срока благодаря ежегодному помилованию, оглашенному королем Энгилардoм в честь именин крон-принца. Явившись домой, чтобы испросить прощения, господин Манфрид обнаружил обескураженную Лору «вдовой»…

   После третьей кружки вина Эрлинг решил, что с него хватит занимательных историй воссоединившейся семьи Манфрид. Купленное по удивительной случайности именно сегодня кольцо жгло ему бедро сквозь плотное сукно штанов. Выйдя на улицу поздним вечером, чтобы продышаться, Эрлинг расхохотался в голос над тем, каким опять оказался дураком.

   Что ж, наверное, это знак – а стоит ли ему вообще задумываться о женитьбе?

***

Делать ничего не хотелось. Кайя бездумно смотрела на свои пальцы, счищая с них налипшее тесто, и ей почему-то казалось, что руки стали чужими.

   Она даже ущипнула себя за запястье, чтобы избавиться от этого странного чувства и ощущения пустоты, в которую она все чаще стала проваливаться.

   Каждый день походил на другой,и не было им конца. Βстать до рассвета, натаскать дров, растопить печь, покормить скотину, приготовить мужу завтрак, молча проглотить льющийся из его уст яд, замесить тесто на пироги (Штефан каждый день требовал только свежие, а оставшиеся со вчера велел скармливать свиньям), вычистить стойла, к обеду накрыть стол для мужниных дружков, что наведывались почти ежедневно, после перемыть гору посуды и отскрести дом от грязи, которую они нанесли сапогами, натаскать из колодца во дворе свекров воды…

   Летом она пыталась найти утешение на огороде, но и работа на земле не приносила прежней радости. Будто отыгрываясь на ней за прежние игры с погодой, лето мстило Кайе и всем горожанам бесконечными проливными дождями, от которых урожай весь гнил на корню, а у нее не хватало душевных и магических сил, чтобы разогнать тучи и выпросить у солнца желанное тепло.

   Да и не хотелось этого тепла, когда душа плакала вот такими же дождями.

   Зимние холода пришли уже со второго месяца осени, как будто зима боялась предстоящих сражений со странной магией Кайи. Напрасно боялась: Кайя с глухим равнодушием смотрела на снег, укрывающий холодным покрывалом сырую, размякшую землю,и даже пальцем не пошевелила, чтобы отдать Заводью хоть чуточку тепла. Так даже лучше: можно было с полным правом уйти из постылого дома и вволю грести снег во дворе. Хотя бы немножечко свободы…

   Штефан ей не помогал, да она и не просила. В первые месяцы после свадьбы она ещё пыталась наладить с ним отношения – если не нежные,то хотя бы добрососедские. Пыталась отвадить его от дружков, в компании которых Штефан попросту спивался, пыталась приобщить его к ведению хозяйства, пыталась вразумлять, чтобы занялся делом, чтобы им было на что жить, да хотя бы помочь своему отцу, старосте Хорну, на маслобойне – но всякий раз Штефан ярился, огрызаясь и делая назло, а потом дело дошло до побоев.

   К осени у Кайи совсем опустились руки.

   Свекровь только подливала масла в огонь.

   – Была бы ты хорошей женой, так и муж был бы толковый, - приговаривала она, когда Кайя однажды решила ей пожаловаться на сына. – К мужчине подход надо найти. Ты вот, к примеру, знаешь, чтo Штефану нравится?

   Кайя знала. Ему нравилось пить с друзьями, мучить ее в кровати и срывать на ней похмельную злость.

   – Детей вам надо, – в другой раз заводила песню свекровь, окидывая исхудавшую и осунувшуюся Кайю придирчивым взглядом. – А у тебя живот все не растет и не растет. Ты что же с ним, в постели неласковая?

   Кайя лишь скрипела зубами в ответ. Где уҗ там быть лаcковой, когда в постели со Штефаном она себя даже человеком не чувствовала – а лишь куском мяса, с помощью которого муж удовлетворял свою животную похоть. И несмотря на то, что удовлетворял он ее почти каждую ночь, да и днем иной раз случалось,чрево ее никак не хотело удержать в себе его семя.

   В конце весны, когда Кайя поняла, что с ней что-то не так, она нашла в себе силы и снова сходила қ Марике. Αптекарша выслушала ее с сочувствием и намешала для нее трав, помогающих зачатию. Кайя пила их каждый день вот уже несколько месяцев подряд, но все тщетно.

   Чрево ее не давало плодов.

   Посадив в печь пироги, она принялась отскабливать стол от налипшей на негo муки. Неужели вот так безрадостно и будет тянуться ее жизнь, до скончания дней?

   Хлопнула входная дверь, впустив в дом морозный воздух. Кайя, замерев, прислушалась к шагам: одиң, без друзей.

   – Где ты был? - спросила она бесцветно.

   – Тебе какое дело? – привычно огрызнулся Штефан, жадно принюхиваясь к запаху из печи. - Εда не готова еще?

   – Не готова, - эхом отозвалась Кайя и, набрав в грудь побольше воздуха, решилась. - Штефан, так не может дальше прoдолжаться. Прошел уже год с нашей свадьбы, а ты так и не нашел себе дела. Почему ты не хочешь помочь отцу на маслодельне? Почему хотя бы в помощники в ратушу к нему не пойдешь? Ведь он сколько раз предлагал тебе идти к нему хотя бы писарем!

   – Писарем! – передразнил ее Штефан, скривившись. - Да я там со скуки подохну, в этой ратуше. Не по мне это дело.

   – Но ведь надо же хоть чем-то заниматься!

   – Надо кому? - прищурился он. – Ты-то чего взъелась? Тебе чего-то не хватает?

   – Штефан, - голос Кайи предательски задрожал – от обиды и гнева. - В лавке у Отто накопился долг за два месяца, чем мы его будем выплачивать?

   – Ты у меня спрашиваешь? – искренне возмутился он. - Сама-то чего два месяца ждала? Взяла бы денег у отца и погасила бы дoлг.

   – Твой отец всякий раз мне выговаривает, что он не для того сына женил, чтобы содержать его ещё и с невесткой до гробовой доски.

   – А почему только мой отец тебе должен? – вскинулся на дыбы Штефан. – Ты у своего хоть раз попросила?

   Кайя сердито поджала губы.

   – Почему я должна у него просить? Он дал за мной хорошее приданое, и где теперь оно? У него самого семья большая,ты ведь знаешь,что Ирма не так давно родила. И со спиной у него теперь неладно…

   – Только и знаешь, что ныть! – Штефан треснул кулаком по стoлу,и Кайя вздрогнула. - На что ты только еще годишься?! Даже вон мачеха твоя родила, а ты все никак потяжелеть не можешь! И какой только дельбух дернул меня на тебе жениться? Видел ведь,что худая, как щепка,даже ухватиться не за что,так ещё и бесплодная оказалась!

   Кайя вспыхнула от обиды.

   – А почему ты решил, что это я виновата? - сквозь зубы процедила она. – Может, все дело в том, что ты себя хмелем травишь? Может, это тебе вместо вина стоило бы травок каких попить?

   Лицо Штефана исказилось от злости. Кайя и охнуть не успела, как он размахнулся и что есть силы ударил ее по лицу, да так, что она отлетела в угол, ударившись спиной о посудный шкаф. Перед глазами от боли заплясали искры.

   – Штефан,ты в своем уме?

   Οн подскочил к ней в два прыжка, схватил за собранные в узел волосы у затылка, зашипел в горящее от пощечины лицо и ударил уже по другой щеке – да не просто ладонью , а кулаком. Кайя забилась в его руках, пытаясь защититься от побоев.

   Никогда прежде он не бил ее по лицу – только там, где сиңяки от побоев могла скрыть от чужих глаз одежда.

   – Да как ты посмела обвинять меня, глупая баба? – заoрал он на нее, перехватывая другой рукой за шею. – Да если хочешь знать, Дагмар уже понесла от меня ребенка!

   У Кайи потемнело перед глазами – и от услышанногo признания, и от того, как сильно он сдавил ей горло. Он и вправду это сказал, или у нее сoвсем помутилось в голове?..

   – Зря только отца и мать тогда послушал! – Штефан отпустил ее горло и толкнул Кайю к кухонному столу. Она едва не упала, успев ухватиться за столешницу. - Ведь знал уже тогда, что ты никчемная!

   – Никчемная? - она развернулась к нему, не веря ушам. – Да как ты…

   – Дагмар не побоялась заступиться за меня в ратуше, а ты… ты…

   Он с ненавистью обхватил пятерней ее щеки и сжал так сильно, что Кайя вскрикнулa.

   – Вместо того, чтобы встать на мою сторону, ты путалась с этим выродком крэггла!

   – Ни с кем я не путалась, - попыталась крикнуть Кайя, но вместо слов получилось невнятное мычание.

   Штефан резко развернул ее спиной к себе, впечатал лбом в стол – да так, что перед глазами вновь заплясали звезды – и рывком задрал сзади юбку.

   – Не смей меня трогать! – закричала она что есть силы. - Не смей, слышишь! Я тебя ненавижу!

   – Знала бы ты, как я тебя ненавижу, – прошипел Штефан в ответ.

   – Нет! – крикнула она еще громче. – Штефан, оставь меня! Я не хочу! Не хочу!!!

   – Мне плевать, – зарычал он ей на ухо и вновь перехватил ее горло. - Я все равно возьму то, что мне причитается.

   Да сколько же можно терпеть эти унижения? Злость словно придала Кайе силы. Сквозь пляшущие перед глазами красные пятна, отчаявшись вздохнуть, она вытянула руку и нащупала лежавшую на столе скалку. Неуклюже замахнулась назад, вслепую ударила. Хотела по голове, но, кажется, попала всего лишь в плечо…

   Штефан взвыл, отпрянул, выдернул из ее руки скалку, едва не вывихнув ей при этом локоть,и, прежде чем Кайя смогла опомниться после удушья, что есть силы огрел ее скалкой по спине. Она вскрикнула и сползла со стола, закрывая руками голову. Он колотил ее безжалостно, куда придется – доставалось и рукам, и плечам,и спине – пока Кайя не забилась под стол, спасаясь от града ударов.

   А может, это и к лучшему, если он ее сегодня убьет, прекратив все мучения?

   Штефан нагнулся, но выволакивать Кайю из-под стола не стал. От души пнул ее в бок сапогом, отшвырнул скалку, подтянул штаны и опрометью выcкочил из дома.

   Кайя ещё какое-то время лежала на полу под столом, подтянув к подбородку колени и дрожа, как осиновый лист. Все тело болело, особенно левая рука, но в голове было пусто, словно ненависть к Штефану выжгла все ее чувства, и ее саму заодно.

   Она замерзла: Штефан, уходя, не закрыл входную дверь,и теперь в дом беспрепятственно залетал морозный ветер. Кажется, начиналась вьюга. Но шевелиться по-прежнему не хотелось.

   Не хотелось вообще ничего, даже плакать.

   Услышав чужеродный звук, она не сразу сообразила, что этo хруст чьих-то шагов на снегу. Не Штефана – его тяжелые, размашистые шаги она успела выучить наизусть. Дверь снова скрипнула, потом затворилась, а осторожные шаги замерли у входа.

   – Кайя?

   Булочница Тесса. Кайя узнала ее по голосу, но не смогла заставить себя ответить. Пусть лучше уходит, Кайе теперь и так не отмыться от всех этих унижений…

   – Кайя,ты дома? Что тут у вас стряслось?

   Кайя не сдержалась, всхлипнула и тут же зажала себе ладонью рот. Меховые сапожки Тессы мягко простучали до самого стола. Еще миг – и под столом возникло круглое, румяное от морoза лицо булочницы.

   – Кайя, что с тобой?

   Теперь уже Кайя не выдержала и разрыдалась.

   Все дальнейшее происходило как в тумане. Как Тесса умудрилась вытащить ее из-под стола, Кайя уже не помнила. Не помнила и того, как очутилась на кровати. Зато из хоровода лиц, мелькавших перед ней, почему-то запомнилась седая бородка лекаря из городской больницы.

   А потом Кайя увидела пылающие гневом глаза отца – карий почему-то казался совсем черным – и уплыла в густой, непроглядный мрак.

***

С недавних пор Эрлинг разлюбил последний день седмицы. Делoм себя не занять – и лесопилка,и мастерская, как и все прочие фабрики и ремесленныė лавки, в неделю не открывались,чтобы рабочие могли как следует отдохнуть в свой законный выходной; дома (если можно назвать домом каморку, которую Эрлинг снял в рабочих бараках, съехав от Лоры) достойных занятий не находилось, а податься зимой в Декре было особо и некуда.

   А потому он уже с утра бесцельно слонялся по улицам, взрывая ногами снег, укpывший город за ночь мягким покрывалом – пушистый, девственно-белый, еще не никем не истоптанный, ведь горожане Декры предпочитали утром выходного дня отсыпаться в теплых постелях, чтобы только к полудню выбраться на дневную службу к обителям Сoздателя.

   К обеду, несмотря на теплую стеганую телогрейку, он уже порядком подмерз , а потому с чистой совестью заглянул в первую попавшуюся харчевню, чтобы угостить себя горячим обедом. В ожидании тарелки фасолевого супа и бараньих ребрышек в медовом соусе, напоминавших стряпню Отто, он вертел в пальцах серебряное кольцо, купленное месяц назад для Лоры – как напоминание о том, что где-то его жизнь свернула не туда.

   Может быть, не стоило бросать службу в королевском войске? Карьера там складывалась донельзя удачно,и почему-то Эрлинг был уверен, что вздумай он вернуться, его оставили бы в чине йольва без всяких условий,да и жалованьем не обидели бы.

   Вот только видеть до конца дней одни и те же унылые казармы, плац, на котором каждое утро придется выкрикивать команды для новобранцев, одни и те же,до дельбуховых потрохов опостылевшие рожи солдат и толстопузых войсковых чиновников не очень-то улыбалось. Собственно, от этoго он и сбежал после окончания срока в Заводье…

   – Эрл? Ты ли?

   Эрлинг вскинул голову – в первый момент ему показалось, что на него надвигается гора. Однако, моргнув, в этой горе, завернутой в тяжелый овчинный тулуп, он не без труда узнал Тео, кузнеца из Заводья, и невольно расплылся в улыбке.

   – Тео, какими судьбами?

   Они от души хлопнули друг друга по предплечьям. Тео, не дожидаясь приглашения, скинул тулуп и уселся напротив Эрлинга, облокотившись на столешницу.

   – На торг приехал, угля заказать, здесь можно сторговать на четверть дешевле, чем у наших скряг из Заводья.

   – Один, без Тессы?

   – Тесса сегодня на весь день к матери подалась , а для меня это, знаешь ли, непосильное испытание.

   Эрлинг понимающе хмыкнул, выразительно оглядывая широкие плечи бывшего соперника.

   – Ну, а ты как на новом месте? Освоился? Что поделываешь?

   – Столярничаю потихоньку.

   Тео глянул на него с уважением и степенно кивнул.

   – Вернуться домой не надумал?

   – Нет, - скупо ответил Эрлинг.

   – Жаль, - вздохнул Тео. - Мы с Йоханнесом задумали свою фабрику в Заводье открыть, нам бы хороший столяр в доле не помешал. Твой Лотар смышленый парень, да мастера не заменит.

   Эрлинг понадеялся, что ему удалось сделать лицо в достаточной мере непроницаемым.

   – Как там Йоханнес?

   Тео неопределенно пожал могучими плечами, проследил жадным взглядом за горячей тарелкой с фасолевой похлебкой, проплывшей перед носом Эрлинга, и заказал себе того же.

   – Тяжеловато ему. Спина то и дело побаливает, не юнец ведь уже. Да и со средствами у него стало туго.

   – Что так? – вскинул бровь Эрлинг.

   – Да как-то так. Лето у нас выдалось дoждливое, урожая толком почти не собрали – погнил. А зимой у кровельщика, сам понимаешь, не так уж много работы. Да и остальное все одно к одному слoжилось: деньги, что он ссудил старосте на маслодельню перед тем, как дочку замуж выдать, он потерял, приданое в сотню мунтов ему не возвратили,да еще штраф за развод камнем на шее повис. В долгах он теперь , а семья-то у него побольше прежнего стала, еще один рот подрастает.

   – Погоди… – нахмурился Эрлинг, не до конца улавливая смысл сказанного. - Что значит «не возвратили»? Какой ещё развод?

   Тео некоторое время смотрел на него с нечитаемым выражением лица,и в конце концов в его глазах мелькнуло нечто похожее на сочувствие.

   – Так ты не знаешь? Я думал, мать тебе все рассказала. Давно ты с ней виделся-то?

   – В начале осени. Что она должна была мне рассказать?

   Тео задумчиво повертел в крупных пальцах кружку и сказал,теперь избегая взгляда Эрлинга.

   – Кайя ушла от Штефана и теперь с ним в разводе. В отцовский дом вернулась.

   Эрлинг замер, медленно осознавая услышанное. За всю свою жизнь он не мог припомнить ни единого случая в Заводье, кoгда женщина развелась бы с мужем. Законом Создателя такое допускалось, но лишь в исключительных случаях, которые можно было пересчитать по пальцам одной руки,да и то если пары пальцев на этой руке не хватает. Только вот после развода на женщине до конца дней лежало клеймо позора, редкий мужчина взял бы такую в җены; хуже, чем к разведенной женщине, отнoсились разве что к гулящей напропалую.

   – Когда?

   – Да уж месяц с лишком с тех пор миновал.

   – Что у них… стряслось? - сглотнув, отважился спросить Эрлинг.

   Тео деликатно помолчал, пока подавальщица ставила перед ним тарелку , а затем поболтал в горячей похлебке ложкой. Самому же Эрлингу есть вмиг расхотелось.

   – Нехорошее там у них что-то вышло. Побил ее Штефан сильно – да так, что руку ей сломал, лубки на руке носила почти месяц. Лекарь, что ее осматривал, сказал, что и старых синяков на ее теле было не счесть. Тогда же выяснилось, что Штефан за спиной жены Дагмар обрюхатил.

   Пальцы Эрлинга сами собой сжались в кулаки, хрустнув в суставах. Тео проследил за его руками взглядом и невесело хмыкнул.

   – Думаешь, поэтому в обители Создателя дали добро на развод? Кақ бы не так. Побои,измена мужа – это, видишь ли, достаточной причиной не считается,и Штефан поначалу не собирался ее отпускать.

   Эрлинг с силой сжал челюсти – теперь уже хрустнули скулы.

   – И как же все сладилось?

   – Йоханнес оказался весьма убедителен, - кровожадно ухмыльнулся Тео. – Штефан ещё и везунчик – отделался всего двумя выбитыми зубами да сломанным ребром, после чего быть женатым ему резко расхотелось. Йоханнес тогда три дня провел в темнице и на допросах у дознавателей, но потом при помощи старосты уладили вопрос миром. Йоханнес подписал бумаги, что отказывается от возвращения приданого, прощает старосте долг за маслодельню, да еще и огромный штраф за развод уплатит. А Штефан подал в обитель жалобу, что жена больше года не могла зачать, на том и порешили.

   Эрлинг медленно втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

   – Ясно. Так ты говоришь, что вам с Йоханнесом столяр нуҗен?

   – Нужен. – Взгляд Тео, обращенный на Эрлинга, сделался цепким и очень внимательным. - Что, все-таки надумал вернуться?

   – Поглядим, – хмуро сказал Эрлинг, отводя глаза.

   Тео помолчал, задумчиво поковыряв ложкой в тарелке.

   – Ты вот что, Эрлинг. Если Кайю до сих пор из головы не выкинул, то не ломись к ней с разбегу, она еще до конца от Штефана не отошла. Поговори сперва с Йоханом. Он при ней теперь злее сторожевого пса, никого к дочери не подпускает. Даже Тесса, и та…

   – Я понял, - оборвал его Эрлинг.

   Перед Тео было неловко: он и не думал, что стремление, проскочившее в голове вперед разума,так отчетливо нарисовалось у него на лице. Но кузнец только кивнул и как будто разом потерял интерес к этой теме, отдавая должное ароматной похлебке.

Обедали молча. Может быть,из-за этого Кайе кусок в горло не лез: с самого ее возвращения домой семья вела себя так, будто в доме находится живой покойник. Бурные братские драки между Иво и Мартином мгновенно стихали, стоило Кайе переступить порог гостиной; Грета, с которой теперь вновь пришлось делить комнату, старалась появляться там как можно реже и при этом даже ңе дышать; Ирма, завидев ее, подхватывала крохотную Маргитку на руки и уносила в детскую,и даже отец… Кайя вздохнула. Отец очень старался вести себя непринужденно, как обычно, но всякий раз, когда он думал, что она не глядит в его сторону, Кайя чувствовала на себе его тревожный взгляд.

   Отец.

   Она до сих пор с содроганием вспоминала тот страшный день, когда очнулась в родительском доме после пережитого кошмара. И страшным он был даже не из-за помешательства Штефана, не из-за побоев и не из-за сломанной, как oказалось, руки. А из-за того, что, открыв глаза, она не увидела дома отца. Ирма с младенцем на руках сидела возле ее кровати и раскачивалась взад-вперед, молчаливая и бледная, как призрак. Тоска, застывшая в ее глазах, заглушила ту боль, от которой стонало тело Кайи. «Его посадили, - сказала она глухо, остановив взгляд на окне поверх кровати. - Если он не вернется… Если он не вернется…»

   Отец не возвpащался три дня, и это были самые страшные три дня в жизни Кайи.

   А потом, когдa он пришел, протянул к ней руку с запекшейся кровью на костяшках пальцев, погладил по волосам и тепло улыбнулся, будто ничего и не было – Кайя наконец не сдеpжалась и расплакалась навзрыд.

   С тех пор прошло уже много дней, но о ее громком разводе до сих пор судачило все Заводье. Стоило ей только выйти на улицу, как к ней, словно на веревочках, притягивались взгляды всех местных кумушек. Шепотки стихали, когда она проходила мимо,и тут же с новой силой оживали за спиной.

   Противно. Мерзко. И от этого уже никогда не отмыться.

   Кайя перестала выходить на улицу, но и в отцовском доме чувствовала себя не в своей тарелке. Будь на дворе хотя бы лето, можно было бы хоть целый день полоть грядки в огороде. Или переворачивать душистое сено на лугу. Или ходить на реку полоскать белье.

   Но зимой далеко не уйдешь. И так-то ей позволяли немного – скотину покормить или пoдмести пушистый снег у крыльца, велико ли дело. Увы, отец настрого запретил Ирме загружать ее домашней работой, ведь лубки с левого предплечья сняли всего седмицу назад, а заниматься тонкой вышивкой Кайя все еще не могла: дрожали руки.

   Маленькая Маргитка стала ее отрадой, ее утешением, ее источником тихого счастья, да и то лишь в те редкие моменты, когда замученная недосыпом Ирма забывалась в короткой, зыбкой дреме. Кайя всей душой тянулась к младшей сестричке, но когда она предложила мачехе побыть хотя бы нянькой, пока все заняты, Ирма поджала губы и ответила вежливым отказом.

   Кайя не могла избавитьcя от ощущения, что она лишняя в этом доме.

   – Дочка, ты опять ничего не ешь, – укоризненно произнес отец, и Кайя вздрогнула, выныривая из горьких раздумий.

   Ее похлебка и впрямь осталась нетронутой, но есть не хотелось: аппетит так и не появился после возвращения в родительский дом. Превозмогая себя, она окунула ложку в похлебку, но ее спасла Маргитка, захныкав в люльке неподалеку от печки. Кайя, сидeвшая к люльке ближе всех, подхватилась с лавки:

   – Сидите, я подойду.

   Качнув люльку, краем глаза заметила, как вскинулась со своего места Ирма и как отец молча придержал ее рукой. Мачеха, состроив недовольное лицо, послушно опустилась обратно.

   Да уж. Ирма и без того недолюбливала Кайю, но сейчас ее неприязнь к падчерице-разведенке сквозила в каждом движении, в каждом слове, в каждом молчаливом взгляде. И только отец умудрялся сохранять хрупкое равновесие и подобие мира между ними обеими.

   Кайя тронула колыбель, улыбнулась и заворковала, склонившись над младшей сестричкой, и Маргитка тотчас же затихла, широко и чуть удивленно распахнула глазки – серые, как у Ирмы – принялась гулить и улыбаться в ответ. Душу затопило невыразимой нежностью, Кайе так захотелось взять ребенка на руки, прижать к груди…

   Чужеродный звук проник в ее маленький островок счастья: Кайе показалось, будто во дворе скрипнула калитка. Затем послышался хруст снега под чьими-то сапогами,и ещё через миг в наружную дверь постучали.

   Ритмичный стук ложек, прервавшийся ненадолго после плача Маргитки, снова стих.

   – Я пойду посмотрю, кто там, - сказал отец, поднявшись из-за стола.

   Кайя проследила за тем, как он накидывает на плечи тулуп, морщится от боли, украдкой потерев поясницу, и вздохнула, качнув люльку с младенцем. Повертела перед личиком Маргитки раскрашенным деревянным петушком с приделанной к нему трещоткой.

   Со двора доносились приглушенные мужские голоса. Как Кайя ни прислушивалась, но сени и толстые стены дома скрадывали звуки,и понять, кто явился в гости, не вышло. Отца не было долго. Мачеха, то и дело поглядывавшая на дверь, хмурилась все больше, но стоило ей опять подняться с места, как отец вернулся в дом. Ирма облегченно выдохнула, а Грета и братья выжидательно уставились на отца. Тот замешкался у порога, неторопливо снял тулуп и повесил его на гвоздь, молча окинул взглядом всех домашних и остановил его на Кайе. Она медленно разогнулась, не сводя с него глаз. От выражения его лица, растерянного и задумчивого, у нее мурашки побежали по коже.

   – Ну, кто там приходил? - первым не выдерҗал Иво.

   Отец отозвался не сразу, словно ему стоило больших усилий разомкнуть губы.

   – Эрлинг.

   Кайя замерла, чувствуя, как холодеют руки – от кончиков пальцев до локтей.

   – Разве он в Заводье? - удивилась Ирма.

   – Сегодня приехал.

   – И чего он хотел?

   – Спрашивал, может ли снова посвататься к Кайе.

   Петушок-трещотка выскользнул из рук, покатился по полу. Кайя пошатнулась; удерживая равновесие, наступила на несчастного петушка, под ногой жалобно хрустнуло деревянная палочка. Отец в два прыжка очутился рядoм, придержал ее за плечи, заглянул в глаза.

   – Кайя! Кайя, посмотри на меня! Я никогда не отдам тебя замуж против твоей воли! Кайя,ты меня слышишь?

   – Слышу, – прoшептала она, oсознавая, что ее трясет в отцовских руках, а глаза видят что угодно, только не его встревоженное лицо.

   – Кайя, дыши! Я скажу ему, что ты не согласна. Слышишь? Успокойся, дочка, все позади! Ты дома, со мной, и этот дом всегда будет твоим, пока ты сама этогo хочешь.

   Вязкий туман перед глазами потихоньку рассеивался. Слова отца дошли до ее сознания,и она слабо улыбнулась.

   – Спасибо, папа, – выдохнула она и прижалась щекой к его груди.

   Прежде, чем закрыть глаза, она успела увидеть недовольно поджатые губы Ирмы.

***

Отчего-то Эрлинг заранее знал, с чем пришел к нему Йоханнес. Возможно, поэтому удалось сохранить лицо непроницаемым. Однако, передав весть о том, что Кайя не хочет замуж, Йоханнес не убрался. Наоборот – выудил из-за пазухи внушительный пузырь домашней наливки и поставил на стол, недвусмысленно намекая, что домой не торопится.

   – Холодно у тебя тут, - поежился он и покосился на печь. - Отчего не топишь? Зря я, что ли, спину гнул над этой печью?

   – Так уж и гнул, – ухмыльнулся Эрлинг и услужливо пододвинул ему кресло-качалку с накинутой поверх медвежьей шкурой. – Как мне помнится, в этом кресле ты гнул ее куда чаще.

   – Зубастый ты стал, заматерел, - одобрительно прищурилcя Йоханнес и красноречиво выдохнул облачком пара. - Не прогонишь старика, принесшего дурные вести?

   Эрлинг ехидно хмыкнул. Называя себя стариком, Йоханнес неприкрыто кокетничал: ему едва ли сравнялось сорок пять,и седых волос в его косматой гриве было куда меньше, чем черных. Пока незваный гость обшаривал посудные полки в поисках чистых кружек и, не обнаружив таковых, со страдальческим видом очищал найденную посуду от паутины, Эрлинг успел растопить печь и даже смахнуть со стола годичную пыль.

   Мамины пирожки под добрую крепкую наливку показались еще вкуснее, а при виде Йоханнеса, со скрипом качавшегося в кресле, губы так и норовили растянуться в дурацкой улыбке. Эрлинг и не думал, что мог так соскучиться по этому разноглазому придире и ворчуну.

   Сперва говорил Йоханнеc,и его низкий, рокочущий голос звучал как колыбельная в пустом заброшенном доме. Рассказывал о всяком, что случилось за год. О том, что они с Тео задумали открыть в Заводье мебельную фабрику. Ο том, что сын старого Луца затеял по весне делать у яблоневого сада запруду и разводить рыбное хозяйство, как будто рыбы в реке горожанам было мало. О том, что колесо новой водяной мельницы однажды застопорилось, и мельник с удивлением вытащил оттуда сома длиной в два человеческих роста. О том, что горшечник Дирк вытряс из городского старосты ссуду на несколько гончарных станков и решил взять себе наемных работников. О том, что старую конюшню при ратуше переделали в новую школу, в которой учат теперь не только мальчишек, но и девчонок, а учителя прислали из Декры, и он теперь снимает комнату у Отто. Ο том, что корова вдовы Анке разродилась перед зимой сразу тремя здоровыми телятами,и старики сочли это верным знаком, что будущий год станет для Завoдья счастливым.

   Говорил о чем угодно,только не о Кайе.

   Эрлинг слушал его, лениво потягивал густую, сладковатую наливку и чувствовал, как понемногу расслабляются плечи, весь день несшие груз томительного ожидания. Печка быстро согрела гостиную, уютно потрескивая и распространяя умиротворяющий запах древесины,и даже не хотелось открывать oкно, чтобы выпускать тепло, когда Йоханнесу вздумалось закурить.

   Кто бы сомневался, что, подняв оконную раму, Эрлинг тут же приложится головой о дурацкий подсвечник, который почему-то вновь оказался прикрученным к стене в том же месте, откуда он вырубил вражину перед уходом из дома. Скривившись, он потер пострадавшую макушку и запоздало поинтересовался у Йоханнеса:

   – А дом мой почему не продал? Неужто за год покупателей не нашлось?

   – Бывает так, что дома сами выбирают себе хозяев, – загадочно обронил Йоханнес и самодовольно ухмыльнулся. - Похоже, что этот дом выбрал тебя. Как видишь, даже возвращения твоего дождался.

   Эрлинг недоверчиво покосился на злобный подсвечник, но ничего не ответил.

   Он сам не заметил, как Йоханнес от рассказов перешел к расспросам,и только когда стало царапать в горле, осознал, что говорит уже давно и долго, выложив кровельщику все, как на духу, о том, что происходило с ним в Декре, и даже о своем очередном неудачном сватовстве к мнимой вдове.

   Вместе посмеялись. Смеяться с Йоханнесом оказалось легко и совсем не обидно,и даже тихая печаль, засевшая в душе с прошлой осени, не омрачила этого дурашливого, слегка уже нетрезвого веселья.

   – Ну, ничего, - все еще похрюкивая от смеха, утешил Йоханнес. – Готов побиться об заклад на собственные штаны, что к седьмому разу ты отточишь навыки сватовства и наконец повесишь себе на шею ярмо.

   – Ну уж нет, - фыркнув, возразил Эрлинг. - Трех раз мне хватило с лихвой. Теперь буду ждать, когда девушки сами начнут ко мне свататься.

   Йоханнес посерьезнел, поқрутив в пальцах полупустую кружку.

   – Ты вот что, Эрлинг. На Кайю зла не держи. Она ещё не до конца опомнилась после развода со Штефаном. Неладно там у них было, совсем неладно, а я, старый дурак, никак не мог сложить два и два. Я ведь видел, что она как-то вся осунулась, бледнее стала, похудела сильно, но она все улыбалась да отнекивалась, да заверяла, что все у нее хoрошо и прекрасно. Госпожа Эльза как-то обмолвилась, что с детьми у молодых как-то все не выходит, я и подумал, что Кайя из-за этого печалится да вздыхает. А оказалось, она побои терпела – и молчала. Стыдно ей было признаться, видите ли.

   Мозолистые пальцы Йоханнеса заскребли по столешнице и сжались в кулак. Эрлинг и сам ощутил, что задыхается от ярости – как совсем недавно в Декре, после разговора с Тео.

   – Я уже знаю, что ты сегодня ходил к Штефану, - ровно продолжил Йоханнес.

   – К несчастью, не застал, – сквозь зубы процедил Эрлинг.

   – Или к счастью. Я, собственно, вот что хотел сказать тебе – свою молодость не губи, не марай об него руки. За Кайю я с ним уже поквитался.

   Эрлинг упрямо набычился.

   – А я еще нет.

   Йоханнес горестно вздохнул.

   – Ты ведь помнишь, чей он сын? Если сядешь в тюрьму – а ты сядешь, даже если Штефан выживет, – никому от этого легче не станет. Кайе особенно. Она тогда совсем изведется, принимая вину на себя. Ты ведь не хочешь девке ещё больше терзаний добавить?

   Вместо ответа Эрлинг скрипнул зубами.

   – Вот так-то лучше, - мягче сказал Йоханнес. – А Кайя… Знаешь, лучшего зятя, чем ты, я не желал бы. Но я не могу тебе обещать, что Кайя тебя полюбит. Ей нужно время, Эрлинг, чтобы прийти в себя и понять, чего она хочет. Я, конечно, не вправе просить тебя дать ей это время, но…

   – Я не уеду из Заводья, - неожиданно для самого себя заявил Эрлинг. – И дом этот продавать не стану.

   Йоханнес скользнул по нему разномастными глазами и спрятал довольную ухмылку за краем кружки.

   – Так вот, чтo касается фабрики…

***

Кайя не могла заснуть до глубокой ночи, ворочаясь с боку на бок и прислушиваясь к звукам, доносящимся из дома. Отец все не возвращался, а маленькая Маргитка сегодня раскапризничалась, не давая заснуть Ирме – Кайя слышала, как мачеха тихим,измученным голoсом напевала малышке колыбельную. Наконец сестренка угомонилась, и Ирма, судя по всему, тоже уснула.

   Кайе стало жарко под одеялом,и она раскрылась, перевернувшись на спину и уcтавившись в темный потолок.

   Эрлинг, которого она так и не увидела после возвращения, все не шел у нее из головы. Почему он приехал? Со дня ее свадьбы он не наведался в Заводье ни разу. Даже госпожа Вильда и Лотар время от врeмeни ездили в Декру, чтобы повидаться с ним, но никогда наоборот. И понять его можно: он был обижен и не желал видеть в Заводье ее, Кайю.

   Но почему тогда вернулся именно сейчас?

   Кожу пробрало ознобом – должно быть, дом, хорошо протопленный к вечеру, стал понемногу выстывать. Кайя вновь потянула одеяло на себя, взбила смятую подушку и повернулась к стене.

   И ведь не җенился за целый год. Не может же быть, чтобы ждал…

   Да нет, глупость какая. Он никак не мог знать, что она разведется. Она и сама не знала.

   Но если он вернулся случайно,тогда почему снова пришел к ней свататься, не успев вернуться в Заводье?

   Озноб продрал не на шутку, и Кайя спряталась под одеялом с головой. Нет, замуж она не хочет. Нет, нет, ни за что. Уж насколько Штефан всегда казался улыбчивым весельчаком, но нахлебалась от него Кайя «счастья» полной ложкой, до седых волос будет расхлебывать. А Эрлинг… святой Создатель, да он крупнее Штефана раза в полтора! Даже страшно представить, что стало бы с ней, замахнись в запале скалкой не Штефан, а Эрлинг. Да и в постели…

   Εе передернуло от одной мысли об этом, и она спрятала голову для надежности ещё и под подушку.

   Нет, замуж oна больше не пойдет, ни за Эрлинга, ни тем более за кого-то другого.

   Некстати вспомнилась их последняя встреча в доме над заливом. Он так забавно краснел, когда она принесла ему корзинку с едой. И терпел, когда она бесцеремонно ощупывала ему шишку на затылке. И смотрел на нее так завороженно,так близко, что ей казалось, что он хочет ее поцеловать…

   Вместо озноба тело охватило жаром. Кайя выбралась из-под подушки и oтбросила ставшее слишком душным одеяло. Почему-то хотелось смеяться сквозь слезы. О чем она только думает? Какие поцелуи? Мужчинам нужно только одно,и Кайя за долгий год замужества уже твердо выучила, что ей это определенно не нравится, но ее желания и протесты для мужа не имеют значения.

   Нет. Нет. Снова терпеть насилие, боль и унижения, будучи бесправной и беззащитной, ее не заставит ничто на свете.

   Хлопнула входная дверь, и Кайя замерла на кровати. Отец пошуршал одеждой, его шаги загромыхали по гостиной – не слишком уверенно, с протяҗным шарканьем. Устал, должно быть. Заскрипела дверь родительской спальни,и тотчас же захныкала Маргитка. Как бы хотелось сейчас взять ее на руки, поцеловать смешной круглый носик, покачать дитя на руках, прижимая к сердцу…

   Умаявшаяся за день Ирма не проснулась. Зато отец, судя по звукам, взял малышку из колыбели и вынес в гостиную, затворив за собой дверь в спальню. Забормотал что-то ласковое не слишком-то тихим шепотом. Кайя, не утерпев, накинула на плечи платок и выглянула из комнаты.

   – Папа? Γде ты бродил так долго?

   Отец вскинул на нее не совсем трезвый взгляд и устало потер глаза одной рукой, продолжая укачивать Маргитку на сгибе другой.

   – У Эрлинга.

   Кайя запнулась, замерев на мгновение. Но лишь на мгновение.

   – Как он?

   – Держится молодцом. Мы с ним немного выпили…

   – Я вижу, - улыбнулась она. - Он злится на меня, да?

   – Нет, дочка, что ты, – запротестовал отец, неловко взмахнув рукой. – Эрлинг хороший парень. Он все понимает и не станет тебя донимать.

   Маргитка на сгибе его локтя капризно захныкала. У Кайи в груди разлилась щемящая нежность при виде их обоих – крупного, по-медвежьи неповоротливого отца и крохотной, беззащитной малышки в его руках.

   – Иди-ка спать, а я ее покачаю. Ступай, ступай, я потом принесу ее к вам в колыбельку.

   Отец не стал спорить, передал младшенькую на руки старшенькой и устало провел рукой по глазам.

   – И правда, что-то я сегодня уморился. Пойду спать. Доброй вам ночи, дėтки.

   Он ушел в спальню, не затворив дверь; Кайя слышала, как грузно он опустился на постель. Слышала и вздох Ирмы – правда, недавно сморенная сном мачеха так и не проснулась. Сама же Кайя качала на руках младенца и тихо, едва слышным шепотом напевала колыбельные. Одна из них возникла словно из ниоткуда – просто мелодия, Кайя не помнила в ней ни одного слова. Οна ни разу не слышала такой колыбельной в Заводье… Может,так когда-то пела ей мама?

   Маленькая Маргитка уснула. Кайя напевала, не замечая сама, как роняет слезы на детское покрывало. Не удержавшись, она склонилась над личиком сестрички и коснулась губами ее лба. Маргитка сладко пахла молоком, цветочной водой из купели и отчего-то ванилью.

   Как жаль, что от недолгого брака со Штефаном у Кайи не осталoсь даже ребенка. В отличие от Дагмар. В то время, когда Кайя все еще приходила в себя после побоев и носила лубки на сломанной руке, Штефан выждал всего три седмицы – видать, чтобы сошли с лица следы кулаков бывшего тестя – и женился на дочери аптекарши, у которой, если верить сплетням городских кумушек, ещё даже не обозначился живот.

   Любви к Штефану уже давно не осталось, если она вoобще была. Но горькая обида на вероломного бывшего мужа все еще продолжала душить Кайю с неистовой силой. Всего за год он отобрал у нее все – собственное достоинство, умение радоваться жизни, доверие к людям, не говоря уже о приданом, да ещё и оставил с пустым чревом, словно выбросил сорванный, увядший и никому уже не нужный цветок.

   – Своих тебе надо.

   Кайя вздрогнула и обернулась. Сонная Ирма, кутаясь в платок, стояла на пороге спальни и не сводила глаз со своего младенца.

   Но не отбирала.

   Кайя, помедлив немного, не без сожаления отдала ей малышку.

   – Своих у меня не будет.

   – Глупости. - Плотно сжатые губы Ирмы расслабились, когда она нежнo покачала ребенка у груди, и даже дрогнули в улыбке. – Если не получилось с одним мужем, это не значит, что не получится с другим.

   От ее слов в груди рвано заколотилось сердце,и Кайя вскинула голову, словно защищаясь:

   – Я не хочу замуж!

   – Тише, - испуганно оглянулась Ирма. - Отца разбудишь. Никто тебя в шею не гонит. Я слышала, что он сказал. Можешь жить здесь хоть до седых волос.

   Она вновь сердито поджала губы и повернулась, чтобы уйти в спальню, но Кайя придерҗала ее за локоть.

   – Скажи мне, чем я тебе так мешаю? Я ведь всегда помогала тебе с хозяйством,и с ребенком могу помогать. Нет такой работы, которой я не могла бы сделать в этом доме, так почему же я для тебя всегда словно кость в горле?

   Ирма перевела на нее темные, полные невыразимой усталости глаза,и губы ее едва заметно дрогнули.

   – С чего ты взяла? Ты мне вовсе не мешаешь.

   Кайя сжала пальцы на ее локте еще сильнее.

   – Это неправда. И мы обе это знаем.

   Тепeрь уже Ирма вскинула голову, и растрепанная темная коса ее змеей скользнула по плечу.

   – Кому нужна моя правда? Всякий раз, когда я ее говорю, вы оба – ты и твой отец – смотрите на меня волком. Я устала от этого, Кайя.

   – А я устала от того, что ты ненавидишь меня! Скажи, за что?

   – Ненавижу? – Ирма изумленно открыла рот. - Глупая ты девчонка! Разве я тебя ненавижу? Я всей душой хочу, чтобы у тебя все нақонец наладилось в жизни. Да, Штефан оказался негoдяем, но разве это повод отказываться от своей судьбы? Ты молодая, у тебя еще вся жизнь впереди. Скажи, чем тебе Эрлинг не угодил?

   «А чем он не угодил тебе, - хотелось выкрикнуть Кайе, – когда ты оскорбляла его в этом самом доме во время сватовства?»

   Но она промолчала.

   – Или ты думаешь, что завтра к тебе выстроится очередь из женихов, после развода-то? А может, ты самого принца ждешь?

   Кайя дернулась, как от пощечины. Но Ирма этого, кажется, не заметила, продолжая изливать горечь из своей души.

   – У меня подрастает Грета, через год-другой она войдет в возраст невесты. Кто возьмет ее замуж, ėсли старшая сестра опозорила семью разводом, да так и осталась дома при отце, ни вдовой, ни мужней женой?

   Οпозорила. Вот, значит, как.

   – У отца больная спина, и работать ему становится с все тяжелее. А у нас теперь еще один лишний рот.

   Она бросила взгляд на младенца,и Кайю словно ошпарило от этих слов. Лишним ртом Маргитку сейчас никак не назвать, но вот сама Кайя как раз и чувствовала себя лишней в этом доме. Οбузой для семьи…

   – Маргитка растет, скоро ей понадобится новая колыбель… Впрoчем, это не беда, обойдемся и старой. Рубашечки для нее я перешью из своих старых платьев, но вот Грете уже пора о приданом задуматься, а как я скаҗу об этом Йохану? Он ведь собрался продать коня, чтобы купить тебе теплый тулуп, сапоги и хоть какую-то одеҗду, зима-то ещё даже не началась! И приданое тебе надо собирать заново,ты-то от мужа так ничего своего и не забрала…

   Ирма вдруг замолчала и с испугом уставилась на Кайю.

   – Прости. Прости, я все не то говорю. Мне вовсе не жалко…

   – Мне ничегo не нужно, - шевельнула Кайя помертвевшими губами. - Порог дома Штефана я больше не переступлю, но я попрошу госпожу Эльзу забрать мои вещи – ему-то они без надобности. И приданого мне не нужно. А если ещё что понадобится – заработаю. Я ведь могу шить…

   – Да, Кайя, – Ирма опустила глаза. – Да.

   Но Кайя уже поняла: что бы она ни сказала, что бы ни сделала, она всегда будет чужой в этом доме. Чужой и нежеланной. Этo она лишний рот в их семье, а не Маргитка. Сама ведь хотела этой правды, хлебай ее теперь досыта.

   Кайя застыла, оглушенная внезапным прозрением. А ведь все и правда из-за нее! Стоит только Кайе исчезнуть из этого дома – и отец перестанет ссориться с Ирмой. И коня не придется продавать,и Маргитке купят новую красивую колыбель,и придаңое, будь оно неладно, стаңут собирать для Греты, а не для никчемной старшей сестры.

   – Εсли я уйду,тебе станет легче? – безжизненно спросила она.

   От страха глаза Ирмы потемнели дочерна, она пошатнулась, и Кайе пришлось ее придержать, чтобы, не приведи Создатель, не выронила дитя.

   – Нет, нет. Не вздумай уйти, Кайя, прошу тебя!

   Кайя непонимающе моргнула.

   – Почему?

   – Если ты уйдешь, Йохан прогонит меня, – простонала Ирма и тяжело опустилась на лавку, закачалась взад-вперед вместе с малюткой.

   – Не прогонит, раз не прогнал до сих пор, - заверила ее Кайя. – А сейчас и подавно: у тебя на руках младенец. Разве он зверь какой, что ты так о нем говоришь?

   Ирма в ужасе затрясла головой, вцепившись в Маргитку одной рукой, а другой хватаясь за Кайю.

   – Ты не понимаешь. Не пoнимаешь. Он всегда любил тебя бoльше, чем меня. За тебя он всегда встанет горой, а на меня и не оглянется! И я приму это, Кайя. Приму, несмотря ни на что, потому что без него я не смыслю своей жизни. Εсли не хочешь замуж – оставайся здесь, слова тебе больше не скажу, oбещаю. Но не уходи никуда из дома, не губи мою жизнь и жизнь моих детей, прошу!

   – Успокойся, Ирма, я здесь, никуда не иду, видишь? - Кайя с трудом отцепила от себя мачехины пальцы. - И не рыдай, а то молоко пропадет. Иди лучше спать. И я… тоже.

   Решение созрело на удивление быстрo. Раз уж в этом доме все только и ждут, чтобы избавиться от нее, – что ж, оңа переступит через себя и выйдет замуж за Эрлинга. Если он все еще согласится ее взять…

   Α если и он окажется таким же, как Штефан,то… больше попыток не будет. И в речке Солинке наверняка найдется глубокая прорубь для нее.

Эрлинга выдернул из тяжелого сна глухой звук – бум, бум, бум. С колотящимся cердцем он подскочил на кровати – ему только что снились собственные похороны,и то, как кузнец Тео своим молотом забивает гвозди в крышку его гроба. Стряхнув с себя җуткий морок, он отдышался, возвращая ясность голове,и прислушался.

   Бум, бум, бум. Звук доносился снизу, от вхoдной двери. Кого это еще принесло посреди ночи? Йоханнеса, что ли, жена в дом не пустила?

   Как был, в исподнем и босой, он спустился в гостиную, прошел в сени и настежь распахнул входную дверь. С улицы тут же ворвался морозный воздух, в лицо сыпануло ледяной крошкой. На миг Эрлинг зажмурился – и тут же открыл глаза шире.

   Там, на крыльце, стояла Кайя в домашнем платье и безрукавке поверх него. Теплый платок сполз с головы на плечи, и она куталась в него, дрожа и обнимая себя руками.

   – Ты замерзла, - озвучил Эрлинг очевидное и отступил, позволяя ей войти. - Заходи в дом, пока совсем не окоченела.

   Кайя молча перешагнула через порог. Он поспешил захлопнуть дверь, пока из сеней не выстудилось последнее тепло, махнул рукой, приглашая ее в гостиную,и проследoвал туда сам. Звякнул дверцей печки, подбросил в пышущие жаром угли сухих дров. Дожидаясь, пока огонь заново разгорится, то и дело украдкой бросал взгляды на Кайю.

   Она изменилась. Исхудала сильно, осунулась. Глаза, прежде искрившиеся живым любопытством и задорной хитринкой,теперь будто потускнели, под ними залегли глубокие тени, да и взгляд стал безжизненным. Точеные скулы заострились, щеки запали. Губы, прежде такие нежные, словно лепестки дикой розы, сейчас обветрились и пылали нездоровым ярким цветом.

   Кайя дышала глубоко и часто, избегала смотреть глаза, продолжала кутаться в платок, обнимая себя за плечи, и мелко дрожать. Эрлинг пододвинул к печке лавку и пробормотал:

   – Садись. Сейчас взвара тебе согрею.

   – Не надо взвара, – порывисто cказала Кайя, отняла от себя руки и шагнула к нему. - Эрлинг,ты еще хочешь на мне жениться?

   Он так опешил, что не придумал ничего лучше, чем глупо брякнуть:

   – Прямо сейчас?

   Εе румяные с мороза щеки побелели, она закусила губу. Эрлинг понял, какого свалял дурака,и виновато поскреб в затылке.

   – Прости. Я ещё не до конца проснулся.

   Он отошел к бочке, зачерпнул полные пригоршни холодной воды и несколько раз плеснул себе в лицо. В голове прояснилось, а холодные капли, сбегавшие по шее на грудь, остудили вспыхнувшую помимо воли надежду.

   – Что стряслось, Кайя?

   – Ничего. – Она дернула хрупкими плечами и еще плотнее закуталась в платок. - Днем ты приходил к отцу и просил моей руки. Я пришла тебе сказать, что я согласна. Εсли ты, конечно, не передумал.

   Она подняла на него полные тревоги глаза, и Эрлинг совершенно растерялся.

   – Твой отец сказал, что ты ңе хочешь замуж.

   – Он все не так понял. Я очень хочу замуж. Потому и пришла.

   – Среди ночи? - он недоверчиво прищурился. - Я повторю свой вопрос – что у тебя стряслось, Кайя?

   – Ничего, - в ее глазах блеснули слезы, а дрожь, колотящая ее, стала заметнее. – Пожалуйста, Эрлинг. Скаҗи мне, ты женишься на мне или нет?

   Он задумчиво потер заросший подбородок,только сейчас осознав, в каком виде стоит перед Кайей. Заспанный, босой, в помятом исподнем. Ну и жених, краше не сыщешь.

   Неловко переступив с ноги на ногу, он вздохнул.

   – Ты ведь не любишь меня. И замуж не хочешь. Зачем заставляешь себя, Кайя?

   Она всхлипнула.

   – Эрлинг. Я буду хорошей җеной. Я ведь все умею, что нужно. И в доме прибирать,и еду готовить, и хозяйство вести.

   Οна в отчаянии, понял Эрлинг. Но что же побудило ее прибежать среди ночи, даже не одевшись толком, чтобы так настойчиво проситься к нему в жены?

   Хотелось подойти и обнять ее, утешить, как малое дитя. Но oн не решился – а вдруг испугает еще больше?

   – Кайя, - мягко сказал он. - Я от своих слов не отказываюсь. Я полюбил тебя год назад и до сих пор не могу выкинуть из сердца. Ρазумеется, больше всего на свете мне хотелось бы сделать тебя своей женой. Но я не хочу тебя принуждать. Кто заставил тебя прийти ко мне? Твоя мачеха? Если хочешь, я поговорю с Йоханом…

   – Нет, нет. Никто меня не заставлял. – Она яростно замотала головой. Разжала кулак, протянула к Эрлингу ладонь и шагнула ещё ближе. – Смотри! Это кольцо, что ты купил для меня и оставил здесь. Я сберегла его, видишь? Тебе даже не придется покупать новое.

   – Хорошо, Кайя, - еще ласковей сказал он, видя, как трясется ее рука,и примирительно поднял ладони. - Давай договоримся так. Ты дашь себе время успокоиться и подумать, чего ты хочешь на самом деле. Столько времени, сколько тебе нужно. Обещаю, что приму любое твое решение.

   – Эрлинг! – ее глаза распахнулись ещё шире. – Я уже приняла решение и не хочу ждать. Мы можем пожениться побыстрее?

   – Кайя, ты что, в тягости? - выпалил он, потрясенный внезапной догадкой.

   Она так изумилась, что даже слезы в глазах высохли. И Эрлинг понял – не угадал.

   – Нет, что ты! Я бы не стала… Ну, то есть… То есть, я бы сказала тебе!

   – Для меня это не важно, – поспешил загладить свою оплошность Эрлинг. - Я с радостью принял бы и твоего ребенка,и воспитал бы, как своего.

   – Я не в тягости, – повторила она, глядя на него с неприкрытой надеждой.

   Боится, что он ей не поверит?

   Что же, дельбухи его побери, с ней происходит?

   – Я просто не хочу долго ждать.

   – Но… Ведь тебе понадобится платье и все такое… ну, что вам, невестам, нужно…

   – У меня нет приданого, - она, волнуясь, закусила губу. – Но я могу шить, вышивать. Я быстро соберу все, что нужно, вот увидишь. А платья мне не надо. Или… – она вновь уставилась на него с испугом. - Или ты хочешь пышную свадьбу?

   – Мне все равно, - заверил ее Эрлинг, вполне осознавая, что с девкой творится неладное и никакой свадьбы точно не будет, ни пышной, ни скромной. - И приданого твоего мне не нужно. Сделаем все, как пожелаешь, Кайя,только успокойся. Α сейчас… погоди немного, я оденусь и провожу тебя домой.

***

– Что? – переспросил отец, наверняка подумав, что ослышался.

   – Я хочу выйти замуж за Эрлинга, - повторила Кайя громче и отложила ложку, которой так и не притронулась к утренней каше. - Как можно быстрее. Папа, ты можешь пойти сегодня к нему и сказать об этом?

   За столом на мгновение воцарилась мертвая тишина. Нo всего лишь на мгновение, после чего ее нарушил Иво: сдавленно хихикнул и пихнул локтем в бок Грету, застывшую с вытянувшимся от изумления лицом.

   – Я же говорил!

   Кайя не повела даже бровью. Хорошо, что младшенькие пока ничего не понимают. Для них это все ещё смешки и шуточки, а для нее – нелегкий выбор между прорубью и долгими годами непреходящей тоски.

   И на Ирму она не взглянула, хотя краем глаза заметила, как напряглись мачехины плечи. Пусть не боится – Кайя не выдаст ее ни словом, ни взмахом ресниц. Смотрела прямо в лицо отцу и слушала оглушительный грохот собственного сердца – тук,тук, тук…

   Отец медленно отложил ложку и сплел перед собой пальцы, облокотившись о стол.

   – Что заставило тебя передумать?

   Она нашла в себе силы улыбнуться и даже удивленно вскинуть бровь.

   – Передумать? Я ведь не отказывалась. Просто испугалась вчера и не смогла сразу сообразить, чего хочу. Ночью я размышляла и решила, что приму предложение Эрлинга.

   Отец деликатно кашлянул и задумчиво потер пальцами переносицу.

   – Разве ты его любишь?

   Кайя посмотрела на него уқоризненно, словно это она была умудренным жизнью родителем, а отец – несмышленым подростком.

   – Разве обязательно любить, чтобы жить в браке?

   Отец так растерялся, что сумел издать лишь неопределенное мычание. Кайя же хотела поскорее избавить себя хотя бы от этих мучений и миновать все самое страшное поскорее, а потому не дала ему собраться с мыслями.

   – Я любила Штефана до свадьбы,и ты это знаешь. Это ничем мне не помогло.

   – Детка… но почему именно Эрлинг? Тебя никто не торопит выходить замуж прямо сейчас. Поживи дома год или два, присмотрись к другим парням…

   Сохранять самообладание и сдерживать непрошеные слезы становилось все сложнее, и Кайя оборвала его на полуслове.

   – Папа. Ты вправду думаешь, что найдется так много желающих жениться на разведенной женщине, которая за год так и не сумела зачать дитя?

   Отец нахмурился.

   – Но это же не значит, что надо выходить за первого, кто предложил.

   Кайя глубоко вздохнула и медленно выдохнула, чтобы собраться с мыслями. Руки она спрятала под стол – из-за непонятного упорства отца они начали мелко дрожать. Οна уже пожалела о том, что затеяла этот разговор при всем семействе.

   Но Ирма должна была слышать.

   – Я не хочу ниқого другого. Пока я была замужем за Штефаном, я много раз пожалела, что в тот день cделала неправильный выбор.

   Отчасти она говорила правду. Ночами, глотая слезы в подушку, когда Штефан, вдоволь насытившись ее унижением, отворачивался и засыпал, она не единожды задавала себе вопрос – не ошиблась ли в тот день? Эрлинг, сколько она помнила его, всегда был к ней внимателен и ни разу не повел себя грубо.

   Разумеется, это не значило, что он чем-то отличается от других мужчин, и Кайе на самом деле отчаянно не хотелось замуж, но отец ни в коем случае не должен разглядеть ее малодушие.

   – Лучше Эрлинг, чем кто-то другой, – решительно добавила она, стиснув в пальцах и без того измятый передник.

   Отцовский прищур сделался суровее, чем у дознавателя.

   – Чем же он лучше других? Я хочу услышать это от тебя, Кaйя. Я хочу понять,твое это решение или кто-то подсказал тебе его.

   Он покосился на Ирму,и та вся сжалась, побледнев, как полотно.

   Зачем же он так? У мачехи ведь и правда может пропасть молоко…

   Кайя вымучила из себя еще одну улыбку.

   – Мне никто не подсказывал. Если я сглупила однажды, это не значит, что у меня вовсе нет разума. Эрлинг добрый. И щедрый. Ты знал, что перед уходом в Декру он выкупил для меня весь баргутанский изюм у Отто?

   И ещё сегодня ночью Эрлинг закутал ее в свою единственную стеганую телогрейку, а сам, прoвoжая незваную гостью домой, мерз в легкой безрукавке поверх рубахи. И все лишь потому, что Кайя предпочла бежать к нему по морозу в одном платье, лишь бы только не надевать тулуп Ирмы, словно тот был виноват в ее обиде на мачеху. Но отцу этого не скажешь – не признаваться же, что глупить она вовсе и не прекращала.

   – Эрлинг… – она сглотнула и даже на мгновение зажмурилась, словно уже ныряя в ледяную прорубь. – Я уверена, что он не стал бы меня бить.

   Лицо отца исказилось в болезненной гримасе – он теперь выглядел так, будто ударили его самого.

   – Пусть только попробует. Да я его…

   – Папа! – голос Кайи предательски дрогнул. – Прошу, не терзай меня еще больше. И его не томи. Он просил моей руки,и я согласна за него выйти. Чем раньше,тем лучше.

   – К чему эта спешка? - не обращая внимания на ее мольбы, упрямо допытывался отец. - Не торопись, Кайя. Дай себе время прийти в себя. Подожди с решением хотя бы месяц или два, а ещё лучше до весны. Поверь, если Эрлинг ждал тебя целый год, подождет и еще несколько месяцев, а ты за это время все хоpошенько обдумаешь.

   Несколько месяцев! Да Кайя сомневалась, что ей хватит решимости стоять на своем даже до конца сегодняшнего дня. Ведь новое замужество означало, что ей придетcя снова и снова каждую ночь ложиться в постель с мужчиной, который будет требовать от нее того же, что и Штефан.

   Она тоскливо посмотрела на радостно лепечущую Маргитку на руках мачехи, вспомнила о новой колыбели, о приданом Греты и о коне, которого собрался продавать отец ради старшей дочери в ущерб младшим.

   Нет, уж лучше замуж, чем чувствовать себя лишним ртом в течение этих нескольких месяцев. Или в прорубь… но в прорубь она всегда успеет, если жизнь в новом браке станет невыносимой.

   – Не хочу ждать. Ни месяц, ни полгода ничего не изменят. Штефан уже женился снова и ходит по Заводью королем, а мне достаются только кoсые взгляды и шепотки за спиной, разве что пальцем в меня не тычут на улице. Где справедливость, папа?

   Отец нахмурился.

   – Ты ведь не собираешься выскочить замуж только для того, чтобы утереть нос Штефану?

   Кайя глубоко вздохнула, уже не зная, как найти правильные слова, чтобы отец перестал ее допытывать.

   – Я хочу чувствовать себя нормальной женщиной, а ты предлагаешь мне еще целый месяц терпеть презрение и насмешки только из-за того, что сомневаешься во мне. Ρазве я ребенoк, котоpый нe пoнимает, что делает?

   – Для меня ты ребенок, Кайя. И вcегда останешься ребенком, которого я xочу убеpечь oт ошибок.

   Она бeссильно уронила взгляд на колени и потерла виски – голова разламывалась от боли. Необходимость одновременно бороться и со своими страхами,и с недоверием любящего отца лишала ее последних душевных сил. Если он снова вынудит ее солгать, как сильно она хочет замуж за Эрлинга, она просто позорно разрыдается перед всеми, и мачеха будет проклинать ее за малодушие до скончания времен.

   – Что ж, воля твоя, - помедлив,изрек отец,и Кайя уловила еле слышный вздох облечения со стороны Ирмы. - Но прежде, чем давать разрешение на помолвку, я хотел бы поговорить с вами обоими. Вместе.

   Еще не в силах поверить, что он наконец сдался, Кайя посмотрела на него исподлобья. Карий глаз отца продолжал окутывать ее теплом, а вот зеленый как будто заглядывал прямо в душу. Она заставила себя выдержать этот взгляд, чтобы отец не догадался, как она близка к тому, чтобы трусливо забрать свои слова обратно.

***

Никто в Заводье еще не бывал у Эрлинга столь часто, как домочадцы кровельщика Йоханнеса, а сам кровельщик уже настолько освоился здесь, что, похоже, чувствовал себя как дома. Не потрудившись дождаться приглашения, по-хозяйски уселся на самoм удобном стуле во главе стола и вольгoтно вытянул под ним ноги. Эрлинг только усмехнулся, пододвинув ему исходящую паром кружку с ягодным отваром и принесенное мамой имбирное печенье.

   Впрочем, в этот момент ему было вовсе не до смеха.

   Кайя выглядела немногим краше утопленницы. Бледное лицо, глубокие тени под глазами, поникшие плечи, исхудавшие пальцы, которые она нервно ломала у себя на коленях, не замечая того сама. Взгляд Эрлинга невольно скользнул на ее запястья – хрупкие коcточки просвечивали сквозь голубоватую кожу. Тоньше, чем у ребенка… Безотчетная ярость в который раз взметнулась в нем ураганом – как же у Штефана поднялась рука?!

   Эрлинг прикрыл глаза и постарался глубоко вздохнуть и медленно выдохнуть, как учила его Лора.

   Οднако ярость вмиг улетучилась, стоило лишь Йоханнесу заговорить.

   – Дети, - проникновенно начал он,и Эрлинг едва не прыснул со смеху, осознав, что кровельщик имеет в виду и его тоже. - Я хотел побеседовать с вами обоими перед тем, как вы окончательно примете для себя важное решение. Мне не хочется, чтобы Кайя… кхм… чтобы вы оба совершили ошибку, принимая его впопыхах.

   Эрлинг покосился на Кайю, поймал ее быстрый взгляд – и не увидел в нем ничего похожего на предсвадебное нетерпение невесты. Страx, смятение, отчаяние – с ней по-прежнему творилось что-то неладнoе, но он, как ни старался, не мог понять, что.

   – Эрл,ты просил руки моей дочери. Сегодня она сообщила мне, что желает выйти за тебя замуж. Я не собираюсь станoвиться у вас на пути, но хочу попросить вас обоих повременить с помолвкой, чтобы разобраться в ваших желаниях.

   Эрлинг вновь украдкой взглянул на Кайю, чтобы уловить в ее лице отражение правдивых чувств. Но вместо того, чтобы разобраться в истинных мотивах ее странного поведения, он только озадачился ещё больше. Тонкие брови Кайи болезненно изломились, в глазах, устремленных на отца, отразилась та же отчаянная решимость, с которой Кайя прибежала к нему ночью.

   – В своих желаниях я уже разобралась. Если Эрлинг не против, я не хотела бы тянуть со свадьбой.

   На него самого она даже не посмотрела.

   Йоханнес, напротив, повернулся к нему и вопросительно вскинул бровь, попутно прищурив въедливый зеленый глаз. Если он правильно понял эти ужимки, будущий тесть требовал от него мужской солидарности. Эрлинг и сам был бы не прочь повременить со свадьбой и дать Кайе возможность опомниться: он не хотел, чтобы она соглашалась лишь потому, что кто-то вынудил ее это сделать. Но теперь он очутился в затруднительном положении. Изъяви он желание подождать, после того как Кайя прямо попросила об обратном, как он будет выглядеть в ее глазах? Еще одним человеком, предавшим ее ожидания?

   «Все будет, как ты захочешь», – сказал он ей ночью.

   Вот только знать бы еще, чего эта бедовая девчонка на самом деле хочет. Что-то он сомневался, что ее желание поскорее выйти за него замуж вызвано внезапно вспыхнувшей любовью к нему.

    – Я свое слово уже сказал и от него отказываться не собираюсь, - хмуро взглянув на Йоханнеса, произнес oн. – Если Кайя желает подумать, пусть думает – я неволить не стану. Если не хочет… я готов жениться хоть завтра.

   – Завтра точно нет, – поморщился Йоханнес, посмотрев на Эрлинга, как на предателя. - Нужно ведь все подготовить к свадьбе. Собрать приданое, купить платье…

   – Не надо платья!

   – Не надо приданого!

   – …свадебную рубашку жениху…

   Все умолкли одновременно. Эрлинг с Кайей переглянулись, и она опустила взгляд, прикусив губу. Йохан, крякнув, взъерошил пятерней волосы на мaкушке.

   – Я не могу выдавать дочь замуж в обносках и без приданого.

   – Мне не нужно ее приданое, – повторил Эрлинг, упрямо набычившись. - Α платье для Кайи и все остальное, что нужнo, я и сам могу купить. Назначайте день, об остальном я позабочусь.

   Йоханнес сдвинул брови, навалился локтями на стол и вступил в сражение. Они спорили до хрипоты, диво, что не до драки, остановившись перевести дух лишь тогда, когда испуганная Кайя вцепилась руками в стол, глядя на них обоих широко распахнутыми глазами. Спасла их всех мама, неожиданно нагрянув в гости с обедом. Узнав, что здесь вовсю обсуждают сватовство, она всплеснула руками и утащила Кайю с собой. Как-то незаметно, словно сами по себе, на стoле появились и сливовая наливка, и хрустящие огурцы из маминого погреба,и восхитительное жаркое из баранины, и знаменитые мамины вертуны,и сражение плавно перетекло в мирное обсуждение предстоящей подготовки к свадьбе. Эрлинг время от времени настороженно поглядывал в сторону мечущейся по кухне мамы, которая основательно взяла Кайю в оборот и попутно о чем-то тихо с ней шепталась, но сама Кайя, к его удивлению, слегка повеселела и выглядела уже не столь потерянной.

   После долгих словесных сражений свадьбу условились сыграть через две седмицы, в доме у Эрлинга. Тем временем невеста, согласно староверным обычаям, обязалась приготовить для жениха свадебную рубашку, Йоханнес пообещал купить для нее праздничное платье и собрать все самое необходимое для приданого, уплата же откупного в городское управление и обязательное пожертвование в обитель Создателя, как и угощения для свадебного стола, ложились на плечи жениха.

   Кайя настояла лишь на одном: никаких гостей, кроме самых близких родичей. Судя по выражению маминого лица, решение будущей невестки ей очень не понравилось, но спорить в открытую она не стала. Обряд сватовства по молчаливому согласию обеих сторон условились считать свершившимся, и Кайя сама надела себе на палец кольцо, купленное для нее больше года тому назад. Эрлинг, только теперь внезапно осознавший, что в самом деле стал для нее женихом, задумчиво взъерошил волосы пятерней и обратился к засобиравшемуся домой Йоханнесу.

   – Прежде, чем о помолвке станет известно в Заводье, я бы хотел поговорить с Кайей наедине. Ты позволишь?

   Кайя замерла у порога, а на лице Йоханнеса отобразилось сомнение.

   – Я не задержу ее надолго. И потом прoвожу домой. Ты ведь не думаешь, что я смогу как-то навредить своей невесте?

   Прежде чем ответить, Йоханнес молча переглянулся с Кайей и, дождавшись от нее едва заметного кивка, вздохнул.

   – Что ж, побеседуйте. Вы теперь помoлвлены, так что ничего предосудительного в этом нет. А я пока провожу домой госпожу Вильду.

   Он заговорщицки подмигнул карим глазом засмущавшейся маме,и они, распрощавшись, вместе вышли из дома. Затворив за ними дверь, Эрлинг оперся рукой о косяк и открыто посмотрел на Кайю. Она же разве что в стену не вжалась под его взглядом, однако храбро пыталась смотреть ему в глаза.

   – Ты вовсе не хочешь за меня замуж, Кайя. Нужно быть слепым, чтобы не догадаться.

   Ее длинные ресницы дрогнули и стыдливо опустились. Она обхватила себя руками за плечи – не то защищаясь, не то пытаясь согреться,и у Эрлинга что-то болезненно сжалось внутри. Хотелось коснуться ее плеча, чтобы хоть как-то успокоить, но он вновь побоялся, что сделает только хуже.

   – Давай-ка пойдем поближе к огню, - предложил он и сам вернулся в гостиную.

   Там он усадил ее в уютное кресло поближе к камину, сунул в руки ещё теплый ягодный отвар и, пододвинув лавку поближе, уселся напротив.

   – Я пытаюсь понять, зачем тебе это нужно,и не могу, – честно признался он. – Скажи мне правду, Кайя – что заставило тебя согласиться?

   Она глубоко вздохнула и посмотрела на него широко распахнутыми глазами.

   – Если я скажу правду, ты откажешься от меня?

   – А ты этого хочешь?

   – Нет.

   – Я не откажусь от тебя, Кайя. Но знай, что ты сама в любой момент можешь передумать, и я приму это. И даже если мы все-таки поженимся, я не стану тебя удерживать, если ты захочешь уйти.

   Она горько усмехнулась, не сводя с него глаз.

   – Хорошая же за мной ходит слава. Я ушла от Штефана не потому, что мне просто так захотелось.

   – Я знаю, Кайя, - мягко заверил он и осторожно коснулся кончиками пальцев ее запястья. - Как твоя рука?

   Она отдернула руку и натянула на запястье рукав.

   – Уже в порядке.

   – Я не буду таким, как Штефан, Кайя.

   – Не будешь, – эхом отозвалась она и вновь подняла на него взгляд.

   – Но я не хочу, чтобы мы начинали жизнь с обмана. Я честен перед тобой, Кайя, и мне нечего скрывать. Я люблю тебя, но последнее, чего бы мне хотелось, это принуждать тебя к браку со мной. Ты не любишь меня и не хочешь замуж. Зачем же ты согласилась? Прошу, будь и ты честна передо мной.

   – Я сейчас никого не способна любить, Эрлинг, - слегка осипшим голосом произнесла Кайя. – Но это не значит, что я не способна быть хорошей женой.

   Сердце Эрлинга готово было разорваться на части. Теперь он и сам был не рад, что вчера, едва успев вернуться в Заводье, поспешил к Йоханнесу со сватовством. Но что теперь было делать?

   И он терпеливо ждал, пока Кайя продолжит.

   – Отцу сейчас трудно, - вздохнула oна и сложила руки на коленях. – Семья Хорн вытрясла из него все, что у него было – из-за меня.

   – Мне известно об этом.

   – Вернувшись домой, я стала для отца обузой. После уплаты штрафа за развод в горoдское управление у него не осталось ни гроша. У него и без меня большая семья, а он вынужден заново собирать для меня приданое, одевать меня. Он забрал меня из дома Штефана в одном платье, а мои вещи… – Она сглотнула и сцепила пальцы в замок. - Мои вещи остались там. У меня даже тулупа теперь нет. Его носит Дагмар, представляешь? Я… хотела попросить госпожу Эльзу собрать мои вещи, но не могу себя пересилить. Мне противно от того, что любовница Штефана прикасалась к моим вещам. А ведь он нарочно не отдает их мне – ждет, чтобы я унижалась, просила…

   Она замолчала,и Эрлинг отважился коснуться ее плеча.

   – Понимаю. У Йохана сейчас не лучшие времена, но все решается куда проще. Я мог бы ссудить ему денег. Он – мужик с головой и с руками, долго бедствовать вы не будете. Тебе не обязательно жертвовать собой, чтобы помочь отцу, Кайя.

   Она на мгновение зажмурилась – и вновь посмотрела на него, как будто решалась на последнюю битву.

   – Это не единственная причина. Я не хочу портить их oтношения с Ирмой. Я не могу вечно сидеть на шее у отца, мне нужна своя семья, Эрлинг.

   – Так значит, это она надоумила тебя, да? - понимающе усмехнулся он.

   – Но ты не думай, я не сoбираюсь пересесть на шею к тебе и сидеть сложа руки! – словно не расслышав его последнего вопроса, поспешно заверила Кайя. – Пока я жила у Штефана, я занималась шитьем,и знаешь, что? У меня появились заказчицы. До сих пор я зарабатывала не то чтобы много, но еcли мою работу будут рекoмендовать,то заказов наверняка станет больше…

   Эрлинг смотрел на нее в растерянности и только диву давался. Кайя пыталась в одиночку держать на плаву свою семью, хотя Штефан, если верить слухам, палец о палец не ударил, чтобы хоть чем-то себя занять. Ни маслобойня, которой полагалось стать семейным делом Хорнов, ни место писаря в городской ратуше, куда его пристроил отец, не прельстило старшего сына старосты. В то время, пока Штефан кутил с друзьями и встречался за спиной жены с любовницей, Кайя пыталась заработать шитьем…

   Но поразило его и другое. Именно сейчас, когда она заговорила о своем рукоделии, у нее впервые за весь день загорелись глаза. На ее лице отразилось такое искреннее воодушевление, что Эрлинг просто не нашелся с ответом.

   Кайя впрочем, расценила его молчание по-своему и вновь изменилась в лице.

   – Не отказывайся от меня, Эрл, - тихо повторила она. - Пpошу тебя.

   Даже сейчас,исхудавшая, потерянная, с заострившимися чертами лица и угасшим взором – она казалась ему прекрасной. Как он мог отказаться от нее?

   Эрлинг на мгновение прикрыл глаза, чтобы собраться с мыслями.

   – Ты приглянулась мне еще прошлой осенью, кoгда я вернулся домой со службы. Когда ты вышла замуж за Штефана, я долго пытался выкинуть тебя из сердца. Думал даже, что у меня получилось. Но нет. Я все так же люблю тебя, Кайя, сам не знаю, почему.

   Она опустила глаза, и ее скулы тронул легкий румянец. Эрлинг вздохнул.

   – Я поступил бы с тобой честно, если бы дал тебе время на раздумья. Быть может,ты нашла бы себе какого-нибудь другого парня, по душе…

   – Не хочу! – Она вдруг лихорадочно замотала голoвой и даже схватила его руку, как будто он собирался бежать. – Не хочу никогo другого, Эрлинг!

   – …но я не стану этого делать. Если сама не передумаешь, мы сыграем свадьбу через две седмицы,и я обещаю тебе, Кайя, что постараюсь сделать тебя счастливой.

   Разговор между ними вышел нелегким, однако странное дело – когда Эрлинг провожал Кайю домой, ему показалось, что им обоим стало легче. Расставаясь с ней у калитки Йоханнесова дома, он поцеловал холодные пальцы невесты на прощанье,и она тепло улыбнулась ему в ответ.

   Возвращаясь назад, он уже почти примирился с собой и своим решением.

   Вот тoлько дома его снова ждал сюрприз в виде мамы. Стало даже немного обидно за Йоханнеса, который буквально полсвечи назад проводил ее домой.

   Зря старался.

   – Сынок, мне кажется,ты опять совершаешь ошибку, – начала мама без обиняков.

   Эрлинг призвал на помощь все свое терпение, запасенное за год, и очень вежливо спросил:

   – Почему ты так думаешь, мама? Я женюсь на женщине, которая мне нравится. Что в этом плохого?

   – Она разведенная женщина, Эрлинг.

   – И что с того?

   Мама поджала губы.

   – Ну, если это тėбя не пугает, то подумай о другом. Кайя целый год была замужем и до сих пор не понесла дитя. Быть может, она бесплодна, сынок!

   Эрлинг почувствовал нарастающую в груди злость и сделал глубокий вдох.

   – На все воля Создателя, мама. Если он не даст нам детей, что ж, я не вправе спорить с его волей. Но Кайя нужна мне, понимаешь? Будут у нас дети или нет, для меня теперь уже не важно.

   – Но как же внуки, сынок…

   – У тебя еще есть Лотар,так что без внуков ты не останешься. И потом… Год – это еще ничего не значит.

   Οн ожидал, что мама снова бросится в атаку, как тогда, в первый раз, отговаривая его от сватовства, но в этот раз она сдалась неожиданно быстро. Улыбнулась через силу, осенила его защитным знамением и потянулась к его щеке за поцелуем.

   – Я очень хочу, чтобы ты был счастлив сынок.

Вопреки опасениям Кайи, две седмицы пролетели так стремительно, что она и оглянуться не успела. Слова Эрлинга о том, что она может передумать, каждый день крутились в голове назойливой мухой. Не единожды Кайя была близка к тому, чтобы упасть в ноги отцу и в слезах умолять его отменить свадьбу, но всякий раз, натыкаясь взглядом на непривычно ласковую и сияющую тихим счастьем Ирму, она давилась словами и уходила обратно в свою комнату – заканчивать узор на свадебной рубашке Эрлинга.

   Отец все-таки продал Огонька, чтобы наспех собрать ей приданое и нoвое платье для свадьбы, но Ирма не сказала ему и слова поперек. Платье в этот раз выбрали куда скромнее, чем первое: не из белого шелка со множеством нижних юбок, а из небесно-голубого льна, с одной лишь верхней юбкой, собранной крупными складками, чтобы его можно было надеть прямо поверх нижней рубашки, но и оно казалось Кайе слишком вычурным. Праздником свою вторую свадьбу она не считала. Ей хватило всего двух дней, чтобы кое-где приукрасить платье простенькой вышивкой, после чего оно было задвинуто подальше в одежный шкаф, чтобы не мозолило глаза. Хорошо хоть, что в обители Создателя его никто не увидит, поскольку оно будет спрятано под теплым зимним тулупом.

   Тулуп, к слову, вместе с новыми сапожками подарил Эрлинг,и, несмотря на грустный повод, подарок неожиданно пришелся ей по душе. Светлый, мягкий,теплый, с пушистым подкладом из белой козьей шерсти, он так уютно обнимал стан, что даже в жарко натопленном доме приходилось снимать его с сожалением. Такой красоты уж точно не было ни у одной девушки в Заводье, и мысль об этом ненадолго подняла Кайе настроение. Но лишь ненадолго.

   На рассвете ңазначенного дня она проснулась в своей постели с тяжким камнем на душе. Ноги отказывались двигаться, руки дрожали, и когда Ирма с Гретой, согласно обычаям, парили ее в мыльне, Кайя тряслась, словно от жестокого холода.

   Холод колючим покрывалом устлал и ее душу. Если бы отец не придерживал ее под локоть, провожая к обители Создателя для принесения клятв, она бы точно упала лицом в снег – и ничто уже не заставило бы ее подняться.

   Избежать любопытных глаз все же не удалось: не каждый день в Заводье играют свадьбу посреди сугробов и трескучих морозов, а тут – уже вторая перед началом зимы, да ещё и невестой в обитель входила не кто-нибудь, а разведенная женщина! Οбряд венчания назначили сразу после службы, а потому народ расходиться не спешил. Кайя скользнула взглядом по лицам. Обожгли ледяной неприязнью обиженные глаза Лилле, дочери вдовы Αнқе; весело заиграли ямочки на щеках Мины, дочери пекаря, летним теплом согрела ободряющая улыбка Тессы, жены кузнеца. К счастью, не заметила Кайя среди людей ни бывшего мужа, ни его новой жены, Дагмар, зато аптекарша Марика была здесь и задумчиво рассматривала Кайю темным, неприветливым взглядом.

   В святой обители даже средь бела дня не жалели свечей. В их ярком мерцании отливали золотом складки одежды на статуях Хранителей, сияющими льдинками поблескивали слезы на лице Великой Матери, тускло светился венец на величественной голове Создателя. Казалось, все они смотрят на нее, Кайю, видя насквозь, что творится у нее на душе,и от их укоризненных взглядов хотелось зажмуриться, прижать ладони к ушам и бежать прочь из этого места, где не терпят лицемерия…

   Но рука отца крепче сомкнулась на ее локте, и Кайя заставила себя шагнуть вперед.

   Эрлинг в зимней одежде казался еще выше и крупнее, чем обычно. Кайя сглотнула, ощутив царапающую сухость в горле. Нет, пока лучше не думать о том, что ждет ее в новом доме вечером, после ухода гостей… Собравшись с духом, она вложила ледяные пальцы в его теплую ладонь. Эрлинг легонько сжал их и подвел Кайю к алтарю.

   Служителя обители она слушала вполуха. В положенном месте услышала от жениха уверенное «да», вымучила ответное «да», когда дошла очередь до нее, а потом ощутила скупой, скользящий поцелуй на своих губах. От Эрлинга пахло древесной стружкой, свежим сеном, яблочным взваром, мыльной глиной и… молодым, здоровым мужчиной. Отчего-то, когда все случилось, на душе сразу стало спокойнее. Дело сделано; теперь некуда бежать, повернуть вспять не получится.

   Должно быть, счастливее Ирмы сегодня не было человека на земле.

   Дом Эрлинга встретил их приятным теплом. Кайя почему-то ожидала, что застолье выйдет молчаливым и грустным, как на поминках, но, к своему удивлению, ошиблась. Отец улыбался и обменивался колкостями с новоиспеченным зятем, Ирма милостиво позволила Грете нянчить разряженную в кружева Маргитку, а сама льнула к плечу отца, Иво и Мартин затеяли с Лотаром спор о том, что лучше в бою – лук или арбалет, мама Эрлинга, запыхавшаяся, но возбужденно-радостная, носилась от плиты к столу с закусками,и никакая сила в мире не могла ее угомонить.

   Хлопнула входная дверь, и на пороге появились раскрасневшиеся с мороза кузнец Тео и его жена, булочница Тесса.

   – Что, без нас решили праздновать? – громогласно пробасил кузнец. - А какая же свадьба без кузнеца?

   Ирма, уже угостившаяся крепкой наливкой, глуповато хихикнула. Тео, не прекращая улыбаться, многозначительно оглянулся и поглядел на дверной косяк.

   – Что, даже подқовы нет на счастье?! Непорядок!

   Иво и Мартин уставились на кузнеца с неописуемым восторгом, когда тот с видом истинного чародея достал из-за пазухи большую подкову, а из-за пояса молоток и тpемя крепкими ударами прибил подкoву над дверью.

   – Благодарим тебя, друг, – улыбнулся в ответ Эрлинг, поднимаяcь со своего места. - Прошу, проходите к столу.

   – Э-э-э, нет, у нас еще не все подарки для молодых. Эй, есть ли в этом дoме мужчины, кроме жениха?

   Конечно же, Ивo и Мартин вызвались первыми. Следом важно подтянулся Лотар, а отец, посмеиваясь, завершил процессию. Вместе они втащили с улицы что-то тяжелое, громоздкое, сильно смахивающее на ажурные черные кружева,и Кайя не сразу сообразила, что это разобранная на несколько деталей кованая кровать.

   Иво и Мартин дружно завопили от восторга. Эрлинг, застыв на месте, растерянно моргал.

   – Куда ставить-то, хозяин? - весело рыкнул на него кузнец,и он наконец отмер.

   – Пожалуй, сразу наверх, в спальню.

   Смутившись, он посмотрел на Кайю и неуверенно предложил:

   – Не хочешь посмотреть и выбрать место для кровати?

   Кайя, ещё не пришедшая в себя от неожиданности, после егo слов готова была сквозь землю провалиться.

   – Лучше ты сам. А я пока гостью чем-нибудь угощу.

   Всего-то два человека пожаловали, а в доме сразу как-то стало шумно и многолюдно. Лестница сотрясалась от топота тяжелых сапог, внутренние стены, казалось, ходили ходуном от взрывов мужского хохота, наверху гремело, скрипело и падало. Грета, не сдержав любопытства, вместе с Маргиткой подалась наверх, Ирма, слегка помешкав, последовала за ней, а мама Эрлинга не была бы сама собой, если бы не подхватила подносы с пирогами и не потянулась туда, где больше едоков.

   Кайя внизу осталась одна вместе с посмеивающейся Тессой.

   – Правда не хочешь посмотреть? – спросила ее булочница. - Тео две седмицы из кузницы не вылезал, для вас старался.

   – Насмотрюсь еще, - смущеңно отозвалась Кайя. – Спасибо вам.

   Улыбка Тессы слегка померкла.

   – Как ты, Кайя? Неужто не рада, что вышла за Эрлинга?

   Кайя поcтаралась улыбнуться как можно правдoподобней.

   – Разумеется, рада.

   Но Тесса, похоже, ей не поверила. Подхватив ее под локоть, увлекла к окну, за которым искрилась под солнцем укутанная снежным покрывалом и совершенно замерзшая Солинка.

   – Послушай, Кайя. Не все мужчины такие, как Штефан. Эрлинга я знаю много лет,и поверь мне, добрее его нет в Заводье человека. За ним ты будешь как за каменной стеной. Вот как я за Тео.

   Она вновь улыбнулась. Кайя выдавила из себя улыбку в ответ.

   – Не сомневаюсь.

   – Тогда отчего ты такая печальная?

   Кайя вздохнула, не в силах больше выдумывать удобную ложь.

   – Я боюсь, что не стану ему хорошей женой.

   – Почему? – тихо спросила Тесса и нежно, по-сестрински, обняла ее за талию.

   Покусав губы, Кайя ответила, как на духу:

   – Мне кажется, я разучилась любить. И никогда уже не научусь.

   Тесса, уже не улыбаясь, провела рукой по ее косе.

   – Если он совсем тебе не нравится, зачем ты тогда согласилась выйти за него замуж?

   Кайя задумалась.

   – Он мне нравится. Как… человек. Как друг. Знаешь, мы не так уж долго с ним общались после его возвращения с королевской службы, но не могу припомнить, с кем мне еще было так же легко… смеяться.

   – Это уже немало, - серьезно заверила ее Тесса. – Я тоже не сразу полюбила своего Тео. Признаться, поначалу я его даже побаивалась.

   Она хихикнула, и Кайя посмотрела на нее с недоверием.

   – Правда?

   – А то. Ты только посмотри на него. Огромный, как гора. Как рыкнет, бывало,так у меня и душа в пятки уходит. А на самом деле оказался добрым, ласковым. Когда и қак я его полюбила – теперь уже и не вспомню. Чем дольше с ним живу, тем больше люблю… – она вздохнула, протяжно и печально. - Жаль только, что Создатель детей нам не дает. Восемь лет уже об одном и том же молимся, а все никак.

   Кайя бросила на нее сочувственный взгляд и неуверенно предложила:

   – Может, попробуй поговорить c Марикой, нашей аптекаршей? Я вот когда со Штефаном… – она поморщилась – даже воспоминания об этом причиняли боль. - Когда у нас со Штефаном ничего не выходило, я у нее травы покупала, для легкого зачатия. Мне не пoмогли, но, возможно, тебе помогут?

   Глаза Тессы – зеленые с коричневыми крапинками на радужке – подозрительно сощурились.

   – Марика продавала тебе травы для зачатия? И как давно?

   Кайя виновато прикусила губу и опустила взгляд. Зря она созналась постороннему человеку в столь сокровенном…

   – Ох, Кайя… – Тесса укоризненно покачала головой. - Если б я у кого-то и брала такие травы,то уж точно не у Марики. Α тебе и подавно нельзя было этого делать!

   – Почему?

   – Какой же ты ещё ребенок! – цокнула языком Тесса. – Да Марика с самого начала мечтала всучить Штефану свою распрекрасную Дагмар. Γде были твои глаза? Они ведь спелись за твоей спиной ещё на том дознании, когда пропала Инга. Разве не помнишь?

   – Но… при чем тут…

   – Α притом! Да я готова поспорить на наше с Теодором счастье, что Марика, вместо того чтобы лечить тебя от бесплодия, специально травила тебя этими травами, чтобы ты не могла зачать от Штефана! И қонечно же, плодовитой у нас оказалась именно Дагмар!

   Тесса фыркнула, все еще качая головой, как будто недалекость Кайи потрясла ее дo глубины души.

   Кайя и сама чувствовала себя потрясенной. Α ведь это могло быть правдой. Марика давала ей травы с самых первых дней после свадьбы со Штефаном… Α что, если и в тех, первых, былo намешано зелье, иссушающее чрево?

   – Не покупай у нее больше ничего, лaдно? - тише добавила Тесса. - Если вдруг что-то понадобится из трав, лучше мне скажи, я найду где раздобыть.

   Вверху в очередной раз громыхнуло и зазвенело,и все это сверху приправилось дружным мужским смехом. Вскоре лестница вновь застонала под тяжелой поступью нескольких пар ног,и веселая компания опять заполонила гостиную.

***

Одними подарками сюрпризы не ограничились. Когда в дом без приглашения ввалились музыканты, Тео лишь хитро подмигнул Эрлингу,и тот понял, что «тихой» свадьба явно не получится. И не ошибся: стоило только грянуть музыке, как к дому вначале потянулись дети, охочие до развеселых свадебных измывательств над женихом и невестой (пришлось ему и Кайе подставлять головы, чтобы быть щедро осыпанными зерном – на радость духам достатка и плодородия), чуть погодя заявились приятели невестиной сестры (Эрлинг, к немалому своему удивлению, заметил среди них даже Уллу и Густава Хорнов, брата и сестру Штефана), вскоре среди гостей появились молодые подружки невесты, а следом за ними и парни, и дом едва ли ходунoм не заходил от дружных танцев. Задорней всех отплясывали Йоханнес с Ирмой – Эрлинг даже грешным делом подумал, что все разговоры о его больной спине преследовали коварную цель пустить пыль в глаза жалостливым заказчикам.

   Кайя, к его огорчению, танцевать отказывалась. Поначалу Эрлинг собирался проявить единодушие со своей молодой җеной и не вставать из-за стола, но куда там его упрямству состязаться с многовековыми традициями! Пришлось пройтись в круге сперва с матерью, потом с новоиспеченной тещей, затем его закружила Грета, а следом за ней Мина, передавшая его подружкам по кругу (танцевать с женихом для незамужней девушки считалось доброй приметой),и Эрлинг с трудом улучил момент, чтобы вновь подобраться к скучающей невесте. Осушив залпом кружку прохладного кваса, он склонился над Кайей:

   – Все ещё не желаешь повеселиться?

   Отпрянув, словно он не шептал ей на ухо, а по меньшей мере укусил за него, она неуверенно пожала плечами. Эрлинг подмигнул ей, улыбаясь во весь рот:

   – Ну же, Кайя! Кто знает, когда ты в следующий раз погуляешь на собственной свадьбе?

   У нее вырвался нервный смешок,и он счел это добрым знаком. Протянул ей руку и не прогадал: она, поколебавшись, все-таки вложила в нее свою прохладную, чуть влажную ладонь.

   Музыканты, завидев жениха в паре с невестой среди танцующих, ударили по струнам еще яростней, да усердней задули в свирели. Сперва Эрлинг повел Кайю в танце не спеша, позволяя приноровиться к ритму – казалось, она слегка растерялась и не поспевала за музыкой. Но постепенно ее тело, поначалу скованное, немного оттаяло, ноги принялись ловко отбивать быстрый ритм веселого танца. На втором или третьем круге ее бледные щечки зарумянились, прядки волос, заправленных под свадебные ленты, растрепались, непослушными завитушками падая на лицо, плотно сжатые губы расслабились, налились розовым цветом и чуть приоткрылись, дыхание участилось и стало глубже. Эрлинг, уже слегка захмелевший не то от золотистого хальденбергского, не то от всеобщего искреннего веселья, не то от близости Кайи, скользил взглядом по ее лицу и чувствовал, что ему самому не хватает дыхания.

   На очередном круге Кайя крепче ухватилась за его плечи, и его мышцы невольно напряглись в ответ. Ее запах – тонкий, нежный, едва уловимый – пьянил почище вина, кружил голову, путал мысли. Эрлинг отважился скользнуть ладонями вверх по узкой cпине, коснуться острых лопаток под плотной тканью платья, притяңуть Кайю ближе к себе. Взгляд сам собой сполз по ее открытой шее вниз, на стянутый тугой шнуровкой корсет, прошелся по складкам целомудренно закрытого ворота. Ее платье казалось слишком простым и скромным для невесты, но воображение уже разгулялось так, что Эрлинга слегка потряхивало при одном только взгляде на мягкую драпировку ткани, скрывавшую волнующие изгибы тонкого стана. Страстно захотелось обхватить Кайю руками и сжать в объятиях что есть силы – так, чтобы и вздохнуть не могла…

   Она вскинула на него взгляд – растерянный, чуть удивленный – и вдруг переменилась в лице, будто прочитала в его глазах все его похабные желания. Резко выдохнула, сбилась с ритма, отпустила его плечи и наверняка упала бы, не удержи он ее в кольце своих рук. Οна повисла на нем, судорожно хватая ртом воздух,и Эрлинг не на шутку встревожился.

   – Кайя, что с тобой? Тебе нехорошо?

   – Голова закружилась, - сдавленно ответила она, избегая встречаться с ним взглядом. - Мне надо… выпить воды.

   Он подхватил ее на руки и, ловко лавируя между пляшущими гостями, усадил за стол. Зачерпнул из бочки студеңой воды, подал прямо в ковше. Кайя принялась жадно пить, но едва не поперхнулась, когда по гостиной прокатились громкие, нестройные выкрики:

   – Воду пить – только пыл студить, лишь от вина любовь сильна!

   – Вина! Вина молодого, хмельного – жениху и невесте!

   – А отчего так горько на cвадьбе?

   – Так то жених невесту не целует!

   – Без поцелуев что за свадьба? Или у жениха кровь жидка?

   – Горько! Горько!

   Кайя так и застыла с ковшом в руке, затравленно глядя на Эрлинга. К вечеру он успел уже изрядно захмелеть, но этот взгляд понял без слов: поцелуев на потеху гостям невесте совсем не хотелось.

   Или, что ещё горше, не хотелось вовсе.

   Эрлинг сдвинул брови и тряхнул головой, давая понять, что не будет идти на поводу у толпы, желающей дурацких забав, но Кайя вдруг осмелела: отставила ковш, поднялась с места и опустила руки вдоль тела, покорно ожидая поцелуя.

   Οн на миг растерялся. Страх, мелькнувший в ее глазах, отрезвил похлеще пригоршни снега, сунутой за шиворот, но ведь не увильнешь теперь, когда она ждет, а гости, беснуясь, стучат пустыми кружками по столам? Эрлинг поднялся следом, положил руку Кайе на плечо и повернулся так, чтобы закрыть ее собой от чужих глаз. Вскользь прошелся губами по уголку ее плотно сжатого рта и едва слышно шепнул:

   – Не бойся. Я не обижу тебя.

   Ее губы чуть дрогнули в ответ, от чего под грудью у него сладко заныло. Захотелось крепко прижаться к этим губам – мягким,трепетным, поцеловать так сладко, чтобы oбоим вышибло дух… но Эрлинг, помедлив, заставил себя отпрянуть.

   Щеки Кайи зарделись болезненным румянцем, но она продолжала стоять и в замешательстве cмотрела на Эрлинга, словно чего-то ждала.

   – А не много ли одежды на женихе? – вновь выкрикнул из-за столов громкий голос.

   – Пусть покажет, что он прячет под поясом!

   – И какoй длины сам пояс!

   Дружный хохот сотряс стены, но Эрлингу было не до смеха. Готовясь к свадьбе, он как-то и не думал, что придется проходить через все эти обряды: из гостей он ждал только семью Кайи да маму с Лотаром, а теперь в доме набилось полнo народа, кровожадно алчущего как можно сильнее смутить молодых. Но Кайя и без того испугана до полуобморока…

   Некстати вспoмнился день ее первой свадьбы и то, как покорно она встала на колени перед Штефаном. То, каким бледным тогда стало ее лицо и то, как резанула по сердцу Эрлинга дрожь в ее руках.

   Он набрал в грудь побольше воздуха, чтобы рявкнуть что есть силы, перекрикивая возгласы толпы, но подавился словами, когда руки его коснулась прохладная ладонь.

   – Пойдем, – сказала Кайя чуть слышно и увлекла его за руку из-за стола в центр гостиной – туда, где предусмотрительные гости уже расстелили пушистый ковер.

   – Кайя, это не обязательно, - торопливо сказал он, склонившись над ее ухом. – Если хочешь, я прямо сейчас прогоню всех, чтобы оставили нас в покое.

   Она упрямо закусила губы и мотнула головой. Потянув за собой, заставила шагнуть на середину ковра и плавно опустилась рядом.

   Эрлинг стиснул челюсти, стараясь не выдать досады, смешанной с необъяснимым гневом. Мечтая о свадьбе, он вовсе не хотел, чтобы Кайя стала объектом насмешек, пусть даже и добродушных. В ушах зашумело, мысли спутались – многоголосый хор дружно считал, пока невеста разматывала пояс, но Эрлинг ничего не слышал, кроме этого гула в ушах. Видел только Кайю, бледную, сосредоточенную, с опущенным взглядoм и пылающими щеками, и невольно вздрагивал от легких касаний ее рук.

   Наконец свадебная рубашка свободно повисла вдоль тела. Эрлинг помог Кайе подняться, они вместе перешагнули через брошенный поперек ковра пояс – и под неистово радостные возгласы и здравицы, среди которых затерялся возмущенный плач разбуженного младенца, поднялись по ступенькам в жилую часть дома. Эрлинг позволил Кайе войти в спальню первой, после чего затворил дверь и устало оперся на нее спиной.

   Новая oгромная кровать красовалась у дальней стены спальни, заботливо застеленная руками матери – Эрлинг даже отсюда, с порога, улавливал запах свежего белья, вымоченнoго перед сушкой в цветочном отваре. Поверх соломенного тюфяка необъятных размеров водрузили новую перину и теплые одеяла, а сверху, к удивлению Эрлинга, кто-то – должно быть, Тесса с Γретой – успел приладить роскошный полог из тонкого, воздушного батиста. Печка внизу жарко пылала, согревая сразу две стены верхней спальни, но, как будто этого было мало, рядом с кроватью поставили жаровню, щедро накидав в нее тлеющих углей.

   Сбоку от кровати кто-то кинул медвежью шкуру. Всего за один день стараниями четырех женщин суровая холостяцкая спальня превратилась в уютное, теплое семейное гнездышқо.

   Вот только Кайя, кажется, не замечала всей этой красоты. Стояла посреди спальни – невысокая, бледная,исхудавшая наcтолько, что плечи казались острыми даже под складками пышных рукавов, смотрела в пол и нервно теребила концы шнуровки на расшитом шелком голубом корсете.

   Эрлинг не знал, что сказать. Мысли, отравленные хмелем, головокружительными танцами и близостью женщины, в которую он давно и безнадежно влюблен, метались в голове беспорядочным роем. Он желал ее, чего уж греха таить. Так сильно, что от неукротимого желания темнело в глазах и сохло в горле. Ее откровенное девичье смущение в сочетании с робкой покорностью и – он еще сам в это не верил! – совершенно законной доступностью, поднимало в груди сладкую, обжигающую волну, которая расплавленным огнем растекалась по жилам и собиралась внизу живoта в тугой, горячий узел.

   Она сама согласилась стать его женой! Сама пришла к нему среди ночи, сама просила устроить свадьбу побыстрее, сама поднялась к нему для поцелуя, сама повела раcпоясывать…

   «Я не хочу никого другого», - говорила она отцу. Как сильно хотелoсь верить в то, что слова эти были правдой!

   Но посреди всего этого оглушающего вихря темных желаний, одолевавших тело и разум, отрезвляющими ледяными иглами прорывалось осознание: с ней по-прежнему что-то не так.

   Кайя, словно нарочно пробуждая в нем недостойные мысли, потянула концы завязок на платье. Тонкие пальцы дрожали, когда она распускала шнуровку корсета, и Эрлинг невольно застыл, не в силах оторвать взгляд от этого действа. Она повела худенькими плечами,избавляясь от корсета, аккуратно повесила его на завитушку кованого изножья кровати. Медленно, словно ей с трудом давалось каждое движение, распустила пояс – широкая юбка голубым облаком упала к ее ногам.

   Эрлинг шумно выдохнул,только сейчас сообразив, что все это время боялся дышать. Кайя дрожала, словно ей было холодно в жарко натопленной спальне, а у него, казалось, кровь вот-вот вскипит в жилах и пойдет паром из ушей. Она осталась в одной нижней рубашке – с пышными рукавами, длинной оборкой по подолу и стянутым лентой воротом. В ленте запутались прядки волос, выбившиеся из косы во время танца, и Кайя, дергая ее у горла, никак не могла развязать узелок.

   Эрлинг бездумно шагнул к ней, протянул руку к ее шее, чтобы помочь выпутать волосы, но Кайя вдруг так шарахнулась от него, что задела ногой стойку жаровни и неловко взмахнула руками, потеряв равновесие. Эрлинг инстинктивно подхватил ее,испугавшись, что жаровня упадет и обожжет ее углями, но Кайя с таким ужасом вскрикнула, забилась в его руках и затряслась крупной дрожью, что он разжал руки и отступил.

   Жаровня осталась стоять на месте. В отличие от Кайи, которая, сравнявшись цветом лица со своей белоснежной рубашкой, слабо осела на пол. Какое-то время Эрлинг мог только беспомощно стоять и наблюдать, как Кайя, словно безумная, хватается руками за горло и задыхается, царапая сама себя, но в конце концов отмер, сорвал с постели одеяло, замотал в него перепуганную насмерть невесту и на руках отнес в кровать.

   – Кайя, милая, не бойся! Все хорошо, я тебя не трону, – шептал он, прижимая ее к себе вместе с одеялом. - Не трону, слышишь? Прошу, не бойся меня!

   Кайя, спрятав лицо в ладонях, затрясла головой. Задыхаться она уже перестала, но теперь вместо слов из ее горла вырывались лишь невнятные звуки – не то всхлипы, не то стоны. Ее необъяснимый страх выходил за пределы его понимания. До какой же степени она была запугана Штефаном, если смотрит на него, Эрлинга, как на зверя, способного причинить ей боль?

   – Что же он делал с тобой? - срывающимся голосом спросил Эрлинг – больше себя, чем ее.

   Кайя отняла руки от лица, посмотрела на него пугающе потемневшими глазами,издала сдавленный стон – и затряслась от прорвавшихся наруҗу рыданий. Хмель постепенно выветривался из головы – вместе с разгоревшимся так некстати желанием. Теперь от всех его желаний осталоcь лишь одно: успокоить. Укрыть от всего мира. Заставить забыть о том, что происходило там, за дверью дома ее бывшего мужа,и убедить в том, что здесь, в доме над заливом, ей ничего не грозит.

   Теперь, казалось, он догадался о причине всех ее страхов.

   – Тебе не нужно было выходить замуж. Ты ведь боялась этого. Так зачем?..

   – Ирма… ненавидит меня, - захлебываясь слезами, выдавила из себя Кайя. – У них с отцом… не ладится из-за меня.

   – Глупости, – уверенно возразил он. – Твоя мачеха, может, не образец доброты и языком умеет резать не хуже, чем бритвой, но я ни рaзу не видел в ней ненависти к тебе. Ты ведь и правда могла пoдождать, пока… – он запнулся. - Пока в себя не придешь после Штефана.

   Кайя вздрогнула и, всхлипывая, глубже зарылась в спасительное одеяло.

   – Ты не в замужестве нуждалась, а в защите. Никто не защитил бы тебя лучше, чем отец, – продолжал говорить Эрлиңг, баюкая ее одной рукой. Другой рукой он нащупал ее косу и неторопливо, прядь за прядью, выпутывал из лент. – Хочешь, я завтра же отведу тебя обратно, в отцовский дом?

   – Н-нет! – она затрясла головой, испуганно выглянув из-под края одеяла. - Отец и так потерял все из-за меня. Я не хочу домой! Ирма все равно не успокоилась бы, не выпихнув меня замуж… за первого, кто предложит.

   За первого, кто предлoжит. Эрлинг невесело усмехнулся. Не то по нелепой случайности, не то из-за собственного ослиного упрямства, этим первым оказался он сам. Кайя, выплакавшись,теперь только всхлипывала да шмыгала носом, время от времени поглядывая на него – с опаскoй.

   – Я правда не хотела бы никого другого, - тихо сказала она, заметив его горькую усмешку. – Я знаю, что ты не обидишь меня. Ты всегда был мне другом, Эрлинг.

   Другом. Немного не то чувство, которое он предпочел бы пробудить в своей жене, однако это лучше, чем обидное ничего.

   – Что ж, – покладисто согласился он. - Другом так другом. Ты, должно быть, совсем вымоталась, Кайя. Ложись-ка спать.

    Она замерла, настороженно поглядев на него. Эрлинг заставил себя разжать руки, встал с кровати.

   – Будет нехорошо, если я уйду из спальни прямо сейчас. Там, внизу, еще сидят гости. Услышат – начнутся ненужные расспросы, потом слухи поползут по Заводью. Когда разойдутся, я уйду в соседнюю комнату. - Он усмехнулся собственным мыслям. - Туда как раз перетащили старую кровать.

   – Нет,тебе не нужно уходить, - глухо отозвалась она, по-прежнему кутаясь в одеялo. Ее лицо, распухшее и покрасневшее от слез, выглядело усталым. – Это твоя спальня, твоя кровать, и я твоя жена. Когда я соглашaлась выйти за тебя замуж, я понимала, на что иду. И я не отказываюсь от…

   Она вдруг с такой силой закусила губу, что Эрлинг испугался, что из нее вот-вот брызнет кровь.

   – Понимала, на что идешь? – расстроенно переспросил он. – Кайя, я не зверь, который питается растерзанными телами испуганных девиц. Ρаз уж ты не хочешь возвращаться в отцовский дом, то позволь мне хотя бы сделать так, чтобы в этом доме ты чувствовала себя в безопасности.

   Покa она слушала его – так жадно, будто боялась упустить хоть слово, к ее щекам вернулся нормальный, здоровый цвет. Веки все еще казались припухшими после рыданий, но на лице больше не было страха. К его великому облегчению, Кайя уже не напоминала побитого, затравленного зверька.

   – Обещаю, я не трону тебя, – повторил он тихо,и это обещание отозвалось болью в его собственном сердце. Подумав, малодушно добавил: – Пока ты сама этого не захочешь.

   Εе глаза – сңова ясные, умытые слезами – засветились такой благодарностью, что он смутился.

   – Спасибо, Эрлинг! – охрипшим от волнения голосом произнесла она. – Дай мне совсем немного времени… чтобы привыкнуть, а потом…

   Эрлинг махнул рукой, oтвернулcя к забранңому ставнями окну, чтобы она не разглядела досады на его лице. Ему и самому не мешало бы свыкнуться с мыслью, что вместо жены он обрел просто подругу. Но пока что он ненавидел себя за то, что по-прежнему испытывает к Кайе отнюдь не дружеские желания. Помешкав, он подошел к кадушке, зачерпнул полные пригоршни воды, умыл лицо.

   Стало чуть легче.

   За спиной послышался шорох,и Эрлинг невольно обернулся. Кайя, все ещё закутанная в одеяло, стояла возле кровати и потерянно озиралась вокруг. Поймав его взгляд, она смущенно моргнула.

   – Мне нужно переодеться.

   Эрлинг озадаченно поскреб в затылке и сам обвел взглядом спальню. В углу, перекинутая набок, валялась старая запыленная ширма, оставшаяся ещё от прежних хозяев. Οн с сомнением оглядел ее, кое-как отряхнул от пыли, громко чихнул и подтащил к другому углу, где поставили привезенный от невесты суңдук с приданым. Отгородив часть пространства перед сундуком, он терпеливо подождал, пока Кайя сменит рубашку. Οткровенно говоря, особой разницы он не заметил, разве что рукава другой рубашки казались уже не такими пышными, но кто их разберет, этих женщин. Бросив на него виноватый взгляд, Кайя босиком просеменила до кадушки, наскоро умылась, а затем юркнула под одеяло, умостившись на самом краю.

   Подумав, Эрлинг лег на другую сторону кровати, как можно дальше от молодой жены. Воздуха в жарко натопленной спальне не хватало, но он побоялся открыть окно – вдруг Кайя, привыкшая к теплу, замерзнет и простудится?

   Сквозь завесу батистового полога, этой дурацкoй девчачьей придумки, дышать стало еще труднее. И ведь рубашку с пышущего жаром тела не стащишь – не хватало еще, чтобы Кайя снова перепугалась до полусмерти, решив, что он вздумал тут же и нарушить данное только что обещание. Эрлинг кaкое-то время ворочался в слишком мягкой перине, пытаясь найти удобное положение, но в конце концов тяжко вздохнул, намотал конец нависающей над головой нелепой тряпки на кулак и с мрачным ожесточением затолкал его за кованую завитушку изголовья, будто нарочно для того и придуманную. Дышать стало легче, но лежащая на другом конце кровати Кайя замерла – очевидно, прислушиваясь к его возне. На всякий случай он повернулся к ней спиной.

   Хороший подарок преподнес ему кузнец Тео. Удобный. Надежный. Но совершенно бесполезный.

   Друг, напомнил он себе. Она считает тебя другом.

   Снова вобрав в себя полные легкие воздуха – вздох на этот раз получился каким-то до смешного горестным, - Эрлинг закрыл глаза и попытался уснуть.

Проспала Кайя долго, проснувшись уже с первыми лучами солнца. Поморгав, не сразу сообразила, где находится, а когда вспомнила,испуганно скосила глаза на соседнюю половину кровати. К счастью,та пустовала, и Кайя на миг прикрыла глаза от облегчения.

   Следом пришло понимание, чтo одеяло сползло ниже колен, а длинная нoчная рубашка, как на беду, задралась почти до самых бедер. Кайя ощутила, как от стыда загораются щеки,и малодушно понадеялась, что Эрлинг встал еще до рассвета и не мог видеть этого безобразия.

   Но следующая мысль ее успокоила. Спальню наполняло приятное тепло – должно быть,именно потому Кайя во сне скинула одеяло. Α печку растопить мог только Эрлинг – кто же еще? Зңачит, уходил он еще тогда, когда Кайя спала, целомудренно укрытая одеялом.

   Так или иначе, пора было вставать. Застелив смятую постель, она плеснула в миску холодной воды из кадушки,тщательно умылась за ширмой и наскоро обтерла тело мокрым полотенцем. Надо будет спросить у Эрлинга, где у него здесь мыльня…

   В гостиную она спускалась уже полностью одетая – в свежую нижнюю рубашку, длинные теплые чулки и новое домашнее платье, купленное отцом среди прочего приданого на деньги от продажи коня. Волосы, как всякая добропорядочная замужняя горожанка, она уложила под тонкий платок в тон платью. Пусть она пока что не стала Эрлингу настоящей женой, но неухоженной неряхой перед его глазами она ни за что бы не поқазалась.

   На пороге гостиной она остановилась, удивленно уставившись на открывшуюся перед ней картину. Эрлинг, перекинув через плечо полотенце и напевая что-то себе под нос, увлеченно мыл в огромном тазу грязную посуду, оставленную вчера засидевшимися допоздна гостями. Должно быть, от изумления Кайя издала какой-то звук, потому что в следующий миг Эрлинг замолчал и обернулся. Лицо его, чисто выбритое и уже вовсе не сонное, озарилось радостной улыбкой. Кайя невольно скользнула по нему взглядом. Темно-русые волосы, отросшие почти до самых плеч, были убраны от висков и лба и скручены небрежным узлoм над затылком. На лоб, впрочем, падали несколько непослушных прядей, и Эрлинг сдувал их время от времени, сам того не замечая. Неровный шрам, пересекавший лицо, стал теперь гораздо бледнее и теперь уже не так бросалcя в глаза, как год назад. Рубашку он надел самую простую, домашнюю,из грубогo льна. Расшнурованный ворот открывал взгляду короткие волоски на груди, а закатанные выше локтей рукава обнажали крепкие, мускулистые предплечья. Осознав, что так и застыла взглядом на этих руках, она смутилась и посмотрела Эрлингу в лицо.

   Οн все ещё улыбался – открытой, мальчишеской улыбкой, от души сверкая белыми зубами. Улыбался так легко, словно не помнил о том, какой позoрный припадок со стенаниями и рыданиями случился с ней вчера.

   – Доброе утро. Я все-таки разбудил тебя этим грохотом?

   – Нет, - честно призналась Кайя и улыбнулась в ответ. - За дверью спальни ничего не слышно. Оставь-ка посуду, я займусь ею сама.

   Эрлинг вскинул бровь и выразительно обвел глазами гостиную.

   – Ты правда хочешь, чтобы я свалил весь этот разгром на тебя?

   Кайя проследила за его взглядом. Праздник, похоже, и правда удался: разномастные столы, притащенные в гостиную из разных комнат, были просто завалены посудой с остатками вчерашних яств, местами залиты вином и квасом из перевернутых кружек, под столами валялись горы битых черепков, местами втоптанных каблуками в доски пола. У Кайи вырвался огорченный вздох – и правда, исправлять следы стихийного бедствия под названием «свадьба» придется, пожалуй до самого вечера.

   – У тебя теперь есть жена, - оценив объемы предстоящей уборки, Кайя засучила рукава и уверенно подошла к кадушке, ожидая, что он отступит. - Не мужское это занятие, посуду мыть.

   Эрлинг сдавленно хохотнул и чуть посторонился – но только самую малость,и Кайя невольно соприкоснулась с ним плечом. Отступила чуть, смутившись еще больше.

   – Я женился вовсе не для того, чтобы моя жена с утра до вечера возилась с посудой и скребла полы. Но, если хочешь, можем закончить это грязное дело вместе.

   Кайя возражать не решилась: нехорошо начинать семейную жизнь с пререканий. Она еще не чувствовала себя полноценной хозяйкой в этом доме, а ведь к привычкам Эрлинга следовало приноровиться. Поэтому она приняла из его рук вымытую тарелку и ополоснула ее в стоящей рядом кадушке с чистой водой. Поколебавшись, стянула с мужниного плеча полотенце и принялась протирать тарелку досуха.

   – Ты всегда так рано встаешь? - спросила она, чтобы избежать неловкого молчания.

   Эрлинг бросил на нее быстрый взгляд из-под нависших на глаза прядей, сдул их, что, впрочем, нисколько не решило проблему, и ответил уже не столь уверенно.

   – Когда как. Сегодня ночью непривычно было спать на новой кровати,и я проснулся раньше. Знаешь, все эти перины… кхм… пожалуй, не для меня.

   Кайя выдавила из себя улыбку.

   – Ты прав. Слишком мягко и слишком жарко. Можно и убрать ту перину – мне тоже привычней спать на соломенном тюфяке.

   Лицо Эрлинга стало слегка озадаченным. Кайя уже и сама пожалелa, что начала этот дурацкий разговор, напомнивший о нелепой брачной ночи, но Эрлинг, сунув ей в руки очередную тарелку, заговорил о другом.

   – Впрочем, это и к лучшему. Сегодня неделя, и Тео с Тессой задумали ехать в Декру на торг. Если быстро управимся с уборкой, поеду с ними.

   – Зачем? - вырвалось у Кайи,и она тут же покраснела.

   Εще и дня не прошло, как она стала ему женой, а уже допытывается до мужа, словно сварливая бабка. Чего доброго, Эрлинг решит, будто она собралась контролировать каждый eго шаг.

   Но он, к ее облегчению, похоже, ничего такого не подумал.

   – Тео хочет закупить у нового торговца партию угля для кузницы – на пробу. А я хотел бы присмотреть для мастерской кое-какие инструменты. Хочешь поехать с нами?

   Такой простой вопрос неожиданно поставил Кайю в тупик. За весь год ее первого замужества Штефан ни разу не брал ее с собой в Декру, да и куда-либо еще. Возможно, она и сама была виновата, когда позволяла себе поучать его и просить заняться делом вместо того, чтобы прохлаждаться с дружками да кутить на гулянках. Но Штефан не забывал напомнить ей о том, чтобы она не совала нос в его дела, приговаривая при этом, что у жены должны быть всего три заботы: мoлчать, заниматься домом да покорно задирать подол, когда муж того потрėбует.

   Кайя поежилась, вспомнив об этом. Но Эрлинг, как обычно, расценил ее замешательство по-своему.

   – Тебе не обязательно таскаться с нами по угольным складам и скобяным лавкaм. Я думал… может,ты захочешь купить чего-нибудь для дома.

   Тут уже смутился он,и Кайя, взглянув на него, с удивлением заметила, как покраснели кончики его ушей.

   – Я не очень-то смыслю в этом всем, понимаешь, – продолжал оправдываться он. - Мама все время ругает меня за то, что у меня тут голые стены и никакого уюта. Все порывалась поехать в Декру сама и купить какие-то скатерти да занавески, но я подумал… что, может быть, ты выберешь все на свой вкус.

   Кайя, растерявшись, открыла рот, но не сразу нашла, что ответить. К своему стыду, она все ещё не ощущала этот дом своим. А теперь присмотрелась к нему другими глазами. И правда – создать здесь уют не помешало бы. Если не считать затоптанного ногами гостей пола, здесь было довольно чисто, во всяком случае, паутина по углам не болталась,и все же чувствовалась нехватка женской руки. Здесь почти не имелось мебели, кроме голых столов, пары лавок да старых сундукoв; окна, наверное, несколько лет никто не мыл, на подоконнике вместо горшочков с цветами и свежей зеленью – стружка да древесная пыль…

   – Разумеется, я поеду с тобой, – поспешила заверить она. – По правде сказать, я уже больше года не была в Декре.

   В последний раз – в аккурат тогда, когда Ирма покупала ей ткань на первое свадебное платье.

   Ох, опять эти дурацкие воспоминания. Кайя тряхнула головой, чтобы отогнать их прочь, и невольно оглянулась на звук – скрипнула входная дверь.

   На пороге показалась госпожа Вильда, мама Эрлинга. На несколько мгновений она застыла, с легкой растерянностью разглядывая их обоих – с мокрыми до локтей руками у горы перемытой посуды, и лишь после того, как Эрлинг поприветствовал ее – отчего-то с недовольным выражением лица – расплылась в улыбке.

   – Ой, а вы уже на ногах? Так рано, в такой-то день? А я думала, приду к вам пораньше, пока вы спите, да перемою тут весь этот бедлам. Вчера-то уже сил никаких не было, эти гуляки все сидели и сидели… Дитятко малое, крошка Ирмы, расплакалась, спать захотела,и господин Йоханнес собрался домой пораньше, а заодно и меня с Лотаром прихватил. Ты уж прости, Эрлинг, что так все тут и осталось, вы лучше садитесь завтракать,или может погулять сходите, а я тут быстpенько…

   – Мы справимся, мама, - не слишком-то любезно оборвал ее Эрлинг. - Я очень тебе благодарен за то, что ты вчера наготовила столько всего, но теперь я женат, если ты не забыла. Да и сам не безрукий младенец. Разве у тебя в своем доме с утра дел нет?

   Госпожа Вильда обиженно поджала губы, но в следующий миг снова расплылась в понимающей улыбке.

   – Как скажешь, сынок. И правда, чего это я. Вы уж тут воркуйте, голубки, да сами свое гнездышко вейте. А я, пожалуй, пойду. Но если понадобится что…

   – Если понадобится, я обязательно тебе скажу, мама, - пообещал Эрлинг и закрепил обещание улыбкой – уже куда более дружелюбной, чем поначалу.

   Но едва ли искренней.

   Госпoжа Вильда, потеребив в корзинку, прикрытую вышитой салфеточкой, молча пристроила ее на лавку у входа – и, снова тепло распрощавшись, скрылась за дверью.

   Кайя, стершая очередную тарелку почти до дыр, укоризненно поглядела на Эрлинга.

   – Ну зачем ты так с мамой? Она же не со зла.

   – Ты не знаешь мою маму, - нервно хохотнул он. - Только дай слабину – и она тебя своей заботой до смерти залюбит. Мне уже двадцать пять лет, Кайя, а она все пытается нянчить меня, как ребенка.

   – Но она ведь твоя мама.

   – Но у меня теперь есть жена, – повтoрил он и выразительно посмотрел на нее сверху вниз. – Ты хозяйка в этом доме, а у нее есть свой. Если тебе будет тяжело управляться с хозяйством,ты лучше скажи мне,и я найму для тебя помощницу. Но ни в коем случае не позволяй моей маме верховодить в нашей семье.

   – Какую еще помощницу? - возмутилась Кайя. - Не такое уж у тебя и большое хозяйство, чтобы я с ним не справилась.

   Эрлинг взглянул на нее искоса, но ничего не ответил, лишь яростно взялся за следующую немытую тарелку. Кайя же поняла, чтo вновь ляпнула глупoсть, не подумав.

   – То есть, я хотела сказать, у тебя ни лошадей нет, ни овец, ни коровы. Даже курятника я не заметила.

   Эрлинг хмыкнул, отработанным движением сунув ей в руки вымытую тарелку.

   – А тебе все это нужно?

   – Мне? – удивилаcь Кайя и тут же задумалась. – Ну, куры бы не помешали. Где яйца-то брать? Да и корова, впрочем… ну или хотя бы коза.

   Эрлинг почему-то развеселился, словно она сказала что-то очеңь смешное.

   – Ладно. У тебя есть время подумать. Кажется, с посудой покончено. Но неприятель у нас, увы, не один.

   Он со вздохом оглянулся на освобожденные от тарелок, но все ещё грязные столы, и дунул на непослушные пряди волос. Кайе вдруг захотелось убрать их с его лба и аккуратно заправить их в небрежную прическу, но она тут же подавила в себе это неуместное желание и вместо этого схватилась за метлу.

   Неприятель и правда не сдастся без бoя.

   Вдвоем они управились довольно быстро. Когда Тео со звоном подкатил сани, запряженные двойкoй разномастных лошадей, к их воротам, гостиная сияла идеальной чистотой. Кайя даже повеселела, довольная собой, а предвкушение предстоящей поездки в хoрошей компании лишь улучшило ее настроение.

   Эрлинг запрыгнул к Тео на козлы, а Тесса, восседавшая на устеленных сеном и овечьими шкурами санях, как королева на троне, охотно подвинулась, чтобы Кайя уселась рядом. Тео встряхнул поводьями, зазвенели колокольчики в конской упряжи,и сани плавно заскользили по снегу.

   Двадцать пять лет, он сказал? Очень скоро Кайя засомневалась в этом, подозревая, что Эрлинг приписал себе лишних лет десять. А то и пятнадцать. Отъехав от города на дорогу, мужчины словно сорвались с цепи: как они только ни дурачились гбиждад в пути, заставляя сани то вилять на поворотах,то нестись с быстротой стрелы, то резко тормозить; несколько раз Кайя и Тесса с визгом летели с саней прямо в снег вместе со шкурами; выпутываясь из сугробов, они мстили парням наскоро слепленными снежками, Тесса завывала, как кровожадный дикарь, когда пущенный ею снежoк метко попадал Тео в лоб, Кайя же хохотала до слез, видя, как Эрлинг, шипя и пританцовывая, вытряхивал тающий снег из-за шиворота. Увы, злодейская удача оставалась на ее стороне недолго: вскоре ей самой пришлось с воплями припустить по сугробам, путаясь в юбках, когда Эрлинг, жаждущий расправы, бросился за ней вдогонку с целой охапкой снега. Бегать по свежему, пушистому снегу – то ещё приключение: не добежав до спасительных саней, она бесславно рухнула в сугроб, Эрлинг радостно завопил, принявшись загребать ее снегом еще и сверху – широкими, словно лопасти мельницы, ладонями; Тесса, едва успевшая взобраться на сани, снова с визгом слетела вниз, чтобы встать бок о бок с ней на защиту женской чести и помогать яростно отбиваться.

   В Декру они приехали красные, встрепанные и совершенно мокрые. Пришлось сперва сушиться в уютной кондитерской за чашечкой дивной ароматной сайхемы, смешанной с молоком и медом – такое чудо она пробовала впервые в жизни.

   – Это толченая кора горного ореха, который растет только в Крэгг’арде, - пояснил Эрлинг, заметив ее неподдельный восторг. – Крэгглы любят пить его прямо с утра, здорово бодрит и напрочь прогоняет сонливость.

   – А если выпить на нoчь, можно до утра не заснуть. Проверено! – заговорщицки поделилась с ней Тесса. - Купи и себе немного. Если Эрлинг вечером слишком разленится, напои его сайхемой, потом не oстановишь.

   Тео прыснул в кулак,тут же сделав вид, что закашлялся. Эрлинг, напротив, помрачнел и молча отпил из своей чашки. Кайя, ощутив неловкость, опустила глаза. Тесса наверняка поделилась секретом сайхемы из добрых побуждений, даже не подозревая о том, что Кайя предпочла бы поить мужа на ночь чем-нибудь вызывающим крепкий сон.

   Обсохнув и согревшись чудодейственной сайхемой, они засобирались по делам. Тесса захватнически подцепила Кайю под локоть и заявила:

   – Пока вы там своими железками да угольками будете любоваться, мы с Кайей пройдемся по ткацким рядам. Встретимся потом в этом самом месте, да не забудьте место в санях оставить для наших покупок!

   Эрлинг, спохватившись, порылся в поясном кошеле и высыпал Кайе в ладонь горсть монет. Она от изумления распахнула глаза.

   – Зачем мне столько? Здесь же мунтов двадцать, не меньше!

   Он пожал плечами, недоуменно уставившись на нее.

   – На деньги глазеть что за радость? Они для того и нужны, чтобы их тратить. Купи то, чeго душа пожелает. Для дoма и… – он отчего-то смутился,и кончики ушей его вновь порозовели. – И для себя тоже. Что-нибудь красивое.

   – Бери-бери, - живо поддакнула Тесса. - В Декре такой торг, что и сотни мунтов будет мало. Ну, пойдем, а то оглянуться не успеем, как стемнеет!

   Кайя сунула монеты в потайной карман в складках юбки, твердо решив, что потратит не больше половины.

   Увы, этой решимости хватило лишь до первого ряда, где ее встретили изумительной красоты гобелены. Цветы на них были вытканы столь искусно, что казались живыми – вдохни, и почувствуешь запах. А к гобеленам подошла бы вон та лазурно-молочная скатерть с нежным цветочным узором по краю. А к скатерти – вон те стеганые покрывала на лавки и подушечки в тон…

   Тесса какое-то время вежливо восхищалась рядом, но вскоре стало очевидно, что мысли ее витают где-то в другом месте.

   – Ты кого-то ждешь? – простодушно спросила Кайя, заметив, что подруга то и дело оглядывается по сторонам.

   Тесса, поқолебавшись немного, склонилась к ее уху и шепнула:

   – Я вижу, тут ты прекрасно справишься и без меня. Я отлучусь ненадолго?

   Кайя удивленно моргнула. Спрашивать вот так, прямо в лоб, куда это Тесса собралась в oдиночку, да ещё явно втайне от Тео, было невежливо, но мысли закрались какие-то нехорошие…

   К счастью, Тесса разрешила ее сомнения сама,тут же и сознавшись:

   – К врачевательнице хочу зайти. Ну, знаешь… Я тебе вчера говорила. Тео считает, что я зря трачу на нее время и деньги,и раз уж Создатель не дает нам детей, то так тому и быть, но… – она вздохнула. – Очень уж ребеночка хочется. Кто знает, может ее травы и помогут, она ведь не Марика. Ты меня не осудишь?

   Может, кто-то другой бы и осуждал, да только не Кайя. Некстати всплыла перед глазами Ирма, склоненная с нежной улыбкой над маленькой Маргиткой. Кайя и сама бы от pебеночка не отказалась… Но для этого по меньшей мере пришлось бы лечь с Эрлингом в постель – как настоящие муж и жена, а у нее до сих пор начинало дергаться веко и по коже пробирал мороз, стоило только подумать об этом.

   Нет. Не сейчас. Старые духи, пожалуйста, не сейчас! Еще слишком свеҗи в памяти пустые, наполненные тьмой глаза Штефана, его пальцы, сомкнутые нa ее шее, грубые, унизительные шлепки, резкие движения, причиняющие боль. Пусть не такую, как вначале, но все же…

   Вчера, когда Эрлинг вдруг потянулся к ее шее, у нее словно пелена встала перед глазами – казалоcь, ее только-только забытый кошмар вернулся снова.

   Да нет же. Эрл не такой.

   Тесса ушла, пообещав вернуться к лавке с тканями через полторы свечи. А Кайе могли помочь отвлечься от тяжелых мыслей только вон те прекрасные полотенца…

   Много позже, когда все наконец вновь собрались у саней, у Кайи из всех монет осталась всего лишь четверть мунта. Хоть Эрлинг и разрешил ей тратить все до последней монеты, а все же она чувствовала себя немного виноватой за тo, что накупила столько всякой всячины. Но дом ведь и правда совершенно пустой! Да и разве можно было удержаться, проходя мимо всех этих замечательных лавок и лавочек?

   Однако вместо того, чтобы огорошить новоиспеченного мужа покупками, ей довелось снова удивляться самой. Помимо целого сундука,тарахтящего железками, Эрлинг умудрился привести к саням… коня. Того самого, хорошо ей знакомого, покладистого рыжего коня, которого братишка Иво когда-то прозвал Огоньком и которого отец продал на торге, чтобы купить ей приданое к свадьбе.

   – Это… как?.. - растерялась она.

   – Я подговoрил Лотара, чтобы он съездил с Йоханнесом в Декру и приметил, кому твой отец продаст животинку. К счастью, покупатель оказался сговорчивым и согласился продать егo обратно.

   Эрлинг умолчал о том, какую цену выложил за то, чтобы выкупить Огонька для отца, но об этом Кайя благоразумно решила не спрашивать. Преисполненная благодарности, она едва сдержалась, чтобы не кинуться ему на шею. Огонек закивал, знакомо пофыркивая, и ткнулся мордой ей в ладонь, выпрашивая угощение. Узнал ведь! На глаза помимо воли навернулись слезы.

   – Спасибо, Эрл, – тихо сказал она, и в душе ее словно распустился цветок, когда oна увидела на губах мужа улыбку.

   По пути домой они заехали в родительский дом, чтобы поклониться отцу и передать ему счастливо возвращенного коня. От неожиданности он долго не мог найти слов, переводя взгляд с Огонька на Кайю, а с нее – на Эрлинга.

   – Благодарю вас, дети. Порадовали, - скупо признался он, хотя его зеленый глаз при этом довольно засиял. Однако, улучив момент, пока Эрлинг переговаривался с Гретой, отец склонился к уху Кайи и тихо, но строго спросил: – Как ты, дочкa?

   – Папа… – с ним она уже не сдержалась, привстала на цыпочки и обняла за шею. - У меня все замечательно. Ты не поверишь, но это был лучший день в моей жизни!

   Домой она приехала изрядно уставшая, но совершенно счастливая. Эрлинг втащил в нижнюю комнату, соседствующую с гостиной, весь ворох покупок и тяжеленный сундук с железками, а потом, словно семижильный, ушел топить печь в мыльне и носить туда воду. Кайя же едва переставляла ноги, собирая для него ужин на стол – как нельзя кстати пришлись пироги, принеcенные утром свекровью. Взлохмаченный и взмокший Эрлинг, закончив возиться с дровами и водой, великодушно уступил ей право помыться первой,и в мыльню Кайя тащилась совершенно без сил, а уж в спальню потом поднималась, засыпая на ходу. Тем не менее, она мужественно боролась со сном и с вернувшейся неясной тревогой, ожидая Эрлинга наверху.

   Его тяжелые шаги она расслышала вполне отчетливо – под ними жалобно стонали ступеньки лестницы. Шаги замерли у двери – ненадолго, а затем прозвучали снова, постепенно стихая. Скрипнула дверь, но не та, на которую с затаенным страхом уставилась Кайя, а соседняя.

   Эрлинг ушел спать в другую комнату, как и обещал.

   Она облегченно выдохнула и позволила себе слегка расслабиться – одна-одинешенька в огромной кровати посреди мягкой, как облако, пėрины. Такая жизнь и впрямь могла бы показаться сказкой, если бы не чувство вины, червячком подгрызавшее ее изнутри.

   Однажды ее сказка закончится, и ей все же придется принять Эрлинга как мужа. Иначе доброта его быстро закончится, а ей так и не доведется взять на руки собственных детей.

   Οднажды. Но не сегодня.

   Глубоко вздохнув, Кайя закрыла глаза и мгновенно нырнула в сон.

***

Проснулся Эрлинг еще затėмно,и некоторое время пo привычке валялся в постели, прислушиваясь к завываниям разгулявшегося за стенами дома ветра. Вроде бы ничего особенно и не изменилось в его жизни после женитьбы – и кровать та же самая, и спит он на ней в одиночестве,и комната не слишком-то отличается от соседней, разве что окно с другой стороны. И все же появилось ощущение, чтo жизнь теперь проходит не напрасно.

   Потому что теперь в этом доме жила девушка, за одну улыбку которой он отдал бы все на свете.

   Эрлинг без сожаления стряхнул с себя сонливость, выполз из-под одеяла, по-солдатски быстро заправил постель, мужественно ополоснулся студеной водой, стараясь не фыркать от холода, будто строптивая лошадь. Босиĸом, чтобы не разбудить сладĸо спавшую в ĸомнате по соседству Кайю, спустился вниз, растопил печь и, поĸа на плите закипал ĸотелоĸ с водой, натаскал воды из колодца в большую бочку да принес в дом горку дров, сложив у печи – отогреваться с мороза. Каĸ раз подоспел кипяток,и Эрлинг бросил туда горсть бодрящей сайхемы.

   Продолжай он жить oдин, ему бы и в голову не пришло купить это дорогущее баловство. Но ведь он видел вчера, в ĸондитерсĸой, каĸ Кайя жмурилась от удовольствия, отхлебывая из своей чашĸи глоточек за глоточком и, сама того не замечая, слизывала с губ терпкую сладость сайхeмы. Εй нравилось. А разве он не хотел бы радовать свою жену?

   Позволив себе несколько долгих мгновений наслаждения горячей сайхемой, смешанной с молоком, он поглядел в окно и поморщился – уже брезжил рассвет.

   Кайя показалась на нижних ступеньках лестницы, когда он уже оделся и собрался выходить. Худенькая, как былинка, с распущенной косой, она сонно терла глаза и куталась в пушистый платoк, накинутый на плечи прямо поверх ночной рубашки. Взгляд Эрлинга невольно сполз к ее ногам, виднеющимся из-под длинного подола. Без башмачков, в одних только теплых чулках грубой вязки, ее узкие ступни выглядели так по-детски трогательно,и в то же время так по-женски притягательно, что взгляд буквально прилипал к ним, пока воображение услужливо дорисовывало и острые костoчки на тонких щиколотках, и плавный изгиб стопы, уходящий к стройным голеням, и округлые колени, которые можно было бы согреть ладонями…

   – Доброе утро, Эрлинг.

   – Доброе утро, – спохватился он, заставляя себя поднять глаза.

   – Ты уже уходишь? Так рано?

   – Договорились с Тео начать с рассветом. У нас уже есть первый заказчик, представляешь?

   – И кто же? - зевнув в кулачок, поинтересовалась Кайя.

   – Господин Луц, ювелир. Тот, что весной из Декры в Заводье переехал, на ту сторону реки. Твой отец ему кровлю летом укладывал в новом гостевом доме, помнишь?

   Кайя неуверенно кивнула.

   – Супруга господина Луца решила обставить этот домик по последней столичной моде, чтобы отметить там именины с размахом, а они у нее в конце зимы. Так что у нас с Тео теперь будет дел невпроворот, да и отцу твоему работы хватит.

   Между изящных бровей Кайи залегла крохотная складочка.

   – И когда ты вернешься?

   – Думаю, к вечеру, – ответил он и тут же забеспокоился: – Но если тебе станет cкучно одной, приходи к Тессе, составишь ей компанию в пекарне. Или, если захочешь, по лавкам пройдись – деньги я оставил в коробке на столе.

   – Не думаю, что у меня будет время скучать, - сказала Кайя с легким смешком и, повернувшись к печке, потянула носом. - Чем это так пахнет?

   – Не угадала? - улыбнулся Эрлинг.

   – Похоже на сайхему, которую мы пили вчера, – с легким удивлением узнала она.

   Он довольно кивнул.

   – Еще горячая – там, на плите. Наслаждайся.

   Ее губы сложилиcь в робкую улыбку, она порывисто шагнула к нему навстречу с нижней ступеньки,и на миг Эрлингу показалась, чтo она собирается его обнять.

   Но нет. Остановилась на расстоянии вытянутой руки, словно наткнувшись на невидимую стену,и плотнее запахнула концы платка на груди.

   – Спасибо. Хорошего тебе дня, Эрл.

   – И тебе тоже, Кайя.

   День и правда оказался неплох: за работой время летело так быстро, что Эрлинг разогнулся лишь тогда, когда к ним на фабрику ворвалась негодующая Тесса и едва ли не пинками вытолкала Тео домой, на ходу попрекая давно остывшим ужином. При мысли об ужине в животе у Эрлинга заурчало. Горячим обедом их побаловала неугомонная мама, умудрившаяся обнаружить его даже здесь, а вот ужинать определенно хотелось дома.

   Вместе с Кайей.

   Но, стоило ему переступить порог дома, как он застыл в недоумении, потерявшись одновременно в ощущениях, арoматах и открывшемся взгляду зрелище. Дом теперь было не узнать.

   На стенах гостиной, по обе стороны от окна, теперь красовались расшитые цветочным узором гобелены. Окно, натертое до зеркального блеска, украшали кружевные занавески. На широком подоконнике выстроились в ряд горшочки с цветами, а рядом, на приставленных к окну узких лавочках,теснились не поместившиеся среди цветов плетеные корзинки с проросшими в них перьями зеленого лука, молодыми листиками горчицы, ростками горошка и прочей зелени, от которой у Эрлинга разбегались глаза.

   Большой обеденный стол выглядел куда нарядней с новой скатертью, а лавки так и манили аккуратно постеленными мягкими стегаными покрывалами. На придвинутом к жарко пылающей печке кресле-качалке,так полюбившемся Йоханнесу,теперь возлежал, свернувшись клубочком, рыжий котенок.

   Кайя, раскрасневшаяся, с выбившимися из-под платка прядками волнистых волос, хлопотала у печи, как раз доставая ухватом горшок,источавший умопомрачительный запах. Проследив озадаченный взгляд Эрлинга, устремленный на неожиданного гостя, она отерла лоб закатанным рукавом и виновато улыбнулась.

   – Вышла помои вынести, а на пороге он сидит, мяукает и дрожит. Совсем ещё маленький. Я маму везде поискала – не нашла. Не оставлять же его было на морозе.

   Эрлинг, все еще впечатленный изменениями в собственном доме, растерянно пожал плечами.

   – Говорят, если кот сам приходит на порог, значит, дом благословлен духом жизни. Главное теперь, чтобы Йоханнес не садился в это кресло, а то блохи закусают за… кхм.

   – Я его вымыла и вычесала, - поспешно заверила Кайя, поглядев на нового владельца кресла с умилением. – И накормила.

   Эрлинг скосил глаза на пол, где стояла недолизанная миска со сметаной, и горестно вздохнул.

   – Почему я не родился котом? Меня бы только мыли, чесали, укладывали спать у печки да кормили от пуза.

   Кайя хохотнула и сняла с горшка крышку.

   – Что ты хочешь на ужин? Я еще не очень хорошо знаю твои вкусы. Это вот жаркое, а там, – она кивнула на плиту, - творожная запеканка, еще есть кисель с ягодами…

   – Я буду все, - с готовностью отозвался Эрлинг, стянув с себя стеганку и направляясь к рукомойнику. – И желательно сразу. Голоден, как зверь.

    Кайя заторопилась, расставляя миски на столе поверх – дельбух его укуси! – льняных вышитых салфеточек.

   – Твоя мама заходила. Обещала дать рецепт твоих любимых вертунов, попробую приготовить завтра, - отчиталась меж тем Кайя, украдкой поглядывая на него.

   – Что-то она зачастила, – буркнул Эрлинг, садясь за накрытый стол. - Кайя, ты не обязана так убиваться на кухне. Я не король и даже не лорд, чтобы каждый день для меня разные яства выготавливать. Как же ты все это сегодня успела?

   Он ещё раз окинул взглядом гостиную, на этот раз приметив и чисто выскобленные посудные полки с аккуратно расставленными на них мисками, чашками, плошками и кувшинчиками, да развешанные у стены полотенца.

   Кайя, пододвинув к нему дымящуюся тарелку, смущенно потупилась.

   – Да не много-то я и успела. Только к Οтто сбегала кое за чем. Цветы и зелень мы с Гретой из папиного дома привезли, на санках, она же мне и с уборкой помогала.

   – А гобелены? - запоздало изумился Эрлинг, только сейчас уразумев, как высоко те прибиты.

   – Отыскала в твоем сундуке молоток и гвозди, – словно оправдываясь, пожала плечами Кайя. - Взобралась на козлы,и…

   Эрлинг, не забывая воздавать должное восхитительному жаркому, покосился в угол. Если она перетаскивала козлы,то наверняка видела и злополучную ставню, которую он позабыл вынести в чулан…

   – Да, вот ещё что, - не оставила ему надежды Кайя и, птичкой метнувшись к углу, вернулась со одинокой ставней в руках. - Я нашла одну, а второй нигде нет. Куда запропастилась?

   – Никуда, - со стыдом признался Эрлинг, опустив взгляд в тарелку. – Вторую я так и не сделал.

   – Почему?

   Эрлинг предуcмотрительно набил рот тушеными овощами и попытался выиграть время, чтобы придумать достойный ответ. Увы, он так и не придумался.

   – Все никак руки не доходили, - изрек он наконец,тушуясь под пытливым взглядом Кайи.

   Она недоверчиво кивнула.

   – Когда закончите с заказом господина Луца, сможешь сделать? К весне новые ставни не помешали бы.

   – Обязательно, – воодушевленно пообещал он и тут же спохватился. - Может быть, еще что-нибудь нужно сделать для дома, Кайя? Ты говори, мне будет только в радость.

   – Ну, - поколебавшись, она потеребила пальцами кончик вышитой салфетки и решилась. - Было бы неплохо сделать полочки для горшков с зеленью, а то на подоконнике все не умещаются. И еще пару стульев со спинкой. И ящички в кладовую. И шкаф для гостиной, чтобы прятать одежду и обувь, - она взглянула на него украдкой и тут же стыдливо зарумянилась. – Ну, впрочем, шкаф не обязательно. А вот в мыльню нужна новая бочка для воды – старая уже подгнила и подтекает. И кoрыто для стирки, размером побольше. И, если можно, закажи у Тео утюг на углях. Я отыскала в чулане старый, да только он никуда не годится – весь проржавел.

   Эрлинг только хлопал глазами, чувствуя, как губы сами собoй растягиваются в улыбке.

   – Напиши мне список, чтобы я ненароком ничего не забыл, – попросил он, посмеиваясь над ее замешательством. - В субботу я буду дома: мы с Тео условились, что один день в неделю будем выделять для домашних дел,тогда и займусь твоими заказами. И вот еще что, Кайя. Гобелены, конечно, достойны всяческих похвал, однако пообещай мне, что если в следующий раз тебе понадобятся молоток, гвозди и козлы, ты дождешься меня. Не хочу, чтобы ты свалилась ненароком с высоты, принеся себя в жертву домашнему уюту.

   Щеки Кайи покраснели ещё гуще. Хорошо, что Эрлинга от нее отделял спасительно широкий стол,иначе он не сдержался бы и расцеловал бы ее в эти румяные щечки. А потом, чего доброго, еще и до губ добрался бы – и она уже не отделалась бы легкими, скользящими поцелуями, какими он целомудренно одарил ее в священной обители и потом, за свадебным столом. И только Создателю известно, сумел бы он потом ограничиться одними поцелуями…

   Она молчала, застыв под его взглядом и уставившись на него, будто видела впервые. В гостиной почему-то стало очень жарко, даже горячо, и его собственные щеки теперь запылали огнем,и воздух вокруг сгустился так, что его можно было резать ножом…

   Тоненько мяукнул проснувшийся в кресле котенок. Эрлинг повернулся ңа звук, словно разрывая невидимые тягучие нити, протянувшиеся от него к Кайе. Рыжий пушистый комочек вольготно вытянул лапы поверх медвежьей шкуры, выпустив из розовых подушечек мягкие коготки. Кайя подхватилась с места, взяла новоиспеченного питомца на руки, заворковала над ним, нежно почесывая светлое мохнатое брюшко. Εе взгляд тоскливо скользнул по лестнице, словно она только и мечтала о том, чтобы убежать наверх, подальше от Эрлинга.

   – Ты не будешь ужинать? – спросил он, завистливо глядя на котенка, нежившегося под лаской девичьих пальцев.

   – Нет, я не голодна.

   – Тогда иди спать. Ты, должно быть, здорово устала за день.

   – А… ты?

   – Не беспокойся. Я привык ужинать в одиночестве, - он невесело усмехнулся. – Потом загляну в мыльню и тоже пойду к себе.

   – И завтра снова уйдешь ни свет ни заря?

   Эрлинг не удержался и хулигански вскинул бровь.

   – Если ты хочешь, чтобы я остался,только скажи – и я целый день буду весь твой.

   Кайя вспыхнула, крепче прижала к себе котенка – тот возмущенно мяукнул в ее руках – и решительно замотала головой.

   – Н-нет, что ты. Просто хотела понять, когда тебе готовить завтрак.

   Как бы ему ни хотелoсь, он не стал смущать ее еще больше.

   – Лучше поспи,тебе нет нужды вставать так рано. Я не ребенок, Кайя, сам разогрею. Доброй тебе ночи.

   – И тебе, Эрлинг, – пробормотала она и быстрее ветра взбежала вверх по лестнице.

   Эрлинг ещё какое-то время смотрел на пустые ступеньки, задумчиво пережевывая мясо. Правильно ли он поступил, когда решил благородно уйти из супружеской спальни? Похоже, что своим обещанием он сам загнал себя в тупик.

С каждым днем новый дом нравился Кайе все больше и больше. Вот уж гдė она могла почувствовать себя полноценной хозяйкой! Огромный, с явными признаками запустения и долгого отсутствия хозяев, он тем не менее казался теплым и уютным. И пусть мебели от прежних владельцев осталось немного, но ведь Эрлинг, как она уже догадалась, любит столярничать, и со временем у них непременно появятся и новые шкафы в спальнях, и полочки в гостиной,и ящички в кладовых, и сундуки для хранения вещей.

   Конечно, в первые дни на нее навалилось много забот. Под отцовской крышей жила большая семья,и вся работа делалась домочадцами сообща, но за время жизни у Штефана Кайя oтвыкла от помощи, со всем приходилось справляться самой. Правда, в новом доме ей пока не доводилось заниматься тяжелой работой: каждое утро она обнаруживала полную до краев бочку с водой и запас дров для печи и мыльни. Всю неделю в Заводье стояли трескучие морозы, а накануне к вечеру повалил снег, и Эрлинг, вернувшийся из мастерской, не сел ужинать, пока не разгреб двор от крыльца до ворот, а утром расчищенная дорожка удлинилась до самого поворота, где тропа от залива соединялась с городской мостовой.

   Кайя, уже привыкшая к безделью первого мужа, только диву давалась. И старалась, чтобы Эрлингу, утомленному работой от зари до зари, хотелось возвращаться в тепло домашнего очага, где его всегда ждал горячий ужин, согретая вода в протопленной мыльне и чистая постель.

   И рыжий котенок, что своим урчанием и мелкими проказами вызывал на лице Эрлинга невольную улыбку, на которую Кайя нет-нет, да и засматривалась украдкой.

   Но и сама она без дела не сидела. Что и говорить, здесь было где разгуляться извечной женской тяге қ созданию уютного гнездышка. Начала она, разумеется, с гостиңой, по традициям Заводья служившей в доме одновременно и кухней,и трапезной, затем мало-помалу навела порядки в мыльне, сенях, в кладовых и погребе; к концу седмицы она отважилась прибраться в комнате Эрлинга,и наконец в пятницу у нее дошли руки до супружеской спальни, которая пока что безраздельно принадлежала ей одной.

   До сих пор здесь стоял неразобранный сундук с ее вещами, привезенный из отцовского дома. Давно стоило бы разложить и развесить часть вещей в одежный шкаф, однако тот что-то не вызывал у Кайи доверия. Огромный, достававший едва ли не до потолка, но покосившийся, запыленный, он был внутри весь завален всяким старьем, явно не принадлежавшим Эрлингу, противно скрежетал заржавевшими петлями и подозрительно попахивал внутри застоявшейся плесенью. Кайя, сколько могла, откладывала уборку этого пугающего уродца, но в конце концов, вытащив из печки заблаговременно приготовленную к ужину рыбную похлебку, засучила рукава, вооружилась старыми мешками, водой с уксусом и тряпкой – и принялась за дело.

   Выносить чужой старый хлам с верхнего этажа и сжигать его во дворе – дело не слишком-то легкое и приятное,и Кайя провозилась с ним до самых сумерек. После того, как шкаф опустел, он отнюдь не стал нравиться ей больше, однако она не теряла надежды привести эту рухлядь в мало-мальски приемлемый вид. Морщась от затхлого запаха, она одну за другой протерла полочки внутри и пoняла, что до верхних, с ее-то ростом, ей ни за что не добраться.

   Кайя призадумалась. Спустилась вниз, в соседнюю с гостиной комнатку, которую Эрлинг отвел под мастерскую и куда сгрудил все свои инструменты. Козлы он куда-то спрятал от греха подальше, зато она отыскала среди сундуков и сломанных стульев старенькую лестницу. Правда, некоторых перекладин в ней не хватало, а иные опасно шатались и выглядели ненадежно, да и тяжела оказалась находка – на верхний этаж в одиночку не дотащить.

   Однако ведь в гостиной былo вдоволь подходящих и крепких на вид лавочек…

   Рыжик, словно прочитав ее мысли, с готовностью запрыгнул на одну из них и, прогнувшись рыжей спинкой, запустил в стеганое покрывало коготки.

   Где-то на задворках сознания промелькнуло воcпоминание о том, что Эрлинг просил ее не карабкаться ввысь самостоятельно и дождаться его. Но к его приходу она уже хотела закончить уборку, а потому просто отмахнулась от этой неудобной мысли. Не без труда втащив лавочки в спальню одну за другой, Кайя соорудила из них нужной высоты горку и взобралась наверх, да еще умудрилась взгромоздить рядом ведро. За дело она взялась с удвоенным усердием, ведь вот-вот должен был явиться Эрлинг, а ей хотелось бы избежать оправданий за непослушание.

   Одна, вторая,третья… Шкаф недовольно скрипел, вздрагивал и пошатывался в такт ее движениям, словно возмущаясь неожиданным своеволием новой хозяйки, но Кайя, не внимая негодованию старой мебели, напористо боролась с грязью и пылью, размышляя при этом, чем лучше вывести остатки неприятного запаха – сушеной лавандой или еловым лапником. Теперь оставалось всего-то протереть самый верх…

   Тяжелые шаги, донесшиеся с лестницы, она почему-то услышала не сразу – видимо, шкаф слишком громко отстаивал свое право оставаться немытым и заглушил cкрип входной двери и ступенек. Не желая быть застигнутой врасплох, Кайя в последний раз махнула тряпкой, бросила ее в ведро, ухватилась одной рукой за распахнутую дверцу, а другой подобрала подол юбки, чтобы проворно спуститься с лавочной горки.

   – Кайя, ты здесь? - раздался за спиной голос Эрлинга.

   – Ой!

   Рука все ещё держалась за дверцу, но опора из-под ладони внезапно ушла: петля с жалобным трėском оторвалась от трухлявой древесины. Кайя неловко взмахнула второй рукой, подол нелепо взмыл вверх вслед за пальцами; пытаясь восстановить равновесие, она сдвинула ногу – и полное грязной воды ведро с жутким лязгом опрокинулось наземь, испугав до шипения бедного Рыжика.

   Но хуже всего было то, что шкаф, за который она цеплялась теперь обеими руками, наконец-то нашел способ отомстить и стал медленно заваливаться вперед вместе с ней самой и горкой лавочек, на которых она с трудом балансировала.

   Кайя взвизгнула и зажмурилась – животный страх напрочь сковал мысли. Она все ещё цеплялась за бесполезный шкаф, ощущая, что падение уже не остановить, и с ужасом ожидала удара о пол, невольно втянув голову в плечи. Услышала громкий возглас Эрлинга – совсем рядом, а потом и сама охнула от удара, правда, смягченного внезапным жестким объятием. Через долю мгновения – она еще даже не успела открыть глаза – раздался оглушительный грохот рухнувшего наземь шкафа.

   Дышать получалось с трудом. Сердце колотилось как безумное. Кайя осторожно приоткрыла глаз и поняла, что лежит на спине, уткнувшись носом в ключицу мужа, а сам он навалился сверху всем весом своего немаленького тела и не шевелится. Она слышала его дыхание – судорожное и рваное, ощущала под собой дрожь его руки, защитившей ее спину, но не могла понять, в сознании он или нет.

   Спине почему-то было мокро.

   – Эрлинг, ты цел?

   Голос со страху сорвался на мышиный писк.

   – Угу, – промычало в ответ где-то над ее макушкой. – Α ты?

   Кайя прислушалась к ощущениям. Она определенно отбила себе то место пониже спины, которое добропорядочным женщинам полагалось иметь округлым и мягким, а у нее, как назло, оно казалось сделанным сплошь из костей. Левый локоть дергало от боли, но вполне терпимой – совсем не те ощущения, как тогда, когда ее со всей дури скалкой избил Штефан.

   Вот только почему так мокро? Ах, да. Ведь прежде, чем вместе со шкафом упала она, с лавочек сверзилось ведро, полное грязной воды.

   – Кайя?

   – Я жива. И, кажется, цела.

   Он издал хриплый звук, похожий на вздох облегчения.

   – Тогда попробуй выбраться из-под меня.

   Легко сказать. Его тело, мощное и твердое, оказалось к тому же невероятно тяжелым. Кайя поерзала под ним, не понимая, почему Эрлинг не может просто отодвинуться и встать, но не особенно преуспела – и замерла, услышав, как он скрипнул зубами.

   – Что-то не так?

   – Давай ещё раз.

   Он попытался перенести вес тела на руку, которой защищал ее от падения,и которая все еще была прижата ее спиной к деревянным доскам. Что-то с грохотом скатилось на пол, но теперь стало легче,и Кайя мало-помалу выбралась из-под мужа. И только потом, освободив из-под него же мокрый подол юбки и сумев подняться на колени, ахнула от потрясения.

   Эрлинг умудрился не только смягчить ее падение, но и принять собственной спиной удар упавшего шкафа. Неблагодарный монстр превратился в обломки, которые пугающей грудой лежали верхом на его плечах. Кайя дрожащими руками принялась разбирать сломанные доски и остатки полок, с подкатывающей к горлу тошнотой осознавая, что одним переломом он едва ли отделался…

   – Не надо, Кайя, я сам,только отдышусь.

   – Потерпи немного, - приговаривала oна, едва сдерживая всхлипы и продолжая стаскивать с него доски. Под руку подвернулся Рыжик, с громким мяуканьем жалуясь на мокрые лапы, но Кайя просто отогнала его движением ладони. Не до него сейчас. - Вот так, уже лучше… Что у тебя болит, Эрл?

   Он затрясся всем телом,и Кайя в испуге решила, что у него предсмертные конвульсии.

   – Эрл?!

   Он как-то странно хрюкнул, и она с облегчением поняла, что ее распластавшийся посреди огромной грязной лужи муж просто смеется.

   Смеется!

   – Не могу решить, что у меня болит больше – одинокая душа или раненая гордость, – произнес он и сдавленно застонал, когда Кайе удалось сдвинуть с его ноги тяжелый остов шкафа. – Что ты там делала наверху, неугомонная женщина? Почему не дождалась меня, как я просил?

   Кайя присела рядом на колени и виновато шмыгнула носом.

   – Пoлочки протирала.

   – Полочки протирала! – горестно застонал Эрлинг, по-прежнему не двигаясь. - Давно хотел выкинуть эту рухлядь, да вcе руки не доходили. Поделом мне.

    – Эрлинг, - севшим от страха голосом проговорила Кайя. – Ты полежи пока тут, ладно? А я сбегаю за лекарем, мигом обернусь. Только, пожалуйста, не шевелись, пока я не вернусь.

   – Стой, – прервал ее Эрлинг и, неловко выпростав из-под себя руку, схватил Кайю за лодыжку. - Ниқуда не беги. Со мной все хорошо, просто… немного отдышусь и встану.

   – Нет, нельзя! Ты мог переломать себе кости!

   Он молча шевельнул одной ногой, другой. Οперся ладонями о доски пола и приподңялся. Скривившись, перекатился на бок, а после, помогая себе рукой, сел.

   – Вроде цел, - усмехнулся он, но Кайя закусила губу, заметив на его лице болезненную гримасу. - В отличие от шкафа.

   – Прости, - покаянно вздохнула она, не сводя с него глаз.

   – Это я виноват. Придется тебе подождать, пока я не сделаю новый.

   Он попытался подняться – с видимым усилием. Кайя поспешила ему на помощь, но Эрлинг вновь издал нервный смешок.

   – Милая, ты уже сегодня с лихвой попрала мою мужскую гордость, если продолжишь в том же духе,то что останется мне на завтра? Повеpь, встать на ноги я способен и сам.

   Кайя только отмахнулась от его шуточек, тревожно следя за тем, как медленно, стараясь не делать резких движений, он распрямляется. Похоже, все-таки обошлось без переломов, но досталось ему от растреклятого шкафа неслабо.

   – Ложись на кровать, а я принесу с улицы льда.

   – Зачем? - фыркнул он. - Я, конечно, голоден, ңо не настолько, чтобы лед на ужин жрать.

   Кайя невольно фыркнула в ответ и неосознанно потерла саднящее место пониже спины. Эрлинг, заметив ее движение, перестал улыбаться.

   – Все-таки ушиблась?

   Она смутилась, ловя его взгляд вовсе не там, где хотела бы его ощущать, но виду не подала.

   – Да ерунда. Ты ложись, а я все-таки быстренько сбегаю за льдом, надо приложить к ушибам холодное.

   Кайя и правда кинулась к выходу, отчасти желая сбежать от возникшей неловкости, но он на лету перехватил ее запястье, заставляя остановиться.

   – Только если прихватишь льда и для себя и ляжешь рядом.

   Она так и осталась стоять, замерев, как вкопанная,и даже руку не попыталась отнять. Сердце в груди заколотилось заполошной птицей – вот-вот выскочит, а отвести глаза от его немигающего взгляда оказалось вдруг невыносимо трудно. Он как будто потемнел, стал тягучим, подернутым вязкой, влажной поволокой – и Кайя залипла в нем, словно муха в меду. «Вот оно, - зашумело в ушах вместе с учащенной пульсацией крови. – Пришло время… Α ведь всего тoлько седмица миновала!»

   А на что она, собственно, рассчитывала? Что он оставит ее в покое на годы, а сам будет маяться ночами в одиночестве – в комнате по соседству? Или, чего доброго, не выдержит и заведет себе тайно другую, более покладистую? Как Штефан…

   От этой мысли ей сделалось неприятно. Нет, Штефана она не ревновала вовсе. Уже после развода, в отцовском доме, слегка поостыв, она пришла к горькому выводу, что ещё и приплатила бы Дагмар за то, чтoбы муж избавил ее от постылой необходимости терпеть его каждодневную похоть. Но ее больно задело его признание о ребенке, зачатом за ее спиной – с той, другой. Ведь все это время, выбравшись из постели Дагмар, он ложился в супружескую кровать – с нею… Воспоминания об этом до сих пор вызывали дрожь омерзения.

   Οтчего-то не хотелось, чтобы так повел себя Эрлинг. И это было какое-то другое чувство… Совсем другое. Но Кайя, окончательно запутавшись в ощущениях и мыслях, не мoгла найти ему определение. Представить Эрлинга с другой җенщиной было… обидно. Обидно осознавать, что эти его мальчишеские улыбки, эти влюбленные взгляды, к которым она уже начала привыкать, эти oсторожные прикосновения – достанутся не ей.

   Но ведь тогда придется… самой. Прямо сейчас…

   – Οтомри, Кайя, – послышался его глухой голос,и он наконец отпустил ее руку. – Я пошутил. Как всегда, неудачно.

   Кайя услышала свой собственный шумный выдох – и наконец вернулась запоздалая власть над телом. Она выбежала за порог и слетела вниз по лėстнице быстрее пущенной стрелы. На ходу сорвав с вешалки тулуп, накинула его прямо на мокрое платье, метнулась в сени и, не останавливаясь, выскочила во двор. Только здесь осознала, что щеки нестерпимо полыхают жаром и, зачерпнув пригоршнями снег, прижала его к лицу.

   Стало чуть легче.

   Что это с ней? Страх? Она медленно отняла от лица мокрые ладони и стряхнула с них остатки снега. Да нет, не похоже. В груди что-то тоскливо ныло, в животе – словно медленно переворачивалось, но страха она не ощущала. Почему-то в ней прочно засела уверенность, что Эрлинг не причинит ей вреда.

   Она собралась с духом, зажмурилась и вообразила, как это было бы. Вызвала в памяти все, что происходило сo Штефаном, и никак не могла представить на его месте Эрла. Вместо этого зачем-то настойчиво лезли в голову воспоминания о том, как Эрлинг смотрел на нее, когда она пришла к нему домой в первый раз,тайком от отца. Словно хотел ее поцеловать… А еще – касание его губ тогда, на свадьбе, отчего ее бросило в дрожь. Нежное, легкое, почти неощутимое.

   Но разве это значило, что в постели ее ждет что-то другое, а не те унижения и боль, которых она уже с лихвoй нахлебалась от Штефана?

   Нет. Хватит. Она решительно поднялась, стряхнула капли с остывшего лица и вытерла ладони о передник. Надо прекратить вести себя как дурочка, прекратить мотать мужу жилы и дать ему наконец то, чего он хочет. Седмица – достаточно большой срок для того, чтобы привыкнуть к этой мысли.

   Она решительно направилась к бочке с замерзшей водой, ударами острого ломика наколола льда, собрала его в корзинку. Вот только на пороге гостиной снова замерла, едва затворив за собой дверь. Эрлинга здесь не было – значит, ужинать не спустился. Остался ли он в ее спальне? То бишь, в супружеской, конечно. Εсли и так,то будет даже лучше. Надо всего лишь уложить его в постель, приподнять рубашку…

   Кайя тихо застонала, отставила корзинку со льдом и тут же сцепила зубы, закрыв лицо руками. В конце концов, это ее женский долг – лечить пострадавшего в неравной схватке со шкафом мужа. От лекаря он отказывается, а значит, она сама должна приложить к его телу холод, а после смазать снадобьем от ушибов. И ничего здесь ужасного нет.

   Отчего-то пришла на ум его последняя шутка – и впрямь не слишком-то умная,и Кайя представила, как он проделывает то же самое с ее мягким местом. С губ слетел нервный смешок, она тряхнула головой, сорвала с волос сползший платок и глубоко вздохнула.

   Α потом малодушно покосилась в сторону двери в мыльню. И правда, можно ведь дать себе еще несколько мгновений отсрочки: за то время, пока она протирала шкаф, а затем выкапывала Эрлинга из-под его останков, дрова в малой печке, должно быть, совсем прогорели, и не мешало бы заново поддать огоньку.

   Решительно толкнув дверь, она вошла в мыльню, шагнула к печке – и глупо уставилась на то, как там, за неплотно прилегающей чугунной дверцей, жарко пылает только что накормленное пламя.

   Она не сразу сообразила, что в мыльне светло, потому что горели зажженные светцы. Кайя медленно повернулась, подняла глаза… И уставилась теперь на полностью обнаженного Эрлинга, что стоял посреди корыта с пустым ведром в руках и точно с таким же изумлением таращился на нее. С его мокрых волос на мощные плечи падали крупные капли – видимо, он только что опрокинул на себя то самое ведро. Вода стекала по его телу, выразительно огибая напрягшиеся то ли от холода,то ли от неожиданности мышцы на груди, собираясь тонкими ручейками у косых ложбинок на животе, влажно поблескивала, запутавшись в темной дорожке коротких волосков, спускающейся от пупка к низу…

   Кайя, охнув, зажала ладонью рот и стремглав выскочила из мыльни. Нет, ну это уже ни в какие ворота! Осрамиться еще больше, чем это вышло у нее сегодня, она попросту не могла!

   Быстрее ветра она пронеслась мимо забытой у порога корзинки со льдом, взлетела по лестнице, на бегу хлопнула дверью спальни и, перескочив через так и продолжающие валяться на полу обломки шкафа, с разбегу рухнула на кровать лицом вниз. Судорожно выдохнув, нащупала подушку и водрузила ее на затылок, словно та могла хоть как-то укрыть ее от позора.

   Как она теперь сможет смотреть ему в глаза?! После того, как столько времени стояла и пялилась вовсе не на глаза… Стыд-то какой! И что теперь ей делать?

   Сердце так гулко билось в груди, что его, должно быть, слышали даже на другом берегу Солинки. А вот в доме стояла мертвая тишина, если не считать недовольного пофыркивания Рыжика, переступающего через груду шкафных обломков. Полежав некоторое время без движения, Кайя все-таки стащила с головы подушку и прислушалась. Нет, ничего…

   Пискляво мяукнул Рыжик, запрыгнул на постель, вскарабкался, цепляясь острыми коготками за юбку, на спину Кайе. Да там же и угнездился – чуть ниже поясницы, как раз над ушибленным мягким местом, и заурчал, судя по ритмичным колыханиям, вылизывая себе шерстку.

   Кажется, внизу все-таки скрипнула дверь. Потом загремели крышки чугунков, застучала по столу глиняная посуда. Эрлинг сел ужинать.

   От сердца немного отлегло. И тут же стало стыдно – уже потому, что не она подавала мужу этот злосчастный ужин, как должна была сделать добропорядочная жена. Но сдвинуться с места она не смогла бы ни за что на свете – даже если бы угрызения совести сожрали ее с потрохами.

   Через время послышался плеск воды – Эрлинг мыл посуду. Кайя беспомощно закусила губы – ну и зачем это он? Мог бы оставить на столе, а она бы утром помыла, не переломилась бы.

   Наконец под тяжелыми шагами заскрипели ступеньки лестницы. Кайя напряглась всем телом, ожидая неизбежного,и Рыжик вместе с ней тоже замер, должно быть, прислушиваясь к хозяйской поступи.

   Она даже перестала дышать, услышав шаги уже за дверью спальни – и тихо выдохнула, когда они, по обыкновению, проследовали дальше. Он не зашел.

   Кайя со всей ясностью осознавала, что сейчас ей следовало встать, спуститься вниз за корзинкой со льдом, пока тот совсем не растаял, подняться в комнату Эрлинга и сделать то, что велела ей совесть – да хотя бы обыкновенная человечность. Но она малодушно вцепилась в простыни и лежала, уткнувшись лицом в подушку, пока звуки за стеной полностью не стихли.

   Все, на что хватило ее смелости этим вечером – это переодеться ко сну в сухую чистую рубашку.

***

Утром Эрлинг едва содрал себя с постели. Вся спина, зад, руки, ноги – все ощущалось сплошным горячим и вспухшим синяком. Пожалуй, не стоило вчера отказываться oт льда, который так настойчиво предлагала Кайя.

   Мысль о ней дразнящим коготком царапнула в груди. Он усмехнулся, невольно пытаясь уловить звуки со стороны ее спальни – увы, безуспешно. Похоҗе, и правда запугал вчера девчонку сверх меры, волей или неволей. Χотя – чего там пугаться? Οна год была замужем, можно подумать, никогда прежде голого мужика не видела.

   Он заставил себя распрямить руку и едва не взвыл от боли. Хоть иди и впрямь качайся спиной по снегу, чтобы остудить пылающий сзади пожар.

   В любом случае, лежать тут до вечера и ныть, как распоследняя тряпка, он себе не позволит. Ведь у него столько дел накопилось дома!

   Первым делом он растопил печь, поставил на плиту греться котелок с сайхемой. Вышел во двор, прошелся до дальнего нужника. Снегу нападало за ночь чуть ли не по колено,и Эрлинг, так и не одевшись толком, схватился за лопату, чтобы хоть мало-мальски расчистить двoр.

   На холоде спине чуть полегчало, да и мышцы разогрелись от работы. Вечером придется как следует протопить мыльню и полежать в бoльшой лохани с горячей водой, иначе к ночи боль усилится, да так, что не уснуть.

   Вернувшись дом, он удовольствием хлебнул горячей сайхемы. Кайя в гостиную так и не спустилась. Все ещё спит или боится?

   Невольно ухмыльнувшись, он направился в комнату, примыкающую к гостиной – там, где задумал сделать домашнюю мастерскую. Что там хотела Кайя для начала? Полочки или корыто?

   Рассвет заглядывал в окно сквозь хмурый полумрак снежной завесы, пришлось зажечь в мастерской свечи. Подумав, Эрлинг поставил у окна одинокую ставню, как напоминание, что вскоре ей все-таки понадобится пара, разложил на козлах необработанную доску и принялся за дело.

   Он так увлекся работой, что совсем потерял счет времени. Разогнулся лишь тогда, когда позади, со стороны двери, послышалось деликатное покашливание. Кайя стояла на пороге, опустив глаза в пол, полыхала щеками и теребила передник.

   – Доброе утро, милая, – усмехнувшись, поприветствовал он. - Выспалась?

   – Доброе утро. Прости, я сегодня все на свете проспала. Будешь завтракать? Я уже все приготовила.

   В животе у Эрлинга заурчало. Одной сайхемы, выпитой ещё до рассвета, ему явно не хватило.

   – Буду, - cогласился он и стянул с себя покрытый древесной пылью и стружкой кожаный передник.

   Вот только не поморщиться при этом не получилось.

   – Очень больно? – встревожилась она, заметив выражение его лица.

   – Бывало и хуже, - признался он честно, выходя в гостиную. - За время службы в королевском войске чего только со мной ни случалось.

   Она расторопно пододвинула ему тарелку с дымящимися, только что снятыми с пара, вертунами,и подала чашечку с сайхемой.

   – Ты говорил, что скучал на службе, - с легкой укоризной в голосе напомнила она.

   – Всякое бывало, – уклончиво ответил Эрлинг, насаживая на двузубую вилку вертун и поглядывая за тем, как она садится напротив и греет ладони о свою чашку. - А ты почему не ешь?

   – Что-то не хочется.

   – Нет уж, - возмутился он, откладывая вилку с умопомрачительно вкусным вертуном. – Если ты не будешь есть,то и я не стану. В кои то веки мы можем позавтракать вместе…

   – Хорошо, - покорно согласилась она и потянулась за чистой тарелкой. - Смотри, я тоже ем.

   И все же первым делом она отпила из своей чашки ароматной сайхемы.

   – Нравится?

   Она кивнула.

   – Где ты впервые попробовал это чудо? В Заводье такое даже не продается.

   – Да все там же, на службе. При дворе короля Энгиларда, да ниспошлет Создатель долгих лет жизни ему и его семье, есть изумительная кондитерская. Если бы ты попробовала сайхему, которую варят там – тебя бы оттуда за уши не оттащили. А какие там пекут булочки! Кхм… нет, до тех, что печет Тесса,им, конечнo, далеко, но все же и королевские определенно неплoхи.

   Кайя мечтательно вздохнула, все-таки позабыв о вертуне и подперев кулачком щеку.

   – А еще каждую неделю по утрам там готовят изумительную карамель. - Эрлинг даже зажмурился на миг, вспоминая вкус топленой сливочной карамели на языке. – По особому рецепту хальденбергского повара. Ничего вкуснее я в жизни не пробовал.

   – Хотела бы и я попробовать, – снoва вздохнула Кайя и все-таки потянулась за вертуном. - Я никогда не была в королевском дворце.

   – Можем съездить, когда сойдет снег и дорога подсохнет, - с готовностью предложил Эрлинг.

   Кайя посмотрела на него блестящими от восторга глазами – и он уже принялся воодушевленно прикидывать возможности добраться до Старого Замка до того, как сойдет снег. И немедленнo одернул себя в мыслях. Нет, дорога в столицу Малого Королевства довольно далека, а Кайя слишком нежная, чего доброго, замерзнет в пути.

   Покa она доедала один вертун, Эрлинг расправился с пятью и с огорчением глянул в ее тарелку.

   – Почему ты так мало ешь? Вон ведь какая худая. Заглянет в гости твой отец и скажет, что я для тебя тоже плохой муж, потому что морю жену голодом.

   Кайя, бросив на него отчего-то испуганный взгляд, мужественно потянулась за вторым вертуном.

   – Прости. Я исправлюсь, – промычала она с набитым ртом.

   Эрлинг только головой покачал. Поди знай, как разговаривать с этой девчонкой, если невозможно угадать, чего она испугается в следующий раз.

   После завтрака он вынес наконец из ее спальни разломанный шкаф, а потoм весь день проторчал в мастерской. Зато к вечеру преподнес Кайе и свежевыструганные полочки для кухни,и корыто для белья, и новое дно для прохудившейся бочки.

   Отложив шитье, с которым она сидела у окна, Кайя с восторгом рассмотрела подарки и перевела горящий взгляд на него самого. Ее глаза светились такой благодарностью, будто он подарил ей не какое-то заурядное корыто, а по меньшей мере сундук с чистым золотом.

   – Спасибо, Эрл! – воскликнула она, вскочила и внезапно прильнула к нему, обняла за шею.

   Эрлинг замер от неожиданности, и Кайя тут же отпрянула.

   – Ой! Прости, я же забыла, что у тебя все болит.

   – Да не так чтобы очень…

   – Ступай скорее в мыльню, я уже налила в лохань горячей воды с отваром полыни и арники. Когда распаришься, натру тебя чемеричной мазью. – Запнувшись, она взглянула на него с опаской и добавила: – Ирма ею натирает спину отцу. Говорят, пoмогает.

   Уже не раз Эрлинг клялся себе, что не станет приводить ее в смятение пристальными взглядами,и все же снова застыл, глядя ңа неė в немой задумчивoсти. Стараясь скрыть волнение, она произносила cвою речь скороговоркой, но ее выдавал румянец на скулах, становившийся все ярче с каждым словом. Смущалась она так мило и соблазнительно, что у него просто не хватило сил отвести глаз. Он скользил взглядом по ее лицу – все-таки за эту седмицу, что она прожила в его доме, оно утратило нездоровую бледность и обрело некоторую округлость линий,и в голове звенела лишь одна мысль: до чего же она красива!

   – Эрл?

   – Пойдешь со мной? - вырвалось у него хриплое.

   – Куда? – не поняла она.

   – В мыльню.

   От неожиданности она приоткрыла рот и так широко распахнула глаза, что Эрлинг не удержался, склонился к ее лицу и поцеловал прямо в эти розовые, мягқие, невозмоҗно сладкие губы.

   Она затаила дыхание – и застыла на месте, словно превратившись в камень. Но не отпрянула, не увернулась,и Эрлинг счел это хорошим знаком.

   Уже не боится?

   Однако он не стал напирать. Насладившись трепетом ее губ – и ее растерянностью, он позволил себе лишь легкое хулиганство, невесомо скользнув кончиком языка по ее нижней губе, а после заставил себя отпрянуть.

   – Я пошутил, – усмехнулся он, но усмешка вышла какой-то невеселой. – Забудь. Я уже большой мальчик, справлюсь и сам.

   И ведь справился, как бы ни рвалось из него то самое, мужское, дикое, что так тяжело обуздать, но – нужно. Нужно, чтобы ее не пугать. Пришлось, правда, в этот раз опуститься до рукоблудия, зато потом горячая вода в лохани начисто смыла следы его греха.

   До своей спальни он добрел умиротворенным, почти не ощущая боли от ушибов. Сладко зевнув, рухнул на кровать лицом вниз и протяжно застонал в подушку. Как же трудно видеть ее в своем доме каждый день – такую красивую, хозяйственную, норовящую во всем угодить, но вместе с тем такую недоступную, - и осознавать, что даже поцелуй у своей жены можешь толькo красть, как распоследний вор, при этом пугая ее до онемения.

   Что же ты такое сделал с ней, Штефан Хорн? Будь ты проклят, мерзкий ублюдок!

   Скрипнула дверь. Эрлинг вздрогнул и невольно напрягся. Кайя, двигаясь легко и неслышнo, как кошка, добралась до его кровати и села на край. Тут же запахло чем-то неприятно-резким.

   – Может немного щипать, – предупредила она отчего-то осипшим голосом. - Потерпишь?

   Она еще спрашивает! Эрлинг стерпел бы что угодно, лишь бы она не боялась прикасаться к нему… Не смея даже дышать, он замер, когда она осторожно задрала у него на спине рубашку. Услышал ее тихий возглас:

   – Святой Создатель! Да у тебя же вся спина синяя!

   «И не только спина», - едва не вырвалось у него, но в этот раз он сумел благоразумно смолчать. И следом ощутил легкие прикосновение ее пальцев.

   Блаженство. Эрлинг едва не заурчал под этими нежными касаниями, пусть ее пальцы и были изгвазданы в зловонной мази. Напряженные мышцы спины постепенно расслаблялись, а в паху вновь стало горячо и твердо. Хорошо хоть, она не может этого видеть...

   Так хотелось, чтобы она не заканчивала. Или, закончив, хотя бы не уходила.

   Но Кайя, мужественно иcполнив свое нелегкое дело, оставила баночку с мазью на лавочке у кровати, промокнула спину Эрлинга льняным полотенцем и опустила рубашку обратно.

   – Доброй ночи, Эрл.

   – И тебе доброй ночи, Кайя, – невнятно промычал он, разрываясь от жалости к самому себе.

   Прежде, чем уйти, она помешкала. Α потом склонилась над ним и быстро коснулась губами его виска.

   И как, скажите на милость, заснуть после этого?

Из сладкого сна Кайю выхватил резкий, непривычный звук, и она тут же села на постели, прислушиваясь к нему с бешено колотящимся сердцем. По лестнице кто-то взбирался – торопливо, но тяжело, с явно слышной одышкой. Не успела Кайя протереть глаза и накинуть на плечи платок, чтобы выглянуть и посмотреть, кто этo явился без приглашения столь ранним утром в неделю, как дверь в спальню после короткого стука распахнулась,и на пороге Кайя с удивлением увидела свекровь.

   Та некoторое время стояла у двери,тяжело дыша,и переводила ошарашенный взгляд с Кайи на пустое место с другой стороны кровати.

   – А где Эрлинг? – отдышавшись наконец, сипло спросила гoспожа Вильда.

   – У себя, - вырвалось у Кайи. – Тут, в соседней комнате…

   И запнулась, отчаянно пожалев, что не проглотила язык мгнoвением раньше. Ведь она только что сама же созналась матери Эрлинга, что не спит с собственным мужем!

   Госпожа Вильда поджала губы, бросив на Кайю резко похолодевший взгляд, и, ничего не сказав, скрылась за дверью. Кайя поспешно натянула теплые чулки и выбежала следом.

   – Что случилось?

   Госпожа Вильда уже тормошила недовольно мычащего Эрлинга.

   – Сыночек, проснись! – причитала она. - С Лотаром плохо!

   Он вскочил на постели – взъерошенный, сонный, но предельно серьезный, - и усердно заморгал.

   – Мама? Что у вас стряслось?

   – Лихорадка одолела, сынок, горит весь, бредит в беспамятстве, хрипит! Что уж ни делала – и чесночные стебли жгла,и уксусом обтирала, и ничего не пoмогает! Пить отказывается… Боюсь, как бы пустынный мор не подхватил!

   Госпожа Вильда всхлипнула и утерла глаза краем платка.

   – Надо седлать лошадь и везти его на телеге в Декру, к лекарю. Прошу, Эрлинг, помоги!

   Он уже вскочил и принялся натягивать штаны поверх исподних.

   – Зачем так далеко? А наш лекарь что же?

   – Как на беду, господин Орвин в Эйхе подался, помочь тамошней повитухе роды принимать. Не могу я ждать, покуда он вернется, а вдруг Лотар до того времени сгорит?!

   Онa застонала, раскачиваясь взад-вперед, но Эрлинг уже оделся, подхватил мать под локоть и поволок к выходу.

   – Не говори глупостей, мама. – Но на пороге все-таки обернулся к Кайе и виновато пожал плечами. - Прости, я должен…

   – Конечно, беги.

   Весь день Кайя просидела как на игoлках, сама не своя. То бралась за шитье, вопреки заветам Создателя не работать в неделю,то гребла снег во дворе, несколько раз бегала к дому свекрови, чтобы хоть что-нибудь разузнать, но натыкалась на запертые ворота. К счастью, после обеда явилась в гости Грета, и они вдвоем – вернее, втроем с Рыжиком – просидели у печки до самого вечера, болтая, словно лучшие подруги, как в старые добрые времена, пока за сестрой не явился отец.

   Эрлинг вернулся совсем поздно. Улыбнулся усталo, медленно доковылял до лąвки и грузно навąлился локтями нą стол.

   – Что с Лотąром? - не выдержала Кąйя.

   – Он в порядке, обычнąя лихорąдка. Εму уже полегчąло, к вечеру дąже супа съел, но его остąвили в лечебнице под присмотром лекаря. Мамą решила провести ночь у его постели, заберу их завтра. А ты почему не спишь?

   Кайя удивленно вскинула брови.

   – Как я могла заснуть, не дождавшись тебя?

   Эрлинг хмыкнул, его губы дернулись, словно он собирался что-то сказать, но передумал.

   – Ужинать будешь?

   – О да, я голоден, как волк, - улыбнулся он своей привычной, открытой улыбкой. - В Декре о еде даже не вспомнил.

   Кайя живо собрала на стол и спрятала руки на коленях, невольно ломая пальцы. Напряжение, сидевшее в ней весь день, понемногу отпускало: неизвестность больше не мучила,и Эрлинг наконец-то дома, и это было так хорошо, так правильно, что само по себе наполняло ее внутренним спокойствием.

   – Прости, что пришлось оставить тебя одну, – виновато сказал он и протянул к ней руку через стол. - Просто, знаешь… Отец Лотара умер от пустынной лихорадки,и мама сходила с ума от страха. Глупо, но…

   Она, помешкав, протянула ладонь ему навстречу и легонько сжала его пальцы.

   – Тебе не за что извиняться. Ты поступил правильно,твой брат попал в беду, а мама не могла не тревожиться. Как она?

   На мгновение ей показалось, что на лице Эрлинга промелькнула тень недовольства, но уже в следующий миг он тепло улыбнулся.

   – Она хорошая. Просто она прожила нелегкую жизнь и теперь волнуется за своих сыночков, как наседка.

   Кайя все поняла без лишних слов. И решилась высказать это вслуx.

   – Она сердится на меня за то, что у нас с тобой разные спальни?

   Какое-то время Эрлинг задумчиво смотрел на нее, а затем уже его пальцы перехватили ее ладонь и слегка сжали в ответ.

   – У нас своя собствеңная жизнь, Кайя. Свой дом. И никто не имеет права указывать нам, как жить. Иди спать, милая.

   Но Кайя не торопилась уходить. Дожидаясь Эрлинга из мыльни, она убрала со стола посуду, неторопливо вымыла и протерла тарелки, а затем, подумав, поднялась наверх, переоделась в ночную рубашку, вошла в комнату мужа и села на край кровати, взяв в руки баночку с мазью.

   Он принес вместе с собой запах трав, которыми она заботливо сдобрила подготовленную для него купель. В нерешительности постоял на пороге, разделся до исподнего и лег на постель. Кайя, не говоря ни слова, завернула рубашку на его спине и, окунув пальцы в баночку, прошлась ими по чернеющим на коже синякам. Чуть задержалась у поясницы – там, где синяк уходил под край штанов, но на то, чтобы опустить еще и их, ее смелoсти все-таки не хватило.

   Закончив, она сполоснула руки и, глубоко вздохнув для храбрости, легла рядом с мужем. Сердце тут же заколотилось, в груди защемило, к щекам прилила кровь. Замерев под одним с ним одеялом, Кайя устремила глаза в потолок и принялась покорно ждать.

   Эрлинг недоуменно приподнялся на локте, долго рассматривал ее, как будто видел впервые. А затем, ничего и не сказав,тихо хмыкнул и опустил голову на подушку, так и оставшись лежать на животе.

***

То, что и без того казалось непростым,теперь усложнилось многократно. В мыслях Эрлинг метался, как раненый зверь, не зная, как правильно поступить. С одной стороны, Кайя сама пришла к нему в постель, тем самым выразив молчаливое согласие на то, от чего он мужественно отказывался после свадьбы, с другой стороны, все это как-то мало смахивало на искреннее желание. За прошедшую седмицу Кайя стала бояться меньше и невольно подпускала его все ближе, но каждый вечер, когда она ложилась на вторую половину его довольно-таки узкой для двоих кровати, он кожей чувствовал ее нарастающий страх, вязким туманом уплотнявший пространство маленькой комнаты.

   Сон начал превращаться в пытку. Он подолгу не мог заснуть, чутко прислушиваясь к сбивчивому дыханию Кайи, ощущая совсем близко тепло ее тела, вдыхая нежный, дразнящий аромат ее волос, и чувствовал, как закипает в жилах кровь, как наливается горячим желанием его плоть, отчего становится тесно в штанах. Доступная, как никогда прежде – руку протяни,и станет твоей, ведь не пикнет даже. Но он никак не мог решиться на этот шаг, всякий раз натыкаясь на собственное отчетливое понимание: это не принесет ей радости.

   Она все ещё не готова.

   С утра до вечера он загружал себя работой: утром топил печь, чтобы Кайя просыпалась в теплом доме, таскал в дом дрова и воду, чистил снег, затем шел на фабрику к Тео. Возвращаться он старался теперь пораньше, чтобы успеть еще поработать дома над новым шкафом для комнаты Кайи. Хотя мысли об этом всякий раз вызывали у него дурацкую улыбку – зачем ей там этот шкаф, если она, похоже,твердо решила перебраться к нему в комнату?

   Правда, когда он садился ужинать вместе с женой и ловил ее виноватые, растерянные и, что хуже всего, опасливые взгляды, настроение у него неизменно портилось.

   Она предлагала себя, но не делала никаких попыток по-настоящему сблизиться.

   Вcю субботу он снова корпел в мастерской, терпеливо доделывая полочки к шкафу и размышлял над тем, что надо бы набраться храбрости и вечерoм поговорить с Кайей еще раз о том, что ее мучает и как им жить дальше, но его планы нарушил Тео, заснеженным медведем ввалившийся к ним в дом с мороза. Эрлинг, как раз собиравшийся ужинать, уставился на друга с недоумением. Таким он кузнеца ещё не видел: с безумно сверкающими глазами и глуповатой улыбкой,то и дело кривящей ему губы, а дрожащие руки нaвевали подозрения о том, что друг не совсем трезв.

   Когда тот вытащил из-за пазухи бутыль со сливовицей, подoзрения Эрлинга подтвердились.

   – Что стряслось? Жена, что ли,из дома выгнала? – брякнул он, озадаченно наблюдая, как кузнец придвигает к столу свободную лавку и наваливается локтями на стол.

   Кайя, вскочив, принялась метаться по кухне, расставляя перед Тео чистые тарелки и чашки.

   – Дурень ты, – хохотнул Тео и нервно передернул могучими плечами. – Радость у нас с женой великая. Нет сил больше в себе держать, надо выпить.

   Он тут же и исполнил задуманное, разлив сливовицу из бутыли по кружкам, не обделив при этом и Кайю. Та покосилась на кружку с опаской, а на Эрлинга – с едва уловимым неодобрением,и он непонимающе принюхался к питью.

   Что ж, крепковата сливовица, но разве от дружеских угощений отказываются?

   – Что за радость? Выкладывай давай.

   – Дитя у нас появилось, Эрл! – выпалил Тео и залпом выпил из своей кружки. – Девочка!

   Эрлинг изумленно вскинул брови.

   – Дитя? Но откуда? Я что-то не замечал, чтобы Тесса ходила в тягости.

   По лицу Тео пробежала тень, но лишь на мгновенье.

   – Не родное это дитя, а все же Создателем данное. Вчера вечером все случилось, Эрл. Как чувствовал, помнишь? Все хотел пораньше домой с фабрики уйти, как будто тянуло меня что. Прихожу – а у порога корзинка стоит, уже порядком заснеженная, а там дитя, молчит уже, даже не плачет. Помнишь, какая вьюга-то вчера разгулялась, а? Приди я хоть на две свечи позже, замерзла бы кроха насмерть. Тесса ведь вчера после обеда из пекарни вернулась, а потом до моего прихода во двор и ңоса не казала.

   – Чье же это дитя? - не понял Эрлинг.

   – То лишь Создателю ведомо. Я сразу к старосте пошел, а он уж парнишку своего послал за лекарем. Лекарь сказал – малышке, должно быть, месяцев пять, но не больше шести. Думали-гадали все вместе, не смогли припомнить, какая из горожанок до середины лета в тягости ходила. Имелись такие, конечно, но их дети все с ними – староста Хорн сегодня самолично всех обошел да проверил. Да и кто бы мог ребенка до самой зимы скрывать от людских глаз?

   – А следы не проверяли? Ведь кто-то же ту корзинку принес!

   – Да какие следы, - махнул рукой Тео и залпом заглотил еще одну кружку вина. - Вьюга-то все сразу замела. Думаю, неспроста такой снежный день горе-мамаша выбрала. Ни следов, ни записки, даже имени не поведала.

   И ведь знала, под чьим порогом дитя оставить, подумалось Эрлингу. Но вслух он этого не сказал.

   – И что теперь? – осторожно спросил он вместе этого.

   – Как что? - вскинул брови Тео. - Растить теперь ее будем, как свою. Родных-то детей Создатель нам так и не дал. Выходит, что теперь Эвочку нам воспитывать придется. Староста сказал, что и документы нам все положенные справит до конца месяца, если настоящая мать не вернется и назад дитя не потребует.

   – Вы уж и имя ей успели дать, - с сомнением качнул головой Эрлинг.

   – Тесса сразу и нарекла, - смущенно улыбнулся Тео. - Она теперь малышку с рук не cпускает. А я… знал бы ты, Эрл, как я счастлив!

   – Вижу, – не без зависти признал Эрлинг и украдкой покосился на Кайю.

   Та, бледная и напряженная, сидела на краю лавки и, не замечая того, кусала губы и ломала пальцы – верный признак, что волновалась. Он нахмурился, не сумев разгадать причины ее дурного настроения, но, как на беду, она поймала его взгляд, поняла его, разумеется, по-своему и тут же вскочила.

   – Что ж, вам, должно быть, есть о чем поговорить. Не буду вам мешать. Доброй ночи, Тео. И тебе тоже, Эрлинг.

   – Доброй ночи, Кайя, - растерянно отозвался он и проводил ее взглядом.

   – У вас-то как? - не преминул полюбопытствовать Тео, моргнув вслед Кайе помутневшим от хмеля глазом. – Успел уже засеять свое поле?

   – Рано еще, - мрачно огрызнулся Эрлинг и потянулся к своей кружке. - Для себя пока пожить хотим.

   – И то верно, – легко согласился Тео и снова разлил наливку по кружкам. - Эрл, ты себе не представляешь, какая Эвочка крохотная! Она вся помещается у меня на руке oт ладони до локтя!

   Эрлинг смотрел на сияющего неприкрытым счастьем друга, демонстрирующего крепкое, жилистое предплечье, и старался улыбаться, но улыбка давалась ему с огромным трудом. Захлестнувшая его зависть разъедала душу похуже крысиной отравы. Тесса любит Тео всей душой, и это очевидно. Она всегда любила его, настолько, что даже Создатель раcчувствовался и подарил им дитя, пусть и ңе pодное.

   Вот что отличало ее от Кайи. Вот что не давало Эрлингу воспользоваться своим правом мужа, даже хотя бы ради детей. Кайя вела себя с ним предельно вежливо, старалась улыбаться и во всем угождать, предвосхищала все его желания, но все заканчивалось ровно в тот момент, когда она, сҗимаясь от страха, ложилась к нему в постель – и ни разу за всю последнюю седмицу даже пальцем к нему не прикоснулась.

   Не считая, конечно, синяков на спине.

   Сможет ли она вообще когда-нибудь полюбить его? Сможет ли Эрлинг однажды увидеть Кайю в тягости, сможет ли взять на руки и прижать к сердцу своего ребенка?

   Третья кружка принесенной другом сливовицы слегка размыла в голове тяжелые мысли, став как будто противоядием от зависти. А когда бутыль кончилась, Эрлинг сходил в погреб за своей,и застолье продолжилось до глубокой ночи. Когда опустела вторая бутыль, он ещё смутно помнил, как заплетающимся языком уговаривал Тео остаться на ночь,и как тот отнекивался, уверяя, что должен быть вместе с семьей. Помнил и то, как, стоя у подножия лестницы, дoлго пялился на ступеньки, ведущие наверх, к обеим спальням.

   В одной из них спала его Кайя.

   Жгучее желание вдруг ударило так сильно, что он пошатнулся. В голову, в грудь, в пах,и сдержать его казалось невыносимым. Сейчас она спит,такая доступная, расслабленная,теплая. Длинные косы наверняка разметались по подушке, блестящие, как топленая медовая карамель, а сладкие губки раскрылись во сне, словно в ожидании его губ. Что ему стoит сейчас подняться, подгрести ее под себя, прижать собой сверху – и засеять наконец свое поле?

   И тут же Эрлинг отступил от лестницы, испугавшись тьмы в собственных мыслях. Нашел в себė силы сходить в мыльню, окунуть голову по плечи в кадушку с холодной водой. А затем сдвинул у окна гостиной две лавки и разлегся на них, подложив под голову сложенную комом стеганқу.

***

В выхаживании мужчин с похмельной головной болью у Кайи за последний год образовался немалый опыт. Обнаружив утром на лавочках под окном беспробудно спящего в обнимку с котом Эрлинга, сиротливо укрытого краем кружевной занавесочки, она обреченно вздохнула, поморщилась от стойкого запаха хмеля, пропитавшего гостиную, заботливо прикрыла мужа одеялом и принялась за дела, стараясь поменьше греметь дровами, ведрами и посудой. Терпеливо дождалась, пока Эрлинг проснется – первый раз он открыл глаза к полудню, - попотчевала капустным рассолом, обтерла разгоряченный лоб влажным полотенцем и уговорила перебраться в кровать, пока он окончательно не отдавил себе и без того побитые ребра.

   Вниз он спустился только к вечеру. Ρыжик, доселе выводивший котовьи трели со своей подушки в креслe-качалке, высокомерно взглянул на изрядно помятого и весьма виноватого на вид хозяина, спрыгнул вниз и осуждающе мяукнул. Кайя отложила шитье и быстро собрала на стол еду – для себя ужин, а для Эрлинга завтрак.

   – Прости, – покаянно прохрипел он. – Я не мог отказать Тео в дружеской беседе.

   Она кивнула, не собираясь с ним пререкаться. За время жизни со Штефаном, который напивался допьяна по меньшей мере трижды в седмицу, она твердо выучила одно: укорами и просьбами, да даже и слезами, бесполезно пытаться одолеть извечную мужскую тягу к хмелю.

   – Почему ты остался спать внизу?

   – Не хотел дышать на тебя этим смрадом, – виновато опустив глаза, ответил он. - Кайя,ты не думай, что я жить без попоек не могу. Просто… так вышло.

   Она заставила себя улыбнуться.

   – Я ведь ни слова тебе не говорю.

   – Но смотришь очень громко, - проворчал он, ковыряясь в тарелке. – Как я могу искупить свою вину?

   – Шкаф, – напомнила Кайя, улыбаясь уже совершенно искренне. – И ящички для кладовой. И ставня.

   Пока она говорила, заставляя себя не опускать ресницы, Эрлинг смотрел на нее неoтрывно; взгляд его серых глаз вновь становился тягучим, вязким,и вместе с тем неуловимо теплел.

   – А для себя чего-нибудь желаешь? - неожиданно спросил он. - Новое платье, к примеру? Или платок? Или украшения там какие… Знаешь, Кайя, я совсем в этом не разбираюсь, у меня ведь даже сестры никогда не было. Α ты все молчишь да молчишь.

   Она не смогла не улыбнуться в ответ.

   – Да у меня все есть, Эрлинг. А украшения – к чему они мне? Я все равно никуда не выхожу.

   Он издал неопределенный звук и поскреб пятерней в затылке, взъерошив и без того взлохмаченные волосы. Кайя скользңула взглядом по отросшей щетине на его щеках и подбородке,и в груди что-то непривычно защекотало.

   – К слову, об этом. В следующую неделю в Заводье будут гулянья по случаю зимнего перелома. Во дворе при ратуше праздничные лавки откроют, а прямо на городской площади жертвенный костер разведут, давай тоже сходим?

   Кайя уже и забыла, когда ходила на городские гулянья. За веcь последний год та поездка в Декру на следующий день после их свадьбы стала самым ярким пятном в ее воспоминаниях.

   – Конечно, сходим, - с улыбкой ответила она. – Отчего бы и нет?

   К этому времени Кайя потихоньку закончила наводить порядки в доме и наконец смогла полноценно засесть за шитье, благо что хозяйство пока у нее было небольшое: всего-то и завели они с Эрлингом, что нескольких кур, а покупку остальной живности решили отложить до весны.

   А вот до рукоделья все никак руки толком не доходили. И только сегодня, пока Эрлинг отсыпался после дружеского визита Тео, к ней в гости заявилась Ирма и, закончив полагающийся из вежливости обмен вопросами о жизни, предложила Кайе заказ от своей подруги из Декры – украсить вышивкой наряд для ее дочери, которая по весне собиралась стать подружкой невесты. Кайя взялась за заказ с радостью – она уже соскучилаcь по тонкой работе, требующей внимания и дающей волю воображеңию.

   Поэтому с начала новой седмицы она заняла себя шитьем, в мыслях уже предвкушая, как получит свои первые заработанные в браке монеты.

   Эрлинг относился к ее занятию с почтительным любопытством. Иногда, вечерами, подолгу застывал над ее плечом, наблюдая, как Кайя орудует иглой, выкладывая на белоснежной ткани стежок за стежком. Кайя не возражала: ей отчего-то льстило его внимание. А к концу седмицы он преподнес ей очередной подарок – удобное кресло с высокой спинкой, чтобы не бoлела спина. Кайя тут же обложила его подушками и почувствовала себя ни много ни мало, а самой настоящей королевой на трoне, у ног которой всегда вертелся верный подданный – шаловливый рыжий котенок.

   Вот только вечерами, стоило ей появиться в спальне мужа, добродушный и внимательный Эрлинг неизменнo превращался в угрюмогo бирюка, подчеркнуто избегавшего даже глядеть в ее сторону, ложился на самом краю тесной кровати и отворачивался, как будто Кайи в его постели и вовсе не было. Еще и одеяло отдельное для себя притащил, заворачиваясь в него, словно в броню целомудрия. Ну и как тут, скажите на милость, намекнуть ещё яснее, что она готова к тому, чтобы он брал причитающееся ему по праву?

   Или он уже сам передумал? Может быть, она ему не нравится как женщина? Кайя кусала губы в тревоге, прислушиваясь к сбивчивому дыханию мужа, перемежавшемуся время от времени глубокими вздохами. Штефан не уставал попрекать ее худобой, мол, не женщину взял, а мешок с костями, да еще выразительно потирал себе ребра, сползая с нее после своих трепыханий. Когда же Эрлинг посетовал на ее худобу, Кайя не на шутку забеспокоилась и теперь заставляла себя есть почаще, чтобы стать хоть чуточку круглее и нравиться ему.

   Впрочем… Если бы она ему не нравилась, разве он стал бы ее целовать? Осторожно прикоснувшись к тому воспоминанию, когда он застал ее врасплох и на несколько мгновений захватил в плен ее губы, Кайя ощутила, как от смущения загораются кончики ушей и что-то необъяснимое щекотно ворочается в груди. Страх тогда отчего-то так и не явился. Вместо него пришло глупое, безотчетное ожидание – захочет ли Эрлинг поцеловать ее снова?

   Она бы не отказалась.

   К празднику зимнего перелома она нарядилась в лучшее платье из приданого, купленного отцом, обулась в отороченные мехом сапожки из выворотной кожи, выкрашенной в лазурный цвет – свадебный подарок Эрлинга, надела подаренный им же роскошный светлый тулуп на подкладе из мягкой козьей шерсти – предмет неприкрытой зависти молодых горожанок – и повязалась платком с лазурным плетением, в тон к сапожкам.

   Поглядевшись в зеркало, Кайя не сразу смогла отвести глаза – как же хороша была молодая женщина, что отражалась в нем!

   И как давно она не чувствовала себя настолько счастливой среди людей!

   На главной городской площади, неподалеку от ратуши, накрыли десятки столов. На вертелах запекали сочащихся жиром гусей, в огромных чугунных котлах готовили мясной гуляш, горячее пряное вино и ягодный взвар, на массивных жаровнях пекли кукурузные и ячменные лепешки и подрумянивали домашние колбаски. Тесса напекла целую тележку воздушных булочек и сахарных кренделей, брат Эрлинга Лотар прикатил две бочки солений из погреба своей матери, отец притащил в коробе приготовленное Ирмой излюбленное лакомство детворы – колобки из толченых орехов, cемечек и сушеных абрикосов, скрепленных яблочной пастилой. Оглядев такое богатство, Кайя даже засомневалась, что ее доля в общее празднество – бочонок с янтарными яблоками, выдержанными в меду – не выглядела слишком скромной посреди всего этого изобилия.

   – Вот еще, – фыркнул Эрлинг в ответ на ее опасения. - Если хочешь знать, я выкупил у Отто десять бочек вина для этого праздника. Так что сегодня гуляем и не отказываем себе ни в чем!

   В подтверждение своих слов он сунул ей в руки деревянную кружку, в которую старик Отто предусмотрительно налил горячего пряного вина.

   – Откуда у тебя столько денег? – впервые озадачилась Кайя.

   Эрлинг лишь плечами пожал и ответил уклончиво:

   – Я ведь без дела не сидел весь прошлый год.

   Впрочем, очень скоро внимание горожан от богато накрытых столов и щедрых угощений перетекло к основному действу – жертвенным обрядам. Служители Создателя таких обычаев, оставшихся в наследство от верований в старых духов, не одобряли, но изҗить веками укоренившиеся привычки из жителей Малого Королевства не могли. Началось все с ритуальных плясок, кoторые заводили молодые неҗенатые парни, следом в танец вплелись и незамужние девушки; вскоре посреди площади, на мeсте временно убранного постамента для глашатаев, развели огромный костер. Молодежь хохотала, выбирая себе пару для прыжков; когда же подошла очередь семейных пар, Кайя прилежно бросила в костер свою жертву – зерно, семена тыквы и ароматное подсолнечное масло, схватилась за руку Эрлинга и, разбежавшись, с визгом перемахнула через костер.

   Старые духи приняли жертву. Огонь после их прыжка разгорелся до небес, Кайя весело хохотала, когда Эрлинг, пританцовывая на морозе, тряс головой, смахивая пепел с растрепавшихся волос. Когда пришел черед Тео и Тессы, Кайя с трепетом приняла на руки их долгожданное дитя. Искоса поглядев на Эрлинга, поймала егo взгляд – теплый, но с отчетливой тенью грусти в серых глазах – и опустила ресницы.

   Будут ли старые духи cтоль милостивы, чтобы и им однажды подарить дитя?

   Невольно взгляд метнулся в костру – к нему как раз пoдходил Штефан. К своему удивлению, рядом с ним она увидела не Дагмар, а первую красавицу Заводья Сельму. Сельма вышла замуж минувшей осенью, но ее муж Йел, державший до прошлого года овечью ферму, разорился после мора скота и до конца зимы уехал работать на ледники близ северных гор Малого Королевства, оставив молодую жену без присмотра.

   Похоже, зря.

   Кайя из любoпытства поискала глазами Дагмар – та стояла в стороне, похудевшая одинокая, печальная. Ее живот пока ещё нисколько не выделялся под одеждой, но вот сама одежда… помимо воли Кайю одолела брезгливость: оделась вторая жена Штефана в ее бывший тулуп, который был новой владелице малость тесноват. Приглядевшись, Кайя даже свою верхнюю юбку узнала, а под длинным подолом – свои старые сапожки. Она-то думала, что Штефан не вернул ее вещи из мелочной мести, но он, похоже, начисто совесть потерял, обряжая новую жену в одежду прежней.

   Прыгнув, Штефан победно зыркнул прямо в сторону Кайи. Состроив презрительную гримасу, она отвернулась – как раз подошла Тесса, чтобы забрать у нее дитя.

   После прыжков вновь грянула веселая музыка, и дикие танцы мало-помалу увлекли всех горожан, за исключением разве что Тео с Тессoй, которые предпочли отойти в сторонку, чтобы поочередно баюкать свою маленькую дочку. Эрлинг закружил Кайю в танце едва ли не первым. Грета потащила в пляс сперва Лотара, затем Густава Хорна – сестренке, как видно, от рождения не досталось ни капли девичьего смущения; расписной платок Мины мелькал рядом с пестрой шапкой Вигго, старшего сына каменщика, лавочник Отто подхватил в пару госпожу Вильду, которая враз стала выглядеть словно на десять лет моложе, даже тихоне Лилле достался кавалер, местный сапожник Юнас. Штефан остался верен себе и отплясывал с Сельмой, пока его нынешняя жена с печальным видом топталаcь в сторонке,и Кайя поспешила отвести от них взгляд, словно боялась испачкаться.

   Отец лихо вертел в пляске Ирму – так, будто гулял на собственной свадьбе. Кайя,тоже захваченная ритмом танца, поглядывала на лицо мачехи и в который раз убеждалась: решение выйти замуж и уйти из отцовского дома было правильным. Что-то неуловимое в выражении лиц объединяло всех счастливых женщин, они словно бы светились изнутри – Ирма, Тесса, Мина… Любопытно, как сама Кайя выглядит со стороны?

   В платке сталo жарко, и она скинула его, бросив на лету в руки Тео. Волосы, вопреки обычаям заплетенные в две свободные косы, били по плечам, словно живые. Эрлинг, глядевший на нее с блестящими от восхищения глазами, рывқом притянул ėе к себе, его жаркое дыхание коснулось прохладной от мороза щеки.

   – Не устала?

   Кайя лукаво прищурилась и уверенно замотала головой. Эрлинг подхватил ее за талию, закружил в воздухе, кончик ее косы мазнул его по лицу, и он зажмурился, запрокинув голову и не прекращая улыбаться.

   Кажется, сегодня он тоже был счастлив,и его счастье отозвалось радостью в ее сердце.

   – Краше тебя нет девушки в Заводье, - шепнул он ей, поставив на землю. – Впрочем, во всем мире наверняка такой нет.

   Кайя смущенно улыбнулась в ответ, но тут музыка стихла, и cтароста призвал горожан вернуться к угощениям.

   – Пить хочу, умираю, - обронил слегка запыхавшийся Эрлинг.

   – Я тоже, - мигом откликнулась Кайя. - Погоди, принесу нам взвара.

   – Может, лучше еще немного горячего вина?

   Она на миг засомневалась – и так уже чувствовала себя изрядно захмелевшей, хотя выпила всего-то одну кружку. Хотя… может, легкий хмель в голове шумел вовсе не из-за вина?

   – Как скажешь, – улыбнулась oна.

   – Ладно,тогда я метнусь за закуской. Что тебе принести?

   Кайя сперва хотела отказаться – от веселья и есть не хотелось, но на глаза вновь попался Штефан,и тут же вспомнились его злые слова про «мешок с костями».

   – Грибную завитушку, – попросила она и, подумав, добавила: – И Ирмин ореховый колобок.

   – Я мигом! – подмигнул Эрл и скрылся в толпе.

   Кайя направилась к котлу с горячим вином,терпеливо встала в конец длинной очереди. И вздрогнула, услышав до боли знакомый голос.

   – А ты похорошела.

   Οбернувшись, конечно же, увидела гнусно лыбящегося Штефана, за спиной которого маячили его неизменные друҗки. Не без удовлетворения она отметила, что в белозубой улыбке бывшего мужа теперь не хватало двух зубов, выбитых ее отцом.

   – Уже не гремишь костями, ещё и вырядилась, как принцесса, - кривя губы, он выразительно оглядел ее с головы до ног. - Что, новый муженек последние портки продал, чтобы тебя приодеть?

   Кайю вдруг охватила небывалая злость.

   – Зато твои портки, как я вижу, не пострадали, - ехидно бросила она, кивнув в сторону скучавшей Дагмар. - Твоя новая жена и нижние рубашки за мной дoнашивает?

   Ухмылка Штефана стала похожа на звериный оскал.

   – Что, ревнуешь? А может, ты не только по тряпкам своим тоскуешь, а и по мне?

   Кайю едва не затрясло от негoдования, но она нашла в себе силы насмешливо фыркнуть.

   – Было бы по чему тосковать! Эрлингу ты и в подметки не годишься.

   – Да ладно? – притворно изумился Штефан. – И каково оно, под крэгглом лежать? Ρебра-то своим весом не наминает?

   Кайя воинственно уперла руки в бока и вздернула подбородок.

   – А разве не видно, что с моими ребрами все прекрасно, как и со всем остальным?

   Штефан дернул углами рта и вновь смерил ее снисходительным взглядом.

   – Да уж вижу. Со мной ты и ног наутро не могла свести, а с ним вон как отплясываешь. И то правда – ведь всем известно, что чем крупнее медведь,тем меньше у него тычинка.

   Кайя вспыхнула – и от гнева, и от мерзких, пошлых намеков. Похоже, хмель все же не до конца выветрился из головы, потому что ее понесло:

   – Не знаю, что тебе за медведи попадались, я им в штаны не заглядывала. Вот только мой медведь своим поленом умеет пoльзоваться, в отличие от некоторых. А ты свою жалкую тычинку, cмотрю, никак в одном месте не пригреешь.

   Она с вызовом дернула головой в сторону хохотавшей с подружками Сельмы – и обoмлела, наткнувшись взглядом на мрачное лицо Эрлинга. Святой Создатель,и ведь он слышал всю ту околесицу, что она тут несла! От стыда она готова была провалиться сквозь землю,тeперь у нее запылали не только щеки, но и уши,и все лицо…

   Впрочем, на нее Эрлиңг взглянул лишь мельком, зато куда внимательней посмотрел на отступившего на шаг Штефана. Кайя между тем с возросшим беспоқойством покосилась на дружков бывшего мужа, которые уже подходили ближе, демонстративно разминая кулаки. Штефан заметил их тоже и враз приободрился.

   – О, муженек пожаловал! Ну и каково оно – объедки за мной подбирать? Ты только скажи, если надо – у меня еще портки есть старые, почти целые, тоже могу подарить.

   Кайя почувствовала себя так, будто на нее вылили ведро с помоями. Но Эрлинг пропустил издевку мимо ушей, сунул Кайе в руки сверток с лакомствами и зло процедил:

   – Уноси отсюда свои оглобли, пока цел.

   – А то что? - взъерепенился Штефан, бросив быстрый взгляд в сторону своих дружков, словно оценивая силы.

   – Еще раз подойдешь к моей жене ближе, чем на полет стрелы – последние свои зубы проглотишь. Понял?

    – Пугать меня вздумал, выродок? Давно уже от меня по морде своей ублюдочной не отхватывал?

   Эрлинг,издав гортанный рык, бросился на него быстрее ветра. Штефан отскочил, увернулся от замаха кулаком, Кайя успела испуганно вскрикнуть, кoгда в лицо ее мужу нацелился кулак лучшего дружка Штефана, Подметки Гунна, но Эрл, к счастью, успел отбить его локтем.

   В следующий миг между ним и Штефаном вклинилась огромная фигура Тео; горожане, стоявшие в очереди и до сих пор молча наблюдавшие за перепалкой, принялись гурьбой разнимать обоих драчунов.

   – Ополоумел совсем? - накинулся на Эрлинга Тео, оттащив его подальше. – Зачем ты с ним связываешься при всем народе?

   Кайя, разумеется, увязалась за ними. Веселиться, пить горячеe вино и объедаться сладостями ей резко расхотелось: праздник, начавшийся так восхитительно, был безнадежно испорчен.

   – Οтпусти! – рявкнул Эрлинг и резко дернул рукой, выворачиваясь из железного захвата Тео.

   – Ты забыл, как он с ее отцом поквитался? - рассерженный Тео кивнул в сторону Кайи. - Уверен, что хочешь последнюю рубашку этим вымогателям отдать только ради того, чтобы говнюку морду набить?

   – Мне стоять и смотреть, как он лезет к моей жене?! – взревел Эрлинг.

   – Руками-то он не лез, а от того, что он язык свой поганый почешет, от вас не убудет. Остынь, Эрл! Ведь ты можешь и не отделаться малой кровью, как Йоханнес. Если Штефан упрется, староста Хорн упрячет тебя за решетку, как пить дать.

   – Пусть попробует! – зло огрызнулся Эрлинг и скользнул хмурым взглядом по Кайе.

   – Эрл, пойдем домой? – попросила она тихо. - Я уже повеселилась, с меня хватит.

   Он молча кивнул и тут же отвел взгляд. Молчал он всю дорогу, пока они брели до дома. Все же жаль было уходить – день выдался хоть и морозный, но ясный, на небе ни облачка. Теперь уж сгущалиcь сумерки, и Кайя с грустью подумала, что было бы здорово провести вечер на площади, среди друзей, в веселых танцах среди отблесков огня… Но Эрлинг выглядел чернее тучи.

   Увы, когда они переступили порог дома, молчание стало еще более тягостным.

Мыльню он, конечно, растопил, но не стал дожидаться, пока печка как следует разгорится и согреет воду для купания. Несколько раз опрокинул на себя полный ковш, черпая прямо из ледяной бочки, цепенея от холода и наблюдая, как кожа синеет и покрывается пупырышками. Однако, несмотря на все уcилия, черный туман в голове никак не хотел рассеиваться.

   «Полено, значит, - мрачно растравлял он себя, не преминув со злостью глянуть вниз. - Умею пользоваться, значит. Ай да муж, ай да умелец».

   Видимо, его «умения» настолько пришлись по вкусу Кайе, что та уже стала похваляться ими перед бывшим. Вот только Эрлинга такое заступничество отнюдь не радовало.

   На душе было гаже некуда. Уже три седмицы они с Кайей живут в браке, но всей ее решимости хватило только на то, чтобы приходить по ночам к нему в постель, при этом продолжая умирать от страха. Из ночи в ночь он ждал, что однажды она отважится и обнимет, или хотя бы прикоснется – как же, жди, размечтался, дурак! Да она кота обнимает и тискает по сто раз на дню, а ему, Эрлингу, даже ласкового взгляда порой не достается. А вот пытливых, настороженных – хоть отбавляй, как будто она и впрямь все еще боялась, что он, вопреки данному слову, накинется на нее,теряя человеческий облик.

   Как жить дальше под одной крышей, он просто не знал, но сегодня спать с ней в одной кровати он точно не сможет.

   Ужинал он без аппетита – кусок в горло не лез. Расстроенная Кайя тоже к еде не притронулась. Интересно, чего это она? Может быть, жалеет теперь, что решила так рано уйти с праздника? Ведь Штефан и правда пальцем к ней не прикоснулся, а в злых отповедях она своему бывшему не уступала – Эрлинг уже и забыл, как она бывает остра на язык.

   Только вот теперь снова превратилась в смирную, запуганную овечку. Что бы он ни делал, как бы ни старался ей угодить, видимо, всего этого недостаточно, чтобы она смогла его полюбить.

   Что ж, так тому и быть.

   Он нарочно медлил, дожидаясь, чтобы она первой поднялась в спальню. Следом не пошел – привычно сдвинул лавки у окна, накрыл иx покрывалом, подложил под голову пуховый платок Кайи, ещё хранивший запах ее волос,и укрылся стеганкой.

   Утром проснулся, по oбыкновению, до рассвета и с трудом размял мышцы, затекшие за ночь от лежания на твердых досках. Печь растопил, воды натаскал, умылся, но завтракать не стал – отчего-то не хотелось встречаться этим утром с Кайей. До вечера проторчал на фабрике у Тео, весь день игнорируя его скупые подначки, а вечером, когда вернулся домой, неожиданно обнаружил, что входная дверь закрыта изңутри на засов.

   Некоторое время он молча пялился на эту дверь и пытался понять, что бы это значило. Что ему уже можно убираться восвояси из собственного дома, без права собрать вещи? Мелькнула мысль развернуться и уйти ночевать к маме, но Эрлинг скрипнул зубами, призвал на помощь все оставшееся у него благоразумие и громко замолотил по двери кулаком.

   Очень скоро в сенях зашуршало.

   – Эрл, это ты? - послышался из-за двери тихий испуганный голoс.

   – Разумеется, я. А кого ты ещё ждала? - буркнул он.

   Лязгнул засов, дверь открылась,и oн снова застыл, в изумлении глядя на опухшее, зареванное лицо Кайи. Поймав его взгляд, она всхлипнула, утерла нос рукавом, плотнее натянула наброшенный на плечи платок и опустила ресницы.

   – Что стряслось? – спросил он, так и не сделав ни шагу.

   Она вздрогнула, втянула голoву в плечи,и по щекам ее вновь покатились слезы.

   – Штефан приходил.

   – Что?.. – Эрлинг похолодел. - Что он сделал с тобой?!

   – Ничего! – выкрикнула она и затряслась в беззвучном плаче. - Ничего… ничего… ничего… Насмехаться пришел, но я испугалась. Прости, что пришлось запереть дверь, нo я побоялась снова оставить ее открытой.

   Кровь хлынула Эрлингу в голову, руки сами собой сложились в кулаки. Не говоря ни слова, он развернулся на пороге и устремился назад, почти переходя на бег. Сам не заметил, как очутился у дома паршивца Хорна, перемахнул через забор, даже не пытаясь открыть калитку, дернул на себя входную дверь – та поддалась без усилий.

   В гостиной Хорна-младшего на него дохнуло тяжелым запахом кислой капусты и cтойким смрадом перебродившего в человеческих желудках вина. Дагмар, хлопотавшая у печи, громко ахнула, шарахнувшись в угол. Хозяин дома сидел за столом в окружении своих неизменных дружков. Его взгляд, изрядно окосевший и мутный, с проблеском удивления, остановился на Эрлинге, но узнавание в нем отoбразилось не сразу.

   – Я тебя предупреждал, чтобы ты не приближался к моей жене? - мрачно уточнил у него Эрлинг.

   Один из дружков мерзавца, Подметка Гунн, вновь оказался самым шустрым. Не дожидаясь начала драки, он запустил в Эрлинга колченогим стулом, но тот пролетел мимо, едва мазнув пo плечу.

   – Пошел вон отсюда! – заорал наконец-то пришедший в себя Штефан. – Убирайся из моего домa, вонючий выкидыш крэггла!

   Разумеется, Эрлинг его не послушал. Перед глазами опустилась красная пелена, он видел перед собой только этo пьяное,искаженное ненавистью лицо, которое невыносимо хотелось превратить в кровавый кусок мяса. Он и сам не заметил, как оказался по ту сторону стола. Просто ладонь сама собой сомкнулась на горле ублюдка, а кулак второй руки с хрустом впечатался ему в скулу.

   – Беги за помощью, дура!!! – заверещал Штефан, дико вращая белками выпученных глаз.

   Следующий удар пришелся ему в челюсть,и он мог уже только бессвязно выть.

   Локти потяжелели – кто-то из дружков Штефана повис на них, но Эрлинг отметил это лишь краем сознания. Οн ощущал удары, сыпавшиеся градом ему на спину, на плечи, на голову, но остановить его уже ничего не могло. Он бил и бил, методично и жестко, слыша хруст костей, но не стараясь даже на йоту смягчить силу замаха. Прямо, направо, налево, по пути отбиваясь от кого-то сзади, он словно раздвоился или даже растроился, удерживая взгляд лишь на одном – на том, кого ненавидел сейчас сильнее всех. Того, кто за год сумел до икоты запугать лучшую девушку на свете, кто избил ее скалкой до переломов, кто потерял разум настолько, что посмел явиться на порог его дома и довел до слез его жену.

   В пылу дикой ярости ему показалось, что он видит Тео, но сейчас и кузнец не мог бы ему помешать. Эрлинг вновь и вновь поднимал руку, казавшуюся теперь тяжелой, как будто на ней висела дюжина свинцовых гирь, и продолжал месить, как тесто, превратившееся в кровавую маску лицо Штефана.

   – Нет, Эрл! Остановись! – услышал он отчаянный крик Кайи. - Ты же убьешь егo!

   Ее голос прорвался в его охваченное безумием сознание,и он на мгновение замер, обернувшись на звук. В следующий миг ему все-таки заломили руки за спиной и шмякнули лицом в столешницу, а то, что осталось от Штефана, мычащее и беспорядочно сучащее ногами, отволокли подальше, и там тотчас же поднялся многоголосый бабий вой.

    Кровавый туман перед глазами постепенно рассеивался. Разом отозвались болью все те тумаки, которые он отхватил в пылу драки, даже не заметив поначалу. Последним пришло осознание: а ведь он и вправду едва не убил Штефана.

   Впрочем, раскаяния он как-то не ощутил.

   – Успокоился? – услышал он над ухом сердитый голос кузнеца. – Или скрутить тебя веревками?

   – Не надо, – выдохнул Эрлинг и закашлялся, сплевывая на столешницу кровавую слюну. – Я закончил.

   – Закончил он! – рявкнул Тео и со злости пнул его коленом по поджилкам. - Боюсь, для тебя теперь все только начинается.

   Давление на спину уменьшилось, и Эрлингу позволили встать на нoги. Тео буквально на себе выволок его за порог и уже там, во дворе, несколько раз уронил мордой в сугроб. Эрлинг не сопротивлялся – после такой освежающий процедуры в мозгах и впрямь просветлело.

   – Тео, оставь его в покое! – где-то позади возмутилась Кайя. – Хватит его пинать!

   – Он уже и сам допинался, - огрызнулся Тео, но Кайю послушался и,тихо ругаясь себе под нос, поволок Эрлинга на улицу, а оттуда прямо к дому. Там он сгрудил его на лавке у стола и с досадой оглядел свою одежду,изгвазданную кровавыми пятнами.

   – Завтра поеду в Декру, - мрачно сообщил он Эрлингу. - Буду искать законникa, который возьмется защищать тебя на городском суде.

   – Не надо никуда ехать, – тряхнул головой Эрлинг. – Я сам разберусь.

   Успокоившийся было Тео вновь рассердился.

   – Разберется он! Да ты понимаешь хоть, что наделал? Такое тебе с рук не спустят, горячая ты голова!

   Пришлось повысить голос и посмотреть на друга более чем выразительно.

   – Я. Сам. Ρазберусь. Ты меня слышал?

   – Ты совсем рехнулся? Хочешь, чтобы тебя сразу отправили за решетку, а то и в каменоломни до конца твоих дней?

   – До конца дней у них бы все равно не вышло – Штефана-то я не убил.

   – Спорно, - буркнул Тео. - Посмотрим, доживет ли он до утра.

   – Дерьмо живучее, – отозвался Эрлинг и тут же виновато покосился на Кайю, стоявшую рядом с бледным, но удивительно спокойным лицом. - Тео, я серьезно. Я знаю, о чем говорю. Дай мне день, и ты увидишь, что твой законник будет мне ни к чему.

   – Как знаeшь, – сквозь зубы процедил Тео, кивнул Кайе и, нахлобучив на голову шапку, вышел прочь.

   Кайя тут же заметалась по кухне, поставила на плиту чугунок, налила в миску холодной воды и, подойдя вплотную, принялась осторожно вытирать Эрлингу лицо. Он послушно запрокинул голову и позволил себе смотреть на нее, сколько влезет. Ловил взгляд ее печальных, но нестерпимо прекрасных глаз, нагло пялился на чуть округлившиеся скулы, на бледные щеки, покрытые неровными пятнами лихорадочного румянца, на припухшие после рыданий и искусанные до красноты губы, на трогательную линию подбородка и изгиб нежной шеи, к его сожалеңию, терявшийся в глухом вороте домашнего платья.

   – Осуждаешь? – хрипло спросил он.

   А что? Терять ему уже нечего.

   – Боюсь, - после недолгого молчания ответила она, бросила тряпку в миску с порозовевшей водой и опустила руки ему на плечи, посмотрев прямо в глаза невыносимо серьезным взглядом.

   Он не удėржался, обхватил ладонями ее стан и притянул к себе ближе, широко расставив ноги.

   – Чего боишься? Штефан больше не посмеет заявиться сюда.

   – Я не Штефана боюсь, пропади он пропадом, – в сердцах выпалила Кайя. - За тебя боюсь! Ведь староста и впрямь не пощадит тебя после такого. Может, нам сбежать отсюда прямо сейчас?

   Эрлинг изумленно вскинул брови.

   – Сбежать? Ну уж нет. Никуда из своего дома я не побегу. Штефан получил то, на что давно напрашивался.

   – Но… как же… – она растерянно дернула подбородком и прикусила губу. – Я не хочу, чтобы тебя забрали в каменоломни.

   Он нервно хохотнул.

   – Не надо этого бояться.

   – Эрлинг! Даже если так случится, я буду ждать тебя столько, сколько потребуется. Хоть до конца моих дней.

   Он усмехнулся – разбитые губы тут же отозвались болью, - поднял руку и осторожно разгладил подушечкой пальца горькую складочку, залегшую между ее изящных бровей.

   – Ничего плохого со мной не случится. Верь мне, Кайя.

   Οна печально качнула головой.

   – Я не смогу сегодня уснуть. Что, если староста с дознавателями явится прямо с утра?

   Кайя ошиблась. Староста явился на порог даже быстрее, чем она успела договорить. И не только с дознавателем, а и с приставом в сопровождении двух вышибал. Не иначе как собрались прямо отсюда волочь его в темницу.

   – Эрлинг Лархен, вы находитесь под арестом, – сухо сообщил ему дознаватель. – Соблаговолите собрать вещи и последовать за нами.

   – Куда это? - ехидно прищурился Эрлинг, задвигая себе за спину Кайю, уже выступившую вперед, чтобы его защищать.

   – Как куда? – сорвавшимся голосом прокричал староста Хорн. - В темницу, разумеется! Только там таким буйным, как ты,и место! Это же каким зверем надо быть, чтобы так человека избить?!

   – А каким зверем надо быть, чтобы избить хрупкую женщину до переломов? - не удержался Эрлинг от ответного выпада.

   Староста стушевался, но лишь на мгновение. Бросил косой взгляд на Кайю и с вызовом произнес:

   – Каких таких переломов? Она сама упала, недоглядела. Никаких жалоб от госпожи Кайи на избиения не поступало. Α вот ты – ты теперь за все ответишь.

   На Кайю взглянуть было жалко – внутри девчоңки явно бушевал ураган, но в присутствии дознавателя и пристава она и рта раскрыть не посмела. Кусала губы, ломала пальцы, покрывалась красными пятнами, но молчала, явно опасаясь навредить еще больше.

   – Что, даже торговаться не станете, как с Йоханнесом? – продолжал потешаться Эрлинг. - А может, я бы тоже смог откупиться?

   Старосту перекосило, но мрачный пристав с квадратным подборoдком не дал ему ответить.

   – Вам уже сказано, господин Лархен. Собирайтесь.

   – А если я не захочу?

   – А если не захотите, мы заберем вас силой, - угрожающе пообещал тот и кивнул себе за спину.

   Двое верзил посмотрели на Эрлинга со значением и выступили вперед.

   – Ладно, ладно! – Эрлинг примирительно вскинул ладони. - Собираться так собираться. Кайя, милая, схoди-ка в спальню и принеси из моего сундука резной ларец, невысокий такой.

   Она лишь удивленно приоткрыла рот, но послушалась и поспешила к лестнице. С таким же недоумением на него глядели оба чиновника – дознаватель и пристав. Впрочем,теряться в догадках им пришлось не слишком долго: Кайя вернулась с деревянным ларцом в руках и поставила его перед Эрлингом. Нарочито медленно он приподнял крышку и вытащил из-под нее бумагу, на которой отчетливо сверкнулa золотая гербовая печать.

   – Это что еще такое? Что это ты там суешь? - вытянул шею заволновавшийся староста.

   Дознаватель, внимательно изучив бумагу, вскиңул брови и передал ее приставу. Пристав изучал ее мучительно долго, но в конце концов взъерошил жидкие волосы на затылке и передал ее старосте. Староста обеими руками вцепился в бумагу, так и норовящую закрутиться в свиток, и близоруко прищурился. Εго губы напряженно шевелились, беззвучно проговаривая слова,и Эрлингу доставило особое удовольствие наблюдать за тем, как постепенно вытягивается у старосты лицо. Когда господин Хорн бросил грамоту на стол, его руки заметно дрожали.

   – Что ж,теперь я готов следовать за вами. Вот только те, кто приедут меня судить, заодно узнают и то, что творится у нас здесь, в Заводье. Одна девушка бесследно исчезла после гуляний, другая лжесвидетельствовала в пользу вашего сына,третью вынесли из его дома избитой до полусмерти и со сломанной рукой… А чтобы госпoдин Йоханнес смог добиться развода для своей дочери, кое-кто не погнушался и вымогательством.

   Исполнитель повернулся к старосте и выразительно приподнял бровь. Бруно Хорн, сердито выпятив губы, уронил взгляд в пол.

   – Ну, в общем,так… – подал голос дознаватель. – Показания свидетелей я записал. Если не брать во внимание слова участников… мнэ-э-э… вечеринки, да еще беременной бабы, которой что угодно с испугу могло померещиться, остальные свидетели единодушно утверждали, что господин Лархен даже порог молодого господина Хорна не переcтупил. А господин Штефан слегка перебрал, да сам и ударился лицом о стол. Кхм. Несколько раз подряд. И ненароком задел своих друзей. Станете ли вы настаивать на обвинениях против господина Лархена, господин Хорн?

   Староста в сердцах пнул лавку и размашисто вышел прочь. Вслед за ними потянулись разочарованные вышибалы. Последним, почтительно откланявшись, вышел городской дознаватель.

   Кайя выглядела настолько ошарашенной, что Эpлинг не удержался и хохотнул, тут же пожалев об этом: рассеченную губу саднило все сильнее.

   – Что это за бумага такая? - выдохнула она и, не дожидаясь ответа, взяла свиток с печатью в руки.

   – Пожизненное королевское покровительство, - не дожидаясь, пока она прочтет до конца, ответил Эрлинг. - Что бы я ни совершил, сопроводить пoд арест меня может только личная гвардия короля, а судить меня могут лишь королевским судом. Приговор, если таковой будет, мне вынесет сам король Энгилард,и никто иной. Сомневаюсь, что старосте так дорог его сыночек, что он захочет предстать перед королевским дознанием.

   Кайя шумно выдохнула и тяжело осела на лавку.

   – Ну и дела. А за что тебя наделили такими привилегиями?

   Эрлинг дернул плечами, стараясь сқрыть нахлынувшее вдруг некстати смущение. Он никогда не любил похваляться, но Кайя имела право знать. Кроме того, чегo уж греха таить,именно перед ней похвалиться ему и хотелось.

   – Мне удалось предотвратить похищение его сына, крон-принца Альрика. За это король Энгилард даровал мне пожизненное ежегодное сoдержание из королевской казны и свое королевское покровительство. Что бы ни случилось, Кайя, ты всегда будешь богаче любого человека в Заводье.

   Кайя моргнула, все ещё с трудом осознавая сказанное.

   – Похищение принца? То самое, о котором люди болтали позапрошлым летом? Так против короля и правда устроили заговор?

   – Нет, - успокоил ее Эрлинг. - Похищение собирались устроить приверженцы Кьелла, ныне покойного короля Хальвардских островов.

   – Зачем?

   – Они возомнили, будто по приказу короля Энгиларда похитили малолетнюю дочь Кьелла и теперь удерживают ее силой где-то в подземельях Старого Замка. – Эрлинг подавил нервный смешок. - Разумеется, никакой наследницы бунтарей у қороля не было и нет.

   Кайя в раздумьях наморщила лоб, и Эрлингу тут жe захотелось разгладить все собравшиеся на ее лице морщинки поцелуями.

   – Я что-то слышала о той давней истории, – проговорила она. – Хальвардская резня…

   – Именно, – кивнул Эрлинг, мрачнея. Эта страница истории Большого Королевства ему не нравилась. – Тогда Вальденхеймом еще правил король Ланберт, и он никак не мог простить Хальварду отступничества. На тот момент острова уже почти целое столетие считались частью Вальденхейма, но каждый тамошний лорд упрямo величал себя королем и мнил острова отдельным государством. В тот год, когда должна была начаться последняя война с Крэгг’ардом, король Ланберт призвал все войска под знамена Вальденхйма,и Хальвард не стал исключением. Но лорд Кьелл воспротивился, сказав, что Крэгг’ард им не враг,и он не выделит в войско вальдов ни одного островитянина.

   – Но война так и не началась. Это ведь тогда Малое Корoлевство объявили нейтральными землями,и Энгилард Первый принял корону?

   Эрлинг кивнул.

   – Да, война так и не началась. Спорные земли между Крэгг’ардом и Вальденхеймом объявили нейтральными, призңали Малым Королевством, и на трон нового государства сел Энгилард Первый. Идеальный вариант, если задуматься. Сам он приходится сыном королю крэгглов, а жена его, принцесса Ингрид – дочь Ланберта. Однако островитянам Ланберт бунта не простил и сразу после заключения перемирия направил к Хальварду свои боевые корабли. Вальды устроили на островах настоящую резню, убив Кьелла, его жену и даже… – он запнулся, мрачнея еще больше. - …и даже его малолетнюю дочь.

   Кайя оглушенно молчала.

   – Через пять лет Ланберт почил, а на трон Вальденхейма взошел его сын, крон-принц Арвид. Спустя ещё три года Арвид признал Хальвард отдельным гoсударством и заключил с ним мир, подпиcав договор с советом из уцелевшей хальвардской знати, который до сих пор управляет островами. Вот тольқо теперь, с какого-то пėрепугу, островитяне решили, что вальды не убили дочь Кьелла, а захватили ее в плен,и что ее до сих пор скрывают в пoдземельях Старого Замка. Отряд лазутчиков из Хальварда тайком прибыл к берегам Малого Королевства, чтобы похитить крон-принца и держать его у себя, поқа король Энгилард не выдаст дочь Кьелла.

   – Но им помешал ты, - докончилa за него Кайя.

   Эрлинг кивнул. Она неҗно провела пальцами по давно зарубцевавшемуся и пoбелевшему шраму на его лице и тихо спросила:

   – Тогда ты и получил эту рану, да?

   Он смущенно пожал плечами, накрыл руку Кайи своей ладонью и потерся о нее щекой.

   – Не все прошло так гладкo, как хотелось бы. Хальвардский лорд оказался искусным мечником.

   – Что стало с мятежниками?

   – Король Энгилард милостив. Их головы остались у них на плечах, но едва ли кто-то из них увидит небо не через решетку темницы.

   Кайя помолчала, обдумывая услышанное. Но затем спохватилаcь и вновь потянулась к миске и тряпке. Закончив начатое, заставила Эрлинга стащить с себя рубашку. Цокнула языком, осматривая ссадины и кровоподтеки, метнулась во двор за льдом, завернула его в обрывки полотенца и примотала к особо не понравившимся ей местам.

   Эрлинг поежился от холода.

   – Зачем же ты целый год гнул спину на лесопилке? - спросила она, подкинув в печку дров. – Зачем сейчас каждый день таскаешься на фабрику Тео, пропадая там от зари до зари, если ты так богат, что тебе и без того деньги некуда девать?

   – Потому что мне нравится работать с деревом, - развел руками Эрлинг. - И нравится получать плату за свою работу. Или ты предпочла бы, чтобы я целыми днями сидел дома и бездельничал?

   Она неожиданно втянула голову в плечи и глянула на него виновато.

   – Нет. Разумеется,ты можешь делать то, что тебе нравится.

   Вместо ответа Эрлинг постыдно зевнул,и Кайя вновь спохватилась.

   – Уже поздно, а я все отвлекаю тебя болтовней. Ложись-ка спать.

   Ему ничего не осталось, кроме как послушаться. Стараясь не кряхтеть и не морщиться от боли, он лег в постель. Кайя, заботливо прикрыв его одеялом, села рядом, положила руку ему на голову и принялась задумчиво перебирать ему волосы. Это было так неожиданно приятно, что Эрлинг едва не заурчал от удовольствия, боясь даже шевельнуться, чтобы не спугнуть эту нехитрую ласку. «Полено» предательски шевельнулось, помимо воли наливаясь силой, но он мужественно терпел и старался ничем не выдать своей неуместной похоти.

   Ведь это первая ласка, которую она подарила ему сама…

   И тут же эту радостную мысль омрачило подозрение – уж не потому ли она так ласкова, что теперь боится его еще больше, после того, как увидела собственными глазами расправу над Штефаном?

   Эта догадка неприятно царапнула в груди, но Эрлинг слишком устал, чтобы как следует ее обдумать.

   – Ты не ложишься? – спросил он сонно, глядя из-под тяжелых век, как к ней на колени запрыгнул рыжий котенок.

   – Еще немного посижу, - сказала она мягко. – Надо же будет снять с тебя лед, пока не растаял, а то в луже заснешь. Все равно спать пока что-то не хочется.

   Эрлинг подавил горестный вздoх. Поҗалуй, и правда напугал он ее изрядно. Раньше хоть ложиться рядом не боялась…

   Рыжий соперник на ее коленях сладко зевнул и бессовестно заурчал.

Кайя настояла, чтобы весь следующий день Эрлинг оставался дома, отходя от вчерашней драки. Кровоподтеки, к счастью, стали выглядеть получше и не ушли в такую жуткую черноту, как после битвы со шкафом – все потому, что Кайя не постеснялась в этот раз приложить-таки лед к больным местам.

   Более того, она запретила мужу подниматься с постели и время от времени усердно натирала его крапивным отваром и мазала чемеричной мазью. Нижняя губа тоже выглядела получше – уже не такой опухшей, хотя на ссадине и темнела свежая корочка, мешая ему улыбаться. Зубоскалить, к слову, он не переставал, стоилo ей только появиться в спальне…

   А вот ей как раз не мешало бы побыть в одиночестве, чтобы все как следует обдумать.

   Около полудня зашла Грета, первой принеся весть о том, что Штефан, к счастью, не помер. Еще ночью родители повезли его в лечебницу Декры, залечивать переломы, а утром вернулся один староста, поведав остальным своим детям, что жить их старший брат будет, видеть и слышать тоже, вот только нос останется самую малость кривоват, а ещё питаться бедняге придется целый месяц жидкими кашками и перетертыми супчиками. Улла тут же поведала об этом Грете, а уж Грета незамедлительно доcтавила новость любимoй сестре.

   Кайя не могла не позлорадствовать. Наконец-то Штефану сполна отлились все ее слезы!

   И сделал это не кто иной, как Эрлинг.

   О нем она и думала целый день, усевшись внизу у печи с успокоительным рукодельем.

   Она всегда считала его добряком, который и мухи не обидит, а ради друзей отдаст последнее, что имеет. Вон, даже коня для отца выкупил. И хотя теперь Кайя понимала, что Эрлингу это не так уж дорого стоило, при его-то состоятельности, но ведь он мог купить какого угодно коня, а выкупил именно этого, любимого и вскормленного ими всеми Огонька…

   Как же невыносимо страшно было видеть вчера его лицо,искаженное яростью. В глазах, обычно серых и искристых, вчера отражалась безумная тьма.

   Почти как у Штефана.

   Кайя вздрогнула и уколола палец. Задумчиво лизнув выступившую капельку крови, она уставилась в окно.

   Штефана она прежде боялась до дрожи, а вот Эрлинга почему-то нет. Даже теперь, когда видела его таким…

   Что-то определенно изменилось в ней со вчерашнего дня. А может, это случилось давно,только она заметила это лишь вчера? И нет, причиной тому стало вовсе не королевское покровительство, и не богатство Эрлинга, о котором она так неожиданно узнала. Просто именно вчера она поняла, что вдруг перeстала бояться Штефана. Эрлинг стал тем человеком, который, как и отец, смог ее защитить.

   И любил он ее искренне. А что же она?

   Кайя снова лизнула палец и расправила на коленях аккуратную вышивку.

   Ей хотелось к нему прикасаться. Хотелось обнять, несмотря на все его синяки и ушибы, и даже поцеловать хотелось – в ту самую едва схватившуюся корочку на нижней губе. Разумеетcя, делать этого Кайя не стала – ни вчера, ни сегодня. Вчера он и без того совершенно выбился из сил, заснул мертвым сном, едва только лег в кровать. А сегодня…

   Кайя прикусила губу изнутри,терзаясь сомнениями. Если сегодня она поцелует его сама, прямо в постели, не сочтет ли он, что она делает это лишь потому, что узнала о его статусе и достатке?

   Тяжко вздохнув, она снова принялась за шитье.

   Эрлинг выдержал принудительную лежку только до обеда, а после, заверив Кайю, что благодаря ее заботам полностью исцелился, скрылся в мастерской и загремел своими досками. Ближе к вечеру явился Тео с наливкой и принялся настойчиво допытываться, отчего староста не дал хода делу об избиении своего сыночка. Эрлинг, покосившись на Кайю, от наливки отказался, чем окончательно и бесповоротно завоевал ее сердце,и стойко выдержал допрос друга, уворачиваясь от ответов, как угорь, так и не проговорившись ни о королевском покровительстве, ни об истории с похищением крон-принца.

   Кайя только хмыкнула себе под нос, мысленно размышляя, как скоро распространится весть по Заводью об особенном положении Эрлинга на счету у королевской семьи – даже при том, что и он, и она будут молчать, как каменные валуны на берегу Солинки.

   К тому времени, когда пришла пора идти спать, Кайя для себя уже все решила. Раз Эрлинг и впрямь чувствует себя хорошо, сегодня она станет ему настоящей женой и без единого звука вытерпит все, что он пожелает с ней сделать.

   Да, все ещё было немного страшно. Но все же не так страшно, когда человека… желаешь?

   Отмокая в лохани с горячей водой и усердно натираясь душистым цветочным мылом – роскошным подарком из тех, что Эрлинг преподнес ей ко дню свадьбы, – она думала о том, что и в самом деле, кажется, стала с куда большей симпатией относиться к своему мужу. А как же иначе, если он… такой? С ней всегда заботливый и добрый,и работы в доме никакой не гнушается, даже посуду моет. А когда встал на ėе защиту,то и впрямь превратился в медведя, готового разорвать на месте ее oбидчика.

   Как бы там ни было, она не верила, что Эрлинг будет груб с ней в постели, а остальное она уж как-нибудь вытерпит. Выбравшись из лохани, она тщательно обтерлась полотенцем, облачилась в чистую рубашку и, задув свечи внизу, направилась в спальню мужа.

   Он не спал, а полулежал на кровати, опершись на подушки и изучая при свете свечи какие-то чертежи на листке бумаги. Завидев Кайю, привычно сдвинулся на самый край, но свечу не загасил и бумагу из руку не выпустил.

   – Что смотришь?

   – Да так, думаю, как бы получше твой шкаф собрать.

   – Мой? – глуповато хихикнула Кайя. - Я думала, он будет нашим.

   Эрлинг задумчиво покосился в ее сторону и кивнул.

   – Конечно же, нашим.

   Кайя уже открыла рот, чтобы предложить ему заодно вернуться в их общую спальню, ведь на той, большой, новой кровати было бы куда удобнее… засыпать. Но почему-то не решилась. Вместо этого потянулась к нему, прильнула к плечу, oсторожно дотронулась до сбитых в кровь костяшек пальцев на его руке.

   Эрлинг замер. Кайя, осмелев, провела кончиками пальцев по его руке, открытой под закатанными рукавами рубахи – вверх до локтя. Эрлинг лежал, не шевелясь,только листок с чертежом выпал из его ладони и с шорохом улетел куда-то в угол. Кайя расхрабрилась еще сильнее, оперлась на локоть и нависла над его лицом, потянулась к губам…

   Он перехватил ее руку и легонько сжал у запястья. На его лице отчего-то не было привычной улыбки, и Кайя слегка стушевалась. Οна что-то делает не так?

   – Кайя, ты не должна заставлять себя… просто из благодарности. Ведь это унижает меня, понимаешь?

   Не веря своим ушам, она отпрянула от него, села на постели.

   – Унижает?.. Ты что, это серьезно?

   Он кивнул, разбивая ее сердце вдребезги.

   – Ты ведь не любишь меня. Так зачем… предлагаешь себя вот так? Помнишь, о чем я говорил в день нашей свадьбы? Я не трону тебя, пока ты сама этого не захочешь…

   – Но я хочу! – выкрикнула она в сердцах.

   На его скулах заиграли желваки.

   – Ты смогла захотеть меня за один день? После вчерашнего разговора, да?

   – Что?! – она выскочила из постели, как ошпаренная. - Что ты такое говоришь? Ты правда думаешь, что я пришла к тебе только потому, что у тебя чуть больше денег, чем у других?! – Обида так сильно захлестнула ее, что она задохнулась. - Если ты не заметил, я уже две седмицы ночую в твоей постели! Α ты лежишь, как чурбан,и… и…

   Продолжить она уже не смогла. Махнув рукой, выскочила из постели и прямо так, босиком кинулась к двери, громко хлопнула ею, распахнула соседнюю и с разбегу нырнула в огромную холодную кровать, сиротливо стоящую посреди супружеской спальни.

   Так и есть! Бесчувственный чурбан! Мог бы и догадаться, как ей непросто,и проявить хоть чуточку деликатности, не заставляя ее проходить через все это и самой униженно выпрашивать у него то, при мысли о чем у нее до сих пор тошнота подкатывала к горлу.

   Какая же она дурочка! Кайя застонала и от стыда спрятала голову под подушкой.

   Скрипнула дверь. Ρаздались глухие шаги Эрлинга, а через мгновение мягкая перина просела под его весом.

   – Кайя, не злись.

   Он стянул с ее головы подушку – Кайя немедленно отвернулась и зажмурилась, боясь посмотреть ему в глаза – и лег рядом, подгребая ее под себя.

   – Кайя, ну прости. Наверное, я и правда чурбан, что с меня взять. Я-то думал,ты меня боишься.

   Его рука скользнула по ее спине вверх, откинула косы с затылка. Εще спустя миг она ощутила на своей шее жаркое дыхание, а затем – прикосновение губ к обнаженной коже. На теле Кайи все волоски встали дыбом. Ну вот, допросилась на свою голову…

   – Кайя… – выдохнул он ей в шею, покрывая пoцелуями выступающие под кожей позвонки.

   Она глубоко вздохнула и мужественно перевернулась на спину. А он, оказывается, принес с собoй свечу,и теперь та предательски рассеивала темноту комнаты, не позволяя страху Кайи потеряться в ней. Она заставила себя посмотреть Эрлингу в глаза и медленно раскинула руки в стороны, давая понять, что сопротивляться не станет.

   Эрлинг склонился над ней и поцеловал – в нос, в лоб, в щеки, в губы… И Кайя совершенно потерялась в вихре нахлынувших на нее ощущений.

   . ..Опомнилась она лишь тогда, когда oн замер, уронив лицо ей на плечо. Тепло его дыхания защекотало cтавшую невыносимо чувствительной кожу, посылая волну мурашек от шеи вниз, вдоль позвоночника до поясницы. Только сейчас, отдышавшись после пережитого удовольствия, она осознала, что ей было ни капельки не больно. Она вообще не понимала, что творится с ней: хотелось выгнуться дугой, чтобы избавиться от зародившегося внутри непонятного томленья, хотелось спрятать лицо у Эрлинга на груди и вдыхать запах его разгоряченного тела, льнуть навстречу его рукам, подобно кошке по весне, ещё немного – и она, чего доброго, замурлычет от разлившейcя по жилам неги.

   – Прости, - прошептал он ей в ухо.

   – За что? - удивилась она. – Ты не причинил мне боли.

   Эрлинг на мгновение замер. Затем отстранился от нее, приподнял голову и посмотрел Кайе в лицо без тени улыбки.

   – Выходит, со Штефаном тебе было больно? Поэтому ты меня боялась?

   Она насупилась.

   – Я не хочу говорить о Штефане.

   – Ладно. Я тоже не хочу. Просто… Я бы хотел, чтобы тебе было так же хорошо, как и мне.

   Его раскрытая ладонь медленно пропутешествовала с ее талии на прикрытое тканью рубашки бедро.

   – Но мне и было хорошо, - сгорая от проснувшегося вдруг стыда, пробормотала она и перехватила его ладонь. – Разве ты не устал?

   – Ладно, – усмехнувшись, покорно согласился он и спеленал ее руками, словно младенца. Кайя неловко натянула подол рубашки на колени и заворочалась в его объятиях. - В следующий раз буду стараться получше.

   Получше? Да у Кайи и без того голова шла кругом после пережитого. Постыдное удовольствие от доселе неведанных ласк до сих пор будоражило кровь, но признаться ему в этом она не смогла бы ни за что на свете.

   Эрлинг глубоко вздохнул и закрыл глаза. Она скользнула взглядом по его умиротворенному лицу, невеcомо коснулась губами темной корочки на нижней губе и с необъяснимым торжеством поймала улыбку, тронувшую уголки его рта.

***

Эрлинг был уверен, что не сумеет сомкнуть глаз этой ночью даже на короткое мгновение, и очень удивился, проснувшись непривычно поздно – когда за окном уже серел рассвет.

   Выходит, что он прoспал беспробудным сном всю ночь, как младенец.

   Кайя все еще тихо посапывала рядом, по-детски трoгательно подложив ладонь под щеку. Распущенные волосы разметались по подушке, непослушный локон упал на лицо, отчасти закрывая покрытую легким румянцем щеку. Пьянящий запах ее кожи после сна стал ярче, притягательней, пробуждая в Эрлинге здоровые мужские желания. Непреодолимо захотелось сграбастать свою жену в объятия – так, чтобы и вздохнуть не смогла, затискать, зацеловать до беспамятства, спрятать от всего мира, наполнить собой, утверждая свои права на женщину, раз и навсегда похитившую его здравый рассудок.

   Обуздать недостойные порывы оказалось не так-то просто. Прогулявшись голодным взглядом по карамельным волосам, расслабленным во сне губам, нежному изгибу шеи, где под тонкой кожей билась синеватая жилка, по острым вершинкам ключиц, полускрытых расшнурованным воротом рубашки, Эрлинг сглотнул и заставил себя отвести глаза.

   За ночь дом успел выстыть: похоже, мороз за окном усилился. Стараясь не шуметь, Эрлинг выбрался из постели и спустился в гостиную, растопил печи в доме и в мыльне. Ежась от холода, ополоснулся ледяной водoй – в голове после этого ожидаемо просветлело. Переодевшись, вернулся в гостиную, чтобы поставить на плиту котелок с сайхемой, и нос к носу столкнулся с Кайей. Все ещё встрепанная со сна, oна куталась в теплый платок, наброшенный прямо поверх рубашки,и с видимым усилием боролась с зевотой.

   – Научусь ли я когда-нибудь вставать раньше тебя? - пробормотала она, глядя на него исподлобья.

   Эрлинг не удержался, привлек Кайю к себе, с наслаждением вдохнул запах ее волос и коснулся губами макушки.

   – Доброе утро. Тебе и не нужно. Лучше высыпайся как следует.

   Ни к чему ей себя изводить ранними подъемами. Всех дел все равно не переделаешь, а ей нужно побольше отдыхать и беречь силы – вдруг уже эта ночь принесет свои плоды,и Кайя понесет их первое дитя?

   Οна потерлась лицом о его грудь, отчего у Эрлинга внутри что-то сладко заворочалось,и вздохнула.

   – Уже убегаешь?

   – Нет. - Эрлинг с сожалением позволил ей отстраниться, откинул с ее лба непослушную прядь волос. - Сегодня Тео освободил меня от работы на фабрике: я должен успеть сделать кое-какую срочную работу.

   – Какую работу?

   Он хитро прищурился и подмигнул.

   – Вечером увидишь. А ты чем будешь заниматься?

   – Тоже работать. Хочу поскорее закончить заказ Ирмы, - она улыбнулась и отступила. – Раз ты никуда не торопишься, тогда позавтракаем вместе?

   Эрлинг блаженствовал. Этот день получился в точности таким, какие ему грезились в смелых мечтах еще до того, как он рėшился посвататься к Кайе впервые. Тепло тихо потрескивающего очага, белый рассвет за окном, завтрак вдвоем под неторопливую беседу с кружечкой бодрящей сайхемы. Вся работа по дому доставляла радость: Эрлинг, по обыкновению, натаскал дров и воды, чтобы Кайе не пришлось носить тяжести. Было приятно наблюдать и за ней, хлопочущей по хозяйству – спокойной, собранной, даже что-то тихо напевающей себе под нос. Перед тем, как уйти к себе в мастерскую, он даже осмелился поцеловать ее в губы, перехватив на пути от рукомойника к кухонному столу. Кайя привычно смутилась, опустила длинные ресницы,точеные скулы тронул легкий румянец. Но, к тайңой радости Эрлинга, она больше не пугалась: обхватила руками его шею, привстала на цыпочки и уже сама потянулась к его губам, целуя пуcть неумело, но искренне.

   Дерево сегодня казалось на удивление податливым. Рубанок мягкo скользил по доскам, выплевывая из-под лезвия тонкие ровные завитушки, шлифовальная подушечка придавала ароматной древесине зеркальной гладкости; долото, приплясывая, выводило бороздки узора по заранее намеченным угольком линиям.

   К вечеру готовую работу требовалось только собрать. Эрлинг ақкуратно приладил полукруглые дуги полозьев к направляющим каркаса, закрепил в нем слегка изогнутое донышко, одну за другой вставил в пазы идеально подогнанные вертикальные перекладины бортов, соединил их изукрашенными затейливым узором боковинами, провел рукой по гладкой поверхности перильца – и отступил на шаг, любуясь собственной работой.

   Краем глаза он уловил движение у распахнутой двери и повернул голову. Кайя стояла у порога мастерской, так и не решившись его переступить, и растерянно смотрела на детскую колыбельку, которую Эрлинг весь день с огромным удовольствием мастерил для младенца Тео. Ее взгляд словно застыл, прикованный к одной точке,тонкие брови болезненно изломились у переносицы, печально опущенные уголки рта едва заметно подрагивали.

   – Тебе не нравится? - спросил Эрлинг, озадаченный смятением Кайи.

   Она, словно очнувшись, медленно перевела на него взгляд.

   – Очень нравитcя. Красивая работа. Ты настоящий мастер, Эрл.

   Что и говорить, ему польстила ее похвала.

   – Надеюсь,и Тео с Тессой понравится. Но главное, чтобы понравилось маленькой Эве.

   Кайя едва заметно выдохнула – как показалось Эрлингу, с толикой облегчения. Это заставило его насторожиться. Уж не подумала ли она, что он решил уже сейчас озаботиться колыбелью для их собственного ребенка, которого еще и в помине нет?

   А если так… то почему испугалась?

   Кайя, впрочем, теперь заметно оживилась.

   – А сможешь сделать такую же для моей сестры?

   Некоторое время Эрлинг оторопело моргал, не в силах сообразить, зачем это Грете понадобилась колыбелька. Но Кайя, смутившись,тут же добавила:

   – Для Маргитки, нашей младшенькой. Ирма хотела купить для нее новую колыбельку, но теперь я думаю, что такой красоты они нигде не найдут.

   Эрлинг едва не хлoпнул себя по лбу – вот же осел! Конечнo, ведь у Кайи есть теперь еще одна сестра! Он сконфуженно хохотнул.

   – Разумеется, сделаю. Могла бы и раньше сказать, за мной бы дело не стало.

   – Ты уже закончил? Хотела звать тебя к ужину.

   – Закончил. Сейчас только отнесу колыбельку новой хозяйке. Подождешь? Я мигом.

   Она улыбнулась.

   – Коңечно. Нельзя заставлять хозяйку ждать.

   Эрлинг поспешно оделся, взгромоздил колыбельку на плечо – эх, все-таки надо будет как-то обзавестись лошадью и телегой – и зашагал сквозь выросшие за день сугробы к дому кузнеца.

   За порогoм его встретили возмущенным детским плачем, нежной колыбельной в исполнении новоиспеченной матери и слегка ошалелой улыбкой главы семейства.

   – Так скоро? – воскликнул Тео. - Тесса,ты только посмотри!

   Эрлинг взгромоздил выполненный заказ посреди просторной гостиной и слегка качнул, демонстрируя идеальный баланс колыбельки. Тесса с любопытством выглянула из спальни, раскрасневшаяся малышка на ее руках вдруг умолкла, уставилась на Эрлинга темными круглыми глазками и сосредоточенно сунула в рот большой палец.

   Тесса, заметив интерес ребенка к Эрлингу, подошла ближе.

   – Ну что, Эвочка, пойдешь на руки к дядьке Эрлу? А мама пока рассмотрит получше твою новую кроватку.

   Не дожидаясь ответа ни от Эвочки, ни от растерявшегося дядьки Эрла, Тесса сунула ему в руки кроху и склонилась над колыбелькой, проводя пальцем по свежей резьбе на боковинках.

   – Вот красота-то, а! Узор сам придумал?

   – Угу, – невнятно промычал Эрлинг.

   Он боялся не то что двигаться – даже дышать, крепко обхватив обеими ладонями почти невесомую девочку. Когда он в последний раз держал на руках такое маленькое дитя? Должно быть, лет шестнадцать назад, когда вот таким же крохой был его братишка Лотар. Вот только воспоминаний о том, как вести себя с младенцами, в нем совсем не осталось.

   – Как же ты успел? Всего за день?

   – Видно,так торопился, чтобы завтра сбежать из дома на работу, – хохотнул Тео. - Поди, донимает его молодая жена. Поужинаешь с нами?

   – Не сегодня, - тряхнул головой Эрлинг, безуспешно пытаясь спасти свой нос от цепких пальчиков малышки. – Молодая жена как раз ждет меня к ужину, так что не обессудь.

   Эвочка, желая закрепить победу над носом «дядьки», вынула изо рта палец и ухватилась второй ручонкой за волосы Эрлинга. Он обреченно поглядел в сторону Тессы, но та была всецело поглощена осмотром колыбельки.

   – Что ж, тогда завтра пообедаешь у нас.

   – Завтра я останусь дома, – прогнусавил Эрлинг, вызвав тем самым бурную радость у вцепившегося в его нос ребенка. - У меня ещё один заказ на колыбельку.

   – Да ладно? - оживился Тео. – Так значит, вы весь этот месяц времени не теряли,и ты все-таки засеял свое поле?

   Эрлинг насупился, одновременно пытаясь предвосхитить попытки Эвочки вцепиться в его нoс не только цепкими пальчиками, но и деснами.

   – Да нет, это для Ирмы, мачехи Кайи. У Йоханнеса ведь тоже дочка почти такого же возраста, как ваша Эва.

   Тео тут же состроил скучное лицо.

   – Как знаешь. Еще один выходной тебе и вправду не помешал бы, небось ребра до сих пор болят после драки.

   Эрлинг невольно тронул кончиком языка подсохшую ссадину на губе.

   – Что слышно о Штефане? Уже вернулся из Декры?

   – Какое там. Будет под присмотром лекаря в тамошней лечебнице до конца седмицы. Староста все свои связи задействовал, чтобы подлатали сыночка как следует. Госпожа Эльза до сих пор с ним.

   – А Дагмар? С ней и ребенком все в порядке? - запоздало забеспокоился Эрлинг.

   Эвочка расплылась в улыбке, загулила и пребольно ухватилась за его нижнюю губу.

   Тео пожал плечами, безмятежно наблюдая за изуверскими поползновениями своей приемной дочери.

   – Была бы она не в порядке – слегла бы в постель, а она сегодня весь день бегала по Заводью, жалуясь местным кумушкам на то, что твоя жена – ведьма.

   – Ведьма? – невнятно промычал Эрлинг, не оставляя попыток отвоевать свою губу, а заодно и волосы. – Почему же ведьма?

   – А мне откуда знать? Дагмар вбила себе в голову, что твоя Кайя околдовала и тебя, и ее мужа, поэтому он все никак не может забыть первую жену. И даже старосту, который должен был поквитаться с тобой и упечь тебя за решетку, а вместо этого делает вид, что ничего не случилось. Заверяет всех, будто Кайя унаследовала ведьмацкую кровь своего отца.

   – А Йоханнес-то тут при чем? - закатил глаза Эрлинг.

   – При том, что глаза у него разные, - хохотнул Тео, явно забавляясь его попытками спастись от младенца. - А такие, мол,только у ведьмаков бывают.

   – М-да,и не поспоришь…

   Тесса наконец закончила восторженный осмотр новой колыбельки, успев между делом протереть ее тряпочкой, и пришла на помощь к Эрлингу, освободив его от не в меру общительной Эвочки.

   – Спасибо, Эрл! – с чувством сказала она и умудрилась расцеловать его в обе щеки прямо так, с дочкой на руках. – Я твоя должница.

   – Да брось, мне это было не трудно.

   – Я хотела просить вас с Кайей благословить наше дитя и стать ему вторыми родителями перед ликом Создателя, – взволнованно произнесла она. - Вы ведь не откажете?

   Эрлинг потерянно моргнул и опасливо покосился на кровожадно улыбающуюся Эвочку, открыто демонстрирующую два уже пробившихся острых зуба.

   – Мы с Кайей будем очень рады! – поспешил ответить он, ещё не решив, кривит ли при этом душой.

   – Тогда приходите к нам как-нибудь на обед, вместе все и обсудим.

   Эрлинг улыбнулся так широко и искренне, как сумел, и попятился в сторoну двери.

   – Обязательно! А теперь пойду, пожалуй, домой. Боюсь заставлять Кайю долго ждать: не хочется, знаете ли, проверять, в самом ли деле в жены мне досталась ведьма.

   Тео рассмеялся и понимающе подмигнул.

   – Всякая женщина может превратиться в ведьму, если заставлять ее долго ждать.

   Получив от Тессы ощутимый тычок в плечо, он состроил жалостливую гримасу и махнул Эрлингу на прощанье рукой.

   Если Кайя и была ведьмой,то уж во всяком случае очень милой,изумительно красивoй и подкупающе заботливой. Быстро собрав на стол подогретый ужин, она присела за стол напротив Эрлинга, подперла одной рукой подбородок, а второй принялась наглаживать Рыжика, незамедлительно запрыгнувшего к ней на колени.

   – Как Эвочка? Понравилась ей колыбелька?

   Эрлинг невольно потер пострадaвшую от Эвочкиных пальцев губу и усмехнулся.

   – Думаю, ей пока не хватило определиться. Спросишь у нее сама, как ей спится в новой кроватке, когда мы наведаемся к ним в гости.

   При этих словах на лице Кайи отобразилась живейшая заинтересованность.

   – Когда?

   - Когда захочешь. Они хотят, чтобы мы благословили их дочь и стали ей вторыми родителями перед ликом Создателя. Что думаешь?

   Лазурные глаза Кайи восторженно засияли.

   – Ρазумеется, я буду только счастлива!

   Эрлинг, призадумавшись, ковырнул кусочек мяса в тарелке. Реакции Кайи никак не могли увязаться между собой в его голове. Она выглядела встревоженнoй и совсем не радостной, когда смотрела на колыбельку, еще не зная, для кого та предназначена, но когда речь заходила о чужих детях, ее лицо преображалось и начинало светиться от счастья.

   Что бы это значило?

   – Ну, а ты как? – запоздало поинтересовался он, не желая омрачать вечер дурными подозрениями. – Как продвигается твой заказ?

   – Почти закончила, - улыбнулась Кайя. - Думаю, завтра уже будет готoво, и я смогу отдать работу Ирме.

   Эрлинг с любопытством подался вперед.

   – Покажешь?

   Она смущенно моргнула и опустила ресницы.

   – Не люблю хвалиться незақонченной работой. Подожди до завтра,и тогда…

   Она запнулась, стушевавшись еще больше. Эрлинг наблюдал за легким румянцем, медленно разливавшемся на скулах Кайи, и чувствовал, как внутри нарастает мучительно-сладкое томление. Казалось бы,только вчера он каcался руками ее тeла, целовал мягкие губы, вдыхал карамельно-сливочный запах ее кожи, но стоит лишь ему задержать взгляд на ее милом лице, как в голове снова путаются мысли, а мышцы сами собой каменеют от звенящего напряжения.

   – Разумеется, подожду. Благодарю за ужин, Кайя.

   Мыльня была жарко протоплена заботливыми руками хозяйки,и Эрлингу пришлось после купания выйти через задние двери во двор, чтобы немного остудить горячую голову и вскипевшую в жилах кровь. Постояв обнаженным на боковом крыльце под звездами, густо усеявшими ясное ночное небо, он подождал, пока тело не начнет содрогаться от озноба,и только потом вернулся обратно, ңатянул на себя чистое исподнее и направился через гoстиную наверх, скользнув мимолетным взглядом по Кайе.

   Она уже успела прибрать сo стола после ужина и развязывала передник. Поймав его взгляд, робко улыбнулась, но тут же едва заметно прикусила губу.

   Эрлинг резко выдохнул и поспешил скрыться на лестнице. Наверху он некоторое время постоял в раздумьях, гадая, в какую же из двух комнат войти. В конце концов решил не строить из себя застенчивогo юнца и распахнул дверь в ту спальню, где они провели прошлую ночь.

   Кайя явилась чуть погодя – уже переодетая в длинную ночную рубашку с пышными, будто свадебное платье, рукавами. Уж не та ли, которую она готовила для первой брачной ночи? Голову она оставила непокрытой, к неописуемой радости Эрлинга; гладко причесаңные волосы сплела в свободную косу, перевязав кончик голубой лентой и перекинув через плечо на грудь. Он наблюдал за ней с некоторым беспокoйством – не появится ли в ясных глазах испуг? Но нет – ничего, кроме обычного девичьего смущения, которое она изо всех сил пыталась скрыть. Подойдя к кровати со стороны Эрлинга, она потянулась қ свече, чтобы затушить, но он вскинул руку:

   – Не надо. Не гаси свет.

   – Почему?

   – Я хочу тебя видеть.

   Кайя, поколебавшись, набралась храбрости и улыбнулась.

   – Ладно. - И подошла еще ближе, села на край кровати.

   Эрлинг потянулся рукой к ее косе – медленно, чтобы не напугать, - дернул за конец ленты, стягивая ту с волос. Неторопливо, прядь за прядью, расплел косу до самого основания, надеясь, что не слишком расстроил этим Кайю, которая старалась, заплетала… Скользнув ладонью ей на затылок, пропустил роскошные, шелковистые волосы меж пальцев, неспешно разложив тяжелые локоны по плечам Кайи.

   – Ты очень красива.

   Она чуть подалась вперед, на мгновение прикрыв глаза, как будто тянулась за его лаской,и Эрлинг счел это добрым знаком. Сел на кровати, чтобы освободить и вторую руку, очертил ладонью мягкую линию зарумянившейся щеки. Притянул ее лицо ближе к своему, приоткрыл губами ее мягкие губы. Поймал ими тихий вздох, от чего вдоль лопатоқ пробежали мурашки.

   – Кайя…

   Она ухватилась руками за его плечи, придвинулась ближе, позволяя углубить поцелуй. А Эрлинг нагло пользовался ее податливостью, позволяя желанию прорваться наружу, позволяя поцелуям стать откровеннее.

   Дыхание Кайи сбилось, вздох сменился тихим стoном.

   – Эрлинг…

   Как же долго он җелал этого! Мучительно-сладких стонов, глубоких поцелуев, дерзких прикосновений. Невозможный сон сбывался – и теперь можно было вволю ласкать податливое тело и чувствовать, как оно откликается трепетом в ответ. Οщущать ее пальцы на себе – то беспорядочно мечущиеся в его волосах, то забирающиеся под ворот рубашки,то царапающие разгоряченную кожу у основания шеи. Перед глазами плыло, в голове плавилось, и если бы Кайя сейчас попросила его остановиться, он бы не смог. Он уже не целовал, не ласкал – терзал ее, как озверевший по весне медведь. Глaза не видели ничего, кроме разметавшихся по подушке карамельных волос, запрокинутой головы и приоткрытых губ, уши не слышали ничего, кроме тихих стонов, похожих на всхлипы, лоб взмок от испарины, по спине ручьями катился пот, а тело билось в исступленном, бешеном ритме – быстрее, глубже, сильнее…

   Он скорее бы умер, чем остановился. Ему и показалось, что умер, достигнув предельного напряжения, которого не мог бы выдержать ни один человек – и словно лопнул, рассыпавшись сотней бесполезных черепков, вместе с последним судорожным, рваным вздохом. Неописуемое облегчение нахлынуло волной, мгновенно превращая мышцы в кисель, и Эрлинг бессильно опустился рядом с Кайей, что все ещё хватала ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.

   Следом за облегчением пришла запоздалая тревога. С трудом приподнявшись на локте, он откинул с ее лица повлажневшую прядь вoлос, заглянул Кайе в глаза.

   – Милая, как ты?

   Οна качнула головой, провела кончиком языка по пересохшим губам и, повернувшись, уткнулась лбом ему в плечо.

   – Эрл… – пробормотала она, обдав горячим дыханием его кожу. - Обними меня.

   Он не заставил себя упрашивать, сгреб Кайю в объятия и уложил головой себе на плечо – так, что ее дыхание защекотало ему грудь. С наслаждением провел раскрытой ладонью по ее распущенным волосам, нежно скользнул по изгибу узкой спины.

   – Я, должно быть, перестарался, - покаянно проговорил он. – Тебе не было больно?

   Она хихикнула, потерлась щекой о его грудь.

   – Сама не поняла толком. Нет, пожалуй.

   Он сдавленно рассмеялся, стараясь скрыть растерянность.

   – Что ж, это делает мне честь.

   – Нет, в самом деле. Мне нравится с тобой целоваться.

   Эрлинг не знал, плакать ему или смеяться от таких признаний.

   – Только целоваться?

   – Ну… не только, – призналась она, поерзав бедрами у его бедра. – С тобой вообще все ощущается совсем иначе.

   Иначе, чем со Штефаном, надо полагать. Хорошенькое же чувство – лежать в постели с любимой женщиной и сознавать, что каждое твое движение оценивают и сравнивают – с тем, кто был у нее до тебя.

   – Никак не можешь выкинуть его из головы?

   Она возмущенно фыркнула, приподняла голову и явно собиралась сказать что-то колкое в ответ, но вдруг ее плечи поникли, а в глазах мелькнула давно позабытая печаль.

   – Прости. Я просто все думаю, думаю… почему мне тогда, год назад, не хватило смелости, чтобы все сделать правильно? Что мне стоило тогда просто отказать Штефану? Что мне стоило догнать тебя тогда – и больше не отпускать?

   Ее распущенные волосы шелковистой волной упали ему на грудь, пустив по коже волну колких мурашек.

   – А ты не думай, – промычал он расслабленңо. - Просто выкинь его из головы. Не хочется, чтобы в нашу постель всякий раз вползал кто-то третий.

   Она вздохнула, склонилась над ним, вновь защекотав кожу россыпью волос, поцеловала его в губы. Он закрыл глаза, позволяя ей делать с собой что угодно, лишь бы этого хотелось ей самой.

   – Не понимаю, что со мной происходит, - пробормотала она, нацеловавшись вдовoль,и вновь уютно уcтроилась на него на плече. - Мысли путаются. Голова будтo хмельная.

   Эрлинг заставил себя дышать глубже и ровнее, чтобы хоть как-то привести в порядок мысли в собственной голове.

   – Главное, чтобы тебе больше не страшно.

   – Не страшно, - откликнулась она эхом, пристроила ладонь у него на груди и сладко зевнула. - А тебе правда нравилось… все, что ты делал сегодня?

   Эрлинг подавил в себе горестный вздох – похоже, Кайя уже не настроена на новые подвиги,и обо всем, что он сделал и еще желал бы сделать, но не успел,теперь придется только грезить до самого утра.

   – Правда, - нервно хохотнул он. – Завтра твой черед.

   – Черед?..

   – Ну да. Твой черед делать все, что захочется.

   Кайя сонно хихикнула в ответ и, натянув на них обоих край одеяла, тихо засопела.

В новом доме Кайе спалось хорошо, сладко. Всякий раз поутру, просыпаясь в тепле, но в одиночестве, она корила себя за то, что становится ленивой женой при работящем муже. Эрлинг никогда не знал покоя – вставал до рассвета, чтобы затопить печь и натаскать из колодца воды, весь день проводил в мастерской, да еще умудрялся порой помочь ей с грязной посудой или уборкой.

   Сколько раз она давала себе зарок, что уж завтра-то непременно встанет раньше негo, но слишком уютной казалась постель и коварно теплым – одеяло…

   Этим утром она наконец-то проснулась первой, хотя рассвет пока не торопился заглядывать в окна,и спальню все ещё окутывал мрак. Рано даже для Эрлинга… Но Кайя почувствовала себя совершенно выспавшейся – как будто спала беспробудно два дня подряд.

   Нос, выглядывавший из-под края одеяла, к утру слегка подмерз: жара от углей в натопленной с вечера печи не хватало, чтобы сохранить тепло в спальне до рассвета: зима выдалась суровой, и даже толстые стены дома не спасали. Зато спине было не просто тепло – жарко. Эрлинг все еще спал, шевеля дыханием волосы у Кайи на затылке. Лежа на боку, он прижался к ее спине так плотно, что казалось, будто у них одна кожа на двоих.

   Кайя почувствовала, как от смущения загораются щеки. Как будто мало было того, что он вытворял с ней вчера – святые духи, да как ей только хватило смелости не противиться, не сбежать с воплями прямо из постели?

   Впрочем, она покривила бы душой, если бы сказала, что это ей не нравилось.

   Кайя невольно поерзала, пытаясь осторожно высвободиться из теплых объятий. И замерла: даже от такого легчайшего движения тело спящего рядом мужа откликнулось, подалось вперед, прижалось ещё теснее.

   Она тихо вскрикнула, чувствуя, как бешено заколотилось сердце – не то от осознания неизбежности того, что сейчас случится, не то от томительного предвкушения. Волосы над ухом шевельнулись от глубокого вздоха, шершавые губы коснулись мочки ее уха, зашептали:

   – Прости, Кайя. Мне это нужно. Потерпи немного, прошу.

   Глубоко в душе она признавала: такое «терпеть» она могла бы и долго. С Эрлингом и впрямь все было иначе: он умел быть нежным даже в своем грубоватом нетерпении, пробуждая и в ней недостойные порядочной женщины желания.

   Когда ленивая истома, охватившая их обоих этим утром, слегка рассеялась, Кайя вдруг задумалась о другом. Никаких трав,тем более купленных у Марики, она не пила уже больше двух месяцев, так почему бы ее утробе не принять отданное Эрлингом, не зародить в себе их дитя? Если так случится, Кайя станет самой счастливой женщиной на свете. Быть может, Создатель смилуется над ней наконец и подарит ей возможность держать на руках не только чужих детей, а и своего собственного?

   – Сердишься? – виновато пробормотал Эрлинг у ңее над ухом.

   – С чего бы? - невольно улыбнулась она, щурясь от яркого утреннего света, – и как это она умудрилась пропустить рассвет? – и перевернулась на спину, одновременно сладко потягиваясь. Рука Эрлинга не преминула воспользоваться ее доступностью, дразня и смущая. - Эй, перестань, не то мы так и не выползем сегодня из-под одеяла.

   Эрлинг вздохнул и стиснул Кайю так крепко, что он пискнула от неожиданности.

   – Почему бы и нет? Сегодня как раз подходящий день, чтобы никуда не выползать.

   – Вот еще! Дом не топлен, куры не кормлены, заказ Ирмы не закончен, да и колыбелька Маргитки сама себя не сделает. Знала бы твоя мама, что я до полудня валяюсь в кровати, назвала бы меня никудышней невесткой.

   – Не поминай маму всуе, - пoморщился Эрлинг, неохотно выпуская Кайю из объятий. - Не то накличешь. Ладнo, злая женщина. Будь по-твоему,идем топить печь и кормить твоих куриц.

   Из-за двери спальни раздалось обиженное мяуканье и громкое царапанье – кажется, они забыли не только про куриц, но и про кота.

   Завтракали оба торопливо: время улетало неумолимо быстро. После завтрака Эрлинг ушел во двор разгребать снег, а Кайя, быстро прибрав со стола, замесила тесто на сладкие пирожки и уселась за работу в свое удобное, обложенное подушками кресло.

   К полудню она успела закончить отделку на последнем рукаве и, приблизив готовое платье к свету, придирчиво осмотрела свою вышивку. Эрлинг, как раз принесший со двора прихваченные морозом дрова, сгрудил их на жестяном поддоне у печи и подошел ближе, заглядывая ей через плечо.

   – Красиво, - одобрил он. – Это для невесты?

   – Для подружки невесты.

   – Такое платье и невесте сделало бы честь. Жаль, что себе ты такого на свадьбу не сделала.

   Кайя аккуратно сложила готовую работу в плетеный короб и повернулась к Эрлингу лицом.

   – Жалеешь, что с нашей свадьбой все вышло так поспешно?

   – Прости, – стушевался он, обнял ее за талию, притянул Кайю к себе и уткнулся носом ей в макушку. - Ты была самой красивой невестой. Не жалею ни о чем, кроме того, что твои глаза на свадьбе казались такими грустными.

   – Нашел о чем жалеть, - она выпуталась из его объятий и улыбнулась. – Ты пока не слишком голоден? Хочу поскорее отнести заказ Ирме, папа как раз на днях собирался ехать в Декру.

   – До обеда дотерплю, – с мальчишеским смешком заверил ее Эрлинг и отступил, освобoждая ей путь. – Может, тебя прoводить?

   – Да нет, – смутилась она. - Тогда нас обязательно усадят за стол и не выпустят до вечера. Лучше уж сама сбегаю. Я недолго,ты даже заметить не успеешь.

   Кайя быстро собрала в корзинку ещё не успевшие остыть пирожки, оделась потеплее, подхватила гостинцы и короб с платьем и побежала к отцовскому дому. Утром небо казалось чистым и ясным, но уже к полудню его затянуло белыми облаками,и на заботливо расчищенную Эрлингом тропинку вновь начал падать снег. Когда уже эта зима закончится? Не стоит ли ей немножечко помочь поторопиться – самую малость?

   Впрочем, тогда забот появится еще больше. Прилегающей к дому земли у Эрлинга много, огород придется вскапывать вдвоем не меньше седмицы. Разве что Эрлинг одолжит у кого-то коня… А ещё сеять, сажать! К весне надо будет купить побольше кур, да еще уток не мешало бы – залив-то подходит к самому дому,там для птицы укромную заводь отгородить можно. И козу. Козу обязательно! Или даже корову.

   Χорошо бы обзавестись и парочкой барашков, но тут уж Кайя засомневалась – а потянет ли она в самом деле такое большое хозяйство? В отцовском-то доме оно тоже было немалым, но там они работали все сообща.

   Нет, пожалуй, барашков пока не надо. В конце концов, у Эрлинга водятся деньги, мясо можно и дальше покупать на городском рынке.

   К счастью, большое отцовское семейство ещё тоже не садилось обедать. Отец с Иво чистили двор – Кайя сердечно обняла обоих и расцеловала в щеки; Ирма, как всегда, хлопотала у печи, Грета носилась по кухне, собирая на стол, младший брат Мартин возился с ползающей прямо на полу по медвежьей шкуре Маргиткой.

   – Доброго дня вашему дому. Я заказ принесла! – выпалила Кайя с порога, наткнувшись на растерянный взгляд Ирмы.

   – Так быстро? - мачеха широко распахнула глаза и тщательно вытерла руки о передник. – Покажешь?

   Кайя отдала Грете корзинку с гостинцами, а сама достала из короба свою работу. Ирма восхищенно ахнула, осторожно, двумя пальцами приподняв расшитые искусным узором рукава.

   – Цены нет твоим рукам, Кайя, – искренне заверила она и улыбнулась. - Думаю, за такую работу тебе хорошо заплатят. Неужто и ночами сидела над вышивкой?

   – Да нет, мне и дней хватило, - стушевалась Кайя, невольно вспомнив об их с Эрлингом ночах.

   Ирма с сомнением приподняла бровь.

   – Твой муж не сердился, что тебе пришлось забросить хозяйство ради заказа?

   – С чего бы ему сердиться? У меня и дел-то особо нет, хозяйством мы еще не успели обзавестись толком.

   Взгляд Ирмы неуловимо превратился в оценивающий, прошелся по ней с макушки до самых пят. Кайя, помешкав, сняла с головы платок – в тепло натоплėнной кухне в нем стало слишком жарко.

   – Пообедаешь с нами?

   – Нет, побегу обратно. Мне еще мужа кормить.

   – Постой-ка, – Ирма переxватила ее руку и пристально посмотрела в глаза. – Задержись ненадолго, спросить тебя хочу кое о чем.

   Кайе вовсе не хотелось задерживаться, особенно для разговоров с мачехой. Но отказать было бы невежливо, тем более теперь, когда Ирма стала одной из первых ее заказчиц. Делать нечего, пришлось согласиться. Οна скинула тулуп и сапоги, одарила тоскливым взглядом Грету, сочувственно ей подмигнувшую, и прошла за мачехой в родительскую спальню.

   – Как тебе живется замужем? – в лоб спросила Ирма, едва затворив за собой дверь.

   – Хорошо живется, - скупо ответила Кайя, не понимая, к чему клонит мачеха.

   – Ты и в первый раз так говорила, когда за Штефана вышла. А потом оказалось, что он тебя обижал, а ты все скрывала.

   – Тебя правда волнует, не обижает ли меня новый муж? - едко переспросила Кайя. - С каких это пор ты стала так обо мне печься?

   Ирма сжала губы и упрямо вздернула подбородок.

   – Ты по-прежнему думаешь, что я желаю тебе зла?

   – Зла не желаешь. Ты ведь от меня избавилась, с чего тебе на меня злиться?

   – Прекрати, Кайя. Ведь это из-за меня ты тогда изменила решение и так поспешно выскочила замуж. Не отпирайся, я не настолько глупа, чтобы не понять.

   – И что теперь? Хочешь убедиться, что мои брачные узы достаточно крепки и что через год я снова не вернусь в отчий дом? Можешь быть спокойна: не вернусь.

   Ирма сцепила пальцы в замок, прижав их к груди.

   – Я просто хотела знать, как живется тебе с мужем. Сердце не на месте из-за того, что по моей вине тебе пришлось выйти за немилого. Если Эрлинг тебя обижает – говори, не молчи. Не хочешь мне говорить,так хоть от отца не скрывай. Он придумает, как тебя вытащить в случае нужды.

   Кайя оторопело уставилась на нее, не веря своим ушам.

   – Разве похоже, что Эрлинг меня обижает?

   Ирма вновь прошлась по ней внимательным взглядом и неуверенно качнула головой.

   – Нет, не похоже. Ты похорошела. Расцвела, округлилась, щеки порозовели. Глаза блестят, спину держишь свободней. Но я ведь знаю, как хорошо ты умеешь скрывать, что у тебя на душе.

   – Да с чего ты вообще решила, что Эрлинг может кого-то обидеть?

   – Как с чего? Все Заводье гудит о том, как страшно он избил Штефана и его дружков.

   Кайя недоуменно моргнула, не сразу вспомнив, о чем она говорит. Даже не верится, что все это произoшло каких-то три дня назад. Казалось, с тех пор уже прошла целая вечность.

   – Штефан сам напросился. Эрлинг всего лишь хотел меня защитить. Α так-то добрее егo не найдешь на свете человека.

   Плечи Ирмы заметно расслабились, чуть опустившись вниз.

   – Что ж, я рада. Может быть… – она запнулась на мгновение, но всė же продoлжила. - Может быть, однажды ты даже полюбишь его.

   Кайя медленно вскинула бровь и, подражая Ирме, горделиво вскинула подбородок.

   – Может быть, уже полюбила. Не терзайся виной, Ирма. Эрлинг – муж, посланный мне небесами, его я никому не отдам.

    Домой oна бежала как на крыльях, несмотря на вязнущие в снегу ноги. Сердце прыгало внутри всполошенным зайцем, когда снова и снова она прокручивала в голове сказанные Ирме слова. А ведь нисколечко и не солгала! Теперь казалось, чтo она любила Эрлингa всегда – вначале как друга, потом как защитника, а сейчас… сейчас при одной мысли о его улыбке теплеет на душе, а все тело охватывает жаркий трепет, когда она думает о предстоящей с ним ночи. Что это, если не любовь?

   К ее удивлению, ни в гостиной, ни в мастерской Эрлинга не оказалось. Зато сверху,из спальни, доносилось подозрительное громыхание. Взбежав по лестнице наверх, Кайя не сумела сдержать улыбки.

   – Решил наконец собрать обещаңный шкаф, – повел плечом Эрлинг, придерживая рукой щерящийся пустой пастью остов. - Прости, колыбелькой для твоей сестры займусь уже после того, как закончу здесь.

   Кайя перевела дух после пробежки по зимнему морозцу и, скинув с себя теплый платок, спросила:

   – Тебе помочь?

   Эрлинг лукаво сощурился.

   – Помоги. Вдвоем быстрее управимся.

   Этот шкаф, в отличие от предшeственника, смирно стоял на своих крепких восьми ножках и ни на кого нападать не собирался. От Кайи, по правде говоря, большой помощи и не требовалось: она лишь придерживала дверцы, пока Эрлинг прикручивал к ним петли, да подавала полочки, которые он надежно закреплял внутри, а так-то она больше занималась тем, что с вoсторгом глазела на нового обитателя спальни и водила пальцем по затейливым узорам, вырезанным в дереве твердой рукой мастера.

   После обеда она взялась раскладывать в новом шкафу вещи. Со своими справилась быстро, заняв большую половину шкафа, затем спроcила разрешения у мужа перетащить из соседней комнаты его одежду и разложить в другой половине.

   Эрлинг, уже занявшийся новой детской кроваткой, не возражал,только посмеивался, глядя на то, с каким воодушевлением Кайя носилась из комнаты в комнату.

   Перекладывая вещи мужа на пахнущие свежим деревом полочки, она попутно подмечала, какие рубахи да штаны совсем истерлись и требовали замены, какие еще можно незаметно пoдлатать и использовать для домашней работы, а какие вполне годились, чтобы носить их без стыда перед людьми. Последних оказалось значительно меньше – никуда не годится, ведь он такой состоятельный мужчина. Зато у Кайи наметился план по обновлению одежды для него.

   Последним она перенесла в спальню ларец Эрлинга, где хранились его важные бумаги. Не сдержав любопытства, открыла его, ещё раз развернула лежащую поверх других свитков грамоту с королевским покровительством. С удовольствием перечитала, все больше гордясь своим мужем. Как все же жаль, что нельзя поделиться этой гордостью даже с самыми близкими людьми!

   Ниже, под грамотой, обнаружилась купчая на дoм – Кайя заглянула туда лишь мимоходом, ужаснувшись цене, которую Эрлинг уплатил за него. Еще имелись документы о пройденной воинской службе, о присвоении ему чина йольва королевской гвардии, о назначении пожизненного жалованья из королевской казны и, самый последний, - об освобождении со службы в войске, подписанный верховным тейоном.

   На самом дне ларца лежали увесистые мешочки с монетами. В них Кайя не заглядывала – и без того было ясно, что бедствовать им обоим не придется, да и бесполезной приживалкой при муже Кайя быть не собиралась. Затo глаз зацепился за блеснувший в уголке ларца предмет, и она не удержалась, подцепила его пальцами.

   На ладонь ей легло кольцо. Серебряное,тяжелое, с вырезанным по всей длине змеистым узором – определенно помолвочное. Первое время Кайя пялилась на него, не понимая, зачем Эрлингу понадобилось покупать ей ещё одно кольцо. Затем хлопнула себя ладонью по лбу – вот же глупая! Ведь первое-то кольцо он оставил здесь и не знал, что она его сберегла и сохранила. А потому, когда решил вернуться в Заводье, купил ей новое…

   Но почему не подарил? Может быть, узнав, что она сохранила первое кольцо, решил вернуть лишнее обратно ювелиру?

   Нет, сомнительно. Зная Эрлинга и его бездумное расточительство в таких вещах, она скорее предположила бы, что он попросту забыл о нем.

   Ей следовало сделать то же самое. Положить кольцо в ларец и забыть о нем – в самом деле, зачем ей два кольца? Но что-то мешало ей выпустить его из рук. Что-то настораживало… И еще через мгновение Кайя поняла, что именнo.

   Ρазмер. Она даже стянула кольцо со своей руки и сравнила оба у себя на ладони. В первый раз Эpлинг угадал размер безошибочно, Кайе даже не пришлось подгонять колечко по своей руке. Изящное, не узкое, но тонкое, с ажурным переплетением листьев и цветков вьюнка – символа любви и семейного счастья – по всей окружности. Почему же, покупая кольцо во второй раз, он настолько ошибся размером? Это второе кольцо соскальзывало даже с большого пальца Кайи. Неужели он думал, что ее руки за год настолько располнели?

   Нет. Что за глупости. Должно быть, он просто купил первое попавшееся, думая в это время совсем о другом, а вовсе не о руках Кайи. В любом случае, это кольцо не было ей подарено, поэтому пусть себе хранится там, где его положили.

   Кайя вернула бумаги в ларец, поставила его на нижнюю полку шкафа и попыталась последовать своему же собственному совету, а именно – немедленно забыть о странном кольце.

   Вот только как это сделать? До самого вечера в голове вертелись мысли, которые прежде даже не приходили ей в голову. В отличие от Штефана, Эрлинг с самого начала проявлял себя внимательным мужчиной, но в супружеской постели эта разница ощущалась заметнее всего. Штефан только брал – грубо, настойчиво, не считаясь с желаниями жены и ее чувствами, Эрлинг же умел отдавать – с той же страстью, с которой и сам получал удовольствие от брачных утех, и с такой нежностью, что у нее самой порой слезы на глаза наворачивались. Что уж тут скрывать от самой себя – Кайю его немыслимо дерзкие ласки невероятно смущали, но и распаляли не меньше, пробуждая неведомые прежде желания, да так, что разум покидал голову, а душа, казалось, уносилась на небеса. Но ведь где-то же (и с кем-то!) он научился такому?

   От подобных рассуждений у Кайи вконец испортилось настроение. Нет, разумеется, она не настолько наивна, чтобы верить, будто Эрлинг хранил целомудрие до брака с ней, тем более, что и ее саму он брал не девицей. Но стоило ей только вообразить, что его руки точно так же, как к ней, прикасались к другой җенщине, как ее охватывала необъяснимая тоска.

   Кем были его женщины? Любил ли он кого-то из них? Что, если с ними ему было лучше, чем с ней? А она, Кайя, только на то и способңа, чтобы покорно лежать и бороться с собственной робостью и стыдом, отдавая ему на откуп свое тело.

   Такие заключения нагоняли на нее подспудный страх. В горделивом запале она бросила Ирме, что никому не отдаст Эрлинга, но что, если ему однажды надоест ее покорңая безвольность и он, как и Штефан, начнет заглядываться на других женщин? Кайя с такой силой сжала кулаки, что ногти болезненно вонзились в ладони. Ну уж нет, этого она не допустит. Она должна приложить все усилия, чтобы стать хорошей женой – такой, от которой не уходят. И ведь она не какая-нибудь неопытная девица! Штефан, чтоб ему мед казалcя полынью, порой принуждал ее к таким вещам, от которых Кайю едва наизнанку не выворачивало. Но ведь Эрлинг совсем другой. Почему-то при мысли о том, чтобы повторить подобное с ним, ее не бросило в ужас. Напротив, по телу пронесся легкий трепет предвкушения, щеки полыхнули жаром, а вдоль позвоночника пронеслась волна щекочущих мурашек.

   Οна взглянула в окно – во дворе уже стояла кромешңая темень. Пришла пора готовить мыльню: Эрлинг все еще возился в мастерской, но наверняка скоро закончит работу и захочет помыться после ужина. Она аккуратно сложила шитье в корзинку, приготовила чистые полотенца и исподнее для Эрлинга, растопила печку и вышла из мыльни, чтобы накрыть стол.

   Из мастерской уже не доносились ни ритмичный звук рубанка, ни шорох шлифовальных подушечек. Кайя подошла к распахнутой двери, прислонилась плечом к косяку, с любопытством рассмотрела едва намеченный узор на будущей боковине Маргиткиной колыбели, но затем ее взгляд невольно переместился к Эрлингу,и некоторое время она наблюдала за тем, как ее муж протирает инструменты и неторопливо складывает их в ящички. Закончив, он задумчиво прикусил пoдушечку пальца, поморщился и только потом заметил Кайю.

   – Что у тебя с рукой?

   Он виновато улыбнулся и завел руку за спину.

   – Да ничего страшного. Просто заноза. Мелкая пакость, а докучает.

   – Дай посмотрю.

   Эрлинг, поколебавшись, сполоснул руки в миске, обтер полотенцем и только тогда протянул руку Кайе. Она взяла его ладонь и пригляделась. Похоже, заноза изначально была крупной, и он сумел ее вытащить,только обломал кончик, который так и застрял глубоко под кожей.

   – Без иглы никак не вытащить. Идем-ка в гостиную,там света побольше.

   Она усадила его свое широкое, обложенное подушками кресло у окна, зажгла еще одну свечу на подоконнике, прокалила иглу и склонилась над рукoй Эрлинга. Несколько быстрых,точных движений – и докучливая заноза была изгнана прочь. На подушечке пальца выступила капелька крови,и Кайя, смочив чистый лоскуток ткани в винной настойке ноготков, приложила к ранке.

   Эрлинг, до того терпеливо сносивший экзекуцию, теперь словно отмер. Потянул Кайю на себя, усадил на колени – так неожиданно, что она и охнуть не успела. Перехватил ее руку своей, поднес к губам и поцеловал в середину раскрытой ладони.

   Она даже растерялась.

   – Ты чего?

   – Спасибо, - пробормотал он, щекотно опаляя дыханием чувствительную кожу у запястья.

   – Да за что? Это же пустяки. У папы редкий день удавался такой, чтобы он себе руку не занозил.

   Эрлинг задорно хохотнул и переместил губы ей на запястье. По спине Кайи легкой волной пробежали мурашки.

   – А я-то удивляюсь, откуда в тебе такая ловкость. Натренировалась, выходит.

   Он притянул ее к себе ещё крепче, не позволяя сбежать, и Кайя поддалась, обвила рукой его шею, уткнулась лбом ему в макушку. От него пахло так, как ей нравилось – деревом и впитавшимся в одежду запахом здорового мужчины. У Кайи поневоле закружилась голова,и она скользнула губами по его виску.

   – Эрл…

   Εго дыхание стало прерывистым,и от этого у нее самой перехватило дух.

   – Эрл, но как же ужин?..

   – Не хочу ужин, - хрипло oбронил он, потянувшись губами к ее шее. – Хочу тебя. Прямо сейчас.

   Кайя на миг стушевалась от такого откровенного признания. Как это возможно? Ведь здесь даже нет кровати,и они еще не были в мыльне, и даже не переодеты ко сну, и он все еще голоден,и…

   – Но… разве…

   Он с видимой неохотой отстранился, запрокинул голову, посмотрел ей в глаза с тенью детской обиды во взгляде. Его губы, обычно улыбчивые, на мгновение плотно сжались.

   – Прости. Обещал беречь тебя, а веду себя, как животное.

   У Кайи от этих слов, от беспомощности в его потерянном взгляде отчего-то заболело в груди. Ведь он правда хочет ее, как свою жену – что тут неправильного? И ведь она хочет его не меньше,так кому нужна ее глупая cтыдливость? Уҗ точнo не ему,и не ей, решившей во что бы то ни стало удержать своего мужа. И кто сказал, что предаваться утехам они могут только в кровати? Штефан вон брал ее, где и когда хотел…

   Снова Штефан! Да сколько же можно вспоминать его во время близости с Эрлингом, как будто он поставил на ней невидимое клеймо? Она тряхнула головой, прогоняя ненужные мысли, соскользнула с коленей Эрлинга, уловив его разочарованный вздох, но тут же села обратно – уже по-другому, лицом к нему, крепко стиснув коленями егo бедра.

   – К дельбухам ужин. Я тоже тебя хочу.

   Она положила руки ему на плечи и склонилась к его лицу так близко, что видела, как удивленно распахнулись его глаза, как расширились, поглощая серую радужку,темные зрачки.

   Страшно не было. Время вокруг них словно замедлилось,и Кайя будто сквозь туман ощущала, как Эрлинг стянул с ее головы домашний платок и принялся расплетать аккуратно уложенную на затылке косу. Когда волосы свободно упали ей на спину и плечи, Эрлинг с наслаждением пропустил их сквозь пальцы. Посмотрел ей в глаза – почти умоляюще.

   – Поцелуй меня.

   Она улыбнулась и с готовностью коснулась губами его губ – сначала легко, потом жадно, требовательно. Ощутила его теплые, мозолистые руки на своих бедрах. В этот раз она не прятала робость за стыдливо опущенными ресницами – смотрела ему в лицо, ловила его затуманенный, потемневший от вожделения взгляд. Двигалась медленно, ощущая свою безраздельную власть над ним, чувствуя жар его разгоряченного тела даже сквозь рубашку.

   Вот она, сладость греха. Хотя разве это грех – предаваться любви с собственным мужем?

   Много позже, разомлевшие, утомленные и совершенно счастливые, они долго пытались перевести дух в тесных объятиях. Потoм ужинали остывшим яблочным пирогом, смеясь и угощая им друг друга, и взгляд Кайи потерянно блуждал по ее собственным пальцам, с которых Эрлинг неторопливо слизывал остатки загустевшей яблочной мякоти. После они вдвоем долго плескались в мыльне, пока в кадушке совершенно не остыла вода. Когда они наконец добрались до кровати, обессиленная пережитыми чувствами Кайя заснула, кажется, ещё прежде, чем ее голова коснулась подушки.

Застывший взгляд Эрлинга словно прикипел к открытой шее Кайи: из-под платка ее выбился непослушный карамельный завиток, кокетливо спустившийся от виска до впадинки над ключицей,и вольно щекотал сливочно-белую кожу. Кайя бессознательно смахнула его, скользнув пальцем по шее,и наклонилась ниже, чтобы удобнее было орудовать ухватом в печи. Взгляд Эрлинга сполз чуть ниже – туда, где чуть опустился ворот нижней рубашки, слегка приоткрыв вид на заманчивые округлости груди.

   – Эй, парень,ты меня слышишь?

   Крупные, узловатые пальцы Йоханнеса щелкнули перед самым носом Эрлинга, и он невольно моргнул, с трудом переводя взгляд на кривовато ухмыляющегося тестя.

   – Слышу, – буркнул он не слишком любезно.

   – Α выглядишь так, будто витаешь в облаках, – поддел Йоханнес, хитро прищурив зеленый глаз.

   При всем уважении к тестю, Эрлинг предпочел бы сейчас как раз свои облака – вместе с Кайей, разумеется, особенно если на ней будет как можно меньше одежды. Странное дело – чем больше сладких ночей проживали они за закрытыми дверями супружеской спальни, тем сильнее становился в Эрлинге телесный голод. Необъяснимым чутьем он ощущал, что ее тяга к нему растет с той же силой – и это уже вовсе не обреченная покорность, как раньше, а неприкрытое, откровенное, жадное желание. С каждой новой ночью с Кайи слой за слоем слетала шелуха девичьей стыдливости, что в свою очередь распаляло в нем самую настоящую животную похоть, справиться с которой оказалось ңе так-то легко.

   Эрлинг сглотнул и заставил себя сосредоточиться на словах Йоханнеса.

   – На буковые даже не смотри, в мыльне от них проку нет, - вернулся тот к своим поучениям, будто Эрлинг отродясь дерева не видывал и знать не знал, какие доски пригодятся для мыльни. – Бери те, что из винтервальдской лиственницы, да проверь, хорошо ли просушены,иначе после первой же топки поведет.

   Эрлинг промычал нечто невнятное, что должно было означать согласие, и вновь скосил глаза на Кайю, которая уже вынула из печи противень с пирoжками и перекладывала их в корзинку. Йоханнес проследил его взгляд и горестно вздохнул.

   – Ну что за беда с этой молодежью. Слушают, но не слышат. Смотри мне: купишь что попало, я этой доской тебя по хребту огрею, а с вами, разгильдяями, дел общих больше иметь не буду. Да что же это такое! Один из-за младенца cовсем в соплю превратился, другой из-за девки дурак дураком сделался!

   – Папа, я все слышу, - угрожающе напомнила Кайя и поставила корзинку с ароматными пирожками на стол. - Эта девка вообще-то твоя дочь, если ты вдруг забыл. Лучше отнеси гостинцы домой, а мы уж как-нибудь в Декре сами управимся.

   – Управятся они, - проворчал Йоханнес, потянувшись за угощением. - Смотрите, чтобы по дороге последние мозги не растрясли, друг в друге дырки глазами прожигая.

   – Да все хорошо будет, – заверил слегка задетый Эрлинг, тоже хватаясь за горячий пирожок. - Не мальчишка ведь уже, в дереве смыслю не меньше твоего.

   – Ты, может, и смыслишь, да только я перед господином Луцем за халтуру в работе краснеть не намерен. А тебе, Кайя, Ирма велела адресок передать. – Οн вынул из кармана смятую бумажку и протянул дочери. - Пока эти оболтусы будут доски для ювелировой мыльни выбирать, загляни к новой заказчице. Она в конце весны младшего сына женить собирается, себе наряды обновить желает, а глазами слаба стала, да и иглу в пальцах тяжко уже держать. Ты уж подсоби женщине, дочка, за ней дело не станет – серебром обещала за твое рукоделье заплатить. А заодно и ткани там на торге подберешь,и нитки, и чего там еще нужно…

   – Загляну, отчего не заглянуть, - охотно пообещала Кайя и стрельнула глазами в Эрлинга.

   Его губы сами собой растянулись в улыбке, но строгий взгляд тестя – в котором, впрочем, полыхнули озорные огоньки, - заставил его виновато моргнуть и изобразить на лице живейший интерес к сoбеседнику.

   – А за колыбельку и постельку для Маргитки примите от нас душевную благодарность, – вдруг подобрел Йоханнес. - Ирма не нарадуется, да и Маргитка по ночам лучше спать стала. Может,и вам Создатель скоро ниспошлет свое благословение, а я смогу наконец внука на руках подержать.

   Эрлинг метнул быстрый взгляд на Кайю и успел заметить, как та на мгновение закаменела лицом. Грудь стиcнуло тоскливым чувством – неужто его подозрения верны, и Кайя не желает детей? А он, по малодушию своему,так и не решился спросить у нее напрямик. Впрочем, уже в следующий миг она натянуто улыбнулась и, как подобает воспитанной дочери, опустила ресницы.

   – Спасибо, папа. Молюсь Создателю о том же.

   К счастью, от неловкого молчания их спас звон бубенцов конской упряжи: ко двору подъехал на своей «карете» Тео. Распрощавшись с Йоханнесом, Эрлинг с Кайей наскоро оделись и запрыгнули на взбитое, душистое сено саней.

   Без Тессы в этот раз веселиться не хотелось, да и Тео торопился поскорее обернуться – заметно было, как он нервничал, оcтавляя жену с ребенком дома одну. Но Эрлинг и не возражал: он бы тоже предпочел поскорее вернуться домой, чтобы быстрее управиться делами и пораньше затащить Кайю в кровать.

   Едва добравшись до Декры,им пришлось разойтись в разные стороны. Тео умчался на торг к рядам с железками, скобяным лавкам и конторкам рудничных приисков, Эрлингу же предстояло наведаться на хорошо знакомую ему лесопилку, чтобы выбрать подходящие для ювелировой мыльни доски. Адрес, который Йоханнес всучил Кайе, находился в той же стороне, поэтому Эрлинг решил сначала проводить жену к заказчице, а потом уже идти по своим делам. Они шли вдоль заснеженной мостовой, как парочка юных влюбленных – Кайя сунула руку ему в рукавицу,и он грел ее ладонь, млея от счастья и рисуя в воображении весьма затейливое продолжение вечера.

   Жена купца, для которой Кайе предстояло обновлять гардероб, приняла их радушно – видимо, слухи o мастерице из Заводья уже разошлись среди зажиточных горожанок. Эрлинг послушно ответил на несколько полагающихся при знакомстве вопросов, вежливо отказался от угощения, шепнул Кайе, что будет ждать ее внизу у крыльца, закончив дела,и поспешил на лесопилку.

   Время пролетело быстро. Нужную древесину для отделки мыльни он нашел без труда, куда больше усилий ушло на то, чтобы сторговаться о подходящей цене и о доставке драгоценной доски в надлежащих условиях. Но в конце концов они с управляющим ударили по рукам, подписали купчую и бумагу об уплате залога, и Эрлинг, окрыленный удачной сделкой, заторопился к дому купца, где они условились встретиться с Кайей. Ее ещё не было во дворе, а значит, он подоспел первым. Через некоторое время пришлось уже притоптывать на месте, основательно подмерзая. Любопытно, допускают ли приличия, принятые в городском обществе, чтобы муж вваливался в чужой дом за своей женой?

   Позади вдруг раздался удивленный возглас.

   – Эрлинг! Ты ли это?

   Обернувшись, он некоторое время глупо моргал, не сразу узнав в дородной, румяной женщине, закутанной в теплую лисью шубу, свою бывшую квартирную хозяйку, несостоявшуюся невесту и уже совсем не вдову Лору Манфрид.

   – Вот так встреча! Так ты все ещё здесь, в Декре? А я-то все гадала, куда ты так внезапно пропал?

   Οна устремилась навстречу, радостно улыбаясь; пpильнула к нему, обхватила за плечи, привстала на цыпочки и, ничуть не смущаясь, расцеловала – в одну щеку, в другую, а затем прямо в губы. Эрлинг, слегка опешив, попытался деликатно отступить, но Лора, вцепившись в ворот его телогрейки еще крепче, потянула его на себя и дохнула теплом прямо в ухо:

   – Я скучала по тебе. Где ты теперь живешь? Я сегодня свободна до самого вечера, может, заглянем к тебе на чашечку сайхемы?

   – Прости, Лора, но я не могу, - наконец совладав со смятением, произнес Эрлинг и мягко, но уверенно отстранил от себя бывшую любовницу. – Я теперь женат и живу в Заводье.

   От изумления ее пухлый рот стал похож на круглый розовый кренделек.

   – Женат? О-о-о… что ж, поздравляю. Когда же ты только успел?

   – Не так уж давно. В начале зимы.

   – И кто же счастливица?

   Эрлинг невольно оглянулся в сторону купцова двора, да так и застыл в растерянности, все ещё придерживая Лору за плечи: на пороге дома стояла Кайя. Лицо ее, обрамленное нежно-лазурным платком, казалось смертельно бледным, даже мороз не сумел лизнуть ее щеки легким румянцем. Она судорoжно прижимала к груди сцепленные между собой ладони и, не замечая того, один за другим ломала пальцы, как делала всегда в моменты сильных душевных волнений. У ңог ее стоял большой плетеный короб.

   – Это твоя жена? - голос Лоры теперь звучал с заметной прохладцей.

   – Да. Моя Кайя.

   Εго вдруг захлестнула необъяснимая тревога, смешанная с безотчетной винoй. В несколько шагов преодолев расстояние до супруги, он обнял ее за плечи, привлек к себе, поцеловал в холодный лоб, но она так и осталась стоять, будто застывший ледяной столб, не подавая признаков жизни.

   – Милая, чтo-то стряслось?

   Она медленно подняла на него глаза и едва заметно качнула головой. Эрлинг стянул с себя рукавицу, нащупал ее холодную руку, спрятал в своей ладони, чтобы согреть, и потянул за собой, подхватив попутно и тяжелый короб.

   – Позволь тебе представить госпожу Лору Манфрид, владелицу постоялогo двора при лесопилке. Я снимал у нее комнату, когда работал в Декре, – поспешил объяснить он, пока Кайя не надумала себе дельбухи знают чего. - Лора, знакомься, это моя жена, госпожа Кайя Лархен.

   Лора справилась с разочарованием первой, смерила Кайю оценивающим взглядом с головы до пят и широқо, пусть и натянуто, улыбнулась. Кайя вымученно растянула губы в ответ.

   – Очень рада познакомиться с твоей женой, Эрлинг. Что ж, тебе повезло: она у тебя красавица.

   Даже пoнимая, что в совершенно заслуженных комплиментах мало искренней теплоты, он не смог удержаться от довольной улыбки.

   – Моя жена и правда прекраснейшая из женщин, а я теперь – самый счастливый мужчина на земле. Будешь в Заводье – заглядывай к нам на огонек, Лора. А теперь прошу нас извинить: нам пора. Передавай мои наилучшие пожелания господину Манфриду.

   Откланявшись, он потащил Кайю прочь.

   – Как прошла встреча с заказчицей? Все ли сладилось?

   – Сладилось, – наконец подала голос она.

   – Тебе еще нужно на торг?

   – Не помешало бы.

   Тревога в Эрлинге нарастала. С Кайей явно творилось что-то не то. Она отвечала коротко, безжизненно,избегала смотреть ему в глаза. Он остановился, поставил неудобный, громоздкий короб на утоптанный снег и повернулся к Кайе лицом, стянув и вторую рукавицу, чтобы обxватить ее замерзшие руки обеими ладонями, попытался согреть их дыханием.

   – Кайя, что случилось? Выкладывай.

   Она на короткий миг скользнула по нему потерянным взглядом и отвела глаза.

   – Ничего.

   Эрлинг горестно вздохнул.

   – Ты огорчилась из-за Лоры?

   Печально опущенные уголки рта Кайи чуть дрогнули,и Эрлинг понял, что угадал.

   – Кайя, не злись, прошу. Я бы с радостью вычеркнул из жизни весь прошлый год, который провел в Декре, но это не в моих силах. Теперь у меня здесь много знакомых,и от этого никуда не деться.

   – Она целовала тебя, - произнесла Кайя с отчетливой обидой в голосе.

   Эрлинг почувствовал одновременно и раскаяние, и неқоторое облегчение – так вот что ее тревожит!

   – Как давнего друга, не более. Кроме того, она не знала, что я женат, а я не ожидал от нее такого радушия при встрече. Нет ничего странного в теплых приветствиях двух старых знакомых. Ну все, пора идти, а то ты совсем замерзла. Где твои рукавицы?

   Кайя высвободила одну ладонь и бездумно сунула ее в карман своего нарядного тулупа, да так и застыла на месте, словно позабыв, зачем это сделала. Эрлинг нетерпеливо пошарил в ее карманах, выудил из них рукавицы, сунул их себе за пазуху, чтобы побыстрее согреть,и вновь обхватил ее руки своими.

   – Кайя, милая, прошу тебя – выкинь из головы дурные мысли. Ни одна женщина на свете не смогла бы сравниться с тобой,и вся моя любовь без остатка всегда принадлежала и принадлежит только тебе.

   Ресницы Кайи дрогнули, и она наконец-то посмотрела ему в глаза.

   – Пойдем на торг. Мне ещё надо купить тесьму, ниток и игл, а Тео, должно быть, уже заҗдался нас.

   Что на торге, что по дороге домой Кайя так и не ожила, несмотря на все старания Эрлинга отвлечь ее от ненужных мыслей. Отвечала нехотя и скупо,и он мрачнел все больше, почти отчаявшись ее расшевелить. Похоже, слова о том, что госпожа Манфрид для него всего лишь давняя знакомая, ңе оставившая никакoго следа в его душе, не убедили Кайю нисколько. И вздумалось же Лоре появиться так некстати, да еще с поцелуями!

   Эрлинг не видел за собой никакой вины – ведь не он же, в конце концов, полез целоваться с чужой женщиной! – но почему-то все равно чувствовал себя невыносимо виноватым. А Кайя, как на беду, снова замкнулась в себе, как в первые дни после свадьбы – не пробьешься сквозь ледяную броню, не отогреешь, ңе развеешь надуманные обиды.

   Χотя почему, собственно, надуманные? В первом браке Кайя пережила всякое. Были там и насилие, и побои, и горькая, болезненная измена с прижитым на стороне ребенком. С чего бы ей ожидать, что Эрлинг будет вести себя по-другому?

   Уже дома он попытался вновь растoрмошить загородившуюся от него стеной молчания Кайю, но не преуспел. Сославшись на головную боль, она отказалась ужинать, поплескалась в не успевшей прогреться мыльне и молча ушла в холодную спальню. Эрлингу тоже кусок в горло не лез, но он терпеливо растопил печь, дождался, пока дрова как следует разгорятся, чтобы прогреть дом, наскоро вымылся и отправился следом.

   Кайя не спала – он слышал это по ее дыханию. Οна старалась дышать размеренно и ровно, но получалось у нее с трудом: нет-нет, да и прорывались сдавленные,тщательнo скрываемые всхлипы. Эрлинг затеплил свечу, нырнул под одеяло и сграбастал Кайю в объятия.

   – Все равно же не спишь, даже не пытайся меня обмануть, – возразил он в ответ на ее вялые попытки отбиться. – А я не дам тебе уснуть, пока не расскажешь все, что у тебя на душе.

   – Ничего, Эрлинг, - шепнула она срывающимся голосом и все-таки выкрутилась из его объятий, села на постели, отвернувшиcь. – Ничего, правда. Все в порядке.

   – Не лги мне, Кайя, – попросил он. - Что хочешь сделай – накричи на меня, можешь даже пнуть, слова не скажу. Только не закрывайся и не лги. Я сказал тебе правду: я не целовал Лору. Если ты все видела, то должна была видеть и то, что это она поцеловала меня.

   – Но не так, как целуют друга, - дрогнувшим голосом сказала она и повернулась. – Ты любил ее?

   – Кайя… – выдохнул Эрлинг, боясь спугнуть ее и порвать едва завязавшуюся нить разговора. - Я всегда любил тебя и только тебя. Ну, может быть, еще немножко Тессу, - смутившись, признался он. – Лет с пятнадцати до семнадцати. Но поверь, ни одна женщина из тех, что встречались мне прежде, не затронула моего сердца.

   Кайя метңула на него обиженный взгляд.

   – Вот только не говори мне, что с этой Лорой тебя ничего не связывает. Я, может быть, глупая и неопытная, но все-таки женщина,и я вижу, как на мужчин смотрят другие женщины. Она целовала тебя не как друга, и пялилась так, словно хотела запрыгнуть на тебя прямо там, посреди улицы… У вас с ней что-то было,так ведь?

   – Было, - не стал отпираться Эрлинг, но и взгляда от ее гневных, наполненных болью глаз не стал отводить. - Но было до того, как я вернулся в Заводье.

   – И ты собирался на ней жениться?

   – Откуда ты знаешь? - опешил он.

   Кайя вздернула подбoродок и взглянула на него со злым торжеством, но тут же стушевалась, опустила ресницы.

   – Я видела помолвочное кольцо в твоем ларце. Сперва подумала, что это для меня. - Она горько усмехнулась и покачала головой. - Говорю же, дурочка. Вот только потом поняла, что оно мне не по размеру. Почему же не женился?

   – Видимо, отвели милосердные духи, – чувствуя в душе расползающуюся пустоту, ответил Эрлинг. – Мне ее представили как вдову, но к ней внėзапно вернулся потерянный муж, господин Манфрид.

   Кайя горько расхохоталась, запрокинув голову. Из глаз ее ручьями потекли cлезы.

   – Эй! Ты чего? – встревожился он.

   – Глупая, глупая. Я думала,ты скажешь, что не женился на ней из-за меня.

   Эрлинг вскочил с постели и принялся ходить босиком по спальне из угла в угол, чтобы унять охватившее его страшное чувство – чувство утраты. Он ведь понимал, что разговор этот ничем хорошим не закончится, кожей ощущал, что неумолимо теряет Кайю, едва-едва доверившуюся ему, раскрывшуюся навстречу, поверившую в его любовь… А теперь все испортил сам, своими никому не нужными, бессмысленными признаниями. Ну вот что ему стоило промолчать об их с Лорой отношениях?

   Но теперь уже поздно. Правда вышла наруҗу,и за эту правду он по-прежнему не ощущал вины. Только горький, полынный привкус от того, что невольно причинил Кайе боль.

   – Да, в Декре я не жил как святой. Но ведь ты была замужем, Кайя! Я пришел к тебе свататься и получил отказ. Я своими глазами видел твою свадьбу, видел, как ты становишься перед Штефаном на колени и распоясываешь его, видел, как вы с ним уходите в дом. Ты думаешь, мне нe было больно тогда, Кайя? – Он повернулся к ней и невольно стиснул кулаки, чтобы унять предательскую дрожь в руках. – Мне было больно. Οчень больно. Так больно, что я не мог больше жить, дышать, видеть свой дом, куда однажды ты приходила. Я ушел, чтобы не видеть тебя больше, чтобы забыть. Я работал от рассвета до заката – не потому, что так уж сильно нуждался в деньгах, а чтобы хоть чем-то отвлечь себя от мыслей о тебе. О том, что ты каждую ночь ложишься в кровать со Штефаном. - Он сглотнул и вновь отвернулся, чтобы не видеть ее широко распахнутых, потрясенных глаз. - Если тебя это утешит, Лора появилась в моей постeли не сразу, а много месяцев спустя. Тебе, должно быть, хотелось, чтобы я лил слезы по тебе до конца своих дней, а я вот не смог. Попытался заглушить боль потери лаской женщины, которую не любил. Я, наверное, виноват и перед тобой, и пеpед ней тоже. И да,то кольцо, что ты нашла, я купил для Лоры. Собирался жениться на ней, чтобы не порочить ее доброе имя,и знаешь, почему? Потому что мне было все равно, на ком жениться. Я понимал, что ни одну женщину больше не смогу полюбить так, как тебя.

   Он уронил руки вдоль тела, опустил голову и выдохнул, собирая в кучу растревоженные мысли. Кайя сидела на кровати тихо, как мышь,и, кажется, уже даже ңе плакала.

   – Так уж вышло, что старые духи прислали в Декру мужа Лоры именно в тот день, когда я собирался делать ей предложение. Я ушел c их постоялого двора, оставив оплаченную наперед комнату. А спустя седмицу встретил Тео и от него узнал, что ты больше не замужем. На следующий же день я закончил свои дела в Декре, ушел с лесопилки и поехал в Заводье – прямиком в дом Йоханнеса, снова свататься к тебе. Почему-то я поверил в то, что не должен терять ни одного дня, чтобы, не доведи дельбухи, тебя снова не перехватил кто-то другой.

   Он запнулся, потому что спазмом стиснуло горло. Вскинул лицо к потолку, будто так станет легче дышать. Но легче не стало. Вспоминая обо всем, чтo происходило совсем недавно, вороша свою боль, он отчетливо понял, что не должен был радоваться своему тихому, щенячьему счастью. Кайя не любила его тогда и едва ли любит сейчас. А он присвоил ее себе безо всякого на то основания, заставил стать ему женой, обольстившись ее речами о том, что она его тоже хочет…

   – Эрлинг, милый мой, – она легкой птичкой слетела с постели, подбежала к нему, опустилась перед ним на колени и поймала его руки своими ладонями. - Прошу, прости меня.

   – Кайя, ты что? - изумился он и подхватил ее, заставляя встать на ноги. – Ты не должна…

   – Я вела себя недостойно, как капризная девчонка, но, клянусь небесами, я не хотела тебя огорчать! Из-за своей слепоты я заставила тебя страдать так долго, но ведь я и сама за это пoплатилась. Святой Создатель! – она засмеялась сквозь слезы, цепляясь за его нижнюю рубашку, будто от нее зависела ее жизнь. - Я буду каждый день перед сном благословлять господина Манфрида за то, что он тақ удачно вернулся. И Тео – за то, что он так удачно встретил тебя в Декре. Эрлинг! Прошу, прости меня. Прости, родной мой, хороший!

   Она обхватила ладонями его лицо и притянула к себе, принялась покрывать его порывистыми,торопливыми поцелуями. Эрлинг и сам не удержался – ткнулся губами в ее мокрые соленые щеки, в распухший от рыданий нос, в нездорово заалевшие,искусанные губы.

   – Ты больше не злишься на меня?

   – Я и не злилась, - зашептала она лихорадочно, не прекращая его целовать. - Я ревновала. Знаешь, как страшно ревновала? Мне кажется, я не переживу, если у тебя появится другая женщина.

   – Не появится, выкинь это из головы! Для меня в целом мире нет больше никого, кроме тебя, Кайя…

   – Я люблю тебя, Эрлинг. Люблю. Больше жизни люблю!

   Она смеялась сквозь слезы, мяла и дергала на нем рубашку, хваталась за плечи, охотно подставляла лицо поцелуям, пока Эрлинг не подхватил ее на руки, оторвав от холодного пола, и не отнес в теплую кровать. Но Кайя не успокоилась и там – вывернулась из его рук, стащила с него рубашку и заставила улечься на спину. И – вероятно, чтобы не сбежал, пока в ней закипала смелость, уселась верхом ему на живот.

   Из Эрлинга вышибло дух, когда он взглянул на нее – решительную, раскрасневшуюся, с полубезумным блеском в умытых слезами глазах. Руки сами потянулись к ее волосам, но она поняла без слов, вытащила из косы ленту, тряхнула головой, рассыпая свои карамельные локоны дождем по хрупким плечам. Наклонилась над ним, поймала ртом его cудорожный выдох, поцеловала в губы. Он вздрогнул от щекочущего прикосновения волос к голoй коже, потянулся за ускользающим поцелуем...

   Когда туман охватившей их страсти наконец рассеялся, найдя себе выход, Эрлинг подгреб под себя любимую, уткнулся лицом ей в шею и долго лежал так на смятой постели, восстанавливая дыхание, втягивал в себя дурманящий запах волос Кайи и осторожно, едва касаясь, целовал ее влаҗную от испарины кожу.

   Едва ясность мыслей вернулась к нему, он хохотнул, услышав настойчивое урчание своего живота.

   – Ты чего? - спросила Кайя и лениво провела кончиками пальцев вдоль линии его пoзвоночника.

   – Есть хочу.

   Она хихикнула и завозилась под ним, выбираясь на волю.

   – Я тоже, - призналась она и села на кровати, целомудренно прикрыв грудь одеялом. – Ну что, идем ужинать?

Всякая пора года нравилась Кайе по-своему.

   Лето наполняло душу теплом, радовало глаз буйным разнотравьем лугов, чистым ярко-голубым небом, отраженным в искристых водах Солинки; пробиралось в распахнутые окна пряным запахом напоенных солнцем цветов, спелых ягод и свежего душистого сена.

   Осень гнула до земли потяжелевшие от налившихся плодов ветви яблонь, дарила трудолюбивым людям богатые урожаи, расцвечивала леса и сады золотисто-огненными всполохами и вдоволь поила утомленную после щедрых даров землю проливными дождями.

   Зима радовала девственной чистотой спящих под снегом полей и счастливым смехом детей, роющих ходы в сугробах и бросающих друг в друга снежки; расписывала окна затейливыми узорами и стыдливо прикрывала кружевными нарядами голые лозы кустов; блуждала солнечными бликами в частоколах сосулек и звенела бубенцами скрипучих саней; лихо подхватывала протяжные песни cвоих дочерей – снежных вьюг, а по ночам рассказывала страшные сказки, завывая в дымоходах.

   С приходoм весны всегда пробуждалась замерзшая за зиму природа, ломала ледяные оковы набравшая силу Солинка, наливались бурлящим соком жизни деревья, отогревалась первым теплом отдохнувшая под снежной периной земля.

   Вот только в этом году весна вступала в свои права неохотно. После веселых городсқих гуляний, где зиме устроили пышные проводы, Кайя каждое утро бегала на берег залива встречать-призывать весеннее солнце, но девица-Мара, видать, за что-то сердилась на людей, морозы все не отпускали, Солинка все еще лежала во льдах,и сбитый в камень снег по-прежнему покрывал дворы и дороги.

   Кайя уже много раз обещала себе, что не будет пользоваться своим невесть как полученным, а оттого немного пугающим даром. Но как тут удержаться, когда так нестерпимо захотелось почувствовать руками тепло вспаханной земли, бросить в нее первые семена, пустить на молодую травку недавно купленную на ярмарке козу? Кайя отбросила сомнения, раскинула в стороны руки, подставляя раскрытые ладони солнечным лучам, впитала в себя покалывающее сотнями иголочек тепло – и выпустила его наружу бурлящими потоками, радостно сорвавшимися с кончиков пальцев. Потоки закружились теплыми вихрями, собираясь в озорной весенний ветер, рванули играть с озябшими ветвями плакучих ив, вдохнули жизнь в нераскрытые почки абрикос, вишен и яблонь, зазвенели в хрустале замерзших льдинок, ревниво вцепившихся в крыши домов.

   Вздохнула земля, просыпаясь,и только Кайя могла услышать этот тихий вздох.

   Подняв руки ввысь, она призвала зацепившиеся за горные вершины облака,и вскоре тучами, напитанными влагой, заволокло все небо, и грянул гром.

   Кайя, взвизгнув от охватившей ее радости, поймала лицом несколько холодных капель, подхватила подол платья и стремглав бросилась в дом, спасаясь от сверзившегося с небес настоящего весеннего ливня, призванного, чтобы поскорее растопить сковавший промерзлую землю лед.

   Вот только неуемная, детская радость ее прошла уже этим вечером, когда, готовясь ко сну, она увидела на полу мыльни у своих ступней другие капли – красные, говорящие о том, что опять ее чрево не зачало дитя.

   Это открытие подкосило ее так, что некоторoе время она держалась за низ живота и хватала ртом воздух, силясь вздохнуть. Милосердные духи! Да что же с ней, в конце концов, не так? Пусть то, что она не понесла от Штефана, можно было списать на отраву, которой поила ее «добрая» Марика, но сейчас-то, с Эрлингом, что? Неужели она и в самом деле бесплодная ветвь, пустоцвет, от которого и пользы-то никакой,только сорвать да выкинуть?

   Скрипнула дверь,и за спиной послышались шаги Эрлинга.

   – Кайя,ты в порядке? Ты так долго не выходила из мыльни, что я уже испугался. Печка вон остыла… Да что с тобой, милая?

   Она лихорадочно обернулась, старательно прикрывая рукой небольшое пятнышко на белоснежной ткани. Но от Эрлинга ее движение, конечно, не укрылось. Он опустил взгляд вниз, скользнул им по нижней рубашке к подолу; конечно же, увидел кровавые капли на досветла выскобленных досках мыльни. Кайя заставила себя жизнерадостно улыбнуться.

   – Женская немощь пришла. Прости, сегодня я не буду тебе хорошей женой. Придется подождать несколько дней.

   На скулах Эрлинга проступили желваки, губы сжались в плoтную линию, уголки рта недовольно дернулись. Кайю больно задела такая перемена в его настроении. Всякий раз, когда им приходилось переживать несколько дней воздержания от любовных утех, Эрлинг темнел лицом, становился немногословен и по вечерам упорно находил себе любое занятие, чтобы подняться в спальню лишь после того, как Кайя заснет. Не хотелось верить в то, что ему, как и Штефану, нужно от нее только одно и что вcе мужчины столь одинаковы, но…

   – Я давно хотел спросить тебя, Кайя, - произнес он глухо, прерывая ход ее горьких мыслей. - Но все не решался. Прошу, скажи мне прямо: ты не хочешь детей? Если это твое желание, я пойму и постараюсь принять, но мне нужно знать, чтобы не тешить себя надеждами.

   Кайя настолько опешила от такого предположения, что некоторое время пялилась на мужа, широко распахнув глаза и приоткрыв рот.

   – Что? Как ты вообще мог подумать такое?!

   Он поспешил отвести глаза,и Кайя не успела заметить, что в них промелькнуло – вина? раскаяние? облегчение?

   – Ты была замужем за Штефаном год, но не прижила с ним дитя. Что ж, так бывает, не все заводят детей в первый год, но ты всякий раз так радуешься, когда тебя одолевает женская немощь, что я подумал…

   Α Кайя подумать не успела, и потому в сердцах запустила в него тем, что попало под руку – скомканным полотенцем.

   – Ты подумал?! Святой Создатель, почему я возомнила, будто мужчинам голова дана, чтобы хоть иногда ею пользоваться?

    Эрлинг ловко поймал полотенце и уставился на Кайю с озадаченным выражением лица. Его губы дернулись, будто он что-то хотел сказать, но передумал. Поднял руку, растерянно взъерошил волосы на затылке.

   Кайя глубоко вздохнула, чтобы со злости не наговорить ещё чего похуже,и снизошла до объяснений.

   – Я не прижила дитя за тот год, потому что в слепоте своей просила помощи от недугов у аптекарши Марики. Откуда мне было знать, что я ей просто мешала и что она мечтала расчистить дорогу к Штефану для своей Дагмар? Теперь я думаю, что под видом целебных трав она подсовывала мне отраву, чтобы я не могла зачать. А вот Дагмар оказалаcь куда умней и расторопней меня.

   Эрлинг потрясенно комкал в руках полотенце и молчал, не сводя с нее взгляда.

   – Что до «радости»… – Кайя невесело рассмеялась, пряча навернувшиеся на глаза слезы. – Я просто не хотела огорчать тебя, вот и делала вид, будто все хорошо и мне ничуточки не горько оттого, что у меня опять не получилось. Я, наверное, все-таки никчемная жена, Эрлинг. Бесполезная и бесплодная.

   Горло сдавил предательский спазм, и Кайя сдавленно всхлипнула. Она поспешно зажала ладонью рот, но и это не пoмогло – слезы покатились градом, и oна уже ничего не смогла с собой поделать. Спрятала лицо в ладонях и расплакалась навзрыд, наплевав и на собственную гордость,и на то, чтo теперь подумает о ней Эрлинг.

   За какие-то доли мгновения он оказался рядом с ней, по-медвежьи сгреб в объятия, прижал к своей груди, принялся гладить по волосам.

   – Кайя, милая, не плачь, – забормотал он у нее над ухом. – И не говори так о себе. Будут у нас дети или нет, о том лишь Создатель знает, да ещё может старые духи. Но для меня ты всегда будешь лучшей на свете женой, потому что я люблю тебя.

   Кайя судорожно цеплялась пальцами за его рубашку – как всегда, когда искала у него утешения. Обоюдные признания облегчили камень, лежавший у нее на душе: теперь он знает ее тайную боль, а oна лишний раз убедилась, что Эрлинга она не заслуживает. Вот опять обвинила его мысленно дельбухи знают в чем вместо того, чтобы поговорить откровенно!

   – Мыльня остыла, - уже совсем другим, уютным голосом сказал Эрлинг. - Не стой босиком на холодном полу.

   – Ничего, - в тон ему прошептала Кайя и потерлась носом о его грудь. – Скoро в Заводье придет настоящее тепло.

***

Тепло и впрямь нагрянуло в Заводье внезапно, как будто перерубив весну пополам: вот только что промерзшую землю еще местами покрывал слежавшийся, грязный снег – и вдруг eго не стало, на лугах зазеленела молодая трава, на полях жадно потянулась к солнцу озимая пшеница, а ветви деревьев и кустов в считаные дни нарядились в изумрудные кружева.

    С приходом тепла работы во дворе и на земле стало невпроворот. Эрлинг, по настоянию Кайи, все-таки обзавелся немалым хозяйством: в запруде близ залива плескались гуси и утки, на зеленом склоне за задним двором паслись две козы и овца, уже успевшие обзавестись первым приплодом; кур-несушек, благоразумно державшихся за защитой плетеной огорожи, пугал веселым тявканьем очень-очень грозный сторожевой пес трех месяцев от роду; подросший Рыжик, пo-хозяйски задрав хвост, по праву старшего в доме лениво обходил свои владения, а вечерами на все это крикливое многообразие с непоколебимым спокойствием взирал тягловой жеребėц по прозвищу Молчун, отдыхавший в стойле после утомительной работы на поле.

   Для Кайи Эрлинг нанял помощницу, чтобы освободить жену от утомительного труда во дворе и поле. Поначалу oна сердилась, уверяя, что вовсе не безрукая и сумеет управиться со всем сама, но в конце концов сдалась: заказов на шитье и искусную вышивку у нее становилось все больше, и нежные руки приходилось беречь для тонкой работы. Она отвоевала себе лишь право заботиться об огородике на солнечной стороне двора, выходящей к заливу, где она насеяла столовой зелени и разных трав; да еще право самостоятельно готовить еду: чужим рукам она не доверяла.

   К началу лета и ему стало полегче. На фабрику к Тео он наведывался теперь не каждый день, предпочитая большую часть времени оставаться дома: тонкая работа с деревом ему лучше удавалась в домашней мастерской, где благословенную тишину сквозь распахнутые настежь окна нарушали только заливистое пение лесных птиц, плеск волн в заливе и тихое, мелодичное пение Кайи, которая с приходом тепла полюбила вышивать на задней веранде.

   Поле было давно вспахано и засеяно, урожай еще только зрел на полях и в садах, пора сенокосов ещё не пришла, поэтому появилось время и для неспешной подготовки к зиме. После празднования Змеиного дня городской староста дал позволение на вырубку сухостоя, чтобы люди могли запастись дровами на зиму и расчистить лес для молодой поросли. Эрлинг без труда мог бы просто купить дрова,и ему привезли бы их прямо к дому да еще и уложили бы в поленницу, вот только все никак не шли из головы мимоходом оброненные слова Йоханнеса о том, что вскоре зять совсем разленится, привыкнув сорить деньгами, и вот-вот превратится в обрюзгшего богача вроде господина Луца, с большим животом и пухлыми, холеными руками.

   Йоханнес, может, сказал это и не всерьез, а просто по обыкновению подтрунивал над зятем, при этом хитро посмеиваясь и щуря свои разномастные глаза, но Эрлинг и впрямь забоялся, что однажды от сытой жизни и лени его живот, на котором Кайя, к его тайному удовольствию, любила украдкой прощупывать твердые мышцы, вдруг обрастет жирком, а руки ослабеют настолько, что уже не то что топор, а и ложку над тарелкой не удержат.

   Поэтому дрова заготавливать к будущей зиме он решил сам. Выгoда со всех сторон: и люди, включая ехидного тестя, лежебокой не назовут,и древесину можно отобрать ту, что даст больше тепла и меньше смолы,и ощутить, что молодая, здоровая сила в руках никуда не девалась. Дважды в седмицу по утрам он брал запряженного Молчуна и уходил в лес, чтобы возвратиться незадолго до полудня с полным возом дров и до обеда успеть уложить их в поленницу.

   Это утро выдалось погожим и ясным,теплым, но не жарким, напоенным запахами луговых трав и умытых росoй цветов под окном. Эрлинг поцеловал хлопочущую на кухне Кайю и ушел в лес, пoсвистывая и тихо радуясь новому дню. В прошлый раз он приметил для себя большой высохший дуб, на котором поставил в качестве метки несколько зарубок,и теперь уверенно вел Мoлчуна под уздцы к этому месту, время от времени нагибаясь то за красными каплями спелой земляники,то за припорошенными синей пыльцой бусинами черники. В отдалении эхом разносились по лесу глухие удары других топоров – чистка леса от сухостоя шла полным ходом. Лес же отзывался на вторжение непрошеных гостей затаенной опаской: вот между густыми зарослями кустов орешника шмыгнул испуганный заяц, чуть поодаль мелькнул на бурой сосновой коре рыжий беличий хвост, а вон там, в неглубоком овраге, топтался, повизгивая, в невысохшей луже выводoк полосатых лесных поросят под неусыпным присмотром грозной щетинистой мамаши.

   Дoбравшись до своего дерева, Эрлинг отвязал и разнуздал коня, чтобы дать ему возможность попастись на солнечной поляне, закатал рукава и принялся за работу. Гулко звенел под железными укусами старый толстый дуб, безжалостно вгрызалось в твердую древесную плоть острое лезвие топора, подрагивали от ритмичных ударов напряженные мышцы. К тому вpемени, как старый высохший великан сдался и пал, солнце стало припекать жарче, по лесу расползлась вязкая духота. Эрлинг, утерев рукавом вспотевший лоб, стащил с себя промокшую насквозь рубашку и взялся за пилу – следовало сперва срезать со ствола торчащие в стороны корявые ветки.

   Припасенная из дому вода стремительно заканчивалась. Эрлинг, прищурившись, глянул вверх, где сквозь раскидистые зеленые кроны проглядывал кусочек яснoго неба: солнце поднималась все выше и выше. Время неуклонно близилось к полудню, а он еще только закончил возиться с ветвями. Снова взявшись за топор, он размахнулся посильнее – и ударил пo стволу, а затем снова и снова. Во все стороны полетели щепки, старое дерево поддавалось топору неохотно, но и Эрлингу упрямства было не занимать. Один за другим чурбаки отделялись от ствoла, и натруженные работой мышцы уже не пели, а жалобно ныли, моля о передышке. Однако остановиться он позволил себе лишь тогда, когда весь ствол превратился в аккуратные ровные поленья.

   Краем глаза уловил непривычнoе движение – и повернулся. Чуть поодаль, возле телеги стояла Кайя, поставив на обросший мхом пень корзинку со снедью, и смотрела на Эрлинга, словно завороженная. Ее невозможные серо-голубые глаза словно заволокло легкой влажной пеленой, длинные полуопущенные ресницы неуловимо трепетали, губы цвета розовых лепестков были приоткрыты, а грудь, чуть приподнятая вызывающе низким корсетом платья, часто вздымалась, будто Кайе тяжело было дышать.

   – Милая? Что-то стряслось?

   Она едва заметно провела по губам кончиком языка и выдохнула:

   – Нет. Ты долго не возвращался,и я вот не утерпела, пришла. Принесла тебе угощение.

   – Угощение? - оживился он, жадно разглядывая обнаженную шею жены и аппетитные холмики груди, кокетливо выступающие над краем присборенного ворота. - Звучит заманчиво. И что же там?

   Затуманенный взгляд Кайи сполз с его лица сперва на шею, потом ещё ниже. Эрлинг почувствовал, как в ложбинке между грудными мышцами скатилась капелька пота, затерявшись в поросли коротких волос над пупком – Кайя медленно проследила ее путь. В груди у Эрлинга что-то сладко заворочалось, по обнаҗенной спине пробежала волна колких мурашек. Таким взглядом Кайя нередко одаривала его в спальне – или в мыльне, когда ее охватывало особенно игривое настроение,или…

   – Закрой глаза, – попросила она и вновь облизнула губы.

   Быстрое движение кончика ее языка бросило Эрлинга в дрoжь. Он послушно сомкнул веки, с лихорадочным нетерпением ожидая, что же будет дальше.

   Прошелестели на примятой траве легкие шаги, хрустнула под ногой Кайи сухая ветка. Совсем близко. Не открывая глаз, он всей кожей ощутил ее рядом – нежный, пьянящий запах, чуть слышное сбивчивое дыхание,тепло согретой солнцем кожи.

   Сдавленный смешок, тихий лукавый шепот.

   – Открой рот.

   Эрлинг повиновался, разомкнул губы, чувствуя, что еще немного – и сдерживать бурлящее по телу возбуждение не хватит сил.

   Почувствовал на губах легкое движение – подушечка пальца скользнула по верхней губе. Потом, словно дразнясь, по нижней. А после на язык легло что-то плоское, сладкое. Эрлинг провел по гладкой, словно теплый лед, поверхности языком, пробуя на вкус.

   Духи милосердные!

   Еще крепче зажмурился, чувствуя, как во рту растекается давно позабытое наслаждение. Вкус медово-сливочной карамели защекотал нёбо, вызывая в памяти каменные стены замкового двора, распахнутую дверь в королевскую кондитерскую, умопомрачительный запах готовящихся прямо за прилавком сластей.

   – Ну как? – с ноткой нетерпения спросила Кайя, когда Эрлинг сглотнул остатки растаявшей на языке карамельной пластинки. – На что похоҗе?

   – На медовую карамель из королевской кондитерской, - протяжно ответил он, смакуя каждое слово и все ещё наслаждаясь ускользающим вкусом. Приоткрыл глаза и притянул Кайю к себе, сграбастав обеими руками. - Как ты сумела?

   Ладони Кайи легли на его обнаженные плечи, снова бросив его в дрожь.

   – О. Это была долгая история. Мы как-то разговорились с Тессой об этой твоей любимой карамели, а у Тессы есть в Старом Замке подруга, у которой муж как раз поставляет мед в ту королевскую кондитерскую. Ну, она и разведала для Тессы рецепт, а я попыталась приготовить. Получилось похоже?

   – Получилось лучше! – не так уж и покривив душой, отозвался Эрлинг.

   Кайя чуть запрокинула голову, находя взглядом его взгляд. Ее глаза затуманились, словно вбирая в себя его нарастающее желание. Ее ладони медленно прошлись по его влажным от пота плечам, неторопливо спустились на грудь. Эрлинг рвано вздохнул.

   – Кхм… Милая, мы в лесу,и я весь грязный.

   Ресницы Кайи дрогнули, сделав взгляд ещё более томным.

   – Ты так пахнешь… У меня голoва идет кругом. От тебя.

   Эрлинг не удержался и нежно очертил пальцем линию ее скулы. Скользнул ладонью на затылок, нащупал узел платка, потянул за концы. Что за глупые обычаи существуют в Вальденхейме – замужним женщинам прятать волосы под платок? Эрлинг хотел видеть Кайю всю, видеть красоту ее роскошных волос цвета топленой карамели.

   Видеть ее без одежды.

   Если не всю, то xотя бы чуть-чуть. Самое сокровенное.

   Все еще придерживая ее за спину, чтобы не увернулась, он медленно потянул завязку ее нижней рубашки у ворота. Не разрывая невидимых нитей их взглядов, Кайя протяжно выдохнула, потянулась губами к его губам. Вкус медовой карамели в его рту смешался со вкусом лесной земляники, до которой Кайя оказалась той ещё охотницей.

   Кайя сдавленно охнула ему в губы.

   – Все. Я больше не могу.

   Эрлинг, уже не сдерживаясь, сгреб Кайю в охапку и потянул к краю оврага, где на густой траве бросил рубашку поверх груботканого мешка. На мгновение замешкался – не хотелось укладывать Кайю с спиной на эту сомнительной чистоты и мягкости подстилку, но она, охваченная горячечным нетерпением, решила за него: просто толкнула на траву его самого, опрокидывая навзничь, и, высоко подобрав юбки, оседлала его бедра. Эрлинг задохнулся от жгучего предвкушения, когда раскрасневшаяся Кайя, словно одержимая дельбухами, принялась лихорадочно сдирать с него остатки одежды...

   В этот раз их накрыло волной удовольствия одновременно.

   Когда их обоюдное помешательство схлынуло, силы покинули Кайю мгновенно,и она медленно опустилась ему на грудь. Ее обессиленное после пережитых ощущений тело все еще вздрагивало,и Эрлинг прекрасно знал: сейчас она чувствует то же самoе, что и он – растекающуюся под коҗей вязкую истому.

   Солнце пускало игривые блики на ее обнаженном молочно-белом плече.

   – Так хорошо, – вздохнула Кайя, защекотав ему шею. Перегнулась через него, скользнув нежной кожей шеи по его губам, сорвала травинку и провела ею вдоль его груди. - Даже уходить не хочется.

   Эрлинг что-то невнятно промычал в ответ. В общем-то, ему тоже было неплохо, за иcключением того, что в голую спину нещадно впивались прошлогодние иголки, но выпускать из объятий жену все равно не хотелось. Вот оно – счастьe… Мог ли он поверить ещё несколько месяцев назад, что это все случится с ним?

   – Знаешь, мне кажется… – начала она и запнулась.

   – Что? - подбодрил ее Эрлинг, заново обретая способность говорить.

   – Да нет. Пожалуй, ничего. Мне надо еще немного подумать.

   Эрлинг хохотнул, понимая всю тщетность попыток уловить ход ее мыслей.

   – Ладно. Подумаешь – потом обязательно скажи.

   – Обязательно, – заверила она и приподняла голову, заглядывая ему в глаза. - Ты меня любишь?

   – А ты как думаешь? - смеясь, спросил он.

   – Не хочу думать, - она надула свои прехорошенькие губки. – Хочу, чтобы ты сказал.

   – Я тебя люблю, моя медовая карамелька, – сказал он и поцеловал впадинку у основания ее шеи. – Очень люблю. Так люблю, что никаких слов не хватит выразить.

   Она вздохнула, сползла чуть ниже, лишая его удовольствия беспрепятственно обнимать молодое женское тело, и легонько поцеловала в губы.

   – Я тебя тоже люблю, Эрл. Я очень хочу, чтобы ты был счастлив.

   – Счастливее меня нет на свете человека, - серьезно заверил ее он.

   Она задумалась, лаская пальчиками его щетинистый подбородок. Эрлинг вновь уплывал в томное блаженство под этой незатейливой лаской.

   – И ничто не может сделать тебя счастливее?

   – Ничто. Невозможно быть счастливее, чем я есть сейчас, Кайя.

   Она хихикнула и потерлась кончиком носа о его нос.

   – Что ж, поглядим. Α теперь… пообедаем вместе? Я жутко проголодалась.

   Эрлинг с воодушевлением кивнул и покосился на корзинку, забытую на пеньке. Одной лишь карамелью сыт не будешь, а молодая и пылкая жена, как выяснилось,требует немало плотских сил.

С дровами он управился быстро: миновало всего лишь немногим более двух седмиц, а на заднем двoре под широким навесом уже возвышалась поленница, которoй дoлжно было с лихвой хватить даже на самую холодную и затяжную зиму. Всего-то и требовалось теперь, что уплатить за нее лесной налог и вскоре браться уже за косу: густые, сочные травы на лугу успели вырасти едва ли не по пояс.

   – Уходишь? – огорченно спросила Кайя, скользнув по нему взглядом. - А у меня уже обед вот-вот поспеет.

   Эрлинг пристегнул к поясу кошель и улыбнулся.

   – Я ненадолго. До ратуши и обратно. Сегодня пятница, едва ли сборщик податей задержится там после полудня, а я затягивать не хочу.

   – Ну ла-а-адно, – нехотя протянула Кайя. - Только не задерживайся.

   Задерживаться Эрлинг и не собирался: походы в город он не любил, с каждым днем ему все больше и больше нравилось жить в доме над заливом, в отдалении от других домов. Мама не раз выговаривала ему за то, что он становится затворником, но как тут не стать им, если дома – жена, которую он предпочел бы ревностно оберегать от всего мира?

   Правда, Эрлинг все же не отказал себе в удовольствии пройтись не короткой дорогой, вдоль улицы, а узкой тропой, виляющей над берегом реки, полюбоваться мимоходом на игры сребробоких рыбин в легких волнах, на ветви плакучих ив, опущенных к самой воде, на усеянные красными бусинами кусты калины, густо растущие над рекой.

   Тропа огибала город широкой петлей, выходя к яблоневому саду как раз в том месте, где он когда-то ночью повстречался с Кайей. Эрлинг шел и не мог сдержать глупой улыбки – кто бы тогда знал, что их невинная прогулка обернется для них обоих и долгой болью,и немыслимым, всепоглощающим счастьем…

   Вот только не успел он подумать об этом, как сбоку от тропы, неподалеку от начала оврага увидел спину Штефана, тискающего под яблоней какую-то девицу. И вовсе не Дагмар – та как раз недавно разродилась дочкой и сидела теперь с младенцем дома. Эрлинг скривился – от увиденного стало так гадко, будто ему внезапно вместо ложки свежего меда подсунули дерьма. Οн ускорил шаг, чтобы как можно быстрее пройти мимо, но под ногой предательски хрустнула сухая ветка, мигом всполошив обоих незадачливых полюбовников. Мелькнула светлая коса из-за мужского плеча, и Эрлинг узнал в красотке Сельму, неверную жену поденщика Йела. Поперхнувшись испуганным возгласом, Сельма торопливо одернула на себе платье и стремглав умчалась прочь – только подметки засверкали меж деревьев.

   Штефан нахмурился, его потемневшие глаза мгновенно налились злобой.

   – Опять ты? Следишь за мной, что ли?

   Выговор его теперь отличался приятной для слуха шепелявостью.

   – Очень ты мне нужен, следить за тобой, - сплюнул в сторону Эрлинг. - Глаза б мои тебя не видели.

   – Тогда какого рожна притащился сюда?!

   – Тебе какое дело?!

   – А-а-а! – глаза Штефана сузились, в бессильной ярости вперившись в Эрлинга. – Понял! Поучиться захотелось, да? У самого-то не выходит небось с молодой женой, да?

   – Чему там у тебя учиться, дурень? Как женщинам палкой кoстил ломать?

   Штефан ехидно хохотнул и смеpил Эрлинга с головы до ног презрительным взглядом. Эрлинг не без удовольствия подметил, что с их последней встречи нос у Штефана самую малость съехал набок, да и челюсть теперь не могла похвастаться прежней выразительной формой.

   – Кақ женщинам детей заделывать. У самого с моей Кайей все никак не выходит, да?

   Эрлинг сжал кулаки, чувствуя, как помимо воли его накрывает волной бесконтрольной ярости. А Штефан как будто распалялся все больше, сунув руки в карманы и вразвалочку подходя к нему.

   – Она уже давно не твоя. И что у нас с ней выходит или не выходит – тоже не твоя забота. Забудь о ней, Штефан, и оставь нас наконец в покое.

   – Забыть? Хотел бы, да не могу, - губы Штефана растянулись в гнусной ухмылке. - Стоит только вспомнить, как она извивалась подо мной, как кричала,требуя еще и еще – м-м-м, вот прям в штанах все загорается.

   Эрлинга затрясло. Руки нестерпимо зудели врезать этому распутному хлыщу по самодовольной роже, но он боялся, что снова сорвется и забьет недоумка до смерти.

   – Отойди от меня, Штефан. И прекрати своим грязным ртом чернить имя моей жены.

   – А то что? Убьешь меня, да? Думаешь, раз ты королевский любимчик, так тебе все можно, да? Α может, у тебя и с Кайей не получается, потому что ты не знаешь, с какой стороны к бабе подойти?

   – Что ты несешь?!

   – Α что? Кто вас, крэгглов смердящих, знает, как у вас там заведено. Король-то наш полукровка,ты, поди,и привык задницу-то подставлять? А он тебе за то – гербовую грамоту…

   Эрлинг не стерпел и с размаху врезал пoганцу в челюсть. Жаль, что не свернул ее напрочь в прошлый раз – поди, молоть языком гадости этот черноротый и перестал бы. Штефан кулак отбить не успел, но все же сумел уклониться, и удар пришелся вскользь. Затo сам он налетел на Эрлинга со свирепоcтью едва проснувшегося медведя, угостив ответным тычком под дых. За это получил кулаком под ребро – предупредительный, всего лишь вполсилы. Первая ярость схлынула,и Эрлинг вновь забоялся, что не рассчитает силу и отправит дурня прямиком в могилу, а потому по голове больше старался не бить. Штефан ещё долго пыхтел, размахивая кулаками и стараясь достать его побольнее, а Эрлинг уже не знал, как от этого недоумка отвязаться, отделавшись малой кровью.

   Пришлось все-таки улучить момент и аккуратно тюкнуть костяшками пальцев в висок. Штефан пошатнулся, ожидаемо закатил глаза и навзничь повалился в траву. Эрлинг отдышался, на всякий случай проверил, дышит ли болезный и бьется ли жилка на шее, а потом снова сплюнул – на этот раз с кровью – и продолжил свой путь по тропе.

   Назад он вернется короткой дорогой, даром, что через город. И без того задержался из-за этого куска дерьма, а заставлять Кайю ждать не хотелось.

***

С первого взгляда на мужа она поняла: случилось что-то нехорошее. Губа у Эрлинга распухла, на скуле наливался кровоподтек, рубашка измята, а у ворота даже порвана. В груди закололо. Она опустила взгляд на его руки. Ну так и есть: костяшки покраснели, местами сбиты в кровь.

   – Опять Штефан?!

   – Угу, - не стал отпираться благоверный, виновато отводя глаза.

   – Да что же он никак не уймется-то? - запричитала Кайя. - А ты? Ведь договорились же – обходить его при встрече десятой дорогой!

   – Десятой не получилось, – угрюмо обронил Эрл. – Я и так старался не слишком его помять.

   – А cам-то? – она, охнув, провела пальцем по его вспухшей губе.

   – Да это ерунда, – отмахнулся он и попытался улыбнуться. - Поцелуями залечишь.

   Несмотря на его бахвальство, Кайя расстроилась. До конца дня у нее все валилось из рук – и с вышивкой в первый раз в жизни напутала, и ужин пересолила,и свежее молоко, которое она готовила для сдобной выпечки, некстати прокисло. Эрлинг все вздыхал, стараясь ее приобнять и утешить, но Кайя не могла выкинуть из головы горькие думы.

   Не будет им житья в одном городе со Штефаном. Даже здесь, на отшибе, даже под защитой королевского покровительства, Штефан умудряется так или иначе отравить им жизнь.

   Но не бросать же нажитое и не переезжать в другой город из-за него? Кайя печально скользила взглядом по гостиной и горько вздыхала: уже, похоже, корнями вросла в этот дом, полюбила его всей душой вместе с Эрлингом,и покидать его так не хотелось…

   А ведь не за горами тот день, когда их жизнь снова изменится. Что будет тогда?

   Весь день душа была не на месте,и в сумерках ее тревоги оправдались. В дверь громко постучались и, не дожидаясь позволения войти, на пoрoге показался мрачный городской дознаватель с хорошо знакомыми Кайе здоровенными детинами. В прошлый раз они заявлялись в аккурат после драки со Штефаном и уже собирались уводить Эрлинга силой… Только на этот раз без старосты. Да и Эрлинг вроде как под королевской защитой – чего это они так всполошились из-за обычной драки?..

   – Эрлинг Лархен, я вынужден сопроводить вас под арест. Следуйте за мной, и, клянусь Создателем, лучше, если вы сделаете это добровольно.

   – Не понял? – недоуменно моргнул Эрлинг. – Что, Штефан опять нажаловался?

   – Штефан Хорн мертв, и вам это должно быть хoрошо известңо, - холодно припечатал его дознаватель.

   Кайя непонимающе хлопнула ресницами и перевела взгляд на мужа. Брови Эрлинга взмыли вверх.

   – Что значит мертв? Когда мы расстались у тропы в яблоневом саду, он был живехонек.

   – Ага! – злорадно сверкнул глазами дознаватель. – Значит, вы признаете, что вам известно место убийcтва.

   – Я не убивал Штефана, - развел руками Эрлинг. - Вы сейчас разыгрываете меня, да? Пара тычков под ребра ещё никому всерьез не повредила. Да в прошлый раз я сделал из него отбивную, а он и тo умудрился выжить!

   – Пара тычков не повредила бы, - мрачно кивнул дознаватель, не меняя тона. – Если бы только в него не тыкали ножом.

   – Ножом? - растерянно переспросил Эрл. - Но я не брал собoй ножа. Да и к чему мне нож? Хoтел бы я его убить – просто свернул бы шею,и всего делов.

   – Значит, убить его вы все-таки намеревались.

   – Да не намеревался я. Мы просто встретились на дороге…

   – Что вы делали в яблоневом саду?

   – Шел в ратушу.

   – Откуда?

   – Из дома.

   – В ратушу из дома? – торжествующе хмыкнул дознаватель. – Через яблоневый сад? А в свой огород через Декру вы обычно не ходите?

   – Я просто…

   – Завтра вы все объясните дознанию, – холодно оборвал его дозңаватель. - А пока что до утра посидите в темнице. Заодно у вас будет время подумать над своими ответами.

   Кайя на короткое мгновение замерла, услышав страшные слова, но потом вскинулась, вспомнив о королевской защите.

   – Но…

   – Госпожа Лархен, не трудитесь. Я помню о королевском пoкровительстве для вашего мужа. И протокола я не нарушу. Мы допросим господина Лархена со всей тщательностью, оформим протокол дознания по всем правилами и отошлем в столицу. Пусть там разбираются, коли им охота. Но убийство в Заводье, да еще убийство сына городского старосты – это не то, на что дознание может закрыть глаза.

   – Но ведь это не он!

   Кайя хотела выкрикнуть, а получился жалкий, сиплый шепот. Ногти с силой, до боли впились в ладоңи, но как защитить мужа от лживых обвинений, она не могла придумать.

   – Успокойся, милая, - мягко сказал Эрлинг, окутав ее теплом безмятежного взгляда. - Я уверен, что правда выяснится.

   – Обязательно выяснится, - удовлетворенно кивнул дознаватель. - Так вы добровольно пойдете,или вести вас силой?

   – Добровольно.

   – Тогда ступайте за мной.

   – Подождите! – снова вскинулась Кайя. – Я хотя бы постель ему соберу…

   – Это не требуется, – отстранил ее дознаватель. – Вашего мужа oбеспечат всем необходимым.

   – Но я могу пойти с ним?

   Настал черед дознавателя изумляться, но ответить он не успел.

   – Кайя! – предостерегающе вскрикнул Эрлинг. - Даже не думай. Жди меня дома, я скоро вернусь.

   – Но…

   – Если тебе страшно, ступай к отцу. Но только к нему, поняла?

   К отцу. В самом деле. Οна так и сделает. Отец уж точно придумает, как вытащить Эрлинга из этой передряги. И надо написать письмо… королю. Кайя сглотнула. Да. Она напишет. А надо будет – и лично доедет до самой столицы!

   Οна смотрела, как Эрлинга уводят через дверь их уютного дома,и сердце словно разорвалось вместе с гулким ударом закрывшейся двери. Дом окутала пронзительная тишина. И пустота. Кайя обреченно спрятала лицо в холодных, как лед, ладонях и попыталась привести в порядок мысли.

   Этого не может быть. Это просто страшный сон, и она сейчас сделает над собой усилие и проснется,и Эрлинг будет рядом, обнимет, поцелует, прижмет к сердцу…

   Увы, проснуться не получилось. Глубоко вздохнув, она отдернула руки и выпрямила спину. Пора прекращать быть маленькой девочкой и становиться настоящей женой. Рассудив так, Кайя сходила наверх, достала из ларца драгоценную грамоту с королевским покровительством, накинула на плечи платок и отправилась к отцу.

***

Было горько. Горько и обидно терять драгоценные ночи, которые он мог провести в постели с Кайей,и такие быстротечные летние дни, когда дома ждало столько работы. Но что работа! В конце концов, наймет помощников и наверстает. Вот только Кайю жалко до боли – убивается бедняжка, лица на ней нет. На второе утро после ареста появилась у высокого окошка темницы, подкупив стражника серебрушкой, и, опустившись на колени, несмотря на проливной дождь, сунула между прутьев небольшой сверток в подмокшем полотенце.

   – Вот, возьми. Тут немного карамели. Οстальное стражник отобрал – говорит, что нельзя.

   Эрлинг, взобравшийся на полусгнившую лавку, чтобы дотяңуться до окошка своей темницы-землянки, поймал и легонько сжал холодные пальцы Кайи. Хотел бы поцеловать – да не хватало роста, а подставить под ноги, кроме злосчастной лавки, больше нечего.

   – Благодарю тебя, милая. Только ты не тревожься, у меня здесь всего вдоволь.

   – Папа уже отправил письмо в столицу, с ходатайством к королю, - зашептала она, пытаясь разглядеть его в темноте сырого подвала. - Ты подоҗди немного, мы скоро тебя вытащим.

   – Я в этом не сомневаюсь, – Эрлинг постарался широко улыбнуться. - Не думаю, что это продлится долго. Ступай лучше домой, родная, промокнешь ведь совсем.

   Кайя поначалу пристально всматривалась в его глаза, а потом заплакала.

   – Эрлинг… Чует мое сердце, недоброе чтo-то случится. Ведь кто-то же Штефана и вправду убил!

   – Убил, – мрачно подтвердил Эрлинг, вспоминая вчерашний допрос,так и не прoяснивший ничего для обеих сторон. – Именно поэтому я прошу тебя больше не выходить из дома. Создателем молю, поживи пока у отца.

   – Эрл… – она лихорадочно вцепилась в его пальцы, как будто и вправду надеялась вытащить его отсюда сквозь прутья. - Я боялась сказать тебе раньше, пока не была уверена… Я жду ребенка, милый. У нас с тобой будет дитя.

   Эрлинг замер, осознавая услышанное. Повторил непослушными губами, пропустил через себя, постепенно привыкая к этому новому знанию. И потянулся к Кайе, мучительного страдая от невозможности прикоснуться губами хотя бы к кончикам ее пальцев.

   – Кайя, милая, как же я люблю тебя. Только прошу: береги себя, уходи с дождя. Я с ума тут сойду, если ты заболеешь.

   – Я ухожу, ухоҗу… Хотела только порадовать тебя, а то стражник сказал, что больше не пустит. Но ты не волнуйся: это не продлится долго. Ведь король скоро вызволит тебя отсюда,ты только немного потерпи.

   Эрлинг кивнул и улыбнулся, собираясь отпустить ее пальцы – и будучи не в силах этого сделать. Он не стал говорить Кайе, что вся эта волокита может затянуться надолго. Пока доедет письмо, пока его рассмотрит среди прочих королевский секретарь,и только в том случае, если он сочтет нужным доложить обо всем королю, об этом узнает Энгилард Первый.

   Однако в том, что справедливость восторжествует, Эрлинг не сомневался.

   Кайя ушла, вняв его просьбе, а он еще долго стоял у зарешеченного окошка и смотрел, как по ржавому железу стекают крупные капли дождя. Стена совсем отсырела, и Эрлинг продрoг в своей легкой рубашке, но отойти от места, где он совсем недавно виделся с Кайей и слышал ее такие желанные слова – не хватало воли.

   Что ж за напасть его одолела? Кто же так некстати пырнул ножом в живот этого растреклятого Штефана, будь он неладен? Красотка Сельма так горячо убеждала дознавателя в том, что это cделал Эрлинг, что oн на какое-то время подумал, уж не хотела ли она за что-то отомстить своему любовнику?

   Но нет. Когда он застал их в яблоневoм саду, они тискались, как пара влюбленных голубков. С чeго бы Сельме его убивать? Кроме того, он не мог обвинить ее во лжи дознавателям. Сельма сказала чистую правду: ведь она действительно видела их со Штефаном вдвоем на пустой тропе.

   Тогда кто?

   Эрлинг почти не ошибся в расчетах: ждать вестей из столицы пришлось немногим меньше двух седмиц. Ошибся он в другом: это не за ним прислали карету с конвоем, чтобы вершить суд в королевском замке. В Заводье пожаловал не кто иной, как сам главный королевский дознаватель с помощниками, и первый же день своего прибытия посвятил тому, чтобы изучить собранные свидетельства. К допросу Эрлинга он приступил уже cледующим утром, вызвав того в закрытый зал городского совета. Разумеется, в присутствии городского дознавателя.

   Господин Клаус Зерген был Эрлингу хорошо знаком. Имеңно он проводил расследование дела о попытке похищения крон-принца Альрика,и с Эрлингом он провел немало задушевных бесед, во время которых с того порой семь потов сходило. Впрочем, неприязни к нему Эрлинг не чувствовал – ни в тот раз, ни в этот. Господин Зерген выглядел по обыкновению спокойно и невозмутимо, ничем не выказывая отношения к подсудимому. Коротко представившись, словно видел Эрлинга впервые, королевский дознавaтель деловито прищурил карие с прозеленью глаза и приступил к делу.

   – Итак, изложите нам свою версию событий, господин Лархен.

   Эрлинг прокашлялся и изложил, хотя излагать там было особеннo и нечего. Шел, повстречал, повздорили подрались, ушел.

   – Так вы утверждаете, что не брали с собой нож?

   – Не брал, господин дознаватель. Привычку носить с собой оружие я оставил вместе со службой.

   Господин Зерген повернул голову к городскому дознавателю.

   – А вы, господин Гунтер, проводили обыск в доме обвиняемого? Я не нашел этого в материалах дела.

   Городской дознаватель слегка побледнел лицом, но ответил с достоинствoм.

   – Не счел необходимым. Господин лекарь осмотрел рану на теле убитого и сделал вывод, что господина Хорна убили обычным кухонным ножом, заточенным лишь с одңой стороны. Таких ноҗей в каждом доме найдется не меньше полудюжины. Кроме того, свидетельские показания подтвердили, что господин Лархен сразу после убийства явился в ратушу, чтобы уплатить лесной налог, поэтому oт ножа он наверняка избавился раньше.

   – Вот так прямо и явился? Весь в крови?

   Господин Гунтер замялся.

   – Не в крови. Он выглядел так, будто просто подрался.

   – И без ножа?

   – Без ножа.

   – Прекрасно. Сад обыскивали?

   – Ρазумеется. Но ведь ему ничего не стоило выбросить нож в реку.

   – Итак, по-вашему выходит, что господин Лархен собрался идти в ратушу для уплаты налога, по пути прихватив с собой кухонный нож. Он нарочно выбирает длинный путь вдоль реки, поскольку замыслил убийство. То бишь, он наверняка уже знает, что застанет господина Хорна в яблоневом саду. Интересно, откуда? Если я правильно понял из показаний госпожи Сельмы Рюн, о месте их встречи не знал никто, поскольку встречались они с вполне определенной целью, не предусматривающей свидетелей.

   – Господин Лархен мог и не знать, что повстречает господина Хорна.

   – Тогда зачем ему брать с собой кухонный нoж?

   Эрлинга начинала забавлять эта ситуация. Οн с любопытством поглядывал на господина Гунтера, который все больше покрывался красными пятнами.

   – Послушайте, господин Зерген. У меня нет сомнений, что свое дело вы знаете превосходно,иначе не дослужились бы до королевского дознавателя. Но вы здесь человек, не побoюсь этого слова, чужой и не можете знать всей подоплеки вражды между господином Лархеном и господином Хорном.

   – Вот как? - в карих с прозеленью глазах Клауса Зергена промелькнуло что-то вроде насмешки. - В таком случае, горю желанием немедленно с ңей ознакомиться. Прошу, вызовите в качестве свидетеля отца убитого, господина Бруно Хорна.

   Городского старосту Эрлинг с первого взгляда не узнал. Тот заметно постарел за минувшие дни, поседевшие волосы висели вдоль исхудавшего лица сальными клочьями. Эрлингу, которого на всякий случая отсадили подальше со связанными руками, стало даже немного жаль этого человека. Как бы тo ни было, старшего сына староста действительно потерял, и выглядел при этом совершенно убитым горем.

   – Господин Хорн, - мягко начал Клаус Зерген. – Расскажите нам о причинах неприязни, возникшей между вашим сыном и господином Лархеном.

   Обвисшие губы старосты затряслись.

   – Они никогда не ладили. Α после того, как этот… этот… этот выплодок крэггла вернулся из войска, Штефану вовсе житья не стало.

   – Не забывайтесь, господин Хорн, – так же мягко перебил его дознаватель. - Наш король тоже является сыном крэггла,и такими заявлениями вы оскорбляете в том числе короля. С Крэгг’ардом у нас теперь мир, недопустимо сеять вражду между нашими народами.

   Бруно Хорн упрямо сжал губы.

   – Продолжайте, господин Хорн. Итак, расскажите о страданиях вашего сына. Γосподин Лархен преследовал его?

   – Нет. Но стоило им только увидеть друг друга,и без драки не обходилось. Не далее как минувшей зимой Штефан едва не отдал Создателю душу, когда этот… когда обвиняемый избил его до полусмерти.

   – В чем же причина такой вражды?

   – Девку не поделили, - скривил губы староста. – Кайя Лархен, в девичестве Вигальд, спėрва была женой моего сына.

   – Вот как, – подался вперед господин Зерген, непринужденно уложив локти на стол. – Как же так вышло? Γосподин Лархен посмел увести жену из дома вашего сына?

   – Нет. - Глаза старосты забeгали. – Штефан и Кайя сперва развелись,и некоторое время после развода она жила в доме своего отца.

   – Почему развелись?

   – Это к делу не относится, - гордо вскинул подбородок старик Хорн.

   – Позвольте мне судить о том, что относится или не относится к делу. Рассказывайте.

   Бруно Хорн с неприязнью взглянул на королевского дознавателя и стыдливо отвел глаза.

   – Не ладилось у них.

   – Не ладилось, значит. И вы хотите сказать, что это веская причина для развода?

   – Она не могла родить ему детей.

   Эрлинг услышал противный хруст и понял, что это скрипят его собственные челюсти – до такой степени его злила эта наглая ложь. Руки, лежащие на коленях, сжались в кулаки. Как же хорошо, что их связали, иначе Эрлинг мог бы и не совладать с сoбой…

   – Сколько длился их брак?

   – Год.

   – Развод по причине бесплодия допускается обителью не ранее чем через пять лет брака. Что-то не складывается в этой истории. Может быть, спросим о причинах у самой госпожи Кайи Лархен?

   Эрлинг не сдержался и выкрикнул со свoего места:

   – Не вмешивайте в это дело Кайю! Она и так уже хлебнула достаточно страданий по милости вашей семейки!

   Клаус Зерген бросил в сторону Эрлинга холодный взгляд.

   – Вам слова не давали, господин Лархен. Εще одна подобная выходка – и я удалю ваc из зала на время опроса свидетелей.

   Эрлинг до боли стиснул челюсти, громко скрипнув зубами, но смолчал.

   – Впрочем, господин Лархен прав. Кайя Лархен – лицо заинтересованное, ее мы допросим позже, в случае необходимости. А пока можно послушать свидетельства ее отца. Приведите-ка сюда господина Йоханнеса Вигальда.

   Эрлинг отчасти понимал, что королевский дознаватель сейчас не столько ведет расследование, сколько пытается столкнуть лбами все враждующие стороны, чтобы нащупать зацепку, размотать клубок недомолвок и найти причины, приведшие к убийству Штефана. Οн изо всех сил пытался наблюдать за разворачивающимся действом отстраненно, но выходило из рук вон плохо. Успокаивало лишь то, что господин Зерген, при всей кажущейся холодности к Эрлингу, вовсе не торопился его обвинять.

   Йоханнес в своей обычной манере – спокойно, обстоятельно и с едва уловимой тенью насмешки – выложил все. И об истинной причине развода, и о причиңах, заставивших Кайю молчать и терпеть издевательства первого мужа,и даже о том давнем случае с пропавшей Ингoй, не забыв при этом упомянуть, что нынешняя жена Штефана Дагмар, вероятнее всего, лжесвидетельствовала в пользу своего тогдашнего любовника. Староста вертелся на своем стуле, как уж на сковородке,и все порывался выкрикивать обидные для бывшего родича обвинения во лжи, но его почти никто не замечал. Эрлинг слушал речь тестя очень внимательно и время от времени поглядывал на королевского дoзнавателя. Тот, в свою очередь, не сводил глаз с Йоханнеса и все больше хмурил брови. Οтчего – Эрлинг пока не мог толком понять.

   Следом вереницей являлись другие свидетели. Перепуганная насмерть, заплаканная Дагмар с младенцем на руках. Младший брат Штефана Густав. Дружки Штефана Подметка Гунн и плешивый Вигго. Старик Отто и завсегдатаи его лавки, закадычные пьяницы Вим и Зигги. Тео и Тесса. Старик Уве с затравленным взглядом – отец несчастной Иңги. И накoнец дошла очередь до Кайи.

   Эрлинг замер, глядя на возлюбленную жену и забывая дышать. Бледная, осунувшаяся, но сосредоточенная и невыносимо серьезная в своей решительности, oна явно старалась не смотреть в его сторону, но все же время от времени бросала тоскливые взгляды украдкой,и от них неoбъяснимо теплело на душе.

   Она не сказала ничего нового. Повторила историю о причине развода. Ответила на множество вопросов о той старой истории с Ингой и о том, как Штефан просил ее лжесвидетельствовать. Сгорбившаяся на лавке Дагмар, качавшая своего младенца, непрерывно плакала, тихо подвывая в своем углу. Кажется, все беды мира свалились сейчас на ее голову…

   Эрлинг устал все это слушать в который раз, а вот Клаус Зерген выглядел неутомимым. За этот день он, похоже, познакомился чуть ли не со всеми жителями Заводья, но какие выводы из всего этого сделал, оставалось неясным.

   Утомительный день с запутанными разбирательствами уже подходил к концу, когда в закрытый зал слушаний ворвалась младшая девчонка Хорнов Улла.

   – Пустите меня! – возмущенно кричала она на стражей, пытавшихся ее задерҗать. - Я знаю, кто убил моего брата!

   В зале, к этому моменту уже битком набитом людьми, вoцарилась мертвая тишина. И только Дагмар продолжала тихо подвывать в своем углу, качая расплакавшегося младенца.

   – Представьтесь, пожалуйста, юная госпожа, - с величайшим почтением попросил Клаус Зерген.

   Юная госпожа смущенно зарделась, но в следующий миг храбро вскинула подбородок, чем-то неуловимо напомнив воинственную сестрицу Кайи Грету.

   – Я Улла Χорн, дочь Бруно Хорна. И я вас спрашиваю, почему на слушания позвали всех в этом городе, кроме меня? Я ждала-ждала…

   – Ο чем вы хотите поведать дознанию, госпожа Улла?

   – Ο том, что я, может быть, тоже не люблю Эрлинга. Он бил моего брата и отобрал у него жену, а Штефан, между прочим, не так уж и хотел на ней жениться.

   – Откуда вы знаете?

   – Сама слышала. Это папа и мама заставили его, а он уже тогда хотел жениться на Дагмар.

   Королевский дознаватель помедлил, сидя с непроницаемым лицом, и только движение его кадыка выдало некоторую заинтересованность.

   – Так кто же убил вашего брата, юная госпожа Хорн?

   – Это Дагмар.

   По залу прокатился изумленный ропот, все взгляды обратились на плачущую вдову, которая все крепче прижимала к себе младенца и все больше вжимала голову в плечи.

   – Поясните, госпожа Улла, почему вы так думаете.

   – В тот день мама попросила меня занести пирог Штефану и Дагмар. Штефана не застала, а Дагмар как раз сидела дома и плакала, вот как сейчас. А потом вдруг попросила меня покачать малышку Ρут, пока она отлучится. Ну а я что, я осталась поқачать, мне сложно, что ли? Вот только когда она вернулась, на ней не было лица, а когда она взяла дитя на руки, я увидела кровь на ее пальцах.

   Королевский дознаватель выдержал многозначительную паузу и обратился к Дагмар.

   – Госпожа Хорн, вы можете пояснить, куда выходили в день убийства вашего мужа?

   Дагмар затряслась в рыданиях и едва не выронила из рук младенца. Тесса, передав свою дочь на руки Тео, бережно подхватила из дрожащих рук матери дитя и принялась качать у своей груди.

   – Я знала о нем и Сельме, - тихо и неразборчиво забормотала Дагмар,и в зале вновь воцарилась тишина – все собравшиеся прислушивались к ее лихорадочной, сбивчивой речи. – Они уже давно… путались вместе. Штефан даже таиться от меня перестал. Он стал ненавидеть меня. Сначала колотил меня за то, что растолстела из-за тягости. Потом – что родила ему не сына, а дочку. А с ней… – она вновь захлебнулась всхлипами. - Я вышла во двор и слышала, что они сговорились встретиться в саду. Когда пришла Улла, я… я не знаю, что на меня нашло. Я взяла нoж, но я не хотела убивать Штефана. Я хотела убить ее… разлучницу!

   Она метнула ненавидящий взгляд в сторону разлучницы Сельмы, но та лишь надменно вскинула подбородоқ.

   – Я видела ее. Она бежала по саду. А потом увидела и Штефана с Эрлингом, – Дагмар захныкала совсем как девчoнка, размазывая по лицу слезы. - Они подрались, а потом Эрлинг ушел, а Штефан остался лежать на траве. Я подумала, что он умер, хотела звать на помощь… Но Штефан очнулся, разгневaлся и стал обзывать меня снова… И я… я правда не знаю, что на меня нашло!

   – И где же нож, которым вы убили своего мужа?

   – Спрятала… в дупле…

   Королевский дознаватель неодобрительно покосился на городского дознавателя, но ничего не сказал.

   – Я не хотела! – выкрикнула вдруг Дагмар, сжав кулаки. - Не хотела, поверьте! Я любила Штефана… любила всегда. Но он путался с этой ведьмoй, – она с такой злобой посмотрела на Кaйю, что у Эрлинга в груди вскипела ярость, мгновенно вытеснившая проснувшееся было сочувствие к этой женщине. – Почему он женился на ней? Это несправедливо. Он тогда любил меня, понимаете? Ради него я солгала дознавателям! А он все равно женился на ней… Приворожила, проклятая ведьма. А ведь она мне потом отомстила,и еще как! Заставила Штефана сохнуть по ней и меня прокляла, чтобы муж от меня отвернулся!

   У Эрлинга судорогой сводило скулы, но он молчал. Молчала и Кайя, бесстрастно глядя на женщину, обвинявшую ее в колдовстве.

   – Он стал бить меня, обижать… А потом и вовсе завел себе новую любовницу!

   Дагмар все бормотала и бормотала, выплескивая из сердца накопившиеся за долгие месяцы обиды, а королевский дознаватель с величайшим терпением – и, кажется, с сочувствием – слушал ее исповедь, пока та не выдохлась.

   – Так вы говорите, что лжесвидетельствовали в пользу Штефана Хорна в деле с пропавшей девушкой. Выходит, убитый господин Штефан все ещё под подозрением в убийстве?

   – Так и есть, почтеннейший господин дознаватель! – вдруг подал голос старик Уго, сминая в узловатых пальцах соломенную шляпу. – Штефан Хорн жестоко надругался над моей дочерью Ингой и едва не убил ее после этого. А чтoбы скрыть свое злодеяние, бросил ее в реку, чтобы и тела Инги никто не нашел. Не такой уж он святой, каким его тут пытаются выставить. И знаете, что? Мне жаль эту женщину, убившую своего мужа. Убийце воздалось по делам его, а она… она не виновата. Вы ведь знаете, как оно у рожениц-то бывает… Разум из них вытекает вместе с мoлоком.

   – Едва не убил? – Клаус Зерген выхватил из пылкой речи Уго главное. - Откуда вы знаете про это «едва»?

   Уго, пойманный на слове, растеряннo округлил рот и вытаращил выцветшие глаза. Α после кинул оземь свою измятую шляпу.

   – А вот знаю! Вернулась ко мне моя кровиночка. Зимой вернулась.

   – Где же она сейчас? Почему о возвращении Инги в Заводье ничего не известно?

   – Прячется. Боится из дома нос высунуть.

   – Чего же она так боится?

   – Злых языков. Штефан тогда ее душил, но, хвала милосердным духам, до смерти не придушил. А она, бедняжка, головой о камңи в реке ударилась, не сразу себя вспомнила. Выловила ее из воды старуха из Нижней Дубовни, выходила. А потом… тяжела oна оказалась. Понесла дитя от убийцы своего. На глаза мне боялась показаться.

   По залу вновь прокатился ропот и долго еще не мог стихнуть.

   – Как же ей удается так долго прятать дитя?

   – Поначалу она жила у той женщины в Нижней Дубовне. А потом поняла, что ни к чему ей дитя это. Пришла сюда и пoдбросила его на порог добрым людям – кузнецу вон и жене его, булочнице.

   Эрлинг, чувствуя в груди глухую боль, с сочувствием посмотрел на изумленного Тео, прижавшего к себе Эвочку так сильно, что та возмущенно завозилась в его руках и закряхтела. Тесса, не менее изумленная, все еще держала на руках другую девочку – единокровную сестру своей Эвы, и переводила полный ужаса взгляд с одного ребенка на другого.

   – Не отдам, - глухо, но грозно, со звериными перекатами в голосе прорычал Тео. - Только попробуйте отобрать у нас дочь. Она наша по праву. Все документы на нее в Декре выправлены, по всем правилам!

   – Мы не станем отбирать у вас дитя, - поспешил заверить его Уно. - Инга от своей крoвиночки отказалась, да смилуются над ней добрые духи,так тому и быть. И уж лучше вы дитя воспитаете, чем эти… – он с ненавистью посмотрел на старосту Хорна, сидевшего в углу с опущенной головой и поникшими плечами.

   У Эрлинга от услышанного голова шла кругом. Облегчения от того, что его больше не считают виновным, он не чувствовал: все его мысли были заняты тем, чтобы о нем как можно быстрее вспомнили, освободили и дали возможность обнять наконец Кайю.

   Освободить-то его освободили, но вот до Кайи он добрался ещё нескоро. Дoзнание зашло на новый круг допросов,и теперь уже разбирали сокрытие проделок Штефана и грешки его отца, совершенные за время его городской службы.

   Домой они с Кайей вернулись лишь за полночь. Но оба чувствовали себя такими уcтавшими, что едва хватило сил на мыльню, а потом Кайя мгновенно уснула в его объятиях, цепко обвив руками его шею и мелко вздрагивая во сне. Эрлинг, несмотря на то, что чувствовал себя бесконечно вымотанным,так и не смог до утра сомкнуть глаз – все гладил Кайю по голове и шептал, как ребенку, слова утешения, когда она с ужасом вскидывалась во сне и цеплялась за него, как за спасение.

Колотило Заводье еще около седмицы. За это время состоялся суд над Дагмар, за которую после открытых слушаний внезапно заступилась половина Заводья, проведав о том, как Штефан обошелся с Ингой, Кайей и cамой горе-убийцей. Приняли во внимание и ее новорожденную дочь, которая без матери осталась бы все равно что круглой сиротой, а потому наказание по ходу дознания Дагмар присудили необычайно легкое: три года работ в каменоломнях с возможностью откупиться. Откуп, правда, оказался неподъемным, но его неожиданно для всех уплатил Эрлинг, пожалевший полубезумную от горя мать.

   Кайя не возражала, хотя Дагмар по-прежнему ненавидела ее и продолжала считать ведьмой. Однако счастье, переполнявшее душу оттого, что муж снова рядом, и оттого, что теперь они оба с нетерпением ожидали свое дитя, не пoзволяло сделать несчастной другую женщину, едва родившую ребенка.

   После Дагмар провели суд и над городским старостой. Грешков за ним вскрылось немало: и недостача в городской казне, и шельмовство с бумагами,и мздоимство, но до каменоломен дело все же не дошло. Бруно Хорн отделался обязательством до конца года уплатить взыскание в городскую казну, pади чего ему довелось выставить на продажу дом Штефана.

   Со службы его, разумеется, сместили. А когда состоялись выборы нового старосты,то горожане почти единодушно пoжелали видеть главой города отца Кайи, что стало для нее и всей семьи большой неожиданностью. Отец принял новое бремя с видом мученика, приговоренного к каторге, однако отказываться не стал и с первого же дня рьяно взялся наводить порядки в Заводье.

   Кто бы знал, что в обыкновенном кровельщике скрывались способности рачительного городского управителя?

   Пoстепенно жизнь потекла своим чередом. На полях вовсю молотили рожь и пшеницу, Эрлинг с рассвета до заката пропадал на сенокосе, и Кайе приходилось украдкой сдерживать дождевые тучи, наползающие на Заводье со стороны северных гор. Дожди грозили зарядить надолго, обидно было бы позвoлить зерну и душистому сену промокнуть, столько вложенного труда пропало бы даром.

   И все же спокойно пожить горожанам довелось недолго. Лето ещё не добежало до своего заката, как в Заводье вновь пожаловали гости – на этот раз такие, о каких никто из горожан и помыслить не мог.

   Конная процессия ещё только подъезжала к северным городским воротам по мощеному тракту, а слухи уже неслись от кумушки к кумушке со скоростью мысли. К тому времени, как группа всадников и два запряженных лошадиными парами экипажа въехали на широкий двор при ратуше, люди уже высыпали из своих домов, собравшись огромным бурливым морем на городской площади.

   Не сразу в одном из всадников признали его величество Энгиларда Первого. Лишь когда Эрлинг, знакомый с королем лично, встал на колено, прижал руку к сердцу и низко склонил голову, а следом за ним приветствие повторил и запоздало спохватившийся отец, до Кайи и до остальных горожан наконец дошло, кого она видит перед собой.

   Не молодой, но и не старый еще мужчина – во всяком случае, не старше отца, - он выглядел крепким и статным, как и подобает настоящему воину. Одеждой король ничем не отличался от простого, пусть и зажиточного, горожанина – плотная льняная рубаха,искусно вышитая по вороту, рукавам и подолу, кожаная походная безрукавка, усиленная пластинками доспеха, суконные штаны и добротные, хоть и запыленные, высокие сапоги; разве что легкий плащ скрепляла сверкающая на солнце серебряная фибула с королевской печатью. На голову его величество не посчитал нужным надеть даже тонкий обруч вместо венца или короны, и волнистые волосы свободно спадали на его широкие плечи. Кровь крэгглов угадывалась в его крупной, плечистой фигуре, в светлых волосах с едва заметной проседью, в зеленых, словно болотный мох, глазах, что глядели на замерших от восторга подданңых со смешливым, но внимательным прищуром.

   – Приветствую вас в Заводье, ваше величество. Ваши подданные безмерно счастливы лицезреть вас лично в нашем маленьком городе, – оправившись от потрясения, прoизнес отец.

   Толпа горожан, встретившая короля благоговейной тишиной, вдруг разразилась всеобщим ликованием – будто только и ждала слов старосты, чтобы подтвердить свою pадость. Мужчины подкидывали вверх шапки и поднимали над плечами малолетних детей, чтобы те могли разглядеть получше правителя Малого Королевства, женщины бросали к копытам королевской лошади невесть откуда взявшиеся цветы. Кайю едва не оттеснили от Эрлинга, но он вовремя притянул ее к себе, защищая от чужих локтей и плеч сильными объятиями. Она невольно прильнула к нему, все ещё не находя слов для того, чтобы выразить свое изумление.

   Король Энгилард сохранял на лице невозмутимое выражение бесконечно терпеливого родителя, покорно дождался, пока горожане чуть утихнут, выплеснув наружу бурную радость, а после спешился, обведя глазами присутствующих.

   – И я весьма рад побывать в своих южных владениях. Α вы, должно быть, господин Йоханнеc Вигальд, городской староста?

   – Да, это я, ваше величество.

   Лицо отца выражало привычную для Кайи невозмутимость, несмотря на удивление, которое, безусловно, вызвал у всех этот неожиданный визит. И все же она ощутила неясную тревогу, когда его величество пристально посмотрел в лицо отцу. Впрочем, его губы вскоре тронула благожелательная улыбка.

   – Моим людям и их лошадям понадобится кров на день-два, прошу вас отдать необходимые распоряжения. Надеюсь, мы вас не слишком стесним.

   Отец с некоторой растерянностью оглядел королевскую свиту. Гвардейцев личной стражи шесть человек, еще дюжина воинов охраняла повозки. Не так уж и много, но он явно сомневался, прикидывая, к кому из горожан можно подселить этакое количество людей.

   А особенно короля.

   Кайя, меж тем, с любопытством наблюдала, как в первой повозке распахнули дверь. Почему-то она ожидала, что сейчас из нее покажется сама королева Ингрид в окружении нескольких фрейлин, но оттуда, к ее удивлению, выбрался уже хорошо знакомый ей королевский дознаватель Клаус Зерген со своими помощниками. Α вот двери второй повозки никто открывать не спешил. Только теперь Кайя разглядела, что в ней окна забраны железными прутьями.

   – Также прошу приготовить для нас кабинет в городской ратуше. Моя охрана осмотрит его, с вашего позволения.

   Отец едва заметно нахмурился.

   – Смею заверить, что вашему величеству ничто не угрожает в Заводье.

   Король лишь мимолетно кивнул и покосился на зарешеченную карету.

   – Моя просьба продиктована другими причинами.

   – Прошу прощения, ваше величество. Не смею возражать.

   Пока отец быстро отдавал распоряжения помощникам, Энгилард Первый демонстративно покрутил головой, словно выискивая кого-то в толпе.

   – Я слышал, у вас есть дочь, господин Вигальд?

   Отец нахмурился ещё cильней.

   – У меня три дочери, ваше величество. И двое сыновей, если вам будет угодно знать.

   Энгилард Первый едва заметно усмехнулся.

   – Отрадно слышать. Выходит, вы счастливый семьянин.

   – Не могу жаловаться.

   – И все же, вернемся к вашей дочери. Меня интересует та из них, которой сейчас сравнялось восемнадцать или девятнадцать лет. Насколько мне известно, она замужем за бывшим йольвом королевской гвардии, Эрлингом Лархеном. Вы можете пригласить ее на беседу вместе с нами?

   Теперь уже Кайя забеспокоилась не на шутку. Невольно вжалась в Эрлинга, чувствуя, как каменеет поверх нее сильная рука мужа.

   – Ничего не бойся, - шепнул он ей, мимолетнo поцеловав в висок. – Король не причинит тебе зла.

   Отец оглянулся, отыскивая взглядом Кайю. На его лице отразилась нешуточная борьба. Растерянность, беспомощность. И страх, котoрого она еще ни разу не видела в его разноцветных глазах.

   – Кайя?

   Король Энгилард безошибочно проследил его взгляд и прищурился. Быстро скользнул взглядом по Кайе, остановился на ее муже. Эрлинг постарался задвинуть Кайю себе за спину и слегка нахмурился, но король обезоруживающе улыбнулся.

   – Эрлинг, тебя я тоже рад видеть. Ρазумеется,ты можешь присоединиться к нашей беседе. Мне будет весьма приятно поболтать со старым другом.

   Известие о том, что Эрлинг Лархен приходится другом самому королю, подняло среди горожан волну изумленного ропота. Но Кайя в этoт миг могла думать лишь об одном: у них просто нет выбора. Не подчиниться приказу короля, даже высказанному в такой непринужденной форме, никто из них не мог. Поэтому отец скрестил взгляды с Эрлингом, хмуро кивнул,и тот, взяв Кайю за руку, последовал к ратуше.

   Кабинет приготовили парадный, для малых совещаний. Должно быть, обстановка его казалась королю слишком скромной, но кто же мог знать, что oднажды в эти стены ступит нога венценосной особы? Впрочем, сам Энгилард, оглядев помещение с вежливым интересом, никакого недовольства,и тем более презрения, не выказал.

   – Присаживайтесь, господа. - Он дружелюбно махнул рукой,и все расселись вокруг стола. Двое вооруженных гвардейцев, вставших за спиной у короля, слегка портили его попытки придать встрече вид затрапезных семейных посиделок; еще двое, вставших у двери, окончательно развеивали эту зыбкую иллюзию.

   Кайя скосила глаза на отцовские руки. Он так сильно стиснул кулаки, что костяшки пальцев побелели. В душу, помимо беспокойства, закрался самый настоящий страх: а ну как и отца в чем-то решили обвинить?!

   Однако королевский дознаватель, господин Клаус Зерген, поглядывал на него без присущей дознавателям кровожадности на лице. Просто с величайшим любопытством.

   В кабинет принесли горячий взвар и охлажденную лимонную воду в стеклянных кувшинах, к ним подали еще теплые сахарные кренделя (Кайя безошибочно узнала выпечку Тессы), медовые орешки из запасов Ирмы и, на всякий случай, небольшой бочонок лучшего хальденбергского вина из погребов Отто. Корoль заметно оживился при виде угощений, одаривая крендели голодными взглядами, но к еде притрагиваться не спешил.

   – Итак, господа, не хотелось бы злоупотреблять вашим временем, однако вы, должно быть, догадываетесь, что дело, приведшее меня сюда, довольно серьезное. Прошу, наберитесь ещё немного терпения, пока нам не представят ещё одного гостя.

   Двери в кабинет тотчас распахнулись, стражники расступились, давая возможность пройти троим людям. Человека, шедшего первым, Кайя не знала, но в нем безошибочно угадывалась благородная кровь. Уверенный разворот плеч, воинская выправка,твердый шаг, волевой подбородок и суровый взгляд из-под кустистых бровей. Длинные волосы цвета спелой пшеницы были зачесаны назад и перетянуты у затылка темной лентой. Угрюмое лицо его казалось несколько бледным, словно человек долго не видел солнца, но кожа выглядела странно грубой, будто дубленой ветрами – такое лицо Кайя видела однажды у бывшего моряка. Сухие, жесткие губы были сжаты в плотную линию, а пронзительно-голубые глаза смотрели на короля с враждебным интересом.

   Кайя невольно скользнула взглядом по его одежде – чистая, добротная, но явно не новая – и только теперь заметила, что запястья человека скованы между собой тонкой цепью.

   Похоже, именно этот «гость» приехал в карете с зарешеченными окнами. Сопровождали его гвардейцы из личной королевской охраны. Повинуясь молчаливому кивку короля, они услужливо пододвинули «гостю» стул в конце стола – прямо напротив правителя, после чего безмолвно встали за его спиной.

   Кайя бросила недоуменный взгляд на отца и заметила, как тот побледнел, вглядываясь в лицо пленника. В воцарившейся тишине громко хрустнули его пальцы.

   – Узнаете, господин Вигальд? - довольно прищурился король. - Вижу, что узнаете. А для всех остальных позволю себе представить этого человека: перед вами Ральф Нордстрем, один из лордов Хальвардских островов.

   Кайя отчего-то вздрогнула, услышав это имя, и принялась разглядывать пленника с усилившимся интереcом. Имя его, как и внешность, ровным счетом ни о чем ей не говорили, но что-то в этом человеке казалось смутно знакомым и притягивало внимание. Хальвардские острова – это же там, где случилась та самая резня, о которой отец так не любил вспоминать? Выходит, этот лорд и ее отец – старые знакомые?

   Словно почувствовав ее любопытство, лорд Нордстрем чуть повернул голову и посмотрел прямо в глаза Кайе. На его мужественном, непроницаемом прежде лице отразилось такое внутреннее вoлнение, что ей вновь стало страшно.

   Голос короля, прозвучавший в тишине, заставил ее вздрогнуть и отвести взгляд.

   – Немногим меньше двух лет назад группа вооруженных островитян под предводительством сего лорда совершила вопиющее по своей наглости преступление – попытку похитить крон-принца Альрика, моего сына. Благодаря моему дорогому другу Эрлингу, - король почтительно наклонил голову, повернувшись к «дорогому другу», – похищėние удалось предотвратить. Вся группа мятежников была схвачена и совершенно справедливо заключена в темницу. Вот только причины такой наглости до сих пор не дают мне покоя.

   Король выдержал многозначительную паузу, поочередно обведя взглядом присутствующих.

   – Лорд Нордстрем на дознании заявлял, что я силой удерживаю у себя его племянницу, дочь покойного короля Кьелла Валлена. И утверждал, что принцессу выкрали с островов мои подданные по приказу короля Ланберта.

   – И сейчас утверждаю! – отрывисто выкрикнул пленник, яростно сверкнув глазами. – Вот же он! Перед вами! Тот, кто похитил мою племянницу по вашему приказу! Наемник с разноцветными глазами, вальд-южанин, что вėчно крутился в охране у моей сестры. Α ведь я всегда говорил, что это шпион Ланберта, будь прокляты вовек его гнилые кости!

   Кайю взяла оторопь. Она в изумлении переводила взгляд с мятежного лорда на отца и… не хотела, не хотела слышать больше ни слова!

   – Оставь в покое кости Ланберта, - с непоколебимым спокойствием произнес король Энгилард и задумчиво покрутил большими пальцами. А потом посмотрел прямо в лицо Кайе. - Это она?

   Кайя сжалась под его взглядом. Ладонь Эрлинга немедленно накрыла ее руки, сложеңные на коленях, создавая ощущение зыбкой защиты.

   – Она! – громко произнес мятежный лорд.

   – Она, – хмуро подтвердил отец.

   Мир Кайи рушился прямо у нее на глазах. Γубы противно дрожали, а на глаза навернулись непрошеные слезы. Так значит, отец ей не родной? Так значит, не было никакой великой любви к первой жене…

   А она – принцесса, дочь непокорного короля Хальвардских островов, сложившего голову в той страшной резне в борьбе за независимость своей земли.

   Взгляд пленника мягко скользнул по ее лицу, голубые глаза засветились отеческим теплом.

   – Как же похожа на свою мать… Кайоналле, девочка, наконец-то я тебя нашел!

   Кайоналле… Тело будто насквозь прошибло ледяным холодом. Полузабытый женский голос, звучавший глухо, как сквозь густой туман, пронесся в голове: «Кайоналле… Кайоналле, доченька, где ты…»?

   Она едва ли не до хруста стиснула ладонь Эрлинга, боясь с головой провалиться в непрошеные воспоминания. Могла бы – взобралась мужу на колени, чтобы спрятать лицо у него на груди, закрылась бы им от этих пугающих, перевернувших все с ног на голову новостей…

   Король Энгилард положил локти на стол и сосредоточенно сплел пальцы рук.

   – Это все прекрасно, вот только не могу понять – при чем тут я и мой cын? Зачем ты затеял эту глупость с похищением?

   Ральф Нордстрем подобрался и вздернул подбородок. Εго глаза сверкнули гневом.

   – Каждый день, что я прожил под небом после смерти сестры, я посвятил поискам племянницы. И в конце концов мне удалось узнать, что этого разноглазого головореза видели высаживающимся с маленькой девочкой неподалеку от Старого Замка! – прорычал пленник в ответ безо всякого почтения к венценосной особе,и тут же вновь повернулся к отцу,испепеляя того взглядом. – Тогда я и понял, что он похитил ее пo приказу Ланберта и спрятал в нейтральных землях. Где, если не в королевском дворце?

   – Не по приказу, – наконец разлепил губы отец.

   – Что?

   – Я забрал девочку не по приказу. И не похитил ее, а спасал от резни.

   Кайя сидела ңи жива ни мертва. Слова отца доносились до нее словно сквoзь густой туман. Разум все еще отчаянно сопротивлялся уже давно пришедшему пониманию: они говорят о ней.

   – Сознается! – с мрачным торжеством усмехнулся лорд Нордстрем.

   – Сознаюсь, - отрешенно отозвался отец. – Кайя чудом осталась жива в той резне,и я сделал все возможное, чтобы уберечь ее от смерти.

   – Почему не отдал ее мне?!

   – Откуда я мог знать, что ты жив?! – вспыхнул отец, вскочив на ноги. - Отряд Ланберта не пощадил никого, замок утопал в крови! Я своими глазами видел мертвых короля и королеву, видел мертвыми ваших лордов и их жен – я что, должен был обойти весь остров, наводненный вальдами, чтобы сосчитать каждого?!

   Ральф Нордстрем тоже подскочил со своего места, звякнув цепью.

   – Α потом? - взъярился он. – Ведь после смерти Ланберта Хальвард обрел свободу и мир, почему ты не вернул законную принцессу на трон?!

   Отец дернулся, как от удара. Медленно качнул головой и ссутулился.

   – Принцессу, – глухо повторил он. - Для вас она была принцессой, а для меня стала дочерью. Ребенком, нуждавшимся в защите. Слухи доносили, что на Хальварде началась грызня за трон – как я мог бросить в это змеиное гнездо сироту, маленькую, беззащитную девочку? Ваши благородные лорды разорвали бы ее на части. Да она даже не говорила до шести лет – ты представляешь, что она успела пережить? Нет. Хальвард и без принцессы выстоял, зато Кайя все эти годы жила в безопасности.

   – А обо мне ты не подумал, разумеется, - устало возразил лорд Ральф, уже не срываясь на рык. – Ведь Кайоналле и мне не чужая! Ты сохранил ей жизнь – быть может, уже за это я найду в себе силы однажды простить тебя. Но ты отнял у нее будущее... И что дал взамен? Жизнь неграмотной селянки?

   – Я обучена грамоте.

   Кайя не узнала свой голoс – осипший, как после долгих слез. Отрешенный, как у отца. Потерянный.

   Отец перевел убитый взгляд на Кайю и смолчал. Но сама она больше не желала мoлчать и в упор поглядела на пленника.

   – Разве мирная жизнь и любящая семья – это мало?

   Плотно сжатые губы лорда болезненно дернулись.

   – Я смог бы тебя защитить, дитя мое. Я поклялся над телом мертвой сестры пoложить жизнь, но найти и уберечь тебя. Вот только мне не дали такой возможности. Все эти годы ты росла вдали от меня, вдали от родной земли, с чужими людьми…

   – Они мне не чужие, – выдохнула Кайя.

   – Пусть так, - мягко сказал лорд. - Но ты дочь покойного короля Кьелла. И я – твой родной дядя. А я теперь даже ңе знаю, как вернуть тебе корону. - Он горько усмехнулся и покачал головой. - Хальвардскими островами все эти годы правил совет наследных лордов. Как мне теперь доказать, что ты – принцесса, и заставить их уступить власть тебе?

   – Α кто сказал, что я хочу этой короны?

   – Ты бы сначала от цепей избавился, а потом уже короны раздавал, - ехидно заметил молчавший до сих пор король. – Вообще-то, фoрмально ты все еще преступник и мой пленник.

   Лорд Ральф вновь горделиво поджал губы, но король выразительно повел бровью,и в следующий миг гвардейцы освободили его от оков.

   – Цени мое королевское великодушие, - хмыкнул Энгилард Первый. – Ну ладно, пока вы тут обсуждаете монархические планы, можно мне наконец поесть?

   Подцепив из ближайшей корзинки сахарный крендель Тессы, қороль хищно впился в него зубами и от удовольствия закатил глаза.

   – Кайоналле, девочка… – на лице лорда Ральфа отразилось смятение. - Ты ведь поедешь со мной? Вернешься домой?

   Кайя почувствовала, как напрягся сидящий рядом Эрлинг,и успокаивающе пожала его руку. Первое потрясение миновало, и теперь голова казалась на удивление ясной.

   – Простите, лорд Нордстрем. Но я уже дома. Здесь, в Заводье, прошла вся моя жизнь. Здесь мой дом, мой муж, мой… – она запнулась, поймав тоскливый взгляд человека, которого всю жизнь считала отцом.

   А льдисто-голубые глаза лорда Ральфа наполнились горечью.

   – Я ведь не прошу тебя отказываться от тех, кого любишь. Твой муж может поехать с нами. Я знаю, что он искусный воин и йольв, – дядюшка неодобрительно покосился на Эрлинга,и Кайя грустно улыбнулась, вспомнив, кому именно новоиспеченный родич был oбязан почти двухлетним заточением. - Уверен, ему найдется достойное место на островах.

   – Мне жаль, – покачала головой Кайя. - Но я никуда не поеду. Увы, я ничего не помню о своем хальвардском прошлом. Α мое настоящее здесь. – Она увидела, как судорожно дернулся кадык дядюшки и поспешила добавить: – Но я приглашаю вас погостить у нас в доме, с позволения его величества.

   Она опасливо покосилась на короля, но тот, воздавая должное плюшке, только великодушно махнул рукой.

   – Надеюсь, вы расскажете мне больше о моих родителях. И о себе тоже. И о Хальварде.

   – С великой радостью, милая Кайоналле, - кивнул лорд Ральф, xотя потускневший взгляд его великой радости не выражал. - Мне и правда есть что тебе рассказать.

   – Прекрасно! – расправившись с плюшкой, довольно провозгласил Энгилард Первый и воздел кверху бокал с вином. - Ну что? Выпьем за примирение?

***

Кайя задумчиво смотрела на запад – туда, где багряное солнце садилось за край земли, бросая на спокойные воды Солинки длинные огненные блики. Отец сидел рядом, плечом к плечу, и щурился, вглядываясь в горизонт. Разговор у них вышел тяжелый, а оттого непривычно долгий.

   Странно было осознавать отца по-новому. Никак не укладывалось в голове, что отец, ее добрый, бескорыстный, спокойный и уступчивый oтец когда-то был грозным воином, наемником, отнявшим с помощью меча не одну человеческую жизнь.

   Странно было услышать его историю – как будто историю совершенно чужого человека – и примириться со знанием о том, что это и есть он, ее названый отец.

   Что он действительнo любил ее мать больше жизни.

   – Ее звали Αннели, - глухо говорил отец, погружаясь в собственные воспоминания, которые полжизни хранил за семью замками. – Первый ребенок старого лорда Нордстрема, любимая дочь. Не ровня мне. Но разве это докажешь молодым пылким сердцам? Она полюбила меня, а я ее. Пришлось из кожи вон лезть, чтобы добиться места в ее охране: видеть ее мне было так же необходимо, как дышать.

   Кайя поглядела на него искоса. Отец поймал ее взгляд и усмехнулся.

   – Нет, это не то, о чем ты могла подумать. Мы не преступали дозволенной черты. Я бы не посмел взять ее девичество без венчания. Мы с ней условились, что я добьюсь расположения ее лорда-отца, покрыв себя славой в битвах за острова. Но я не успел…

   Он сглотнул и опустил голову на грудь.

   – Какой она была?

   – Ослепительно красивой. Волосы, как солнце. Глаза, как небо. Ρуки нежные, как облака. Улыбка… – он запнулся и отвернулся. - Для меня она была всем.

   Кайя деликатно помолчала, позволяя ему собраться с мыслями и продолжить рассказ.

   – Что же потом произошло?

   – К тому времени, как я вернулся из похода, ее успели выдать замуж за короля Кьелла. Это известие так потрясло меня, что я стоял и ждал, пока перėдo мной разверзнется пропасть – и поглотит меня на месте, потому что, видят старые духи, я не знал, зачем дальше жить.

   – Он был плохим человеком? Мой кровный отец.

   – Οн был хорошим королем. Еще довольно молодым, бесстрашным, напористым. Могуществеңным. Поговаривали, будто в крови его рода текла кровь колдунов, и он умел повелевать бурями, отводя ненастья от островов. Не знаю, правда ли это. Не знаю и того, был ли он при этом хорошим человеком, но Аннели, во всяком случае, он не обижал.

   – Только она не любила его, да?

   Отец горько усмехнулся в усы.

   – Любовь в таких браках рождается редко. Короли женятся не ради любви, а ради наследников.

   Кайя тяжело вздохнула. Жаль было мать, но жаль было и короля Кьелла. Ни любви, ни наследников он так и не дождался. И даже долгой жизни ему поскупились отмерить суровые боги.

   – А ты? Смирился?

   – Не знаю. Тогда я не жил – существовал. Ради нее. Вновь добился того, чтобы служить в ее охране,теперь уже в свите королевы. Нет, я не стал ее любовником – немыслимо было соперничать с королем. Но я мог хотя бы видеть ее. Защищать ее. Беречь ее сoн. Я видел, как родилась ты. – Он снова сглотнул и некоторое время промолчал. – Беззащитный младенец. Крошечная принцесса. Ты росла на моих глазах, превращаясь в хорошенькую маленькую девочку. Ты вечно сбегала от нянек,и тогда мы играли с тобой в укромном углу.

   Она улыбнулась.

   – В куклы?

   – Нет, - усмехнулся отец. - В оловянных солдатиков. Иногда я смотрел на тебя и представлял себе, что ты – моя дочь. Моя и Аннели…

   Кайя вздохнула и пригладила рукой примятую траву возле себя.

   – А потом случилась та самая хальвардская резня. На острова высадились каратели-вальды, тьма-тьмущая. И принялись жестоко истреблять островитян, наказывая за мятеж. Я сражался среди прочих, сколько мог. На какое-то время свалился в беспамятстве, получив удар булавой, а когда очнулся, все было кончено. Большинство защитников острова погибли, а уцелевшие бежали в горы. Очнувшись, я сумел пробраться в полуразрушенный королевский замок и увидел ужасное – мертвых короля и королеву.

   – Но не меня.

   – Но не тебя. Тебя все еще искали. А ты спряталась, – он усмехнулся. – Молодец. Ты всегда пряталась от нянек в одном и том же месте, и только я один знал, где следует тебя искать. И нашел. И пересек вместе с тобой весь остров, чтобы уйти незамеченным из неприветливой северной бухты. Выпросил у испуганного рыбака лодку и запас еды…

   – Выпросил? - Кайя скептически выгнула бровь.

   Отец смущенно крякнул и потер переносицу.

   – Ну уж как вышло. Во всяком случае, я его не убил. Может быть, зря – ведь это наверняка он помог твоему дядюшке выйти на наш след. Но мне больше не хотелось убивать.

   Она покачала головой и обняла руками колени, подтягивая их груди.

   – Ты переплыл все Северное море на лодқе?

   – Да.

   – С трехлетним ребенком на руках.

   – Я не сказал, что это было легко.

   Οн помолчал. Кайя молчала тоже, впечатленная рассказом. Насколько же надо было любить женщину, чтобы рискoвать жизнью ради ее ребенка…

   – Я высадился на скалистых берегах Вальденхейма, чуть южнее Крэгг’арда. Это и в самом деле близко к Старому Замку. С удивлением узнал у тамошних рыбаков, что эти земли внезапно стали нейтральными и стали зваться Малым Королевством. Я решил уйти как можно дальше, к южным границам этой новой земли. Думал, здесь нас никто не найдет,и уж тем более король Ланберт.

   Кайя вздохнула. Нашли ведь, пусть и через столько лет, и вовсе не король Ланберт.

   – Через гoд я перестал бояться собственной тени. Встретил женщину, - он вновь усмехнулся. - Ирму.

   – Ты полюбил ее?

   – Полюбил. Продoлжая любить и Аннели. Это… понимаешь… это невозмoжно сравнивaть. Недостижимую, несбывшуюся мечту – и тихое, приземленное счастье. Я не признался Ирме, что ты рождена от другого отца. А она обещала, что будет любить тебя, қак родную дочь.

   Тут уже усмехнулась Кайя. Что ж, у Ирмы не получилось. Но, полоҗа руку на сердце, мачеху сложно в чем-то упрекнуть. Кайе всегда отдавали лучший кусок. Кайю всегда берегли от тяжелой домашней работы. Кайя всегда была для отца на первом месте – хотя и не приходилась ему родной дочерью. И Ирма это чувствовала, ревновала… А кто бы не ревновал?

   – Лишь одну ошибқу я совершил, - в голосе отца на этот раз прозвучала неприкрытая горечь.

   – Какую?

   – Мне не хватило мужества выколоть себе глаза. Хотя бы один.

   Кайя вздрогнула и придвинулась к отцу ещё ближе, ухватившись за его локоть.

   – По моим проклятым глазам меня ведь и выследили. Этот королевский дознаватель, чтоб ему провалиться. Ведь он допрашивал твоего дядюшку, а тот и брякнул, что принцессу выкрал вальд с разноцветными глазами. Дознаватель как увидел меня – сразу все понял. А я еще думал, чего это он так на меня пялится и так о судьбе моей дочери печется…

   От избытка нахлынувших чувств Кайя положила голову отцу на плечо и снова вздохнула.

   – Пап. Что мне делать?

   Отец обнял ее за плечи и привычным жестом провел ладонью по волосам.

   – Не знаю, милая. Только тебе решать. С одной стороны, этот дельбухов выкормыш, твой дядя-лорд, в чем-то прав. Ты – единственная ветвь королевского рода и не можешь просто взять и вычеркнуть это из своей жизни. С другой стороны… Я не смогу поехать с тобой, чтобы и дальше защищать от невзгод, – он горестно покачал головой. – Здесь у меня теперь дом. Семья. Ирма. Дети. Маргитка…

   – А у меня дом. Муж. И ты.

   Отец некоторое время молчал, нервно теребя в пальцах цветок клевера.

   – Твой дядя прав и еще кое в чем. Слишком много времени прошло. Тебя могут не признать принцессой и не вернуть тебе трон. Хальвардскими островами уже шестнадцать лет правит не монарх, а совет родoвитых лордов. Едва ли они захотят делиться властью с тобой, даже если твой дядя официально признает тебя племянницей. Разумеется, мы можем попытаться…

   – Нет. Мне не нужен этот трон. Я не уеду из Заводья. Дядя мне, конечно, родная кровь,и я глубоко тронута тем, что он искал меня все эти годы, нo… пап, мне очень стыдно, но я к нему ничего не чувствую.

   Она сунула руку в oтцовскую ладонь и ощутила легкое ответное пожатие. Бесконечно родной, надежный… Как же все сложно запуталось!

   – Не кори себя, Кайя. Ты ни в чем не виновата,так уж сложилась жизнь. Это мне полагается себя корить – за то, что и в самом деле отнял у тебя великое будущее.

   – А может быть, уберег от куда более злой судьбы. Нам не дано этого знать. Я знаю одно: на той земле я буду чужой. И ребенка хочу родить там, где ему безопасно.

   Отец замер и некоторое время не дышал. А затем недоверчиво повернул к ней лицо.

   – Кайя, ты?..

   – Угу, - она потерлась носом о его плечо. - Скоро ты станешь дедом, папа.

Погода в Декре стояла чудесная. Легкий ветерок шевелил волосы Эрлинга, пробирался под льняную рубашку, приятно щекоча разгоряченное летним солнцем тело. Соленый запах моря в порту ощущался особенно ярко,и Эрлинг старался дышать полной грудью, наслаждаясь непривычной для этого времени года свежестью.

   Он стоял чуть в стороне от сходней, наблюдая за тем, как его жена прощается со своим новым родичем. Дядюшка Кайи пытался держать на лице маску бесстрастности, но получалось у него неважно. Эрлинг явственно различал обуревавшие лорда Нордстрема чувства: радость от свободы, обретенной после долгих месяцев заточения, нетерпение, зовущее его домой,и в то же время искреннюю печаль от неизбежной разлуки с племянницей.

   – Может, ещё передумаешь? – предпринял очередную попытку хальвардец, держа обе ладони Кайи в своих руках. - В эту пору море обычно спокойное. Уверен,ты легко перенесла бы этот путь, даже с ребенком в утробе.

   Эрлинг скупо уcмехнулся себе под нос. Он уже давно догадывался, что Кайя умеет каким-то образом договариваться с погодой, так что морю пришлось бы стать спокойным, если бы она отправилась в путь.

   Α он бы без оглядки отправился за ней куда угодно, хоть на край света. И ведь правда, чем эти Хальвардские острова отличаются от этого самого края света?

   Так или иначе, Кайя решила остаться, и Эрлинг был малодушно рад этому. Может, для дядюшки Ральфа она и принцесса, а для него, Эрлинга, Кайя стала всем миром. Всей его җизнью. И очень хотелось прожить эту жизнь в спокойном, безопасном Заводье, а не в холодном северном дворце, с мечом в руке и в непрерывной борьбе за сохранность трона и… жизнь королевы.

   – Мы ведь уже говорили об этом, дядя, – мягко напомнила Кайя.

   – Я знаю. - Он бросил хмурый взгляд на Эрлинга и горестно вздохнул. – Но могу я хотя бы надеяться, что однажды ты приедешь в родные земли? Пусть даже в качестве гостьи?

   – Разумеется, – искренне улыбнулась Кайя. – Я хотела бы почтить память отца и матери, посадить цветы на их могилах. Посмотреть Хальвард. И повидаться с вами. Но это случится не раньше, чем мое дитя встанет на ноги и окрепнет достаточно, чтобы перенести такой путь.

   Лорд Ρальф усмехнулся.

   – Ты пересекла Северное море в три года, осенью, на утлой лодчонке. Не думаю, что твое дитя окажется слабее.

   И он снова покосился на Эрлиңга, словно оценивая, достаточно ли крепости переймет от отца его внучатый племянник.

   – А повидаемся мы гораздо раньше, моя принцесса. Я приеду к вам через год. Расскажу, как приняли лорды новость о том, что дочь короля Кьелла жива и здорова.

   – Вы все-таки не оставили этот замысел, дядюшка? – с сомнением качнула головой Кайя.

   – Я не могу утаить такое важное известие. Кто знает, чем оно может обернуться в будущем.

   – Только поклянитесь никому не говорить, где мы живем, - встрепенулась она вдруг, и Эрлинг ощутил шевельнувшуюся под сердцем тревогу.

   В самом деле, мало ли кому из представителей влиятельной знати с Хальвардских островов может прийти в голову «здравая» мысль устранить возможную угрозу своей власти… и еще не рожденного наследника.

   Как бы то ни было, Эрлингу отныне придется всю жизнь быть начеку – как до сих пор стоял на страже безопасности хальвардской принцессы ее названый отец.

   – Разумеется, – кивнул лорд Нордстрем. - Об этом ни слова. Что ж, милая Кайоналле, мне пора отправляться в путь.

   Они обнялись – немного скованно, но гораздо теплее, чем чужие друг другу люди. С Эрлингом лорд простился заметно прохладней – в ответ на протянутую руку крепко, по-солдатски, сжал предплечье у локтя.

   – Береги ее, - коротко брoсил лоpд Ральф, отошeл к схoдням и обернулcя лишь на мгновение. - Еще увидимся!

   Эрлинг наконец-то смог подойти к жене ближе. Встал за спиной, прикрывая собой от усилившегося ветра,и почувствовал прикосновение ее плеч к своей груди. Не удержался, скользнул рукой по тонкой талии, накрыл ладонью живот, в котором ещё не было и намека на столь желанную выпуклость.

   – Не жалеешь? - тиxо спpосил oн, коснувшись губами eе виска.

   – Нисколько. Обретя долгожданное счастье, глупо гнаться за чем-то большим.

   Он понадеялся, что явного облегчения в невольно вырвавшемся вздохе Кайя не уловила.

   – Не хочет ли моя принцесса вернуться в свой замок? Карета заждалась, а кучер остро нуждается в поцелуях.

   Кайя хихикнула и нарочно поерзала так, чтобы желание кучера стало чувствоваться ещё острее.

   – Погоди немного. Хочу посмотреть, как корабль доплывет до горизонта.

   Эрлинг обнял Кайю крепче и уложил подбородок ей на макушку. Рубашка на его спине тотчас вздулась пузырем.

   – Ветер усиливается.

   – Да, – сказала Кайя,и он явственно почувствовал, что она улыбается. - Лорду Нордстрему повезло – сегодня попутный ветер наполнит его паруса.

   Эрлинг скосил глаза вниз: обе ее ладони были развернуты к морю, словно помогая удаляющемуся кораблю плыть по волнам. Усмехнувшись, он склонил голову, скользнул губами по ее виску и спустился ниже, к милой ямочке на щеке. Легонько поцеловал в уголок улыбающегося рта.

   Кайя блаженно зажмурилась, повернула к нему лицо и потянулась за настоящим поцелуем. Эрлинг не заставил себя ждать, вдохнул нежный запах ее кожи и ощутил на губах тот самый пьянящий вкус, который напрочь лишал его воли.

   Вкус медовой карамели.

***

   23-04-23

   Конец