Стреляли решительно везде. Частый перестук пулемётных очередей, раскатистые хлопки винтовок и гулкие отголоски взрывов доносились отовсюду, отражались от стен домов, множились эхом и создавали иллюзию городского боя.

Хотя — почему иллюзию?

Стреляли же! И ещё как!

А меня с Василем к нонкомбатантам никак не отнести. Мы с ним не гражданское население, мы — на одной из сторон! И как ни прискорбно было это признавать, на стороне обороняющейся, полностью утратившей инициативу и как бы даже не деморализованной.

Ни черта же не понятно, что происходит! Ни черта!

Пытаются захватить власть монархисты, коих сейчас в столице превеликое множество, вознамерился совершить переворот кто-то из генералов или пробует на прочность коалиционное правительство консервативная оппозиция? А то и всё разом? Неспроста ведь самое активное участие в беспорядках принимают полицейские, республиканские авиаторы и непонятные типы в штатском, отмеченные белыми лентами!

Сразу вспомнились слова Городца о засилье в воздушном флоте выходцев из дворянского сословия, а о реакционных настроениях в полиции я и сам был прекрасно осведомлён, ещё и невесть сколько монархистов в столицу съехалось. Плюс зарубежные разведячейки как у себя дома действуют!

А кто на стороне правительства? Республиканский комиссариат, ВОХР и, судя по артиллерийской канонаде на севере, военный флот. Если и не полностью, то частично так уж точно. И это здорово, флот — это сила. И операторов там куда больше, нежели в армии, даже с учётом вновь созданных подразделений сверхэнергетической защиты. Может, и выгребем.

Хотя что значит — может? Выгребем непременно!

Покажем ещё всей этой контре где раки зимуют!

Кровью умоются! А придётся, так и в крови утопим!

Я судорожно стиснул кулаки и заставил себя успокоиться, после этого обратился к сверхсиле и принялся набирать потенциал. Выложился в недавней схватке на все сто, поэтому приятных ощущений этот процесс отнюдь не доставил и совсем даже наоборот — всё же откровенно перенапрягся, пули роняя, ещё и ударной волной крепенько приложило.

С улицы донеслись крики и быстрые шаги, Василь достал пистолет и прикрыл его полой пальто, выглянул наружу.

— Паника! — пояснил он, подавшись обратно. Потом спросил: — Как думаешь, почему именно к нам прицепились? Не всех ведь подряд останавливали! А узнай они меня в лицо — пальнули бы в спину, не стали документы спрашивать!

— Да ты же потенциал и не пытался скрывать, вот и определили в тебе оператора, — хмыкнул я, продолжая равномерно распределять сверхсилу по организму. — Сам же говорил, что нашего брата в столице не так уж и много, и в основном все на госслужбе!

Мой товарищ задумчиво кивнул.

— Ну да… Наверное.

Он замолчал, прислушиваясь к отзвукам не столь уж и далёкой перестрелки, и я предложил:

— Попробуй со своими связаться. Хоть узнаем, что и как.

Василь нервно отмахнулся.

— А я не пытался? Чего думаешь, чуть отдохнуть не прилёг? Не из-за бега же! Едва мозги из ушей не полезли, и всё без толку! Сплошные помехи, до диспетчеров не достучался ни по основному, ни по резервному каналам. Похоже, специально глушат. Придётся самим выгребать.

Он вздохнул и потянул в себя сверхсилу — разошлись и тут же пропали сверхэнергетические помехи, остался лишь некий едва уловимый намёк на искажение фона.

— Так нормально? — спросил Василь. — Я на половине мощности чище работаю.

— Продолжай, — разрешил я.

Пусть у меня сейчас потенциал не в противофазе набран и чувствительность аховая, но и большинство операторов склонностью к ясновидению не отличаются, а от стандартных поисковых техник укрыться не так уж и сложно. Тем более в ситуации, когда энергетический фон и без того помехи рвут. Отнюдь не уверен, что и сам в подобных условиях полноценно энергетические аномалии улавливать смог бы. Если только на какой-то совсем уж незначительной дистанции. Впрочем, на расстоянии метров в пять я и сейчас кое на что способен.

По мере набора Василем внутреннего потенциала, я ощущал создаваемые им искажения всё отчётливей и отчётливей, даже начал ради чистоты эксперимента постепенно отходить от товарища в сторону. Когда удалился шагов на десять, то скомандовал:

— Хорош!

Василь возразил:

— Я только пять мегаджоулей набрал!

Сам я к этому моменту удерживал вдвое больший потенциал, но был уверен, что столь сильных возмущений не произвожу, поэтому спросил:

— Экранирование усилить сможешь?

— Попробую. — На лбу Василя залегла глубокая морщина, и он пожаловался: — Ненавижу эту мороку…

— Ты уж расстарайся.

Василь отмахнулся и через несколько минут напряжённого сопения сумел снизить интенсивность генерируемых искажений примерно на треть, при том что одновременно заметно нарастил потенциал.

— Отлично! — похвалил я товарища, когда тот шумно выдохнул и потряс головой. — Куда двинем? В комиссариат?

У Василя дёрнулась щека.

— Я — за Машкой!

Ну ещё бы! Ну конечно! Ну кто бы сомневался!

— Думаешь, она успела до дома дойти? — уточнил я.

— Точно успела. И дом у нас непростой, там много кто из комиссариата живёт. Думаю, получится последние новости узнать. — Василь глянул на меня. — А ты как? В гостиницу?

— Рехнулся? — Я от избытка чувств даже пальцем у виска покрутил. — В «Астории» от монархистов не протолкнуться!

Василь развёл руками.

— Ну и что тогда? Давай со мной?

— Само собой с тобой!

Лично мне до судьбы Машки Медник не было ровным счётом никакого дела, но Василь от своего намерения точно не отступится, а без него я разве что на какой-нибудь чердак мог забиться или в подвале схорониться, дабы попытаться там беспорядки переждать. Города не знаю, связей и знакомств нет, где искать Ивана Богомола и Альберта Павловича — ни малейшего представления не имею. В министерстве? Возможно. А как туда попасть? Пусть и был один раз, но дорогу точно не найду. Нет, мне сейчас без Василя никак.

Да и смысл?

Послышались быстрые шаги, с улицы в подворотню заскочил какой-то упитанный господин, навалился на стену, принялся хватать разинутым ртом воздух. Заметил нас и судорожно сглотнул.

— Что там? — спросил Василь у гражданина.

— Стреляют…

— Это понятно! — хмыкнул я, потёр озябшие уши и уточнил у Василя: — Ну что — двинули?

Тот кивнул.

— Пошли!

Ну в самом деле — даже если поначалу нас и пытались отыскать, преследователям давно уже стало не до парочки удравших операторов. Главное, самим на рожон не лезть, но вот с этим как раз могли возникнуть известного рода сложности. Не пройдём ведь мимо если что — непременно в драку ввяжемся.

Да и плевать!

Я придержал Василя и попутно чуть ослабил заземление, но ничего толкового из этой затеи не вышло, поскольку с учётом то и дело перетряхивавших пространство помех, присутствие других операторов сейчас могла выявить разве что техника активного поиска. Но в этом случае я и сам для всех светиться начну. Уж лучше прикинемся застигнутыми беспорядками горожанами, которые спешат домой. Глядишь, пронесёт…

На боковой улочке, куда мы выбрались из подворотни, повстречалась лишь перепуганная парочка, но Василь всё же предложил сделать небольшой крюк через проходной двор. Мне идея обойти стороной место недавней стычки показалась более чем обоснованной, так и решили поступить.

Не могу сказать, будто проспект, к которому мы вывернули минут через пять, изменился совсем уж до неузнаваемости и полностью обезлюдел, но и прежним он не остался совершенно точно. Посреди широченной проезжей части замер с открытыми дверьми трамвай, фонари на той стороне улицы не горели, тротуары опустели и редко-редко кто-то из набравшихся смелости горожан перебегал через открытое пространство; преимущественно все старались держаться домов и при первой же возможности скрывались на боковых улочках. И да — стрельба и не думала смолкать, перестук пулемётных очередей и раскатистые хлопки взрывов доносились сразу с нескольких направлений, а неподалёку от нас замер у обочины изрешечённый пулями автомобиль, тут и там валялись на дороге безжизненные тела.

— Гляди! — указал Василь на дальний перекрёсток, который перегородили двумя грузовиками сотрудники столичного полицейского управления.

— Рванём? — предложил я, поскольку разделяло нас никак не меньше сотни метров.

Если вознамерятся остановить для проверки документов — успеем удрать и затеряться во дворах, а по случайным прохожим мятежники пока что огня не открывали. Что мятежники — это несомненно, белые нарукавные повязки говорили сами за себя. Да и чего бы им ещё баррикаду на проезжей части сооружать?

— Давай! — отозвался Василь и первым сорвался с места.

Я тоже метнулся через проспект, враз обошёл товарища и даже успел оторваться от него, замедлил бег только на боковой улочке. Огляделся — чисто.

— Дерьмо! — хрипло выдохнул нагнавший меня Василь и несколько раз подпрыгнул на одной ноге, но это не помогло, и дальше он двинулся с заметной хромотой. — Валим, Петя! Валим!

Мы поспешили прочь от проспекта и почти сразу наткнулись на тело в синей шинели. Вохровца застрелили в спину; кобура на ремне оказалась пуста, избавили её и от запасного магазина.

— Дерьмо! — вновь выругался Василь, на сей раз разочарованно. — У меня только шесть патронов осталось!

И пусть оператор сам себе оружие, да только без табельного пистолета моего товарища мы из недавней схватки могли бы победителями и не выйти. Точнее — и вовсе не ушли бы, победить и так не победили.

Впереди показалась компания молодых людей, но мы напугали их даже сильнее, нежели они нас, три парня и две барышни спешно свернули во двор. Попалась ювелирная лавка с разбитой витриной, тут же у стены валялись два трупа. Судя по всему, парочка асоциальных элементов решила под шумок разжиться золотишком, но была отловлена кем-то из правоохранителей и по законам военного времени поставлена к стенке.

В соседнем квартале не горели ни фонари, ни окна домов, поэтому свет автомобильных фар мы углядели издалека. Яркие лучи выхватили из темноты метнувшуюся через дорогу фигуру, и Василь рывком втянул меня в подворотню. Уповать на то, что наш манёвр остался незамеченным, он не пожелал и побежал прочь, ещё и махнул рукой.

— Валим!

Мы нырнули в арку, попетляли по каким-то тёмным переходам и в глухом дворике-колодце наткнулись на очередные тела. Там вповалку лежали три вохровца и двое в штатском, на земле валялись стреляные гильзы двадцать второго калибра. Завели и влепили по пуле в затылок, возможно даже ещё до начала основных событий, а мы как раз в это время по соседней улочке к «Пассажу» топали и ни о чём таком не подозревали. Меня холодком всего так и пробрало.

— Твари! — выругался Василь. — Я одного знаю. Из наших!

Я ухватил его за руку и потянул прочь.

— Давай! Куда нам теперь?

Мы пробежали через очередную арку, и там Василь завертел головой по сторонам.

— Туда!

Но именно что «туда» мы не пошли. В той стороне почём зря палили из пистолетов-пулемётов, а потом и вовсе рвануло с такой силой, что в рамах задребезжали стёкла, следом меня продрал ворох сверхэнергетических помех, а ещё заметно посветлело небо, как если бы занялся пожар.

Пришлось вновь петлять по дворам, но зато выбрались непосредственно к набережной канала, вдоль которого шли от Якорной площади. У комиссариата трещали пулемёты и гулко хлопали артиллерийские орудия, что-то посверкивало, и смотреть в ту сторону было откровенно неприятно, сразу начинало ломить глаза. Здесь же — тишина и спокойствие. Ну — почти.

— На мосту никого, — оповестил меня выглянувший за угол дома Василь. — Сейчас отдышусь и рванём.

— Не странно это? — засомневался я. — Мосты сам бог велел перекрыть, раз уж на дорогах баррикады строят.

— Он же пешеходный! Канал замёрз, его где угодно перейти можно.

В этот момент на противоположную набережную из переулка выскочило несколько человек штатской наружности, они рванули через мост, пробежали мимо и юркнули в подворотню. Никто их не обстрелял, никто не постарался остановить.

— Пошли!

Я приготовился выплеснуть сверхсилу, но в защитном пологе не возникло нужды — пригибаясь и укрываясь за ограждением, мы беспрепятственно проскочили через мост, а там шмыгнули в переулок. Сначала я, следом Василь. Он чем дальше, тем сильнее хромал, но на предложение перевести дух ответил решительным отказом.

— Время поджимает! Надо спешить!

Ну и побежали дальше. В соседнем квартале прицепился подвыпивший мужичок, возжелавший узнать, какая чертовщина творится в городе, едва отвязались от него, не прибегая к мордобою. Несколько раз во дворах попадались перепуганные дворники и обсуждавшие стрельбу местные жители, дальше рядом с каким-то институтом мы наткнулись на компанию студентов, которая диспутировала на тему, куда идти и где раздобыть оружие. Судя по значкам, это были активисты Февральского союза молодёжи.

Их бы организовать, да нет времени. Бежим дальше.

В одной из подворотен наткнулись на двух покойников с белыми нарукавными повязками, всё кругом было усыпано пистолетными гильзами, прочь тянулся кровавый след. Специально бы проверять не стали, но нам и так было в ту сторону, вот и наткнулись вскорости на флотского офицера с разряженным револьвером в руке. Мёртвого, разумеется. Дыр в нём наделали — будь здоров.

— А ведь они специально за ним пришли! — решил Василь и пояснил мне: — Ну те — с повязками! Монархисты не просто переворот устроили, они всех неугодных к стенке под шумок решили поставить!

— Другого от них ждал?

— Петя, ты не понимаешь! В нашем доме много кто из комиссариата живёт! Туда тоже нагрянуть могут!

— Разорвутся они, что ли? — раздражённо бросил я в ответ и потряс занемевшей кистью, развеивая заготовку для плазменного выброса, которую удерживал всё это время в активном состоянии. — Ты представляешь, сколько людей для полной зачистки города задействовать пришлось бы? Им бы ключевые позиции занять и удержать! Телеграф, радио, мосты!

Этим своим заявлением я товарища нисколько не успокоил, и он, сильно припадая на левую ногу, поспешил дальше. Над домами на бреющем полёте пронёсся самолёт, и я предложил:

— Может, крышами пойдём?

— Не, — мотнул головой Василь. — Там сразу стрелять начнут, а внизу без разбора по всем подряд палить точно не станут.

Я кивнул в знак согласия и тут же замедлил шаг.

— Чуешь? Горелым пахнет!

Василь шумно втянул в себя воздух и сплюнул под ноги.

— Не нравится мне это!

Но нравится — не нравится, а деваться было некуда, двинулись дальше. Несильный поначалу запах горелой резины вскоре заметно окреп, к нему начало примешиваться нечто ещё даже более мерзкое. Как оказалось, это чадил раскуроченный броневик и догорал грузовик-полуторка. Там же на снегу валялись обугленные до неузнаваемости тела.

Я прикрыл нос шарфом и потянул Василя прочь.

— Оператор врасплох застал, — предположил тот, когда мы повернули за угол.

— Не иначе, — согласился я. — Долго нам ещё?

— Почти пришли. Последний рывок и на месте!

И точно — мы уже вышли к тихой улочке, на которой располагалось приглянувшееся моему товарищу кафе. По идее, отсюда было рукой подать до Якорной площади, но перестрелка в той стороне и не думала стихать, а пробиваться в комиссариат с боем мне решительно расхотелось.

— Перебегаем через дорогу и сразу во дворы! — шепнул мне Василь. — Тут напрямик пройти можно! Баню обогнём и на месте!

— Погоди!

Я чуть выдвинулся вперёд и оглядел не столь уж широкую улочку, ныне тёмную и пустую. Фонари не горели, а витрины чернели мёртвым стеклом, но до моста была от силы сотня метров, а там проглядывали силуэты грузовиков и помаргивали огоньки папирос. По идее не должны обстрелять, да и бежать всего ничего — не успеют прицелиться, но если в эту сторону повёрнут пулемёт…

Додумать мысль помешал рванувший через дорогу Василь. Я ругнулся и бросился следом. Показалось даже, что проскочим без приключений, но только выбежали на середину улицы, как захлопали винтовки!

Проклятье! Будто ждали!

Но не ждали, просто сдали нервы, вот и принялись палить в белый свет как в копеечку — даже свиста пуль не расслышал. А врезали бы из пулемёта и — абзац котёнку…

Заскочив в подворотню, я навалился на стену, задышал неглубоко и часто, попытался перебороть дурноту. Проняло не на шутку, сердце заколотилось как-то совсем уж неровно. И вроде — ерунда, обошлось, но это только на первый взгляд ерунда.

Могли ведь и влипнуть. Запросто могли!

Нас тут просто не ждали. А ну как на кого-то более хваткого и меткого нарвёмся?

— Петь, идём!

Я поднял руку, призывая Василя остановиться, сделал несколько глубоких вдохов и усилил контроль над внутренним потенциалом, заодно восстановил схему плазменного выброса.

Шутки кончились. Теперь всё очень-очень всерьёз.

Расслабляться нельзя!

Узенькими проходами мы обошли кирпичное здание бани, проскочили один двор и без остановок миновали другой, а вот в переулок выбегать уже не стали и для начала огляделись. Но — нет, там — никого.

— Куда теперь? — спросил я.

Василь указал на соседний дом.

— Уже пришли.

— Вход со стороны набережной? — припомнил я.

— Можно с задов зайти.

Я придержал товарища за руку.

— Не суетись! — После этого попытался обратиться к ясновидению, но энергетический фон продолжал пребывать в полнейшем беспорядке, да и у меня в голове до сих пор гудело после выхваченной порции помех, ни черта не почувствовал. — Нет, полная неопределённость.

Василь вытянул из кармана пальто пистолет, покрутил его в руке и после недолгих колебаний сунул обратно. Мы ещё раз оглядели пустой переулок и перебежали через него, юркнули в арку дома напротив. Василь первым сунулся во двор и объявил:

— Чисто!

Но только двинулись к парадной, как из дальнего прохода вынырнули три тёмных фигуры. Встреча оказалась неожиданной, что для них, что для нас, но самое главное я разглядел сразу: никаких белых лент! И шинели не бурые армейские или серые полицейские, а синие. ВОХР!

Свои!

Я самую малость расслабился и всё же окончательно бдительности не утратил, потому и не промешкал ни единого мгновения, когда нервы вдруг острой бритвой резануло узнавание: да это же Барчук, Антон и Михей!

Последний оказался расторопней всех. Василь ещё только дёрнул из кармана пистолет, а вскинутая рука Михея уже окуталась алым свечением и в моей голове разом проявилось жёлтое пятно энергетической аномалии.

Этот гад нас поджарить решил!

— Стой! — завопил Маленский, но куда там!

Я успел прикрыться линзой уплотнённого ионизированного воздуха, вот и не полыхнул зажжённой спичкой — плазменный выплеск угодил в незримую преграду и расплескался на расстоянии вытянутой руки. В лицо повеяло нестерпимым жаром, снег начал таять, от брусчатки повалил пар. Василь дважды выстрелил из ТТ и сотворил кинетический экран, миг спустя точно такой же возник и на другой стороне. Антон метнулся куда-то в сторону, Барчук открыл ответный огонь из револьвера и попятился к выходу со двора.

С радостью приложил бы его чем-нибудь убойным, да было уже не до того: своим первым быстрым выплеском Михей лишь разметал мою воздушную линзу, после чего ударил уже в полную силу, попытался не просто поджарить нас до хрустящей корочки, а обратить в прах. На нейтрализацию потока теплового излучения я разом ухнул без малого десяток мегаджоулей, о постановке же дополнительных барьеров и речи даже не шло.

Тут бы просто успевать чужое воздействие гасить!

Быстрее! Быстрее! Быстрее!

Но попутно я всё же исхитрился отследить источники освещения, вот и толкнул Василя в сторону. Сам прыгнул следом, а за миг до того исказил лучи света таким образом, что для Михея мы остались на прежней позиции. Секунд на пять от силы, но — остались!

С кем поопытней такой номер бы не прошёл, а вот наш бывший сокурсник состряпанной на скорую руку оптической иллюзии не распознал и продолжил шагать вперёд с перекошенным от бешенства лицом, всё активней и активней пережигая потенциал в тепловое излучение и гоня перед собой настоящую волну жара. Та беспрепятственно ворвалась в арку, разом растопила весь снег, испарила воду и сначала высушила камни, а после и раскалила их едва ли не докрасна. Наружу выбросило клубы перегретого пара, меня зацепило лишь самым краем, но и так потратил на охлаждение остатки сверхсилы, пришлось даже прикрыть лицо руками, если б не перчатки — обварился.

И сразу — грохнуло! Со звоном разлетелись осколками оконные стёкла, качнула и едва не сбила с ног ударная волна!

Маленский попытался разметать нас на куски перепадом давления, но Василь не сплоховал и отразил выплеск, попутно расстрелял остатки магазина и ударил электрическим разрядом. Барчук отступил за угол, а ослепительный росчерк вильнул к громоотводу, и тот сыпанул искрами, на миг всех ослепив. Я воспользовался ситуацией и метнул в Михея шаровую молнию.

Получай, гад!

Бывший сокурсник отреагировал как по писанному, разметав не столь уж и мощный заряд энергетической турбулентностью, но вот управляющую нить из виду упустил, за что и поплатился. Я преобразовал силовой жгут в нематериальную пику и без затей ткнул ею Михея в грудь. Намеревался прошить его насквозь, но оперировал исключительно своим входящим потоком, а сопротивление привычного к энергетическому излучению организма оказалось необычайно высоким, силовой клинок будто в незримую броню угодил — распорол шинель и соскользнул в сторону.

Зараза!

Михей перехватил моё незримое орудие обеими руками и дёрнул на себя, я не стал играть в перетягивания каната и перебросил по силовой нити дополнительный заряд.

Лови!

Мигнула электрическая дуга, запахло горелой шерстью, Михея тряхнуло и откинуло на шаг назад. Удерживай я потенциал в противофазе, пробой запросто мог привести к летальному исходу, а так бывший сокурсник даже на ногах устоял, лишь упустил энергетический жгут.

Я не преминул воспользоваться этой оплошностью, захлестнул торс Михея силовой петлёй и попытался рассечь противника надвое, но тот энергетическим выплеском разметал мою конструкцию, а ещё рванул из кобуры револьвер и что удалось ощутить со всей отчётливостью — вошёл в резонанс!

Сволочь!

Я хоть и тянул сверхсилу на пределе мощности, накопить заряд для атакующего воздействия, способного пробить естественную сопротивляемость оператора восьмого витка, никак не успевал, поэтому кинетическим импульсом кинул себя вперёд. И сразу поменял направление движения, уходя с линии стрельбы!

Револьвер плюнул огнём, пуля прошла мимо, и я рванул на сближение. На пути возникла плоскость давления, но разметал её и уже следующим рывком дотянулся до Михея — левой пробил ему в челюсть, правой ткнул кулаком чуть ниже солнечного сплетения.

Раз, два!

Увы, первый удар лишь слегка зацепил скулу, зато вторым я с помощью техники открытой руки вколотил в потроха соперника разом пару десятков килоджоулей. Этот выпад пришёлся точно в энергетический узел, и хоть Михей полностью заблокировал физический урон, его вышибло из резонанса, а очередной мой хук и вовсе разметал весь набранный соперником потенциал.

Тут-то мне и прилетело барабаном револьвера в висок! Удар наотмашь оказался достаточно силен, чтобы ошеломить, и я лишь в самый последний момент успел предупредить выстрел, ухватив и отвернув от себя ствол. Оружие полетело в снег, а Михей вцепился в меня и поставил подножку, заставил покачнуться и провёл бросок через бедро. Точнее — провести его попытался. Мы оба потеряли равновесие, и в падении я ткнул бывшего сокурсника незримым клинком давления, как дырявил на тренировках железные листы, но тот оказался много прочней — нематериальный штык пробил шинель и вспорол кожу, но силы удара не хватило, чтобы нанести проникающую рану.

Дарованная инициацией сопротивляемость вкупе с отменным владением защитными техниками позволила Михею отделаться не столь уж и глубоким порезом, а повторить тычок помешала резко возросшая сила тяжести. Мы рухнули на землю, я оказался снизу, и под весом чужого тела затрещали рёбра. Михей замахнулся, а стоило только перехватить его кулак раскрытой ладонью — будто пушечное ядро поймал! — он одним уверенным усилием передавил мой входящий канал.

Такой уж серьёзной проблемой это не стало: пусть мощностью соперник меня и превосходил, базовая техника блокировки основывалась на типовом строении внутренней энергетики, а я под стандарт не подпадал, это и помогло сбросить захват.

Я приложил Михея своей неправильной гармонией, но тот оказался крепким орешком и погасил деструктивные колебания, вновь начал отрезать меня от сверхсилы, а дополнительно охватил шею кольцом давления, желая то ли раздробить гортань и удавить, то ли попросту обезглавить.

Каким-то запредельным усилием я заблокировал это воздействие, и тогда бывший сослуживец задействовал телекинез. Валявшийся в шаге от нас револьвер будто бы сам собой прыгнул в его раскрытую ладонь, и я вцепился в запястье Михея, не позволяя тому взять себя на прицел. Отвлёкся и упустил нематериальную удавку — шею сдавила, а в глазах потемнело, но сознания я всё же не потерял и отпустил оседлавшего меня противника совершенно осознанно.

Ствол револьвера уставился в лицо, курок до упора отошёл назад и сорвался, шибанул бойком о капсюль.

Клац! И — больше ничего!

Я предотвратил выстрел, потратив крохи удерживаемой сверхсилы на гашение искры, тем самым выгадал время и успел сунуть руку в карман, рванул оттуда выкидной стилет. С металлическим щелчком разложился длинный клинок, резкий укол пришёлся Михею в бок, остриё чуть вильнуло, задев ребро, и засело до упора!

Изо рта противника плеснуло кровью, но он всерьёз вознамерился утащить меня за собой на тот свет и бросил остатки потенциала на усиление и без того уже врезавшейся в кожу удавки. Прямо над ухом оглушительно грохнуло, дульная вспышка ослепила левый глаз, а Михей будто молотком по лбу получил! Голова его мотнулась, он обмяк и завалился на спину, из пулевого отверстия меж бровей потекла алая струйка.

Готов! Теперь уже точно!

— Замер! Замер, кому сказано! — заорал Василь, ясное дело — не мне. — Мордой в снег, руки за голову! Завалю, сука!

Короткая схватка выпила все силы, но я не замешкался, не дал себе послабления. Выдрал из сведённых судорогой пальцев Михея револьвер, вскочил и сразу опустился на одно колено, оказавшись не в силах справиться с головокружением. Впрочем, и так разглядел, что Маленского уже и след простыл, а Василь заломил уложенному лицом в снег Антону руки и стягивает запястья кожаным ремнём, будто в этом имелся хоть какой-то смысл.

Наш бывший сослуживец вырываться не пытался, только орал:

— Да мы ничего такого не хотели! Федя сказал, что Машку надо забирать, вот мы и пришли! А тут вы! Это всё Михей! Он совсем сбрендил!

Насколько мне помнилось, Антон активного участия в сшибке не принимал, но останавливать я Василя не стал. Не до того было. Боролся с тошнотой.

— Потянешься к сверхсиле, башку прострелю! — пригрозил мой товарищ. — И никто слова дурного за это не скажет! Ты ж дезертир!

— Нам Федя приказал!

— Заткнись!

Я вытянул из бездыханного тела Михея стилет и очистил клинок о снег, после сложил нож и убрал в карман, заодно избавил покойника от запасных патронов и взялся перезаряжать револьвер, после окликнул товарища:

— Василь! Барчук где?

— Ушёл, сволочь!

— Уверен? — уточнил я с нескрываемым недоверием.

Пусть даже Антон в драку и не полез, но у нас с Василем и при столкновении двое на двое шансов было откровенно немного. Уж не знаю, кто и по какой программе натаскивал Михея, но за тот год, что мы с ним не виделись, он превратился в крайне опасного бойца. И хоть его стартовая позиция изначально существенно превосходила мою, я ощутил явственный привкус разочарования. Ну или горечь желчи из-за отбитой печени. Одно другого не лучше.

— Я Барчука первым выстрелом зацепил! — пояснил Василь, заставляя подняться на ноги Антона. На нём и сорвал злость. — Да заткнись ты! Не до тебя сейчас! Потом разберёмся! Петя, идём!

От арки так и продолжало веять жаром, штукатурку одной из стен расчертила длинная трещина, а окна первых трёх этажей зияли выбитыми стёклами, но при этом в них не маячили лица встревоженных жильцов. Ни лиц, ни света. Дом словно вымер.

Только я так подумал, и распахнулась дверь парадной.

— Василь? Это ты?!

Я чуть не матернулся от избытка чувств и опустил револьвер, а Василь толчком отправил ко мне нашего бывшего сослуживца, сам же побежал к Машке, выскочившей во двор с туго набитой каким-то барахлом хозяйственной сумкой. Антон начал было качать права, но я оказался не в настроении спорить и пихнул его кулаком под рёбра, после чего отработанным усилием заблокировал сверхспособности и упёр в бок дуло револьвера, на случай если бывший сослуживец вдруг решит потрепыхаться и освободить входящий канал.

— Не дёргайся!

— Петя, ну ты что? Я же вообще ничего не сделал!

— Тем более не дёргайся!

В голове так и звенело, сплюнул на снег кровью. И разумеется, пропустил мимо ушей воркование Василя и Маши, расслышал только последний вопрос:

— Куда ты ему попал?

«Ему» — это Барчуку. Вот не плевать ли?

Проявленный подругой интерес Василю по душе не пришёлся, он пожал плечами и буркнул:

— Сама же видишь — ушёл! Так драпал, что я за ним не угнался!

Но вот тут мой товарищ определённо приврал — в этом случае он бы попросту не успел прийти мне на помощь и добить Михея. Ни за кем он не гнался, хватило ума адекватно ситуацию оценить.

— Петя, уходим! — крикнул Василь. — И контролируй этого! Начнёт дурить — стреляй!

— Да… — начал было Антон, но я его и слушать не стал.

— Заткнись! Шагай!

Василь и Машка поспешили к дальнему выходу со двора, мы поплелись следом, но только вышли в переулок, как по глазам резанули лучи фар завернувшего с улицы грузовика.

— Назад! — рявкнул Василь. — Уходим! Живо!

Машку дважды просить не пришлось, а вот Антон заупрямился.

— Шевелись, сволочь! — хрипло выдохнул я. — Тебя ж монархисты первым грохнут! Ты ж вохровец! Или наши как дезертира шлёпнут!

Тут-то Антона и проняло. Если до того он едва переставлял ноги, то после моих слов заметно ускорился, пусть с заломленными за спину руками не слишком-то и разгонишься. Сообразил, паршивец, что всё ещё хуже нынешнего обернуться может. Ему сейчас куда ни кинь, всюду клин. Одна надежда — с нами договориться.

— Освободи! — попросил Антон, когда мы проскочили арку.

Я потянул его за руку, заставляя прибавить шаг, но и так едва не упустил из виду Василя с Машкой, которые уже нырнули в соседнюю подворотню. Впрочем, Василь сразу выглянул обратно и махнул рукой.

— Сюда!

Мы проскочили очередной двор-колодец, затаились в следующем.

— Тише! — потребовала Маша. — Слушайте!

А что слушать-то? Кругом стреляют! Но погони вроде нет. Если за нами кто-то поначалу и увязался, определённо удалось оторваться.

— Надо в комиссариат пробиваться! — объявил Василь, набирая потенциал.

Тянул он сверхсилу на редкость неряшливо, генерируя множество помех, — не иначе перенапрягся, пытаясь достать Барчука. Впрочем, мне приходилось и того хуже. Нет, не надорвался, просто продолжал блокировать способности Антона, поэтому цедил энергию едва ли не по сверхджоулю. Такими темпами до утра потенциал набирать буду и не факт, что наберу, но сосредоточиваться исключительно на входящем потоке никак нельзя — просто непонятно, чего от подопечного ждать.

— Да отцепитесь вы от меня! — вновь заканючил тот. — Я ничего не сделал!

— Ты заткнись лучше! — потребовал Василь. — Пристрелю!

Но Антон и не подумал угомониться.

— Не имеешь права! — оскалился он. — За беззаконие самого к стенке поставят!

— А кто узнает?

— Шила в мешке не утаишь!

Василь ухмыльнулся.

— Ладно! Ладно! Сейчас организуем особую тройку и по закону о чрезвычайном положении рассмотрим вопрос о дезертирстве и нападении на представителя правоохранительных органов! Комар носу не подточит!

— Я ничего не сделал! — быстро произнёс Антон. — И не дезертировал! Мне Маленский приказал, мой непосредственный командир! И он тоже ничего плохого не хотел, сказал, надо Машку вытаскивать! Как лучше хотел!

Меня аж зло разобрало.

— Как лучше, да? Ты мне это говорить будешь?

— Это Михей всё! Он тебе Карину не простил, вот и слетел с катушек!

Я толкнул его плечом в стену.

— А я какое отношение к её смерти имею?

— Да просто вбил себе в голову, что ты на лесопилке её одну бросил!

— Вбил? Или это Барчук ему на мозги капал?

Тут уже не выдержала Маша Медник.

— Нам действительно нужно обсуждать это прямо сейчас? — возмутилась она. — Мальчики, нам к своим пробиваться надо! Мы время теряем!

Василь кивнул в знак согласия.

— Да, пора идти!

— Куда идти?! — возмутился я, взбешённый словами Антона сверх всякой меры. — На Якорку? Комиссариат точно со всех сторон обложили! Как мы в здание проберёмся?

— Об косяк! — теперь уже вспылил и Василь, но мигом взял себя в руки и обратился к подруге: — Маш, ты с дежурным связаться не можешь?

Барышня покачала головой.

— Нет, всё помехами забито.

— Досадно. Придётся ближе подбираться… — Василь посмотрел на меня и развёл руками. — А какие ещё варианты, Петь? Есть у тебя предложения?

— Проехали, — поморщился я. — В комиссариат, так в комиссариат. Веди!

Мы двинулись какими-то глухими переулками, тёмными дворами и узкими проездами. Когда перебрались в соседний квартал, грохот перестрелки заметно усилился — где-то не так уж и далеко отсюда стучали пулемёты, хлопали винтовки, рвались гранаты и редко, но мощно били артиллерийские орудия. Немудрено, что Антону идти в комиссариат как-то сразу расхотелось.

— Да отпустите вы меня! — попросил он. — Ну чего привязались в самом деле? Маш, хоть ты им скажи! Это же неправильно!

— Иди давай! — толкнул я его из подворотни на не столь уж широкую дорогу, скорее даже просто проезд между соседними домами. — Шагай!

Маша Медник обернулась и раздражённо потребовала:

— Да отпусти ты его уже! Пусть проваливает!

Василь ничуть не менее раздражённо буркнул:

— Вот ещё!

Я потянул Антона за руку, тот заупрямился, чем окончательно взбесил. Миндальничать я не стал и поднял револьвер.

— Ну, как знаешь! — угрожающе произнёс, радуясь про себя тому обстоятельству, что не удалось закрутить роман с Маринкой.

Точно ведь не сумел бы в противном случае сохранить беспристрастность! И непонятно даже, потянул бы палец спусковой крючок сам собой — без веской на то причины или же помешала бы выстрелить в нужный момент мысль о собственной предвзятости. Ни то, ни другое никуда не годилось, мне и сейчас непросто было эмоции в узде держать.

Наставленный револьвер заставил Антона одуматься, но шустрей шевелить ногами он не стал, пришлось вновь дёрнуть его.

— Живее!

Василь вдруг остановился и вскинул руку.

— Тише!

Но — поздно! Вспыхнул, ослепил глаза прожектор, следом знакомо рыкнул мощный движок, из переулка выкатилась тёмная громада броневика, его башенка слегка довернулась и прямо на нас уставился спаренный пулемёт.

Я укрылся за Антоном, прекрасно отдавая себе отчёт, что заскочить в подворотню попросту не успею. И на сверхспособности уповать тоже не стоит — потенциал практически на нуле, даже себя прикрыть не смогу, о других и говорить нечего!

— Двойной экран! — коротко бросил Василь подруге, но сотворить защитную конструкцию они не успели. Просто не пришлось.

— Чего встали?! Бегом сюда! — крикнули нам от броневика.

Погас слепивший глаза прожектор, стала видна нарисованная на борту грузовика белая полоса, и я судорожно сглотнул. Монархисты!

Броневик, грузовик с прожектором на треноге в кузове, человек шесть в штатском — все, как водится, с белыми нарукавными повязками.

Это мы удачно на них налетели. Это нам здорово повезло. Как утопленникам примерно, ага…

Антон попятился, попытался скинуть мой блок, и я шепнул ему на ухо:

— Пасть разинешь — сам тебя положу! — А после уже во всю глотку гаркнул: — Шагай, падаль!

Ну да — раз уж нас приняли за своих, грех этим обстоятельством не воспользоваться.

Василь и Машка замешкались, но не из страха или нерешительности, просто решили пропустить меня вперёд, ведь пленный вохровец — это наглядное доказательство нашей принадлежности к стану мятежников, пусть полюбуются. Нам бы только к броневику вплотную подобраться…

Монархистов, как я сразу и приметил, было шестеро. Четверо расположились в грузовике: в кабине сидел шофёр, в кузове помимо мужика при прожекторе засели два стрелка с трёхлинейками. А вот парочка стоявших наособицу молодых людей оказалась операторами — у меня аж в носу засвербело, до того серьёзным потенциалом обладал один из них. Второй — нет, второй — не боевик. Виток второй или третий, этот худощавый молодчик глянул на нас, будто икс-лучами насквозь просветил. Но именно лишь на нас, Антона своим вниманием он не удостоил.

— Вы от кого? — потребовал объяснений оператор.

«И ещё экипаж броневика», — подумал я, прежде чем бодро отрапортовать:

— Императорское общество изучения сверхэнергии! Пленного в «Асторию» ведём!

Ну а почему нет? Машка Медник в своей шубке — та ещё фифа, у Василя пальто хоть и прожжено в нескольких местах, но дорогое и модное, сам я тоже отнюдь не в обноски наряжен. Точнее — теперь уже в обноски, но всё равно видно, что одежда не из дешёвых.

— В «Асторию»? — пробасил крепыш-боевик, воздух вблизи которого едва ли не трещал от электрических разрядов, и указал совсем не туда, куда мы направлялись. — Она там!

— Как там? — захлопала глазами Машка и капризно протянула: — Ва-а-а-аси-илий! Ты же говорил, что знаешь дорогу!

Василь спрятал трофейный револьвер в карман и смущённо промямлил:

— Ну, лапочка… Мы же только второй день в столице! Заплутал-с…

Вот это характерное окончание он добавил совершенно напрасно, откровенно переиграл, но вроде бы обошлось. Броневик сдал обратно в переулок, худощавый оператор велел нам убираться с проезжей части, после чего вновь насел с расспросами:

— Почему без опознавательных знаков? Повязки ваши где?

— Мы в городе были, когда всё началось, — соврал я, подумал-подумал и добавил: — Не ожидали ничего такого…

— А этот откуда?

— Схлестнулись с патрулём. Одного уложили, один ушёл. И вот — языка взяли.

Оператор закатил глаза.

— Дилетанты!

Его мощный коллега указал на тёмный проход.

— Туда его веди! — Ещё и спросил: — Сам исполнишь или кишка тонка?

Я сунул револьвер в карман, но Антона, которого начала бить крупная дрожь, не отпустил, наоборот — ещё сильнее стиснул пальцами его предплечье, правда, при этом перестал блокировать входящий канал бывшего сокурсника и полностью сосредоточился на ускоренном наборе собственного потенциала. Попутно изобразил неуверенность и уточнил:

— А что — пленные не нужны разве?

Боевик презрительно фыркнул и распорядился:

— Крот, разберись!

Один из мужиков с трёхлинейкой выпрыгнул из кузова, и я отпустил Антона, легонько подтолкнул его ладонью в спину.

— Иди давай!

Наш бывший сослуживец на подгибающихся ногах двинулся к тёмному зеву подворотни, следом зашагал боец с винтовкой — судя по характерному хвату, тратить на пленного патроны он не собирался и приготовился всадить тому под лопатку игольчатый штык. Кряжистый боевик вознамерился подстраховать его и проследить за казнью, вот и отвлёкся от меня, повернулся спиной.

Напрасно.

— Кто ваш профессор? — спросил у Василя с Машей худощавый оператор и тут же крикнул: — Эй, чего там ещё?!

А это перепуганный до полусмерти Антон потянул в себя сверхсилу и ожидаемо переборщил с мощностью, чем породил весьма интенсивное энергетическое возмущение. Кряжистый оператор уловил его на секунду позже напарника и сделать уже ничего не успел, я вмиг очутился за его спиной и вколотил под рёбра левый кулак. Метил в центральный силовой узел, ещё и сопроводил удар резким воздействием, но, памятуя о фиаско с Михеем, исключительно на спазм энергетических каналов уповать не стал, и добавил правой чуть ниже мощного загривка жертвы. Ускорил движение сверхсилой и задействовал технику закрытой руки, костяшки шибанули почище кузнечного молота, враз перебив позвонки.

И правильно сделал, что перестраховался: боевик оказался живуч до чрезвычайности — уже будучи смертельно раненым, он успел вскинуть руку и обратиться к сверхсиле. Мог бы и прихлопнуть Антона, а так упустил контроль над потенциалом, его кисть вскипела и разлетелась кровавым облачком, поток неструктурированной энергии вырвался вовне и шибанул в стену дома. Кладка вогнулась стенкой мыльного пузыря, а потом лопнула кирпичным крошевом и снесла внутренние перегородки. Здание едва ли не подпрыгнуло!

Выплеснулись наружу водопадом осколков стёкла, а следом позади меня что-то сверкнуло и оглушительно хлопнуло, мимо промелькнул ослепительный росчерк шаровой молнии. Сгусток плазмы угодил в спину монархиста с винтовкой и прошил его насквозь, оставив обугленную дыру, в которую запросто мог пройти средних размеров кулак.

Мужика сбило с ног, а я ухватил обеими руками голову упавшего на колени боевика, поднатужился и свернул её, лишь после этого обернулся и окинул взглядом разразившееся побоище. Второй оператор валялся на земле, кабина грузовика лишилась остекления и была забрызгана изнутри кровью, а парочка монархистов невесть куда пропала из кузова, там что-то дымило.

И — броневик!

Я на миг опередил Василя, первым подскочил к бронированному автомобилю и обеими ладонями хлопнул по его борту, сжёг разом весь накопленный потенциал.

Жахнуло!

Перепад давления заставил распахнуться дверцу, Василь сунулся внутрь и вытянул наружу оглушённого водителя в шинели с нашивками столичного полицейского управления, я же выдернул из кармана револьвер и нацелил его на попятившегося было в темноту Антона, который уже избавился от стягивавшего запястья ремня.

— Ну-ка замер!

— Отвалите, черти!

— Дурак! — ругнулся на него Василь, вытаскивая из броневика теперь уже наводчика пулемёта. — Да ты без нас и пяти минут не проживёшь! Тут кругом монархисты!

Антон оскалился.

— Так хоть какие-то шансы будут! А с вами — без вариантов! Сами к стенке и поставите!

Наш бывший сослуживец к этому моменту уже успел набрать потенциал, и я большим пальцем взвёл тугой курок.

— Да пусть проваливает! — взвизгнула Маша. — Надо уходить!

Антон сделал ещё один небольшой шажок назад и вдруг споткнулся обо что-то, едва не упав. Он оглянулся и вновь попятился, на этот раз уже к нам.

— Там… там…

Мы с Василем вмиг оказались рядом, и неровное сияние шаровой молнии осветило глухой закуток, в котором обнаружилось полтора десятка покойников — кто в синих шинелях ВОХР, кто просто в штатском.

— Те двое с нашего дома, — присмотревшись, решил Василь. — Один из канцелярии, другой в иностранном департаменте служил.

Я выругался, снял револьвер с боевого взвода и сунул его в карман пальто.

— Их сюда со всей округи сводили! Надо рвать когти, пока ещё кого-нибудь не принесло!

— Мальчики! — жалобно позвала нас Маша Медник. — Ну вы там чего?!

Василь уставился на побледневшего как полотно Антона и ткнул его пальцем в грудь.

— Хочешь — вали на все четыре стороны! Только сам видишь, что в городе творится. Сейчас вместе держаться надо!

— А…

— Да забудь уже про трибунал! — отмахнулся я. — Сдался ты нам сто лет! Скажем, случайно встретились! Так, Василь?

— Так! — кивнул тот. — А дальше выкручивайся как хочешь. Со своим начальством сам разбирайся.

— Обещаете?

— Тебе зуб дать, что ли? Окстись! Мы могли тебя грохнуть и в доверие к монархистам втереться, не забыл? Всё, теперь в одной лодке!

— Мальчики! — окликнула нас Машка. — Поскорее!

И мы с Василем не стали тянуть резину, вернулись к ней. Я первым делом забрался в кузов грузовика, но оба мятежника там оказались мертвы, добивать их не пришлось. Антон немного поколебался и всё же решил к нам присоединиться.

— Револьвер верни! — разве что потребовал он у Василя.

— Помогай! — прозвучало в ответ.

Они на пару начали вязать по рукам и ногам водителя броневика и пулемётчика, тогда я спрыгнул на землю и возмутился:

— Василь, ты чего ещё удумал?! Как мы их с собой потащим?

Тот ухмыльнулся.

— А мы не потащим! — И он указал на броневик. — Мы повезём!

Ехать лучше, чем идти. Это научный факт, как сказал бы Карл, вот только ехать куда? И как далеко мы уедем на броневике с опознавательными знаками мятежников? Как скоро нарвёмся на своих и чем тогда по нам жахнут?

Впрочем, риск нарваться на монархистов был ничуть не меньше, а броня — это броня, да и спаренный «Хайрем» станет весомым аргументом в перестрелке, если только нас не угораздит наткнуться на танк.

— И куда теперь? — спросил я.

Василь только отмахнулся.

— Всё потом! — Он ухватил водителя под руки и скомандовал: — Давайте!

Броневик был не столь уж и велик — разместиться в нём с маломальским комфортом вшестером не было ровным счётом никакой возможности, и без того пришлось укладывать пленных на пол.

— Быстрее! — поторопила нас Маша Медник, испуганно озирая пустую улицу. — Василь! Мы теряем время!

Тот досадливо поморщился и спросил:

— Кто за руль, кто на пулемёт?

Не сговариваясь, мы уставились на Антона, но наш бывший сослуживец только руками развёл.

— Не обучен! — объявил он и первым нырнул в нутро броневика.

Василь зло глянул ему вслед и шепнул Машке:

— Присмотри за ним!

— Да пусть проваливает! — прошипела та в ответ. — На кой ляд он нам сдался?

— Четыре оператора лучше, чем три! — отрезал Василь и втолкнул подругу в броневик, потом забрался следом и сам, объявив: — Петь, я на пулемёт, ты всяко лучше меня водишь.

Я влез на водительское сидение, захлопнул за собой дверцу и вполголоса ругнулся. Бронированный щиток был поднят, но даже так обзор оставлял желать лучшего, а через смотровую щель и вовсе не будет видно примерно ни черта. Ладно хоть ещё с относительным комфортом разместился, тесниться и пихаться с другими не пришлось.

— Если попадём под обстрел, ставьте кинетический экран, — распорядился Василь, устраиваясь за пулемётом. — Маш, на тебе левый борт. Антон, на тебе правый. Я держу центр. За высокой плотностью не гонитесь, сейчас важнее площадь. Нас ещё и броня прикроет. А, не дай бог, начнут лупить из крупного калибра, я вторым слоем подключусь. Петя, поехали!

Движок размеренно тарахтел на холостом ходу, но я повременил трогаться с места и уточнил:

— Кто в резонанс войти сможет?

Мы с Василем ещё не восстановились после тренировки, зато порадовали наши спутники: погрузиться в транс оказались способны и Антон, и Маша. Уже легче!

— Василь, командуй! — попросил я, слегка успокоившись на сей счёт. — Куда нам?

— Направо!

Я выжал педаль сцепления, воткнул первую передачу и притопил педаль газа. Неповоротливая махина броневика как-то очень уж неохотно покатила вперёд, и вписаться в поворот оказалось весьма непросто. К тому же пришлось шарить рукой в поисках тумблера включения фар. Щёлкнул им — и ночную темень пронзили яркие лучи, ориентироваться стало гораздо легче. Что же до демаскировки, то рёв мотора разве что глухой не услышит — даже с учётом грохота не столь уж и далёкой перестрелки наше приближение незамеченным точно не останется.

Да и не будет никто просто на свет фар палить, думаю. Ближе подпустят.

Мысль эта отозвалась неуютным холодком, и я взялся набирать растраченный потенциал. Потянул в себя сверхсилу на пределе мощности, наплевав на генерируемые при этом искажения и болезненные ощущения, но неуверенность никуда не делась. Наоборот — подумалось вдруг, что для оператора не так уж и сложно превратить эту консервную банку на колёсах в нашу братскую могилу.

Впрочем, мы и сами не лыком шиты. Мы и сами кого угодно на два метра ниже уровня земли определим, если вдруг такая нужда возникнет!

— Налево! — крикнул Василь на подъезде к перекрёстку, и я на всей скорости вписался в поворот, после чего сразу сбавил ход, но эта мера предосторожности оказалась излишней — кругом никого.

Дальше мы пару минут петляли по затаившемуся кварталу, чтобы в итоге выкатиться к баррикаде, на которую пошли шкафы, диваны, мусорные баки и даже реквизированная у кого-то из местных жителей легковушка со спущенными шинами. Защитники этого импровизированного укрепления отошли во дворы и затаились, не желая лезть под пулемёты, но если они ждали, что кто-то выберется из броневика для разбора завала, их постигло глубочайшее разочарование: Василь шумно выдохнул, и перегородивший проезд автомобиль под натиском толкнувшего его телекинеза со скрежетом выломался из баррикады и отполз в сторону.

Я утопил педаль газа, движок рыкнул и замедливший было ход броневик вновь начал набирать скорость. Со всех сторон загрохотали выстрелы, по броне забарабанили пули, но огонь вёлся едва ли не из охотничьего оружия, металлическим лязгом и стуком всё и ограничилось. Мы уже проскочили баррикаду, когда раздался звон стекла и загудело раздуваемое ветром пламя. Загудело и погасло, стоило только мне обратиться к сверхсиле.

— Бутылку с зажигательной смесью кинули! — крикнул Василь. — Нет, понимаю, ещё бы на рабочих окраинах — там пролетарии! Но тут-то кто шалит?

Строить догадок на сей счёт я не пожелал и повернул в узкий проезд, вынудив этим незапланированным манёвром товарища вести нас к точке назначения окружным путём. Несколько раз в лучах фар мелькали силуэты людей, кто-то даже был с оружием, но решительно все убирались во дворы прежде, чем мы успевали приблизиться и рассмотреть их. А если кто и увязался следом, точно с хвоста скинули. Василь за это ручался.

Точкой назначения оказался глухой дворик в паре кварталов от Якорной площади. В той стороне по-прежнему шла ожесточённая перестрелка, тут же улицы словно вымерли. Но тишиной и спокойствием охарактеризовать ситуацию было никак нельзя, скорее уж речь следовало вести о разлитом в воздухе напряжении и ожидании неприятностей.

Когда я погасил фары и задом загнал броневик в арку, Василь выбрался из-за пулемёта и позвал:

— Маша, пошли!

— Вы куда? — поинтересовался я.

— С нашими свяжемся.

— Каким образом?

— Световыми сигналами просемафорю, — пояснил Василь, выбираясь из броневика с револьвером в руке.

Световыми сигналами?

На них вполне могли навестись монархисты, поэтому, когда Маша Медник избавилась от шубки и выбралась наружу в одном шерстяном платье, я потёр ладонями озябшие уши и скомандовал:

— Антон, пулемёт на тебе.

— Но…

Я и слушать ничего не стал, рявкнул:

— Быстро! — И на всякий случай развернулся так, чтобы не пропустить внезапного удара в спину, а заодно постарался отрешиться от энергетических помех и сосредоточиться на внутреннем потенциале бывшего сослуживца. Надумает приложить меня сверхсилой — будут все шансы заранее искажения уловить.

Ну да — пусть даже мы сейчас с ним и в одной лодке, только людям случается за борт в самый неподходящий момент вываливаться, и отнюдь не всегда это только лишь в силу их собственной неосторожности происходит. Не хочу.

Антон раздражённо засопел, но послушался, а немного погодя послышался шорох, и я предупредил взятых в плен полицейских:

— Хотите жить — лежите и не дёргайтесь. А то прямо сейчас в расход пустим.

Тем хватило ума угомониться, и я вновь сосредоточился на ясновидении, но за исключением Антона присутствия других операторов не уловил. На нём и сосредоточил всё своё внимание, после чего до предела усилил заземление и спросил:

— Михея кто натаскивал?

Антон лишь буркнул в ответ:

— Понятия не имею.

Меня такой ответ нисколько не устроил. Я отвлёкся от смотрового окошка, ещё больше развернулся к собеседнику и резко бросил:

— Не свисти! Ты с ним полтора года в комендатуре прослужил!

— И что с того?

— И дружил! Скажи — нет?

Антон раздражённо засопел и слегка ослабил контроль над внутренним потенциалом, создаваемое тем возмущение на несколько мгновений стало ощущаться чуть явственней.

— Михей с Федей сошёлся, они не разлей вода стали, — заявил бывший сокурсник, потом и вовсе отрезал: — А я — так, сбоку припёка. И без них было с кем общаться.

— Чего тогда в столицу с ними сорвался? — хмыкнул я. — Только не говори, что за компанию!

— А почему бы и нет? Столица же! Денег больше, перспектив тоже! Дураком нужно быть, чтобы отказаться!

Прозвучало это заявление убедительней некуда, даже излишнего раздражения в голосе уловить не удалось, но я предельно чётко ощущал генерируемые внутренним потенциалом собеседника искажения, поэтому знал наверняка, что своим вопросом угодил точнехонько в болевую точку. На смерть товарища Антон не в пример спокойней отреагировал!

Дело определённо было в разрыве отношений с Маринкой, и я воспользовался подходящим моментом, чтобы вернуть разговор в нужное мне русло.

— Кто натаскивал Михея? — повторил я свой первоначальный вопрос.

— Да не знаю я! — выдал в ответ Антон уже без былого возмущения. — Это Маленский с кем-то дополнительно о тренировках договорился! Они на пару занимались!

— Где? В зале комендатуры?

— И там, и на полигоне. Да они только и делали, что тренировались! Михей после смерти Карины ни о чём другом и думать не мог!

Я задумчиво хмыкнул. Думать он не мог!

Точно ведь Барчук всю дорогу ему на мозги капал! Ещё и с кем-то в частном порядке о тренировках договорился не только для себя, но и для Михея. Или не в частном, а вполне себе официально? Стоило при первой же возможности справиться на сей счёт у Городца. Дюже интересно, кто эту парочку натаскивал. Кто и с какой целью.

Они бы точно нас с Василем укатали, если б Маленский пулю не словил и не удрал. Повезло.

Меня передёрнуло. Пусть и расправился с боевиком-монархистом предельно технично, но осадок после схватки с Михеем никуда не делся. Мог он меня заломать, мог. Все шансы были. А значит — недорабатываю. Непорядок.

Начало морозить, я стянул перчатки и подышал на пальцы, затем вновь потёр уши и погрузился в поверхностный транс, принялся распределять сверхсилу и упорядочивать внутренний потенциал, а заодно усилил кровоток, дабы хоть немного согреться. И — согрелся. Пропотел даже.

Заворочались полицейские, но стоило только шикнуть на них, и пленные вновь угомонились, а там и Василь с Машкой вернулись, он в пиджаке, она — в его пальто.

Заботливый какой.

— Ну что? — спросил я.

— Порядок! — вроде как успокоил меня Василь, принимая у подруги пальто. — Прорыв назначили на девять вечера! Мы часы сверили, на моих сейчас восемь пятнадцать ровно.

Я вытянул карманные часы, подсветил себе миниатюрной шаровой молнией и перевёл минутную стрелку на два деления вперёд.

— Пока здесь постоим, — предупредил Василь и попросил: — Маш, за пленными посмотри. Антон, выйди!

— Чего ещё?

— Выходи! Разговор есть.

Антон выбрался наружу настороженней некуда, но волновался он совершенно напрасно.

— По сторонам смотрите, мало ли… — предупредил Василь, отошёл в сторону и принялся носком ботинка вычерчивать на снегу какую-то схему. — Глядите, это набережная канала, тут Якорная площадь, а мы примерно здесь. Здание комиссариата обложили со всех сторон, но они держатся, наша задача выбить монархистов с моста. Там баррикада и минимум два орудия, нужно будет подъехать вплотную.

— А мы сможем их оттуда выбить? — усомнился я в реалистичности предложенного плана. — Что если нет?

Василь неопределённо пожал плечами.

— Подъедем, вдарим из всех стволов и уйдём дворами, прежде чем они опомнятся.

— И какой в этом смысл? — нахмурился Антон, пошарил по карманам и достал мятую коробку папирос, закурил. — Мы отъедем, монархисты вернутся.

Тут уж Василь отмахнулся со всевозможной решительностью.

— Не наша головная боль! Нам поставили задачу расчистить мост и отойти к своим. Думаю, кто-то ещё на прорыв пойдёт, в этом весь смысл.

Я пригляделся к схеме, попытался сориентироваться на местности и с сомнением произнёс:

— А мы доедем вообще до моста? Наверняка дороги перекрыты.

— Именно! — воздел Василь к небу указательный палец и направился к броневику. — Ну как ты, дорогая? Согрелась? — спросил он, распахнув дверцу.

— Да.

— Эти как?

— Освободить требуют. Угрожают привлечь за незаконное лишение свободы и нападение на сотрудников органов правопорядка.

— Вот ты гля! — присвистнул Василь и сунулся внутрь, сразу подался обратно и позвал: — Помогайте!

Ухваченный им за ногу водитель полицейского броневика задёргался, второй пленный тоже заголосил, и Василь в сердцах ругнулся:

— Да заткнитесь вы! Вот делать больше нечего, как вас к стенке ставить! Под суд пойдёте, сволочи! Лес поедете валить!

Нельзя сказать, будто эта тирада так уж полицейских успокоила, но вопить они перестали. Мы выволокли водителя из броневика, распутали ему руки, стянули короткую шинель, краги и кожаный шлем с мотоциклетными очками.

— Одевайся, Петя! — передал их мне Василь, после чего вновь принялся связывать полицейскому руки за спиной. — Да не дёргайся ты! Угомонись!

Ну а мне пришлось снимать пальто и натягивать шинель, которая оказалась чуть узковатой в плечах, зато придала вид водителя полицейского управления, а вкупе с белой нарукавной повязкой ещё и должна была сделать своим для вознамерившихся свергнуть законную власть мятежников.

— Если нарвёмся на пикет, постарайся договориться о проезде, — предупредил Василь, запихивая в рот пленному какую-то тряпку. — Если что — мы их раскатаем, но заранее лучше не шуметь.

— Ты погоди с кляпом, — одёрнул я его. — Поговорю с ним для начала. И не стойте над душой! Обстановку контролируйте!

Василь и Антон отошли к арке, а я выдернул тряпку изо рта усаженного к стене полицейского водителя и предупредил:

— Сейчас поговорю с тобой, потом с твоим сослуживцем. Если ответы не совпадут, придётся допрашивать с пристрастием. Усёк?

— Да я ничего не знаю!

Я поднял руку и между растопыренными пальцами засверкала дуга электрического разряда.

— Ты усёк?

Водитель часто-часто закивал.

— Итак, кто твой начальник и перед кем он отчитывается?

Ничего сверхординарного я у пленного не выспрашивал, интересовался в первую очередь организационными моментами и способами опознания, разве что между делом ещё уяснил для себя, что недовольство правительством зрело в полицейском управлении уже давно и более того — насаждалось целенаправленно. Думаю, это ни для кого секретом не являлось, просто списывалось на влияние оппозиции и аппаратные игры, а в итоге обернулось поддержкой вооружённого мятежа. Получили приказ, взяли под козырёк. Немногочисленных недовольных и нелояльных разоружили и посадили в холодную. О штатских с белыми повязками водитель и вовсе ничего не знал. Упомянул только, что полицейский арсенал должны были открыть для активистов «Правого легиона».

Мол, его дело баранку крутить. Мол, просто выполнял приказы.

Семью кормить надо.

Тьфу!

Даже на такой во многом поверхностный опрос ушло никак не меньше получаса, ладно хоть сверка показаний столько времени уже не заняла, успел закончить с разговорами незадолго до того, как пришло время выдвигаться.

За это время мимо подворотни пару раз прокатили легковые автомобили и пробежало несколько немногочисленных компаний горожан, а на соседнем перекрёстке вспыхнула и почти сразу стихла ожесточённая перестрелка, но нас никто не побеспокоил.

Я в очередной раз посмотрел на часы, прислушался к собственным ощущениям и, к превеликой своей радости, не обнаружил ни малейшего намёка на неуверенность и подсознательное желание отсидеться в кустах.

Ха! Да вот ещё! Устроим этой контре весёлую жизнь!

Тут всё просто: либо мы их, либо они нас. Так чего сомневаться и колебаться?

— Поехали! — скомандовал Василь, вернувшись к броневику. — Время!

— Не кисни! — хлопнул я по плечу Антона. — Прорвёмся!

Тот моей уверенности не разделил, но я и не рассчитывал приободрить бывшего сослуживца, а краткий миг физического контакта использовал для передачи его потенциалу деструктивного воздействия столь слабого, что никакого реального вреда оно нанести попросту не могло. Зато своими характерными колебаниями делало внутреннюю энергетику Антона чуть более заметной для моего ясновидения. Начнёт дурить — узнаю в тот же миг или даже чуть раньше. Наверное.

Мы устроились в броневике, я завёл двигатель и попросил:

— Василь, проверь пулемёт!

— Уже проверял.

— Ещё раз проверь!

Мой товарищ ругнулся вполголоса, затем полязгал чем-то и отозвался:

— Порядок!

Ну, с Богом!

Перекреститься не перекрестился, но Всевышнего, пусть лишь и мысленно, всё же помянул. Сцепление, передача, газ. Я принялся крутить руль и не без труда вписал неуклюжую громаду броневика в проезд, а уже на улице прибавил скорость и крикнул:

— Через два квартала налево?

— Лучше на следующем перекрёстке, потом через один направо и снова налево. Иначе нарваться можем!

По моему скромному убеждению, нарваться на неприятности мы могли решительно где угодно, но Василь ориентировался в этом районе несравненно лучше моего, и я решил положиться на его мнение. Повернул, повернул, повернул и выехал к перегородившему проезжую часть пассажирскому автобусу с намалёванной вдоль борта на скорую руку белой полосой.

— Внимание! — предупредил я всех, пытаясь разглядеть в свой лючок хоть какие-то детали.

Что самое поганое — улица была узенькой, а стрелки наверняка разместились на верхних этажах домов. Вырваться отсюда даже на броне будет совсем не просто. У нас всё же не танк, сверху и вовсе едва ли не жесть…

— Готовьтесь! — распорядился я и сбросил скорость, покатил к автобусу медленно-медленно, а метрах в пяти от него и вовсе остановился. Тогда требовательно посигналил клаксоном, после чего приоткрыл дверцу и гаркнул: — Освободите проезд! Живо!

Из окна выглянул полицейский в форме, сразу же укрылся за простенком и крикнул:

— Пароль!

— Орион! — ответил я без малейшей заминки, хоть внутри всё так и сжалось. — Живее давайте!

У наших пленных было достаточно времени сговориться и скормить мне неправильный пароль, но пронесло. Полицейский бросил прятаться и спросил:

— Вы куда?

— На Якорку!

— На кой чёрт?

— Приказали!

Короткая перебранка завершилась упоминанием фамилий нескольких полицейских чинов, и сразу после этого какой-то мужик в штатском с белой нарукавной повязкой метнулся к автобусу, завёл его несколькими резкими поворотами ручки и загнал в переулок, освободив нам проезд.

Я захлопнул дверцу и спешно утопил педаль газа. Погнали!

И вот ведь какое дело — вроде и пары минут не препирались, а взмок, будто марш-бросок пробежал. По щекам так и катил пот, волосы под шлемом слиплись, ещё и поджилки трясутся; не из-за страха, исключительно в силу нервного перенапряжения. Остальные — не лучше. А ещё дело делать, и как там всё обернётся, одному только богу известно.

Обстреляли нас сразу после поворота на тянувшуюся вдоль канала набережную. Только из-за дома вывернули — и немедленно по броне застучали пули да так лихо, что отвечавшему за правый борт Антону даже пришлось ставить кинетический экран. Незримое и не слишком-то насыщенное энергией полотнище прикрыло собой почти весь броневик, удары не прекратились, но заметно ослабли, а потом мы под рёв движка проскочили опасное место и унеслись прочь.

— Не убирай щит! — рявкнул я, с немалым трудом удержав под контролем броневик, который начало мотать из стороны в сторону на занесённой снегом дороге. — Работай с ним! Усиливай!

Вроде бы Антон даже послушался. Проконтролировать это возможности не было, всё моё внимание сосредоточилось на проезжей части. Ну а как иначе? Если вылетим с набережной, никакой лёд не удержит, камнем под воду уйдём. Совершенно ненужное осложнение…

— Подъезжаем! — гаркнул Василь. — И гляди: через этот переулок к нашим прорываться будем!

Я сбросил скорость и подался вперёд, пытаясь через водительский лючок оценить диспозицию, после крикнул:

— Маша, Антон, входите в резонанс и набирайте потенциал! Прямо сейчас! Только ждите приказа, без команды не дёргайтесь!

— Уверен? — засомневался Василь.

— Да! — рявкнул я. — И не спорьте даже, это мой хлеб!

Спорить никто и не стал. Маша вошла в резонанс спокойно и чисто, породив минимальное количество помех, а вот Антон столь отточенной техникой похвастаться не мог, он ещё и сопел напряжённо секунд пять, прежде чем погрузиться в транс. Перед тем сипло выдохнул:

— А щит?

— Отпускай! — разрешил я.

От порождённых бывшим сослуживцем искажений меня так и передёрнуло, но это были совершеннейшие мелочи на фоне всего остального, поскольку та самая диспозиция оказалась откровенно хреновой в силу подавляющего превосходства противника.

Якорная площадь выходила непосредственно к набережной канала, выстроенные вдоль того здания на этом берегу расступались, оставляя широченный проезд. Дальний от нас дом полыхал, ближний лишился кровли, в остальном же от огня со стороны комиссариата особо не пострадал. Укрывавшийся за ним пушечный трёхосный бронеавтомобиль время от времени выдвигался вперёд, а стоило только орудию в его башне выстрелить, тут же закатывался обратно. Ещё один такой броневик занял позицию на противоположной стороне проезда, а третий замер поперёк моста с оплавленной дырой в борту и несильно чадил.

С другого берега бронетехнику поддерживали огнём два автоматических зенитных орудия, в домах там обустроили пулемётные гнёзда, в их окнах то и дело расцветали и уносились вдаль росчерками трассеров длинные хвосты дульных вспышек. Сейчас, когда поутих рык движка, стали слышны разрывы прилетавших откуда-то из соседнего квартала мин, а когда над нами промелькнули крылатые силуэты аэропланов, на площади долбануло и того сильнее.

Участвовали в противостоянии и операторы. Защитники комиссариата пытались подавить огневые точки и раздолбать бронетехнику мятежников, задействуя для этого весь спектр сверхспособностей от прямолинейных воздействий до полноценных энергетических конструкций, но особого успеха их выпады не имели. Шаровые молнии гасли, мощные электрические разряды били в землю, сложные структуры взрывались в воздухе ворохом искр.

Я предельно чётко ощущал мощнейшие энергетические искажения, которые расходились от компании молодых людей в штатском, расположившихся чуть дальше по набережной. Оперировал сверхсилой кто-то и на другом берегу канала, но определить точное расположение с помощью ясновидения не получилось, а задействовать активные поисковые техники сейчас было слишком рискованно.

Да и зачем? Один чёрт нам их не достать!

Ещё бы только и они нас не достали…

— Василь! Видишь компанию в штатском прямо по курсу? Это операторы, они на тебе! — принялся я распределять цели и одновременно тянуть сверхсилу в дополнение к уже набранному потенциалу. — Маша, попытайся достать зенитные орудия на том берегу. Антон, жги броневики, начни с дальнего! Перебирайся ко мне!

Антон устроился рядом, выглянул в лючок.

— Вижу! — просипел он, с явным трудом сохраняя контроль над своим не столь уж и великим потенциалом. — Когда уже?

— По команде! И как отстреляетесь, сразу ставьте щиты! Маша?

Та приникла к смотровой щели по правому борту и почти сразу отозвалась:

— Готова!

Она уверенно удерживала себя в состоянии резонанса, предельно чётко контролировала входящий поток и не позволяла рассеиваться потенциалу, а вот Антон надсадно дышал, его чем дальше, тем сильнее потряхивало. Да я и сам судорожно стиснул зубы, силясь не просто сконцентрировать и упорядочить два десятка мегаджоулей, но и втянуть немного энергии сверх этого. Василю приходилось ничуть не легче нашего, он ускоренными темпами насыщал энергией кинетический экран, но оператор девятого витка — это всего лишь оператор девятого витка; щит дрожал, мерцал и фонил.

— Не могу больше! — просипел вдруг Антон, ладно хоть сдерживаться и дальше уже не было нужды.

Приближение броневика не осталось незамеченным мятежниками, на нас начали оглядываться, замахал руками какой-то тип с белой лентой на меховой шапке. Вот-вот должны были всполошиться операторы, и я гаркнул:

— Василь, жги!

С оглушительным грохотом заработала спаренная пулемётная установка, со звоном посыпались вниз винтовочные гильзы, очереди хлестанули по компании молодых людей в штатском, и те повалились на землю будто срезанные снопы, но едва ли все операторы оказались убиты или даже серьёзно ранены, и я поспешил воткнуть заднюю передачу.

Антон приложил к своему лючку растопыренную пятерню — и сразу сверкнуло!

Плазменный выброс огненным копьём дотянулся до дальнего броневика, угодил в борт вроде бы вскользь, но так удачно, что сдетонировал боекомплект. Заднюю часть боевой машины разметало искорёженными обломками, и тут же что-то начало рваться на противоположном берегу канала. Я до предела утопил педаль газа, но неповоротливая махина набирала ход на редкость неторопливо, да ещё Антон надорвался и его вышибло из резонанса, второе плазменное копьё получилось слишком рыхлым и хлестануло по стальным листам ближайшего к нам броневика впустую, не сумев прожечь стальные листы, лишь испещрило их глубокими язвинами.

Воздух враз наэлектризовался, меня прикрыло до предела усиленное заземление, а вот сзади мигнуло несколько разрядов. Но если кто-то и вскрикнул, всё перекрыл грохот пулемётных очередей.

Уцелевший пушечный бронеавтомобиль начал разворачиваться, а от Антона сейчас не было ровным счётом никакого толка, и я спешно пережёг пятнадцать мегаджоулей в скачок давления. Броневик мятежников разлетелся во все стороны заклёпками и стальными листами, а дальше пули заколотили уже и по нашей броне.

— Щиты!

Маша сотворила дополнительный экран, а я прибавил к мощности движка свои собственные семьдесят три лошадиные силы, и броневик пошёл шибче, но палили по нам уже решительно со всех сторон, да ещё метнулся вдогонку косматый плазменный шар. Как ни странно, прикрыл Антон — от него ворохом разошлись энергетические искажения, и смертоносный снаряд взорвался вспышкой пламени, не долетев какого-то десятка метров.

Мотор надсадно ревел, бил по ушам грохот очередей, звенели стреляные гильзы, колотили по броне пули, но всю эту какофонию враз перекрыл резкий щелчок, с которым в лобовой броне между мной и Антоном образовалась рваная дыра размером с пятак.

Прошивший и кинетический экран, и стальной лист снаряд прогудел над ухом и шибанулся о левый борт, отрикошетил в сторону, только тогда пришло осознание, что в нас пальнули из противотанкового ружья.

— Щиты! — заорал я в надежде, что меня услышат и успеют отреагировать на новую угрозу.

Должно быть, услышали и отреагировали, поскольку следующий удар лишь прогнул броневой лист напротив водительского сидения, не сумев его при этом пробить.

Дом кончился, мелькнул тёмный проезд, и я на всей скорости вписал в него броневик, управляя тем не только вращением рулевого колеса, но и с помощью кинетических импульсов. По лобовому листу вновь что-то шибануло, но попадание пришлось по касательной. Рикошет!

Я продолжил крутить руль, задом загнал наш транспорт в какую-то арку, переключил передачу и вывернул обратно в переулок, погнал прочь от набережной. Из подворотни впереди выскочили два бойца с белыми повязками, принялись палить из винтовок, но Василь вмиг срезал их пулемётной очередью.

— Щиты назад! — крикнул я, но мы успели повернуть на соседнюю улочку прежде, чем вдогонку пальнули из чего-то действительно серьёзного.

За поворотом обнаружилась баррикада, её разметал силовым тараном Антон, броневик лишь чуть подпрыгнул на обломках какой-то рухляди. В борт ударила пулемётная очередь, и Машка взвизгнула, ладно хоть мы мчались на всех парах и в один момент проскочили опасное место, ушли из-под обстрела, а когда выстрелы зазвучали вдогонку, пули начал принимать на себя сдвоенный кинетический экран.

Мы вылетели на Якорную площадь со стороны здания комиссариата, и рядом рвануло, но прямого попадания не случилось, а от осколков защитили отозвавшиеся гулом стальные листы. Пару секунд спустя броневик влетел в распахнутые ворота заднего двора, обогнул три противотанковых ежа, а только вильнул в другую сторону, и откуда-то сверху прилетела очередь, прошлась по пулемётной башенке, заставила Василя пригнуться.

Чёрт! Как бы ещё свои не приложили!

Я выкрутил руль и укрылся от обстрела за гаражом, из того выглянул какой-то чумазый тип в синем рабочем комбинезоне, помахал рукой. В ушах у меня всё так и звенело, я скорее понял, нежели услышал:

— Заезжайте!

И я заехал.

Всё! Прорвались!

Только все ли?

Антон вроде бы при обстреле не пострадал, и Василь матерился почём зря, но вот непонятные булькающие звуки меня нисколько не порадовали. Я обернулся и в тусклом свечении сотворённой кем-то шаровой молнии обнаружил Машу Медник, залитую кровью с головы до ног.

— Да не зацепило меня! — всплеснула она руками и попыталась оттереть лицо. — Угомонись, Василь!

И точно: кровью всё забрызгал один из пленных. Насколько удалось разобрать, в него отрикошетил пробивший лобовую броню снаряд. Или же — пуля? Чем из противотанковых ружей стреляют?

Плевать!

Я толчком распахнул боковую дверцу и едва ли не вывалился наружу, снял очки, сдёрнул шлем, сорвал белую нарукавную повязку. Следом выбрался Антон. Он только присоединился ко мне и сразу испуганно втянул голову в плечи, но волновался напрасно: мина просвистела куда-то дальше, рванула с заметным перелётом, а следующая сдетонировала высоко над двором, только осколки по крыше прошуршали.

— Ждите! — распорядился мужик в рабочем комбинезоне.

Интересоваться, чего именно нам стоит ждать, я не стал и помог Василю выволочь из броневика безжизненное тело, следом мы вытянули отчаянно пучившего глаза полицейского водителя, всего забрызганного кровью, но совершенно невредимого. Машка выпрыгнула сама, она зло выругалась и кинула под ноги безнадёжно испорченную шубку.

Я бы ей даже посочувствовал, поскольку моё новенькое пальто тоже потеряло всякий вид, но нашлось куда более неотложное дело.

— Что тут у вас? — спросил Василь у техника.

— Постреливают, но как по зубам получили, так больше не лезут, — сообщил тот. — Готовьтесь!

Я уловил резкую судорогу энергетического фона, а следом где-то неподалёку басовито хлопнуло и даже дрогнула под ногами земля.

— Пора! — дал отмашку техник.

Грохот выстрелов не смолк окончательно, но обстрел заметно ослаб, из нескольких гаражей выкатились грузовики с крупнокалиберными пулемётами в кузовах, наводчики прошлись очередями по соседним зданиям, после чего машины шустро вернулись под прикрытие стен. Мы тоже не теряли время попусту. Василь и Антон ухватили под руки пленного и поволокли его к основному зданию, я опередил их и придержал дверь, запустил всех внутрь. Затем добрёл до лестницы, кинул на ступеньки шинель, уселся сверху и натянул пальто. Из-за выбитых окон в здании гуляли сквозняки и было не особо теплее, нежели на улице.

Пленного уложили на пол, и Машка отмахнулась от попытавшегося обнять её Василя, скрылась в боковом коридоре — не иначе отправилась приводить себя в порядок.

— Короста! — крикнули откуда-то сверху. — Бегом к Зимнику!

— Присмотрите за этим! — попросил Василь и поспешил на зов.

Где-то на Якорной площади вспыхнула ожесточённая перестрелка, постреливали и во дворах, но далеко не столь интенсивно. Я не утерпел и рискнул подобраться к ближайшему из окон, кинул через него быстрый взгляд и отступил, шурша выбитым стеклом. Антон вопросительно посмотрел на меня, но ничего спрашивать не стал, а я не счёл нужным нарушать молчание по собственной инициативе.

Да и что тут можно было сказать? Так сразу и не разберёшь, насколько всё плохо.

Верхние этажи ближайших к комиссариату зданий превратились в закопчённые развалины, хватало и прорех в стенах домов. Если на Якорной площади мятежники уверенно отражали все атаки республиканских операторов, то во дворах превосходство определённо было на нашей стороне. Ну — так показалось на первый взгляд. В любом случае сидим в осаде, в город не прорваться.

Вот интересно, а что там сейчас творится?

В этот момент послышался какой-то мерзкий свистящий звук, завибрировали и начали со звоном лопаться торчавшие из оконных рам осколки, полицейский водитель забился и задёргался на полу, Антон зажал ладонями уши.

— Что за чёрт? — выкрикнул он.

Звуковое давление резко возросло, будто бы даже забралось в черепную коробку, но оборвалось, прежде чем я успел сотворить стандартный звуковой экран, и сразу где-то наверху рванула то ли мина, то ли снаряд; с потолка посыпалась побелка.

Антон выругался вполголоса и похлопал ладонью по уху, я погрузил сознание в поверхностный транс и принялся набирать потенциал. Вне зависимости от того, как станут развиваться события, лишним это точно не будет. К бывшему сослуживцу лезть с непрошеными советами не стал. У него своя голова на плечах имеется, а наши дорожки сейчас в любом случае разойдутся. Пусть живёт, как знает.

Но нет, дорожки наши не разошлись. Пока что нет.

Когда минут через пять вернулась отмывшая от чужой крови лицо и ладони Машка Медник, то командирским тоном приказала вести пленного на второй этаж. Она лишь довела до нас распоряжение высокого начальства, пришлось брать под козырёк. Я выщелкнул клинок стилета и разрезал верёвку, стянувшую щиколотки полицейского водителя, а дальше мы с Антоном ухватили его под руки, поставили на ноги и погнали вверх по лестнице.

Большинство кабинетов простреливались с того или иного направления, поэтому штаб перенесли в холл второго этажа, где не было ни единого окна. Мы там надолго не задержались, только сдали пленного с рук на руки парочке мордоворотов и сразу спустились обратно, теперь уже в компании Василя.

— Ну и что говорят? — сразу насел я на товарища, но тот отмахнулся.

— Да погоди ты!

Василь осторожно подступил к выбитому окну и выглянул во двор, я укрылся за соседним простенком и последовал его примеру, вот и увидел, как в ворота въехали сразу три грузовика с крупнокалиберными пулемётами в кузовах. Все они были прикрыты чуть мерцавшими полотнищами кинетических экранов — не иначе в экипаж помимо водителя и пулемётного расчёта входил ещё и оператор, а то и сразу двое.

На площади загрохотало пуще прежнего, и я бы точно не утерпел и перебежал на противоположную сторону здания, но тут соизволил поделиться последними известиями Василь. Увы и ах, знал он не так уж и много.

— Монархисты затеяли мятеж под тем соусом, что никакого отречения не было, всеми нами до сих пор правит император, а законным является правительство в изгнании. Мол, социалисты окончательно дискредитировали себя убийством великого князя, стоит только их скинуть и потекут молочные реки в кисельных берегах. Это они через захваченные радиостанции вещают. Из-за рубежа тоже самое на длинных волнах передают.

— Кто с ними?

Василь пожал плечами.

— Полицейское управление и воздушный флот, но ты и сам это знаешь.

— И «Правый легион»?

— И они. Плюс съехавшееся в столицу эмигрантское отребье. Ну и непонятных боевиков хватает. Теперь-то ясно, к чему та разведячейка «двуйки» готовилась!

Я кивнул.

— Да, очень похоже на то.

— Но не всё так плохо, — вроде как решил приободрить меня Василь. — С нами моряки, а в рабочих кварталах пролетарские бригады, судя по донесениям с мест, переломили ситуацию в свою пользу. Не знаю, на что монархисты рассчитывают. Их не так много, чтобы даже над столицей контроль установить!

— Надеются на всенародное восстание?

— Ну глупо же! — не согласился со мной Василь. — Даже если «Земской собор» глубинку и взбаламутит, мы за это время всю контру десять раз перебить успеем! Правда, с армией ситуация непонятная — наши с Генштабом связаться не могут. Как бы их там всех не перебили. И в правительственном квартале бои идут. Но Зимний пока держится, в нём вохровцы засели, их с кораблей огнём поддерживают.

С кораблей? Я восстановил в голове карту городаи сообразил, что какие-то из не самых крупных военных судов вполне могли подняться вверх по реке. Впрочем, артиллерийские орудия крупного калибра были способны достать до центра столицы даже из акватории залива.

За окнами несколько раз громыхнуло так, что пол под ногами ходуном заходил, а потом послышался рёв моторов, и мимо ворот промчались несколько танков и пяток грузовиков с солдатами. Ещё одна штурмовая группа проскочила двор и умчалась дальше через выезд, выходивший на соседнюю улочку, а откуда-то с верхних этажей по ближним зданиям ударили плазменные лучи, следом понеслись шаровые молнии.

— Всё, пошла жара! — обрадовался Василь. — Монархистов здесь не так много, им позиций не удержать!

— Хорошо бы, — вздохнул я. — Так понимаю, к нам армейцы прорвались?

— Угу, но это какая-то сборная солянка. Они погоды не сделают.

Антон тяжко вздохнул и спросил:

— Умыться-то можно где-то?

Василь глянул на бывшего сослуживца без всякой теплоты, скорее уж оценивающе-остро, но всё же нехотя поднялся со ступеньки.

— Петь, ты идёшь?

Пить не хотелось, а внешний вид меня сейчас нисколько не волновал, поэтому я перебрался к чугунному радиатору батареи центрального отопления, постелил на пол шинель и уселся на неё сверху.

— Тут вас подожду.

Парни утопали по коридору, а я вновь погрузился в поверхностный транс, продолжил набирать потенциал и равномерно распределять по организму втягиваемую в себя сверхсилу, заодно пытался лёгкими воздействиями снять перенапряжение энергетических каналов. В относительной тишине и спокойствии просидел минут пять, а потом началась беготня и пришлось перебираться в глухой закуток.

Там меня и отыскал Василь.

— Держи, — сунул он стакан чая. — Не знаю, как ты пьёшь, три ложки сахара положил.

Чай оказался горячим, крепким и сладким, я сделал несколько глотков, потом спросил:

— Антона где потерял?

— А-а-а! — досадливо отмахнулся Василь. — Блюёт!

«Ну хоть не в камеру заперли», — подумал я и пожал плечами.

— Денёк у него тот ещё выдался.

— Слабак! — безапелляционно отрезал Василь.

Я с этим утверждением спорить не стал.

— Оно и к лучшему, нет? Для нас лучше, я имею в виду.

— Ну да, — согласился товарищ. — Но знаешь, я Машку прямо зауважал.

— А где она, кстати?

— С ранеными помогает.

Раненые!

Я со стоном поднялся на ноги и вернул Василю пустой стакан.

— Ты чего? — удивился тот.

— Я ж в травматологии стажируюсь! Мой профиль!

— Ну, пошли…

Раненых размещали в подвале, там оказалась обустроена полноценная операционная, в которой работала хирургическая бригада, а ещё в нескольких кабинетах развернули импровизированные приёмные покои. Вот в один такой меня и отрядили.

— Извлечение пуль, местная анестезия, временная остановка кровотечений! — отрекомендовался я с порога дядьке в некогда белом халате, а ныне пестревшем алыми, красными и бурыми пятнами разной степени свежести. — Нужен?

— Спрашиваешь!

Я снял пальто и пиджак, кинул их в угол, закатал рукава сорочки и сложил ладони лодочкой. Когда в пригоршню плеснули медицинского спирта, протёр руки и влился в процесс оказания неотложной помощи пострадавшим сотрудникам комиссариата и прорвавшимся к ним армейцам. Занималась наша бригада не самыми тяжёлыми случаями, но и однотипными они тоже не были, разве что преобладали пулевые ранения. Меня преимущественно задействовали как анестезиолога, и если с изредка поступавшими к нам операторами проблем не возникало, то для воздействия на нервную систему обычных людей приходилось задействовать активную технику, что выматывало просто-таки несказанно. Не из-за каких-то существенных объёмов задействованной сверхсилы, а из-за практически ювелирных манипуляций ею.

Приспособился худо-бедно, влился в процесс и потому не сразу среагировал на окрик от двери:

— Линь, на выход!

Меня потрясли за плечо, тогда только обернулся и увидел знакомого оперативника из секции-пятнадцать по фамилии Грин.

— Идём! — потянул тот меня в коридор.

Я наскоро сполоснул окровавленные ладони, схватил свою одежду и поспешил за оперативником, на ходу раскатывая рукава сорочки.

— Что-то случилось? — спросил у него, уже поднимаясь по лестнице.

— На инструктаже расскажут! — отмахнулся Грин, разве что удосужился предупредить: — Ты с Коростой в моём экипаже, держись его.

В экипаже?! Это куда нас опять нелёгкая понесёт?

Стрельба на улице поутихла, теперь столкновения шли где-то в прилегающих к комиссариату кварталах и, как видно, появилась возможность выдвинуться в город.

Неужто к правительственному кварталу перекинут?

На инструктаж мы поднялись во всё тот же холл второго этажа, куда прежде доставили пленного. Людей там заметно прибавилось, кто-то был в армейской форме, кто-то в штатском, и я далеко не сразу углядел Василя с Антоном, а когда протолкался к ним, то шепнул:

— Чего тут?

— Тише! — прошипел в ответ Василь. — Слушай!

Слово взял невысокий господин с глубокой залысиной, крупным орлиным носом и щёточкой усиков над верхней губой. Ходить вокруг да около он не стал и заявил, что нам жизненно важно в кратчайшие сроки снять осаду с осаждённого мятежниками Адмиралтейства, а посему при поддержке операторов на прорыв будет брошена вся имеющаяся в наличии бронетехника.

Дальше началось назначение ответственных лиц со стороны комиссариата и утрясание прочих организационных моментов, а рядовых сотрудников попросили на выход.

— Это кто был? — спросил я у Василя, когда мы спустились на первый этаж.

— Генрих Черник, — сказал тот и пояснил: — Второй человек в комиссариате.

— А первый ваш где?

Ответом стало неопределённое пожатие плечами.

Вслед за большинством риковцев мы двинулись на задний двор, а только покинули здание, и тут же послышался крик:

— Воздух!

В дверях возникло столпотворение, кто-то рухнул в снег, а я рванул к гаражам, ещё и потянул за собой Василя. Антон припустил следом.

— Бегом!

Загрохотали крупнокалиберные пулемёты, понеслись в небо росчерки трассеров, донёсся рёв авиационных двигателей, вой бомб. Что-то громыхнуло в небе и дрогнул энергетический фон, но я глазеть на происходящее не стал и нырнул в гараж к броневику. Мои спутники заскочили следом, и сразу рвануло раз и другой, качнулась под ногами земля, умолкли зенитные пулемёты.

Василь выглянул наружу, и тряхнул головой, после обратился к суетившемуся у броневика технику:

— Что с машиной?

— На ходу! — отозвался дядька в синем комбинезоне. — Заправлен под пробку, боекомплект загружен.

— Втроём поедем? — спросил Антон.

— Нет, сейчас люди подойдут, — ответил Василь и потребовал: — Ты, давай, потенциал набирай! Нам кинетические экраны ещё ставить!

И точно — Грин привёл с собой водителя и пулемётчика из числа сослуживцев.

— Давайте, давайте, давайте! — закричал он ещё от ворот. — Выдвигаемся!

Я сплюнул и неохотно полез в успевшее опостылеть нутро броневика.

Сущий ведь гроб на колёсах, если разобраться!

Впрочем, лучше уж такая броня, чем никакой.

Так ведь?

Вопреки заявлению господина Черника, совсем уж всю бронетехнику к Адмиралтейству не погнали, часть придержали для обороны комиссариата. В первую очередь это коснулось огромных тяжёлых танков незнакомой мне конструкции, зенитных орудий на колёсных лафетах и грузовиков с крупнокалиберными пулемётами.

Основу ударного кулака составили прорвавшиеся к нам на выручку армейцы, их усилили операторами из числа сотрудников комиссариата. Возглавили колонну три средних танка, вслед за ними покатили броневики и грузовики с пулемётами и пехотой, некоторые из которых тянули за собой миномёты и артиллерийские орудия. Наш бронеавтомобиль поставили прикрывать машины с боеприпасами.

Вроде и не такой уж большой отряд собрать получилось, но сколько мятежников может быть? Пусть даже они через одного операторы, мы тоже не лыком шиты.

И всё бы ничего, но внутри броневика было темно и тряско, а обзор и вовсе практически отсутствовал. Что-то, разумеется, получалось разглядеть через боковые смотровые щели, но это особой роли уже не играло, натурально закатанным в консервную банку себя ощутил. Вроде бы стальными листами со всех сторон окружён и радоваться дополнительной защите надо, а так и хочется дверцу распахнуть и наружу сигануть. Только куда там! Поехали!

Порядок действий мы с Василем и Антоном обговорили уже в пути — посовещавшись, решили прикрывать транспорт треугольными кинетическими экранами, составленными в пирамиду, а при необходимости совмещать их, предельно усиливая защиту на каком-то одном приоритетном направлении. Вроде бы напортачить невозможно, да только отсутствие нормального обзора всё до крайности усложняло.

Впереди рвануло, следом прогрохотало несколько коротких очередей, но броневик даже не замедлился, водитель сбросил скорость лишь пару минут спустя, и то исключительно для того, чтобы вписаться в поворот.

Василь встрепенулся и спросил:

— Это куда мы?

— Здание столичной управы захвачено мятежниками, там не прорваться, — пояснил Грин. — Придётся по Гороховой крюк дать.

— А-а-а! — понимающе протянул мой товарищ. — Так даже лучше! По Каменному мосту напрямик к Адмиралтейству выскочим!

Мне сразу вспомнилась присказка про гладкость бумаги и реальные овраги, но вслух поминать народную мудрость не стал. И без того у всех нервишки пошаливают.

Стоило лишь колонне покинуть район Якорной площади, и стрельба сразу стихла, дальше мы беспрепятственно гнали по узеньким улочкам, а если на пути и попадались баррикады, то их либо перемалывали своими гусеницами танки, либо разносили операторы из экипажей головных машин. Ехали и ехали. Потом встали.

— Что такое?! — встревожился Грин.

— Сигналят задний ход! — сообщил ему водитель, дёргая рычаг переключения передач.

Броневик начал сдавать назад, и сразу где-то впереди прогремел мощный взрыв и загрохотали выстрелы.

— Щиты! — приказал Василь просто на всякий случай, поскольку никто из нас толком ничего не понимал и ещё меньше видел.

Я за последнее время наловчился создавать кинетические экраны и успел прикрыть броневик со своей стороны за миг до того, как в башенке загрохотала спаренная пулемётная установка и вниз посыпались стреляные гильзы. И хоть нас самих покуда не обстреливали, но я упорно накачивал щит сверхсилой, оперируя той на пределе своей мощности.

Вновь рвануло — на сей раз уже гораздо ближе, а миг спустя водитель заорал:

— Воздух!

Что-то сильно ударило по броне, и сразу по другому борту прошлась пулемётная очередь, но кинетические экраны, пусть даже до предела растянутые, показали свою эффективность, обошлось без сквозных пробитий. Наш транспорт качнулся, водитель принялся крутить руль, и тут же в моей голове расцвела огненная аномалия. Откуда-то сверху в башенку броневика ударил узкий луч теплового излучения, и я лишь в самый последний момент успел расфокусировать его, усилием воли преобразовав свой кинетический экран в воздушную линзу.

Пулемётная установка умолкла, наводчик с матом отпрянул в сторону, а раскалившийся добела стальной лист лопнул, обзаведясь неровной дырой, и пролился вниз расплавленным металлом. Я попытался отклонить вражеское воздействие, но — рвануло! В броневик будто бы цунами врезалось, его опрокинуло на бок, и мы повалились друг на друга. Запахло разлившимся горючим, потянуло дымком.

Вот дерьмо!

Василь среагировал первым, он крутанул рукой, прожигая крышу нашего транспорта, и выбил наружу не столь уж и толстый стальной круг, сиганул через проделанное отверстие наружу. Я выполз следом, уловил в ближайшем здании присутствие энергетической аномалии и, ещё не успев даже подняться с карачек, метнул в распахнутое окно второго этажа неуправляемую шаровую молнию.

Плазменный заряд разлетелся ворохом оранжевых вспышек, но по дому ударил ещё и крупнокалиберный пулемёт, стена взорвалась кирпичным крошевом, и я враз перестал ощущать присутствие оператора.

Отступил в глубь здания? Погиб?

Не важно!

Монархисты атаковали колонну, когда бронетехника втянулась на узкую улочку с примыкавшими друг к другу многоквартирными домами, им удалось подбить головной танк и подорвать один из грузовиков с боеприпасами, ударная волна от детонации которых и перевернула наш броневик. Укрыться — негде, только отступать под огнём к ближайшему перекрёстку, а на улицу уже зашёл на бреющем полёте штурмовик!

— Сюда! — позвал Василь, вынося силовым ударом дверь парадной.

Засверкали дульными вспышками установленные в крыльях пулемёты, и я рванул вслед за товарищем, прекрасно отдавая себе отчёт, что вовремя заскочить в дверь не помогут никакие сверхспособности. И не успел бы, но самолёт вдруг вильнул в сторону и разом просел на добрый десяток метров, врезался в крышу и взорвался!

Из окон домов по колонне открыли беспорядочную стрельбу, пехотинцы и наводчики боевых машин в долгу не остались, отреагировали на случившееся и операторы. Фасад соседнего здания вдруг разлетелся облаком пыли и перемолотого кирпича, а меня самого боднула в бок и сшибла с ног ударная волна. Попутно всего так и перетряхнуло от мощнейших энергетических помех, из глаз сыпанули искры, голова пошла кругом, и попытка встать успехом не увенчалась, ладно хоть подоспевший Грин ухватил меня за ворот и буквально втащил в парадную вслед за собой. Василь уже палил там из револьвера в зазор между лестничными маршами, оперативник бросил меня и долбанул вверх длинной очередью из пистолета-пулемёта. В ответ к нам скинули «лимонку».

Я судорожным вдохом втянул в себя литр воздуха и полсотни килоджоулей сверхсилы, перемолол гранату в труху. Василь тоже опомнился и отправил на второй этаж шаровую молнию, а только там рвануло, Грин перебежал к стене, прижался к ней и вскинул ППС.

— Держу! — крикнул он, и вверх по лестнице бросились водитель и наводчик пулемётной установки, которые ворвались в парадную вслед за нами.

Темень разорвали длинные хвосты дульных вспышек, зазвенели по ступеням гильзы, оперативники двинулись вверх, прикрывая друг друга и давя противника огнём. Я тоже внизу отсиживаться не стал и поспешил вслед за Василем, на ходу набирая потенциал.

Через второй этаж тянулся общий коридор, Грин метнул в него гранату и отступил, а водитель взбежал на несколько ступеней и опустился на одно колено с задранным вверх пистолетом-пулемётом, взявшись контролировать следующий лестничный пролёт. Стоило только рвануть «лимонке», Василь силовым выбросом вынес дверь напротив и заскочил в неё, а командир группы перебежал дальше по коридору, укрылся там за простенком. Второй оперативник сунулся прикрыть его, нарвался на встречную очередь и странно дёрнулся, упал, заливая пол кровью из простреленной головы.

Выплеснув из себя неструктурированную сверхсилу, я окутался ею и с револьвером в руке шагнул в проход, выстрелил в тёмный силуэт, уловил ясновидением и лишил кинетической энергии несколько пуль, вновь выстрелил и спешно качнулся обратно. Грин высунул из-за простенка ствол ППС и вслепую обстрелял мятежников, в глубине здания что-то рвануло, а в прихожей квартиры напротив возник Василь, крикнул мне:

— Чисто!

Я метнул вдаль по коридору неуправляемую шаровую молнию и следом метнулся сам, намереваясь присоединиться к Грину, но именно в этот момент простенок, за которым укрывался оперативник, вдруг разлетелся обломками кирпича, а меня самого перехватил страшнейший силовой выпад.

Блок!

Отточенные на тренировках рефлексы помогли закрыться и не дать превратить себя в отбивную, но удар оказался столь силён, что я отлетел на добрый десяток шагов, ещё и прокатился по полу, после чего врезался в стену, не успев погасить скорость. Ладно хоть технику закрытой руки задействовал, только поэтому и не расшибся.

Василь выступил в коридор и прошил его плазменным выбросом, кто-то зашёлся в диком крике, и тут же открыл стрельбу водитель, державший на прицеле лестничную клетку третьего этажа.

— Все вниз! — заорал он.

Я хоть и оставался в сознании, подняться на ноги даже не попытался, дополз до ступеней и скатился по ним, лишь где-то на середине пролёта погасил собственную скорость и встал на четвереньки. Василь кинетическим импульсом подтянул к себе оглушённого Грина и спихнул его ко мне, после выдал ещё один плазменный выброс, но уже заметно слабее первого.

Бивший короткими очередями водитель начал спускаться, я забросил руку командира группы на плечо, взгромоздил его себе на спину и поволок вниз. Вновь грохнуло, лестница содрогнулась, но я не упал, устоял на ногах.

На первом этаже Василь обогнал меня и первым сунулся наружу, крикнул:

— Чисто!

На пару с ним мы потащили Грина к перекрёстку, за который успели отступить остатки разбитой автоколонны. Водитель рванул следом.

Тут и там громыхало, над нами неслись росчерки трассеров, изредка из всеобщей какофонии выбивался пронзительный свист и щелчок пули о брусчатку. Проезд оказался перегорожен объятым пламенем грузовиком, под лязг стальных треков о брусчатку из-за него выдвинулся танк, пальнул куда-то нам за спину и уполз обратно. Вторая боевая машина выдвинулась из арки. И снова — выстрел!

Крупнокалиберные пулемёты беспрестанно стегали по стенам домов, отгоняя от окон засевших внутри мятежников, где-то дальше по улице спешно разворачивались артиллерийские орудия. Мы уже проскочили перекрёсток, когда за спиной гулко ухнуло и угол дома обрушился, будто в него угодила авиабомба. Меня продрало помехами, но даже так ясновидение уловило приближение катившего по улице энергетического вала. На пересечении двух улиц тот налетел на выставленный нашими операторами барьер и развеялся переливами северного сияния, а следом ударил пламенный луч вроде тех, коими институтские пирокинетики сбивали нихонские бомбардировщики. Этот располовинил остов грузовика, но укрывавшийся за ним танк не достал — будто наткнулся на незримую линзу и отклонился, уткнулся в кровлю соседнего здания легко вспорол её и лишь после этого погас.

Беспрепятственно проскочив наш передовой заслон, мы юркнули в первую попавшуюся подворотню и уложили Грина на скамейку.

— Живой?

— Пульс есть, — подтвердил Василь.

— Его б к врачу, — заметил водитель, уселся на верхнюю ступеньку крылечка чёрного хода, дрожащими руками достал из мятой картонной коробки папиросу и принялся ломать одну спичку за другой, безрезультатно пытаясь их зажечь. — Или хотя бы холодный компресс сделать!

Мысль показалась вполне здравой, и я зачерпнул пригоршню снега, приложил её к немалых размеров шишке на лбу оперативника. Потом уселся рядышком и шумно выдохнул. Мне было нехорошо.

Во двор забежали пехотинцы, без затей вынесли запертую дверь и заскочили в дом, затопали тяжеленными солдатскими ботинками по лестнице чёрного хода. На улице мощно рявкнуло одно артиллерийское орудие и сразу второе, начали хлопать миномёты. Из соседнего квартала донеслись отголоски взрывов. Оставалось лишь надеяться, что мятежникам хватило совести выгнать жильцов из квартир.

— Антона видел? — спросил я у Василя, который помог запалить папиросу водителю, после чего закурил и сам.

— Удрал, — сказал тот, выдохнул сизый дым и криво ухмыльнулся. — Всё простачка из себя строил, а как припекло, шанса не упустил.

— Ты о чём? — не понял я. — Договорились же дело замять?

— А как его замнёшь? — фыркнул Василь, вытянул ногу и принялся её разминать, после кинул взгляд на водителя и понизил голос. — Я Михея из табельного револьвера Антона застрелил, а из своего собственного Барчука подранил. Чуешь, чем пахнет?

Я кивнул.

— Вот! И мало ли кто из соседей перестрелку с вохровцами видел? Тут кто первый доложит, тот и прав окажется.

— Ну да. Есть такое дело.

При подобном раскладе не упомянуть о случившемся в рапорте и в самом деле себе дороже выйдет. Ладно, если Барчук в бега подастся или пуля навылет прошла, а ну как нет? Вдруг он загнётся от кровопотери или решит действовать на опережение и заявит о нападении? Да и с Михеем не всё так гладко: после его вскрытия у следствия вопросы к Антону появятся, а через него они и на меня с Василем выйдут. Тут на упреждение действовать надо.

Не иначе Антон всё это просчитал и предпочёл сделать ноги. Если он, конечно, в подбитом броневике не остался.

— Какого дьявола?! — ругнулся вдруг Грин, неуверенным движением смахнул с лица подтаявший снег и сразу охнул от боли. — Чёрт!

Он попытался усесться на лавочке, но непременно свалился бы с неё, не приди на помощь Василь. Оперативник с трудом сфокусировал на том взгляд, после оглядел двор и невесть с чего протянул:

— А-а-а!

Василь на пару с водителем ввели его в курс дела, и Грин ещё немного посидел, зажимая ладонями голову, затем поднялся на ноги и покачнулся, но на сей раз сохранил равновесие без посторонней помощи, только вполголоса ругнулся.

— Идёмте! — позвал он нас и, пошатываясь, зашагал к выходу со двора.

Но наобум мы действовать не стали и для начала затаились в подворотне, пытаясь оценить обстановку. Перестрелка поутихла, но не сошла на нет окончательно, пехотинцы преимущественно заняли позиции на верхних этажах выходивших на перекрёсток домов и постреливали оттуда, да ещё продолжали время от времени бить артиллерийские орудия, только уже не по соседнему кварталу, а куда-то гораздо дальше.

Мы дождались мимолётного затишья и побежали вглубь квартала. В одном из соседних дворов отыскался полевой штаб, и уж не знаю, какие аргументы привёл армейским офицерам Грин, но нас отправили восвояси, точнее — дали задание сопроводить до Якорной площади грузовик с ранеными.

Впрочем, возможно, сам Грин и не рвался обратно в комиссариат, просто не нашлось никаких других поручений. Ну в самом деле — броневика мы лишились и двух человек в безвозвратные потери списали, ещё и сам командир группы после контузии едва на ногах держится, а совсем без сопровождения гнать машину с ранеными в комиссариат никак нельзя. То, что мы сюда добрались без приключений, не говорило ровным счётом ни о чём, ибо одно дело напасть на колонну бронетехники и совсем другое — обстрелять одиночный грузовик.

Последнее соображение посетило меня, когда мы уже разместились в двухдверной легковушке с опущенным верхом, которую армейцы по заведённому у них обычаю реквизировали у кого-то из местных жителей. Василь позаимствовал у водителя ППС и разместился сзади на пару с Грином, а мне пришлось занять переднее пассажирское сидение, что нисколько не порадовало.

Сидим с водителем, будто мишени в тире! И выставленный Василем кинетический экран не поможет, если долбанут из винтовки!

Зараза!

Автомобиль с пробуксовкой тронулся с места, за нами на некотором удалении покатил грузовик с ранеными. Ветровое стекло худо-бедно прикрывало меня с водителем от потока встречного воздуха, а вот сидевших сзади должно было пробирать до костей. Впрочем — ерунда. Нам бы до комиссариата добраться, а там отогреемся. К этому времени я уже восполнил растраченный потенциал, но в отличие от товарища противопульную защиту выставлять не стал, вместо этого задействовал технику активного поиска операторов, заодно пытался отрешиться от энергетических помех и сосредоточиться на обнаружении всевозможных энергетических аномалий.

Из-под обстрела уйти ещё можно, а если вдруг на полном ходу в гравитационную ловушку влетим, вырваться уже никакое везение не поможет. Вот и придерживал потенциал — как говорится, запас карман не тянет. В резонанс при всём желании до утра не войти, да и в бою любая заминка фатальной оказаться может.

— Петя! — позвал меня Василь. — Можешь нас иллюзией прикрыть? Как тогда во дворе?

Я качнул головой.

— Нет! Не до конца ту технику освоил.

Ну да, попробуй прикрой, если гипотетический стрелок невесть где притаился! Там же надо не только источники освещения в расчёт принимать, но и собственное положение относительно наблюдателя учитывать! Непросто это, ой как непросто!

На повороте наш автомобиль занесло, но мы не вылетели на тротуар, удержались на проезжей части. Грузовик катил позади с отставанием метров в двадцать, не приближаясь, и не отставая. Над бортами его кузова торчало несколько голов — совсем уж беззащитными раненые не были и могли при необходимости поддержать нас огнём.

Из центра города продолжала доноситься артиллерийская канонада, постреливали и в районе Якорной площади, но уже далеко не столь интенсивно, у нас же пока — тишина и спокойствие. Тёмные улицы, силуэты домов, зевы подворотен. И — ни человека на виду, ни огонька нигде. Все попрятались.

В полусотне метров по ходу движения почудился намёк на энергетическое искажение, создаваемое не слишком искусно укрытым внутренним потенциалом, и я весь подобрался, но то ли почудилось, то ли оператор ограничился наблюдением или вовсе не принадлежал к стану монархистов — промчались мимо опасного места беспрепятственно. У меня внутри всё так и свело в ожидании нападения, центральный энергетический узел чуть ли не судорогой от перенапряжения скрутило, а — промчались!

Я каким-то совсем уж невероятным усилием заставил себя сделать вдох и обернулся, но и грузовик с ранеными никто не атаковал. Под обстрел мы попали в квартале от комиссариата, да и то непонятно было, стреляли конкретно по нам или просто дальше по улице случилось столкновение между риковцами и мятежниками. Почти сразу повернули на перекрёстке, а там и въезд во двор показался, где нас уже ждали. В отличие от ментальных каналов заглушить радиосвязь монархисты не смогли, по ней армейцы и уведомили о скором прибытии санитарного транспорта.

Караульные открыли ворота, машины прокатили мимо притаившегося в глухом уголке броневика и остановились у служебного входа. Кто-то из раненых зашёл в здание самостоятельно, кого-то унесли на носилках, я разом скинул едва ли не половину набранного потенциала и с облегчением перевёл дух, потом обречённо выругался и двинулся вслед за санитарами.

— Петь, ты куда? — удивился Василь.

— В медсанчасть, — пояснил я, прислушиваясь к шуму не столь уж и далёкой перестрелки.

— Отставить! — приказал Грин. — Мы в оперативном резерве! Короста, проводи к себе! — Он сплюнул кровью, зачерпнул пригоршню снега и приложил к распухшей переносице. — Понадобитесь, найду!

— Идём! — позвал меня Василь.

Я упрямиться не стал и зашагал следом. Окна в кабинете товарища каким-то чудом уцелели, там было тепло, поэтому я постелил на пол пальто, улёгся на него и едва ли не моментально провалился в беспокойный сон. Василь моему примеру не последовал, Василь убежал на поиски Машки.

Растолкали нас ещё до рассвета. На улице — серость и темень, так сразу и не сообразить сколько времени. Достал часы — на тех половина шестого.

Оконное стекло изредка позвякивало от взрывов, но стреляли не в окрестных кварталах, бой шёл где-то ближе к центру. У нас разве что винтовки время от времени хлопали.

— Пять минут вам, чтобы в порядок себя привести! — объявил Грин, шишка на лбу которого заметно спала, зато распух сломанный нос и сползли под глаза отёки-синяки. — Бегом марш!

Василь поднял пальто и встряхнул его, будто в том имелся хоть какой-то смысл, потом спросил:

— Что в городе?

— Держимся! — коротко ответил оперативник и нахмурился. — Бегом, кому сказано!

Но не побежали, конечно. Потопали без всякой спешки, зевая и ёжась на ходу. В уборную заглянули совершенно напрасно — в открытых кранах лишь сипел воздух, вода так и не полилась. Мы спустились на первый этаж и вышли во двор, где у броневиков и танков суетились техники, растёрли лица снегом.

— Зараза, — пробормотал я, болезненно морщась.

Голова болела, а шея толком не ворочалась — то ли приложился вчера загривком о стену неудачно, то ли просто спал в неудобной позе. Хорошо бы размяться, да только куда там! Бежать пора.

— И не говори! — вздохнул Василь и распахнул дверь. — Идём!

— Ты Машку-то нашёл вчера?

— Ага, её в медсанчасть определили.

Мы начали подниматься по лестнице, но Грин перехватил нас на площадке между этажами и велел шагать обратно.

— Задание у нас неофициальное, никаких подписок о неразглашении, сделаем и забудем. Усекли?

— Ликвидировать кого-то приказали? — округлил глаза Василь.

— Ликвидаторов и без нас хоть отбавляй! — фыркнул в ответ Грин. — Интеллект задействовать придётся!

Он провёл нас мимо выхода во двор, сорвал с перегородившей проход двери пломбу и отпер замок, не сразу сумев подобрать нужный ключ.

— А чего мы в канцелярии забыли? — озадачился Василь.

— Того! — выдал в ответ Грин, запер за нами дверь, завёл в архив и распорядился: — Располагайтесь!

Я убрал было пальто на вешалку, но через выбитое окно с улицы ощутимо задувало, поэтому снова оделся, после чего уселся на стул в ожидании инструктажа, а вот Василь подбоченился.

— Серьёзно?! — зло уставился он на начальника. — Мы бумажки перекладывать станем, когда судьба страны решается?!

— Заниматься ты станешь тем, чем прикажут, — спокойно ответил Грин и кинул на стол свою кожаную папку. — Не согласен?

— Нет! — подтвердил Василь, но уже без былого запала. — Только что это изменит? — Он вздохнул и понурился. — Ладно, зачем мы здесь, Степан Александрович?

— Нужно поднять сводки и кое-кого в них найти.

В этот момент на улице как-то очень уж мощно рвануло, даже стены задрожали, а из рамы вывалилось несколько осколков оконного стекла.

— А можно вопрос не по теме? — воспользовался я случаем расспросить оперативника. — Что в городе вообще творится?

Грин уже расстегнул папку и достал из неё несколько фотокарточек, но просветить нас не отказался. Правда, и сам знал немного.

— Полная неопределённость, — сообщил он с тяжёлым вздохом. — Адмиралтейство мы удержали, а правительственный квартал пришлось оставить, пока все в Зимний перебазировались. Флотские с реки поддерживают, но не факт, что и оттуда не выдавят.

— А что — армия? — поинтересовался Василь.

— Разброд и шатание. Несколько полков сразу на стороне мятежников действовать начали, в других частях дело до перестрелок дошло, но пока что большинство ждёт приказа из Генштаба, а его вчера первым делом разгромили. Только это всё так — больше слухи. Проверенной информации мало. Говорят, жандармов на север к границе с Суомландией перебрасывают, уж не знаю зачем. Да вы голову себе этим не забивайте! Вот сейчас наладим связь, вызовем подкрепление и перебьём всю контру за день — два. И теперь уже точно всю эту сволоту монархистскую под корень вырежем! Никого не пропустим!

Грин раздал нам фотокарточки и три листа с ориентировками, в которых были вымараны личные данные, остались только особые приметы.

— Смотрите сюда: поднимаете рапорты обо всех неопознанных телах и прочих аналогичных инцидентах с одиннадцатого числа, сверяете с ориентировками и фотоснимками, отбираете все подходящие под описание.

Василь наскоро просмотрел листы и счёл нужным отметить:

— В комиссариат сообщают только о тех случаях, когда имеется подозрение, что в преступлении замешаны иностранцы или операторы.

— Ты, Короста, не умничай! — срезал его оперативник. — Приказ ясен? Исполняй!

Он отпер один из шкафов и кинул на стол папку с завязками, следом выложил вторую.

— Приступайте. Один с начала, второй с конца. Где-нибудь посреди недели встретитесь.

Я забрал у Василя снимки, глянул их и отложил, а вот описание трёх индивидуумов изучил куда как внимательней. Мужчины в возрасте от двадцати пяти до двадцати девяти без татуировок и приметных шрамов. И далее полный перечень: цвет волос, рост, примерный вес, телосложение, родимые пятна и прочее, прочее, прочее.

— Работайте! — распорядился Грин и пообещал: — Попробую завтраком разжиться. — После чего ушёл, не преминув нас в канцелярии запереть.

Василь беззвучно выругался, сел рядом со мной и, подвесив над столом шаровую молнию, раскрыл одну из папок.

— Ты хоть что-нибудь понимаешь?

— Нет, — сказал я, хоть и заподозрил, откуда ветер дует.

Как бы мы сейчас не искали господ Ладинского, Новосельского и Ельского.

Но по чьей инициативе? Кто приказал? Кто распорядился о нашем привлечении к делу? Успел задействовать, как и намеревался, свои связи Альберт Павлович или же он пробился в комиссариат этой ночью?

Но если так — неужели поручение господина Карпинского ещё не утратило своей актуальности? Неужели оно имеет хоть какое-то значение в условиях вооружённого мятежа? Или я зря множу сущности и это всего лишь совпадение?

Но нет, в простые совпадения мне отчего-то нисколько не верилось…

Я подышал на озябшие пальцы и подумал, не начать ли прогонять по организму сверхэнергию, потом всё же решил не распылять внимание и достал из своей папки первый бланк рапорта. Как ни крути, приметы расплывчатей некуда, тут и при полной сосредоточенности нужный случай упустить легче лёгкого. И не упустить даже, а просто не вычленить из кипы бумажного мусора.

Ну а как иначе? В столице свыше пяти миллионов человек проживает, тут ежедневно случается превеликое множество происшествий, а ещё беспрестанно поступают сигналы от неравнодушных граждан, чересчур бдительных старушек и городских сумасшедших. И пусть входящая корреспонденция уже обработана сотрудниками дежурной части, нашу задачу это облегчало не так уж и сильно.

— Петь! — позвал меня Василь. — Ты все случаи с документальной фиксацией использования сверхспособностей в сторону откладывай, чтобы потом не рыться.

— Лады…

Через разбитое окно прилично задувало, и я перекрыл проём плоскостью давления. Воздействие элементарное, поддерживать его могу, нисколько не напрягаясь, а всё теплее будет. Нам тут ещё работать и работать.

К тому моменту, когда из коридора донёсся металлический лязг, я отыскал лишь один рапорт о неопознанном теле, да и то покойник оказался бородатым, а у нас бритый и двое с усами. Мимо.

В кабинет зашёл Грин, выставил на край стола поднос, на том обнаружились пара бутербродов с маслом, пара с колбасой и два стакана горячего чая. Вот чая я хлебнул с превеликим удовольствием, а есть как-то не особо и хотелось даже, пусть со вчерашнего обеда и маковой росинки во рту не было.

— А вы что же? — уточнил Василь у оперативника.

— Уже позавтракал, — пояснил Грин.

— Нет! — с нажимом произнёс мой товарищ. — Протоколы и заявления смотреть не собираетесь?

Оперативник зевнул и с нескрываемой насмешкой произнёс:

— Не царское это дело! — Потом глянул на задохнувшегося от возмущения Василя и покачал головой. — Короста, ты нормальный вообще? Думаешь, если бы у меня всё в глазах не двоилось, я бы с вами нянчиться стал?

Грин явно намеревался добавить что-то ещё более едкое, но тут в коридоре раздался стук по металлической двери, и он насторожился.

— Кого ещё нелёгкая принесла?

Оперативник вышел из комнаты, послышался лязг запоров, а после донеслись приглушённые голоса. Вернулся он изрядно озадаченным.

— Случилось что? — насторожился Василь.

Грин раздражённо поморщился.

— Если верить иностранным радиостанциям, Айла, Лютиерия, Средин, Окрест и Суомландия признали легитимность правительства в изгнании и объявили республиканских дипломатов персонами нон-грата, а Лига Наций отозвала полномочия наших представителей. Собираются работать со ставленниками так называемого императора. Ну и армию призывают разойтись по домам, дабы не препятствовать свободному волеизъявлению народа.

Василь выругался, мне тоже от крепкого словца удержаться не удалось.

— Ничего! — проворчал Грин. — Собака лает, караван идёт! Мы им ещё подведём фигу к носу! Ещё попляшут! — Он достал коробку папирос и распорядился: — Работайте!

Закурив, оперативник отошёл дымить к дальнему окну, а мы продолжили шерстить архив, разбирая рапорты, протоколы, анонимки, объяснительные и прочий бумажный хлам. Стопка отложенных документов понемногу росла и уже достигла в высоту сантиметров пятнадцати, когда Василь вдруг встрепенулся и подтянул к себе одну из ориентировок.

— В яблочко! — провозгласил он, безмерно довольный собой. — Родимое пятно в форме неправильного треугольника ровнёхонько под левой лопаткой! Один в один!

Грин прекратил раскачиваться на задних ножках стула, встал и подошёл.

— А остальное как? Цвет волос и глаз? Фотография есть? А отпечатки сняли?

— Фотография есть, — ухмыльнулся Василь. — И не одна! Только лица нет. И отпечатков тоже. Голову и кисти отрубили, прежде чем тело в канал спустить.

— Чертовщина какая-то! — поёжился я.

— Для столицы обычное дело, — не согласился со мной Грин. — Просто чаще тела полностью разделывают, а тут схалтурили. — Он забрал протокол с прицепленными к тому ржавой скрепкой фотокарточками, зашелестел бумагами и спросил: — По нашей части там что?

Василь зевнул, мотнул головой и пояснил:

— Признаки сверхъестественного воздействия. На груди ожоги в виде пары ладоней.

— Серьёзно? — Я встал и заглянул через плечо оперативника, присмотрелся к фотокарточкам. — Позвольте…

Выдернув один из снимков, где был крупным планом заснят торс мертвеца и на коже предельно чётко просматривались силуэты ладоней с растопыренными пальцами, я присмотрелся к нему и кинул на стол.

— Погодите, погодите…

Я принялся копаться в стопке отложенных для последующего более внимательного изучения рапортов и вскоре выудил оттуда нужные материалы.

— Вот! Вчера по жалобе соседей на неприятный запах была вскрыта комната в доходном доме, на кровати в ней обнаружили покойника с такими же отметинами на груди! Один в один!

— Голова и руки? — сразу же уточнил Грин.

— На месте!

— Ну и куда ты смотрел? — укорил меня оперативник. — Если это наш клиент, почему сразу не опознал?

— Его попробуй — опознай!

Василь взглянул на фотографию и присвистнул.

— Да уж…

Гримаса исказила лицо покойника до такой степени, что человеческого в нём почти ничего и не осталось. Ещё и разложение свою роль сыграло, хоть злоумышленник и оставил окно открытым.

— Отпечатки пальцев есть, уже хорошо. Будет, с чем к начальству идти, — пробормотал Грин, помолчал и добавил: — Баба сработала. — Он щёлкнул ногтем по фотокарточке и повторил: — Точно баба!

— Похоже на то, — согласился с таким выводом Василь и добавил: — Отпечатки ладоней миниатюрные.

— Пф-ф! — фыркнул оперативник. — Отпечатки! Мужик голый в постели лежит, какие ещё варианты могут быть? Шампанское, шоколад! Тут без вариантов! — Он осёкся: — Да, кстати! Криминалисты успели комнату обработать?

— Всё было начисто протёрто, — подсказал я, заглянув в бумаги.

— Досадно. Ладно, ищите последнего жмурика. Бритый есть, второго усатого найти остаётся.

Грин собрал материалы и ушёл, а мы с Василем убили на изучение документов ещё три часа и ни черта полезного не нашли. Судя по всему, третий тип в поле зрения комиссариата не попадал. Возможно, его расчленили по всем правилам, и он лежит сейчас в мешках с камнями на дне канала, или же с ним сработали чище, и материалы отошли полицейскому управлению.

За работой мы как-то незаметно умяли бутерброды, и Василь даже вознамерился отправиться на поиски съестного, но оперативник вновь нас запер, что ясно намекало на нежелательность каких-либо отлучек. В любом случае Грин отсутствовал не так долго, чтобы мы успели всерьёз проголодаться — может, и вовсе о еде бы не вспомнили, если б не дымившая прямо под окном полевая кухня.

Мы отчитались и против ожидания ничего уничижительного о своих навыках работы с документами не услышали, вместо этого оперативник взмахом руки пригласил нас на выход.

— Короста, ты со мной! Остаёмся в оперативном резерве, — предупредил он, запирая дверь архива. — А ты… Линь, да? Ты дуй в штаб, тебе персональное задание будет. И вот ещё передай… — Он расстегнул папку и вручил мне стопку каких-то документов, после спросил: — Задача ясна?

— Штаб — это на втором этаже? — уточнил я, теряясь в догадках, чем вызван интерес к моей персоне со стороны руководства комиссариата. Не иначе и в самом деле Альберт Павлович здесь обосновался.

— На втором, — подтвердил Грин. — Беги!

Я на прощание пожал руку Василю, тот хлопнул меня по плечу, за сим и разошлись. Он с начальником потопал куда-то по коридору, я дошёл до лестницы и поднялся на второй этаж, где представился караульному, и оперативник с ППС даже ни с какими списками сверяться не стал, сразу велел шагать в двадцать седьмой кабинет. Ещё и рукой направление движения указал.

В холле кипела жизнь: бегали с какими-то сводками вестовые, стрекотал размеренно выплёвывавший ленту телеграф, кто-то раз за разом проговаривал в рацию позывные, сразу несколько человек раздавали указания по телефонам. Один требовал незамедлительно перебросить бронепоезд с подкреплением к непонятному Райяйоки; другой зачитывал приказ открыть армейские арсеналы для ополчения и в первую очередь добровольцев из актива Февральского союза молодёжи и пролетарских ячеек; третий диктовал телефонограмму об агитационной работе с командным составом армейских частей и задержании неблагонадёжных офицеров. Тут же обрабатывались донесения о столкновениях в городской черте, передвижениях мятежников и занимаемых ими позициях.

Шум, гам, суета!

Присутствовали здесь не одни только сотрудники республиканского комиссариата, удалось заметить несколько человек в форме жандармского и пограничного корпусов, а ещё наособицу сидела группа армейских штаб-офицеров.

— Самолёты не уничтожать! — орал один из них в трубку. — Захватывайте аэродромы, перегораживайте лётные полосы техникой, сливайте горючку! Привлекайте на свою сторону техперсонал! Контру — к стенке! Новых лётчиков выучим, а самолёты не сметь жечь! Не сметь!

Я прошёл через холл и завертел головой по сторонам, выискивая нужный кабинет. Тот обнаружился едва ли не в самом конце коридора, за дверью разговаривали на повышенных тонах, а стоило только постучать, и в ответ незамедлительно гаркнули:

— Кто там ещё?!

Медлить я не стал и заглянул внутрь.

— Разрешите?

— Заходи, заходи! — пригласил меня внутрь Альберт Павлович, опередив то ли одутловатого господина средних лет, то ли молодого человека неброской наружности — уж не знаю, кто из них отозвался на стук в дверь. — Документы принёс? Вот и ознакомься пока, посиди на диванчике. — И он вновь развернулся к столу с расстеленной на том картой города, попросил осунувшегося и вроде бы даже похудевшего Ивана Богомола: — Продолжай, пожалуйста!

Раз уж без Альберта Павловича тут не обошлось, ситуация начала проясняться.

Или нет? Или, наоборот, всё окончательно запуталось? Ну в самом-то деле: какое теперь имеет значение та просьба Карпинского? Сейчас не до интриг, сейчас в городских боях судьба страны решается!

Я уселся на диванчик и положил рядом с собой документы, но верхний рапорт взял только для виду. Просто вспомнилась вдруг показавшаяся некогда столь нелепой просьба Юлии Сергеевны убить её быстро, и враз сделалось не по себе, даже холодок по спине пробежался.

Кто ж подумать мог, что до такого дойдёт?

Мотнув головой, я обуздал эмоции и прислушался к разговору. Рассчитывал узнать что-то новое о ситуации в городе, но Иван Богомол текущей ситуации не касался, отмечал на карте места компактного проживания операторов и оптимальные маршруты их эвакуации вглубь подконтрольной республиканским силам территории. Сами по себе маршруты всех устраивали, а вот касательно пунктов конечного назначения присутствующие спорили едва ли не до хрипоты.

Я вздохнул и принялся изучать рапорт околоточного, отвечавшего за квартал с доходным домом, где было обнаружено тело неизвестного. Полицейский чин в ходе предварительного опроса установил, что квартиру за две недели до инцидента снял некий Михаил Леер, отрекомендовавшийся инженером. Помимо стандартного залога он внёс деньги за месяц вперёд, а больше никакой полезной информации почерпнуть из отчёта не удалось. Я поворошил документы и отыскал среди бумаг заключение о полном совпадении отпечатков пальцев неопознанного трупа с образцами из ориентировки за номером два. Номер два — это бритый. Отыскался, значит. Теперь уже точно.

И кто это: Ладинский, Новосельский или Ельский, если я, конечно, не взял ложный след?

Впрочем, нет — исключено. На простое совпадение присутствие здесь Альберта Павловича списать было никак нельзя.

Убийство с задействованием сверхспособностей было происшествием чрезвычайным, на место преступления для выяснения деталей случившегося незамедлительно отрядили следственную группу, и кое-что до известных событий оперативники нарыть всё же успели. Так, был нарисован портрет квартиросъёмщика, после придирчивого изучения которого мне пришлось распрощаться с предположением, что тем мог выступать кто-то из пропавшей троицы. Крючковатый нос, длинный подбородок — ничего общего ни с одной ориентировкой.

Помимо этого, выяснилось, что квартиру несколько раз посещала неустановленная барышня. Разглядеть лицо сообщившему об этих визитах домоуправу не позволила шляпка с вуалью, по мнению же дворника это была не профурсетка, а штучка из образованных. Впрочем, касательно самого работника метлы и совка имелась лаконичная приписка «запойный», и так уж безоговорочно доверять его суждениям, пожалуй, всё же не стоило.

Я изучил скудное описание предполагаемой посетительницы нехорошей квартиры и взялся за результаты аутопсии доставленного в ведомственный морг покойника. Не рассчитывал найти там ничего интересного, но ошибся. И ещё как!

Характерные отпечатки ладоней оказались не столько ожогами, сколько следами кровоизлияний. И случилось разрушение кровеносных сосудов не только в поверхностных тканях, вскрытие выявило серьёзные повреждения большинства жизненно важных органов, в том числе головного мозга. При этом характер приведшего к подобному эффекту воздействия остался для патологоанатома загадкой, хоть тот не только закончил медицинский факультет РИИФС, но и сам был оператором.

Всё бы ничего, только вот отметины на коже мертвеца невесть с чего показались знакомыми. Среди бумаг присутствовало несколько увеличенных изображений отпечатков ладоней, я присмотрелся к ним и отметил неоднородность окраса вкупе со слабой размытостью по краям. Где-то я нечто похожее уже видел, только без трупных пятен.

И это было странно. Весьма и весьма.

Неожиданно взревела сирена тревожного оповещения, и застучали зенитные пулемёты, а следом резко всколыхнулся энергетический фон. Послышался противный свист, потом что-то рвануло над головами и сразу же — за окнами, но этим дело и ограничилось. Выглядывать на улицу я не стал, никто из присутствующих от стола тоже не отошёл, только молодой риковец зло бросил:

— Удавить бы собственными кишками тварей!

— Грязно и непродуктивно, — с невозмутимым видом выдал Альберт Павлович, избавляя пальто от нападавшей с потолка извёстки. — Голосую за расстрел!

— Сгодится! — поддержал его одутловатый господин и встряхнул карту, после чего начал аккуратно её складывать. — Давайте, пожалуй, закругляться. Я займусь формированием разведгрупп. Иван Михайлович, на вас координация операции со штабом. Альберт Павлович, так понимаю, нужными документами вас обеспечили?

Куратор оглянулся на меня и кивнул.

— Похоже на то.

Местный заправила двинулся на выход, уже на ходу небрежно бросив:

— Эдуард, проследи, чтоб обошлось без накладок.

Молодой человек взял под козырёк и покидать кабинет не стал, вслед за одутловатым господином вышел лишь протянувший мне на ходу руку Иван Богомол. Альберт Павлович жестом предложил выложить документы на стол и будто между делом отметил:

— Не в моих принципах цепляться к мелочам, но ты здесь в командировке и своим неподобающим внешним видом дискредитируешь весь институт.

Сам куратор хоть и выглядел осунувшимся и невыспавшимся, но изыскал возможность побриться и причесаться.

— У вас пальто на спине прожжено. Снова! — отметил я, не приняв упрёк близко к сердцу. — Его выкидывать впору, а не в присутственных местах носить.

Эдуард отвернулся, не сумев задавить улыбку, а вот Альберт Павлович остался предельно серьёзен.

— Пошутили и будет, — заявил он и указал на стопку бумаг. — Что-нибудь полезное почерпнул?

— Есть совпадение по отпечаткам, — подсказал я. — Думаю, нашли двух из трёх.

Куратор перехватил мой быстрый взгляд на молодого человека и повернулся к нему.

— Эдуард, вас ведь уже ввели в курс дела?

— Частично, — сказал тот и протянул руку к документам. — Позволите?

— Да-да! — улыбнулся Альберт Павлович. — Присоединяйтесь!

Я выразительно прочистил горло.

— Меня тоже ввели в курс дела только частично, между прочим.

— Ой, да брось! — отмахнулся куратор и спросил: — Кого нашли, как думаешь?

— Мне откуда знать? — фыркнул я. — До меня нормальных ориентировок не довели, только с вымаранными фамилиями.

— Ладинский и Новосельский это, — подсказал Эдуард. — Первого по родимому пятну опознали, второго по отпечаткам. — Он поглядел на фотокарточку и отложил её с брезгливой гримасой. — С лицом не всё так однозначно.

— По снимку не смог его опознать, — подтвердил я. — Только одного в голову не возьму: нам-то что с этой троицы? Сгинули и пусть их!

Альберт Павлович вздохнул.

— Знаешь, кто это?

— Откуда?

— Это операторы из личной охраны великого князя Михаила, — просветил меня куратор. — Понимаешь, откуда ветер дует?

Ну ещё бы! Тут дураком нужно быть, чтоб не понять!

— Какие-то ключевые специалисты? — предположил я, поскольку устранение трёх рядовых операторов так уж серьёзно ослабить защиту великого князя не могло.

— Синергисты из разных смен, — пояснил Эдуард. — Они пятёрками работали, выпадение одного серьёзно сказывалось на общей эффективности всей команды.

— Вот оно как… — хмыкнул я. — Но и что нам с того? Думаете на заказчиков покушения выйти и открытый процесс провести?

Альберт Павлович улыбнулся, но на сей раз растянул губы исключительно механически, глаза так и остались холодней кусочков льда.

— Как тебе, несомненно, известно, накануне похорон великого князя в «Асторию» заселилось несколько сотен учащихся Общества изучения сверхэнергии. А вот чего ты точно не знаешь, так это того, что большая их часть не приняла активного участия в мятеже. Надо узнать почему и приложить все усилия к тому, чтобы так оставалось и впредь.

Эдуард с важным видом добавил:

— Сейчас всё висит буквально на волоске, такая орава операторов способна серьёзно изменить баланс сил.

Я озадаченно уставился на куратора. Тот кивнул.

— Ну да, Петя. Не в моих принципах требовать от людей невозможного, но нам до зарезу нужен свой человек в стане врага!

Происходи разговор с глазу на глаз, я при всём своём уважении к Альберту Павловичу не удержался бы от матерного словца, ну а так совладал с эмоциями, и лишь выдал:

— Хорошая шутка!

— Никаких шуток! — отрезал куратор и постучал по разложенным на столе фотоснимкам. — Вот твой пропуск в «Асторию»!

Эдуард счёл нужным добавить:

— Если в среде монархистов наметился раскол, мы не можем упустить шанс сыграть на их внутренних противоречиях!

Я не удержался от неприязненного взгляда.

Легко ему громкими словесами бросаться, это ведь другому предстоит голову в пасть льву сунуть! Это мне жизнь на кон поставить предлагают! И не предлагают даже! Приказывают!

Альберт Павлович развёл руками.

— Это важно, Пётр. Действительно важно. Уверен, Горский сорвался в столицу именно из-за исчезновения операторов из свиты великого князя. И даже после его смерти не оставил розысков, а это о чём-то да говорит!

— А у нас вообще есть время на эти шпионские игрища? — буркнул я. — Так понял, в город вот-вот армейские части войдут!

Эдуард покачал головой.

— В первую очередь подкрепление перебрасывается на границу с Суомландией, там сейчас жарко.

— Война?! — охнул я.

— Интервенция, — поправил меня Альберт Павлович. — Ночью в залив вошёл айлийский военный конвой. Они намеревались высадить десант, но кто-то из подводников не стал дожидаться приказа из Адмиралтейства и торпедировал головной транспорт. После этого корабли отошли к Териоки. Оттуда до границы не больше двадцати пяти километров, а до столичных пригородов около пятидесяти.

Я уставился на куратора во все глаза.

— Но это же… Это же всё равно что война!

— Айлийские корабли пока что лишь доставляют эмигрантов и волонтёров, их вооружённые силы участия во вторжении не принимают, — пояснил Альберт Павлович, скривился и добавил: — Официально!

— Война у нас с Окрестом и Срединским воеводством, — окончательно огорошил меня неожиданным заявлением Эдуард. — На границе идут тяжёлые бои с участием операторов, перекинуть оттуда в столицу подразделения сверхэнергетической защиты нет никакой возможности. В регионах тоже неспокойно, нас раздёргивают во все стороны, здесь придётся справляться собственными силами!

Альберт Павлович тяжело вздохнул и подтвердил:

— Увы, это так. Железнодорожное сообщение чрезвычайно затруднено из-за многочисленных диверсий и случаев саботажа, а в небе мятежники на текущий момент обладают бесспорным преимуществом. Сложно прогнозировать, когда получится перебросить подкрепление.

Что я мог на это сказать? Только и оставалось, что руками развести.

— И как же я до «Астории» доберусь?

— Это уже частности, — ушёл куратор от прямого ответа. — Для начала приведи в порядок одежду и побрейся. А я пока просмотрю документы. Что-нибудь интересное подметил?

Я задумался на миг, потом спросил:

— Ладинский и Новосельский проходили инициацию в Эпицентре?

Альберт Павлович посмотрел на Эдуарда, тот кивнул.

— Все операторы из охраны великого князя были инициированы в Эпицентре, эти двое не исключение, — подтвердил молодой человек. — А что?

Разворошив стопку фотокарточек, я отыскал нужную, присовокупил к ней заключение патологоанатома и передвинул Альберту Павловичу.

— Лично мне кажется, что повреждение кровеносных сосудов вызваны не основным воздействием, это лишь побочный эффект энергетического пробоя. Такое впечатление, убийца оперировала сверхсилой на чуть иной частоте.

— Думаешь, она прошла инициацию не в Эпицентре? — сразу уловил мою мысль Альберт Павлович.

Я кивнул.

— Интересно, — задумчиво произнёс куратор. — Очень интересно. Эдуард, подберите информацию по всем дамам из окружения великого князя, инициированных или же впоследствии перенастроившихся на айлийский источник.

— Непосредственно из близкого окружения? — уточнил Эдуард.

— Лучше всех, кто попадал в поле вашего зрения, — поправился Альберт Павлович. — И нам понадобится бритва, мыло и тёплая вода.

— Распоряжусь.

— Хорошо, а мы тогда обговорим технические моменты…

Эдуард покинул кабинет, я зябко поёжился и спросил:

— Ну и какой у вас план?

Альберт Павлович пожал плечами.

— Позвонишь в «Асторию», потребуешь соединить с Горским, заручишься гарантиями безопасности и навестишь его. Весь риск — словить пулю по дороге туда или обратно, но это оправданный риск.

Я поморщился.

— Как-то у вас всё слишком просто получается.

Куратор покачал головой.

— Если ты полагаешь себя разменной монетой, это не так. Есть кое-какие… нюансы, но об этом позже.

Слово «нюансы» Альберт Павлович произнёс столь выразительно, что у меня даже мурашки по спине побежали. Уж вроде и без того ситуация гаже некуда, так нет же — ещё какие-то нюансы в деле присутствуют!

Я сглотнул, собрался с мыслями и спросил:

— Карпинский в «Астории»?

— Не известно. Но даже если и там, реальной властью он не обладает. Говорить будешь исключительно с Горским. — Альберт Павлович задумался, потом вкратце изложил сметанную на скорую нитку историю и подытожил её: — Представь всё так, будто в устранении операторов присутствует иностранный след. Понимаешь, к чему я веду?

Я кивнул. Едва ли за время, прошедшее с момента убийства великого князя до его похорон, монархисты успели бы организовать столь масштабные выступления с вербовкой волонтёров и привлечением к их перевозке айлийских военных кораблей. Нет, подготовка к интервенции точно началась много раньше. Возможно, наши заклятые друзья с туманного Альбиона просто дожидались удобного случая, а быть может, именно их агенты и спровадили великого князя на тот свет. В свете полученной информации второй вариант казался мне куда более реалистичным.

— Только не переусердствуй! — предупредил куратор. — Не интерпретируй события, просто изложи их в нужном свете. Понял?

— Понял, — подтвердил я, усилием воли переборов нервную дрожь. — А какую роль мне предстоит играть? Я — перебежчик?

— Нет! — резко отмёл это предположение Альберт Павлович. — Уверен, Горский уже составил о тебе своё мнение и полагает тебя меркантильным и амбициозным, но никак не предателем.

— С чего вы это взяли?

— Тебя пытались перевербовать? Нет? Ну вот видишь!

— А не слишком я сейчас рискую, лишь бы только оказать услугу Карпинским?

— Не слишком. Ты амбициозен, а дружба с ними — твоя единственная возможность перенастроиться на айлийский источник. — Альберт Павлович оттянул рукав пальто и взглянул на часы. — Меркантильность твою мы тоже обыграем, не сомневайся.

Со двора через выбитое окно донёсся рык мощных двигателей, я подошёл и выглянул наружу, уже по привычке укрывшись за простенком. В ворота заехали два колёсных танка, броневик и пара грузовиков, в кузовах которых вперемешку разместились люди в военной форме и штатском. Как видно прибыло очередное подкрепление.

Впрочем, в этом своём предположении я усомнился сразу, как только разглядел выбравшихся из броневика господ. На ополченцев они нисколько не походили, скорее уж относились к чиновничьей братии.

Приоткрылась дверь, к нам заглянул Эдуард.

— Всё готово.

— Идём! — позвал меня Альберт Павлович.

Я двинулся на выход и попутно отметил:

— Там, похоже, какая-то делегация прибыла.

Но моего куратора сей факт оставил безучастным, он отмахнулся столь нервно, будто ему самому в логово монархистов отправиться предстояло.

Но нет — это не ему, а мне в «Асторию» идти. И как бы там к стенке не поставили. Стоит ли вообще так рисковать?

Лично я в этом так уж уверен не был. Сомневался и колебался. Гадал, какие-такие нюансы припасены в загашнике у Альберта Павловича.

В уборной меня дожидался таз с тёплой водой, бритва, помазок и бутылёк одеколона. Я повесил пальто на открытую дверь туалетной кабинки, снял пиджак и сорочку. Умылся и принялся намыливать руки, отмывать их от засохшей крови, вычищать грязь из-под ногтей. Попутно глянул на куратора, который остался подпирать дверной косяк.

— Нюансы! — напомнил я ему, кинув в мыльную воду сорочку.

Альберт Павлович выглянул в коридор, после чего негромко произнёс:

— Образцы.

Хорошо, что я в этот момент не брился — точно бы рука дрогнула и порез заработал.

— Вы их в гостинице оставили? — ошалело глянул я на куратора. — В номере? Но зачем?!

Тот отрицательно покачал головой.

— Не в номере, а в камере хранения. Арендовал сейфовую ячейку. Носить их с собой было слишком опрометчиво хотя бы в силу банального отсутствия данных о чувствительности бактерий к сверхсиле. Опять же у меня посещение режимных объектов намечалось, возникли бы совершенно ненужные вопросы.

Я поцокал языком, Альберт Павлович кивнул.

— Ситуация пиковая, согласен. Когда мы начнём выдавливать монархистов из города, они точно не упустят возможности поправить свои денежные дела и потащат всё, что только гвоздями не приколочено. Сейфы в «Астории» своим вниманием точно не обделят. Что случится с образцами в этом случае — предсказать невозможно. В лучшем случае их просто разобьют, но и этот вариант нас категорически не устраивает! — Куратор отлип от дверного косяка и всплеснул руками. — Проклятье! Да я бы и сам пошёл, но при Горском есть несколько сильнейших эмпатов, тебя они прочитать и продавить не смогут, а вот меня — запросто.

Взяв паузу, я вынул сорочку из тазика, сжал её давлением и разгладил, надел ещё чуть влажную и подогрел прямо на себе, заодно подсушил.

— Амбициозность — услуга Горскому. Меркантильность — забрать содержимое сейфовой ячейки. — Я взглянул на куратора. — Оно хоть того стоит? Есть там что-то ценное помимо бутыльков с непонятным содержимым, если об этом разговор зайдёт?

Альберт Павлович кивнул.

— Двадцать пять тысяч рублей, — озвучил он сумму, если и не колоссальную, то уж точно достойную риска. — Приказывать я не могу, могу лишь предлагать. Выбор за тобой.

Я заправил сорочку в брюки, нацепил подтяжки взял пиджак.

— Ладно, ладно… Я в деле!

Ну а что мне оставалось? Поджать хвост и подвести всех, ещё и поставить крест на собственной карьере? Нет, никто ничего не скажет и не упрекнёт, разве что Городец матерно покритикует, но при этом в дальнейшем очень многие двери окажутся не просто закрыты, а даже заколочены. И чёрт бы с ними вроде — я не амбициозен, но с приоритетами-то как быть и с гражданской позицией? Несколько сотен операторов — это сила. Если есть шансы вывести их из игры, надо попытаться. Тут без вариантов.

Опять же — какой прок Горскому от моей смерти? Я ведь не собираюсь его обманывать, просто отдам документы в обмен на доступ к сейфу и гарантии безопасности. Что тут такого? Да и Карпинский заступится. Наверное.

Вот именно в этом-то слове и крылся подвох.

Наверное!

А ну как мы ошиблись в расчётах? Вдруг операторы в «Астории» не уклоняются от участия в мятеже, вдруг их просто придерживают в резерве?

— Не в моих принципах цепляться к мелочам, — скрипучим голосом произнёс Альберт Павлович, — но ты точно не собираешься бриться?

Я поднёс к лицу руку, создал плоскость давления и повёл ею по щеке, начисто срезая успевшую отрасти щетину. Раз, другой, третий. И ещё, и снова. И по другой щеке. После этого скрутил пробку с бутылька и налил в ладонь одеколона, растёр пахучую жидкость в руках, похлопал по лицу. Жжётся!

— Пижон! — невесело улыбнулся Альберт Павлович и протянул мне охотничий патронташ. — Надень под пиджак, бутыльки от гильз двенадцатого калибра размерами почти не отличаются. Выпасть не выпадут — понизу гнёзда леской прошиты. Только постарайся слишком уж интенсивно сверхэнергией не оперировать. Эффект может быть непредсказуемым.

— Постараюсь.

Я опоясался и застегнул пиджак, после чего погляделся на себя в зеркало, поправил воротник сорочки и снял с двери пальто. Встряхнул его, перекинул через согнутую в локте руку и сказал:

— Готов!

— Это от ячейки! — Куратор протянул небольшой ключик с затейливой формы бородкой, после вручил квитанцию и продиктовал четыре цифры. — Внутри кейс с кодовым замком — при первой же возможности переложи образцы в патронташ. Комбинацию запомнил?

— Да, — подтвердил я и для верности повторил четыре цифры.

Мы покинули уборную, и едва не столкнулись в коридоре с поднимавшейся на этаж группой, во главе которой шагал энергичный лобастый господин в недешёвом, но порядком измятом костюме — средних лет, крепко сбитый и светловолосый. Среди его сопровождающих были люди в штатском и в офицерских мундирах, затесался даже чин полицейского управления.

— Ополчение на убой не гнать! — в приказном тоне вещал этот деятель, оказавшийся ко всему прочему ещё и оператором. — Задействуйте для охраны общественного порядка, а самых подготовленных отправляйте на отбитые у мятежников позиции. И начинайте формировать штурмовые отряды с двумя — тремя операторами на отделение. — Он глянул на армейского полковника. — Какие новости с севера?

— Отступаем, — сообщил тот, — но на заранее обустроенные позиции и туда же перебрасываем подкрепление. В предместья интервентов не пустим.

— Активней привлекайте к обороне железнодорожный корпус! — распорядился господин и вдруг обратил внимание на Альберта Павловича, остановился. — И вы тут? Замечательно!

В этот момент распахнулась дверь дальше по коридору, и кто-то позвал:

— Сюда, господа!

— Позже поговорим! — заявил важный тип и поспешил дальше.

Я выждал немного и спросил:

— И кто это такой?

— Севастьян Баюн, ответственный секретарь столичного отделения РСДП, — с непонятным выражением произнёс Альберт Павлович. — На встречу с Черником приехал. — Он посмотрел на меня и улыбнулся. — Между прочим, как и ты отличается левым уклоном.

— Да нет у меня никакого уклона! — возмутился я.

— В досье написано есть, значит — есть! — отрезал куратор и обернулся к взбежавшему на второй этаж Ивану Богомолу. — Баюн приехал! — оповестил он бывшего помощника.

— В курсе! — кивнул тот. — Меня для доклада вызвали. А вы как?

— Справимся. Беги!

Я не удержался и полюбопытствовал:

— Этот Баюн такая большая шишка?

— На сегодняшний момент он самый высокопоставленный функционер РСДП из всех, кто только уцелел, — сообщил мне Альберт Павлович и вновь взглянул на часы. — Всё, время!

Услышанное не на шутку удивило, я немного поколебался и спросил:

— И какие у вас совместные дела?

— Наша кафедра его консультирует, — ответил куратор, не пожелав вдаваться в детали, потом всё же счёл нужным добавить: — Создание ВОХР было его идеей.

— Вот как?

— Именно. — Альберт Павлович уже шагнул на лестницу, но тут же остановился сам и придержал меня. — И вот ещё что, Петя, — произнёс он, предварительно глянув сначала вниз, затем вверх, — вряд ли об этом начнут расспрашивать наши коллеги, просто имей в виду, что после отчисления в прошлом году с курсов контрольно-ревизионного дивизиона к оперативной деятельности ты никакого отношения не имеешь. С Горским общался по инциденту в «Гранд-отеле», поэтому тебя и привлекли к операции. О Карпинских помалкивай.

Я задумчиво хмыкнул.

— А откуда бы мне тогда узнать о розысках Горским пропавших операторов?

— Услышал от кого-то из прибывших на похороны слушателей Общества изучения сверхэнергии. Значения этому не придал, но рассказать мне — рассказал.

— Так себе конспирация, — поморщился я. — Простой студент на такую авантюру ни в жисть бы не подписался!

— Простого студента в столицу бы и не командировали. Ты у нас идейный и с боевым опытом, кому в первых рядах идти, как не тебе? Держись этой версии, если что.

Мы спустились на первый этаж к уже дожидавшемуся нас там Эдуарду.

— Машины готовы, — сообщил он нам. — Можем выдвигаться!

— А позвонить? — забеспокоился я. — Телефонная связь работает вообще?

— Частично, — ответил Эдуард. — Не переживай, нас на месте встретят, обеспечат связью.

Не переживай, да? Ну-ну…

Я протянул руку Альберту Павловичу, тот вопросительно выгнул бровь, и не подумав при этом ответить на рукопожатие.

— Вместе едем, — сообщил он мне с таким видом, будто это подразумевалось само собой.

— А как же…

Я указал себе за спину, намекая на высказанное господином Баюном желание обсудить какие-то вопросы, и куратор понял меня верно, беспечно пожал плечами.

— Не в моих принципах упускать такого рода возможности, но надо уметь расставлять приоритеты.

Приоритеты? О, да!

Приготовленные для выезда машины оказались самыми обычными легковушками с ничуть не менее обычными регистрационными номерами. Неброские, серые, обе — четырехдверные. В первой нас дожидался водитель, во второй компанию шофёру составили два вооружённых до зубов типа в штатском и совсем молодой ещё парнишка-оператор, который даже не потрудился скрыть набранный потенциал. Да и не смог бы, пожалуй, — явно эталонный шестой виток и залит сверхсилой под завязку. Вундеркинд, не иначе. И вроде бы видел его как-то в институте, а вот при каких обстоятельствах — уже не скажу.

На военной кафедре? Должно быть, там.

— Оружие? — утонил у нашего спутника Альберт Павлович.

Эдуард поднял крышку багажника, взял ППС и подсумок с магазинами себе, предложил вооружаться нам. Мы отказываться не стали, пусть я и предпочёл бы этим трещоткам автомат под винтовочный нихонский патрон.

— Поехали! — скомандовал риковец, когда мы забрались в салон, причём мне в очередной раз пришлось садиться на переднее сидение.

Машины выкатились за ворота и на площадь выворачивать не стали, повернули в другую сторону, начали набирать скорость.

— Мы контролируем Фонарный мост, — сообщил мне Эдуард. — Переправим тебя по нему на тот берег, а дальше сам.

В окрестностях Якорной площади на глаза то и дело попадались следы ночного боя — почти все дома щерились выбитыми окнами, многие чернели сгоревшими крышами, от других и вовсе остались одни только закопчённые коробки. На тротуарах высились остатки снесённых танками баррикад, где-то стояли расстрелянные машины и валялись покойники в форме и в штатском, с белыми нарукавными повязками и без. Кое-где расположились пикеты республиканских сил, но ни на одном остановить нас не попытались, мы гнали по узенькой улочке без остановок. Встречались и немногочисленные горожане, эти пробирались прочь от центра. Там продолжала грохотать артиллерийская канонада, а вот в предместьях, насколько получилось разобрать, перестрелка уже стихла. По крайней мере в южных.

А в северных… Кто знает, что сейчас к северу от города происходит? А ну как интервенты прорвутся? Сколько их пожаловало? И ведь ещё Окрест, Средин и внутренние враги остаются!

Впрочем — не о том голова сейчас должна болеть. Мне бы этой самой головы в ближайшее время не лишиться! Мало ли как переговоры пройдут?

Фонарный мост республиканские силы удерживали чисто номинально — набережную и выезд на неё перегородили баррикадами, но бойцов за ними не было, огневые точки оказались обустроены в соседних домах. Как только автомобили миновали облюбованное Василем кафе, на дорогу вышел молодой человек в штатском, замахал руками и указал куда-то налево. Там — проезд во дворы, машины бросили прямо в арке.

— Опорный пункт в бане обустроили, тут проще пешком дойти, — пояснил нам Эдуард и тут же уточнил у молодого человека: — Что со связью?

Парень немного даже смутился, но юлить не стал и со всей прямотой заявил:

— Делаем всё возможное!

Эдуард обернулся и позвал нас:

— Идёмте!

Но не пошли — побежали. Проскочили узкий проезд, завернули в арку, пересекли дворик-колодец, нырнули в приоткрытую часовыми дверь. В вестибюле бани разместились бойцы, стояли прислоненные к стене винтовки, приткнулся в углу на колёсном станке «Хайрем». Кто-то курил, кто-то дремал.

— В кабинет администратора! — подсказал наш провожатый, и тут Альберт Павлович вдруг согнулся и приложил руку к сердцу, ещё и меня придержал.

— Вы идите! — замедлил я шаг. — Мы сейчас!

Эдуард медлить не пожелал.

— Проверю связь! — сообщил он и поспешил вслед за молодым человеком, потом обернулся и предупредил: — Только недолго!

— Уже идём! — подтвердил Альберт Павлович, опёрся на меня и неспешно двинулся вслед за риковцем.

Я выразительно посмотрел на куратора, тот улыбнулся.

— Укатали сивку крутые горки!

— Ну да, ну да… — пробурчал я себе под нос.

— Шибко ты недоверчивым стал, Петя! — попенял мне Альберт Павлович уже своим обычным голосом. Он оглянулся на оставшихся позади бойцов и начал говорить негромко и быстро: — Без комиссариата разыграть эту партию возможности не было, повязаны мы теперь накрепко, поэтому соглашайся на все условия Горского. В «Асторию» тебе придётся идти вне зависимости от результатов переговоров. Ничего иного наши коллеги не примут. Но! — Куратор ещё раз оглянулся. — Если заподозришь подвох или просто что-то не понравится — поброди по округе и возвращайся. Выкрутишься как-нибудь, тебе не впервой. И если в «Астории» что-то пойдёт не так, тоже всё бросай и уходи, не рискуй понапрасну.

Такого рода наставление удивило до крайности, и я не удержался, спросил:

— А как же образцы?

Альберт Павлович кисло улыбнулся.

— Что-нибудь придумаем. А нет — так нет. Не в моих принципах идти до конца в заведомо проигрышной ситуации. Я бы и всего этого затевать не стал, но очень уж много ниточек в один узелок увязались. Подобными возможностями не разбрасываются. И даже так окончательное решение за тобой. Как мне видится, Горский на обострение ситуации не пойдёт — если заподозрит неладное, выставит за дверь. Главное, не дай ему повода заподозрить тебя в подтасовке фактов. Документы ты раздобыл через бывшего сослуживца, ныне действующего сотрудника республиканского комиссариата. Особых допусков ему для этого не понадобилось, поскольку там царит неразбериха, всех ставят под ружьё, до оперативной деятельности никому нет дела…

Заканчивал свою речь мой куратор уже в кабинете здешнего управляющего, и Эдуард одобрительно кивнул.

— Только в подробности не вдавайся, — предупредил он меня. — Это уже лишнее. И ненароком сболтнуть можешь что-нибудь важное, и в деталях запутаться.

— Да я и не знаю ничего важного!

— Знаешь! — уверил меня Альберт Павлович. — Просто не понимаешь, что сейчас имеет значение, а что нет. Поэтому языком попусту не мели.

— И не собирался. — Я снял с плеча ППС и положил его на стол. — Что со связью?

— Есть связь! — отозвался лысоватый мужичок в потёртом пиджаке с заплатами на локтях, до того что-то бубнивший в телефонную трубку, и протянул её мне. — На проводе «Астория»!

Я спешно принял трубку, прижал динамик к уху и выпалил в микрофон:

— «Астория»?

Поначалу был слышен лишь треск помех, затем прорезался хриплый голос.

— Да! Кто говорит?

Вопрос я проигнорировал и потребовал:

— Соедините с Горским! По личному вопросу!

— Что?! Кто это?

— С Горским! — рявкнул я во всю глотку. — Соедините с Горским! По личному вопросу! Из Новинска!

В динамике что-то зашуршало, возникло даже подозрение, что сейчас трубку кинут на рычажки, но вместо этого послышался новый голос, показавшийся смутно знакомым.

— Кто говорит?

Миг я копался в памяти, потом ответил:

— Кеша, мне Горского! Срочно!

Как видно, ошибки не случилось, и на том конце провода действительно был шапочно знакомый мне учащийся Общества изучения сверхэнергии, но переговорный процесс это облегчило лишь отчасти.

— Кто говорит? — повторил Иннокентий.

— Не твоё дело! — рявкнул я, теряя терпение. — Скажи Горскому: по личному вопросу! Он в курсе! Живее давай!

Уж не знаю, что сыграло свою роль — моя осведомлённость о личности собеседника или напор, — но упрямиться и дальше Кеша не стал и буркнул:

— Минуту! — После чего в трубке пропали звуки, остался один только шорох и треск помех.

Я прижал микрофон к груди, после вытер покрывшееся испариной лицо и оттянул ворот сорочки.

— Вроде сработало, — сообщил Эдуарду и Альберту Павловичу, предупреждая возможные расспросы.

Плешивый мужичок глянул на выложенные перед собой часы и поморщился.

— Лучше бы им поторопиться. Связь на честном слове держится…

— Вот! — воздел вдруг к потолку указательный палец Альберт Павлович. — Забыл предупредить: стребуй с Горского слово чести, что тебе не причинят вреда!

Предложение это мне таким уж рациональным не показалось, я вернул динамик к уху, попутно накрыл ладонью микрофон и с нескрываемым сомнением уточнил:

— Думаете, поможет?

— Думаю, это сработает на твой образ. Странно будет, если ты не попытаешься подстелить соломку, не находишь?

В трубке что-то щёлкнуло, а потом меня морозцем так и продрало. И всего-то одного слова хватило:

— Слушаю!

Прозвучало оно необычайно чётко, будто собеседник стоял на расстоянии вытянутой руки, даже треск помех это впечатление нисколько не ослабил.

Я невольно сглотнул и замешкался, потом взял себя в руки и зачастил:

— Мы общались с вами в Новинске. Дважды…

Горский никак не выказал, что узнал меня, и потребовал:

— Ближе к делу!

— На днях вы проявили интерес к судьбе трёх операторов. У меня есть информация по двум из них.

Мимолётную паузу я едва уловил, и всё же она случилась, Горский отреагировал на услышанное лишь после краткой заминки.

— Почему звонишь именно мне?

— Вы в «Астории» главный, а мне нужно оттуда кое-что забрать. Не предполагал, что с возвращением в номер возникнут такие сложности.

Холодный смешок в трубке заставил поёжиться, ответ тоже нисколько не воодушевил.

— Всё решаемо. Приходи, обсудим.

— Прийти — половина дела, — заметил я. — Хотелось бы заручиться вашим обещанием дать мне возможность уйти.

— Моего слова будет достаточно?

— В сложившейся ситуации — да.

— Тебя отпустят. Обещаю.

— Буду через час, — предупредил я. — Подойду со стороны сквера. Не стреляйте!

— Тебя встретят.

И связь прервалась.

Эдуард взглянул на часы и потребовал объяснений:

— Почему только через час? Здесь минут пятнадцать от силы идти!

— Готовиться буду, — пояснил я и указал на куратора. — И Альберт Павлович наверняка ещё окончательный инструктаж провести захочет.

— Всенепременно, — подтвердил тот и уточнил: — Ну, что скажешь?

Я лишь пожал в ответ плечами.

Куратор вздохнул и взглянул на часы.

— Набирай потенциал, упорядочивай и скрывай внутреннюю энергетику, усиливай заземление. Ну да что я тебе объясняю, ты и сам всё знаешь! Приступай!

Эдуард повертел головой, словно ему начал давить воротник сорочки.

— А это точно необходимо? — забеспокоился он.

Альберт Павлович покровительственно улыбнулся.

— Едва ли кто-то ждёт, что Пётр явится туда с обнулённым потенциалом.

— Вы же понимаете, как много поставлено на карту!

Я внимать выяснению отношений не стал, переставил стул в угол и смежил веки. Несколькими размеренными вдохами достиг состояния внутреннего равновесия, после чего принялся упорядочивать потенциал, а попутно втягивал в себя всё больше и больше сверхэнергии. Остановился, лишь когда в моём распоряжении оказалось без малого восемнадцать мегаджоулей. Удержание такого количества сверхсилы требовало осознанных усилий, и потеря самоконтроля могла обернуться непредсказуемыми последствиями, поэтому я сформировал некое уплотнённое ядро, а заодно встроил в схему заземления дополнительные исходящие каналы, дабы в самом крайнем случае лишиться пяти мегаджоулей с автоматическим выравниванием внутренней энергетики, но и только.

Это ещё и обыграть можно будет. Даже знаю как.

Вот только… При всём при этом я прекрасно отдавал себе отчёт, что мои приготовления отнюдь не козырный туз в рукаве, они ничего не изменят, если вдруг придётся схлестнуться с монархистами. И дело будет даже не в их подавляющем численном превосходстве, просто там соберутся настоящие профессионалы, а Горский так и вовсе натуральный монстр. Сожрёт и не поморщится.

Накатила неуверенность, и меня передёрнуло, внутренний потенциал всколыхнулся и едва не вышел из-под контроля, я не без труда подавил эмоции и взял себя в руки.

Если уж на то пошло — кому вообще сдался слабосилок с девятого витка?

Угрозы я для монархистов не представляю, ещё и на сотрудничество добровольно иду. Что-то совсем-совсем не так пойти должно, чтобы меня устранить или захватить вознамерились. Ну а если вдруг всё же попытаются…

Я поднялся со стула и растянул губы в механической улыбке.

Всё будет хорошо!

— Держи! — протянул мне белую ленту Эдуард. — Как отойдёшь на два квартала, повяжи на правую руку. Именно на правую, я караульных на этот счёт предупрежу. Не пальнут, если вдруг в поле зрения окажешься.

Мне отмечать себя эдакой пакостью нисколько не хотелось, но переборол первоначальный порыв, сунул ленту в карман пальто. После задумчиво глянул на пистолет-пулемёт, но по здравом размышлении оружия с собой решил не брать. Как пить дать прямо на входе в гостиницу изымут, а после уже не вернут.

— Время! — заторопился Эдуард.

Альберт Павлович сунул мне папку с фотографиями, протоколами и актами вскрытия.

— Держи.

Папку я вернул обратно, а документы рассовал по карманам, без всякой жалости складывая снимки вдвое. Руки должны быть свободны, да и шансов за обычного горожанина сойти выше — очень уж официальный вид папочка придаст. Не одни, так другие пальнут.

Мы покинули здание бани и узким запутанным проходом вернулись к улице, а там Эдуард указал в сторону моста и пояснил:

— Сейчас подкрепление на тот берег перебрасывать будем, ты с ними пойдёшь. Пароль на сегодня: «поребрик». Отзыв: «городовой». Удачи!

Альберт Павлович хлопнул меня по плечу.

— Ни пуха, ни пера!

— К чёрту!

У выезда на набережную уже кучковалось с десяток вооружённых винтовками человек, среди которых выделялись три военных моряка с «Хайремом» на колёсном станке. Там же приткнулась у стены дома легковушка, да ещё вывернул из арки грузовик с установленным в кузове крупнокалиберным пулемётом.

А вот мост нисколько не порадовал. Мост был деревянным и пешеходным.

Но куда деваться — присоединился к ополченцам. Грузовик сдал задом, оглушительно загрохотал, выдав короткую очередь, крупнокалиберный пулемёт, и тут же открыли стрельбу бойцы, засевшие на верхних этажах окрестных зданий. Было совершенно непонятно, кого именно они взялись давить огнём, но в любом случае я не промедлил ни мгновения и рванул на ту сторону вместе с остальными, разве что не стал полагаться на волю случая и принялся стравливать набранный потенциал, окутался облаком сверхсилы.

Плевать на помехи! Тут бы пулю не схлопотать!

Вроде бы нас даже обстреляли, но я промчался по мосту, прилично опередив ополченцев, и сразу юркнул за угол дома, выходившего окнами на реку. Там огляделся и побежал дальше, нырнул в арку, немного попетлял по узким проходам и вывернул на соседнюю улицу.

Огляделся, прислушался.

В округе было тихо, здесь не стреляли, да и стёкла в окнах преимущественно уцелели. В этом квартале всё больше располагались конторы и учреждения, а дальше попалось несколько жилых домов. К колонке с питьевой водой и продуктовому магазинчику выстроились очереди из местных жителей, но открыто по улицам горожане не передвигались, разве что изредка кто-то перебегал через проезжую часть. В одной из подворотен на глаза попались лежавшие рядком пять тел, политическую принадлежность которых на глазок определить не удалось. Скорее всего — наши. Белых повязок заметить не удалось.

А даже если нет — во всём в любом случае виноваты мятежники! Это они несут ответственность за всю пролившуюся в столице кровь! И не только в столице, далеко не только в ней одной!

Руки сами собой сжались в кулаки, пришлось приложить немалое усилие для обуздания эмоций. Ещё только контроль над потенциалом упустить не хватало!

Я постоял немного в арке, успокоил дыхание и заодно повязал на правую руку белую ленту. Только лишь этим не ограничился и вновь окутался облаком сверхэнергии. Та стремительно рассеивалась в пространстве, но моей мощности с лихвой хватало для поддержания завесы даже без использования техники «Двойного вдоха». Впрочем, отчасти я задействовал и её: принялся работать с плотностью сверхсилы, плавно увеличивая концентрацию то тут, то там.

Вроде как пытался размыть свой собственный силуэт, сбить прицел операторам и запутать автономные атакующие структуры, но на практике оценить эффективность этих ухищрений не довелось. Я спокойно пересёк сквер с конным памятником какому-то там императору, и никто не выстрелил, никто ничем не приложил. Да и на глаза не попались ни простые горожане, ни монархисты. Район будто вымер.

Но именно что — «будто». Я прекрасно ощущал порождаемое присутствием множества операторов искажение энергетического фона, а ещё улавливал чужое внимание, присутствие поисковых структур и касание воздействий. Что-то из этого терялось в облаке окружавшей меня сверхсилы, что-то соскальзывало, отведённое заземлением, но незамеченным пробраться к гостинице не вышло бы, даже если бы очень сильно постарался. Многие техники, которые использовали засевшие там монархисты, оказались попросту выше моего понимания.

Втягивать в себя сверхэнергию и тут же выбрасывать её в пространство, попутно играя с плотностью полога, я прекратил сразу же, как только поднялся на крыльцо, вернее — в шаге от распахнувшейся двери. Целиком и полностью сосредоточился на заземлении и маскировке внутренней энергетики, но это не помогло, внутри немедленно прозвучал приказ:

— Обнули потенциал!

Я огляделся. Служащих гостиницы в вестибюле не обнаружилось, там расположился десяток операторов, из которых я знал только Иннокентия — мальчика на побегушках из компании Юлии Сергеевны.

Требование обнулить потенциал высказал господин лет тридцати с узким острым лицом и близко посаженными глазами. Глядел он на меня придирчиво и даже зло, да и остальные молодые люди добротой отнюдь не лучились, но я не пошёл на поводу и покачал головой.

— Об этом уговора не было.

— Ты кто такой, чтобы с тобой договариваться? Сказано — делай!

Приказной тон вариантов для компромисса не оставлял, внутри всё так и скрутило узлом, я оскалился.

— А вы точно можете решать за Горского?

Узколицый порывисто шагнул вперёд, и даже воздух легонько зашуршал от статического напряжения, но рядом тут же оказался русоволосый крепыш, ухватил его под локоть.

— Григорий Анатольевич! Григорий Анатольевич!

— Чего ещё?!

— Леонтий Игнатьевич велел проводить к нему гостя незамедлительно…

Уже нацелившийся на меня оператор скривился, но Горский был определённо не из тех, кто спустил бы своеволие, ему пришлось сдать назад. Не сразу, поиграл поначалу желваками для порядка, но после всё же указал вглубь холла и приказал:

— Иди!

Остальные операторы как-то разом расслабились, а вот меня потряхивало, и пока шагал по ковровой дорожке, и когда уже вошёл в одну из гостиных, где расположился господин Горский. Лысый старик с породистым морщинистым лицом, бескровными губами и глубоко запавшими глазами сидел в кресле прямо и ровно, словно удержание этой позы давалось ему с немалым трудом, а набранный им потенциал искажал энергетический фон и будто бы даже рвал его, опутывал человека непроницаемым для ясновидения маревом. Мало того, что Горский сам по себе был для меня абсолютно непроницаемым объектом, так он ещё и затемнял своим искажением всё кругом. Я попытался продавить этот полог и, такое впечатление, — голову изнутри чёрным льдом затянуло.

Уф-ф…

Помимо Леонтия Игнатьевича, который устроил ладони на серебряной ручке упёртой перед собой трости, в гостиной обнаружились ещё два оператора — оба у круглого стола. Высокому и худому я навскидку дал лет сорок. Второй, с левой рукой на перевязи, отличался куда более плотным сложением, ему было немногим за тридцать, а потенциал он удерживал такой, что расценить мой собственный иначе как смешным не получилось бы при всём желании.

Впрочем, по сравнению с Горским пылинками на ветру были мы оба. Там — плоть и энергия сплавились едва ли не в единое целое.

— Садись, Пётр! — произнёс Леонтий Игнатьевич негромко и без всякого нажима, но слова будто свинцовыми чушками на мне повисли, ноги едва не подкосились.

Но — не подкосились. Я не плюхнулся безвольно в ближайшее кресло, а вместо этого отошёл в сторонку, расстегнул пальто и расположился так, чтобы за спиной оказалась стена. Русоволосый крепыш и Кеша остались стоять в дверях, узколицый Григорий Анатольевич присоединился к операторам старшего поколения. И — тишина.

Никто не произнёс ни слова, но мир неуловимым образом изменился, вернее даже исказилось моё мироощущение, будто сознание попыталось вывернуться наизнанку, а ещё точнее — его попытались наизнанку вывернуть. Я никак не выдал того, что ощутил это не самое приятное воздействие, закинул ногу на ногу и беспечно улыбнулся.

— Чем порадуешь? — спросил Горский.

— Знаю, что случилось с Ладинским и Новосельским.

От стола донеслось раздражённое ворчание, это пробурчал что-то себе под нос господин с рукой на перевязи.

— Совершенно верно! — согласился с ним узколицый. — Нельзя доверять словам республиканца! Даже если он перебежчик и двурушник!

Я фыркнул и с показной беспечностью откинулся в кресле. Горский неуловимым образом изменил свою позу, и все мигом умолкли.

— Не считаешь себя перебежчиком? — спросил он у меня.

— Нет, — покачал я головой. — Заберу кое-что из камеры хранения и вернусь на свой берег.

— Да его сюда на разведку послали! — вновь не удержался узколицый оператор.

— Помолчи, Григорий! — потребовал Горский и сказал уже мне: — Получается, не перебежчик, но двурушник?

Я пожал плечами.

— Мне от вас ничего не нужно. Ни денег, ни услуг. Я собираюсь забрать своё, только и всего.

Леонтий Игнатьевич растянул в улыбке губы.

— А от Карпинских?

Он надавил своей чудовищной волей, но в плане иммунитета к ментальным воздействиям я мало чем отличался от абсолюта, так просто мой разум было не взломать. Скрипнул зубами, да смахнул покатившуюся по скуле слезинку, и только. Хотя нет — не только. Ещё уловил легчайшее воздействие со стороны худощавого оператора, самого возрастного из всех. И не воздействие даже, а внимание. Он будто пытался отследить состояние моей внутренней энергетики, уловить эмоции, отделить истину от лжи.

Эмпат!

Подобного развития событий я не предполагал, и от беспокойства даже спина взмокла, а в голове забилось паническое: «Почему он не переходит к делу? Почему он не переходит к делу? Почему…»

И да — снова аналогия о сунутой в пасть льва голове вспомнилась. Только в цирке звери дрессированные, а тут трюк в условиях дикой природы проделывать приходится!

Может, я и не сумел совсем уж не выказать обеспокоенности, но и не запаниковал, поставил вопрос ребром:

— Так вам нужна информация или нет?

Оператор с рукой на перевязи шумно вздохнул и не сдержался, обратился к Горскому:

— Ну в самом деле, Леонтий Игнатьевич! Пусть уже выкладывает!

А вот остролицый Григорий с этим предложением не согласился.

— Считаю, мы должны разобраться в мотивах этого двурушника! Иначе как мы сможем ему доверять?

— Разберёмся! — веско произнёс Горский. — Но сначала выслушаем. Говори!

Голос стеганул почище плети, по спине вновь побежали мурашки, и я с опрометчивой поспешностью произнёс:

— Ладинский и Новосельский мертвы, о Ельском никакой информации найти не удалось.

При этих словах лицо оператора с рукой на перевязи явственным образом потемнело, а в гостиной воцарилось напряжённое молчание.

— Эсеры! — выдал первым опомнившийся узколицый Григорий. — Я же говорил, что до них добрались эсеры!

Я принялся вытаскивать из карманов пальто акты, протоколы и фотокарточки, буркнул:

— Понятия не имею, кто до них добрался, но такого рода повреждения я видел у раненых, прибывавших на реабилитацию из Джунгарии и Джунго. Как понял, таким образом воздействие операторов, прошедших инициацию в других источниках, проявляется. Да вы сами посмотрите!

Горский протянул руку, и я вручил ему всю стопку документов, после чего вернулся в кресло, откуда имел возможность следить сразу за всеми. Едва ли в случае осложнения это могло хоть сколько-нибудь помочь, но так мне всё же было спокойней. Очень уж недобро глядела на меня троица операторов.

Все они остались у стола, не посмев подойти к старику и заглянуть ему через плечо, а тот быстрыми резкими движениями перебрал бумаги, потратив на каждую из фотографий лишь секунду или две, а в протоколы не стал вникать вовсе, потом без всякого выражения произнёс:

— Клим!

Молодой человек с рукой на перевязи подошёл и забрал документы, унёс их к столу. Операторы начали перебирать акты и фотокарточки, стали вполголоса переговариваться и о чём-то спорить, а Горский смерил меня тяжёлым взглядом.

— Продолжаем разговор! — объявил он. — Ты не ответил на вопрос!

Я покачал головой.

— Мои дела с Карпинскими касаются только меня и Карпинских.

В этот момент от стола донеслось:

— Нет! Это всё подтасовано! — А потом узколицый Григорий и вовсе выдал: — Он работает на комиссариат! Или на контрразведку! Или на тех и других! Да это всё бессмыслица какая-то! Их ведь точно эсеры ликвидировали!

Взгляды всех присутствующих обратились ко мне, и это обстоятельство нисколько не порадовало. Попробуй — опровергни обвинение, когда для одного из собеседников ты как открытая книга! Нет, в голову ему не забраться, но эмоции, чёртовы эмоции…

— На комиссариат не работаю, в контрразведке тоже ко двору не пришёлся, — заявил я и через силу улыбнулся, но улыбнулся, а это сейчас дорогого стоило. — Отчислили с курсов, и месяца не проучился.

Горский кивнул и как-то очень уж вкрадчиво произнёс:

— А что же теневой ректорат?

Я недоуменно уставился на него.

— Это как?

Быстрый обмен взглядами, случившийся между Горским и эмпатом, мог и почудиться, но поразмыслить на этот счёт не вышло.

— Значит, ты здесь по собственной инициативе? — уточнил Горский.

— Нет, разумеется! Я же ещё не рехнулся! — выдал я с нескрываемым раздражением. — Вам прекрасно известно, что меня об этом попросили!

Леонтий Игнатьевич едва заметно кивнул, будто пришёл к какому-то выводу на сей счёт, и потребовал:

— Рассказывай!

Медлить я не стал, выложил изрядно отретушированную версию розысков пропавших операторов, не забыв упомянуть и о царившем в комиссариате бардаке, а под конец предупредил:

— Бумаги нужно будет вернуть.

Но так просто отделаться не получилось, меня засыпали уточняющими вопросами, пытаясь не столько уточнить какие-то упущенные моменты и выяснить оперативную обстановку, сколько подловить на противоречиях. Но тут уж я не сплоховал, даже попытки ментального прощупывания особо не помешали, ничем не должен был себя выдать.

И тем неприятней оказалось услышать:

— Подожди за дверью!

Господин Горский произнёс это лишённым всяких интонаций голосом, но сердце у меня так и ёкнуло. Поднялся на ноги, глянул на стоявших в дверях парней, и те расступились, освобождая проход. Я целиком и полностью сосредоточился на ясновидении, двинулся на выход если и не деревянной, то однозначно скованной походкой, но на задний двор или в подвал, дабы незамедлительно поставить к стенке, меня не повели, предложили расположиться в коридоре.

Впрочем, и без присмотра не оставили — помимо Кеши и светловолосого крепыша поблизости замаячили ещё трое операторов постарше.

Вырвусь, если что? Едва ли.

О-хо-хо…

Уходить я решил через стену. Просто здраво рассудил, что до оконного проёма добежать не успею, а стена внешняя — только и останется, что пробить в ней отверстие направленным взрывом. Уж с этим справлюсь как-нибудь, буде такая надобность возникнет.

Не факт, что возникнет, конечно, да только неспроста говорят, будто нужно надеяться на лучшее, а готовиться к худшему.

Попахивает раздвоением личности?

Не знаю, не знаю. Я вот так с полчасика ещё посижу, неизвестностью маясь, и не такое психическое расстройство заработаю. Пусть дверь в гостиную и закрыли, но всё равно отголоски фраз доносятся — разговор определённо на повышенных тонах идёт, и как бы это сейчас не мою судьбу решали. Опять же предупреждение Альберта Павловича очень уж в душу запало, вот я и решил сконцентрироваться на бескомпромиссном бегстве.

Выбросом давления проломить стену за спиной, кинетическим импульсом зашвырнуть себя в дыру, на остатках потенциала провести отвлекающий манёвр и сразу уйти в резонанс. Но это уже на улице. А там — ищи ветра в поле! Удеру! Непременно удеру!

Не могу сказать, будто так уж сильно себя накрутил, но всё же пришлось погрузиться в поверхностный транс, иначе мог глупостей натворить в силу банальной нервозности, а мне ещё образцы забирать. У меня задание! Приоритеты, в конце концов!

Совещание же тянулось и тянулось. К Леонтию Игнатьевичу и его подручным присоединилось ещё несколько человек, а минут через пятнадцать портье принёс телефонный аппарат с тянувшимся следом проводом, но гостиничного служащего внутрь не пустили, пришлось ему отправиться восвояси несолоно хлебавши. Кто бы ни возжелал выйти на связь с господином Горским, тот общаться не пожелал.

Ещё минут через десять пожаловала компания разновозрастных мужчин во главе с импозантным черноволосым господином лет пятидесяти, щеголявшим подкрученными усиками. Кеша и второй опекавший меня оператор из молодых при их появлении разом приняли деловой вид, бросив демонстрировать показную ленцу. Так понимаю — это делегация преподавателей на огонёк заглянула.

Впрочем, с тем же успехом, что и портье. В гостиную разве что усатому типу войти позволили, остальным пришлось переминаться с ноги на ногу в коридоре. Они тут же затеяли обсуждение последних событий, и я уже было навострил уши, но их предводитель внутри и двух минут не пробыл, выскочил оттуда чем-то крайне раздосадованный и поспешил прочь. Все тут же потопали следом.

Снова вернулся усатый тип уже минут через двадцать, только на сей раз компанию ему составляли не операторы в штатском, а несколько человек в военной форме, на фоне которых он откровенно потерялся. Главным теперь был молодцеватый и совсем ещё не старый полковник в некоем непривычном на вид мундире. В чём именно заключалась эта странность я вот так сразу не понял, поскольку совсем уж откровенно пялиться на вновь прибывших побоялся и вообще прикинулся ветошью.

На сей раз приглядывавшие за дверьми операторы воспрепятствовать гостям не решились, а только те скрылись внутри, и Кеша прошипел светловолосому крепышу:

— Видал?! Полковник лейб-гвардии!

— Это граф Данилевский! — прозвучало в ответ, тут-то до меня и дошло.

Ну точно! Золотые галуны и эполеты — мог бы и сам сообразить, в чём тут дело! Если остальные мятежники, в том числе двое военлётов, были в обычных мундирах, только республиканских орлов на коронованных царских поменяли, то полковнику форму пошили с нуля.

Неужто прямиком из Айлы прибыл?

Вот сволочь!

Но внешне я никак эмоций не выказал, более того — поскольку дверь осталась открытой начал старательно прислушиваться к разговору. Увы, долетали до меня исключительно обрывки фраз.

Судьбоносное время… Слаженные действия… Его императорское величество… Средин оттягивает на себя силы… Окрест продвигается… Республиканцы отступают от границы… Судьба страны в наших руках… Удар в спину… На соединение с добровольческим корпусом… Цесаревич… Общее дело… Промедление преступно!

Вещал кто-то из вновь прибывших, вероятно — сам полковник, и я рискнул обратиться к сверхсиле: просто вспомнил, как выявил наше приближение караульный на безымянном хуторе, вот и постарался усилить звуки, сотворив изогнутую плоскость для их фокусировки. Кеша с напарником и сами навострили уши, моих манипуляций они не уловили. Поначалу голоса плыли и пропадали, фразы комкались и затухали, но приспособился понемногу как-то.

— Неужто вместно полковнику собственного его императорского величества конвоя числиться капитаном айлийского пехотного полка?

Выражения лица задавшего этот вопрос Горского я не видел, но слова едва ли не сочились ядовитой иронией, приправленной презрением и даже злостью, у меня аж мурашки по спине побежали. А вот полковника не проняло.

— Это к делу не относится! — отмахнулся от неудобного вопроса граф Данилевский. — Главное, что несколько сотен операторов способны переломить ситуацию в столице. Нам жизненно необходим сухопутный коридор до Райяйоки, а вы запрещаете…

— Нет! — Жуткий старик голоса не повысил, но враз заткнул собеседника. — Никто в этой гостинице не удерживается насильно. Все добровольцы её уже покинули!

— Но Леонтий Игнатьевич! — возмутился кто-то, не иначе тот усатый тип. — Вы распорядились…

— Они не готовы. Это просто дети.

— Эти дети способны принести победу нашему делу! — выдал полковник.

— Скорее они просто погибнут.

— Их гибель не будет напрасна! Сейчас решается судьба страны!

— Я никого не отправлю на убой.

Вот тут графа Данилевского и припекло.

— Игорь Емельянович! — обратился он, так понимаю, к типу с завитыми усиками. — Вы директор Императорского общества изучения сверхэнергии, командуйте выступление!

— Он не может, — спокойно произнёс Горский. — Я не только отвечаю за безопасность слушателей, но и возглавляю совет попечителей. И я категорически против использования слушателей Общества в непредусмотренной уставом деятельности!

— Даже так? Тогда я призываю на службу всех проживающих в гостинице операторов! Незамедлительно! И не приму никаких возражений, поскольку уполномочен на то его императорским величеством! А вас, если не подчинитесь, возьмут под арест!

Не знаю, каким именно образом, но мне удалось в полной мере прочувствовать сгустившееся в гостиной напряжение, затем послышался шорох, будто кто-то поднялся на ноги, и раздался голос Горского:

— В сложившейся ситуации мне остаётся лишь подчиниться. Я мог бы умыть руки и снять с себя всякую ответственность, но мне отнюдь не безразлична судьба страны и её патриотов. Я самолично займусь формированием добровольческих отрядов из наиболее подготовленных старшекурсников.

Ну да — а как иначе? Учитывая реваншистские настроения монархистов, удивительно, что они до сих пор ещё все до единого к мятежникам не примкнули. А уж если личный представитель самозваного императора клич кинет, абсолютное большинство под ружьё встанет.

Зараза! И ведь не сделать ничего, не переиграть!

Только своих предупредить.

У меня от недобрых предчувствий защемило сердце, а вот полковника предложенные полумеры категорически не устроили.

— Нам нужны все операторы! Мои люди останутся…

— Не так быстро, граф! — на сей раз в голосе Горского прозвучало неприкрытое предостережение. — Для начала потрудитесь должным образом оформить приказ о призыве слушателей Общества на военную службу. Возвращайтесь с ним, тогда согласуем план действий, заодно и первый отряд под своё командование возьмёте. А раньше — никак. Если уж что-то делать, то делать на совесть и по всем правилам.

— Игорь Емельянович! — попытался апеллировать полковник к директору Общества, но тот пропищал в ответ нечто маловразумительное.

И вновь — ощущение разлившегося в помещении напряжения, будто и не единомышленники общаются и не союзники вовсе, а переговоры о капитуляции проходят. Горского загнали в угол — это очевидно, но и сильнее необходимого он прогибаться не желал, а полковнику хватило чутья некоей красной линии не переступать.

— Буду через три часа! — объявил граф и двинулся на выход. — И уж поверьте, ваше промедление без последствий не останется!

Застучали по паркету каблуки, и я спешно развеял улучшавшую слух конструкцию, откинулся в кресле, прикрыл лицо ладонью.

Да уж, ситуация! Надо рвать когти отсюда, пока слишком поздно не стало!

Но куда там! Из гостиной выглянул оператор с рукой на перевязи, позвал нас:

— Заходите!

У меня нервы натуральным морским узлом стянуло, просто не понимаю, как удержался и через стену на улицу не вышел. Вместо этого поднялся из кресла, двинулся к распахнутым дверям, а там вновь разгорелся спор.

— Это шитая белыми нитками провокация! — доказывал узколицый Григорий. — Они там в комиссариате нас за дураков держат!

— Акты похожи на подлинные, — возразил кто-то из операторов.

— Так они и есть подлинные! Их просто сфабриковали!

Эмпат покачал головой.

— Он, конечно, абсолют, но реакции…

Григорий и слушать ничего не стал.

— Да кто он вообще такой? Ноль без палочки! Ему всучили фальшивку, он и рад стараться, притащил нам её в клювике! Сам не подозревает, как его используют. Его даже с пристрастием допрашивать без толку!

Горский вперил в меня испытующий взгляд и спросил:

— Что скажешь, Пётр? Используют тебя?

Я глаз не отвёл.

— Если человека используют, он об этом знать не может. А если он знает, то его уже не используют, а привлекли к сотрудничеству, — заявил я в ответ. — Поручиться могу лишь за то, что это бумаги из канцелярии комиссариата. Так мне сказал заслуживающий доверия человек и не вижу оснований ставить эти слова под сомнение.

— Вот видите! — указал на меня Григорий. — Он уже и сам признаёт…

— Тихо! — потребовал господин Горский, не повышая голоса. — Слепо доверять этим сомнительным бумагам мы не имеем права. Но и просто проигнорировать их тоже нельзя. Придётся во всём разобраться!

— Я могу опросить свидетелей, — предложил эмпат.

— Нет, Варлам, ты займёшься формированием добровольческого отряда. С опросом справится Серж. Справишься ведь?

Горский посмотрел на стоявшего рядом с Кешей светловолосого крепыша, и тот спешно кивнул.

— Справлюсь, Леонтий Игнатьевич!

— Я за ним присмотрю! — объявил узколицый Григорий Алексеевич.

— И я с вами! — встрепенулся оператор с рукой на перевязи.

Горский глянул на них, вроде как поморщился даже, потом сказал:

— Григорий, ты мне нужен здесь. — И он даже руку поднял, отняв морщинистую ладонь от серебряного набалдашника трости. — Это не обсуждается! — После глянул на покалеченного оператора. — Климент…

— Я — еду! — набычился тот.

— Хорошо, езжай, — то ли разрешил, то ли просто принял к сведению этот момент Леонтий Игнатьевич. — Бери с собой Никодима и… пожалуй, Петра. Будешь старшим.

Никодимом оказался молодой человек лет двадцати пяти, если и не с золотого румба, то определённо с шестого витка, а Пётр — это не мой тёзка, Пётр — это я сам!

Какого чёрта?!

Именно этот вопрос оператор и задал, пусть и в далеко не столь экспрессивной форме.

— Адрес в ничейных кварталах. Вдруг на республиканцев по дороге нарвётесь?

Увечного Климента такой ответ вполне удовлетворил, а вот меня — нет, но попытка отвертеться успехом не увенчалась.

— Леонтий Игнатьевич, мы так не…

Закончить фразу попросту не удалось: у меня словно язык отнялся, а самого будто бы даже к полу приморозило, до того недобрый взгляд кинул в ответ Горский.

— Это самый простой способ убедиться, что тебя не подослали с дезинформацией республиканцы, — скрипучим голосом выдал жуткий старик и пошевелился, но не из желания сменить позу, а вроде как даже стремясь её сохранить. — Есть и другие варианты прояснить ситуацию, но, поверь на слово, тебе они не понравятся.

И да — я поверил. А потому сглотнул и уточнил:

— Поедем в доходный дом?

— Да, — подтвердил Горский. — Клим, бери мою машину.

— Хорошо, — кивнул оператор с рукой на перевязи и двинулся на выход.

Серж и Никодим зашагали следом, мне тоже особого приглашения не понадобилось. О сейфовой ячейке не заикнулся даже, ситуация к тому нисколько не располагала.

— Привезите его обратно целым и невредимым! — прозвучало напоследок.

Порадоваться бы сему заявлению, да какой там! В коридоре Климент развернулся, ухватил меня здоровой рукой за лацкан пиджака и подтянул к себе.

— Вздумаешь что-нибудь выкинуть, тонким блином размажу! Усёк?

Произнесено предупреждение было без особой угрозы, но и добротой слова оператора отнюдь не отличались, так что я набивать себе цену не стал, кивнул.

— Усёк!

Но такой покладистостью Климента не впечатлил, и тот приказал светловолосому крепышу:

— Серж, он на тебе!

Мы зашагали к служебному выходу, и я мысленно посетовал, что Общество изучения сверхэнергии не разогнали сразу после революции. Так нет же — проявили политическую близорукость и непростительную мягкотелость, а теперь пожинаем плоды.

Сколько сейчас в «Астории» операторов? Три сотни, четыре или даже все пять?

Если они ударят в спину ополчению, бойни не избежать.

И что делать?

На ум ничего путного не пришло, да и не до того было. Тут бы самому выкрутиться.

«Втравил-таки Альберт Павлович в историю», — мелькнуло в голове, но зацикливаться на этой мысли не стал. Знал, на что иду. Предупредили. Да и не отказался бы в любом случае. Просто обидно будет после всего пережитого с носом остаться. И это ещё не самый плохой вариант — остаться при своих!

Ситуация-то в городе непростая, бои идут! И не где-нибудь, а в непосредственной близости от «Астории»! К югу от нас почём зря палили из винтовок и пулемётов, на севере и в особенности на северо-востоке властвовали крупные калибры, да ещё знакомо били короткими очередями автоматические зенитные орудия. Не иначе флот поддерживал с реки республиканцев, засевших в Адмиралтействе и Зимнем. Сейчас как нечего делать кому-нибудь под горячую руку попасться!

— Шагай! — невежливо пихнул меня в спину Серж.

— Не делай так больше, — спокойно попросил я, не сдвинувшись с места.

Крепыш вновь пихнул меня — на сей раз не только невежливо, но ещё и опрометчиво. Попытка дотронуться до него с моей стороны точно бы не осталась без последствий, а тут Серж сам проявил инициативу и оттого наивно полагал себя хозяином положения — лёгкого деструктивного воздействия он попросту не уловил. Никакого вреда то, разумеется, причинить не могло, но, как и в случае с Антоном, заданная мной нестабильность внутренней энергетики жертвы сделала её предельно открытой для должным образом отрегулированного ясновидения.

— Ну что вы там встали? — рыкнул Климент, и тут уж я упрямиться не стал, сбежал с крыльца и зашагал к четырёхдверному «Капитану» неброской серой расцветки.

Там оператор указал мне на место рядом с водителем.

— Спереди поедешь. Ник, ты за рулём!

— Вы погодите ехать! — возмутился я. — Скажите сначала куда!

Монархисты уставились на меня раздражённо и недобро.

— Только не говори, будто протоколы не читал и адреса доходного дома не знаешь! — нахмурился Климент.

— Знаю! — уверил я его. — Адрес — знаю! Но я в столице вторую неделю. Где этот доходный дом вообще находится?!

Никодим с Сержем вроде бы даже смутились немного — как видно, и сами этого не представляли.

— Ник, заводи машину, — бросил первому Климент, а мне пояснил: — Почти строго к западу отсюда, на берегу канала. Это что-то меняет?

Я задумался, припоминая карту, потом сказал:

— Возьмите немного к северу, чтобы от Фонарного моста не достали.

— Да уж закроемся как-нибудь! — беспечно фыркнул Серж.

— Успеют из крупнокалиберного пулемёта причесать, пока перекрёсток проскакивать будем, никакой щит не поможет, — возразил я, беспокоясь в первую очередь о сохранности своей собственной шкуры, а во вторую о выполнении задания Альберта Павловича, но никак не о монархистах.

— В машину садись! — потребовал Климент.

Я так и поступил. Парочка операторов забралась на задний диванчик, синхронно хлопнули дверцы, и «Капитан» тронулся с места, покатил к выезду со двора, а только обогнул замерший на рельсах трамвай и сразу резко набрал скорость. Никодим без промедления увёл автомобиль с открытого пространства, юркнув на узенькую улочку, а дальше Климент приказал поворачивать направо. Заодно оператор прикрыл кинетическим экраном ветровое стекло «Капитана», и мне стало самую малость спокойней.

Ещё отметил, что сработал Климент чище некуда — сотворённая им структура нисколько не фонила, хоть энергии в неё оператор влил не так уж и мало. Да очень даже прилично он на создание экрана потратился, чего уж там! И при этом ни малейших возмущений не произвёл. Потенциал моего соседа их и то больше порождал.

Оперировал сверхсилой Климент с едва ли не хирургической точностью, был лет на десять — пятнадцать старше основной массы слушателей Общества, но при этом на преподавателя нисколько не походил, ещё и с Горским держался куда свободнее остальных. Я задумался было о его роде деятельности и социальном статусе, но почти сразу стало не до того.

Пусть улицы и казались пустыми, время от времени на глаза попадались спешащие укрыться во дворах люди, а вскоре мы проскочили полноценную баррикаду. Останавливаться там не пришлось: Никодим начал было притормаживать, но Климент велел ему ехать дальше, а сам опустил боковое стекло и высунул из него руку. Вооружённым винтовками людям в штатском с белыми повязками этого оказалось вполне достаточно.

— Дальше мы сами по себе, — предупредил оператор, чем меня нисколько не порадовал, но на сей счёт я волновался совершенно напрасно — до места назначения мы добрались без приключений.

Республиканцев в том районе нам не повстречалось, и даже когда проскакивали площадь, ограниченную с одной стороны каналом и потому открытую всем ветрам, по нам никто не пальнул, пусть та и простреливалась решительно со всех направлений.

Загнав автомобиль во двор, Никодим заглушил двигатель и спросил у меня:

— Документы есть какие-нибудь?

Вопрос изрядно озадачил, но я всё же ответил:

— Разрешение на пребывание в столице и студенческий билет.

— Покажи!

Я продемонстрировал бумаги, и Никодим остановил свой выбор на студенческом билете.

— Иди с Сержем, махнёшь корочками, чтобы внимание отвлечь. Дальше он всё сам сделает. Сделаешь ведь?

Светловолосый крепыш кивнул, я тоже требовать объяснений не стал. Домоуправ — невелика птица, справимся вне зависимости от того, опросить его собираются или допуск на место преступления получить.

Никодим и Климент остались дожидаться нас у машины, а я вошёл в дом первым. Труда это никакого не составило, пусть даже дверь парадной и оказалась заперта изнутри на засов. Просто чуть надавил на неё сверхсилой, и сначала треснуло, затем лязгнуло, а дальше путь оказался открыт. На шум из своей каморки выглянул домоуправ, наставил на нас древний на вид револьвер.

— РИК! — опередил я расспросы, выставив перед собой руку с корочками студенческого билета.

Мужичок вздрогнул и опустил оружие, даже переложил его в левую руку, а ладонь правой зачем-то вытер о штанину.

— Чего опять?

Серж спешно выдвинулся вперёд и повторил мой жест, ещё и распорядился:

— Сюда глянь!

В его руке никакого удостоверения не было, на ладони в рваном ритме часто-часто замигал белый огонёк, тени на стенах так и замелькали. У меня немедленно заломило виски и накатила тошнота, но тем всё и ограничилось, а вот домоуправ замер на месте соляным столбом. Серж подошёл к нему и вынул из руки револьвер, затем обхватил за плечи и завёл в комнатушку.

— Жди! — бросил мне оператор, прикрывая за собой дверь.

В щели под ней вновь замелькали отблески гипнотических всполохов, и я потёр пальцами виски, поморгал, помассировал смеженные веки. Заодно попытался подслушать разговор, но ни черта не разобрал. То ли Серж озаботился какой-то особой защитой, то ли они там перешли на шёпот, но только один приглушённый бубнёж и доносился.

Вот что он у домоуправа выяснить собирается?

С какой целью мы сюда приехали?

Просто удостовериться в самом факте обнаружения трупа или монархисты намерены проверить какие-то собственные предположения?

Как бы то ни было, длился опрос никак не меньше четверти часа, и домоуправ после него остался цел и вроде бы даже невредим. Когда я заглянул в распахнувшуюся дверь, он со стеклянными глазами стоял посреди комнаты, револьвер лежал на столике, там же рядком стояли вынутые из барабана патроны.

— Идём-идём-идём! — погнал меня на выход Серж. — Сейчас очнётся!

И точно — только мы вышли на крылечко, как вдогонку полетел сдавленный матерок.

— Не пальнёт? — спросил я, спешно прикрывая за собой входную дверь.

— Пока револьвер зарядит, уже отпустит, — уверил меня Серж.

Он двинулся к дожидавшимся нас у автомобиля операторам и в ответ на их вопросительные взгляды кивнул.

— Тело находили, обстоятельства совпадают.

Климент косо глянул на меня и уточнил:

— Дамочку он хорошо разглядел?

— Без вуали её не видел, но кое-какое описание вытянуть получилось, — заявил в ответ Серж. — Правда, он всё больше слова дворника пересказывал.

Никодим распахнул дверцу со стороны водительского места и обернулся к остальным:

— Ну что — возвращаемся?

— Погоди ты! — остановил его Климент, вновь глянул на меня и потянул Сержа в сторонку. — Так что там с дамочкой? Как выглядела?

Они отошли в дальний угол, и я оказался вынужден одновременно присматривать не только за ними, Никодимом и аркой, но ещё и дверью парадной, ибо целиком и полностью полагаться на слова гипнотизёра о безопасности домоуправа было бы слишком опрометчиво. Все люди разные — а ну как у дядьки что-нибудь в мозгу перемкнёт?

Ну а когда послышался окрик «Ник!» и молодой человек присоединился к парочке операторов, стало только хуже. Пусть теперь и приходилось контролировать лишь их компанию, арку да крыльцо, но и ставки возросли многократно!

Вот о чём монархисты промеж собой совещаются, не злоумышляют ли против меня? Могут ведь и наплевать на приказ Горского, сошлются потом на непредвиденные обстоятельства, никто им и слова не скажет.

Мне бы подслушать — да возиться со столь сложной конструкцией не с руки, целиком и полностью сосредоточился на состоянии внутренней энергетики Сержа, заодно схему своей фирменной шаровой молнии в памяти восстановил, припечёт — в качестве отвлекающего манёвра сгодится. Долбану изо всех сил, войду в резонанс и рвану наутёк.

Ещё задумался, не стоит ли предпочесть бескомпромиссному бегству превентивное отступление. Альберт Павлович неспроста предупредил, что следует уходить сразу, как только почувствую опасность, а сейчас у меня от сгустившегося напряжения аж в носу засвербело.

Чем дальше, тем ожесточённей спорили операторы, что-то доказывали друг другу и даже махали руками, так разгорячились, что до меня обрывки отдельных фраз доноситься начали. Точно бы в арку юркнул, возле которой встал, если б не относительно стабильное состояние потенциала Сержа.

Пусть он в этой троице и самый слабый, но он же из них и самый молодой и неопытный — прими монархисты решение меня грохнуть, не удержался бы и либо к атаке заранее изготовился, либо защиту усиливать взялся. А тут — ничего. Горячится — да, а вот сверхсилой оперировать не пробует. И вообще, такое впечатление, спор не обо мне идёт.

— Она это! — рявкнул вдруг Климент. — Она! Домоуправ её точно описал!

— Да он её лица не видел! — в свою очередь вспылил Никодим. — Ни он, ни дворник!

— Зато я её видел! — отрезал назначенный старшим оператор. — Знаю её манеры! Такую ни с кем не спутаешь! Это она!

Никодим всплеснул руками.

— Пусть даже и так! Сейчас вернёмся, доложим и…

— Нет! — отрезал Климент. — Не вижу смысла время попусту терять! Я сам хочу ей в глаза взглянуть! Жорж мне как брат был!

— Угомонись! — потребовал Никодим. — Мы тут не одни!

Вот тут-то взгляды троицы операторов и обратились на меня. До того неуютно стало — словами не передать! Но виду я не подал, поправил одну перчатку, подтянул другую, развёл руками.

Мол, ну чего вы? Мол, ну сколько можно? Пусть и потеплело, но всё же небольшой минус на улице, уши мёрзнут!

— Мы не можем взять его с собой! — объявил Никодим. — Это наше внутреннее дело, нельзя впутывать в него республиканца!

Серж не удержался и фыркнул.

— Да он такой же республиканец, как и мы! С Карпинской шашни крутит!

— Это с которой? — удивился Никодим. — С Юлией или Софьей?

— С Юлькой. У неё эмпатическая чувствительность зашкаливает, а он абсолют, вот и сошлись. Да все уже об этом знают!

Внимать обсуждению своей личной жизни было не очень-то приятно, и я сплюнул под ноги, в сердцах помянув недобрым словом сплетницу Настеньку. Она всем растрепала, больше некому!

Климент с Никодимом озадаченно переглянулись, а Серж, который прекрасно осознавал, что его участие в этом деле закончится сразу по возвращении в гостиницу, подлил масла в огонь, напомнив:

— Думаете, Горский просто так его о Карпинских спрашивал? Да он ведь от них узнал, кого мы ищем! Больше не от кого!

Операторы двинулись ко мне, Климент спросил:

— Правда, что ли?

Я спокойно выдержал испытующий взгляд и коротко ответил:

— Без комментариев.

— И как Юленька в постели? — попытался поддеть меня Никодим, и вновь я прибегнул к стандартному ответу.

— Без комментариев.

Раздражения не испытал, целиком и полностью сосредоточился на оценке происходящего. Выбранная мной линия поведения сработала, и операторы вернулись к обсуждению дальнейших планов. Точнее, решение за всех принял Климент.

— Всё, едем! — объявил он и распахнул заднюю дверцу автомобиля. — Здесь недалеко!

— Слишком рискованно! — возразил Никодим.

— А возвращаться в гостиницу и ехать оттуда не рискованно?

— Да с чего ты взял, что она дома сидит?!

— А где ей ещё быть? Если сразу из города не сбежала, точно у себя затаилась!

— Не знаю, не знаю…

— В любом случае нужно проверить!

Климент был лет на пять старше своего оппонента и определённо пользовался куда большим авторитетом — возможно даже, входил в охрану великого князя, — так что последнее слово в итоге осталось за ним, даже присутствие республиканца в моём лице помехой не стало.

Мы погрузились в автомобиль, и вновь я разместился рядом с водителем.

— Из арки налево! — распорядился Климент, а стоило только машине тронуться с места, он легко и непринуждённо восстановил кинетический экран.

На выезде со двора Никодим принялся крутить баранку против часовой стрелки, наш «Капитан» вывернул на узенькую улочку с односторонним движением, которая через несколько кварталов упиралась в перегороженные баррикадой ворота то ли верфи, то ли судоремонтного завода.

— Там кто — республиканцы? — спросил Никодим, прибавив скорость.

— А кто ещё? — буркнул Климент. — Да не бери в голову! Мы уже на месте. Давай направо в следующую арку.

И тут же по дороге к нам метнулись фонтанчики снега! Что-то стукнуло по решётке радиатора и ударило по капоту, а миг спустя на лобовом стекле «Капитана» разбежалась паутина трещин! У меня чуть сердце из груди не выскочило!

К счастью, пули достали нас уже на излёте, кинетический экран полностью лишил их скорости, трещинами всё и ограничилось. Никодим резко вильнул, затем бросил автомобиль в другую сторону и на полной скорости заложил крутой поворот, направляя машину в арку, а во дворе ударил по тормозам. Не ожидай я чего-то подобного, точно бы лбом в ветровое стекло впечатался!

— Выходим! — скомандовал Климент.

Мы разом вывалились из салона, но от далёкой баррикады никто в погоню за обстрелянным автомобилем не бросился, улица оставалась пуста.

— Минус левая фара! — объявил Никодим, поднял капот, изучил моторный отсек и с облегчением перевёл дух. — Ещё в кузове несколько дыр, но радиатор и движок не задели!

— Повезло! — дрожащим голосом произнёс Серж и вытер лицо носовым платком.

Меня тоже потряхивало, но не так сильно, чтобы я упустил возможность прояснить ситуацию.

— Мы за кем сюда приехали?

Климент недобро глянул в ответ, но всё же счёл нужным пояснить:

— Навестим барышню, которая захаживала в ту квартиру. Пригласим в гости, но так чтоб ни один волос с головы не упал! И учти — она оператор.

— Вперёд не лезь, сами всё сделаем, — предупредил Никодим.

Я фыркнул.

— А вы умете? Ну, чтоб живой?

— А сам ты?

За язык меня никто не тянул, но решил исходить из принципа «хочешь сделать хорошо — сделай сам», поэтому кивнул.

— Обучен.

— Без тебя разберёмся, — буркнул Климент. — Всё, идём!

Во дворе не было ни одной живой души, как, впрочем, не обнаружилось там и покойников. Дверь парадной стояла распахнутой настежь, на полу и лестнице валялись какие-то бумаги, вероятно корреспонденция жильцов.

— Нам на самый верх! — объявил Климент, и мы начали подниматься по скрипучим деревянным ступеням, а когда сгрудились на тесной площадке последнего этажа, то позвонить в дверь никому и в голову не пришло. Никодим приготовился вломиться внутрь, но я его придержал.

— Погоди!

Попытка ощутить близкое присутствие оператора с треском провалилась из-за искажений, создаваемых моими спутниками, и я взялся левой за ручку, а ладонью правой накрыл замочную скважину, после сосредоточился и начал оперировать буквально долями сверхджоулей — легонько покрутил пальцами и уже секунд через тридцать отпер закрытый на два оборота замок, благо тот оказался не из сложных.

Операторы напряжённо сопели за спиной, я не выдержал и шикнул на них:

— Тише вы!

Я плавно надавил на ручку и приоткрыл дверь, но лишь слегка, на самую малость — так, чтобы не лязгнуть натянувшейся цепочкой. Её наличие проблемой не стало — две сходящиеся плоскости давления легко пережали нематериальными кусачками металлические звенья. Серж в силу неуёмного энтузиазма вознамерился было первым сунуться через порог, но его сразу потянули назад, а попутно не уследили за дверью, та распахнулась и стукнулась о стену.

Зараза!

Климент с Никодимом зло уставились друг на друга, я мысленно ругнулся и первым скользнул в прихожую. И — вовремя!

Непонятное бряканье насторожило жиличку, она выглянула с кухни, и тут уж я не колебался и не медлил. Кинул себя вперёд кинетическим импульсом и ткнул миниатюрную брюнетку в домашнем платье основанием раскрытой ладони. Метил в солнечное сплетение, туда и попал, выдал деструктивное воздействие, призванное скрутить спазмом центральный энергетический узел, и легко пробил естественную сопротивляемость организма.

Голова девицы дёрнулась, будто я врезал ей промеж глаз, и она даже не пискнула, сразу осела на пол с закатившимися глазами, точнее — осела бы, не успей я её подхватить под руки. Весила барышня всего ничего, но таскать пленниц я не нанимался, поэтому аккуратно уложил на паркет и отступил в сторону.

Климент недобро зыркнул на меня и скомандовал товарищам:

— Берите её!

Никодим гнуть спину тоже не пожелал, предоставил поднимать девицу Сержу. И тут из комнаты позвали:

— Джейн, что там?

Вопрос был задан по-айлийски, все так и замерли на месте. Первым опомнился Климент, он молча указал Сержу на выход, начал разворачиваться и — не успел! Резкая судорога перетряхнула энергетический фон, и я сиганул на кухню, лишь в самый последний миг успев уйти из-под страшнейшего силового выпада.

Дверной проём попросту взорвался, паркет разметало, вырвавшийся из комнаты нематериальный шквал подхватил Климента и вышвырнул его в коридор вслед за бросившимся наутёк Сержем, а вот Никодим вскинул руку и устоял на ногах. Окружившая его многослойная защитная структура затрещала и расползлась, вспыхнула разводами северного сияния, но самый первый натиск выдержала и окончательно развалилась, лишь когда напор уже пошёл на убыль.

Оператор отступил на шаг назад, вскинул руки и прошил затянутую пылью гостиную плазменным лучом. Гулко ухнуло, занялся пожар; я силовым выплеском пробил межкомнатную стенку и отправил в пролом сразу полдюжины шаровых молний, точнее — пока ещё лишь заготовок оных.

Мощнейшие помехи от атакующих воздействий и защитных конструкций полностью забили ясновидение, поэтому вслед за энергетическими зарядами пришлось шагнуть в гостиную и самому. Тогда только в дыму и пыли разглядел нашего оппонента. Мужчина — лет тридцати, темноволосый с тоненькими пижонскими усиками и напомаженными волосами. Лицо показалось насквозь породистым, а ещё — знакомым. Я уже видел его прежде, только не вживую, а на фотокарточках.

Последний из сгинувшей троицы! Ричард Ельский!

Плазменный луч не зацепил его — ушёл в сторону. Бумажные обои дымились, горели обломки платяного шкафа, полыхала занавеска на окне. Я атаковал противника всеми шестью зарядами, направив их в него с разных сторон, но — пустое!

Шаровые молнии разлетелись искрами при столкновении с проявившейся защитной структурой, не удалось и перекинуть дополнительный заряд по уцелевшим силовым жгутам — вместо этого я сам оказался атакован посредством них! В воздухе полыхнули электрические дуги, спасло лишь до предела усиленное заземление и энергетические шлюзы, а ещё в немалой степени — дарованное инициацией на девятом витке сопротивление организма. Меня тряхнуло и окутало ворохом искр, волосы встали дыбом, а паркет прыснул щепками и задымился. Пришлось ухнуть едва ли не треть удерживаемого потенциала на разрушение силовых линий, только поэтому и не прожарило, уцелел!

За тот миг, что Ельский отвлёкся на меня, Никодим не только вошёл в резонанс, но и активировал некую сложнейшую конструкцию. Осмыслить назначение той я оказался не в состоянии, зато предельно чётко оценил объём влитой в неё энергии и спешно отпрянул назад.

Жахнуло!

Вылетели на улицу оконные рамы, электролампы лопнули стеклянной пылью, люстра пролилась на пол расплавленной медью, буфет разлетелся щепками, а книги взорвались бумажным конфетти, вспыхнувшим прямо в воздухе. Более того — волнами пошло само пространство, и меня непременно разорвало бы в клочья, не случись до того быстрого шажка назад.

Ударная волна отшвырнула обратно на кухню, а вот Ричарда Ельского искажение всего и вся не затронуло вообще никак. Он тоже вошёл в резонанс и обратил всё своё внимание на Никодима, от меня же отмахнулся небрежным воздействием, будто газетой от назойливой мошки, но едва не хватило и этого!

Увидеть ничего не удалось, просто в голове проявился росчерк невыносимого сияния, и я отбросил себя в сторону направленным кинетическим импульсом. Врезался боком в кухонный стол и перевалился через него, снёс всю посуду и рухнул на пол. Белая молния вспорола пространство стремительным зигзагом, задетая ею плита разлетелась чугунным крошевом и брызгами расплавленного металла, а я ещё в падении как-то разом осознал, что атакующая структура нацелилась на мою внутреннюю энергетику, сбежать не получится, даже если сигану в окно.

И быстрая — не сосредоточиться на ней, не разрушить точечным воздействием. А закрыться не хватит силёнок!

Беда!

Спасло озарение. И прежде уже задумывался о способах отклонения чужих структур, вот в голове и возникло ясное понимание что и как следует делать. Я разом стравил из себя весь набранный потенциал, вариацией техники «Двойного вдоха» сконцентрировал его в одной точке и усилием воли передал энергетическому сгустку гармонию источника-девять, а себя вколотил в состояние резонанса.

Миг спустя вражеская структура врезалась в скопление сверхсилы и разметала её, а после зависла, истекая резким пульсирующим свечением. То просветило меня едва ли не насквозь, но — пустое!

Вход в резонанс перекроил внутреннюю энергетику и до неузнаваемости исказил все те маяки и маркеры, на которые сделал привязку Ельский — я стал негативом и потерял всякое сходство с целью! Но даже так приближаться вплотную к зависшей посреди кухни энергетической структуре не рискнул, не стал даже подниматься с пола, просто выплеснул из себя малую толику необработанной сверхсилы в противофазе.

Укол в десяток килоджоулей обернулся ярчайшей вспышкой, потерявшая стабильность структура ослепительным росчерком метнулась к стене и взорвалась, пробив в той сквозную дыру!

Ха! Сработало!

Порадоваться бы и перевести дух, да только вливавшаяся в меня ледяной струйкой энергия уже превратилась в полноводный ручеёк и продолжила усиливаться, наполняя ощущением всеобъемлющей гармонии, делая полноценным и едва ли не всемогущим. И самое главное — потенциал в противофазе резко усилил способности к ясновидению, я предельно чётко ощутил накал энергетического противостояния между сошедшимися в схватке операторами. Пространство за стеной трещало электрическими разрядами, искажалось и плыло, ладно хоть ещё соперники не только пытались достать друг друга, но и беспрестанно гасили чужие атакующие воздействия, лишь это обстоятельство и уберегало здание от полного разрушения.

Меня всего так и продирало помехами, но я задавил возникшие было сомнения, восстановил заземление и подступил к пролому в межкомнатной стене, чтобы скрутить всю доступную сверхсилу в шаровую молнию и метнуть её в обвитого энергетическими жгутами Ельского.

Получай!

И тут же помещение перетряхнула сильнейшая судорога, потолок перечертила длинная трещина, одна из стен рассыпалась на отдельные кирпичи и вывалилась на улицу, а Никодим попросту лопнул брызгами крови и огня! И всё это — за миг до того, как мой заряд врезался в защитную структуру ренегата и рванул, расплескавшись сверхсилой в противофазе!

Ричарда Ельского окутало коконом разрядов, его защита потеряла стабильность и поплыла, а сам оператор даже пошатнулся, но всё же оказался слишком опытен и не вывалился из резонанса, удержал под контролем потенциал, ещё и вскинул руку.

Вспыхнуло!

Я опередил контратаку на какую-то долю мгновения, только поэтому и уцелел. Просто сразу после гибели Никодима сообразил, что мне здесь ничего не светит, и перешёл к тактическому отступлению, не сказать — бескомпромиссному бегству. Перегородил пролом в стене силовым экраном, а себя кинетическим импульсом отшвырнул к оконному проёму. Только вывалился через него на улицу и — ахнуло!

Защитный полог смело, кухня взорвалась, вылетела рама, выплеснулось наружу и тут же опало оранжевое пламя, подпрыгнула и обвалилась кровля!

Меня не зацепило, лишь в ушах засвистел воздух. Падение с высоты четвёртого этажа и само по себе ничем хорошим закончиться не могло, так что я изменил вектор силы тяжести, дабы перескочить на стену дома и рвануть прочь, но — не вышло! Пространство словно сошло с ума и проигнорировало все попытки на него повлиять, меня взяло в оборот ускорение свободного падения, я камнем рухнул вниз!

Острый приступ паники едва не заставил потерять голову, ладно хоть вовремя опомнился и нейтрализовал кинетическую энергию собственного тела сантиметрах в десяти от крыши «Капитана». Бухнулся на автомобиль, даже особо его не помяв, сразу перекатился в сторону и соскочил на землю. И всё это — продолжая удерживать себя в состоянии резонанса!

С грохотом распахнулась дверь парадной, на крыльцо выскочил Серж. Его округлившиеся глаза размерами не уступали пятакам, но вырубленную мной барышню он не бросил и выволок на плече, при том что стены дома трещали и ходили ходуном, а два верхних этажа странно искажались — их будто сминала в точку чья-то чудовищная воля. Набранный потенциал потянул меня куда-то вверх, как если бы заработал некий сверхъестественный магнит или окончательно сошла с ума гравитация, ясновидение навалилось осознанием некой глобальной неправильности, и это ощущение вышибло из транса, только и сумел, что удержать в себе пару десятков мегаджоулей.

Вроде бы — целая прорва энергии, да только не по меркам сошедшихся в противостоянии операторов. Там ведь Климент с Ричардом схлестнулись! Сунусь — и в пыль разотрут, не заметят даже.

Разумеется, всегда оставался шанс выгадать нужный момент и ударить в спину, но, памятуя о совете Альберта Павловича и собственных приоритетах, я предпочёл геройскому превозмоганию оперативное отступление. И — не успел!

— В машину! — рявкнул я Сержу, а только распахнул заднюю дверцу «Капитана», и грянул взрыв!

Два верхних этажа разлетелись кирпичами, обломками мебели и паркета, чугунными батареями, листами кровельного железа и невесть чем ещё, и всё это посыпалось прямо на нас. Серж спешно забросил барышню на задний диванчик и нырнул следом сам, миг спустя капот прошил какой-то железный штырь, а по крыше, оставляя глубокие вмятины, забарабанил всяческий мусор. Я вскинул руку над головой и серией кинетических импульсов отвёл от себя все обломки, жадно втянул в себя воздух, и — ухнуло!

Подняв облако пыли и обнажив нутро квартир, обвалилась стена объятого пламенем дома, в дыму на уровне третьего этажа наметилось какое-то движение, и я не зашвырнул туда шаровую молнию лишь из-за белого пятна — только не нарукавной повязки, а перевязи. Миг спустя фигура в пальто обернулась Климентом, он спрыгнул во двор и рявкнул:

— Заводи! Заводи!

Я без промедления нырнул за руль, а только на сидение рядом заскочил оператор, утопил педаль газа, выкрутил в резком развороте руль и направил автомобиль на выезд, на считаные мгновения опередив начавших выбегать во двор жильцов — тех из них, кто сумел пережить разразившийся катаклизм.

— Прикроешь? — прохрипел я, крутя баранку.

— Да! — отозвался Климент; его пальто дымилось, а волосы стояли дыбом, но и только, больше в схватке он никак не пострадал.

Автомобиль выскочил из арки на узенькую улочку и помчал прочь от баррикады, на сей раз по нам не стреляли, мы отъехали уже на квартал, когда съёжившийся на заднем диванчике Серж вдруг крикнул:

— А Ник?!

— Нет больше Ника, — ответил Климент. — Погиб.

— А Ельский? — уточнил уже я. — Тоже погиб или это мы от него удираем?

Оператор хмуро глянул на меня.

— Узнал, да? Нет, не от него. С Ричи я разобрался. Жаль, по душам поговорить не вышло, всё наспех…

— С Ричи?! Это с Ричардом Ельским?! — охнул Серж и вдруг вскрикнул от боли, а следом до нас донеслись отголоски двух смачных затрещин. — Укусила, сука!

— Сверхспособности ей заблокируй! — крикнул я, не без труда удержав автомобиль от заноса. — Входящий канал передави!

— Я ей шею сейчас передавлю! — возмутился Серж, а когда к нему с переднего пассажирского сидения развернулся старший товарищ, спешно добавил: — Всё, держу!

Держит он! Чуть не зевнул!

Кругом дилетанты!

И я тоже хорош. Едва не вляпался!

Впрочем, было бы странно, сумей я хоть что-то противопоставить оператору из охраны великого князя! Не мой уровень. Пока — нет. Уцелел и то хлеб. Вот у Никодима не выгорело, он сам выгорел. Дотла, даже пепла не осталось, а куда мощнее меня был и полноценные структуры задействовать умел!

Ну да ещё ничего не кончилось. Как оно там дальше будет — полная неопределённость.

Нам бы до «Астории» добраться…

Маршрут пришлось перекраивать на ходу. Только выскочили на вытянутую площадь и повернули к набережной канала, как навстречу выкатился пассажирский автобус. За ним ехал грузовик с вооружёнными людьми в кузове, и я предпочёл не рисковать попусту и не выяснять, кого принесла нелёгкая, резко выкрутил руль. Автомобиль пошёл юзом, но быстро выровнялся, и мы умчались прочь по какому-то бульвару с аллеей посередине. Там среди облетевших на зиму деревьев высились фонарные столбы, на нескольких под порывами ветра покачивались висельники со стянутыми за спиной руками и табличками на груди. Что на них написали, разглядеть не удалось, да и не присматривался даже. Не до того было.

— Направо! — орал Климент. — Уходи направо!

— Знаю! — рыкнул я в ответ.

Мы неслись по встречке, и хоть дорога была каждая секунда, нельзя было сбрасывать со счетов и риск лобового столкновения с каким-нибудь вывернувшим со двора раззявой, а тут ещё этот под руку толкает! Достал!

Я дождался разрыва в зелёных насаждениях и тротуаре, загодя чуть сбросил скорость и принялся крутить руль, уверенно вписался в поворот и тут же вывернул баранку обратно. Через следующий перекрёсток бежали люди и было их слишком много для простых жителей, решивших выбраться из центра города.

— Дерьмо! — ругнулся оператор. — Броневик!

Через два квартала от нас на бульвар выкатился бронеавтомобиль, и я спешно направил машину в первый попавшийся проезд. Вдавил педаль газа в пол, и «Капитан» под рёв мотора начал резво набирать скорость. Меж стен домов загуляло было эхо, но Климент спохватился и поставил звуковой экран, на перекрёсток для сторонних наблюдателей мы выскочили совершенно бесшумно. Грохнуло несколько запоздалых выстрелов, «Капитан» вмиг пересёк улицу и скрылся за угловым зданием, нас не зацепило.

— Мазилы! — нервно рассмеялся Серж, а затем с заднего диванчика послышался шум возни, но крепыш справился с попытавшейся вывернуться из его хватки барышней самостоятельно, помогать ему не возникло нужды.

Оно и к лучшему — Климент принял на себя роль штурмана и вывел нас к опорному пункту монархистов, который мы миновали на пути в доходный дом. Там ничего не изменилось, только поблёскивала на дороге свежая россыпь гильз, люди дежурили те же, нас узнали и замахали, позволяя проехать.

Дальше катили знакомой дорогой, и обошлось без неожиданностей, только раз над крышами домов пронеслось звено истребителей, но одиноким легковым автомобилем военлёты не заинтересовались, да и не в условиях плотной городской застройки с узенькими улочками столичного центра за машинами с воздуха охоту устраивать. Тут как бы самим добычей не сделаться: долбанут с крыши из зенитного пулемёта или оператор чем помощнее приложит, и поминай как звали.

Но вот уже сквер у гостиницы я проскакивал на полном ходу, ибо простреливался тот решительно со всех сторон и находиться посреди открытого пространства было откровенно неуютно. Ещё и по прямой не ехал, заложил несколько зигзагов без всякой на то объективной надобности, исключительно для собственного успокоения.

Частой гребёнкой энергетических помех прошили сознание охранные структуры, вязкой волной накатило поисковое воздействие, почудилось чьё-то пристальное внимание, но это нормально, это даже в какой-то мере успокоило. Всё как прежде, ничего не изменилось. Нас ждут, не долбанут из крупного калибра.

И — не долбанули.

Набранный в противофазе потенциал предельно усилил чувствительность, и теперь при одном только взгляде на «Асторию» начинало тихонько гудеть в голове и ломить глаза из-за аномалии, порождаемой множеством засевших там операторов. Более того — стоило лишь загнать автомобиль на задний двор, и сразу уловил энергетические искажения, отмечавшие и соседние здания.

Отвлёкся, оценивая расположение караульных, лишь на краткий миг, и всё же упустил момент, когда Серж потянул нашу пленницу из салона через распахнутую заднюю дверь, не став дожидаться поспешивших к нам от чёрного хода операторов.

Хлопнуло! Крепыш с воем отлетел шагов на пять и рухнул в снег, враз растеряв весь набранный потенциал, а отправившая его в полёт барышня метнулась прочь со стремительностью дикой кошки, но Климент скоростью реакции её даже превзошёл.

Рывок, подсечка, удар ребром ладони по шее. Нокаут!

Подоспевшие операторы подхватили девицу на руки и унесли её к служебному входу, а я подошёл к Сержу. Судьба прозевавшего атаку монархиста меня волновала мало, интересовали исключительно последствия неожиданного удара и техника его нанесения.

Светловолосый крепыш оказался жив и даже самостоятельно поднялся на ноги, пусть и беспрестанно при этом кашлял. Пальто его дымилось, на серой ткани горелым пятном выделялся отпечаток девичьей ладони. Почему уцелел? Да просто настороже был, а не расслабился в процессе соития, вот и сумел худо-бедно закрыться.

Но даже так удар по его энергетике оказалось столь мощным, что полностью вытравило последствия моего деструктивного воздействия и породил совсем иные колебания, несравненно более резкие и болезненные, создающие дополнительную нагрузку на входящий канал и мешающие оперировать сверхсилой.

Схожим образом я и сам вызвал кратковременный спазм центрального энергетического узла нашей пленницы, только мой удар был точечным, а здесь задействовалось рассеянное воздействие. И это был лишь один из слоёв атаки, призванный если и не вывести противника из строя окончательно, то серьёзно его ослабить.

Интересно. Стоит хорошенько всё обдумать и взять на вооружение.

Серж согнулся в приступе рвоты, потом немного отдышался, но самостоятельно передвигаться оказался не в состоянии, в гостиницу его увели под руки. Ну а меня перехватил Кеша.

— Леонтий Игнатьевич просил подождать, пока он освободится.

Я такое развитие событий держал в голове изначально, поэтому обескуражен этим заявлением не оказался, кивнул и двинулся в буфет при ресторане. Прежде меня в подобном виде и на порог бы не пустили, сейчас же немногочисленной обслуге было откровенно не до того, а постояльцы если и косились, то отнюдь не из-за опалённого и перепачканного извёсткой пальто, растрёпанных волос и пятна побуревшей крови на воротнике сорочки. Просто в гостинице остались преимущественно слушатели Общества изучения сверхэнергии, а тут я такой красивый. Сразу узнали, пошли шепотки. Ничего удивительного: с кем-то в институтских коридорах пересекался, с кем-то на проходной собачился в свою бытность вахтёром. Ещё и Кеша как привязанный по пятам следует, глаз не спускает.

Я взгромоздился на высокий стул, пошарил по карманам и кинул перед собой несколько мятых купюр, после чего потребовал:

— Коньяка! — Перехватил вопросительный взгляд буфетчика, от которого явственно попахивало свежим перегаром, и добавил конкретики: — Пять звёзд, пятьдесят грамм.

Кеша стоять над душой не стал и отошёл, а я опрокинул в себя рюмку, шумно вдохнул и сказал:

— Повтори!

Но вот уже вторую порцию одним махом пить не стал, лишь пригубил и огляделся.

Вот же занесло в монархистское логово! Это ж враги, а я спокойно сижу и коньяк смакую! Разве это правильно?

Я сделал небольшой глоточек и скривился, но нет — напиток был весьма неплох, просто маета навалилась, вот и стало откровенно тошно. Да — каждый обязан делать то, что должен, но мне б на фронт, какой-нибудь штурмовой отряд прикрывать, а не вот это вот всё!

И как бы ещё задание Альберта Павловича не запороть! Впрочем, есть подозрение, что как минимум одно поручение уже могу в свой актив занести. С убийством великого князя дело определённо нечисто, а я помог людям Горского едва ли не ключевого свидетеля заполучить. И если та барышня хотя бы косвенно с айлийской разведкой или тамошними эмигрантскими кругами связана…

Развивать эту мысль я не стал, решив не запрягать телегу впереди лошади. Господин Горский далеко не восторженный юноша с идеалами в голове, он практик и прагматик, иначе бы на своей должности и дня не продержался. Для него заключить ситуативный союз с недавним противником в порядке вещей, а долг и честь — лишь пустые слова. Нет, не так, конечно, но понимает он эти понятия иначе, нежели его собственные подопечные или большинство граждан республики. Точно ведь для достижения собственных целей даже с чёртом по рукам ударит!

Настроение окончательно скисло, и остатки коньяка я цедил уже без всякого удовольствия. Занялся упорядочиванием внутреннего потенциала, усилил худо-бедно восстановленное заземление, погрузился в поверхностный транс, а рюмку растянул на добрую четверть часа. Потом ещё минут десять просто скучал, прежде чем явился Кеша.

— Идём! — позвал он, и я передвинул банкноты через стойку.

Буфетчик отсчитал нужную сумму и взялся выбирать из кассы копейки, но я сдачи дожидаться не стал, забрал только купюры и отправился на встречу с господином Горским. Пальцы слегка подрагивали, в остальном я чувствовал себя куда уверенней прежнего. Меня переполняла сверхсила в противофазе, а отголоски гармонии источника-девять делали мир предельно чётким и понятным. И желая сохранить эту всеобъемлющую внутреннюю правильность, я полностью отгородился от окружающей действительности, для чего трансформировал заземление и превратил его в некое подобие энергетического кокона, стал предельно самодостаточным.

Горский пребывал во всё той же гостиной, он смерил меня тяжёлым взглядом и едва заметно покачал головой.

— Даже спрашивать не буду, — пробурчал старик себе под нос, но тут же, будто бы противореча самому себе, поинтересовался: — Как погиб Никодим?

Сто грамм коньяка придали мне определённую толику уверенности, и я без спроса опустился в кресло, после чего, особо не вдаваясь в детали, описал ход противоборства. Выслушав рассказ, Горский покивал, потом выстрелил неожиданным вопросом:

— Как ты узнал Ельского?

Жуткий старик определённо рассчитывал застать меня врасплох, но я уже и сам сообразил, что сболтнул лишнего, поэтому за словом в карман не полез.

— Так же, как и остальных. Фотокарточку в личном деле видел. Товарищ показал.

Присутствуй при разговоре давешний эмпат, может, и не рискнул бы столь беспардонно и открыто лгать, а так враньё сошло с рук. Всё же я не только абсолют, но и лицом торговать, по выражению Альберта Павловича, помаленьку выучился.

Горский явно намеревался спросить о чём-то ещё, но тут в гостиную заглянул незнакомый мне молодой человек.

— Леонтий Игнатьевич, всё готово! — объявил он.

Старик опёрся обеими руками на трость и медленно поднялся, после приказал Кеше:

— Проводи нашего гостя в камеру хранения, а после сопроводи на выход.

— А документы? — напомнил я. — Их надо вернуть!

— Бумаги на столе. Забирай!

Мне б успокоиться от такой покладистости, да только какое там! Может, и в самом деле отпускают, а может, как ослика морковкой в нужном направлении манят. Только вот деваться некуда, не проверю — не узнаю. Но подготовиться — подготовлюсь, полагаться на авось не стану.

Ну и не стал. Чуть ослабил свой энергетический кокон и вновь начал ощущать присутствие других операторов, их внимание и очертания защитных структур, пусть и лишь опосредованно, через отголоски болезненных сокращений сгустка сверхсилы, сконцентрированного в районе солнечного сплетения. Так и пробить сложнее, и будут шансы атаку не прозевать.

Камера хранения для постояльцев располагалась в подвале гостинцы, туда мы и спустились. Я вручил ответственному сотруднику квитанцию, тот внимательно изучил бумажку и показал нужную сейфовую ячейку, вставил в скважину и провернул свой ключ, выжидающе посмотрел на меня, не спеша отходить.

Ну да, за операторами глаз да глаз нужен, всё верно!

Я вывернул внутренний карман пиджака, освободил пристёгнутый айлийской булавкой к подкладке ключ и повторил манипуляции служащего, после чего распахнул металлическую дверцу и вынул обнаружившийся внутри кейс. Тот оказался неожиданно увесистым — не иначе под кожей скрывалась сталь.

Тут бы мне и откланяться, но на выходе кейс вполне могли изъять просто с целью проверить его содержимое, а это ничем хорошим для меня с Альбертом Павловичем не закончится, да и республике выйдет один сплошной убыток. Следовало действовать тоньше.

Служащий выписал квитанцию на оплату дополнительных дней и покинул помещение, а вот Кеше чувства такта оставить меня наедине с вновь обретённым имуществом не хватило. Стоял, прислонясь к дверному косяку, и пялился.

Ну да и чёрт с ним!

Я выложил кейс на стол таким образом, чтобы его поднятая крышка прикрыла от монархиста не только содержимое, но и в какой-то мере меня самого, и лишь после этого взялся крутить колёсики замка. Набрал нужную комбинацию, утопил кнопки, раскрыл. Мимолётного взгляда хватило, чтобы убедиться в наличии бутыльков с образцами сверхбактерий, а дальше я взял тугую пачку пятидесятирублёвых банкнот, отогнул их уголки и демонстративно изучил, затем без всякой спешки сунул деньги в боковой карман пиджака.

Хорошие манеры — палка о двух концах, и если уж до тебя в юном возрасте донесли мысль, что неприлично заглядывать человеку через плечо, то избавиться от этого прискорбного заблуждения не так-то и просто. А уж заглядывать правильно и незаметно, словно бы невзначай, людей и вовсе учат. Кеша же определённо помнил, что любопытной Варваре на базаре нос оторвали, а ещё опрометчиво полагал, будто контролирует ситуацию и разобрался в моих мотивах, поэтому не подошёл, так и остался подпирать стену с понимающе-снисходительной ухмылочкой.

Вслед за первой пачкой я проверил и отправил в карман стопку сторублёвых купюр, после придирчиво осмотрел ещё одну с банкнотами того же достоинства, ну а попутно незаметно для наблюдателя переправил с помощью телекинеза все десять пузырьков в гнёзда опоясывавшего меня патронташа.

В обычной ситуации мог бы со столь тонкими манипуляциями и не совладать или выдать себя помехами, но с набранным в противофазе потенциалом всё прошло наилучшим образом. Тут бы и поопытней наблюдатель решил, что кейс деньгами набит, а я то ли свою долю изъял, то ли отщипнул кусочек от чужого пирога.

Правда, это всё мои измышления. Всё вилами на воде писано.

Могу ведь и недооценивать Кешу.

Запросто!

Я застегнул пиджак, убрал в кейс принесённые с собой в гостиницу документы из архива республиканского комиссариата и закрыл его, после чего сбил комбинацию, покрутив колёсики кодового механизма, и с невозмутимым видом прошествовал на выход. Но только поднялся в холл и всю свою невозмутимость враз растерял. Мне бы прямиком на выход двинуть, а там давешний граф Данилевский что-то возбуждённым молодым людям вещает. И лица тех мало того, что добротой не лучатся, так ещё и подручные господина полковника зорко по сторонам поглядывают.

А ну как кто-то из слушателей Общества меня опознает? Назначат агентом республиканцев, выведут на улицу и поставят к стенке. И никто им и слова не скажет, у Горского и своих проблем хватает, да и какое ему дело до какого-то студента?

Правильно — никакого!

Сомнительно? Угу, только раз в год и вилы стреляют.

Первой мыслью было отсидеться в буфете, но вход в ресторан находился в непосредственной близости от места проведения импровизированного собрания, равно как не получилось бы незаметно улизнуть и через чёрный ход, вот я и отвернулся, посмотрел на стойку портье.

— Иннокентий, мне бы по квитанции заплатить и личные вещи из номера забрать…

Молодой человек явственно заколебался, поскольку никаких распоряжений на сей счёт от Горского не получал, и я поспешил подтолкнуть его к нужному мне решению.

— На уединении не настаиваю и много времени это не займёт. Всё уже упаковано.

— Можешь оставить адрес для пересылки багажа, — предложил Кеша.

Я кивнул.

— Оставлю. Но бритва и сменное бельё нужны мне здесь и сейчас.

Иннокентий закатил глаза и указал на конторку портье.

— Прошу!

Медлить я не стал и двинулся в указанном направлении, заплатил по квитанции и без каких-либо сложностей получил ключ, а дальше пришлось подниматься на этаж по лестнице, поскольку лифты в гостинице не работали. В номере всё осталось на своих местах, я взял чемодан, вынес его в гостиную и положил на стол, заодно достал из буфета початую бутылку коньяка.

— Выпьешь? — предложил Кеше.

Тот покачал головой, явно сожалея, что вообще поддался на уговоры подняться в номер, но торопить не стал. Всё же хорошее воспитание — большое дело!

Я плеснул в пузатую рюмку чуток коньяка и отошёл с ней к окну, посмотрел вниз на сквер, памятник какому-то там императору и замерший на путях трамвай. Рядом приткнулся броневик, а прямо у парадного крыльца гостиницы дожидались добровольцев два пассажирских автобуса, чуть в стороне от них замерли грузовик и пара легковушек. Тут и там курили бойцы с белыми нарукавными повязками.

На улицу потянулись добровольцы из числа слушателей Общества, и дальше уж я медлить не стал — выпил коньяк, вернулся к столу и раскрыл чемодан. Отыскал бумажный пакет и переложил в него чистую сорочку, исподнее и носки, футляр с платиновыми запонками и зажимом для галстука сунул во внутренний карман пиджака, после чего принёс в гостиную вещи Альберта Павловича, нагрузился ещё и его чемоданом и двинулся на выход, не преминув перед тем сунуть недопитую бутылку в карман пальто.

Просить Кешу о содействии с багажом я посчитал ниже собственного достоинства, а сам он оказать помощь не вызвался, и спускаться по лестницам оказалось весьма неудобно. Ещё немного и ручку кейса пришлось бы в зубах зажимать.

На первом этаже я бухнул чемоданы у стойки портье, под хруст позвонков расправил спину и будто бы между делом огляделся. Все добровольцы уже покинули гостиницу, но полковник ещё о чём-то беседовал с директором Общества, и я торопиться не стал — во всех подробностях обговорил отправку чемоданов в Новинск на адрес РИИФС, принял к сведению предупреждение о неясных сроках исполнения этого поручения, и внёс плату, не поскупившись на чаевые.

Самозваный полковник и всамделишный граф с присными наконец-то отбыл, тогда двинулся к выходу и я. Даже почти успел покинуть гостиницу, но — лишь почти.

Шагавший рядом Кеша вдруг сбился с шага, а двое из пяти дежуривших в холле операторов синхронно повернули головы и уставились на меня, чтобы миг спустя двинуться наперерез. Одной только случайностью такую слаженность действий объяснить никак не получалось, дело определённо было в полученном по ментальной связи распоряжении и ничего хорошего мне это не сулило.

И как быть?

До входной двери — метров пятнадцать, и столько же мегаджоулей я мог потратить на прорыв, ещё и потенциал в противофазе набран. Прорвусь?

Ещё утром я ответил бы утвердительно и двинулся напролом, но недавние события заставили трезво оценить свои силы. Меня ведь не старшекурсники в оборот взять попытаются, тут ассистенты преподавателей за порядком приглядывают! Задержат на минуту — другую, и набежит подмога. А даже если и вырвусь, то прямиком на рассаживающихся по автобусам добровольцев налечу!

Проклятье!

Неужто Горский решил, будто я слишком много знаю? Точно ведь дело не в попытке заполучить содержимое кейса!

— Леонтий Игнатьевич хочет поговорить, — заявил, оправдывая худшие мои опасения, Иннокентий и указал на боковой коридор.

И никаких тебе «прошу» и «пожалуйста», да и беседовать со мной Горский решил не в давешней гостиной, а в одном из служебных помещений.

Рвануть? Но нет, момент был безвозвратно упущен. Со всех сторон обложили, ещё и новые действующие лица появились. Тут шансов никаких. Попробую отбрехаться…

Сердце колотилось как сумасшедшее и отчаянно не хватало воздуха, но растерянности я не выказал и отправился в указанном направлении, небрежно помахивая кейсом. Небрежно и вместе с тем расчётливо, приноравливая движения руки к шагам Кеши. Если что — среагировать он точно не успеет, а удар стальным уголком в лицо выведет из строя любого. И никаких сверхспособностей — такой фортель даже ясновидящий предугадать и предупредить не сумеет.

Но хоть я и продумал свои действия до мельчайших деталей, мне было до одури страшно; набранный потенциал так и подрагивал в такт участившемуся пульсу. Реальность сделалась неправдоподобно резкой и отчасти даже колючей, ясновидение раскрашивало её несуществующими цветами и оттенками, заземление и энергетический кокон трансформировались, подстраиваясь под мои текущие нужды, нервная система свивалась в единое целое с энергетическими каналами. Внешне изменения никак не проявились, но с каждым шагом я делался гораздо быстрее и смертоносней себя прежнего.

Вот только выше головы не прыгнешь. Я прекрасно отдавал себе в этом отчёт и потому тянул и выжидал, медлил, не спеша проявлять инициативу.

Усыплял бдительности монархистов? Можно и так сказать, но нет — просто трезво оценивал свои силы и не собирался переходить к активным действиям без особой на то нужды. Возможно, что и зря…

Мы дошли до самой обычной двери, у которой дежурила пара операторов, один из них посторонился и запустил меня в не столь уж и просторную комнату без окон.

Застеклённые шкафы, стол, отгороженный ширмой угол.

Медицинский кабинет!

Леонтий Горский сидел на стуле, привычно навалившись на упёртую в пол между ног трость, эмпат мыл под краном руки; вода стекала с них в раковину, приобретая прекрасно знакомый мне блекло-алый оттенок. Кроме этой парочки никого больше в медкабинете не оказалось.

Дверь за спиной закрылась, негромко клацнул язычок замка, Горский обернулся на этот звук и вздохнул.

— Приношу извинения за доставленные неудобства… — заявил он без всякого выражения, но через меня будто высоковольтный разряд пропустили.

Хватило одного только намёка на корёжившую старика ненависть. Под влиянием эмоций тот ослабил контроль над внутренней энергетикой, и нечто делавшее его непроницаемым для ясновидения выбралось вовне, пригасило всё кругом, окутало меня со всех сторон и попыталось влезть в голову, до предела ослабило гармонию источника-девять.

И я как-то сразу осознал, что сколько бы мегаджоулей сейчас не выплеснул из себя, все они окажутся погашены в тот же самый миг. А ещё с воистину невероятным облегчением понял, что зол Горский не на меня.

Ну а как иначе? Чего ради он бы стал в противном случае сдерживаться?

— Приношу извинения за доставленные неудобства… — повторил старик, — но вам придётся на какое-то время задержаться в «Астории».

Я втянул в себя ставший вдруг каким-то очень уж плотным воздух и коротко спросил:

— Зачем?

Леонтий Игнатьевич смерил меня пристальным взглядом, выдержал мучительно долгую паузу, после которой нехотя произнёс:

— Нужно будет передать послание… — бескровные губы выгнулись в некоем подобии улыбки, — во внешний мир. Но для начала придётся кое-что проверить.

Он замолчал и даже закрыл глаза, сочтя разговор оконченным, а эмпат, который уже закрутил вентиль крана и с какой-то маниакальной тщательностью вытирал руки полотенцем, пояснил:

— Переночуешь в своём номере. К утру всё так или иначе разрешится.

Я посмотрел на него и в зеркале над рукомойником разглядел отражение задвинутой за ширму медицинской кушетки, а точнее, самого её краешка с двумя ступнями, босыми и мертвенно-бледными, определённо — женскими.

— Иди! — потребовал Горский, не открывая глаз, и я нашарил за спиной дверную ручку, повернул её и едва ли не вывалился в коридор. Тогда только отпустило.

Ну — почти.

Уж в холле Иннокентий спросил:

— Обедать будешь?

Пялились на меня попадавшиеся по пути слушатели Общества с откровенным неодобрением и даже злостью, а ещё я углядел парочку приятелей Феликса Стребинского, вот и сказал:

— В номере поем.

Кешу такое моё решение нисколько не удивило и даже всецело устроило, он кивнул.

— Как скажешь.

Я снова забрал у портье ключ от номера, и мы в очередной раз двинулись вверх по лестнице, только на сей раз компанию нам составил незнакомый старшекурсник. И уже он, в отличие от распрощавшегося со мной на этаже Кеши, никуда уходить не стал и с недовольным видом расположился за пустующим столом коридорного.

Да и плевать! В подвал под замок не посадили и то хлеб.

Дверь я запирать не стал, убрал на вешалку своё безнадёжно испорченное пальто, кинул на стул бумажный пакет с чистыми вещами, а кейс сунул в буфет. После этого вытянул из патронташа случайный бутылёк с образцами сверхбактерий и внимательнейшим образом его изучил. Своим внешним видом тот целиком и полностью соответствовал моим воспоминаниям, но исключительно лишь на них я полагаться не пожелал и начал воздействовать на зеленоватый раствор необработанным потоком энергии. Наращивал его интенсивность постепенно, и даже так первые признаки свечения проявились уже через несколько секунд.

Да! Не обманка! Оригинал!

Испытав по этому поводу весьма и весьма смешанные чувства, я вернул бутылёк в гнездо патронташа и застегнул пиджак. Мне бы порадоваться, но сделана была лишь половина дела, и как бы не оказалось, что вернуться к своим будет несравненно сложнее, нежели проникнуть в логово монархистов.

Если уж Горский затеял какую-то интригу, то приготовления к ней могут занять день или даже два, а мне позарез требовалось выбраться из гостиницы прежде, чем утратит актуальность информация о графе-полковнике и набирающем обороты сотрудничестве представителей Общества изучения сверхэнергии с интервентами. И ладно если просто застряну в «Астории» — а ну как жуткий старик сочтёт меня неудобным свидетелем и прикажет поставить к стенке?

Может Горский решить, будто я слишком много знаю? Да запросто! Вся эта монархистская шайка-лейка одним миром мазана, им не с руки сор из избы выносить.

Я беззвучно выругался, подошёл к окну и оглядел сквер, заодно прикинул, не получится ли покинуть гостиницу незамеченным, просто спрыгнув вниз, но пришёл к неутешительному для себя выводу, что плотность и сложность сигнальных конструкций и структур чересчур высока, чтобы этот трюк выгорел и у кого-нибудь поопытней моего.

Таким макаром все задания разом провалю, да и нельзя бежать, не узнав, что за послание собирается переправить Горский за пределы гостиницы и кому оно адресовано. Неспроста же старик выбрал вестовым именно меня! Тут было о чём подумать.

Но ни о чём таком я думать не стал, плюхнулся на диван, устроился поудобней и погрузился в медитацию, начал прорабатывать внутреннюю энергетику, выправляя все те незначительные отклонения от нормы, коими наградила меня недавняя схватка. Когда четверть часа спустя постучали в дверь, я не встал, лишь крикнул:

— Войдите!

Целенаправленно задействовать ясновидение не стал и без того ощутил, что пожаловал не оператор, а обычный человек. Так оно и оказалось. Нервный официант переставил с хромированной каталки на стол блюда, накрытые крышками, и спешно удалился, а я нехотя вынырнул из транса и отправился мыть руки. Горячей воды не было, да и холодная текла тонкой струйкой, пришлось подогревать, но это было для меня в порядке вещей, справился без труда.

Доставленные в номер блюда кулинарными изысками не поразили, прежде кормили тут не в пример лучше, но жаловаться было грех, умял всё до последней крошки. После достал из кармана пальто и задумчиво взвесил в руке початую бутылку коньяка. Плеснул для успокоения нервов и лучшего пищеварения в рюмку буквально один глоток, прошёлся по номеру, внимая лёгкому аромату алкогольного напитка, поглядел в окно.

Открывшийся вид не порадовал. Нет — собор, сквер и памятник нисколько не изменились, даже трамвай никуда не делся, просто рядом с ним вновь замаячил броневик, а ко входу в гостиницу пристроились два автобуса, чуть поодаль замерли грузовик и знакомая легковушка.

Мятежники прибыли за новой партией операторов, чтоб им пусто было! Вон, уже добровольцы к транспорту потянулись!

Я скривился и выпил, отошёл от окна и поставил рюмку на стол, задумчиво глянул на бутылку, в которой оставалось никак не меньше двухсот грамм коньяка, но — нет, налегать на алкоголь не стал. В сложившейся ситуации это было бы попросту глупо.

Неожиданно на самой грани слышимости прорезался смутно знакомый вой, а затем на улице грохнуло — раз, другой и третий! Дрогнул под ногами пол, зазвенели стёкла, закачалась под потолком люстра!

Я в один миг оказался за простенком, и сразу рвануло ещё несколько раз, да и после этого обстрел не прекратился, просто звук взрывов неуловимым образом изменился, а здание перестало вздрагивать. Нет, по скверу так и продолжили долбить крупным калибром, просто теперь снаряды не долетали до земли и детонировали ещё в полёте. Осколки разлетались в разные стороны, быстро теряли скорость и падали вниз, не причиняя уже никому вреда.

Судя по всему, обстреливали гостиницу откуда-то с кораблей в заливе и без наводчиков в окрестных домах дело точно не обошлось. Впустую тратить боеприпасы артиллеристы бросили сразу, как только монархистам удалось поставить защиту, а до того они били предельно прицельно, никак не наугад.

Дымился разорванный едва ли не надвое прямым попаданием автобус, перекосился на один бок попавший под удар грузовик, зиял дырами борт иссечённого осколками трамвая. И хоть второму автобусу и легковушке досталось меньше, тут и там на забрызганном кровью снегу валялись изломанные фигурки людей, кто-то выл и корчился от боли, кого-то уже тащили в гостиницу, выбегали на улицу для оказания раненым первой помощи всё новые и новые постояльцы.

Я какое-то время бездумно взирал на учинённое флотскими артиллеристами побоище, потом сбросил оцепенение, дошёл до входной двери и запер её. Пусть преградой для операторов она и не станет, но секунду-другую продержится, даст время на принятие решения.

Бей или беги — вроде проще некуда, да только не сбежать и не отбиться. Правда, это только если Горский спишет меня, а вот если случится самодеятельность молодых и резких, возможны варианты. Тогда главное не замешкаться и не упустить своего.

Нестерпимо захотелось выпить, но вместо этого я уселся на диван и обратился к ясновидению, резким усилием воли захватил им весь гостиничный коридор, но долго столь обширную территорию контролировать не смог, убедился в присутствии на своём посту коридорного и слегка расслабился. После недолгих колебаний взял пакет со сменной одеждой и ушёл в ванную комнату, где разделся и принял душ, самостоятельно подогревая себе воду. Затем насухо вытерся и оделся, заменив сорочку, трусы и носки на свежие.

Нельзя сказать, будто какую-то уверенность в собственных силах в итоге ощутил, скорее просто иррациональное удовлетворение. Вернулся в гостиную, посмотрел в окно, уселся на диван, стал ждать.

Никто так и не пришёл. Даже грязную посуду не забрали.

Стук в дверь раздался, когда за окнами окончательно стемнело, а я уже несколько раз клевал носом, всякий раз после этого вздрагивая и мотая головой. Впрочем, даже так приближение незваного гостя мне удалось уловить заблаговременно, так что открыл без промедления, даже не поинтересовавшись, кого именно принесла нелёгкая. Характер едва уловимых искажений энергетического фона оказался прекрасно знаком, а до предела обострённое ясновидение выхватило их и сложило в уникальный образ, подделать который было бы несравненно сложнее, нежели имитировать тягучий выговор с чуть смазанным окончанием слов.

Ну да — навестить меня в столь поздний час решила Юлия Сергеевна Карпинская собственной персоной.

— Неожиданно, — отметил я, распахнув дверь.

Барышня только фыркнула и решительно шагнула через порог, даже не поинтересовавшись, готов ли я её принять. Только и оставалось, что посторониться.

Ещё я не утерпел и выглянул в коридор, обнаружил на месте коридорного давешнего оператора, озадаченно хмыкнул и запер дверь, после чего прошёл в гостиную к уже расположившейся на диване Юлии Сергеевне.

— Чем обязан визиту? — поинтересовался, щёлкнув выключателем.

Лампочки разгорелись как-то совсем уж неохотно, ещё и заморгали, поэтому я погасил люстру и включил торшер. Юлия обхватила себя руками и с укором произнесла:

— А обязательно должна быть причина? Разве я не могла просто соскучиться?

— Юным барышням не пристало посещать номера посторонних мужчин.

— Ой, да чего уж теперь! — фыркнула Юля. — Настя проболталась о нас Анатолю, тот по секрету рассказал Роману, а дальше уже и концов не найти. Плевать!

— Ну да, ну да! — хмыкнул я, достал из буфета чистую рюмку, налил коньяка гостье, плеснул немного и себе.

Юлия Сергеевна кочевряжиться не стала, более того — влила в себя отнюдь не маленькую порцию в два длинных глотка и вновь протянула мне рюмку. Я повторил и уселся на диван рядом с барышней.

— И всё же: чем обязан?

Та зыркнула своими пронзительно-васильковыми глазами и спросила:

— Зачем ты здесь? К чему так рисковать?

Я неопределённо пожал плечами и пригубил коньяк.

— Так сразу и не скажешь. Много всего сошлось. За вещичками своими, вот, заглянул.

— Ерунда! — отмела Юлия Сергеевна этот мой аргумент как несерьёзный. — Я бы поняла, реши ты перейти на сторону монархистов, но это ведь не так! Не так ведь?

Мне только и оставалось что головой покачать.

— Не так. — Я вновь приложился к рюмке, потом сказал: — Но и окончательно сжигать мосты тоже не собираюсь, а теперь твой дядя мне кое-чем обязан.

Юлия Сергеевна фыркнула, влила в себя коньяк и вернула рюмку.

— Мой дядя пытался усидеть на двух стульях, а теперь всё пошло прахом! Придётся обслуживать интересы либо тех, либо других. Кто бы ни победил, в прежних посредниках уже не останется нужды.

Я вылил в её рюмку остававшийся в бутылке коньяк и отметил:

— Думаю, он не пропадёт.

— Нет, конечно! Но влияния у семьи заметно убавится, — вздохнула Юлия Сергеевна и вдруг спросила: — Ты нашёл тех операторов?

— Двух из трёх.

— И что с ними стряслось?

Ничего не ответив, я пригляделся к гостье и в свою очередь поинтересовался:

— Горский разве не ввёл твоего дядю в курс дела? Или Фёдора Ильича нет в «Астории»?

— Горский себе на уме. Из него и слова не вытянешь!

— Ага, а ещё ваши акции резко обесценились, — поддакнул я. — Понимаю, понимаю…

— Петя! — взмолилась барышня. — Тебе так сложно рассказать? Это ведь мы попросили об услуге!

Я забрал у Юлии опустевшую рюмку и поставил ту на стол.

— Клим с рукой на перевязи — он ведь из охраны великого князя? — уточнил я, не спеша делиться информацией.

— Аренский? Да, он уцелел при нападении. Его взрывом с набережной сбросило. А что?

— Так… ничего, — неопределённо пожал я плечами.

— Петя! — проникновенно произнесла раскрасневшаяся после выпитого Юлия Сергеевна. — Ты ведь не ждёшь, что я стану тебя упрашивать?

— Просто с мыслями собираюсь, — сказал я, откинувшись на спинку дивана. — Ладинский и Новосельский были убиты, удалось опознать их тела. Одного выловили в канале, другого нашли в доходном доме.

— А Ельский? — быстро спросила Юля. — О нём что-нибудь известно?

Я кивнул.

— Биться об заклад не стану, но к Ельскому из Айлы приехала погостить кузина. Или он с некоей уроженкой туманного Альбина уже здесь познакомился и ввёл её в общество, представив сослуживцам. Вот она их обоих и укокошила.

Юлия Сергеевна уставилась на меня округлившимися до невозможности глазами.

— И Ельского тоже?!

— А Ельского — нет.

— Ты хочешь сказать, — ошарашенно выдохнула барышня, — он причастен к нападению и специально на смену не вышел?

— Научный факт! — подтвердил я, для усиления эффекта использовав любимую присказку Карла. — Барышню эту мы сегодня выследили, нашли и Ельского. Климент его прикончил.

— Не может быть!

Я похлопал собеседницу по коленке.

— Всё так и было!

Юлия оправила юбку и продолжила расспросы:

— А эта его кузина? Или кем она там ему приходилась?

— Полагаю, она тоже покинула наш бренный мир, но перед тем успела исповедаться Горскому. Насколько полон был её рассказ и что она поведала об организаторах покушения — не спрашивай. Не в курсе.

— Да всё и без того предельно очевидно! — выдала барышня и посмотрела на стол. — Коньяк ещё есть?

— Увы, кончился, — разочаровал я гостью.

Юлия Сергеевна обхватила себя руками и зябко поёжилась.

— Мне страшно, — вдруг призналась она.

— Да брось! — отмахнулся я. — Тебе-то чего бояться?

Барышню аж подкинуло.

— Чего?! Это мне-то бояться нечего?! Совсем обалдел? Не видишь, что кругом творится? Или думаешь, я дура набитая? Республиканцам мы будто кость в горле, а для монархистов — чемодан без ручки! Горский свою игру ведёт, одному только богу известно, что у него на уме! Хотя… — Юля закусила губу. — Если всё как ты говоришь и след ведёт в Айлу… Боюсь, перемелет нас жерновами и даже пыли не останется…

Подобного развития событий исключать было никак нельзя, но я покачал головой.

— Брось! Горский — прагматик. Он лишь выторговывает лучшие условия и набивает себе цену.

— Ты его совсем не знаешь! — мотнула головой Юлия Сергеевна. — Это страшный человек. Фанатик! Он всеми нами ради достижения своих целей с лёгким сердцем пожертвует. Да у него сердца и нет вовсе! А вместо совести — принципы и амбиции!

Прозвучавшая из уст барышни оценка господина Горского показалась мне весьма недалёкой от истины, и всё же я напомнил:

— Он уже сформировал две партии добровольцев.

Юлия Сергеевна презрительно фыркнула.

— Можно подумать, ему что-то другое оставалось! Отпустил воевать тех, кто и так бы сбежал! Просто избавился от всех возмутителей спокойствия разом. Теперь с собой никого не сманят. Некоторые преподаватели ещё в первый день сами ушли и своих учеников увели.

— А что же ваш директор?

— Игорь Емельянович — администратор, он в таких делах ноль без палочки. — объявила барышня и вновь поёжилась. — Скоро случится нечто страшное. Я чувствую беду. И не смейся! Я это действительно чувствую!

Страшное творилось уже который день подряд, и смеяться я не стал. Вместо этого вновь положил ладонь на девичье колено и повёл ею вверх по гладкому тёплому бедру, задирая юбку.

— Перестань! — Юлия откинул мою руку, потом вздохнула и предложила: — Идём в спальню. Хоть на нормальной кровати любовью займёмся.

Мне бы и в голову не пришло назвать наше совместное времяпрепровождение подобным образом, но я вовремя прикусил язык и отвёл барышню в свою комнату. Держа в голове необходимость незаметно избавиться от образцов сверхбактерий, свет включать не стал и сунул патронташ в прикроватную тумбочку, пока Юленька разоблачалась, шурша в темноте одеждой.

Не могу сказать, будто развлекаться с ней в постели было принципиально лучше, нежели на диванчике или где-нибудь ещё, но и определённо ничуть не хуже. Правда — это в процессе. А вот по окончании оного неожиданно выяснилось, что Юлия Сергеевна надумала вздремнуть, что меня нисколько не порадовало. У меня под её размеренное сопение моментально начали слипаться глаза, а это совсем никуда не годилось, поскольку спать нынешней ночью я совершенно точно не собирался.

Начал ворочаться, и Юля моментально очнулась, прижалась тёплым боком и спросила:

— Ты чего не спишь?

— Для второго захода с силами собираюсь, — отшутился я.

Барышня фыркнула, устроила голову у меня на груди и со своим милым выговором вкрадчиво произнесла:

— Может, сбежим от всего этого? На юго-восток или даже в Новый Свет? Поживём нормальной жизнью как обычные люди!

Тут уж пришла моя очередь фыркать.

— Ты кого обмануть пытаешься? Себя?

— А почему нет? Я ведь не о женитьбе речь веду! Ты пойми: перед нами весь мир открыт! Можем даже Анатоля с Настей с собой позвать!

— А Романа?

Юлия Сергеевна поджала губы.

— Его — нет. Да он и не согласится. Домашний мальчик. Ты не такой, так ведь? Ну и что скажешь?

Я вздохнул.

— Скажу, что пить тебе нельзя, дорогая. Там и двухсот грамм-то не было, а фантазиями фонтанируешь, будто поллитровку выкушала!

— Я сейчас совершенно серьёзна!

— Да брось! У тебя семья, у меня учёба. Какое бегство, о чём ты?

О службе и родине я упоминать не стал, просто держал это в голове, но и приведённых аргументов хватило с лихвой. Юлия Сергеевна вздохнула и с укором произнесла:

— Не романтик ты, Петенька!

— Ещё какой романтик! — Я поцеловал барышню в макушку, после чего легонько надавил ей на затылок, намечая движение в нужном мне направлении. — И готов незамедлительно это продемонстрировать!

— Вот ты нахал! — возмутилась Юленька, но упрямиться не стала и без дополнительных понуканий скользнула под одеяло с головой.

Сложнее всего оказалось не уснуть самому и не разбудить гостью, тихонько выбираясь из-под одеяла, но справился как-то, после собрал в охапку одежду, прихватил опостылевший уже патронташ и на цыпочках выбрался в гостиную. Привёл себя в порядок, оделся, напился и уселся на диван. Погружаться в транс не стал из риска задремать, да и желания такого не было. Расслабился.

А ещё неожиданно сильно запало в душу предложение Юлии уехать за границу. Нет, для себя такую возможность отбросил сразу, но вот для обитателей гостиницы счёл её наиболее оптимальным вариантом. Кто бы ни организовал покушение на великого князя, на сторону республиканцев они в любом случае не перейдут, так пусть проваливают отсюда подобру-поздорову!

Вот только как и куда? Они тут крепенько застряли.

Неладное я не почуял, неладное я услышал. Покувыркались-то мы с Юленькой будь здоров, да и день выдался не из лёгких, вот и не восстановил прежнюю концентрацию в силу банальной усталости, не уловил приближения к двери номера оператора, разобрал уже только лёгкий скрежет вскрываемого замка.

Тут бы мне тревогу поднять, да только кто на призыв о помощи посреди ночи откликнется? На этаже либо обычные постояльцы, либо монархисты-операторы — от первых никакого толка, ко вторым и вовсе спиной повернуться страшно. А всполошится Юля — ещё и о ней заботиться придётся! Потенциал-то в противофазе набран, если что — мало никому не покажется.

И я не стал суетиться, просто вытянул руку и точечным выплеском сверхсилы пережёг нить накаливания электролампы. Торшер погас, гостиная погрузилась в темноту. Но даже так через окно в комнату проникали какие-то отсветы, и я по примеру нихонских диверсантов создал оптическую иллюзию, искажая лучи и сгущая вокруг себя мрак, а возникшие при этом энергетические возмущения начал сглаживать техникой «Двойного вдоха».

Воздействие на окружающую действительность оказалось минимальным, и кто бы ни вломился в номер, он его не уловил, как не разглядел в тенях и мою фигуру. Да, такое впечатление, незваный гость гостиную толком и не оглядел даже, сразу навёлся на доносившееся из спальни сопение Юлии Сергеевны. Сам я тоже видел лишь смазанный силуэт визитёра, но вот удерживаемый им потенциал ощущал предельно чётко, на него и стал ориентироваться, когда бесшумно двинулся наперерез.

И бесшумно — это не преувеличение, шуршание одежды и скрип паркета я гасил, нейтрализуя любые исходящие от меня вибрации воздуха.

Со взломщиком мы пересеклись уже непосредственно в дверях спальни. Отмечавшая его энергетическая аномалия резко обострилась, и больше уже я медлить не рискнул: левой врезал под рёбра, правой ухватил за ворот и приложил застигнутого врасплох противника лицом о дверной косяк. Тщательно рассчитанное воздействие вызвало спазм энергетического канала, а удар головой и вовсе ошеломил, я потянул обмякшего парня от спальни вглубь гостиной, тут-то у входной двери и полыхнуло!

Только и успел, что вскинуть ладонь, а в следующий миг в неё ударила разорвавшая тьму молния. Электрический заряд проскочил от руки к руке, с шипением и треском отшвырнул от меня взломщика, наполнил комнату запахом озона и вонью палёной шерсти.

А я — жив! Спасло заземление!

Из коридора донёсся быстрый перестук шагов, следом тишину спящей гостиницы пронзила трель свистка, а я ухватил сипевшего и хрипевшего парня, после недолгой возни выкинул его из номера и запер дверь, тогда уже бросился в спальню.

— Что случилось?! — заголосила соскочившая с кровати Юлия Сергеевна, перепуганная шумом и ничего не соображающая со сна.

— Помолчи! — оборвал я её. — Одевайся и сиди здесь тихонько как мышка! Как всё успокоится — уходи. Держи ключ!

— Да что…

— Тсс! — для пущей убедительности я приложил палец к губам, и в этот миг ожидаемо забарабанили в дверь.

— Откройте! — послышался из коридора злой голос. — Немедленно откройте!

Я шумно выдохнул и, не без внутреннего сопротивления отбросив мысль о бегстве через окно, отправился навстречу новым знакомствам. И хорошо бы только им одним…

За дверью обнаружился оператор, отряжённый на место коридорного. Он прекратил барабанить кулаком по ходившей ходуном филёнке и ткнул пальцем в скорчившегося на ковровой дорожке парня.

— Это ещё что такое?!

— Вломился, — коротко ответил я, пытаясь для себя решить, прикорнул коридорный на своём посту, был заодно с незваными гостями или просто закрыл на их визит глаза. И хоть наиболее вероятным мне представлялся первый вариант, расслабляться определённо не стоило. Я и не стал.

Из своих номеров начали выглядывать взбудораженные ночным происшествием постояльцы, несколько человек даже вознамерились разобраться в случившемся, и энергетический фон в один момент пришёл в совершеннейший беспорядок. Опомнившийся коридорный заставил меня попятиться, рывком затащил в номер только-только восстановившего дыхание парня, после чего вновь шагнул через порог и рявкнул:

— Всё в порядке! Расходитесь!

Кто-то из постояльцев последовал его призыву и вернулся к себе, большинство же это требование проигнорировало, столпотворение в коридоре лишь усилилось, раздались встревоженные и возмущённые голоса, со всех сторон посыпались вопросы, и уж не знаю, чем бы всё это закончилось, если б от лестницы не послышалось уверенное:

— Спокойствие, господа! Спокойствие! Свидетелей происшествия попрошу задержаться, остальные свободны!

Как видно, говоривший пользовался среди слушателей и сотрудников Общества немалым авторитетом, поскольку толпа моментально поредела, а после нескольких окриков посторонних в коридоре не осталось вовсе. Моложавый господин, усатый и худощавый, пожаловал на этаж в компании трёх операторов из числа старшекурсников или ассистентов преподавателей; те перегородили коридор, сам же он встал в дверях и потребовал объяснений:

— Что тут стряслось?

Я всё столь же лаконично сообщил:

— Вломился!

Коридорный втянул голову в плечи и нехотя подтвердил:

— Похоже на то, Аристарх Сергеевич…

Усатый господин окликнул своих помощников, те подхватили незваного гостя под руки и перенесли его из прихожей в гостиную, где и усадили на диван. Щёлкнул выключатель, неярко замерцали электролампы, Аристарх Сергеевич огляделся и уточнил:

— Ты его приложил?

Я выставил перед собой руки и покачал головой.

— Нет, ещё второй был, заземление не смог пробить, вот разряд дальше и проскочил.

Рукава многострадального пиджака до сих пор дымились, и под сомнение это моё заявление никто не поставил, ещё и коридорный что-то шепнул на ухо Аристарху Сергеевичу. Тот хмыкнул, бросил быстрый взгляд в сторону закрытой двери спальни, но на осмотре номера настаивать не стал, вместо этого опустился на корточки перед взломщиком, зажал его голову в ладонях и заглянул в глаза, после чего прибегнул к воздействию, суть которого мне до конца разобрать не удалось. Не иначе снял мышечные спазмы и уравновесил внутреннюю энергетику. Неспроста же пострадавший от удара электричеством парень враз перестал обливаться потом и трястись, ещё и задышал нормально, без судорожного втягивания воздуха через намертво стиснутые зубы.

Аристарх Сергеевич с брезгливой гримасой оттолкнул его от себя, выпрямился и принялся вытирать пальцы носовым платком, потом спросил:

— А ты что скажешь, Росток?

Задержанный несколько раз открыл и закрыл рот, словно выброшенная на сушу рыба, затем всё же выдавил:

— М-мы п-просто рес-рес-респу… — И вдруг выпалил уже без заминок и заиканий: — Гада этого проучить хотели, господин старший наставник!

— А удрал кто? — потребовал подробностей Аристарх Сергеевич.

— Н-не скажу!

Настаивать на ответе господин старший наставник не стал, жестом велел своим помощникам ухватить задержанного под руки и поставить на ноги, после чего скомандовал уже мне:

— Идём!

— Куда? — уточнил я, не особо уповая на содержательный ответ, но тот всё же последовал.

Аристарх Сергеевич поглядел с нескрываемым неодобрением, покривился даже, прежде чем озвучить принятое на мой счёт решение:

— Ты гость Леонтия Игнатьевича, вот пусть он с тобой и нянчится. Я нести ответственность за твою безопасность не собираюсь!

Этот вердикт меня всецело устроил, я натянул пальто, достал из буфета кейс и последним покинул номер, не забыв перед тем выключить в гостиной свет. В спальню так никто и не заглянул, да и коридорный на этаже оставаться не стал, зашагал вниз по лестнице вслед за остальными. Что ж, одной проблемой меньше…

— Этого врачу покажите, а потом в холодной заприте до утра! — распорядился Аристарх Сергеевич в холле и коротко бросил: — А ты за мной!

Отвели меня к гостиной — той самой, в которой уже общался с Горским и его ближним кругом. У дверей, из-под которых выбивалась полоска света, стояли два молодых человека, но, как видно, господин старший наставник пользовался достаточным авторитетом, чтобы не только пройти внутрь без доклада, но и провести с собой меня.

В просторном помещении шло совещание — полтора десятка операторов сгрудилось вокруг стола с расстеленной на том картой. Преимущественно собравшимся было за тридцать, к исключениям относились только невесть как затесавшиеся в эту компанию Серж и Кеша. Ещё на собрании присутствовала сухая будто щепка дама с жёстким и недобрым лицом, других женщин не было вовсе. Директора тоже заметить не удалось.

Взгляды всех присутствующих немедленно обратились к распахнувшимся дверям, но Аристарх Сергеевич внимания коллег нисколько не смутился и решительно прошествовал к восседавшему в кресле господину Горскому. А вот что именно он ему сообщил, никому из присутствующих разобрать не удалось — звуки просто гасли, превращая слова в неразборчивое бормотание.

Выслушав доклад, Леонтий Игнатьевич с невозмутимым видом указал мне на диванчик и объявил:

— Сядь!

Сотрудников Общества изучения сверхэнергии такое решение равнодушными не оставило, послышались недоумённые шепотки, но открыто против моего присутствия никто выступить не решился. Даже узколицый Григорий Анатольевич промолчал, выразительно поджав губы.

— И ты тоже останься! — потребовал Горский у старшего наставника, после чего объявил: — Продолжаем, господа!

Я сел на диванчик, уместил на коленях кейс и приготовился внимать докладчикам. Аристарх Сергеевич встал рядом с худой дамочкой и что-то шепнул той на ухо, с едва ли не вызывающей демонстративностью проигнорировав расстеленную на столе карту. А вот я бы дорого дал, дабы приглядеться к той повнимательней и понять, что именно затевают монархисты.

Увы, нарываться на неприятности не стоило, и я остался сидеть, где было велено.

— По набережной не проскочить, — вернулся к прерванному обсуждению Григорий Анатольевич, кинув перед тем на меня особо грозный взгляд, — Миллионная тоже частично контролируется республиканцами, придётся забирать южнее. Зелёный мост за нами, я уже условился о проезде. Оттуда рукой подать до императорских конюшен, а там переправимся по Мало-Конюшенному мосту и окажемся почти на месте.

— Почти! — пробормотал Климент Аренский и указал правой рукой куда-то на карту. — А какая обстановка в этом районе?

— Сложная, — признал Григорий Анатольевич, — но не критичная.

— Всё это чистейшей воды авантюра! — объявила дамочка. — Вы даже не знаете, как там обстоят дела с охраной!

— На месте должно быть не больше семи операторов, — подсказал кто-то из присутствующих. — Это оговорено межправительственным соглашением.

— Должно быть! Оговорено! — скривилась тётка. — Да все договорённости давно псу под хвост отправились!

— Мы справимся! — веско произнёс Горский. — И я никого неволить не собираюсь. С собой возьму лишь добровольцев.

— Справиться мы, допустим, справимся… — с нескрываемым сомнением произнёс крепкий господин лет сорока. — Но каковы будут последствия? Надо отдавать себе отчёт, что разразится грандиозный скандал! Этой акцией мы дискредитируем всё наше движение! Хуже того — внесём в него раскол!

Эмпат, имя которого я запамятовал, покачал головой.

— Отнюдь. Всё спишут на происки республиканцев.

— А свидетели?

— А свидетелей мы не оставим.

Полагаю, ничего подобного прежде вслух не озвучивалось, поскольку сразу несколько человек поёжились, покоробленные услышанным.

— А стоит ли так рисковать? — спросил щеголеватый молодой человек. — Железных доказательств мы в любом случае не получим, а голословные утверждения сочтут самооговором. Эта вылазка нам ничего не даст!

— Она позволит определить круг причастных! — возразил эмпат. — Других способов установить организаторов…

— Вздор! — перебил его кто-то из операторов. — Нам прекрасно известно, кто стоит за убийством. Все это знают! Давайте уже называть вещи своими именами: мы планируем акцию возмездия!

— Ерунда! — возразил Климент Аренский. — Следует установить, как высоко уходят нити заговора! Это не вопрос возмездия, это вопрос информированности!

Крепкий господин средних лет покачал головой.

— В любом случае наши действия приведут к расколу! Мы ничего не добьёмся, лишь навредим общему делу! Сейчас стоит проявить политическую зрелость и выступить против республиканцев единым фронтом, а к этому разговору вернуться уже после победы! Да поймите же: у нас в любом случае нет иного выбора! Есть они и есть мы, в стороне остаться не выйдет!

Узколицый Григорий откашлялся и предложил:

— Наверное, имеет смысл поставить вопрос на голосование…

— Нет! — коротко выдохнул Горский, подводя итог дискуссии. — Кто полагает моё решение неправильным, пусть просто уходит. Каждый волен трактовать слова «долг» и «честь», как ему вздумается. Я для себя решение принял. — Леонтий Игнатьевич поднялся из кресла и объявил: — Аристарх, Серафима, вы остаётесь. Обеспечьте безопасность слушателей. Остальные могут поступать, как им вздумается. Сбор…

Взгляд старика остановился на узколицем Григории, и тот подсказал:

— Всё будет готово через полчаса.

— Сбор на заднем дворе через полчаса! — заявил Леонтий Игнатьевич. — Свободны, господа!

Ко мне этот возглас определённо не относился, и я остался сидеть на диванчике и гадать, какую такую неоднозначную авантюру затевают монархисты, если грядущая акция внесла разлад даже в ближний круг Горского. Ясно и понятно, что дело тем или иным образом касается убийства великого князя, но на кого дала наводку красотка Джейн? Кого вознамерился выпотрошить жуткий старик? Хорошо это для республиканцев или совсем даже наоборот? Неспроста же речь зашла о международном скандале!

Впрочем, никак повлиять на происходящее я в любом случае не мог, а вот оно на меня — запросто. Покинули гостиную не все операторы, остались эмпат, Климент Аренский и узколицый Григорий. Именно последний в мою сторону и кивнул.

— А с этим что делать? — Ещё и предложил: — Может, в расход?

По спине так и побежали мурашки, я даже напрячься успел, но поднявшийся со своего места Горский моего устранения не одобрил и более того — заявил:

— Возьмём с собой.

— А смысл? — не согласился с этим решением Климент Аренский. — Запереть в подвале, и все дела!

— Достанут и там, — мотнул головой Леонтий. — И потом — днём он не сплоховал, так? Вот и пристроим к делу…

— Позвольте поинтересоваться: к какому именно? — уточнил я, хоть и стоило бы промолчать.

Ответная улыбка Горского скорее напомнила оскал.

— Тебе понравится, мой мальчик. Даже не сомневайся! — объявил он. — А нет… Что ж на нет, и суда нет.

Последняя ремарка прозвучала на редкость угрожающе, и Григорий сие обстоятельство без комментария не оставил.

— Сразу бы к стенке и поставили, — пробурчал он и развёл руками. — Ну а что? Не доверяю я ему! Нюхом чую — крыса республиканская!

— Должное применение можно найти любому инструменту, — вроде как вступился за меня Горский, перекосился на левый бок, выудил из кармана золотые часы и отщёлкнул крышку. — Время, Григорий. Время.

— Уже иду.

Узколицый оператор покинул гостиную, Леонтий опёрся на трость и уставился на карту, эмпат плюхнулся в кресло, заложил ногу за ногу и зажмурился, а Климент принялся изучать раненую руку. Вроде все были при деле и вместе с тем атмосфера осталась наэлектризованной сверх всякой меры, того и гляди — любое движение шорохом статического напряжения отзовётся. А источник всей этой неправильности — Горский. Непроницаемый-то он непроницаемый, но корёжит так, что энергетический фон аж звенит от искажений.

— Мне бы до уборной дойти, — сказал я, ни к кому конкретно не обращаясь.

Климент глянул недобро, распахнул дверь и прищёлкнул пальцами:

— Кеша! Сводите этого до уборной и обратно.

Этого!

Я мысленно фыркнул, но от выражения неудовольствия воздержался и с кейсом под мышкой двинулся на выход. Иннокентий и ещё один слушатель отнеслись к поручению со всей ответственностью и потопали следом, едва не дыша в затылок, ещё и дорогу указывать взялись, будто без их ценных указаний заблудился бы.

Уборная оказалась пуста — ясновидение показало это со всей отчётливостью, но я всё же заперся в кабинке, прежде чем расстегнуть пиджак и начать проверять один пузырёк со сверхбактериями за другим. К моему невероятному облегчению ни один во время короткой сшибки в номере не пострадал, да и различий в реакции на энергетическое воздействие заметить не удалось.

После я какое-то время бездумно пялился в потолок, затем спустил воду и двинулся в обратный путь.

— Медвежья болезнь приключилась? — попытался поддеть меня напарник Кеши, но я пропустил его остроту мимо ушей.

— Вроде того, — спокойно подтвердил, прикидывая свои шансы удрать от монархистов после выезда из гостиницы.

Кто знает, какие планы лелеет на мой счёт Горский? Проверять желания нет, лучше уж выскочу из машины и затеряюсь на тёмных ночных улочках. А к своим пробраться труда не составит. Доставлю образцы, принесу важные сведения. Собственную шкуру спасу, в конце-то концов, что тоже немаловажно.

Увы-увы! То ли эмпат оказался настолько хорош, что сумел считать подобный настрой, то ли просто Горский решил меня из поля зрения не выпускать, но ехать пришлось в одной машине с ними. Узколицый Григорий, коему предстояло крутить баранку, аж в лице переменился, когда я на соседнее место забрался.

А что я? Куда сказали, туда и сел.

Сам бы никогда это место не выбрал, и этот автомобиль — тоже.

Эмпат уселся позади, а он любой мой порыв предугадает, да и старик Горский дотянется раньше, чем дверцу распахнуть успею. Тут только и остаётся, что ждать. Нахрапом действовать нельзя. Боком выйдет.

Близость жуткого старика вызвала нечто сродни приступу панической атаки, и я размеренно задышал, принялся перекраивать схему заземления, менять баланс внутренней энергетики, подстраиваться под внешнее давление, адаптироваться к корёжившим окружающую действительность искажениям. Попутно поглядывал по сторонам и обнаружил, что от участия в акции отказались только двое из приглашённых на совещание операторов: не удалось заметить скептически настроенного господина в возрасте и молодого хлыща, полагавшего операцию лишённой всякого смысла. Шестеро погрузились в головной армейский вездеход, ещё четверо во главе с Климентом Аренским забрались в многострадальный «Капитан», коему предстояло ехать в хвосте автоколонны, ну а нам достался четырёхдверный отечественный седан с не слишком-то просторным салоном. Горский даже недовольно покряхтел, поудобней умещаясь со своей тростью на заднем диванчике.

Автоколонна вывернула со двора на улицу, тянувшуюся параллельно набережной, и помчалась мимо тёмных домов с чёрными прямоугольниками окон. Редко-редко удавалось разглядеть отблески свечей, а вот о ночной тиши и речи даже не шло: продолжали грохотать орудия на северо-востоке, хлопали выстрелы в кварталах к югу отсюда. Надо понимать, императорский добровольческий корпус рвался к столице, а республиканское ополчение и сохранившие верность правительству армейские подразделения пытались выдавить монархистов с занимаемых теми в городе позиций.

И тут мы — невесть куда посреди всего этого безумия мчим!

Куда и зачем? Воистину вопрос на миллион!

Кто стоит за убийством великого князя? Кого желает выпотрошить Горский? И как он поступит, во всём разобравшись? Смирится и примет верховенство старого-нового императора или продолжит вести свою игру? Причастен монарх к устранению кузена или это интрига, затеянная айлийской разведкой? А может даже и не ими вовсе? Нельзя исключать и такого варианта!

Всё это вертелось в моей голове, пока я скользил взглядом по тротуарам, присматривался к тёмным провалам арок и узких проездов, следил за углами домов. И — окна, окна, окна. А ещё — крыши.

Едва ли я мог предугадать нападение, поскольку близость Леонтия Горского давила и гасила ясновидение, но, если вдруг всё пойдёт не по плану, хоть буду знать, куда бежать и где прятаться. Если угодим в засаду, долбанут либо по головной машине, либо по замыкающей, у нас же точно останется несколько секунд на поиск укрытия. По крайней мере, мне хотелось в это верить.

— Подъезжаем к повороту на мост, — предупредил всех Григорий, когда некоторое время спустя впереди замаячили баррикады.

Помимо стационарных огневых точек с пулемётами и двумя противотанковыми орудиями за углом дома притаился броневик с неровно намалёванной вдоль борта белой полосой. Какой-то тип в штатском выскочил на дорогу и замахал руками, а когда автоколонна остановилась, пробежался от машины к машине и скороговоркой предупредил водителей:

— По проспекту гоните на полной скорости — чем раньше свернёте на набережную, тем лучше. Она с позиций республиканцев не простреливается.

— Григорий, распорядись насчёт экранов, — приказал Горский, и наш водитель, нехотя выбравшись из-за руля, отправился проводить инструктаж.

Я старался особо по сторонам головой не вертеть, дабы не вызвать подозрений на свой счёт, но всё же постарался запомнить расположение огневых точек, вооружение и численность мятежников. Увы, задействовать технику активного поиска было никак нельзя, а то бы ещё и засевших в домах операторов выявить попытался.

Мы пару минут постояли, а потом всё тот же тип в штатском дал отмашку, и автомобили один за другим вывернули на широкий проспект, резко ускорились, понеслись к мосту, сразу за которым была сооружена ещё одна баррикада, протянувшаяся от дома к дому и полностью перегородившая проезжую часть. Перед головным вездеходом замерцало полотнище кинетического экрана, понеслись с позиций республиканцев росчерки трассеров, откуда-то с верхних этажей в ответ ударил пулемёт, взмыла осветительная ракета, прилетела и взорвалась в воздухе, осыпавшись на землю ворохом осколков, мина.

Перестрелка достигла своего апогея буквально в один миг — мне бы пожелать удачи нашим, а все мысли лишь о том, чтобы по машине из крупного калибра не жахнули. Так угодит снаряд, и полетят клочки по закоулочкам. Не хочу!

Автоколонна стремительно набрала скорость, проскочила квартал и вылетела на мост. Головной вездеход на полном ходу повернул на не столь уж и широкую набережную с односторонним движением, следом убралась с простреливаемого республиканцами проспекта и наша легковушка.

Я не утерпел и обернулся, сидевший за мной эмпат посмотрел назад и с облегчением перевёл дух.

— Прорвались!

И точно — замыкавший автоколонну «Капитан» не отстал и вслед за нами укрылся от обстрела за углом выстроенного вдоль набережной дома.

— Теперь только… — начал было эмпат, и в этот самый миг в арке по ходу движения колонны грянул взрыв!

Ударная волна опрокинула головной вездеход на бок и снесла его к ограждению набережной, через лобовое стекло выбросило кого-то из пассажиров, объятая пламенем фигура безжизненно распласталась на мостовой, а загоревшийся автомобиль встал наискось, но полностью проезжую часть не перегородил, и я заорал:

— Гони!

Вместо этого Григорий ударил по тормозам. Машина пошла юзом, дёрнулась и рывком остановилась, от баррикады вдогонку кортежу тут же ударил пулемёт, следом пространство перетряхнула энергетическая судорога, но наш автомобиль непроницаемым белым коконом окутала защитная структура — именно она и приняла воздействие на себя.

И какое воздействие! Меня словно в гигантский колокол поместили, внутреннюю энергетику сотрясли наведённые извне искажения, ещё немного и не удержал бы потенциал — просто повезло, что рассчитана атака была на операторов, прошедших инициацию в Эпицентре, а я от них определённым образом отличался. Да ещё кое-что понимал в деструктивных воздействиях, вот и успел погасить перетряхнувшие внутреннюю энергетику колебания, предотвратив тем самым спазм центрального узла.

Но и так — оплошал. Молниеносного движения Григория я попросту не заметил, тот со всего маху залепил мне локтем промеж глаз, а сам сиганул в распахнутую дверцу, следуя примеру ринувшегося из салона Горского.

Идиот! Меня-то за что?!

Пусть отчасти и удалось заблокировать силовой выпад, от удара хрустнул нос, а из глаз сыпанули искры. Ну а в следующий миг в голове сверкнуло ещё даже ярче — это ясновидение уловило отголосок энергетических вибраций, отправленных Горским в дом, откуда нас атаковали операторы. Зацепило меня лишь самым краешком, можно сказать — и не зацепило вовсе, просто малую толику искажений уловил, а едва не поплыл, так продрало, будто живьём кожу содрали.

Немедленным откликом вернулись колючие помехи, а здание содрогнулось от целой череды взрывов — пробежались по окнам вспышки, посыпались сверху стеклянные осколки, повалил на улицу дым. Горский умудрился запустить цепную реакцию, и вырываемая из операторов сверхсила не просто разгоняла и усиливала первоначальное воздействие, но и оборачивалась перепадами давления, выбросами теплового излучения и выплесками кинетической энергии. В здании разверзся ад.

Из перебитого носа хлестала кровь, а голова шла кругом, с кейсом в руках я вывалился из салона, кое-как выпрямился и огляделся. Операторы из нашей замыкающей машины успели прикрыться от обстрела со стороны моста многослойным кинетическим экраном — пули били по стенам домов и ограждению набережной, рикошетили и впустую свистели над головами, когда же попадали в энергетическую завесу, то падали на мостовую не в силах её преодолеть. Климент Аренский прямо на моих глазах шибанул по баррикаде мощнейшим воздействием, там гулко ухнуло, разлетелись в разные стороны обломки и люди. Горский развернулся, повёл рукой, и угол дома на том берегу взорвался кирпичным крошевом.

Застрочивший было оттуда пулемёт вмиг смолк, а дальше фокус крушившего несущие стены воздействия начал смещаться, и по фасаду побежала волна искажений, но в этот самый миг Григорий уткнул в спину старика пистолет и спустил курок. Грохнул выстрел, Горский упал на колени, а его убийца с неуловимой глазу стремительностью перевёл прицел на скорчившегося в машине эмпата и всадил в него пулю — кровь из простреленной головы так и брызнула!

Следующее движение предателя я не разглядел, но предугадал, лишь поэтому и успел вскинуть кейс. Пуля прошила одну стальную стенку и выгнула другую, но навылет не прошла, осталась внутри. Пришпоренные сверхсилой рефлексы бросили тело в сторону, и Григорий впустую потратил следующий выстрел, а дальше в него ударил каким-то атакующим воздействием Аренский.

Ренегата прикрыла сложная энергетическая структура, и непосредственно его силовой выброс не затронул, но именно что — только лишь его самого, а вот рукоять пистолета взорвалась, брызнуло алым, разлетелись оторванные пальцы. Григорий от неожиданности и боли взвыл, и тут уж я не сплоховал, вмиг восстановил контроль над внутренней энергетикой и выдул до предела насыщенную сверхсилой в противофазе шаровую молнию.

Получай, гад!

Хлопнуло! Вспыхнуло! Взрыв откинул Григория на добрый десяток шагов, он врезался поясницей в ограждение набережной, перевалился через него и рухнул на лёд.

Добить бы, да из-за дома на мост уже вырулил броневик!

— Берегись! — рявкнул я, окутался облаком сверхсилы и задействовал технику «Медузы».

Уцелевшие операторы сместили наложенные друг на друга кинетические экраны, но очередь из крупнокалиберного пулемёта прошила и завесу, и кузовное железо «Капитана», стёкла изнутри забрызгало красным. Серж метнулся к дому и заскочил в выбитое окно, Кеша на миг замешкался, но за крепышом всё же не последовал и бросился к нашему автомобилю.

Прилетело несколько пуль крупного калибра, я рефлекторно уронил их на землю, пошатнулся, восстановил равновесие и разом выпустил полдюжины заготовок шаровых молний, отправил их в броневик, заставляя разойтись и ударить по боевой машине с разных сторон. Четыре из шести силовых жгутов перебило и заряды рассыпались искрами, зато оставшиеся два угодили точно в цель, и за миг до столкновения со стальными листами я перебросил в них по дополнительному мегаджоулю сверхсилы.

Вспыхнуло и щёлкнуло раз и второй, внешне бронеавтомобиль нисколько не пострадал, но крупнокалиберный пулемёт в его башенке заткнулся, и всё бы ничего, только я вдруг обнаружил, что остался на злосчастной набережной в одиночестве. Климент невесть зачем втащил Горского на заднее сиденье нашего автомобиля, а Кеша уселся на водительское сидение и направил машину в объезд догоравшего вездехода.

В глубине дома загрохотали выстрелы, сверкнуло раз и другой, и я отбросил идею об отступлении тем путём, перехватил несколько случайных и не очень пуль и бросился вдогонку за легковушкой. Бросился сам и метнул перед собой управляемую шаровую молнию, на всякий случай запулив той в арку, где было заложено взрывное устройство.

Там рвануло, а я заскочил на переднее пассажирское сидение начавшего набирать скорость автомобиля, захлопнул дверцу и заорал:

— Экран ставьте! Ставьте экран, а то покрошат!

На секунду нас прикрыл от обстрела пылающий вездеход, и этого краткого мига хватило Клименту, чтобы трезво оценить ситуацию, хрипло выдохнуть и сотворить полноценный щит, подвесив его позади бравшего разгон автомобиля. И — проскочили дальше, подпрыгнули на мёртвом теле, вновь попали под огонь!

Кеша задействовал сверхспособности и придал нашей колымаге скорость гоночного болида, но пули летели быстрее. По багажнику застучало, треснуло и осыпалось заднее стекло, что-то угодило в мой подголовник, но вот его уже пробить не смогло, засело внутри. Я скорчился на сидении, а в следующий миг автомобиль на полном ходу вписался в поворот, выскочил на улочку, тянувшуюся параллельно проспекту, и помчался прочь от набережной.

Прямиком на позиции республиканцев! Навстречу полетели трассеры, и Кеша принялся кидать машину из стороны в сторону, сбивая прицел открывшему огонь пулемётчику. Хорошо хоть фары погасить догадался, а то бы уже прилетело!

Вдогонку тоже постреливали, а потом машину резко бросило в сторону, и она ушла на боковую улочку, начав удаляться теперь уже от проспекта. Мотнуло на сей раз нас просто нещадно, Горский вдруг захрипел и застонал, я ушам своим не поверил.

Старик ещё жив? Да как такое возможно?!

Ему пулю в сердце всадили!

Впрочем, плевать! Впереди засверкали дульные вспышки, и нас попытались нашарить трассеры, но Кеша вновь повернул, на сей раз ушёл направо, а через несколько домов повторил этот манёвр. Да ничего иного ему и не оставалось, поскольку улочка упиралась в здание — дальше проезда попросту не было.

Теперь мы на всех парах понеслись к широченному проспекту, простреливавшемуся с обеих сторон. Зацепят — и сгорим, как не было! Мелькнула мысль выскочить и уйти дворами, но я сразу отказался от идеи затаиться в нейтральных кварталах. Обложили нас крепко, энергетический фон пришёл в совершеннейший беспорядок, пространство прошивали помехи поисковых воздействий, сейчас вся надежда была на скорость. Иначе сядут на хвост, загонят и прикончат. Тут всего ничего до позиций республиканцев — никакой возможности для манёвра не останется! Ещё и свои огнём встретят!

Чертовски болела голова, я накрыл ладонью перебитый нос и уверенным воздействием выправил его, не забыв перед тем заблокировать нервные окончания. Вновь потекла кровь, но хоть дышать нормально смог и будто бы даже думать легче стало.

Климент с упорством, достойным лучшего применения, пытался реанимировать Горского, я упёрся ногами в сидение и перевалился через спинку на задний диванчик, спросил:

— Что с ним?

Впрочем, мог бы и не спрашивать — пулевое отверстие в спине Горского, которое зажимал ладонью Климент, находилось аккурат под левой лопаткой, ранение определённо было смертельным.

— Займись щитами! — рявкнул я. — Давай щиты ставь, прикончат же всех к чертям собачьим!

Мы неслись по нейтральной территории мимо домов с выбитыми окнами и закопчёнными стенами, прорехами в кровлях, обвалившимися углами и эркерами, а проспект вот он уже — одно здание проскочить осталось и всё! А там перестрелка между республиканцами и монархистами в самом разгаре, трассеры в обе стороны так и мелькают!

Климент миг колебался, потом отстранился, и кровь сразу потекла обильней, но я не сплоховал, запечатал рану плоскостью давления, после чего взялся на практике применять свои познания в полевой хирургии — обратился к ясновидению, дабы просветить старика, и неожиданно легко в этом преуспел, поскольку нервная система Горского буквально сплавилась в единое целое с внутренней энергетикой. Подверглась необратимым изменениям и плоть, и в этой части преобразования и проявились далеко не столь явно. Идеальный пациент для кого-то вроде меня! В таком ракурсе практически насквозь его вижу, без всяких чрезмерных усилий со своей стороны. Понять бы ещё, почему он до сих пор жив. С простреленным-то сердцем! Оно ведь и в самом деле прострелено!

— А-а-а! — во всю глотку заорал вдруг Кеша и силовым выбросом снёс с дороги расстрелянный легковой автомобиль, а в следующий миг мы выскочили на перекрёсток и понеслись через проспект.

Климент прикрыл машину щитами, но и так от попаданий пуль загудело кузовное железо и осыпалось крошевом одно из боковых стёкол. На трамвайных путях нас подкинуло, я шибанулся макушкой в крышу, едва не утратив при этом должной концентрации, а потом сбоку грохнуло и в багажник угодило сразу несколько осколков. Автомобиль занесло, но Кеша удержал его под контролем и направил на боковую улочку, оставив в стороне небольшой сквер.

Ушли! Ушли же, так?

Промелькнул величественный собор, вынырнули и вновь растворились в темноте деревья за кованой оградой на другой обочине, мы беспрепятственно пронеслись ещё два квартала, а дальше улица начала забирать направо, там на повороте замерли сгоревший броневик и расстрелянный грузовик.

— Впереди республиканцы! — встрепенулся Климент. — Уходи во дворы!

Кеша свернул в первый попавшийся боковой проезд, направил автомобиль в арку, проехал через двор, а потом и через следующий, приткнулся в каком-то глухом закутке. К этому времени я уже оценил всю серьёзность ранения Горского и пришёл к выводу, что пуля повредила стенку правого желудочка, в которой и застряла, не прошив сердце насквозь, и оно вопреки всему продолжало сокращаться. Еле-еле, едва-едва, но продолжало! Ещё и кровотечение для подобной раны оказалось чрезвычайно низким. Никакого фонтанирования не было и в помине, зато присутствовало противоестественное напряжение мышечной ткани вокруг пули.

— Что с ним? — спросил Климент, когда перестал тарахтеть мотор и наступила тишина.

— Всё плохо, — не стал приукрашивать я ситуацию, — но попробую стабилизировать состояние. Не мешайте!

Воздействовать на нервную систему старика я не стал даже пытаться, и потянул пулю телекинезом без всякой анестезии. Горский захрипел, придерживавший его здоровой рукой Климент резко вскинулся, но я лишь слегка отодвинул пулю, извлекать её из раны повременил, и старик вновь затих.

Увы, стенка желудочка оказалась пробита насквозь, и полумеры ничего дать не могли. Пришлось закрыть дыру очередной плоскостью давления, а заодно помогать травмированному органу прокачивать через себя кровь.

Раз-два! Раз-два! Раз-два!

Горский перестал сипеть, в его посеревшее лицо самую малость вернулись краски, неглубокое дыхание выровнялось, и Климент немедленно эти изменения оценил.

— Ты сможешь ему помочь?

Я зло глянул в ответ и принялся свободной рукой шарить по карманам в поисках ножа.

— Тут чудотворец нужен! На крайний случай — хирург! Меня надолго не хватит!

— Продержись сколько можешь! — рыкнул Климент Аренский и обратился к водителю: — Кеша, нам в «Асторию» возвращаться нельзя, придётся идти тебе. Предупреди, что Виленский в засаду завёл и колонну свои расстреляли!

Иннокентий зажал лицо в ладонях, потёр его и спросил:

— А о подозрениях Леонтия Игнатьевича рассказывать?

— Кому надо, о них знают, а остальным и не нужно. Вырвался ты в одиночку, что с остальными — не видел. Не поверят — и чёрт с ними, рубаху на груди не рви, просто стой на своём. И тебе лучше знать, кому доверять можно, а кто заодно с Виленским. Действуй по обстоятельствам.

— А вы?

— Нам ещё врача искать. Всё! Иди!

Кеша миг поколебался, потом распахнул дверцу и выбрался из салона. Постоял немного рядом с автомобилем, озираясь по сторонам, определился с направлением и растворился в ночи. К этому времени я уже распорол ножом и пальто на спине Горского, и пиджак с пропитанной кровью сорочкой, накрыл пулевое отверстие своим свёрнутым на несколько раз шарфом. Это позволило отказаться от сверхэнергетического воздействия на рану и сосредоточиться на работе с сердцем пациента, начать поддерживать пусть слабый и редкий, зато стабильный пульс.

— Ну как? — спросил меня Климент.

— Нужен хирург, — повторил я свой вердикт. — Какое-то время я его в таком состоянии продержу, но чем дольше протянем, тем сложнее будет снова запустить сердце.

— Если он умрёт, тебе тоже не жить! — пригрозил оператор. — Понял?

Угроза эта нисколько не порадовала, но ничего другого от своего ситуативного союзника я и не ждал, поэтому близко к сердцу её не принял. Другое дело, что Горский — это фигура. Его во что бы то ни стало следовало переправить на нашу сторону, и это вполне реально, если только сумею убедить в необходимости такого шага Аренского. При этом никак нельзя ни опускаться до банального шантажа, ни апеллировать к желанию поквитаться с организаторами убийства великого князя. Этот гад мало того, что донельзя упёртый, так ещё и меня не ставит ни в грош! Не пойдёт на компромисс, хоть ты тресни!

Действовать следовало тоньше, и для начала я решил прощупать ситуацию, а заодно исподволь подвести собеседника к нужному мне решению, спросил:

— Так понимаю, к полковнику Данилевскому обращаться нет смысла?

Желал оттоптать больную мозоль и своего добился. Климент смерил меня злым взглядом и резко выдал:

— Это исключено!

— И о госпитализации Горского ты тоже ни с кем договориться не сможешь?

— Нет! — лаконично ответил Климент.

— А если выйти на кого-то повыше Данилевского? На какого-нибудь генерала?

— Да хоть на самого цесаревича! — отрезал оператор. — Это ничего не изменит!

Меня так и подмывало спросить, находится сейчас наследник престола в Айле или где поближе, но подавил неуместный порыв, принял услышанное к сведению и заявил:

— Тогда вот что я тебе скажу: мы можем пройти через все кордоны и попросту раствориться в городе — ты и я, но не Горский. Даже если умудримся доставить его в больницу инкогнито, это ничего не изменит. И кто возьмёт нас в оборот, ваши или РИК — дело десятое. Главное, что последствия окажутся непредсказуемыми и неконтролируемыми. Согласен?

Климент Аренский мрачно уставился на меня, после нехотя произнёс:

— Что ты предлагаешь?

— Я предлагаю выйти непосредственно на руководство РИИФС. У ректора хватит влияния, чтобы вывезти Горского в Новинск.

— И как ты свяжешься с ректором?

В голосе собеседника сквозило откровенное пренебрежение, но я набивать себе значимость и не стал.

— Я — никак, но знаю того, кто сможет. Пусть и не напрямую, но сможет.

— И этот человек сейчас совершенно случайно находится в столице? — поинтересовался Климент с нескрываемым скептицизмом.

— В столице, — кивнул я, чувствуя, как понемногу начинается пропитываться кровью шарф. — И нет, не случайно. Это консультант кафедры кадровых ресурсов, нас в командировку прислали одного завлаба сопровождать.

Ожидал долгих расспросов о цели приезда в столицу, но Климента этот момент не заинтересовал. Какое-то время он сверлил меня напряжённым взглядом, потом уточнил:

— И как ты с ним свяжешься? Ментально?

— Не способен, — признался я. — Да и помехи…

— Вот именно!

— Что — именно? Нас задержат для выяснения личности, я назовусь, рано или поздно информация дойдёт до кого следует!

— А если — поздно? Есть у тебя канал экстренной связи?

— Откуда? — возмутился я. — Ты за кого меня принимаешь?!

— А кто ты есть? — прищурился оператор. — Только не говори, что простой студент! Простых студентов в столицу не отправляют! Понятия не имею, почему за тебя вступился Горский, но сдаётся мне, ты из контрразведки!

— А хоть бы и так? — фыркнул я, чем ситуацию нисколько не разрядил, а уж когда сунул свободную руку за пазуху, собеседник и вовсе откровенно напрягся.

Ну надо же! Оператор, а всё туда же!

Я вытянул сразу всю стопку документов и отдал их Аренскому.

— Гляди!

Тот миг поколебался, но всё же принял корочки и мандаты, подсветил себе шаровой молнией величиной с мячик для пинг-понга, раскрыл и закрыл студенческий билет, куда внимательней изучил командировочное предписание. Но касательно него вопросов не возникло, справился Климент о моём служебном удостоверении.

— Что ещё за Бюро оперативного реагирования? — нахмурился он. — Не припомню такого!

— От службы охраны института отпочковались, — пояснил я. — Для обеспечения безопасности. Видишь там написано: «управление физической защиты»? Меня в качестве охраны к завлабу прикрепили!

Климент Аренский хмыкнул, проглядел разрешение на пребывание в столице, после развернул чуть протёртый на сгибах мандат на оперирование сверхэнергией, выданный республиканским идеологическим комиссариатом именно что для обеспечения безопасности некоего Эф Гэ Вдовца, заведующего первой лабораторией РИИФС, на время его столичной командировки.

Монархист вернул документы и спросил:

— Так что ты предлагаешь?

— А что тут можно предложить? Едем к нашим…К республиканцам, в смысле. Горский будет, допустим, профессором, ты его ассистентом. С профессором завлаб общался, тот самый Филипп Григорьевич Вдовец. Мы пытались выйти к республиканцам, кое-как унесли ноги от мятежников, но попали под обстрел. Ты главное от всех своих документов избавься!

— Шито белыми нитками!

— Есть предложение получше? Излагай! И потом — нам главное, чтобы сразу к стенке не поставили!

Оператор поморщился, немного поколебался и заметил:

— Ты ведь Горского и сам вывезти можешь. Так?

— И как ты себе это представляешь? Машину кто вести будет?

Климент Аренский глянул на меня холодно и оценивающе, недобро.

— Да хоть бы даже на руках унесёшь! — заявил он.

— Не смогу! — отрезал я, на сей раз уже нисколько не кривя душой. — Мне и говорить сейчас с тобой сложно, а куда-то идти и подавно! Ладно, если просто отвлекусь, а ну как разделиться придётся? Я его сердце только при непосредственном контакте контролирую! Понятия не имею, почему старик ещё не умер, но уповать на чудеса в таком деле точно не стоит!

Климент Аренский ругнулся вполголоса, выудил из кармана своего пиджака паспорт и какое-то удостоверение, высунул руку в приоткрытую дверцу и стряхнул с ладони пепел. Та же самая участь постигла и документы Горского.

Ага! Выгорело!

— Куда мы ехали? — спросил я, решив воспользоваться благоприятной ситуацией, когда оператор перебрался за руль. — На кого дала наводку та девица?

— Не твоё дело!

Столь резкий ответ нисколько не удивил, рассчитывал на подобную отповедь изначально, поэтому продолжил спокойно гнуть свою линию.

— Ещё как моё! — возразил я собеседнику. — Мы сейчас в одной лодке!

— Ты начинаешь испытывать моё терпение! — процедил Климент Аренский.

— Да неужели? — оскалился в ответ я. — Данилевский причастен к покушению на великого князя?

Мой собеседник шумно выдохнул и ответил уже без былого напора:

— Не знаю! А знал бы — не сказал. И куда мы ехали — тоже не скажу, не надейся. Придержу на случай торга с республиканцами. Вот ты можешь гарантировать нашу безопасность? Нет? Тогда и говорить не о чем!

Аренский резко обернулся и пристально глянул на меня. Определённо собирался предупредить о неминуемой расплате за предательство, но сотрясать воздух впустую не пожелал и завёл двигатель.

Ну всё — поехали!

И вроде порадоваться можно, что ситуацию в свою пользу обернул, а всего так и потряхивает, нервы узлом стянуло. Сплошная ведь неопределённость впереди!

Доедем ли до наших, не нарвавшись на монархистов? Довезём ли живым Горского?

А если доедем и довезём, то не причешут ли бравые матросы автомобиль из пулемёта? И не простого, а крупнокалиберного?

И что потом? Как на связь с Альбертом Павловичем выходить буду?

Это я Клименту соловьём заливался, на деле понятия не имею, получится ли дать знать о своём возвращении куратору. Нам при всём желании до Фонарного моста не добраться, раньше придётся к республиканцам выходить, а на ближайшем посту обо мне ни слухом ни духом. Ещё и пароль давно просрочен! Как бы за вражеских агентов не приняли, ещё шлёпнут как контру. Чисто по законам военного времени и правилам чрезвычайного положения.

О-хо-хо… Вот ведь влип так влип!

Чем хорош продуманный план? В первую очередь тем, что каждый знает отведённую ему роль. Отсюда проистекает и один из главнейших недостатков планирования: волей-неволей приходится полагаться на других. А у них и собственные приоритеты иметься могут, и так сразу не угадаешь — какие именно.

Нет, поначалу обошлось без неожиданностей. Климент уверенно проделал весь обратный путь к выезду со дворов на улицу, а там выбрался из-за руля и внимательнейшим образом изучил проезжую часть и окрестные дома, прежде чем вернуться в машину и направить ту к повороту, где замерли подбитый броневик и расстрелянный грузовик. Фар он не включал, но я и так разглядел валявшиеся на дороге тела и чёрные пятна крови. Под копотью на борту бронемашины просматривалась белая линия. Монархисты.

Климент шумно втянул в себя воздух и сотворил кинетический экран, затем направил автомобиль на тротуар в объезд затора и мертвецов. Мы неспешно вывернули за угол, и оператор немедленно отпустил педаль газа, оставив двигатель работать на холостом ходу.

— Что там? — спросил я, не дождался ответа и пригнулся, глянул в покрытое трещинами лобовое стекло.

На перекрёстке в паре кварталов от нас темнели баррикады, а вот людей разглядеть не удалось. Не получилось и понять, кто именно там обосновался: республиканцы или монархисты.

Аренский не ответил, и я переформулировал вопрос:

— Кто там?

— Ваши, — с непонятным выражением произнёс оператор, не спеша ничего предпринимать, затем потянулся к тумблеру, включил фары и сразу их погасил.

Я вжался в кресло в ожидании пулемётной очереди, а Климент вновь мигнул фарами, повторил эти манипуляции, после чего посигналил снова, только на сей раз светил уже чуть дольше. Тогда-то до меня и дошло, что он семафорит караульным!

Три коротких, три длинных, три коротких!

Три точки, три тире, три точки!

СОС!

Какое-то время сигнал бедствия оставался без ответа, и я уж было решил, что придётся ехать дальше на свой страх и риск, но потом с баррикады в нашу сторону посветили фонарём. Замигавшие в темноте отблески просматривались с нашей позиции предельно ясно, и я бы даже разобрал смысл послания, если б не приходилось отвлекаться на прокачку крови по жилам Леонтия Горского и фиксацию повреждённой пулей стенки желудочка.

Та ещё морока! Казалось бы — усилия прилагаю пустяковые, а уже понемногу уставать начал.

Климент же суть послания озвучивать не торопился, и я не выдержал, спросил:

— Ну что они?

— Приближаться медленно, оружие убрать, — сообщил в ответ оператор, а потом вдруг распахнул дверцу и выскользнул наружу. — Всё, дальше сам!

— Как так? — опешил я. — Ты чего?!

— Нет у меня доверия ни тебе, ни вашей братии. Не собираюсь попусту рисковать. Горскому я ничем не обязан, да и не помогу, если обмануть надумаешь. Но обманешь — тогда ходи да оглядывайся!

Привести аргументы в защиту первоначального плана я попросту не успел, поскольку поставленный на нейтральную передачу автомобиль вдруг дрогнул под кинетическим импульсом и покатил к баррикаде. Дорога здесь самую малость шла под уклон, и больших усилий Аренскому прилагать не пришлось: если уж и для меня подобный трюк провернуть труда не составило бы, что тогда об операторе его уровня говорить!

Вот только дистанционно управлять автомобилем не так-то и просто, нас повело в сторону, я в сердцах выругался и стал подруливать, уводя машину от столкновения со стеной дома. Сначала с поребрика соскочили левые колёса, затем правые, нас качнуло раз и другой, Горский захрипел, но у меня получилось удержать ситуацию под контролем, а дальше внешнее воздействие сошло на нет, и мы покатились уже исключительно по инерции, постепенно замедляясь и теряя скорость.

Бампер ткнулся в баррикаду не очень сильно, но и так меня едва не сбросило с диванчика, ещё и пациента от падения удерживать пришлось, не переставая обеспечивать ему при этом кровообращение. А попробуй сосредоточься, когда стволами в лицо тычут!

Ну да — набежали матросики, распахнули дверцы, наставили револьверы и винтовки.

— Водитель где?! — рявкнул мордоворот в чёрном бушлате с нашивками морского фельдфебеля.

— Ушёл, — ответил я, обеими руками прижимая к спине Горского свой сложенный в несколько раз шарф. — У меня тут раненый!

— Оружие?

— Нету!

Морские пехотинцы оттолкнули автомобиль от баррикады, один принялся вертеть баранку, другие навалились и закатили его в узкий проезд между баррикадой и стеной дома.

Вовремя! Где-то дальше по улице прогрохотала очередь, над нами пронеслись трассеры, захлопали в ответ винтовки, коротко протарахтел пулемёт. Засвистело, грохнуло, послышалось несколько сочных щелчков, но никого не зацепило, и машину благополучно закатили в арку.

— Кто такой? — потребовал объяснений всё тот же фельдфебель.

— Студент, — лаконично ответил я.

— А этот?

— Профессор.

— Документы есть?

— У меня — да, — подтвердил я. — Во внутреннем кармане пиджака. Достать?

Фельдфебель дал знак своим подчинённым страховать и наклонился вперёд.

— Не утруждайся, студент, сам гляну. — Он запустил руку в карман и выудил оттуда все бумаги разом. Потом отступил от машины и попросил: — Федя, подсвети!

Щёлкнул кремень, замигал огонёк зажигалки, зашелестели бумаги.

— С профессором что? — спросил фельдфебель.

— Пулю в спину схлопотал, когда через заслон монархистов прорывались.

— Так это вы нашумели?

— Мы.

Кто-то из морских пехотинцев присвистнул.

— Как прорвались-то?

— А студент-то не прост! — выдал вдруг фельдфебель, отступил от машины сам и дал знак увеличить дистанцию подчинённым. — Оператор!

Те уже было опустили винтовки, но сейчас вновь взяли меня на прицел.

— Вы это… полегче! — попросил я. — Если что, пароль: «поребрик»!

— Это вчерашний пароль!

— А кто б на той стороне сегодняшний сообщил?

— Тоже верно, — самую малость успокоился фельдфебель, сунул мои документы подчинённому и велел: — Мичману отнеси! — Затем предупредил: — А ты сиди и не дёргайся!

— И не собирался.

— Ну-ну!

Ждать долго не пришлось, уже пару минут спустя в арку со двора зашли двое в форме военного морского флота: первый — мичман, второй — поручик корпуса корабельных инженеров, оператор. Удерживаемый им потенциал я ощутил предельно чётко, а вот у него на мой счёт возникли определённые сомнения. Я уловил неуклюжее воздействие, будто прощупывать подобным образом коллег было для флотского инженера в новинку, и уж не знаю, сумел ли он пробиться через мои барьеры, но вот Горского распознал совершенно точно.

— Второй тоже оператор! — предупредил он сослуживцев.

— Интересно девки пляшут, — проворчал усатый мичман и потребовал: — Студент, голову подними!

Я выполнил распоряжение, в лицо посветили электрическим фонариком.

— Под приметы подходит, — заявил мичман.

— Похож, — согласился с ним поручик и выключил фонарик. — Тебя на Фонарном мосту ждут, студент! Не здесь!

У меня прямо от сердца отлегло, вот и не удержался, дал выход напряжению:

— Если туда ехать, то шофёра дайте!

— Поговори мне ещё тут! — нахмурился мичман, забрал у поручика фонарик и осветил автомобиль, осмотрел поклёванные пулями борта и нас на заднем диванчике, залитом кровью и усыпанном осколками битого стекла. — Вас кто сюда довёз? Деда ведь давно уже подранили, не ты за рулём был!

— У человека ещё дела там, вот и остался.

— Ну-ну, — неопределённо выдал мичман и спросил у поручика: — Второй точно ранен?

Уж не знаю, что именно уловил при попытке прощупать нас флотский инженер, но ответил он без малейших колебаний:

— Да, и очень серьёзно. — Потом уже не столь уверенно добавил: — Сильный оператор…

На улице рвануло, а следом от попадания артиллерийского снаряда дрогнуло здание, затем разгорелась ожесточённая перестрелка, захлопали из-за реки миномёты, но достаточно быстро всё стихло, и мичман бросил выглядывать из арки, вернулся к автомобилю.

— Полынь, доставь их в штаб, — распорядился он и вручил мои документы. — Сдай дежурному и возвращайся.

— На машине? — уточнил фельдфебель.

— Туда — на машине, обратно на своих двоих, — разъяснил приказ мичман. — И о патронах напомни, пусть пошевелятся. Исполняй!

Фельдфебель Полынь уселся за руль, на сидение рядом с ним забрался морской пехотинец, этот извернулся так, чтобы контролировать задний диванчик, ещё и револьвер в кобуру возвращать не стал. Мичман похлопал ладонью по крыше, и автомобиль начал сдавать из арки, потом развернулся и покатил от баррикады к мосту.

Вдогонку нам не стреляли, фельдфебель притопил педаль газа и переключил передачу, под рык движка повернул направо и погнал по набережной, не став переправляться на другую сторону канала. У соседнего дома ему пришлось сбросить скорость и прижаться к стене, чтобы пропустить тащившуюся во встречном направлении подводу с выкрашенными зелёной краской ящиками, а дальше разогнаться помещал расстрелянный грузовик.

Думал, нас доставят прямиком на Якорную площадь, но уже у следующего конторского на вид здания фельдфебель остановил автомобиль, а сам выбрался из-за руля и подошёл к двум курившим у крыльца караульным в штатском с красными нарукавными повязками и трёхлинейками. Один из них спешно заскочил внутрь, но не пробыл в доме и минуты, почти сразу вернулся обратно и указал на проезд во двор. Туда мы и заехали, припарковались рядом с армейским вездеходом.

Дальше фельдфебель вручил мои документы средних лет прапорщику, на подхвате у которого был унтер с парой рядовых, и во исполнение приказа мичмана отправился восвояси. Офицер подошёл и спросил:

— Фельдшера позвать? Тот ещё коновал, но швы наложить может.

— Нет, надо дать знать в комиссариат, чтобы оповестили Кучера из РИИФС!

Опасался услышать в ответ что-нибудь вроде «и без комиссариата разберёмся» или «ночь на дворе!», но вместо этого поручик кивнул.

— Оповестили уже. Едут.

После этого он прошёлся вокруг автомобиля и покачал головой, а мои бумаги не стал просматривать вовсе, сразу убрал их в офицерский планшет, ещё и не спросил ни о чём, как если бы получил приказ не совать нос в чужие дела.

Уже едут? Здорово! Замечательно просто!

Тут бы мне расслабиться, но надо кровь по жилам подопечного прогонять, его сердечной мышцей работая, да и непонятно, кто именно едет. Хорошо, если Альберта Павловича посреди ночи в республиканском комиссариате застать получилось, а ну как оперов за мной пришлют? Они в сказочку о раненом профессоре точно не поверят. И вроде бы одно дело делаем, но лично я куда спокойней себя чувствовал бы, возьми на себя все формальности куратор.

Неожиданно где-то неподалёку в бешеном темпе застучали пулемёты, потом и вовсе начали стрелять прямо над нашими головами, звякнуло о крышу автомобиля несколько отлетевших в эту сторону гильз. К отражению воздушного налёта присоединились зенитные орудия, стали рваться в небе снаряды, качнулась из-за близких разрывов авиабомб земля, задребезжали в рамах стёкла.

Мне показалось, будто различил рёв пронёсшихся над домами самолётов, а потом тяжко грохнуло — ещё и ещё! — но уже прилично дальше.

Унтер поковырялся мизинцем в ухе и зло процедил:

— Ох, добраться бы до летунов, отвести душу…

— Доберёмся ещё! — уверил его совсем молодой рядовой, стянул с головы ушанку и вытер ей лицо. — За всё сразу поквитаемся с этой контрой!

— Разговорчики! — шикнул на них прапорщик, поскольку как раз в этот момент по арке мазнули лучи автомобильных фар и во двор заехала легковушка.

Караульные приличия ради изобразили бдительность, но расслабились сразу, как только из машины выбрались молодой человек в кожаном плаще и подтянутый господин лет тридцати в опалённом и частично даже прожжённом пальто. Прапорщик вновь прибывших определённо узнал и скомандовал отбой, у меня тоже от сердца отлегло.

Прибыли Эдуард, уж не знаю, как его там по батюшке, и Альберт Павлович!

Они заговорили с прапорщиком, а из легковушки выбрались незнакомый оперативник с ППС и парнишка-оператор, чью неприятную физиономию с рябыми щеками я уже лицезрел день или два назад, но так и не понял — при комиссариате он состоит или при моём кураторе. Водитель тоже оставаться в салоне не стал, вылез из-за руля, закурил.

— Цел? — заглянул ко мне Альберт Павлович, который забрал у прапорщика мои документы, после чего предоставил разбираться с ним спутнику из республиканского комиссариата. — А это…

Лицо его вдруг неуловимым образом исказилось, разменяв свою обманчивую мягкость на безжизненность восковой маски.

— Что с ним? — хрипло выдохнул куратор. — Выкарабкается?!

— Пулевое ранение сердца, — пояснил я. — Жить будет. Наверное. Хирург нужен.

Альберт Павлович тихонько ругнулся и от расспросов воздержался, только уточнил:

— Образцы забрал?

— Забрал.

И удивительное дело — мой ответ куратора, такое впечатление, нисколько не успокоил. Вроде бы мелькнуло в глазах нечто похожее на облегчение, но мелькнуло и пропало. Явно совершенно другим мысли оказались заняты.

В выбитое боковое окошко посветили электрическим фонариком, луч остановился на осунувшемся лице Леонтия — морщинистом, бледном и покрытом испариной, отчасти даже неправильно-асимметричном. Выглядел старик натуральным покойником, но каким-то чудом Эдуард его узнал, не иначе успел поднять ориентировки на влиятельных монархистов.

— Да это же Горский! — охнул молодой человек. — Чтоб меня черти драли! Это Леонтий Горский!

— Он при смерти! — быстро произнёс Альберт Павлович. — Нужно незамедлительно доставить его в больницу!

Эдуард помотал головой.

— Никаких больниц! Едем в комиссариат!

— У старика пуля в сердце! — продолжил упорствовать куратор. — Если он отдаст богу душу, мы от него вообще ничего не узнаем!

— Вот именно! — набычился Эдуард. — Если он загнётся на операционном столе, нам это пользы не принесёт! А так есть все шансы его опросить!

— Это контрпродуктивно!

— Наоборот! — возразил ему риковец. — Оперативная обстановка меняется ежечасно и даже ежеминутно! Мы не можем позволить себе и секунды промедления! Это преступление против интересов республики!

Напряжение сгустилось до такой степени, что между собеседниками разве что искры проскакивать не начали, а мне пришлось целиком и полностью сосредоточиться на прокачке крови, иначе никак не получалось стабилизировать ставшее вдруг неровным сердцебиение пациента. Но справился кое-как, ещё и попытался подыграть куратору, заявив:

— Горский об оперативной обстановке ничего и не знает. Все эти дни он безвылазно в «Астории» сидел и с монархистами дел не вёл. Не отчитывались они перед ним!

Впустую!

— Разберёмся! — отрезал Эдуард.

— Когда разберётесь, уже поздно будет! — возразил Альберт Павлович. — Я настаиваю на немедленной госпитализации!

Эдуард только фыркнул.

— Можете настаивать на чём угодно! — резко бросил он в ответ. — Вы тут на общественных началах! Я бы даже сказал, на птичьих правах! Ясно?

Округлое лицо Альберта Павловича на миг закаменело, и я предельно ясно уловил, как всколыхнулся его потенциал, но куратор тут же взял себя в руки и совершенно спокойно произнёс:

— Я доведу вашу позицию до своего руководства!

Эдуард лишь ухмыльнулся.

— Имеете полное право! — выдал он и позвал водителя: — Толя! Давай сюда!

— Раз так — я умываю руки! — заявил Альберт Павлович, распахнул переднюю дверцу и уселся на пассажирское сидение.

Эдуард наклонился, заглянул в салон и спросил:

— А не хотите пересесть?

— Нет!

Риковец зло прищурился и кинул взгляд на задний диванчик, но свободного места там оставалось откровенно немного, зато хватало стеклянного крошева и только-только подсохших пятен крови. Эдуард хлопнул дверцей и отошёл к прапорщику.

— Карьерист! — с презрением произнёс Альберт Павлович и вдруг резко бросил: — Не нужно! Всё под контролем!

— Что? — не понял я.

Куратор в ответ лишь головой покачал.

Эдуард тем временем отошёл к служебному автомобилю, а сбегавший в дом прапорщик забрался в вездеход. Троица подчинённых присоединилась к нему, и унтер сразу начал проверять установленный на турели пулемёт.

Ого! Под охраной поедем!

— Это эскорт или конвой? — спросил я, но Альберт Павлович предпочёл промолчать.

Эдуард крикнул шофёру:

— Толя, давай следом!

Тот кивнул, смёл с водительского сиденья битое стекло и уместился за рулём, а паренёк-оператор растерянно оглянулся, но после отмашки Альберта Павловича присоединился к риковцам, нырнув в заднюю дверцу.

— В каком он состоянии? — уточнил куратор.

— В стабильно критичном, пожалуй, — без особой уверенности ответил я, поскольку случай был уникальным даже без всяких скидок на мой невеликий опыт. Тут и многомудрые профессора ответить бы затруднились. Особенно — многомудрые профессора.

— Сделай всё возможное, — потребовал куратор. — Он должен выжить!

Это замечание в корне расходилось с настроем Эдуарда, но я благоразумно промолчал.

Мы тронулись и вывернули со двора, тут и там продолжали постреливать пулемёты, в небо улетали росчерки трассеров, то и дело доносились отголоски взрывов, но я отмечал всё это лишь краем сознания, основное внимание уделяя поддержанию сердцебиения Горского. Даже с расспросами к Альберту Павловичу не приставал, хоть так и подмывало поинтересоваться новостями. Если в центральных кварталах республиканцы своих позиций не утратили и даже понемногу продвигались вперёд, то о положении дел в северо-восточных предместьях и на западном фронте оставалось лишь гадать.

Держимся или отступаем?

Наверное, я всё же рискнул бы отвлечься и справился об этом у куратора, но тот к разговорам определённо расположен не был — сидел прямой будто палка с неподвижностью восковой статуи.

Да оно и понятно! Мало того, что его прилюдно по носу щёлкнули, так ещё и прогнуться пришлось и не просто своими амбициями поступиться, а пойти на уступки в принципиальном вопросе. И дураку ясно, что Горского допросить не получится, просто Эдуард представит его захват результатом своей разработки.

И верно ведь — карьерист!

Вновь застрекотали пулемёты, понеслись в небо трассеры, подсветили низкие облака всполохи зенитных снарядов, и вроде бы я краем глаза даже промелькнувший над крышами домов крылатый силуэт разглядел за миг до того, как впереди грянул взрыв, и объятую пламенем головную машину выкинуло с набережной на лёд замёрзшего канала.

Вот дерьмо!

— Гони! Гони! Гони! — заорал в ухо шофёру враз очнувшийся Альберт Павлович. — Жми!

Да тот и сам не растерялся и утопил педаль газа, движок надсадно завыл, почудился запах раскалённого машинного масла, и автомобиль резко ускорился, а меня вдавило в спинку диванчика. Мы проскочили мимо пролома в ограждении набережной и понеслись дальше, следом мчал армейский вездеход. В небо били росчерки трассеров, низкие облака подсвечивали лучи прожекторов и разрывы снарядов, где-то в соседнем квартале рвались авиабомбы, фары выхватывали расстрелянные и сожжённые легковушки и грузовики, шофёр напряжённо пялился в затянутое трещинами лобовое стекло и крутил баранку.

— Налево! — скомандовал ему Альберт Павлович. — Уходи налево!

— В комиссариат по прямой! — отозвался дядька.

— Нам в больницу! У нас раненый!

Шофёр выругался, но на подъезде к очередной баррикаде заранее сбросил скорость, а потом повернул с набережной на мост через канал. Ушёл налево!

Сбоку мелькнул перегородивший проезд автобус с многочисленными дырами в бортах, у которого дежурили люди в военной форме и в штатском, мы проскочили мимо него и понеслись прочь, сзади гнал вездеход. В столице я нисколько не ориентировался, для меня весь дальнейший путь слился в бесконечное мельтешение многоэтажных домов с чёрными пятнами окон, широких проспектов и узких улочек, брошенных на обочинах машин и чуть реже — машин сожжённых, попадалась и подбитая бронетехника, но куда реже, нежели в кварталах, где шли столкновения с монархистами.

Альберт Павлович тоже, как оказалось, не представлял, куда нам ехать, с этим он насел на шофёра, на пару они перебрали несколько вариантов, сходу отбросили недостаточно престижные, излишне удалённые или расположенные на неподконтрольных республиканцам территориях и остановились на одной из клиник, до которой по столичным меркам ехать было не слишком далеко.

Несколько раз нас останавливали на блокпостах, но всякий раз отпускали без долгих проволочек и расспросов: и у Альберта Павловича какие-то бумаги на руках имелись, и армейское сопровождение свою роль играло. Разве что гнать шофёр не рисковал и выдерживал скоростной режим, дабы ни во что не влететь и не нарваться на неприятности в случае внезапного требования остановиться.

Время от времени Альберт Павлович оборачивался и справлялся о состоянии Горского, я отвечал немногословно, обычно бурчал что-то вроде:

— Без изменений!

Если поначалу не столь уж и сложное воздействие на сердечную мышцу особо не утомляло, то мало-помалу возникло ощущение, будто кусок мокрой глины в кулаке сжимаю, а та сквозь пальцы лезет, и каждый раз собирать комок становилось всё сложнее и сложнее. Устал просто до невозможности. Довести бы старика до больницы живым и сдать с рук на руки врачам, а там хоть трава не расти. Но нет — конечно же нет. Мне ещё хирургам во время операции ассистировать, а потом сердце запускать. Станет оно без моей помощи биться? Вопрос.

Впрочем, с этим вопросом я откровенно забежал вперёд. От больничного двора до операционной расстояние оказалось ничуть не меньше, нежели от столицы и до луны.

Если пост на въезде мы миновали без всякого труда, то дальше дело откровенно не заладилось. В городе шли ожесточённые бои, раненых развозили по всем лечебным заведениям, врачи и в особенности хирурги были загружены работой сверх всякой меры, палаты забили под завязку, пациентов укладывали рядами прямо в коридорах.

Лично я всё это воочию лицезрел во Всеблагом, а вот Альберт Павлович к подобной ситуации оказался совершенно не готов.

— Деньги у тебя? — спросил он, распахнув дверцу со своей стороны.

Я отнял правую руку от пропитавшегося кровью шарфа, которым зажимал пулевое отверстие в спине Горского, вытер ладонь о пальто и выудил из кармана пиджака сначала стопку пятидесятирублевых банкнот, а следом и две с сотенными.

Альберт Павлович надорвал банковскую упаковку первой пачки, вытянул две купюры и сунул их в нагрудный карман куртки шофёра.

— Свободен! — отпустил он его, распахивая дверцу. — Нас не жди, езжай с армейцами обратно.

Дядька ни упрямиться, ни возвращать деньги не стал, воспринял и приказ, и неожиданный приработок как должное. Альберт Павлович перекинулся парой слов с прапорщиком, тот по-уставному козырнул, а потом вездеход принял на борт нашего шофёра, развернулся и укатил прочь.

— Жди! — приказал мне куратор и взбежал на крыльцо, вот тогда и нашла коса на камень.

Нет, договорился о том, чтобы раненого занесли в приёмный покой, Альберт Павлович относительно быстро — всего-то четверть часа на это ушла, — а вот об операции на сердце его никто и слушать не захотел. Административный персонал лишь разводил руками, перехваченные в коридорах и найденные в ординаторских врачи, осунувшиеся и уставшие сверх всякой меры, округляли глаза и сразу шли в отказ, а к заведующему хирургическим отделением Альберт Павлович при всей своей пронырливости не сумел пробиться вовсе. Впрочем, место нам выделили преотличное — пусть и разместили на полу в коридоре, зато рядом с чугунным радиатором центрального отопления. Не удивлюсь, если всё решило небольшое подношение сестре-хозяйке или кому-нибудь в этом роде.

Я откинулся спиной на батарею, ощутил идущее от неё тепло и с несказанным облегчением перевёл дух, но совсем уж расслабиться не смог, продолжил гнать кровь по жилам старика.

Раз-два! Раз-два! Раз-два!

Сколько ещё придётся просидеть здесь и как долго смогу сохранять должную концентрацию, не хотелось даже думать, оставил всё на откуп куратору. Моё дело маленькое, а у него опыта куда как больше — договорится не с одним, так с другим, в любом случае на нужных людей выход найдёт. Вопрос только, как скоро.

Как ни странно, но с учётом всеобщего бардака и неразберихи, так уж много времени это не заняло. Понятия не имею, какие связи и аргументы задействовал Альберт Павлович, только примерно через час до нашего случая снизошли сразу и главврач, и заведующий хирургии. И не просто снизошли, выслушали и сразу заявили о невозможности ничего сделать, а едва ли не полноценный консилиум прямо в коридоре устроили, то и дело отмахиваясь от обращавшихся к ним по рабочим вопросам медиков.

— Нет! — в итоге заявил руководивший клиникой пожилой господин с седыми усами и кустистыми бакенбардами. — Я обещал Севастьяну Игоревичу войти в положение, но в этом случае медицина бессильна. Браться за подобную операцию с бухты-барахты, без обследований и даже не зная группы крови — преступная халатность! Вы же видите, что у нас творится!

— Да-да! — поддакнул главврачу заведующий отделением хирургии. — Мы спасаем жизни, а не гробим их!

— Вот и спасите его! — потребовал Альберт Павлович, но сразу сбавил тон. — Да просто наложите швы!

— Просто?! В этом нет ничего простого! Извините великодушно, но вы только впустую тратите наше время!

— Сейчас жизнь в нём поддерживает оператор. Если вы наложите швы, ситуации это никоим образом не ухудшит! Мой человек будет вам ассистировать и продолжит опекать пациента по завершении операции. Вы что же — в сверхэнергию не верите?

— Не имеет значения! — отмахнулся заведующий хирургии, чей белый халат пестрел свежими пятнами крови.

Главврач его поддержал.

— Делайте что хотите у себя в Новинске, а мы серьёзное медицинское заведение с классическим подходом к лечению пациентов!

Альберт Павлович явно через силу улыбнулся и зашёл с другой стороны.

— Послушайте, господа! Я не требую от вас чуда! Я даже вылечить пациента не прошу! Просто наложите швы! Остальное моя забота и мои проблемы. В случае неудачи никто не предъявит к вам никаких претензий. А вы при любом исходе окажете услугу Севастьяну Игоревичу. В нынешней ситуации лишним это отнюдь не будет, не так ли?

Медики явно уловили прозвучавший в голосе собеседника нажим, но одной только завуалированной угрозой дело не ограничилось, Альберт Павлович дополнительно задействовал два ничуть не менее весомых аргумента по десять тысяч рублей каждый.

Пусть не такая уж и великая сумма по меркам столичных медицинских светил, но без малого полугодовое жалование на дороге не валяется, а оказанная в нужное время услуга и вовсе бесценна. Деньги исчезли в карманах белых халатов, и дело не просто сдвинулось с мёртвой точки, всё оказалось решено в считанные минуты. Сразу нашлась незанятая операционная и свободная медицинская бригада, дефицитные препараты и нити. Горского погрузили на каталку и покатили по коридору, начав прямо на ходу срезать с него хирургическими ножницами одежду. Я едва поспевал за дюжими санитарами, бежал рядом и стискивал пальцами запястье старика, размеренным воздействием прогонял по его организму кровь и попутно контролировал пульс, больше не рискуя полагаться на одно только лишь своё ясновидение.

Впрочем, могли бы и не спешить — и операционная, и хирургическая бригада оказались свободными лишь условно. Пришлось в коридоре дожидаться, пока на армейских носилках вынесут прооперированного, закинут в автоклав хирургические инструменты и наскоро обработают всё раствором карболки. Особо чище после этого не стало — яркий свет подвешенной над столом люстры высвечивал решительно все пятна и бурые потёки.

За время ожидания интерн в заляпанном невесть чем медицинском халате сделал забор крови и чуть ли не вприпрыжку унёсся прочь с несколькими мензурками, а дальше Горского вкатили в операционную, меня же попытались не пустить, но главврач шикнул на подчинённых.

— Но он же… Он же… — начал запинаться молодой врач.

— Что — он? — вызверился руководитель медицинского учреждения. — В уличной одежде? Грязный? Руки не вымыл? Что?!

— Пусть хоть маску наденет!

Главврач только отмахнулся, а там и заведующий хирургии подошёл. Он взялся оперировать важного пациента самолично, поэтому сменил халат на свежий и спрятал волосы под медицинской шапочкой. Альберт Павлович последовал за всеми нами, и главврач страдальчески выдал:

— И вы туда же!

— Молча в уголке постою, — улыбнулся Альберт Павлович. — Мешать не буду.

— Нет, это решительно невозможно! — выдал главврач и в расстроенных чувствах удалился.

Тогда я стребовал у медиков табурет и сел рядом с операционным столом, продолжив держать Горского за руку и контролировать работу его сердца.

— Анестезия не нужна! — распорядился Альберт Павлович вопреки своему обещанию не раскрывать рта. — Это не обсуждается!

Заведующий хирургии наставил на непрошеного советника скальпель, но спорить не стал, ну а я закрыл глаза. Воочию наблюдать за ходом операции нисколько не хотелось, к тому же требовалось целиком и полностью сосредоточиться на ясновидении.

— Пулю достать? — спросил и этим вопросом вверг медиков в ступор.

И вновь руководство процессом взял на себя Альберт Павлович.

— Доставай! — распорядился он.

Я мысленно дотянулся до засевшего в спине пациента инородного предмета, воздействовал на него телекинезом и потянул. Рана обильно закровила, края пулевого отверстия разошлись и на подставленный поднос из нержавеющей стали со звоном вывалился кусочек упрятанного в медную оболочку свинца.

Распахнулась дверь, послышался скрип колёсиков и звон неплотно закреплённых в держателях стеклянных ёмкостей. Кто-то объявил:

— Третья группа!

— Начинайте переливание! — скомандовал заведующий хирургии и приступил к операции.

Я вполне мог сомлеть с непривычки, наблюдай за его манипуляциями воочию, но поскольку следил за происходящим опосредованно, всё казалось каким-то ненастоящим, и обошлось без дурноты. Но и так пришлось откровенно несладко. Помимо контроля сердцебиения для уменьшения кровотечения ещё и пережимал сосуды, и хоть Горский представлялся едва ли не идеальным пациентом, под конец я держался уже исключительно на одной только силе воли.

Но — продержался.

Ситуация изменилась самым кардинальным образом, когда хирурги уже накладывали последние стежки. Горский вдруг одномоментно превратился в непроницаемый для ясновидения объект, меня выдавило из него, я только и ощутил, как исказилось энергетическое поле, когда он дотянулся до сверхсилы и принялся наполнять внутренний потенциал. Пульс стал неровным, но очень скоро стабилизировался и окреп, и я отпустил запястье, с шумом перевёл дух и попытался встать с табурета только лишь затем, чтобы сразу плюхнуться обратно.

— В палату его! — скомандовал заведующий хирургии дрожащим от усталости голосом, но это он скомандовал чисто по привычке, поскольку поместили Горского ни в какую не в палату, а в тесную кладовку без окон, зато с койкой и без соседей.

Альберт Павлович прислушался к размеренному дыханию старика и вопросительно посмотрел на меня:

— Как он?

— Стабилен и в сознании.

Мой вердикт куратора нисколько не удивил.

— Но сердце заработало? — уточнил он.

Я изобразил неопределённое пожатие плечами.

— Кто знает? Он запросто может им сейчас в ручном режиме управлять. А как заснёт, так преставится.

От койки донёсся хриплый смешок, и Альберт Павлович вздрогнул даже, но не оглянулся, смерил меня пристальным взглядом:

— Сам ты как?

— Жить буду.

Я распахнул пиджак, дождался утвердительного кивка и быстро расстегнул патронташ, протянул его куратору. Тот шустро опоясался им, достал один из пузырьков, сосредоточил на нём своё внимание, и зеленоватое содержимое немедленно засветилось.

У меня голова самым натуральным образом шла кругом, да и на ногах едва держался, но я не утерпел и решил прояснить не дававший покоя момент. Когда куратор проверил остальные образцы, то указал ему на дверь:

— Выйдем? — А уже в коридоре спросил: — И какой смысл в подмене, если такая элементарная проверка подлог выявит?

— Это мы с тобой об этом знаем и только. Вдовец из Новинска никакой научной документации не забрал, вся информация хранилась у него в голове, — Альберт Павлович постучал себя пальцем по виску, — а его секретарша образцы и в глаза не видела. Обо всех замечательных свойствах этого штамма нашим зарубежным партнёрам известно исключительно с чужих слов, а людям свойственно преувеличивать собственные достижения. Не говоря уже о том, что долгое пребывание сверхбактерий вне зоны активного излучения Эпицентра вполне могло сказаться на их свойствах. Так что, как ни крути, без полноценных исследований не обойтись.

Альберт Павлович улыбнулся как-то совсем уж зло и проследовал за подошедшей медсестрой в кладовку. А потом к нам и вовсе заглянул главврач. Альберт Павлович уверил его, что всё прошло наилучшим образом, заодно попросил пристроить куда-нибудь молодого человека.

От усталости я даже не сразу сообразил, что речь идёт обо мне, а руководитель сего медицинского заведения, такое впечатление, вымотался ничуть не меньше, поскольку не нашёл ничего лучше, чем пригласить меня в свой кабинет, куда мы, разумеется, так и не попали. Просто не дошли.

К свите руководителя медицинского учреждения беспрестанно прибивались новые люди, кто-то что-то просил, кто-то что-то требовал, одни жаловались на других, третьи и вовсе непонятно чего хотели, и это импровизированное совещание почти сразу сбилось с курса и отправилось решать какие-то неотложные рабочие вопросы. Ну а я плестись следом очень быстро утомился и, как только углядел свободный подоконник, так него и взгромоздился, закрыл глаза.

Вымотался — просто сил никаких нет.

Задремал.

Очнулся среди ночи, когда меня деликатно и при этом весьма решительно потрясли за плечо. Я продрал глаза и воззрился на двух молодцеватых господ: армейского майора и типа в штатском, показавшегося невесть с чего смутно знакомым.

Именно он и спросил:

— Линь?

— Он самый, — подтвердил я, мотнув головой, и добавил: — Линь. Пётр Линь.

— Идём. Надо поговорить, — объявил майор с необычайной прямолинейностью.

Не могу сказать, будто у меня ещё окончательно не прояснилось в голове, просто решил потянуть время, вот и спросил:

— О чём же?

— Есть несколько вопросов о твоём пребывании в «Астории», — пояснил тип в штатском. — Альберт Павлович сказал, ты сможешь нам помочь.

Судя по выражению лица майора, он полагал такие пояснения совершенно излишними, но всё же не стал отпускать комментарии на сей счёт и лишь сделал приглашающий жест.

— Идём!

Я спрыгнул с подоконника и покачнулся, но сразу переборол головокружение и принялся лавировать между лежанками раненых, только двинулся при этом не в указанном направлении, а в противоположном.

— Нам не туда! — резко окрикнул меня майор.

— Господа! — устало вздохнул я, обернувшись. — Я вас первый раз в жизни вижу, уж позвольте не поверить на слово. Проверка много времени не займёт!

И не слушая возражений, я отправился на поиски куратора, но со своим последним утверждением угодил точнёхонько пальцем в небо: попасть в кладовку, куда поместили Горского, оказалось совсем не просто. Точнее — не получилось вовсе.

Усиление режима я отметил сразу, как только поднялся на третий этаж — прямо на лестничной клетке там расположились трое пехотинцев и вохровец с нашивками младшего сержанта. Они бы точно завернули меня обратно, если б не майор и его спутник. Караул мне препятствовать не стал, но вот у двери кладовки толпилась публика совсем иного полёта. Помимо двух операторов в синих шинелях ВОХР, ошивались там штаб-офицер этого же ведомства в майорском чине, бравый усатый каперанг, армейский подполковник и представительный господин в штатском. Наособицу стояли несколько обер-офицеров — не иначе ординарцы, — и если через них я прошёл беспрепятственно, то прорываться дальше не рискнул и рявкнул, опередив уже двинувшихся наперехват операторов:

— Альберт Палыч!

Сказать, будто ко мне разом оказалось приковано всеобщее внимание — не сказать ничего, но и плевать на самом деле. Да, пальто безбожно перепачкано, а пиджак и сорочка кровью залиты, ещё и лицо разбито, только не в том я состоянии и настроении, чтобы своего неподобающего вида смущаться.

Из кладовки выглянул Альберт Павлович, и я выпустил уже набранный в лёгкие для нового крика воздух, кивком указал на своих сопровождающих. Куратор тоже кивнул, только в отличие от меня утвердительно, и молча скрылся внутри.

Дверь он приоткрыл нешироко, но и так удалось разглядеть сидевшего на стуле у кровати Горского лобастого господина средних лет. Я узнал Севастьяна Баюна — большого человека в социалистической партии, — заодно вспомнил, при каких обстоятельствах видел вознамерившегося опросить меня типа в штатском. В прошлый раз он щеголял мундиром с нашивками высокого полицейского чина, а тут, выходит, переоделся. И правильно сделал, пожалуй. С полицией мы нынче не дружим.

Впрочем, забивать себе этим голову я не стал, развернулся и сказал:

— Ведите.

Опрашивать меня взялись не где-нибудь, а в кабинете главврача. Тот в любом случае пустовал, так что расположились со всем комфортом. И хоть секретарши в приёмной не оказалось, почти сразу какая-то замотанная медсестричка принесла мне стакан сладкого чая и пару вафель.

— Приступим! — объявил майор.

Он достал из планшета тетрадь и перьевую ручку, полицейский в штатском вооружился блокнотом и карандашом, а я делиться с ними угощением не стал, откусил кусок вафли, прожевал и запил чаем, после кивнул.

— Давайте!

Ну и приступили. Интересовало моих собеседников решительно всё: обстановка вокруг «Астории» и непосредственно в самой гостинице, численность и состав её обитателей, порядок несения ими караульной службы, настроения среди слушателей Общества изучения сверхэнергии и лица, эти настроения определяющие. Связи и характер сотрудничества с мятежниками, присутствие интервентов из добровольческого корпуса, наличие внутренних противоречий и причины их вызвавшие. А ещё — всё то, на что обратил внимание во время перемещения по занятым мятежниками кварталам.

Об оперативной обстановке преимущественно расспрашивал майор, полицейский в штатском перехватил инициативу, когда зашла речь о реакции Леонтия Горского на моё сообщение об опознании тел пропавших операторов. Я счёл, что Альберту Павловичу видней, поэтому рассказал обо всём без утайки. О вылазке в доходный дом, стычке с Ельским и захвате его иностранной сообщницы, последующем совещании в «Астории» и выезде с целью чьего-то экстренного потрошения.

— Знаешь, кого они собирались захватить? — уточнил полицейский.

— Нет. Меня в известность не поставили.

— Догадки, предположения?

Я покачал головой. И душой отнюдь не покривил, поскольку как ни ломал на этот счёт голову, ничего путного на ум не пришло. Оно и немудрено — слишком плохо в столичных реалиях разбираюсь, чтобы мало-мальски обоснованные догадки на сей счёт строить.

Майор порылся в планшете, ругнулся вполголоса и встал из-за стола:

— Сейчас вернусь, — предупредил он, покидая кабинет.

Чай к этому времени давно закончился, а от вафель остались лишь крошки, и я поднялся с диванчика, перешёл к висевшему на стене зеркалу. Увиденное не порадовало. В том, что костюму и сорочке место на помойке, отдавал себе отчёт и прежде, но вот касательно перебитого носа ещё питал какие-то иллюзии. Увы! Удар локтем пришёлся точно в переносицу и помимо отёка я заполучил пару замечательных синяков под глазами.

Ими бы прямо сейчас заняться, да только едва ли сумею сосуды в порядок привести, поскольку с концентрацией внимания полный швах, а одна лишь техника алхимической печи уже точно не поможет.

Впрочем, почему бы и нет? Хоть внутреннюю энергетику худо-бедно в порядок приведу, а то как-то совсем уж нехорошо на меня работа с Горским повлияла. Вроде и ответного воздействия не улавливал, но гармонию источника-девять теперь почти не ощущаю вовсе.

Сконцентрировать остатки потенциала в единый до предела уплотнённый сгусток получилось далеко не сразу, но справился и начал пережигать сверхсилу, а заодно стал избавляться от девиаций, пытаясь привести внутреннюю энергетику если и не к идеалу, то к некоему равновесному состоянию.

Полицейский в штатском пошелестел страницами блокнота и вдруг спросил:

— Пётр, а вы на какой ниве подвизаетесь, если не секрет?

— Студент я.

Ответ моего собеседника не удивил, но и не удовлетворил.

— И только? — уточнил он с нескрываемым сомнением.

— Ещё старшина ОНКОР. В охране института контракт отрабатываю.

— Ах вот оно что! — понимающе протянул полицейский. — А вот мне ещё немного непонятно, откуда взялись те материалы по опознанию тел…

Подобного вопроса я ждал изначально, поэтому спокойно сказал:

— Альберт Павлович предоставил.

— Но как-то же вы должны были объяснить их наличие монархистам?

Я кивнул.

— Должен был и объяснил. И, надо понимать, Альберт Павлович просил не касаться этой темы, так?

Вот в этом я был уверен на все сто — неспроста же майор ни о чём таком не спросил, да и полицейский вспомнил о столь существенном аспекте моего задания лишь сейчас. Тип в штатском улыбнулся, достал портсигар и предложил мне угощаться, а после отказа выудил папиросу и закурил. Так и дымил молча до самого возвращения майора, а тот сразу расстелил на столе карту города, пестревшую многочисленными отметками, и подозвал меня.

— Покажи, как вы ехали!

Я отыскал на карте «Асторию» и провёл пальцем от неё и вплоть до злополучного моста.

— А дальше? — уточнил полицейский. — Дальше куда?

— К императорским конюшням, — припомнил я и сдвинул палец вправо к строениям, опоясывавшим по периметру сразу несколько кварталов. — Это ведь они?

— Они, — подтвердил майор.

— Потом собирались переправиться через реку и миновать какой-то сквер. Больше ничего не знаю.

— Миновать сквер? — уточнил полицейский, деликатно отодвинул меня в сторону и присмотрелся к карте, повёл по ней карандашом, после чего резким движением очертил один из особняков. — Сто к одному, сюда ехали.

Майор присмотрелся к аккуратному кружочку и уточнил:

— И кто же там у нас квартирует?

— Айлийское посольство, разумеется. Или ещё остаются сомнения, кто именно заварил всю эту кашу?

Не знаю, как майору, а мне и в голову не пришло в этой версии усомниться. Все кусочки мозаики разом в единое целое сложились. Кузина Джейн и устранение операторов из охраны великого князя, связь эмигрантских кругов с разведкой Айлы и заблаговременное формирование добровольческого корпуса, интервенция и раскол в преподавательском составе Общества изучения сверхэнергии.

И что теперь? Спустим всё на тормозах, ограничившись дипломатическими нотами, или дадим зарвавшимся джентльменам по зубам?

И сможем ли дать? Вытянем ли войну сразу на нескольких фронтах?

А?

Дожидаться рассвета остались в больнице.

Из кабинета главврача меня попросили, там расположились штаб-офицеры из свиты Баюна. Спали они или совещались — не знаю; в приёмной обер-офицеры занимались и тем, и другим, а ещё пытались связаться с кем-то по телефону, курили, беспрестанно выходили в коридор и возвращались обратно. Это поначалу, а дальше уже даже не скажу, поскольку заснул я почти сразу, как только постелил на пол рядом с радиатором батареи пальто, улёгся на него и закрыл глаза.

Утром растолкал Альберт Павлович.

— Петя, подъём! — потряс он меня за плечо. — Ехать пора!

Я не без труда продрал опухшие глаза и уселся на пальто, потом спросил:

— Теперь куда?

Но куратор общаться оказался не расположен, он протянул руку и помог встать.

— Давай, давай!

И кабинет главврача, и приёмная пустовали, но в воздухе до сих пор витал табачный дым, а в дверном проёме мелькнула синяя шинель вохровца. Это, конечно, ещё не свидетельствовало о том, что нам предстояло присоединиться к свите Баюна, но впечатление у меня сложилось именно такое. Пусть и говорят, будто лошадей на переправе не меняют, но Альберт Павлович определённо держал нос по ветру и сотрудничеству с республиканским комиссариатом предпочёл работу с главой столичного отделения РСДП.

Или же — на него?

А пусть бы даже и так, мне-то что с того? Покойничек Эдуард всё верно сказал — Альберт Павлович не должностное лицо, сейчас он оказывает содействие на общественных началах, а это всё равно что вольный художник. Жёсткими рамками субординации не скован, поступает так, как полагает нужным. Решил, что принесёт больше пользы именно здесь?

Ну и отлично! Я в деле!

Я поднял пальто, встряхнул его и негромко спросил:

— Что с Горским?

— Забудь, что есть такой человек и что ты с ним встречался в столице, — столь же негромко, но при этом крайне веско потребовал куратор. — Просто забудь, понял?

Я оглядел пальто, лучше после отряхивания то выглядеть не стало.

— Как скажете, Альберт Павлович.

Куратор сунул руку в карман и протянул мне завёрнутую в фольгу половинку шоколадной плитки.

— С того света ты его вытянул, — заявил он, смягчив тон. — На этом всё.

— Не вытянул, а лишь придержал на краю, — возразил я, зажал шоколад в зубах и надел пальто. — Идём?

Альберт Павлович понял моё неразборчивое мычание и первым вышел в коридор. Я вынул изо рта шоколадную плитку, развернул фольгу и с превеликим наслаждением откусил. Эх, ещё бы чаю горячего хлебнуть…

Но куда там! Только спустились на первый этаж и сразу двинулись к стоявшей в дальнем углу больничного двора бронетехнике. Эскорт у господина Баюна оказался более чем просто внушительным: для обеспечения его безопасности привлекли пару колёсных танков, броневик и два грузовика — один со спаренным крупнокалиберным пулемётом, другой со счетверённым зенитным.

Офицеры сопровождения уже рассаживались по машинам, мне Альберт Павлович указал на давешнюю легковушку, в которой сюда доставили Горского.

— Сам поведу, — предупредил он, устраиваясь за рулём, и попытался запустить двигатель, но безуспешно.

Пришлось мне вертеть заводную ручку. Потом я забрался на переднее пассажирское сидение, внимательно изучил покрытое трещинами лобовое стекло и прикрыл плоскостями давления выбитые боковые. А иначе никак — за ночь заметно похолодало, на приличной скорости точно продует. А я и без того уже носом шмыгаю. Простыл.

От центральных кварталов по-прежнему доносились отголоски артиллерийской канонады, и я не утерпел, спросил:

— Как обстановка в городе?

— Стабильно критичная, — ответил мне Альберт Павлович, и я распознал шутку лишь по изогнувшимся в лёгкой улыбке губам.

— Я серьёзно!

— Я тоже, — уверил меня куратор и вздохнул. — Петя, я со всей этой операцией на шесть часов из жизни выпал! Кто знает, что за это время случиться могло? Сейчас на место приедем, ознакомлюсь с последними сводками и сразу тебя в курс дела введу. А пока жуй свою шоколадку и не отсвечивай!

— Уже! — сообщил я, скомкал фольгу и закинул ту на заднее сидение. — Куда едем?

— Понятия не имею, — признался куратор и тронулся с места, на выезде из больничного двора встроился в автоколонну и покатил дальше в общем темпе, задаваемом головным танком.

Я уловил сверхэнергетические возмущения от активированных защитных структур и с превеликой неохотой отложил все вопросы на потом, принялся набирать потенциал. Никакого удовольствия этот процесс не доставил — такое впечатление на тренировку после слишком интенсивной подкачки пришёл, а мышцы тянет и ломает всего. Ещё и голова раскалывается…

Но мигрень мигренью, а бдительности я не терял и внимательно поглядывал по сторонам. Провинциалу вроде меня судить было сложно, но создалось впечатление, что в городе постепенно налаживается нормальная жизнь, о боях в центре напоминали исключительно отголоски далёких взрывов да ещё изрядное количество вооружённых людей в штатском, которые патрулировали улицы и проверяли документы на блокпостах. Частенько нам встречались грузовики с ополченцами, попадались на глаза и колонны бойцов с трёхлинейками, а вот армейской техники на дорогах оказалось немного, по большей части она была представлена броневиками давно устаревших моделей. Надо понимать, танки и артиллерию вкупе с регулярными частями в первую очередь перебрасывали к северо-восточным предместьям, где шли столкновения с интервентами.

Альберт Павлович это моё предположение подтвердил, добавив:

— Пока монархистов из центра не выдавливают, копят силы для удара сразу с нескольких направлений.

— Будет мясорубка? — спросил я.

Куратор кивнул.

— Нам категорически не хватает операторов. Пытаемся провести мобилизацию и собрать людей для прикрытия штурмовых частей, на это Ивана бросили, но дело продвигается туго. Ладно хоть с помехами разобрались и ментальную связь наладили.

— А как с операторами у монархистов?

— Лучше, чем у нас, — признал Альберт Павлович. — Особенно в добровольческом корпусе. Там всё по уму организовано, если бы они высадили десант непосредственно в столице, мы бы уже откатились к окраинам.

— А что на западном фронте?

Куратор покачал головой и ничего отвечать не стал, я вздохнул и продолжил внимательно посматривать по сторонам. Изредка мы проезжали мимо разгромленных полицейских участков, довольно часто встречались оттащенные на обочины легковушки, грузовики и автобусы, расстрелянные и сожжённые. Некоторые дома чернели копотью на стенах, другие лишились крыш или вовсе высились пустыми каменными коробками, но разрушения не были повсеместными, ожесточённые бои шли ближе к центру, а из этого района монархисты, не желая распылять силы, отступили в первый же день мятежа.

Непосредственно до линии соприкосновения наш кортеж не доехал, автоколонна зарулила во двор то ли дворца, то ли просто величественного особняка с облицованным мрамором крыльцом, белоснежными колоннами фронтона и поддерживающими карнизы атлантами. Некоторые из них оказались посечены осколками, хватало и выбитых оконных стёкол, на глаза попалось даже несколько засыпанных гравием воронок.

Помимо усиленных патрулей на окрестных улицах и блокпостов на перекрёстках, присутствовала охрана и на территории дворца, а ещё целились в небо спаренные пулемёты в кузовах грузовиков, стояли с биноклями в руках дозорные на крышах домов. Привлекли для противовоздушной обороны и несколько зенитных орудий. Без операторов тоже не обошлось, и пусть особой сложностью созданная ими защита не отличалась, риск незаметного проникновения на территорию диверсантов со сверхспособностями она снижала самым радикальным образом. В этом отношении здание республиканского комиссариата опекалось далеко не столь тщательным образом.

Во дворе дымили трубы сразу нескольких полевых кухонь, и у меня сразу рот слюной наполнился, ладно хоть ещё Альберт Павлович первым делом договорился о выделении нам двух порций перловки с мясом и литра чёрного чая. Пока я получал половину краюхи чёрного хлеба, пару армейских котелков с горячей кашей и один с жиденьким чаем, куратор успел решить вопрос с нашим допуском в здание. Заодно он выяснил, где искать Ивана Богомола, но застать того на месте не получилось — кабинет оказался заперт, на стук никто не отозвался.

— Ты ешь, — решил Альберт Павлович, взглянув на часы, — а я пройдусь, с людьми пообщаюсь.

Мелькнула мысль навязать своё общество куратору, но я сразу выбросил её из головы и выставил котелки на подоконник. Затем посмотрел на высившиеся поодаль многоэтажные дома и маячить в проёме побоялся, вместо этого уселся прямо на пол, откинувшись спиной на простенок, снял с котелка крышку и достал из кармана ложку. Каша оказалась очень даже неплоха, а вот чай — так себе, но позавтракал с превеликим удовольствием. А там и Альберт Павлович вернулся, покручивая на пальце кольцо с ключами.

— Прошу! — отперев дверь, пригласил он меня внутрь.

Я перенёс частично уже опустошённые посудины в кабинет и первым делом оттянул письменный стол от оконного проёма, дабы не попасться вдруг на прицел потенциальному снайперу.

— Это дело, — одобрил мои действия куратор. — Монархисты буквально наводнили город диверсионными группами!

— А как вообще обстановка? — поинтересовался я.

— Ты погоди пока с расспросами, — попросил Альберт Павлович, переставил стул, уселся на него и приступил к завтраку, перед тем меня предупредив: — Сейчас Иван свежие сводки принесёт.

— В курсе насчёт айлийского посольства? — уточнил я, устроившись в дальнем от окна углу. — Что это на него Горский налёт устроить хотел?

Альберт Павлович кивнул, прожевал и запил кашу чаем, после чего задумчиво произнёс:

— Даже не знаю, радоваться или огорчаться тому, что нападение сорвалось. Конечно, это происшествие дискредитировало бы нас в глазах мирового сообщества, но какой бы замечательный случился переполох!

— Так, может, ещё и устроить его? Переполох, в смысле? — предложил я. — А не выгорит — война всё спишет.

Куратор с печальным вздохом покачал головой.

— Увы, не выйдет. И не в возможных осложнениях дело, просто персонал посольства этой ночью эвакуировали. А какой дым из труб валил! Точно архивы жгли.

В этот момент без стука распахнулась дверь и через порог шагнул Иван Богомол.

— Привет, Петя! — улыбнулся он, пожимая руку. — Рад, что выкрутился!

Альберт Павлович прервал трапезу и покачал головой.

— Ну, право слово, Ваня, нельзя же быть таким до омерзения бодрым!

— Исправлюсь! — пообещал Богомол и огляделся, оценивая произведённые перестановки, после чего перенёс один из свободных стульев к столу, уселся на него, выложил перед собой стопку листов и спросил: — С чего начать?

Альберт Павлович на миг задумался, потом спросил:

— Как обстановка в городе?

— Продвигаемся помаленьку, — сказал Иван и начал было зачитывать названия освобождённых от противника улиц, взятых под контроль мостов и дворцов, но сообразил, что нам все эти топонимы ровным счётом ни о чём не говорят, и пояснил: — Пока копим резервы и прощупываем оборону, движемся преимущественно там, где не встречаем сопротивления. Все боеспособные подразделения перебрасываются в северо-восточные предместья, там сейчас жарко. Конвой, который собирался высадить десант в столице, был лишь частью сил вторжения, основные подразделения так называемого добровольческого корпуса заранее рассредоточились в приграничных регионах Суомландии.

— И где была разведка? — зло выдал я, но Альберт Павлович меня не поддержал.

— Что с операторами? — уточнил он, погрозив ложкой.

— С ихними или нашими? — усмехнулся Иван Богомол. — Ихних мы на своей территории прилично проредили, но у монархистов в этой части до сих пор серьёзное преимущество. Если и не количественное, то качественное — совершенно точно.

Альберт Павлович досадливо поморщился.

— Так займитесь уже мобилизацией операторов столичного региона!

— Да занимаемся мы этим! Занимаемся! Обрабатываем полученные в комиссариате списки, но похвастаться пока нечем. В городе хаос, найти нужного человека — целая проблема. И большинство проживающих в столице операторов военной подготовки не проходили, а самых толковых — что?

Иван выжидающе посмотрел на Альберта Павловича, и тот кивнул.

— Отправляют в северо-восточные предместья. Ну а чем ты недоволен? Это, возможно, самое важное сейчас направление.

— Да понимаю я это, Альберт Павлович! Прекрасно понимаю! Только результатов не вижу! Если засевшие в городе мятежники пойдут на прорыв, мы не сможем помешать им соединиться с добровольческим корпусом! А руководство, такое впечатление, эту возможность в расчёт попросту не принимает!

— На прорыв они не пойдут, — со всей уверенностью заявил Альберт Павлович. — В этом случае у них не хватит сил удержать позиции в городе, а это для них в приоритете. Все их действия направлены на затягивание конфликта и вовлечение в него широких масс общественности для провоцирования гражданской войны.

Иван усмехнулся.

— Ну, тут секретность монархистам на пользу не пошла. Нет, какие-то приготовления велись и тот же «Правый легион» целенаправленно вооружал свои ячейки по всей стране, но оперативно выступить сумели только военлёты, полицейские и отдельные армейские части. Пока все раскачивались, республиканский комиссариат прошёлся частым гребнем по неблагонадёжной публике и задержал наиболее авторитетных и одиозных личностей из бывших, ликвидировав тем самым очаги мятежа в зародыше. Не обошлось и без эксцессов, конечно, но в целом по стране ситуация находится под контролем.

Альберт Павлович фыркнул.

— Авиасообщение нарушено и движение по трансконтинентальной магистрали из-за диверсий и саботажа практически остановлено, а ты о контроле над ситуацией говоришь!

— Это частности! — возразил Иван.

— А вот тебе ещё одна частность: в курсе, что сейчас творится в глубинке, какие там идут процессы? У риковцев в сельской местности с агентурой не густо, да и не загнать будет джина обратно в бутылку точечным террором, если «Земской собор» народ перебаламутит! — Альберт Павлович нервно постучал пальцем по столу. — Нешто их лозунгов не знаешь? От социалистов одни беды! Операторы — исчадия дьявола! При царе-батюшке все ровно сыр в масле катались! А что Кровавым прозван и страну развалил, так за одного битого двух небитых дают, и вообще он хороший, его обманули и оболгали. Что там ещё?

— Слухи, — подсказал Иван Богомол. — Чем дальше, тем невероятней. Например, что в столицу на белом коне уже въехал господарь-ампиратор, а социалисты бежали за границу.

— Именно! — подтвердил Альберт Павлович. — Думаешь, не найдётся желающих половить рыбку в мутной воде? Да многие за такой шанс руками и ногами ухватятся! Что ни говори, но время работает на мятежников. Если полыхнёт глубинка, половина армии разбежится по домам, к гадалке не ходи.

Иван Богомол тяжко вздохнул и продолжил доклад:

— Возвращаясь к теме авиасообщения: большинство аэродромов взяты под контроль, но ещё остаётся несколько локальных очагов сопротивления там, где летунов поддержали армейцы. Существенного влияния на ситуацию они не оказывают. Завтра ожидается прибытие первых эскадрилий ОНКОР, послезавтра должны перебросить авиадесантников. С доставкой бронетехники и пехотных частей по железной дороге, увы, подвижек пока нет.

— Ну хоть что-то, — проворчал Альберт Павлович, но проворчал исключительно для виду.

Оно ведь как — в первую очередь пришлют операторов, успевших повоевать в Джунго, а даже батальон этих головорезов запросто может переломить ситуацию в нашу пользу.

— А что с «Асторией»? — спросил я, не без труда подавив зевок.

— После вчерашнего обстрела затаились как мышки, — сообщил Иван и взглянул на часы. — У Баюна совещание по этому поводу на десять назначено. Альберт Павлович, вы тоже приглашены.

— В курсе, — кивнул куратор. — Ты для меня по мобилизации операторов материалы подготовил?

— Вот, держите.

Иван передал Альберту Павловичу часть принесённых с собой бумаг, и я не выдержал, возмутился:

— Да погодите вы с материалами! Что на западном фронте?

— Идут бои, — коротко ответил Иван Богомол и развёл руками. — Ну а что ты от меня хотел услышать? Свежих сводок ещё сегодня не доводили!

— Но вчера-то доводили, так?

— Войска Окреста сумели продвинуться вглубь нашей территории, но о прорыве линии фронта и окружении речи пока не идёт. На границе со Срединским воеводством ситуация стабильная. На том направлении укрепрайоны лет двадцать строили, в лоб их до морковкина заговенья штурмовать будут.

— Там и подразделения СЭЗ развёрнуты. Продержатся! — уверил меня Альберт Павлович. — Да и не рискнут паны все силы на прорыв наших укреплений бросить. Поморское воеводство для Оксона ровно кость в горле. Фюрер их бесноватый спит и видит, как бы отданные по итогам Великой войны земли обратно вернуть, а заодно сухопутный коридор к Данцигу и восточному анклаву проложить. Столь удобного случая напасть на Средин он точно не упустит. А вот если нашу западную группировку окружат — быть беде. Тогда точно фронт рухнет!

— Именно, — согласился с этим утверждением Иван. — Коллапс железнодорожного сообщения чрезвычайно затрудняет подвоз боеприпасов и переброску личного состава. Зато части военно-воздушного флота там остались верны присяге, а отдельные провокаторы были своевременно взяты под стражу.

— Надо понимать, Рогач успел своих людей по ключевым постам расставить, — отметил Альберт Павлович.

Иван кивнул.

— Ну да. А вот в юго-западном округе по слухам полнейший бардак — взбунтовавшихся летунов выбили, но в частях чуть ли не офицерские собрания проводят, судят и рядят, какую линию поведения выбрать. Ещё и местное население бузит, очень и очень непростая ситуация в регионе складывается. Взрывоопасная. Там надо просто брать и под трибунал отправлять всех, кто о присяге забыл!

— Отправят ещё! А мы давай лучше делом займёмся, — осадил его Альберт Павлович. — А ты, Петя, пока отдыхай. Сдаётся мне, ближе к вечеру и тебя к делу привлекут.

С учётом того, что сейчас у республиканцев на счету был буквально каждый оператор, лично я в этом нисколько не сомневался, более того — прекрасно отдавал себе отчёт, что неотложные поручения возникнут уже в самое ближайшее время. Поэтому и не стал упрямиться, привычно расстелил пальто на полу, улёгся на него и закрыл глаза. Но не уснул, точнее — попытался не уснуть, вместо этого погрузился в медитацию.

Принялся упорядочивать набранный потенциал, выравнивать его плотность, подгонять удерживаемую сверхсилу под особенности внутренней энергетики, снижая тем самым нагрузку на каналы и узлы, прорабатывать их связь с нервной системой. Шорох бумаг и негромкие голоса нисколько этому не мешали, равно как и доносившийся с улицы шум автомобильных двигателей, долетавшие откуда-то издалека отголоски мощных взрывов и сопутствовавшее им дребезжание стёкол.

Постепенно усталость начала брать верх, и медитация сменилась полудрёмой, тогда-то и скрипнули дверные петли.

— Петя, мы ушли, — предупредил Альберт Павлович, и будто эта фраза своеобразным приказом послужила — я перестал сопротивляться сонливости и уснул.

Грохнуло!

Проснулся я в один миг и ещё даже толком ничего сообразить не успел, как оказался на ногах, а рука сама собой метнулась к ремню и хватанула кобуру, там — пусто.

Чёрт! Я же не на дежурстве в институте прикорнул, я — в командировке! Я — в столице!

«Что ещё хуже…» — но это подумалось уже после того, как окончательно проснулся и поднял с пола пальто.

Из коридора донеслись встревоженные голоса, я выглянул из кабинета и обнаружил, что несколько человек столпилось у двери рядом с выходом на лестничную клетку. Они оживлённо переговаривались, и на серьёзный обстрел происходящее нисколько не походило, но сна уже не осталось ни в одном глазу, вот я и решил проследить за развитием событий. Зевнул, мотнул головой…

А миг спустя стоявшего в дверном проёме человека сшибло с ног и опрокинуло на спину! Пробившая его торс пуля угодила в стену с такой силой, что во все стороны прыснули обломки кирпича и ошмётки свинца, плеснуло кровью, зеваки подались назад, кто-то заорал:

— Все от окон!

Где-то над нами — то ли на верхнем этаже, то ли на чердаке — прогрохотал крупнокалиберный пулемёт, а следом к нему присоединились зенитные спарки, но я всерьёз сомневался, что вот так запросто получится поразить снайпера, поэтому шустро подался в сторону. Дверь располагалась аккурат напротив окна, а выхватить по собственной безалаберности свинцовую пилюлю мне нисколько не хотелось.

Тут ведь не из трёхлинейки бьют, помощнее калибр. Наверняка срединский противотанковый!

Памятуя о захваченных в меблированных комнатах ружьях с оптическими прицелами, в этом своём предположении я нисколько не сомневался, потому и рисковать не собирался. Стандартный кинетический экран тут не поможет, а мой фирменный способ перехватывать пули слишком сложен в исполнении, чтобы прибегать к нему по таким вот пустякам. Опять же технику «Двойного вдоха» я ещё окончательно не отработал, а привлекать к себе внимание искажением энергетического фона нисколько не хотелось.

Операторы сейчас совершенно точно первоочередными целями являются — так мало ли чем ещё долбанут?

На улице взревели моторы — очевидно на поиски стрелков выдвинулись манёвренные группы, и постепенно жизнь вошла в обычную колею, насколько это определение вообще годится для происходящего в стенах одного из органов власти в охваченной мятежом столице. Тела унесли на носилках, кровь на полу замыли, а на стену махнули рукой, вновь забегали взмыленные курьеры, отправились по своим непонятным делам важные до невозможности господа в штатском, засуетились чиновники то ли рангом пониже, то ли просто с не столь крепкими нервами. Такое впечатление — палкой в муравейник ткнули.

Я немного ещё выждал, затем проскользнул в кабинет и первым делом занавесил окно, после допил чай и совсем уже собрался погрузиться в медитацию, но тут в приоткрывшуюся дверь заглянул Иван Богомол.

— Петя, на выход! — позвал он меня. — Дополнительные манёвренные группы формируют, нужны операторы.

Едва ли это было то самое дело, о привлечении к которому намекал Альберт Павлович, но, судя по последним событиям, противодействие диверсантам было поставлено из рук вон плохо, а я худо-бедно в этом вопросе разбирался, поэтому новому поручению даже обрадовался.

— Думал, район давно взят под контроль, — сказал я Ивану, на ходу натягивая пальто.

— Взять — взяли, — кивнул тот. — Только не учли дальность боя срединских противотанковых ружей. Помнишь, при разгроме разведячейки захватили? Так вот они оказались серьёзно доработаны в плане повышения кучности. Из них не бронетехнику уничтожать предполагалось, а операторов.

— Логично, — хмыкнул я и спросил: — Нам какую задачу поставят?

Начавший спускаться по лестнице Иван замедлил шаг на середине пролёта и пояснил:

— Ближайшие здания прикрывают штаб почти со всех сторон, но подходящие стрелковые позиции можно в соседних кварталах отыскать. Вот вы их и проверите. Старшим в группе будет кадр из окрестной сыскной части — вроде из наших, но ты всё же к нему присмотрись. Потом доложишь, что и как.

Первым делом мы спустились в подвал. Тот вполне мог использоваться в качестве бомбоубежища, сейчас там обустроили госпиталь и, поскольку вентиляция оставляла желать лучшего, запах внизу стоял не из приятных. Меня передёрнуло, Иван и вовсе поначалу носом в воротник пальто уткнулся.

— Сюда! — направил он меня в один из каменных мешков, где разместили оружейку.

У входа там нёс службу караульный с забинтованной головой, нам он препятствовать не стал. Иван Богомол протянул пожилому чиновнику, надевшему дворницкий фартук поверх обычного костюма, синевший оттиском круглой печати квиток и объявил:

— По второму классу!

Дядька развернулся к свисавшей на проводе слабосильной лампочке и подслеповато сощурился, потом ткнул носком ботинка ящик с завёрнутыми в промасленную бумагу ТТ и сказал:

— Пистолет в комплекте с магазином — одна штука. Запасных магазинов — две штуки. Коробка патронов — одна штука. Кобур нет никаких. Документы!

Я протянул паспорт, а вот с подбором оружия спешить не стал, огляделся по сторонам. И дело было отнюдь не опасении испачкать руки или тем паче одежду в оружейной консервационной смазке, просто вспомнилось вдруг как рванули патроны в пистолете узколицего Григория, вот и стало не по себе.

Он ведь не чета мне оператор и атакующее воздействие Климента погасил влёгкую, а оружие защитить не сумел. Сто к одному — какая-то заковыристая техника подрыва боеприпасов имеется или, как минимум, критическая уязвимость огнестрельного оружия. Остаться без пальцев мне как-то совершенно не хотелось.

И потом — оператор я или кто? Нешто так уж в пистолете нуждаюсь?

Но — да, нуждался. ТТ — это хорошее подспорье в скоротечных схватках, отличное просто. Не дело от него отказываться. Вот только риск…

— Ну что ещё? — возмутился оружейник. — Пистолет выбирай, номер нужно в журнал внести!

Я проигнорировал его недовольный тон и кивком указал на стол, сплошь заваленный разнообразными револьверами.

— А это какой класс?

— Армейские ежели, то третий, но они в ящиках, а это барахло… — Дядька презрительно сморщился, — барахло и есть. Классификации не поддаются. Что реквизировали у граждан, а что у всякой швали изъяли.

— Возьму два в обмен на ТТ? — предложил я, внимательно изучая револьверы.

Оружейник на миг задумался, потом махнул рукой.

— Валяй!

А вот Ивана Богомола такое моё предложение изрядно озадачило.

— Петь, ты уверен?

— Потом объясню, — отмахнулся я, выбрал курносый пятизарядный «Бульдог», отодвинул дверцу, провернул барабан и проверил ударно-спусковой механизм, после взвесил оружие в руке, немного ещё поколебался и всё же выложил его на стол.

— Неплохой вариант, — отметил дядька, записывая в амбарную книгу выбитый на воронёной рамке номер. — Произведён в Белгау, а тамошние фабрики айлийским ничем не уступают!

Я приметил ещё один «Бульдог», брата-близнеца первого, проверил его и вручил оружейнику, запоздало поинтересовавшись:

— А патроны-то к ним есть?

Дядька поскрёб затылок.

— Сорок четвёртый специальный? Сейчас поищу. — Он выдвинул ящик стола, забитый мятыми коробками и бумажными пакетами, принялся просматривать карандашные пометки на них и очень скоро выложил один перед собой. — Забирай всё что есть!

Этим широким жестом я не проникся, поскольку сразу углядел на пакете приписку «двадцать», и точно — именно о количестве патронов она и свидетельствовала. Маловато будет. Увы, выбить дополнительные преференции не вышло — некстати заторопился Иван, пришлось расписываться за получение оружия, рассовывать револьверы по карманам пальто и топать вслед за старшим товарищем.

Спёртый воздух и резкий запах карболки остались внизу, дымок полевых кухонь на контрасте показался сущей амброзией. Иван решительно двинулся к автомобилям старомодной конструкции — чёрным и с жёлтой полосой вдоль всего борта, — и на ходу спросил:

— Что не так с ТТ? — выслушал мои объяснения и задумчиво хмыкнул. — Ну не знаю, не знаю…

Я и не подумал упираться и доказывать собственную правоту, вместо этого достал один из «Бульдогов», сдвинул дверцу, вставил патрон в камору, провернул барабан и вставил следующий. Патроны сорок четвёртого калибра особой пробивной способностью кинетических экранов не отличались, но дарёному коню в зубы не смотрят. Лучше так, чем совсем никак.

Формирование манёвренных групп шло полным ходом, Иван сдал меня с рук на руки усатому подпоручику, тот сверился со списком и указал на один из автомобилей, рядом с которым курили четверо в штатском. Самый пожилой, судя по форменным куртке и фуражке, был таксистом, а парочку молодых парней с красными нарукавными повязками и трёхлинейками я по кое-каким характерным приметам сразу отнёс в разряд активистов-пролетариев. Последний из четвёрки щеголял кобурой с ТТ на боку, тут без вариантов — сыщик, к которому просил присмотреться Иван.

Я протянул ему руку и сказал:

— Пётр.

Сотрудник сыскной части был старше меня лет на десять, но чиниться не стал и тоже представился без отчества:

— Игнат.

Шофёр оказался моим тёзкой, парни пролетарской наружности назвались Шуриком и Жорой. Именно они и насели с расспросами.

— Так ты сверх? — спросил первый.

— Чего могёшь? — полюбопытствовал второй.

Я пожал плечами и ответил под стать вопросу расплывчатей некуда.

— Всякое.

— Всё, выдвигаемся! — объявил сыщик и протянул мне красную нарукавную повязку, а шофёру назвал какой-то адрес, куда нам и надлежало ехать.

Сам он забрался на переднее сидение, предоставив мне с бойцами тесниться на заднем диванчике, но я сему обстоятельству лишь порадовался, поскольку отнюдь не горел желанием изображать из себя мишень, сидя рядом с водителем.

Такси покатило на выезд со двора, и Шурик спросил, намекая на мои синяки:

— Это кто ж сверху может в репу дать?

— Другой сверх, вестимо, — отшутился я.

— А пулю остановишь? — в свою очередь спросил Жора.

— Пулю никто не остановит! — отозвался шофёр. — Кого, думаете, давеча застрелили? Сверха!

— Точно? — озадачился я.

— Точнее не бывает! — вроде как оскорбился даже таксист.

Я хмыкнул. Пусть чисто теоретически диверсанты и могли застрелить именно оператора исключительно по воле случая, мне вероятность подобного совпадения представлялась крайне незначительной. И поскольку прикрывавшие здание энергетические структуры помимо всего прочего генерировали столь интенсивные искажения, что стандартное поисковое воздействие пробиться через них попросту не могло, то либо наводчиком служил полноценный ясновидящий, либо в штабе действовал агент мятежников. Одно другого не лучше.

— Сверха? — округлили глаза парни. — Застрелили?!

И тут нас не в пример жёстче прежнего оборвал сыщик.

— Умолкните уже! — потребовал Игнат. — И по сторонам смотрите! Не на пикник едем!

Требование это было отнюдь не лишено смысла, лично я ещё и дверцу до конца не захлопнул, придерживал рукой так, чтобы при необходимости вывалиться наружу без малейшего промедления. Мало ли в какой переплёт угодим?

Такси повернуло на узенькую улочку, немного покрутилось по кварталу и замерло у одного из домов, ничем по столичным меркам не примечательного. Пять этажей плюс мансарда — тут таких пруд пруди.

Сыщик выбрался из салона и принялся сыпать распоряжениями.

— Ты — за старшего! — объявил он шофёру, который выудил из кармана воронёный армейский револьвер. — Остаётесь караулить чёрный ход! Пётр, за мной!

Шурик и Жора надулись, а вот я решение сыщика поддержал целиком и полностью, ибо нечего жильцов лишний раз винтовками пугать, да и не пальнёт никто в спину случайно. А случится перестрелка — подоспеют.

Но не случится, конечно же. Диверсантов, если только они не полные профаны давно и след простыл, а профанами они не были совершенно точно — в противном случае так бы и продолжали обстреливать штаб со своей прежней позиции.

Переулок был пуст, сыщик внимательно поглядел по сторонам и позвал меня за собой в подворотню. Там он принялся колотить кулаком в дверь дворницкой, а я встал чуть поодаль и переборол желание сунуть руки к убранным в карманы пальто револьверам, вместо этого заранее выделил сотню килоджоулей, чтобы в случае необходимости иметь возможность буквально по щелчку пальца сотворить примитивный электрический разряд.

Бородатый дворник нашему визиту нисколько не обрадовался, но к служебному удостоверению сыщика проникся вроде бы даже искренним почтением и на вопросы взялся отвечать со всей охотой, ещё и в парадную без лишних понуканий запустил, когда Игнат выказал желание осмотреть чердак.

Лифта в доме не было, пришлось подниматься на самую верхотуру по скрипучей лестнице. Сходили впустую — дверь оказалась заперта, а на самом чердаке разве что бельё на верёвках висело.

— Так, говоришь, никого подозрительного не видел? — уточнил сыщик уже внизу, закурив и предложив папиросу дворнику. — Может, выстрелы слышал?

— Никак нет! — по-военному чётко ответил бородатый дядька. — Ничего такого не видел и не слышал. И никакие подозрительные личности тут не шастали, у меня с этим строго!

Мы двинулись в обратный путь, но к такси не свернули и направились к перекрёстку. Там сыщик вышел на середину улицы и вновь огляделся.

— Промашка вышла, — признал он, кинул окурок под ноги и прищурился. — Ну-ка, идём! — А потом крикнул уже не мне: — Петя! Давайте за нами!

Двигатель такси чихнул, приятели-пролетарии заскочили на подножки, автомобиль дёрнулся раз-другой и покатил следом. Сыщик миновал один дом, остановился у следующего и запрокинул голову.

— Ага! — с удовлетворением произнёс он, развернулся и посмотрел вдаль по улице, после чего вновь повторил: — Ага!

Я маячить на всеобщем обозрении не стал и отошёл к воротам, тоже глянул туда и туда, после чего решил, что внимание сыщика привлекла декоративная угловая башенка, из которой вполне мог открываться вид на здание штаба.

Игнат подошёл и толкнул калитку, та оказалась не заперта и дворницкая — тоже, а её обитатель был пьян в стельку. Мы не стали тратить на него время, сразу прошли в дом. И вновь — скрипучая лестница, и вновь — завешанный бельём чердак. Только здесь навесной замок валялся на полу, да и пахло отнюдь не одной лишь пылью.

Игнат потянул носом воздух и спросил:

— Чуешь?

Я кивнул. Воняло пороховой гарью и самую малость табачным дымом.

Сыщик с пистолетом в руке двинулся к лестнице, по которой можно было забраться в башенку, но сразу остановился и поднял с пола окурок, после изучил натоптанные в пыли следы, похмыкал. Я толкнулся поисковым воздействием вверх и чуть в сторону, не дождался никакого отклика и сказал:

— Там никого!

— Допустим… — пробурчал сыщик, но ТТ при этом возвращать в кобуру не стал и ловко взобрался по шаткой лесенке с ним в одной руке и с электрическим фонариком в другой. Спустился обратно он уже без оружия, зато с надетой на карандаш гильзой, заметно превышавшей своими габаритами обычную винтовочную.

— Разрешите! — попросил я и пригляделся к её донцу. Падавшего из слухового окна света хватило, чтобы уверенно вынести вердикт: — Срединский противотанковый!

— Ага-ага, — задумчиво протянул сыщик и скинул гильзу с карандаша в бумажный пакет. — Видел раньше?

— Доводилось.

Игнат огляделся.

— И само ружьё, надо понимать, немаленькое?

Я поднял ладонь на уровень носа.

— Такое примерно. Но ствол можно скрутить.

— Ясненько. — Сыщик прошёлся по чердаку, потом вернулся ко мне и указал на окурки. — Что скажешь?

Бычков набралось с десяток, бумажные мундштуки одних были характерны образом заломлены посередине, другие лишь примяли зубами, в этих окурках оставалось никак не меньше пятки табака.

— Курили двое, — сказал я, выпрямляясь.

Сыщик кивнул.

— И пробыли они здесь от силы пару часов, — добавил он. — Даже не напрудили нигде. Посему вопрос: как они передвигались по району с этим твоим противотанковым ружьём?

Я озадаченно хмыкнул.

— А они передвигались? Может, именно здесь схрон был? Вдруг кто-то из жильцов замешан?

— Утром в пяти кварталах отсюда расстреляли броневик, — просветил меня сыщик, который опустился на корточки и убрал пару окурков в бумажный пакет. — Почерк предельно схож: первым выстрелом был убит оператор, вторым повреждён двигатель. Калибр совпадает. — Он выпрямился и объявил: — Попробую привести в чувство дворника, а ты начинай обход. Опроси жильцов, наверняка кто-то что-то видел или слышал.

Я внутренне поморщился, но говорить о бесперспективности такого рода оперативно-розыскных мероприятий не стал. Ничего не попишешь: надо — значит, надо.

Мы спустились с чердака, Игнат пообещал прислать кого-нибудь и поспешил вниз, а я позвонил в ближайшую дверь и сразу, не дожидаясь ответа, потревожил жильцов ещё двух квартир. Никто не отозвался.

Разумеется, я мог бы с чистой совестью спуститься этажом ниже, но халтурить не пожелал, задействовал технику активного обнаружения и без особого удивления уловил присутствие людей сразу во всех трёх квартирах.

Вот ведь несознательные личности!

Бухая по ступеням тяжеленными ботинками, прибежал Жора, шумно выдохнул и спросил:

— Ну что?

— Отдышись и начнём двери выбивать! — заявил я, повысив голос, потом заколотил кулаком в одну из квартир. — Граждане, откройте! Республиканский комиссариат!

Попытка выдать себя за сотрудника РИК тянула на несколько лет каторжных работ, а по законам военного времени и вовсе могла обернуться расстрелом, но я счёл риск нарваться на неприятности не таким уж и существенным. Никто никуда жаловаться не побежит, да и кому жаловаться-то? Законную власть здесь и сейчас как раз мы и представляем!

— Открывайте! — поддержал меня Жора. — А то дверь выломаем!

И — открыли. Не все, поговорить с нами решились обитатели лишь двух квартир из трёх, но в последнюю я вопреки своим громогласным угрозам ломиться всё же не стал. И без того кое-какие выводы касательно случившегося сделал — так, никто из жильцов верхнего этажа выстрелов не слышал, что на одно только нежелание сотрудничать списать никак не получалось. Скорее уж оператор ставил звуковой экран.

Закончив опрос, я вернулся к чердачной двери, поднял валявшийся наверху навесной замок, принюхался и уловил лёгкий аромат чего-то перегретого — то ли самого металла, то ли машинного масла. Это вполне могло свидетельствовать о воздействии на него не слишком-то искусного в ремесле взлома запоров оператора, но от более тщательного изучения замка я воздержался, вместо этого махнул рукой Жоре и спустился этажом ниже.

Дальше всё пошло своим чередом и без всяких неожиданностей. Где-то нам, несмотря на все призывы, так и не открыли, где-то отвечали из-за закрытых дверей или общались через узкие щели, не рискуя снимать цепочек. В большинстве случаев хватало красных нарукавных повязок, реже приходилось доставать мандат с круглой печатью республиканского комиссариата, вчитываться в содержимое которого излишне подозрительным гражданам я благоразумно не позволял.

Больше всего толку оказалось от пригласившей нас на чай старушки — та мало того, что хлебом с малиновым вареньем угостила, так ещё и припомнила трёх подозрительных личностей, которые шастали по лестнице этим утром. Увы, лицезрела она незнакомцев лишь мельком, ещё и через дверной глазок, поэтому описание ограничилось какими-то самыми общими чертами.

По словам старушки, видела она взрослого дядьку в драном ватнике и кроличьей шапке, молодого человека в драповом пальто и юнца в короткой стёганой куртке и кепке. И вроде бы те несли что-то замотанное в тряпки, но насчёт этого у нашей гостеприимной хозяйки полной уверенности не было, да и у меня тоже, поскольку припомнила она об их ноше только после наводящего вопроса.

С Игнатом, которого страховал Шурик, мы повстречались на втором этаже — он к этому времени уже закончил с дворником и тоже занялся обходом квартир.

— Ну и что у тебя? — спросил сыщик, когда мы спустились во двор, выслушал мой доклад и объявил: — Под старьёвщиков работают!

Я уставился на него в ожидании продолжения, и то не заставило себя долго ждать.

— Засветился тут старьевщик с помощниками, — пояснил Игнат. — Описание совпадает. При них тележка со всяким барахлом была, запросто могли ружьё замаскировать.

— И что делать будем? — влез в разговор Жора, которого так и распирало от эмоций.

Сыщик глянул на него свысока, вытянул из-под пальто карманные часы и с невозмутимым видом объявил:

— Обедать поедем!

— Чего?! — округлили глаза приданные нам в усиление активисты. — А как же диверсанты?! Их кто искать будет?

— Патрули, кто ещё? — фыркнул Игнат, кинул окурок под ноги и растёр его подошвой. — Мы свою работу сделали, не будем самодеятельностью заниматься.

И самодеятельностью — не стали. К поискам диверсионной группы мы приступили в полном соответствии с приказом вышестоящего руководства. Похлебали наскоро горяченького и выдвинулись прежним составом на объезд близлежащих кварталов — высматривать липовых старьёвщиков и доводить новую ориентировку до постовых.

Таксист привычно крутил баранку, сыщик бдительно поглядывал по сторонам, бойцы очень скоро заскучали — их то ли укачало, то ли разморило после обеда, ну а я погрузился в лёгкую медитацию и больше внимания уделял энергетическим возмущениям и отсеву случайных помех, нежели окружающей обстановке. Пытался выявить присутствие других операторов и в свою очередь остаться теми незамеченным, а это было сродни игре в жмурки, только не с завязанными глазами, а в помещении, погружённом в кромешный мрак.

Другие ведь тоже не лыком шиты!

Поискусней меня будут!

Не все, но и встречи с одним-единственным ясновидящим за глаза хватит. Противотанковое ружьё — не та вещь, с которой следует уповать на второй шанс.

Погрузившись в транс, на пронёсшийся через перекрёсток броневик я внимания не обратил, а вот Игнат резко бросил таксисту:

— Давай за ним!

Мой тёзка резко прибавил газу, ловко вписал машину в поворот, а в соседнем квартале резко ударил по тормозам, не став выскакивать на пересечение улиц, где уткнулась в фонарный столб легковушка с забрызганными изнутри кровью стёклами. В лобовом напротив пассажирского сидения зияла не столь уж и великих размеров дыра, обе дверцы с левой стороны были распахнуты настежь.

Сыщик выбрался было на подножку, но тут же сунулся обратно и спросил:

— Как он ехал? Откуда стрелять могли?

Таксист неуверенно повёл рукой, но сразу кивнул и заявил:

— Туда ехал! Вот так!

— Погнали! — приказал проследивший за его жестом Игнат. — Налево поворачивай!

К перекрёстку уже успели стянуться бойцы с красными нарукавными повязками, но странный маневр такси они проигнорировали, поскольку весь подвижной состав таксомоторных парков целиком и полностью поставили на нужды республиканских органов правопорядка ещё в первый день мятежа. Мы вывернули на соседнюю улочку и под частое чихание движка покатили по ней, а Игнат так и продолжил стоять на подножке и высматривать огневую точку диверсантов, ещё и кепку в салон закинул, чтобы ветром с головы не сорвало.

— Давай вон к тому дому с мансардой! — скомандовал он и сразу передумал, в один голос со мной крикнул: — Стой!

Таксист затормозил, но машину потащило юзом, и она проскочила мимо заезда в переулок, где в этот самый момент сухо щёлкнуло сразу несколько выстрелов. Ещё там проявилось отчётливое искажение энергетического фона, а миг спустя до меня донеслись и помехи: колючие и резкие, характерные для примитивного электрического разряда.

Автомобиль со скрежетом остановился и начал сдавать назад, а дальше шофёр вновь ударил по тормозам, воткнул переднюю передачу и выкрутил баранку, но толком разогнаться после поворота не успел, поскольку я почти сразу крикнул:

— Направо уходи!

Сыщик вытянул из кобуры ТТ, делившие со мной задний диванчик парни начали пихаться, готовясь выскочить из машины с винтовками наизготовку, но не пришлось.

Опоздали!

Когда машина под скрип рессор повернула за угол, на тротуаре тихой улочки валялись четверо в штатском, рядом замерла опрокинутая набок тележка старьёвщика, а такси вроде нашего уже уносилось прочь.

— Гони! — рявкнул сыщик и принялся палить вслед беглецам.

Мотало его на подножке просто нещадно, и едва ли хоть одна из пуль угодила в цель, ответ же последовал незамедлительно: вспыхнула и по непредсказуемо-ломаной траектории понеслась навстречу нам искрящаяся звезда, таксист запаниковал и принялся кидать машину из стороны в сторону, я прикрикнул на него и попытался отвести энергетический заряд, но не смог перехватить управление и тогда попросту его погасил.

На нейтрализацию заряда ушло немногим больше двух мегаджоулей, прилетело бы — мало не показалось, а так машина беспрепятственно пронеслась через ворох искр и помчалась дальше, только теперь уже не виляя от обочины к обочине, а вновь набирая ход.

Игнат нырнул внутрь и принялся перезаряжать ТТ, я потянулся к сверхсиле, дабы восполнить потраченный потенциал, и тут осыпалось осколками заднее стекло преследуемого нами такси, высунулся наружу винтовочный ствол. Я успел перепугаться до судорог, прежде чем сообразил, что палить по нам собираются не из противотанкового ружья, а всего-навсего из трёхлинейки.

Всего-навсего! Ха! Да нам и этого за глаза хватит!

— Пригнитесь! — крикнул я и подвесил над капотом узкую полоску кинетического экрана.

Энергии не пожалел, её плотности с лихвой хватило, чтобы винтовочная пуля потеряла убойную силу и даже не смогла пробить лобовое стекло, лишь оставила на нём паутину трещин. Но то — первая! Две следующие прошли выше и прошили салон насквозь, а ещё парочка угодила в решётку радиатора.

Сыщик воспользовался моментом, высунулся наружу, опустошил в беглецов обойму ТТ, и на сей раз даже куда-то попал — мне удалось заметить выбиваемые пулями из кузовного железа искры.

Игнат определённо метил по задним колёсам, мог даже и пробить одно из них, поскольку машина диверсантов самую малость сбавила ход, и наше отставание начало сокращаться. Я отметил это обстоятельство краем сознания, поскольку приходилось не только удерживать от рассеивания кинетический экран, но и на пределе мощности тянуть в себя сверхсилу.

Такси диверсантов на полном ходу вписалась в поворот, наш шофёр повторил этот манёвр, не сбрасывая скорости, да так лихо, что у машины два колеса от земли оторвались, ещё немного и перевернулись бы! Вновь захлопали винтовочные выстрелы, но я уже восполнил потенциал в достаточной мере, чтобы, задействовав технику «Медузы», сотворить две управляемых шаровых молнии и отправить их в автомобиль беглецов.

Был готов к попыткам разрушить силовые жгуты или даже попыткам перехватить контроль над сияющими сгустками энергии, но всё прошло без сучка, без задоринки — сократил дистанцию, влил дополнительный заряд и нанёс сдвоенный удар, метя в водительскую дверь и палившего по нам стрелка.

Хлопнуло! И — мимо! Шаровые молнии рванули в нескольких метрах от такси, не причинив тому никакого вреда!

То ли оператор сумел неким образом повлиять на ясновидение, то ли обманул банальной оптической иллюзией, да оно и не важно — миг спустя уже мне самому пришлось ломать перегородившую дорогу плоскость давления, грозившую рассечь своим нематериальным лезвием нашу машину надвое.

Справился, но вновь оказался опустошён, даже кинетический экран бросил подпитывать, а дальше просто повезло — точнее, удача отвернулась от диверсантов. Они выскочили к перегородившей дорогу баррикаде, отвернули от неё и очутились в тупике!

Мы влетели в узкий переулочек с отставанием едва ли секунд в пять, сыщик принялся палить ещё раньше, чем такси окончательно остановилось, и — попал! Чуть отставший от подельников диверсант, который замешкался, вытягивая с заднего сиденья винтовку, получил пулю в бедро и заскакал к подворотне на одной ноге, его на пару расстреляли Игнат и присоединившийся к сыщику таксист.

Шурик и Жора никого дожидаться не стали и рванули вдогонку за беглецами, я их даже одёрнуть не успел, только ощутил резкое искажение энергетического фона, и сразу парней сбил с ног кинетический таран. Миг спустя из арки вынырнул мужик в телогрейке, он принялся палить по нам из револьверов сразу с обеих рук; таксист шустро нырнул в машину, а Игнат присел, укрываясь за капотом. Я последовал его примеру, заодно прокинул к стрелку цепочку ионизированных молекул воздуха и перебросил по этому каналу высоковольтный разряд, разом спалив пару сотен килоджоулей.

Сверкнуло! Молния вильнула к громоотводу, а невредимый мужик шустро укрылся в подворотне. Игнат пальнул для острастки раз-другой, а я долбанул по арке перепадом давления.

Хлопнуло! Наружу вылетел снег, но снег чистый, не запятнанный кровью, и мой окрик заставил Игната повременить с погоней, перебежать к машине беглецов и присесть за ней с пистолетом наизготовку. Сам я рванул от нашего такси к стене дома, толкнулся вперёд поисковым воздействием и вновь крикнул:

— Не лезь!

Из арки вылетела граната, я разметал её силовым выбросом, после чего окутался облаком сверхсилы и шагнул в подворотню с уже подготовленной к активации схемой плазменного выброса. Оператор мне противостоял изворотливый, но не слишком сильный, его защиту пробью на раз, только бы успеть нанести удар.

И — не успел!

В дальнем конце арки мелькнули два тёмных силуэта, миг спустя они скрылись во дворе, а к нам вылетела очередная граната. Игнат спешно юркнул в боковую нишу, я же окутал взрывоопасный гостинец энергетическим коконом и не позволил вырваться наружу ударной волне, после добавил верхним слоем чуток раскалённой плазмы и отправил обманку вдогонку за беглецами. Расчёт оправдался на все сто: почти сразу чужое воздействие разрушило мою энергетическую конструкцию, запертое внутри давление высвободилось, и хлопнул взрыв!

Миг спустя я выскочил из арки во двор, там — двое. Контуженный мужик в телогрейке стоял на четвереньках и пытался нацелить на меня гулявший в руке револьвер, чуть дальше на забрызганном кровью снегу замер худощавый паренёк. Оператор — он!

Подоспевший Игнат без затей пальнул в голову бородатому диверсанту, и я спешно крикнул:

— Этого живым!

Подскочив к пареньку, я попытался блокировать его входящий канал, но оператор поймал сразу несколько осколков, снег кругом пятнали алые брызги, а драная куртка стремительно пропитывалась кровью. Только я упал на колени, и едва уловимое до того искажение энергетического фона пропало, стих надсадный сип.

Пульс?

Я перевернул паренька на спину, и с его головы слетела кепка, по плечам рассыпались светлые волосы.

Тьфу-ты, чёрт! Девчонка!

Совсем молоденькая ещё барышня уставилась на меня остекленелыми пронзительно-васильковыми глазами, и к горлу подобрался комок тошноты. Накатила дурнота, но переборол её, тогда-то и разобрал, что глазища покойницы отнюдь не васильковые, а всего-навсего водянисто-голубые, едва ли не бесцветные.

Я справился с рвотным позывом и потянулся было опустить мёртвой девчонке веки, но не смог заставить себя это сделать и отошёл к арке, там меня и вывернуло. Помятые Шурик и Жора озадаченно переглянулись, а вот сыщик понимающе кивнул.

— В первый раз человека на тот свет спровадил? — спросил он, перезаряжая ТТ.

Я вытер губы перчаткой, бездумно поглядел на неё и вытянул из кармана носовой платок. Мог бы ничего и не отвечать, но очень уж погано было на душе.

— Не первый, — хрипло выдохнул. — Но женщин и детей — никогда.

«А тут и первое, и едва ли не второе», — только этого уже я говорить не стал, обуздал эмоции, закрылся. Легче, правда, нисколько не стало. Вот ни на грош. Ни капельки.

Нельзя сказать, будто в штаб республиканских сил я вернулся совсем уж в расстроенных чувствах. Мне было только лишь тошно.

Выпил бы коньяку или даже водки, но мало того что ополченцам злоупотреблять алкоголем не полагалось, так ещё и ликвидация диверсионной группы отнюдь не означала автоматического завершения дежурства. Впрочем, и вот так сразу возвращаться на патрулирование улиц тоже не пришлось: Игнат отправился с докладом к руководству, помятые силовым ударом парни похромали к медикам, а мой тёзка поднял боковые крышки капота и принялся изучать полученные автомобилем повреждения.

Сам я донёс до выделенного оперчасти помещения трофейное противотанковое ружьё, не получил от дежурного на свой счёт никаких конкретных распоряжений и поднялся в уже знакомый кабинет. Совещание к этому времени завершилось, Иван и Альберт Павлович одевались, намереваясь куда-то отчалить, но моему появлению обрадовались.

— На ловца и зверь бежит! — улыбнулся куратор. — А я уж думал, придётся дальше без тебя!

— Вот так, да? — хмыкнул я.

— Да отозвали бы, не сомневайся! — уверил меня Иван и спросил: — Что там с диверсантами, кстати?

— Хлопнули диверсантов.

— А чего кислый тогда такой? — удивился Альберт Павлович.

— Да ничего я не кислый!

— Кислый-кислый! Ну-ка излагай во всех подробностях!

— Да нормально всё прошло!

— Что нормально прошло — вполне допускаю. А с тобой что? Спазм энергетического узла заработал?

— С чего бы это?

— А это ты мне скажи — с чего. Фонишь просто немилосердно! — нахмурился куратор и потребовал: — Ну-ка руки вытяни! Обе!

Я нехотя вынул руки из карманов и выполнил распоряжение. Пальцы дрожали.

Иван вздохнул, взглянул на часы и заторопился.

— Время поджимает!

Альберт Павлович это замечание проигнорировал, расстегнул пальто и опустился на стул, жестом предложил мне сесть напротив, а бывшего помощника попросил:

— Ты беги пока договорились о выделении нам людей, как собирался. И Петю заодно от опергруппы открепи. Мы сейчас подойдём.

— Как скажете, — неожиданно покладисто согласился Иван и покинул кабинет.

Меня вкрадчивые интонации куратора нисколько не порадовали, и я не удержался от тяжёлого вздоха. Тот погрозил пальцем.

— Излагай!

Откровенничать нисколько не хотелось, но и запираться не было ровным счётом никакого смысла, вот и рассказал вкратце о розысках диверсантов. О перестрелке и вовсе упомянул лишь вскользь, но этим собеседника не обманул, куратор вцепился в меня будто клещ и очень скоро вытянул все подробности.

Удивительное дело, но округлое лицо Альберта Павловича после этого разгладилось, отчасти даже приобрело благостный вид.

— Ну наконец-то тебя проняло! — заявил он вроде как с облегчением. — Я уж, грешным делом, побаиваться начал, что однажды просто сломаешься. Или хуже того — не осознаешь и не прочувствуешь ничего вовсе.

— Вы о чём вообще сейчас? — захлопал я глазами.

— О потере невинности. Точнее, об осознании оного факта. Ну что ты уставился на меня, как баран на новые ворота? Речь исключительно о духовном аспекте невинности, о грехе как таковом, заповеди «не убий» и собственном несовершенстве.

— Понятней не стало!

Альберт Павлович улыбнулся.

— Обычного, не сказать — нормального человека, проняло бы ещё после первого эпизода. Да, ты лишь защищался, но через день или два непременно должен был случиться некий духовный надлом. Даже на войне такое не редкость, а ты всё же не врага застрелил, а сослуживцу в тёмном переулке ливер прожарил!

Последняя ремарка собеседника показалась мне откровенно неуместной, но я подавил раздражение, не позволив вырваться тому наружу. Куратор же как ни в чём не бывало продолжил:

— У тебя поначалу даже толком осмыслить случившееся возможности не было — то одно, то другое. Нарушители, диверсанты, перестрелки, облавы. Всё больше, больше и больше! И всё секретней некуда. Даже клиническому интроверту иногда требуется поплакаться кому-нибудь в жилетку, а тебя обклеили подписками о неразглашении почище бандероли сургучными печатями.

— К чему это всё? — спросил я, начиная терять терпение.

— Неосознанный и неосмысленный груз вины имеет свойство накапливаться. И в один не самый лучший день человек просто ломается и пускает себе пулю в голову. И это ещё честно и быстро. Другие ищут забвения на дне бутылки или поддаются подсознательному стремлению к саморазрушению и пускаются во все тяжкие. А у иных индивидов кризиса не случается вовсе. Для них убийство себе подобных — норма. Полезные люди, но только если держать их на коротком поводке. Не твой случай.

Я стянул перчатки, зажал лицо в ладонях и посидел так немного, потом спросил:

— Немного не понимаю. Я заполучил психическую травму, но это хорошо? Так, что ли, получается? А что девчонка погибла — это пустяки, дело житейское? Лес рубят, щепки летят?

Альберт Павлович кивнул.

— Не в моих принципах преподносить готовые ответы на блюдечке, но сейчас случай особый, поэтому скажу прямо: тебе жалко не ту девчонку, тебе жалко себя самого. И тошно от осознания того, в каком дерьме пришлось изваляться. Следующим порывом будет поквитаться с теми, кто вовлёк юную барышню в мятеж, но опять же отомстить тебе захочется за собственные душевные страдания. Просто прими как данность тот факт, что мы не мстители. Мы — беспристрастные регуляторы. Предотвращаем неприемлемое развитие событий и устраняем угрозу правильному. И ещё надо чётко отдавать себе отчёт в наличии пропасти между самопожертвованием свободного человека и запрограммированным самоуничтожением камикадзе!

— Да не в этом дело! — вспылил я и от избытка чувств даже соскочил со стула. — Я убил…

— Ты убил врага! — резко оборвал меня куратор, тоже поднимаясь на ноги. — Врага, на руках которого кровь твоих соратников! Тебе её жалко из-за юных лет и смазливой мордашки? Думаешь, у неё всё ещё было впереди? А тебе не жалко случайных жертв мятежа? Женщин, подростков, детей? Твоих сограждан, просто оказавшихся не в том месте и не в то время? А? Хочешь лелеять в душе мировую скорбь — жалей лучше их!

Я сглотнул, потом сказал:

— Лучше бы я выпил.

— Не наш метод, — отрезал Альберт Павлович, вытянул из кармана конфету в золотистой фольге и кинул мне. — Держи!

Конфета оказалась шоколадным трюфелем, и я отказываться от угощения не стал, зашелестел золотинкой. Куратор похлопал меня по плечу.

— Всё будет хорошо. Мы лишь делаем свою работу, не больше и не меньше. А когда всё закончится, вернёмся домой, избавимся от грязной одежды, вымоем руки и заживём прежней жизнью. Но только те, кто останется жив. Так что очень тебя прошу: постарайся не натворить глупостей.

Я как раз отправил в рот конфету и потому лишь молча кивнул.

— Профессиональная деформация личности — не самый безболезненный процесс, — произнёс вдруг Альберт Павлович, — но лучше отдавать себе в нём отчёт, чем оказаться однажды в компании пустой бутылки водки и пистолета с одним патроном, если понимаешь о чём я.

Меня пробрала нервная дрожь, продолжать этот разговор расхотелось окончательно, и я напомнил:

— Ваня нас потерял уже.

Куратор окинул меня скептическим взглядом, покачал головой и распахнул дверь.

— Что ж, не станем заставлять Ивана Михайловича ждать. Идём!

Ждать в итоге пришлось нам самим — Иван Богомол невесть куда запропастился, и мы проторчали на свежем воздухе минут пять или даже десять, прежде чем он наконец соизволил явиться. За это время я успел чуток остыть и успокоиться, а вот Альберт Павлович, наоборот, поглядывал на часы со всё возрастающим раздражением и на моё предложение ввести в курс дела, раз уж выдалось свободное время, отреагировал без всякого энтузиазма.

— Меняем дислокацию, — коротко ответил он, явно не желая вдаваться в детали.

Но я и не подумал сдать назад и продолжил расспросы.

— Куда и зачем, если не секрет?

Альберт Павлович кисло глянул в ответ, но всё же соизволил пояснить:

— Принято решение пробиться к Адмиралтейству, закрепиться на всей протяжённости Дворцового проспекта и отрезать засевших в столичной управе монархистов от их основных сил.

Я попытался припомнить карту центральных кварталов, наморщил лоб и уточнил:

— Получается, «Асторию» тоже отсечём? А это не спровоцирует исхода слушателей Общества изучения сверхэнергии?

Лицо куратора осталось столь невозмутимым, будто он поставил на кон небольшое состояние, но отмалчиваться Альберт Павлович не стал и коротко подтвердил:

— Отсечём. Спровоцирует.

— Но как же так? — опешил я. — Мы же сами подтолкнём их к активным действиям!

Ответом стало неопределённое пожатие плечами, и я понятливо кивнул.

— А-а-а! Вы о чём-то договорились с Горским!

Вот тут Альберт Павлович враз растерял всё своё благодушие, поджал губы и с откровенным неудовольствием выговорил мне:

— Что непонятного было в приказе забыть о всяком общении с этим господином?

Я поёжился то ли от ледяного тона, то ли от забравшегося под пальто ветерка и пообещал:

— Больше не повторится.

— Очень на это надеюсь, — сказал Альберт Павлович уже не столь холодно, потом добавил и вовсе едва ли не проникновенно: — Невоздержанность на язык до добра не доведёт, Пётр. Уж поверь на слово, о некоторых моментах не стоит упоминать вслух ни в приватной беседе, ни даже наедине с собой.

— Учту, — покладисто сказал я и поспешил перевести разговор на тему, одновременно и более интересную, и менее опасную. — Значит, на штурм пойдём? Это хорошо!

И тут я душой нисколько не кривил — пусть и успокоился немного после недавнего инцидента, но так и горел желанием устроить мятежникам весёлую жизнь. Увы, куратор этого моего воодушевления не оценил.

— Не пойдём, а пойдут, — поправил он меня. — У нас свои задачи будут.

Я позволил себе скептическую ухмылку, и Альберт Павлович немедленно ткнул меня указательным пальцем в грудь.

— И вот ещё что, Петя! Мы идём не карать мировое зло и даже не убивать мятежников. Мы идём работать. Выполним свою задачу и сразу отступим в пункт постоянной дислокации. Это понятно?

Армейская формулировка в устах моего насквозь штатского куратора удивила настолько, что я совершенно машинально ответил:

— Так точно!

Альберт Павлович улыбнулся и вновь постучал меня пальцем по груди.

— И чтоб никакой самодеятельности! Никакого: «убьём их всех» или «пепел кого-то там стучит в моё сердце»! И барышню ту выкинь из головы!

— Да выкинул уже! — пробурчал я раздражённо. — Чего вы заладили-то?

— Того и заладил! — отрезал Альберт Павлович и повернулся к показавшемуся на крыльце чёрного хода Ивану. — Ну что там?

Тот спустился к нам и сказал:

— Ждём подкрепление, — после с интересом посмотрел на меня и полюбопытствовал: — А что за барышня? Пете кто-то разбил сердце?

— Наоборот, — с тихим смешком ответил Альберт Павлович и обратился ко мне: — Смотри и учись, Петя, как нужно тему разговора менять!

Иван Богомол покачал головой.

— Наговариваете вы на меня, Альберт Павлович! Без всяких задних мыслей интересуюсь. И вот если это не моё дело, тогда переводите разговор на другую тему уже вы…

— Научил на свою голову! — фыркнул куратор и выжидающе посмотрел на меня. — Ну и что скажешь, Петя? Его это дело или не его? Ты смотри, моё мнение — всё же не истина в последней инстанции. Может, зря я на тебя напустился?

Я страдальчески вздохнул.

— Давайте теперь консилиум устроим!

— А давайте! — потёр ладонями Иван. — Что там у тебя, Петя, с барышней?

Пришлось ещё и ему о стычке с диверсантами рассказывать. Заодно и мнением куратора на сей счёт поделился.

Иван даже руками развёл.

— Ну, Альберт Павлович! Ну в самом деле — какая ещё греховность? Сами посудите: если бы Петя ощущал гнёт заповеди «не убий», это бы изводило его на протяжении без малого двух лет! А он не столь толстокож, чтобы через защитные барьеры психики пробился лишь этот укол! Ясно же, что дело совсем в другом!

Альберт Павлович прищурился.

— И в чём же?

— Ваше акцентирование религиозных мотивов личностного кризиса представляется мне в высшей степени надуманным! — отрезал Иван. — Здесь мы должны углубиться в область архетипов! Стремление к доминирующему положению заставляет нас подсознательно полагать других особей мужского пола соперниками, а представительниц женского — кандидатками для спаривания. И не просто спаривания, но с целью продолжения рода. То есть, врагов надо убить, а их женщин захватить и обрюхатить. Именно поэтому прежде и не возникало столь сильного отклика, тут же случилась совершенно бесполезная трата материала…

— Тьфу на тебя! — в сердцах ругнулся я.

А вот Альберт Павлович несколько раз кивнул.

— Да, возможно. Но всё же ты копнул слишком глубоко. Полагаю, в нашем случае стоит рассмотреть культурный код традиционного патриархального общества, который культивирует представление о слабости женского пола и необходимости защищать всех его представительниц, а не только близких тебе особей репродуктивного возраста.

Иван принял подачу и без промедления выдал новую версию:

— А ещё не стоит недооценивать влияния беллетристики, а именно книг о доблестных рыцарях, благородных пиратах и прекрасных возлюбленных оных вымышленных персонажей. Романтичная натура нашего юного друга просто не выдержала столкновения с неприглядной реальностью!

Я задумался, не двинуть ли ему в морду, но подтрунивал надо мной Иван беззлобно, да и маета самую малость отпустила — как начал обмозговывать услышанное, так невольно и отвлёкся от паскудных воспоминаний.

— И какой будет вердикт? — спросил Альберт Павлович.

Иван пошарил по карманам и протянул мне шоколадную конфету.

— Да вы сговорились! — проворчал я, принимая угощение.

Альберт Павлович покачал головой.

— Сладкое способствует снятию стресса и обретению душевного равновесия! — заявил он. — А ещё оному помогают медитативные практики, так что давай — приводи себя в порядок. Ваня, на минуту…

Они отошли в сторонку и заговорили о чём-то вполголоса, я прислушиваться к их беседе не стал и погрузился в поверхностный транс. В чём Альберт Павлович абсолютно прав, так это в том, что нужно собраться и обрести хотя бы подобие внутреннего равновесия. Явно ведь нечто серьёзное затевается, раз уж он решил непосредственное участие в операции принять!

Выдвинулись на позицию мы в итоге только после двух совещаний. Уж не знаю, чему было посвящено первое, а на втором речь определённо шла о предстоящем прорыве обороны монархистов — неспроста же в нём принял участие командир прибывшего к нам поздним вечером подкрепления.

К двум автобусам, на которых привезли взвод бойцов в одинаковых прыжковых костюмах без знаков различия, подогнали ещё один — пустой, в него-то мы и погрузились. Мы — это не только я, Иван и Альберт Павлович, но ещё и разные важные господа в штатском и начальствующий состав военизированной охраны. Все обер-офицеры как на подбор были операторами и походили отнюдь не на кабинетных работников, а на видавших виды практиков. Наверняка не просто военную кафедру закончили, а ещё и в ОНКОР послужить успели. Такое сразу чувствуется.

На сопровождение нашей автоколонны выдвинулись оба колёсных танка и броневик из личного резерва Баюна, и поначалу я решил, будто закинут нас непосредственно на линию боевого соприкосновения, но нет — когда после не столь уж и продолжительного петляния по узеньким улочкам исторического центра города мы на полной скорости пересекли широченный Дворцовый проспект и укрылись от возможного обстрела за зданием «Пассажа», до позиций монархистов оставалось никак не меньше километра. И нельзя сказать, будто там шла такая уж активная перестрелка — артиллерийская канонада доносилась исключительно с северо-восточного направления, а здесь разве что винтовки изредка похлопывали, даже пулемёты пока что молчали.

Усыпляют внимание противника демонстративным бездействием?

Но гадать о мотивах командования было некогда, в загнанных в глухой двор автобусах нас держать не стали и сразу направили к служебному входу магазина. Бойцы в прыжковых комбинезонах оказались навьючены почище верблюдов, помимо личного оружия они волокли на себе ранцы и неподъёмные на вид вещмешки. Банальных трёхлинеек ни у кого при себе не оказалось — одни только автоматы и пистолеты-пулемёты; я резонно заподозрил, что подкрепление нам пришло от особого дивизиона ОНКОР. С учётом нескольких ручных пулемётов и двух расчётов противотанковых ружей огневой мощью они обладали весьма и весьма немалой, ещё и все до одного были операторами.

И это при том, что самые боеспособные подразделения до сегодняшнего дня направлялись исключительно на северо-восточное направление! Вот будет монархистам сюрприз так сюрприз!

В «Пассаже» у меня и вовсе едва глаза не разбежались. В самый первый момент решил, будто там остановился табор, поскольку весь фешенебельный магазин оказался забит людьми в штатском, которые явились в него отнюдь не за покупками. Кто-то лежал на притащенных невесть откуда матрацах, кто-то сидел на тюках с вещами, одни курили, отстранённо наблюдая за соседями, другие пытались хоть как-то обустроить свой быт, читали книги и газеты, играли в карты и ужинали. И ужинали не всухомятку, а черпая ложками суп из стандартных армейских котелков.

Беженцы? Как бы не так!

Уж не знаю, какую технику маскировки энергетических возмущений пустили в ход здешние организаторы, но на улице я не уловил ровным счётом никаких искажений, а только вошёл внутрь и ровно в переполненном студентами вестибюле главного корпуса РИИФС очутился!

Операторы! Всё это были операторы!

Ну или почти — от совокупности энергетических аномалий у меня даже голова кругом пошла, ясновидение спасовало, вычленить с его помощью из толпы отдельную личность не вышло бы, даже возникни вдруг такое странное желание.

Бойцы в прыжковых комбинезонах сразу поднялись на второй этаж, а вот прибывшие с нами люди в штатском скооперировались с вохровцами и начали разбивать здешних обитателей на группы в соответствии с заранее составленными списками.

— Альберт Павлович! — позвал Иван Богомол и сунул бывшему наставнику несколько заполненных машинописным текстом листов. — С вас вступительный инструктаж, а я о совещании пока узнаю.

Он взбежал на второй этаж, тогда привлёк к себе внимание куратора и я.

— Альберт Павлович! — потянул я его за рукав. — А на улицу выйти можно?

— Туалеты работают, — неверно расценил мой порыв куратор, точнее это я так решил, сам-то он перехватил мой недоумённый взгляд и вздохнул: — Да шучу я, шучу! Зачем тебе?

Я немного помялся, потом плюнул на опасение показаться смешным и пояснил:

— Нас монархисты на углу соседнего дома прихватили — пока отбивались, я портфель потерял. Мне бы поискать.

— На кой чёрт он тебе сдался?

— Дорог как память.

— Да ну?

Я кивнул и, памятуя о шести парах шёлковых чулок, пояснил:

— Там покупки остались. Недешёвые.

Альберт Павлович покачал головой.

— Не в моих принципах озвучивать очевидные вещи, но шансы найти его стремятся к нулю, а риск словить шальную пулю, напротив, будет расти с каждой дополнительной минутой поисков. И это я уже молчу о том, что никого из здания до выхода на операцию попросту не выпустят.

Куратор был кругом прав, я подавил обречённый вздох и кивнул.

— Понял.

— Ну что-то ты совсем скис! — покачал головой Альберт Павлович, после вытянул из внутреннего кармана пачку пятидесятирублёвых банкнот, разделил её на две примерно равные части и протянул одну мне. — Держи!

Я во все глаза уставился на деньги и не взял их, только фыркнул:

— Зачем ещё? Не нужно!

— Ещё как нужно! — заявил в ответ Альберт Павлович и всучил-таки отнюдь не тонкую стопку купюр. — Отчитываться не придётся, предоставь это мне. Считай материальной помощью.

— Как так?

— А вот так! Сам посуди — тебе ещё в Новинск как-то возвращаться, а в таком виде ни в самолёт, ни в поезд не пустят. Только если армейским бортом, а с этим пока всё сложно.

Лично я никуда возвращаться не собирался, но сказал о другом:

— А толку сейчас от денег? Не купишь ничего! Все магазины закрыты!

— Петя, о чём ты? — Куратор повёл рукой. — Ты уже в магазине!

Я не удержался и фыркнул.

— Вы серьёзно?

— Предельно. И потом — с деньгами, Петя, даже при закрытых магазинах лучше, нежели с пустыми карманами. Только очень тебя прошу, на свой счёт в банке ничего не клади и родителям не отправляй, не демонстрируй внезапно подросшее благосостояние. Что не потратишь — спрячь в кубышку на чёрный день или где ты там заначку держишь. Держишь ведь?

Секрета из этого обстоятельства я делать не стал, кивнул.

— И это правильно! — похвалил меня Альберт Павлович. — А теперь иди и узнай, как здесь организовали товарно-денежный обмен. Переворот — не переворот, а торгаши свою выгоду никогда упустят.

Я сунул деньги в карман, не удержался и спросил:

— Это ведь не из институтской кассы, да? Теневой ректорат на операцию, поди, выделил?

Стрелял наугад, но вроде как своим вопросом угодил точно в цель. Нет, округлое лицо куратора ни на миг не утратило своей невозмутимости, просто очень уж пристально глянул в ответ Альберт Павлович. Потом кивнул, словно соглашаясь с какими-то своими выводами, и вздохнул.

— Ну, Петя, сам посуди: где мы с тобой и где ректорат, хотя бы даже и теневой? Или тем более — теневой?

— Так ведь речь не о нас, а о деньгах, — резонно заметил я.

Куратор хмыкнул, вроде бы поколебался немного, но всё же снизошёл до пояснений.

— Есть клуб и есть президиум клуба, но теневой ректорат… — Альберт Павлович покачал головой. — Нет, мы не используем такого определения. Позже об этом поговорим. — Он взглянул на часы. — Осмотрись тут пока. Полчаса свободного времени у тебя точно есть.

Я решил воспользоваться советом, а только отошёл, и за спиной вдруг послышалось:

— Альберт! Вот так встреча! Какими судьбами?

Не утерпев, я обернулся и увидел, что к куратору обратился господин лет тридцати из числа размещённых в «Пассаже» операторов.

— Кирилл! Рад видеть тебя в добром здравии! — отозвался Альберт Павлович, пожимая протянутую руку. — Да вот занесла нелёгкая в командировку, повезло так повезло!

— И чем занимаешься?

— Да всё тем же: консультирую!

В голосе Альберта Павловича прозвучали едва ли не извиняющиеся нотки, и я сходу не разобрал, изобразил он смущение или неожиданная встреча со старым знакомым и в самом деле заставила его на миг упустить контроль над эмоциями. Было бы небезынтересно в этом разобраться, но с тем же успехом я мог затеять гадание на кофейной гуще, поэтому лишь пожал плечами и, с интересом поглядывая по сторонам, начал пробираться через расположившихся в «Пассаже» операторов.

Торговое помещение, пусть даже весьма и весьма просторное, всё же оказалось не приспособлено к длительному пребыванию в нём столь многочисленных посетителей, воздух внутри был спёртым, и пахло отнюдь не розами, а энергетические искажения отдавались неприятным зудом и лёгкими предвестниками головной боли. И вместе с тем ни о каком хаосе и речи не шло, очень скоро я сообразил, что всех здешних постояльцев разделили на группы численностью в пятнадцать — двадцать человек, у каждой из которых имелся кто-то вроде старосты.

А вот меркантильность владельцев магазина вопреки мнению Альберта Павловича оказалась отнюдь не на высоте. Работали только табачный киоск и несколько отделов с бытовыми мелочами вроде бритв и предметов личной гигиены. Нераспроданные газеты раздавались на безвозмездной основе, а ещё можно было приобрести журналы и книги, но и только.

Я купил плитку шоколада, тут же умял её и запил стаканом воды, ещё немного поглазел по сторонам и двинулся в обратный пусть. Альберт Павлович так и общался со своим знакомым, к их беседе присоединился Иван Богомол, подошли ещё несколько операторов, и мозолить им глаза мне показалось неуместным. Я расположился чуть поодаль, выудил из кармана пачку сложенных надвое банкнот и взялся их пересчитывать.

От щедрот куратора мне перепало две тысячи триста пятьдесят рублей, и столь крупной суммы держать в руках прежде ещё не доводилось. Давешние двадцать пять тысяч — не в счёт, там я был всего лишь курьером. А тут — мои собственные! Все до копеечки!

Куча денег!

Я хмыкнул и вернул пачку во внутренний карман пиджака, после чего застегнул его на пуговицу. А вот планировать свои грядущие траты не стал отнюдь не из-за презрения к мелкобуржуазной меркантильности, просто поймал себя на том, что как-то незаметно отступила беспросветность бытия. Уже не так мне и тошно, если разобраться. И наступило облегчение отнюдь не из-за какой-то там толстокожести или душевного очерствения, сиречь профессиональной деформации личности.

Это что же получается — из-за денег, вот этих вот цветастых хрустящих бумажек отпустило? Не из-за плитки шоколада ведь, ну в самом-то деле! И я ведь не голодаю, с оплатой жилья и процедур проблем не испытываю, не экономлю особо даже — довольствия и на жизнь хватает, и родителям отправлять получается, так откуда столь прискорбная тяга к стяжательству? Никогда благосостоянию иных одноклассников не завидовал, так что изменилось-то?

Или, быть может, просто я и в самом деле эгоист и эгоцентрик? И плевать мне на мёртвую девчонку, просто себя жалел и переживал лишь из-за того, что пришлось руки испачкать? Ну а тут хиханьки-хаханьки и всё как с гуся вода?

Да и плевать!

У меня приоритеты! И они отнюдь не предусматривают сочувствия к мятежникам, а совсем даже наоборот! Так что — плевать!

И я заставил себя отрешиться от душевных терзаний и метаний, прислонился к стене и погрузился в медитацию. Взялся набирать потенциал и разгонять сверхсилу по организму, не останавливался, пока не оказался вынужден целиком и полностью сосредоточиться на удержании энергии. Тогда начал работать с нервной системой, создавать новую структуру и прокидывать дополнительные цепочки связей, дабы перевести ответные реакции на сигналы ясновидения на рефлекторный уровень, а за счёт дублирования мышечных усилий кинетическими импульсами ускориться если и не на порядок, то более чем просто заметно.

Иначе никак. Иначе кто-нибудь уровня Ричи Ельского или Клима Аренского от меня мокрого места не оставит. Поэтому — рефлексы, маскировка и заземление. Так, чтобы и не заметил никто до самого последнего момента.

Ну в самом деле — москит я или кто?

Не могу сказать, будто этот немудрёный аутотренинг произвёл такой уж сильный эффект, но всё же заставил собраться и позабыть о душевных терзаниях. Не до них сейчас. Работать надо.

— Пётр! — окликнул меня Альберт Павлович. — Идём!

Он тепло распрощался со знакомыми и в сопровождении Ивана двинулся куда-то вглубь «Пассажа», я стряхнул медитативную отрешённость и зашагал следом, а поскольку удерживаемый потенциал требовал постоянного контроля, запустил алхимическую печь и спалил часть энергии, оставив в своём распоряжении лишь полтора десятка мегаджоулей.

Направлялись мои старшие товарищи в кабинет управляющего магазином, там вокруг стола с картой столицы рассредоточились важные господа в военной форме. Преимущественно это были высокие чины военизированной охраны, компанию которым составили армейские и флотские штаб-офицеры, и тут — мы, точнее — я. Ситуация…

Если Ивана и Альберта Павловича здесь знали или как минимум ждали, то моё появление было встречено недоумёнными и даже раздражёнными взглядами.

— Господа! — широко улыбнулся Альберт Павлович и, предупреждая неизбежные расспросы, объявил: — Этого молодого человека предполагается задействовать на втором этапе операции «Ледокол». Ему будет нелишним получить информацию о реальном положении дел из первых уст.

Офицеров это заявление нисколько не порадовало, один из армейских чинов даже спросил:

— И насколько он компетентен?

— По вашей табели о рангах он прапорщик, — с невозмутимым видом ответил Альберт Павлович и, сочтя тему закрытой, подступил к столу. — Ну-с, приступим?

В кабинете не было никого со званием младше штабс-капитана, но приведённые куратором аргументы заставили всех смириться с моим присутствием и вернуться к изучению карты.

Слово взял седоусый майор, он повёл указкой по карте и вкратце коснулся текущей оперативной обстановки.

— Юг столицы контролируется армией и ополчением, Царский остров заняли морские пехотинцы и сошедшие на берег экипажи кораблей. К сожалению, мятежники продолжают удерживать Петров остров и что самое прискорбное — закрепились в Петропавловском остроге. Оттуда простреливается вся акватория реки и набережная, во многом именно поэтому нам и пришлось оставить Зимний дворец. — Указка переместилась восточней. — Сейчас идёт выдавливание противника из северных кварталов центрального района, по донесениям разведки монархисты постепенно отходят за реку и концентрируют силы в районе Суомландского вокзала. Вероятна попытка соединения с императорским добровольческим корпусом, но с этим мы ничего поделать не можем, наша первоочередная цель — столичная управа и кварталы севернее неё.

Я толкаться с офицерами у стола не решился, но всё же умудрился глянуть из-за их спин и обнаружил, что упомянутая майором управа является самой западной из позиций мятежников. А севернее неё — «Астория».

— Лобовая атака бесперспективна, — отметил офицер, постучал указкой по набережной и повёл от неё вниз по широкой улице восточнее управы, — поэтому принято решение взять мятежников в клещи. С Царского острова в наступление перейдут части морской пехоты, а мы при поддержке операторов начнём продвижение по Дворцовому проспекту. Сеть опорных пунктов позволит взять под огневой контроль все пути сообщения монархистов, снять осаду с Адмиралтейства и выйти к Зимнему дворцу.

Один из флотских офицеров покрутил ус и спросил:

— А что за второй этап операции?

Майор указал на Альберта Павловича, приглашая того ввести собравшихся в курс дела, и я навострил уши.

— По нашим разведданным, — начал куратор, — сегодня гостиницу «Астория» должен посетить некий граф Данилевский, полковник императорского добровольческого корпуса и начальник тамошнего отдела сверхэнергетической защиты. Когда он попытается вырваться из окружения, на перехват выдвинется группа военспецов ОНКОР.

— Разве авиадесантников не собирались задействовать на северном направлении? — удивился кто-то из армейских офицеров. — Есть ли смыл распылять силы?

— Десантников мы ждём только завтра, — пояснил майор. — Пока что к нам перебросили взвод особого дивизиона.

Один из вохровцев откашлялся, привлекая к себе внимание и уточнил:

— А если разведданные не подтвердятся или граф останется руководить обороной гостиницы?

Альберт Павлович с невозмутимым видом пожал плечами.

— В этом случае группа захвата усилит штурмовые отряды.

Началось обсуждение деталей, а у меня перед глазами вдруг мелькнуло лицо Юлии Карпинской — бледное и безжизненное с остекленелым взглядом васильковых глаз.

Неуютно стало от этого наваждения так, что и словами не предать! Если Данилевский решит засесть со своими подручными в «Астории»…

Проклятье! Пусть даже не решит, это ровным счётом ничего не изменит!

Гостиница прикрывает подходы к столичной управе с северного направления, моряки прямо в неё упрутся! А там несколько сотен операторов! Будет бойня!

Я нисколько не сомневался, что под ударами главных корабельных калибров слушателям Общества изучения сверхэнергии долго не продержаться, но если они и отступят, то на соединение с основными силами мятежников! По сути, мы сами подталкиваем их к такому выбору! Но зачем?! В этом случае мы ведь неминуемо схлестнёмся с ними при попытке взять под контроль Дворцовый проспект!

До меня будто наяву донёсся шепоток: «убей меня быстро!», аж передёрнуло всего, едва контроль над внутренним потенциалом не упустил. Ладно хоть ещё медитативная подготовка помогла совладать с эмоциями, и я попытался взглянуть на ситуацию с другой стороны. Операция совершенно точно планировалась при непосредственном участии Альберта Павловича, а он не казался ни обескураженным, ни расстроенным.

Он знал обо всём наперёд и его всё устраивало.

Выходит, на сей счёт и в самом деле была достигнута некая договорённость, но вот какая именно — оставалось только гадать.

Я не стал. Для построения мало-мальски обоснованных гипотез у меня самым решительным образом не хватало вводных, поэтому начал внимать разбору основных этапов операции и увязке перемещений штурмовых отрядов с осуществлением операторами массированных сверхэнергетических воздействий.

Насколько удалось понять, ставка делалась на операторов, размещённых в «Пассаже», и лично мне такой подход показался чистейшей воды авантюрой. Даже если здесь собрали только тех, кто проходил обучение на военной кафедре, в чём я очень сильно сомневался, опытом ведения боевых действий никто из них в любом случае похвастаться не мог, а слаживание заняло самое большее сутки. Уповать же, что всё пойдёт в соответствии с планом, когда имеешь дело с необстрелянными и необученными новобранцами, пусть даже те и операторы не из последних, по меньшей мере наивно.

Когда совещание подошло к концу, Альберта Павловича моментально взял в оборот армейский майор, а Ивана на выходе из кабинета перехватил боец особого дивизиона, чин коего не позволило определить отсутствие на прыжковом комбинезоне знаков различия, и я вновь оказался предоставлен самому себе.

На первом этаже началась какая-то неразбериха, скучавшие до того в «Пассаже» операторы получили команду строиться, при этом к каждой группе оказался прикреплён военспец с нашивками подразделения сверхэнергетической защиты или же вохровец из числа начальствующего состава.

Усатый майор взгромоздился на какую-то приступку, но даже рта раскрыть не успел, как на него со всех сторон посыпались вопросы.

— Внимание! — провозгласил он, перекрикивая гомон толпы, и для доходчивости поднял правую руку. — Прошу тишины! Все пояснения будут даны после инструктажа!

Понемногу собравшиеся угомонились, майор смерил их критическим взглядом и, как видно, увиденное его не слишком-то воодушевило, поскольку перво-наперво он заявил:

— Сразу хочу развеять все опасения: никто вас на убой не погонит! Задействовать столь высококлассных специалистов в прямых боестолкновениях с противником контрпродуктивно!

Операторы самую малость угомонились, а офицер продолжил:

— Вы с безопасного расстояния осуществите то или иное воздействие, после чего отступите на заранее подготовленные позиции. Только и всего!

Тут кто-то и гаркнул:

— Да какое ещё безопасное расстояние? Что вы нам лапшу на уши вешаете! Думаете, нам дальность пулемётного и артиллерийского огня не известна?! Нас погонят на штурм!

У майора на лице заиграли желваки.

— Из вас штурмовики, как из меня балерина! — раздражённо выдал он, шумно выдохнул и уже спокойней продолжил: — А защита от огня мятежников в значительной степени и будет вашей первоочередной задачей!

Немедленно началась стихийная перекличка, в ходе которой выяснилось, что некоторым командам и в самом деле поручено формирование защитных энергетических конструкций, но это собравшихся никоим образом не успокоило. Тогда-то на помощь майору и пришёл Альберт Павлович, точнее даже — он его на приступке сменил.

— Господа! — гаркнул консультант РИИФС. — Немедленно прекратите балаган! Вас всех заранее уведомили, что придётся делать, и никого сюда силком не тянули, здесь одни только добровольцы!

— Нас не предупредили, что кто-то может пострадать! — выкрикнули из толпы.

— Риск минимален!

— Да не о нас речь! — отозвался всё тот же возмутитель спокойствия. — Нам не сказали, что придётся действовать в жилой застройке! Могут пострадать горожане! Какое тогда сложится мнение об операторах? Нас и без того считают чудовищами!

Загудели голоса, и на импровизированную трибуну вновь выбрался усатый майор.

— По нашим данным мятежники не используют гражданское население в качестве живого щита! Жильцов в домах на линии боевого соприкосновения уже не осталось! На этот счёт можете не волноваться!

Но лишь этой темой обсуждение не ограничилось, и майор на пару с Альбертом Павловичем ещё битый час успокаивали собравшихся, только после этого начался основной инструктаж, который дальше продолжился для каждой из групп операторов отдельно.

Усатый майор под конец не сдержался и в сердцах ругнулся:

— Ох уж мне эти гражданские! Никакого понимания о дисциплине! Аховую вы идею предложили! Непременно что-то пойдёт не так!

Альберт Павлович в ответ пожал плечами.

— Всегда что-то идёт не так.

— О, да! Это объяснение сильно поможет, когда за провал операции мне шею намыливать возьмутся!

— Бросьте! — отмахнулся Альберт Павлович. — Раз уж все они умудрились закончить институт и получить распределение в столицу, то определённо не безнадёжны. И ничего нового им делать не придётся, от вас лишь требуется организовать процесс.

Усатый майор раздражённо фыркнул и перевёл разговор на другую тему:

— Вы сейчас к своим?

— Да.

— Имейте в виду, выступаем самое позднее… — майор взглянул на ручной хронометр, — в двадцать два ноль-ноль.

Они сверили часы, и тут бы мне пристать к Альберту Павловичу с расспросами, но куратор прибавил шаг и, не оборачиваясь, махнул рукой.

— Петя, не отставай!

Мы беспрепятственно миновали пост и вышли в глухой дворик, где готовились к вылазке бойцы особого дивизиона, прыжковые комбинезоны которых теперь отмечали красные нарукавные повязки. Рядом с аркой замер один из колёсных танков, за ним рядком выстроились броневик и три грузовика — у тех ради повышения общей огневой мощи подразделения на крыши кабин установили станковые «Хайремы». Ещё кто-то пригнал брошенный нами во дворе республиканского штаба легковой автомобиль с потрескавшимся лобовым стеклом, пробитым капотом и мятым кузовным железом. Именно в свете его фар и разглядывали расстеленную на каких-то деревянных ящиках карту офицеры ОНКОР.

— Адмиралтейский проспект простреливается, да и через Дворцовую площадь не прорваться даже на броневиках, — вещал им Иван Богомол. — У Данилевского будет лишь два пути для отступления: Большая или Малая Морские улицы. Заняв Зелёный мост, мы перекроем набережную, но здание Главного штаба так быстро отбить не получится. Нужно перехватить кортеж раньше, чем тот доберётся до проспекта. Скорее всего придётся выдвигаться, не дожидаясь основных сил.

Услышанное никого из офицеров не порадовало, но и роптать они не стали, молодой блондин спросил:

— Что у Данилевского с охраной?

Тут к разговору подключился Альберт Павлович.

— Ожидаются броневик и до полутора десятков бойцов на двух легковых машинах и грузовике.

— Операторы?

— С полдюжины самое меньшее. Насколько они подготовлены — не известно.

Распахнулась дверь, на улицу потянулись обитатели «Пассажа». На выходе из арки их сортировали, одни группы направляли к проспекту, другие заворачивали в противоположном направлении. Я пригляделся к карте и обнаружил, что в обход магазина можно пройти непосредственно к пешеходному мосту через канал. Если не случится накладок, перегруппировка наших сил станет для противника полнейшей неожиданностью. Что же до создаваемых операторами энергетических аномалий, то с учётом рассредоточения групп и общего уровня помех их никто не выявит — полноценно работать непосредственно на линии соприкосновения не под силу никакому ясновидящему, махом спечётся. Меня с предельно усиленным заземлением и то время от времени потряхивало.

Альберт Павлович отошёл к машине, расстегнул пальто и вытянул из-под пиджака патронташ.

— Иван, пригляди.

— Как же так? — захлопал тот глазами. — Я же с вами!

— Нет. Если мы не вернёмся, ты знаешь, что делать.

— Но…

— Нет!

И уже вот это «нет» прозвучало безапелляционным приказом. Иван с укоризной посмотрел на Альберта Павловича, но на людях затевать с ним спор не стал и принял патронташ, спрятал его под одежду.

— Петя, ты за рулём, — распорядился куратор и обратился к самому возрастному из офицеров. — Капитан, нам бы ещё двух человек.

— Балагур! Крушина! Поступаете в распоряжение кандидат-лейтенанта Кучера!

Столь несерьёзное воинское звание куратора откровенно озадачило, но я постарался скрыть удивление, распахнул дверцу легковушки и заглянул в салон. За спиной раздался смешок.

— Машину проверили, не волнуйся, — сообщил мне Альберт Павлович. — На ходу.

Я выпрямился и кивнул, после повернулся к офицеру.

— Господин капитан, разрешите обратиться?

— Говори.

— У вас запасного автомата с боекомплектом не найдётся?

В ответ меня смерили откровенно скептическим взглядом, и Альберт Павлович вновь усмехнулся.

— Старшина Линь из ваших. Из особого дивизиона, в смысле.

— Да неужели? — удивился капитан.

— У старшего лейтенанта Пономаря числюсь, — пояснил я.

Подошёл светловолосый офицер, кивнул.

— Слышал, есть в учебном центре какая-то отдельная команда. Их сейчас в Зимск перебросили, если ничего не путаю.

— Ясно, — протянул капитан. — Ладно, выдай ему автомат. И гранаты дай. Лишним не будет.

И вот это финальное замечание пробежалось холодком по коже, окончательно настроив на деловой лад. Если прежде ещё нет-нет да и посещали дурные мыслишки, то теперь всякое желание с кем-то за что-то расквитаться будто порывом ледяного ветра из головы выдуло. Надо просто сделать свою работу. Без срывов и эмоций. В полном соответствии с расставленными приоритетами.

Навьючившись подсумками с гранатами и запасными магазинами, я под присмотром светловолосого офицера проверил и привёл к бою автомат, после чего вернулся к Альберту Павловичу.

— Насколько принципиально захватить Данилевского живым? — как раз в этот момент спросил у того капитан.

Куратор пожал плечами.

— Это весьма желательно, — произнёс он неопределённым тоном, — но рук я вам выкручивать не стану. Действуйте по обстоятельствам. Главное, он не должен уйти.

Офицер кивнул и явно собирался спросить что-то ещё, но тут к нам подбежал один из его бойцов.

— Господин капитан! Замечен условный сигнал: жёлтая и зелёные ракеты!

Альберт Павлович натянуто улыбнулся и принялся натягивать перчатки.

— Поздравляю, господа! Мы в деле!

Никакой ажитации это заявление не вызвало, все и без того были морально готовы к вылазке. Разве что у меня сердце кольнуло, а что там другие себе подумали, не знаю даже, эмоций никто не выказал.

Капитан взглянул на ручной хронометр и сказал:

— До начала операции тридцать пять минут. Едва ли за это время они успеют добраться до «Астории» и выдвинуться в обратный путь.

— Кто знает? — вздохнул Альберт Павлович и позвал меня: — Петя, давай отъедем, чтобы потом в арке не толкаться. — Он распахнул дверцу со стороны переднего пассажирского сидения и предупредил капитана: — Мы где-нибудь с другой стороны «Пассажа» встанем.

Я уселся за руль, куратор расположился рядом и принял у меня автомат. На заднем диванчике разместились два бойца особого дивизиона, а ещё к ним влез Иван Богомол.

— С собой не возьму! — отрезал Альберт Павлович, обернувшись. — Даже не начинай!

— Рядом постою, платочком помашу, — буркнул в ответ Иван.

Повернув ключ в замке зажигания, я завёл двигатель, прислушался к его размеренному гулу и тронулся с места. Объехал грузовики, в кузова которых уже начали забираться бойцы, протиснулся мимо танка и повернул на боковую улицу, а уже с неё — на проспект. Ехал с выключенными фарами и шарил глазами по сторонам, выискивая укрытие для автомобиля, но фасады домов шли одной сплошной стеной, первым подходящим местом оказался тот самый проход во двор, через который мы и удрали с Василем от монархистов.

Угол здания частично обрушился, но я сумел объехать завал, чтобы почти сразу остановиться. Здесь уже дожидалась команды выступать одна из групп операторов, Альберт Павлович углядел кого-то знакомого и отошёл перекинуться парой слов, Иван присоединился к нему, а сопровождавшие нас бойцы перебрались к выходу из переулка.

До позиций монархистов отсюда было никак не меньше полукилометра, и перегородившая выезд на Синий мост баррикада не просматривалась, теряясь в потёмках, я рискнул выбраться из-под прикрытия стен и оглядеться. Тела давно унесли, но чуть поодаль на тротуаре темнело приметное пятно — это точно кровь!

Если она натекла из простреленного бока схлестнувшегося с нами оператора, то я примерно где-то здесь в прошлый раз и стоял, а значит, отбросил портфель…

Скоротечная сшибка едва отложилась в голове, но не пришлось даже задействовать технику «Дворца памяти», поскольку всё оказалось очевидней некуда. Я перебрался к сугробу у стены дома, куда меня должно было отбросить ударной волной, и принялся шарить руками в снегу. Поначалу попадались только обломки кирпичей, и я совсем уж было отчаялся, но всё же сдвинулся чуть в сторону и вот оно — пальцы нашарили портфель!

Ухватив его, я скользнул обратно в переулок, в дальнем конце которого маячил силуэт выстроенной во дворе церквушки, на ходу расстегнул замки и обнаружил, что все мои покупки на месте.

Добрый знак?

А как же! Ещё какой!

Пошарив по карманам, я сунул в портфель коробочку с запонками и полученную от куратора пачку банкнот, после чего попросил уже вернувшегося к нашей легковушке Ивана:

— Придержишь для меня?

— Да вы сговорились! — горестно вздохнул Богомол, но в просьбе не отказал.

Я ухмыльнулся.

— А вы — нет? Конфету для меня Альберт Павлович дал, так?

Иван сунул мой портфель под мышку и отрезал:

— Без комментариев!

Я оглянулся на куратора и поинтересовался:

— Не знаешь, у него ещё есть?

Но Иван точить лясы оказался не расположен и лишь посоветовал:

— Спроси.

Отвлекать Альберта Павловича от разговора я не стал, вместо этого начал скрупулёзно проверять элементы заземления, укреплять экранирование внутренней энергетики от внешнего фона, оценивать стабильность и равномерность распределения потенциала, а под конец занялся отладкой структуры, призванной дублировать функции нервной системы. Уже более-менее приспособился к ней, но некая дёрганность движений всё же ощущалась, вот и пришлось дополнительно регулировать отдельные параметры.

Провозился до десяти вечера, а там операторы перебазировались к выходу из переулка, на другой стороне проспекта тоже наметилось какое-то движение — замелькали на крыше административного здания тёмные фигуры, выдвинулись из темноты бокового проезда танк и два броневика. При этом нигде не мигнуло ни огонька, не выбилось из общей неровности энергетического фона ни одно воздействие.

Тишина в городе не была абсолютной, но отдалённый шум перестрелки доносился преимущественно с северо-востока, а на других направлениях разве что иногда винтовки пощёлкивали и то не слишком часто. Эдакое затишье перед бурей. Мурашки по спине так и побежали.

Подошёл Альберт Павлович, поглядел на хмурого Ивана, покачал головой, спросил у меня:

— Ты как?

— В порядке, — отозвался я и тоже покосился на Ивана, немного поколебался и не удержался, спросил: — И всё же — что будет с операторами из «Астории»?

Ну — да, мысль эта засела в голове почище занозы. Засела, отвлекала, сбивала с настроя. И дело ведь было не только лишь в судьбе Юлии Карпинской! Просто… просто…

Проклятье! Так и мерещился взгляд мёртвых васильковых глаз! Будто наваждение какое! Блекло-синие они были! Водянистые!

Альберт Павлович хмыкнул и в ответ поинтересовался:

— А сам как думаешь? Какие есть варианты?

Вопрос в тупик не поставил, не пришлось даже брать паузу на раздумья.

— Вариантов вижу два, — заявил я без малейшей запинки, — один нереалистичный, другой не нравится.

— В котором из них слушателей Общества изучения сверхэнергии грузят на пароход и вывозят в Ридзин? — с невозмутимым видом уточнил куратор.

— Ни в одном, — признался я.

И это было действительно так. Предполагал, что по закулисной договорённости с Горским слушатели останутся до подавления мятежа в «Астории» либо же их оттуда выкурят артиллерийским обстрелом, а вот о подобном развитии событий и не подумал даже. Хотя и стоило бы. Удержать всех в гостинице даже самому Горскому на пике формы не по силам было, штурм гостиницы до предела осложнил бы наше продвижение к управе, а вот организованная эвакуация проходила по разряду «и овцы целы, и волки сыты». Может и сработать.

— Всех вывезут? — поинтересовался я.

— Всех, кто захочет. Насильно депортировать никого не станут. Пока.

Иван определённо был осведомлён о сути заключённого с Горским соглашения, но это вот заявление куратора стало для него полнейшей неожиданностью.

— И дадут выйти на пик румба? — округлил он глаза. — Этим…

От возмущения даже с подбором слов проблемы возникли, а вот Альберт Павлович остался невозмутим.

— Пусть их! — отмахнулся он с необъяснимой беспечностью. — Не стоит множить врагов и окончательно рвать связи с внешним миром. Если всё эмигрантское сообщество объединится вокруг правительства в изгнании, нам от этого легче не станет. А так будет с кем работать.

Иван насмешливо фыркнул.

— Ну да! Как же! Вот и с Лигой Наций мы на славу поработали! Столько операторов врагам наплодили, и не сосчитать!

— Это другое! — возразил куратор. — Не зацикливайся на сиюминутном! Даже если все выпускники Общества впоследствии эмигрируют, получится обернуть в свою пользу и это.

— Подождите! — вклинился я в спор, поскольку у обсуждаемой проблемы имелся ещё один куда как более актуальный для нас сейчас аспект. — А если кто-то из слушателей откажется от эвакуации, но не из желания продолжить обучение, а намереваясь присоединиться к мятежникам?

— Им же хуже, — буркнул Альберт Павлович. — И в любом случае — все желающие уже записались в добровольцы, а остальные в бой не рвутся. Информация из первых рук.

Я покачал головой.

— Не о том речь! Просто, если к свите Данилевского присоединится несколько десятков операторов, мы будем иметь бледный вид!

— Не в моих принципах недооценивать возможность негативного развития событий, но такая вероятность представляется мне крайне незначительной! — отрезал Альберт Павлович, и тут до нас донеслись раскаты мощных взрывов, а небо на северо-западе слегка даже посветлело.

— Моряки выбивают разведанные огневые точки, — пояснил куратор и взглянул на часы. — Какое-то время это займёт, и как бы Данилевский не успел удрать…

Его округлое лицо растеряло всю свою показную мягкость, да у меня и самого по спине побежали мурашки.

— И дадим ему уйти?

— Придётся, — пожал плечами куратор. — Никто не поставит под угрозу исход операции, на ходу подстраиваясь под нас. Всё, давай за руль!

— Ни пуха, ни пера! — напутствовал нас Иван.

— К чёрту! — синхронно отозвались мы, и я завёл двигатель.

Бойцы особого дивизиона уже забрались на задний диванчик автомобиля, но проезд перегородили операторы, а посигналить им клаксоном не позволил Альберт Павлович.

— Жди! — распорядился он.

Артиллерийская канонада на северо-западе достигла своего апогея и мало-помалу пошла на убыль, кто-то дал отмашку и операторы выбежали из переулка на проспект. Сразу колыхнулся энергетический фон, разошедшиеся кругом помехи сложились в мелкую сеть защитной структуры, которая сдвинулась вперёд и гигантским неводом отгородила нас от монархистов.

— Поезжай потихоньку, — распорядился Альберт Павлович. — Остановись на обочине у моста. — Он вытянул из кармана носовой платок, промокнул покрывшееся испариной лицо и поторопил меня: — Давай!

Мятежники заподозрили неладное и принялись постреливать в нашу сторону, кто-то из ополченцев открыл ответный огонь, а пару секунд спустя вдалеке замелькали прерывистые вспышки. На ум сама собой пришла мысль о стробоскопе, а только подумал об этом, и тотчас из окон цокольных этажей зданий, выстроенных на пересечении проспекта и набережной, выплеснулось серебристое сияние!

Сверкнуло! Стены разлетелись кирпичным крошевом, и оба многоэтажных здания сложились почище карточных домиков, только взметнулось к небу облако светящейся пыли!

Миг спустя страшной силы кинетический удар смёл обе баррикады — и ближнюю к нам, и выстроенную на другом берегу реки, и сразу взревела моторами бронетехника, начали выезжать из переулков забитые ополченцами и солдатами грузовики, несколько тягачей вытянули на проспект артиллерийские орудия.

Монархисты открыли шквальный огонь, но снаряды и мины рвались высоко над землёй, при этом осколки и шрапнель не разлетались по сторонам, кося всех кругом, а падали на землю исключительно под действием силы тяжести. Несколько прилетевших с того берега реки шаровых молний разметало вспышками искр, но таким нехитрым образом вражеские операторы лишь пытались прощупать нашу защиту. Дальше — сверкнуло, да ещё как!

В небе загорелось северное сияние, по лобовому стеклу побежали новые трещины, а самого меня, несмотря на все барьеры и экраны, буквально вдавило в сидение валом донёсшихся миг спустя помех. Но именно что — помех! Уж не знаю, чем таким вознамерились приложить наступающих республиканцев мятежники, нашим операторам удалось погасить их контратаку заблаговременно.

Защитная сеть от энергетического выплеска нисколько не пострадала и продолжила дрейфовать вперёд. Постепенно к поддержанию этой конструкции подключались всё новые и новые операторы, теперь её ячейки уже не угадывались исключительно ясновидением, а предельно чётко вычерчивались на фоне ночного неба и тёмных силуэтов домов. Более того — от обращения к ясновидению пришлось полностью отказаться из-за пронзавших всё и вся помех. Рассредоточившиеся по соседним кварталам операторы не только обращались к сверхсиле, но и один за другим входили в резонанс, на какое-то время доводя свою мощность до предельной и начиная работать с энергией куда небрежней прежнего, фонили они просто неимоверно.

Над крышами домов взметнулись косматые плазменные шары, набрали высоту и рухнули на позиции мятежников — именно на позиции, а не куда придётся, поскольку загромыхало на том берегу реки как-то очень уж гулко, а интенсивность ответного огня резко снизилась. Некоторые из пылающих зарядов ещё в воздухе разлетались облачками оранжевого сияния, но преимущество в энергетическом противостоянии оставалось за нашими операторами — своих целей достигали как минимум девять зарядов из десяти.

Дальше позиции мятежников начали утюжить артиллеристы, а потом что-то изменилось. Мир изменился. Энергетический фон стал ощущаться едва ли не физически, ворох колючих помех продрал кожу почище наждачной бумаги, словно я и не удерживал всех своих экранов. Альберта Павловича тоже проняло, он даже тихонько зашипел себе под нос, а бойцы особого дивизиона сзади ругнулись в голос.

Что за дела?!

Был бы суеверным, непременно бы решил, будто врата в ад разверзлись, но я не был и предположил, что где-то поблизости с полсотни не самых слабых операторов разом направили свои потенциалы на создание сложнейшей энергетической конструкции, после чего одновременно — и даже синхронно! — вошли в резонанс, потянули сверхсилу и начали вскладчину напитывать ею порождённого коллективным выплеском монстра.

Помчались по проспекту грузовики с солдатами, покатили броневики, пальнул на полном ходу колёсный танк, побежали следом понукаемые вохровцами ополченцы. И тут над крышами домов взмыли одна за другой зелёная и красная ракеты.

— Большая Морская! — хрипло выдохнул Альберт Павлович. — Данилевский уходит по Большой Морской!

Я оглянулся и увидел, как с боковой улицы на проспект выехал колёсный танк, а за ним выворачивают грузовики, командирский вездеход и броневик.

— Жди! — придержал меня куратор. — Вставай после вездехода! — Он обернулся к бойцам особого дивизиона. — С вас противопульная защита!

— Будет исполнено! — отозвались те.

Расплескавшееся кругом свечение сконцентрировалось в зависший над дальним мостом шар чистого сияния размером с пассажирский автобус, плотность закачанной сверхсилы в котором не поддавалась никакому исчислению. Я ощутил противоестественное притяжение, словно мой центральный энергетический узел сделался магнитом, и перебороть это не самое приятное ощущение не помогли ни заземление, ни до предела усиленные экраны. И когда шар поплыл вдаль по проспекту, легче не стало.

Из меня будто душу выдрать попытались!

Сияющая поверхность монструозной конструкции одномоментно покрылась всполохами протуберанцев, с неё начали срываться электрические разряды, и на сей раз громоотводы против них оказались бессильны: мощнейшие молнии ломаными росчерками били точно в оконные проёмы, как если бы их целью становились вражеские операторы.

Те, кто не спрятался. Те, кто не закрылся.

Даже не знаю, получилось бы это у меня самого…

— Погнали! — скомандовал Альберт Павлович, и я утопил педаль газа, чтобы набрать скорость и пристроиться за командирским вездеходом.

Мы промчались по мосту через канал, и в окнах домов на том берегу реки засверкали дульные вспышки, но взорванные здания больше не перекрывали линию стрельбы и по противнику открыли огонь со всех заранее оборудованных позиций. По стенам стеганули пулемётные очереди, начали бить прямой наводкой артиллерийские орудия; обстрел сразу пошёл на убыль.

Увы, огонь со стороны Главного штаба нисколько не ослаб, операторам даже пришлось уплотнить свою изрядно потускневшую защитную структуру и опустить её к земле. Снаряды детонировали при столкновении с энергетической пеленой, но не обошлось и без накладок: сияющий шар вдруг перестал сыпать молниями, замигал и начал сжиматься, после чего резко ускорился и понёсся вдаль по проспекту, чтобы миг спустя ослепительным пульсаром угодить в стену дома и взорваться. Сверкнуло и жахнуло! На миг я оглох и ослеп, отчасти даже потерял ориентацию в пространстве, а легковушку мотнуло так, что выровняться и никого при этом не зацепить удалось едва ли не чудом.

Голова кружилась, в ушах звенело, перед глазами плавали светящиеся круги, а ясновидение окончательно выбило из головы шквалом помех, но я как-то проморгался и не упустил из виду командирский вездеход. Первыми перебравшиеся на другой берег штурмовые группы рассредоточились и начали зачистку зданий, а вот колонна бронетехники продолжила движение по проспекту, последнее что я успел заметить — это прикрывшие боевые машины многослойные энергетические структуры, а дальше мы повернули на набережную.

Кативший первым танк пальнул на ходу и откуда-то издалека донёсся отголосок взрыва, следом начал бить короткими очередями крупнокалиберный пулемёт броневика. Разместившиеся на заднем диванчике бойцы особого дивизиона без лишних напоминаний сотворили сдвоенный кинетический экран, но с противоположного берега реки нас продолжали поддерживать огнём, и квартал удалось проскочить, отделавшись лёгким испугом.

— Сейчас налево! — крикнул Альберт Павлович. — Не отставай!

Автоколонна начала уходить с набережной вглубь квартала, повернули и мы, а за углом — узенькая улочка, фасады домов без арок и проездов, у следующего перекрёстка — баррикада. Из-за неё по нам немедленно открыли шквальный огонь, а ещё палить взялись из окон, полетели вниз гранаты и бутылки с зажигательной смесью.

Если б не кинетические экраны и силовые щиты, там бы мы все и полегли, не помогли бы ни танк с броневиком, ни пулемёты в грузовиках. А так воздух заискрился от разлившейся в пространстве сверхсилы, пули начали падать на землю, гранаты разлетались облачками металлической пыли, а бутылки лопались и проливались огненным дождём в стороне от машин.

Танк влепил снаряд в центр баррикады, а следом её прочесал очередью крупнокалиберный пулемёт броневика. По домам начали бить установленные в грузовиках станковые «Хайремы», бойцы строчили из автоматов и ППС, и даже так продвижение колонны предельно замедлилось. Колыхнулся энергетический фон, и баррикаду разметало, ответное воздействие окутало танк оранжевым сиянием. Боевую машину прикрыла защитная структура, но броня задымилась, а резиновые накладки катков деформировались, начали плавиться и разваливаться, пятнать брусчатку своими чёрными кусками.

С неба ударили молнии, из окон вылетели и спикировали вниз плазменные сгустки, операторы усилили защиту, и воздух наэлектризовался до такой степени, что у легковушки заглох мотор. Встали и грузовики, вслед за танком смог продолжить движение один только броневик. Именно его пулемёт и перечеркнул попытавшийся проскочить через перекрёсток автобус. Тот вильнул в сторону, влетел в фонарный столб и зачадил; водитель мчавшего за ним грузовика ударил по тормозам, но с этим определённо запоздал, и полуторка выкатилась из-за угла дома. Танк влепил ей в борт осколочный снаряд ещё прежде, чем из кузова успели повыскакивать бойцы с белыми нарукавными повязками.

— Это они! — крикнул Альберт Павлович. — Бегом!

Мне даже дверцу распахивать не пришлось, поскольку заранее держал её приоткрытой; просто ухватил автомат и вывалился из-за руля. Дальше я перескочил через распластанное посреди дороги тело и бросился вслед за штурмовой командой, избравшей своей целью здание слева от дороги. На бегу вскинул оружие, заметил вспышку в одном из окон и прочертил его очередью, а в следующий миг на втором этаже жахнуло и на улицу вынесло клубы пыли, обломки, рамы и осколки стекла.

Атакующие и защитные воздействия рвали энергетический фон своими искажениями, и я отбросил опасения демаскировать себя, окутался облаком сверхсилы и не позволил ей так сразу рассеяться, задействовав технику «Двойного вдоха». Дополнительная нагрузка на восприятие заставила сбиться с шага — если б не дублёр нервной системы, точно бы замер на тротуаре. Взявшая на себя управление телом структура выправила ситуацию лишь отчасти, пришлось приноравливаться к возросшей нагрузке, но совсем уж без защиты действовать было никак нельзя, иначе риск словить шальную пулю превысил бы все разумные пределы!

— По крышам! — рявкнул нагнавший меня Альберт Павлович.

И мы не вломились вслед за другими бойцами в здание, где уже разгорелась ожесточённая перестрелка, а вместо этого заскочили на стену и помчались вверх по ней, благо изменение вектора силы тяжести особой сложности не представляло ни для куратора, ни для меня самого. Балагур и Крушина рванули следом; прилетевшая с другой стороны улицы очередь зацепила последнего, и тот едва не сорвался вниз, лишь в самый последний момент сумел заскочить в пустой оконный проём.

Зацепило бы и меня, но я остановил пули, из-за чего вновь замешкался и отстал от куратора. Тот первым взбежал на крышу, заодно приложив кого-то на верхнем этаже шаровой молнией, и я поднажал, а попутно ударил выбросом давления по мелькнувшей за слуховым окошком тени и перестарался — во все стороны полетели раскиданные взрывом листы кровельного железа.

Мимо пронеслись росчерки трассеров, а только я заскочил на крышу, и пальнули уже прицельно по мне. Я рефлекторно уронил пулю и крикнул:

— Снайпер!

Альберт Павлович юркнул за печную трубу, Балагур тоже изображать из себя мишень не стал, упал, перекатился, слегка приподнялся над коньком и выпустил куда-то в темноту несколько коротких очередей. В стрелка он не попал, зато помог мне понять, где тот засел. Я сформировал управляемую шаровую молнию и метнул её в чердачное окошко дома на пересечении улиц, а когда снайпер или прикрывавший его оператор сотворил энергетический экран, заставил свою атакующую конструкцию вильнуть в сторону, ударил сбоку, ещё и перебросил по силовому жгуту дополнительный заряд.

Сверкнуло и хлопнуло! И тут же проблеск ясновидения заставил откинуть себя в сторону направленным кинетическим импульсом. Я уклонился от едва не разорвавшего меня в клочья воздействия, а вот прикрывавшая Альберта Павловича печная труба не послужила надёжной защитой и разлетелась кирпичным крошевом. Куратора даже с крыши могло снести, не притормози его боец особого дивизиона.

Я задействовал было технику «Медузы», но атаковавший нас оператор уже спрыгнул во двор. Создаваемые им искажения оказались моментально перекрыты помехами — не отследить!

— Оставь! — крикнул Альберт Павлович, смахнул с лица кровь и приказал: — За мной!

Он побежал по крыше, мы с Балагуром бросились вдогонку за ним, разве что я всё же метнул во двор обе свои гранаты, одну за другой. Сделал это на бегу, перескочил на соседнее строение и вслед за куратором рванул к дальнему её краю, откуда открывался вид не только на перекрёсток, но и на боковую улицу, уходившую непосредственно к «Астории».

Вспыхнул где-то поодаль плазменный луч, помчался над самой крышей, взрывая печные трубы, попытался перехватить нас, и Альберт Павлович сотворил силовую линзу. Воздух перед ним задрожал раскалённым маревом, переломленный луч изогнулся и мазнул по верхнему этажу здания напротив, оставил оплавленный след на стене, взорвал несколько оконных стёкол и лишь после этого погас.

За этот краткий миг я нагнал куратора, дальше мы рванули бок о бок, но успели аккурат к шапочному разбору: если наша колонна, ввязавшись в перестрелку с мятежниками, застряла на подступах к перекрёстку, то бронетехника, выдвинувшаяся вверх по проспекту, прорвалась на боковую улицу, и повернувший обратно к «Астории» кортеж Данилевского оказался у них как на ладони. Транспорт монархистов причесали решительно из всех стволов.

Броневик мятежников замер с рваной дырой в лобовом бронелисте, второй из грузовиков вовсю полыхал, вокруг него валялось несколько тел, а вот пассажиры легковушки успели покинуть её прежде, чем автомобиль словил очередь из крупнокалиберного пулемёта. Мы с Балагуром вскинули автоматы и открыли огонь поверх прикрывавших монархистов кинетических экранов, но подключились к обстрелу слишком поздно: пусть кто-то и упал, остальные успели скрыться в арке.

Зараза!

Нас тоже заметили, откуда-то со стороны остававшихся под контролем мятежников кварталов прилетела пулемётная очередь, но светящиеся росчерки трассеров прошли сильно выше, лишь заставили инстинктивно пригнуться.

И тут же — щёлкнуло! Один из кирпичей дымовой трубы за нашими спинами разлетелся мелкой крошкой! Пальнули явно из противотанкового ружья!

— Вперёд! — рявкнул Альберт Павлович, пригнулся и прыгнул с крыши, но не упал вниз, а полетел через дорогу к зданию напротив.

Я способностями к левитации не отличался, потому просто швырнул себя направленным кинетическим импульсом, да ещё подкорректировал траекторию движения изменением вектора силы тяжести, а за миг до соприкосновения с крышей погасил скорость и перескочил через конёк на другой скат крыши, дабы укрыться там от стрелка.

Лязгнуло! Лист кровельного железа в метре от меня обзавёлся рваной дырой, но снайпер явно палил наугад, и я побежал дальше, пригибаясь и огибая дымовые трубы, подныривая под тросы радиоантенн. Сопровождавший нас боец особого дивизиона не последовал моему примеру, вместо этого он сместился к самому краю крыши и выпустил во двор-колодец короткую очередь, чтобы сразу податься обратно, когда вразнобой захлопали ответные выстрелы.

Вниз полетели гранаты, а я влил остатки потенциала во взрывную шаровую молнию и отправил её засевшим во дворе мятежникам, после чего усилием воли вколотил себя в состояние резонанса и бросился вдогонку за Альбертом Павловичем. Сзади гулко хлопнуло, долетевший следом ворох колючих помех едва не вышиб из состояния идеальной гармонии с окружающей действительностью, не помогло даже до предела усиленное заземление, но удержался как-то в трансе, благо ледяной ручеёк сверхсилы вливался теперь сам собой и больше не приходилось тянуть её, оставалось лишь принимать, удерживать и распределять. Набирать потенциал.

От былой скованности движений не осталось и следа, тело реагировало на команды с необычайность стремительностью; связавшая в единое целое нервную систему и потенциал структура не только ускоряла реакцию, но и дублировала мышечные усилия направленными кинетическими импульсами, попутно принимая на себя часть приходящейся на сухожилия нагрузки. Прежде целенаправленно удерживал её от распада и постоянно выправлял сбивающиеся параметры, сейчас же все всё заработало как часы. И даже лучше!

Накатила необъяснимая эйфория, я ускорился и легко нагнал Альберта Павловича, тот махнул мне и сиганул в очередной дворик-колодец. Я шагнул с крыши и даже гасить скорость не стал, потоки энергии подхватили будто резиновыми стропами, опустили на землю мягко-мягко, как если бы просто переступил с одной ступеньки на другую.

Во дворе — никого. Из уходившего к Большой Морской улице прохода продолжали доноситься выстрелы, а в дальней арке сгустилась тьма. Я ощутил не банальное отсутствие света, а нечто совершенно противоестественное, и спешно крикнул:

— Берегись!

Альберт Павлович замер на полушаге и прикрылся силовым щитом, но выплеснувшаяся из арки энергетическая конструкция попросту растворила в себе сотворённый им на скорую руку полог. Спасла куратора защитная структура — вспыхнул серебристым сиянием кокон, не позволил разнести человека на молекулы и атомы, растереть в невесомый прах.

Вспышка! Хлопок! Тьма обернулась всполохом бездымного пламени, и Альберта Павловича отбросило на добрый десяток шагов назад. Погасив инерцию движения, куратор устоял на ногах и с невозмутимым видом скинул занявшееся огнём пальто.

— Разберись с ним! — крикнул он и метнулся в сторону.

Сверхсила вливалась в меня с каждым мгновением всё быстрее и быстрее, распирала и рвалась наружу, но я не поддался искушению зайти с козырей и вскинул автомат. Вдавил приклад в плечо, заметил возникшую в полумраке арки фигуру и не поверил своим глазам, разглядев человека с забинтованной кистью.

Остановить нас вознамерился узколицый Григорий — ренегат и дважды предатель!

Повезло так повезло! Вспомнилась предыдущая сшибка и то, как не сумел пронять этого выродка Климент Аренский, коему я и в подмётки не годился, и сразу будто могильным холодком потянуло, эйфорию и уверенность в собственных силах как рукой сняло.

Ещё и «разберись с ним»! Вот это номер!

Альберт Павлович кинетическим ударом вышиб ближайшую дверь и скрылся внутри. Среагировали мы на это действо с Григорием одновременно: тот выкинул в сторону левую руку, я утопил спусковой крючок. Стену дома с оглушительным грохотом вмяло, будто в здание паровоз на полном ходу въехал, в глубине помещения что-то ухнуло, и сразу обвалились перекрытия!

Но достал ли он Альберта Павловича?

Сомневаюсь!

Впрочем, не удалось поразить противника и мне. Григорий неуловимым для глаз и одновременно каким-то тягучим движением перетёк в сторону и не остановился после этого, продолжил столь же стремительно перемещаться, всякий раз на какой-то краткий миг умудряясь опережать движение автоматного ствола. Пули исклевали стену дома и только!

Зараза!

Магазин опустел, и тогда уже я сам шатнулся вбок и шатнулся куда быстрей, нежели когда-либо проделывал это на тренировках. Аж в глазах на миг померкло и воздух в ушах загудел, зато атакующее воздействие прошло стороной, угодило в стену за моей стеной, и облицовочный камень расплескался во все стороны струями мелкого песка!

Гришу я не достал, а меня не достал он — вроде бы счёт один-один, да только ничьей не предусмотрено и победу по очкам не присудят, в живых останется кто-то один. Липким мерзким холодком заползло в душу подозрение, что этим кем-то буду не я; мог бы и запаниковать, но резонанс стремительно возносил меня на пик могущества, а такая фора дорогого стоила.

Я прекратил разгонять потенциал по организму и выравнивать его плотность, вместо этого закрутил энергию колючим волчком, чего не проделывал с тех самых пор, как перестал нуждаться в подобном выправлении ущербности изначальной инициации. А вот узколицый Григорий не только не вошёл в резонанс, он даже на обращение к сверхсиле отвлекаться не стал, задействовал внутренний потенциал. Ясновидение предельно чётко высветило сложное плетение основы созданной оператором энергетической структуры, смазанный и неразборчивый поначалу рисунок в голове рывком обрёл чёткость, засветился, засиял, странным образом исказился и задрожал в одном ритме с пульсацией моей внутренней энергетики!

Почудилось несомненное сходство с самонаводящейся структурой, которой едва не прикончил меня Ричи Ельский, и как только отсветы ясновидения перестали наращивать интенсивность, я точечным выплеском сверхсилы в противофазе разрушил один из ключевых узлов вражеской структуры.

Сверкнуло! Застигнутого врасплох Григория отшвырнуло назад и крепенько приложило о стену, я метнулся к нему прямо через переливы северного сияния, намереваясь сойтись в рукопашной и добить с помощью техник открытой руки и духовного кулака, но — щёлкнуло!

Разрушение конструкции своими помехами полностью забило ясновидение, и ответный выпад соперника оказался полнейшей неожиданностью. Электрический разряд ударил в грудь, отбросил на пару шагов и заставил крутануться на месте почище впавшего в раж шамана. Заземление приняло основной удар на себя, но и так меня хорошенько тряхнуло, волосы встали дыбом, а внутренний потенциал перетряхнул жёсткий спазм.

Ух!

Не вышибло меня из резонанса лишь благодаря безумному вращению внутреннего волчка, а вот удержать в себе рвавшуюся наружу энергию я и не попытался даже, выплеснул её на выходе из пируэта всю до последнего сверхджоуля! И не просто выплеснул, но придал дополнительное ускорение, а ещё закрутил незримым вихрем и не позволил тому рассеяться, удержал с помощью техники «Двойного вдоха»!

А-ха!

Меня словно на дыбу вздёрнули — энергетические каналы свело спазмом, центральный узел скрутило и стянуло, когда б не резонанс, непременно бы надорвался, а так переборол внешнее давление, удержал ситуацию под контролем и сформировал энергетический смерч.

Быстрее! Быстрее! Быстрее!

Памятуя о наставлениях доцента Звонаря, я не только продолжал вливать в силовой вихрь всю получаемую сверхэнергию и тянул его к себе, но и невероятным напряжением воли раскручивал и ускорял, передавая вращение внутреннего волчка. А ещё делился гармонией источника-девять, искажая таким образом и без того далёкий от нормального состояния энергетический фон.

Пусть потом и слягу с осложнениями — плевать! Это будет потом, а сейчас мне позарез требовалась скорость.

Быстрее! Ещё и ещё!

Место подходило для реализации задумки просто идеально: смерч оказался заперт в дворике-колодце, охватил его полностью, закружился меж стен, срывая с них облицовку и карнизы, всасывая в себя рамы и оконные стёкла, перемалывая это всё и унося куда-то вверх.

Быстрее!

Загудел воздух, его начало вытягивать из арок, а заодно ещё и выдернуло парня с белой нарукавной повязкой, крутануло, измочалив тело о стены, и бесформенным куском мяса зашвырнуло на крышу.

Григория — нет. Григория вихрь энергии в противофазе с места сдвинуть не сумел.

Проклятье!

Я продолжил выплёскивать из себя сверхсилу и наращивать давление на смерч, попутно ускоряя вращение внутреннего волчка, а ещё пытался удержать энергию от рассеивания, что удавалось всё хуже и хуже. Меня шатало и раскачивало из стороны в сторону, дыхание вырывалось облачками светящегося пара, пот скатывался по лицу искорками статического напряжения. Центральный узел скрутило и стянуло, но — не до того.

Крутись!

Щиты Григория под напором энергетического вихря мерцали, расползались и лопались, сверхсила в противофазе стремительно растворяла их, но оператор восстанавливал окруживший его бессчётным сонмом искорок кокон, укреплял и добавлял всё новые и новые слои. Он даже попробовал войти в резонанс — я предельно чётко уловил отклик этой попытки! — но взбесившийся энергетический фон, натиск сверхсилы в противофазе и гармония источника-девять вышибли оператора из транса, заставили полагаться исключительно на уже набранный потенциал.

Сдохни, тварь!

Сумасшедшее вращение начало сдвигать Григория с места, он упирался и укреплял защиту, не позволяя втянуть себя в воронку смерча, а попутно отводил нёсшиеся со страшной скоростью по двору кирпичи, доски и осколки стекла. По лицу оператора текла кровь, пальто дымилось, из плеча торчала вонзившаяся в бицепс щепка. Но он стоял. Стоял и не падал.

Зараза!

На излёте резонанса я вознёсся на пик своих нынешних возможностей и даже самую малость заступил за край, слился с вихрем, стал с ним единым целым, до предела ускорил вращение и сам пошёл вразнос, вот только этого оказалось недостаточно. По меркам оператора, вышедшего на пик шестого витка, задействованный мной объём энергии был не так уж и велик, не оправдались и ставки на скорость и противофазу.

Я вылетел из резонанса. Григорий устоял.

Твою мать!

Нет, вихрь не развеялся одномоментно — невероятным напряжением всех сил я удержал его от распада, — но при этом нагрузка на энергетику возросла многократно. Внутри что-то рвалось и сминалось, во рту появился привкус крови, лёгкие горели огнём, по коже бегали разряды статического электричества. И пусть Григорию приходилось ещё хуже, я прекрасно отдавал себе отчёт, что продавить его не смогу.

Упираться и дальше было просто глупо, я и не стал. Бросил скрипеть зубами и рвать от натуги энергетические каналы, выхватил из карманов револьверы и ударил десятком электрических зарядов, а ещё прокинул следом силовые жгуты и качнул по ним необработанную сверхсилу. Специально для этого придержал в себе выход последней секунды резонанса, вот и задействовал разом три мегаджоуля, не оставил ничего про запас. Пошёл ва-банк!

Получай, гад!

Пространство прошили нити ослепительных всполохов, отозвалось серией синхронных вспышек заземление Григория, и я принялся палить по нему из револьверов. Энергетический вихрь быстро рассеивался, на землю падали кирпичи, доски и прочий хлам, но давление круговерти сверхсилы оставалось слишком сильным, чтобы опутанный жгутами энергетических разрядов Григорий вновь начал уклоняться от пуль, не имел он возможности и сотворить кинетический экран. Да и не попытался даже, лишь втянул голову в плечи, прикрылся руками.

Я не промахнулся ни разу, влепил точно в цель все десять свинцовых пилюлей, а толку с того — чуть. Противник задействовал какую-то разновидность техники закрытой руки, защитился без создания внешних щитов, пусть и дёргался от каждого попадания, как от удара палкой, но выстоял!

Куда сильнее этих попаданий на нём сказались пробитые мной в заземлении бреши. Фигура Григория заискрила, и вот так сразу контратаковать он не сумел. Разряженные револьверы полетели под ноги, и я открылся заполонившей дворик сверхсиле, только не продолжил удерживать её от рассеивания, а вместо этого на пределе мощности потянул обратно в себя. От перенапряжения едва жилы не лопнули, а энергетические каналы зазвенели почище гитарных струн, центральный узел свело до такой степени, что тело от паха и до левого виска пронзила острая боль, но дело того стоило: на первом же вдохе вобрал никак не меньше мегаджоуля.

И вот тут Григорий выложил на стол припрятанный в рукаве козырь! Не стал вновь отгораживаться от внешнего фона экранами, а попросту выплеснул из себя столько сверхсилы, что та полностью нейтрализовала остатки заполнявшей двор энергии в противофазе! Раньше точно бы сгорел под напором созданного мной вихря, а сейчас не поморщился даже.

Сволочь!

Я бросил себя вперёд кинетическим импульсом и уже в этом стремительном рывке извернулся, нарушил едва ли не все законы физики разом, но разминулся со встречным выпадом. А не разминулся бы — и размазало по стене!

Позади гулко ухнуло и разлетелись во все стороны кирпичи, я лишь коснулся земли и сразу отпрянул в сторону, но на сей раз опоздал. Вражеское воздействие исказило пространство, и меня словно бы поместили внутрь гигантского колокола. Щит попросту смело, а набранный потенциал вышибло как конфетти из хлопушки. И будто мало этого — я ещё и дотянуться до сверхсилы не смог, так судорогой входящий канал скрутило, что ни вздохнуть, ни пошевелиться!

— Щенок! — коротко выплюнул в меня ругательством Григорий, смахнул с лица кровь, скинул дымящееся пальто и шагнул, но сразу покачнулся и мотнул головой. — Ты мне за всё заплатишь!

— Хрен тебе! — выдохнул я и погасил рвавшие изнутри деструктивные колебания, жёстким воздействием привёл в равновесное положение центральный узел и выровнял входящий канал, после чего поднялся на ноги, задействовав для этого энергетический дублёр нервной системы.

Смутной картинкой проявилось в голове ясновидение, но никак среагировать на атаку противника я не успел, да и не пришлось: её попросту не последовало. Стена за спиной Григория вдруг бесшумно осыпалась серой пылью, через пролом из дома выскользнула тёмная фигура, а миг спустя Альберт Павлович метнулся вперёд и воткнул в шею оператора длинную сапожную иглу. Следующего движения куратора я не разглядел, но без него точно не обошлось — когда Григорий ничком повалился на землю, из его спины торчала ещё одна игла, воткнутая аккурат в район энергетического узла операторов шестого витка.

— Ну вот как-то так! — скупо улыбнулся Альберт Павлович и потряс кистями, с которых посыпались серебристые искорки. — Что ты так на меня смотришь? Не в моих принципах недооценивать значимость командной работы!

— Ха-ха! — выдавил я из себя и окинул взглядом дворик-колодец.

Стёкол не уцелело ни одного, в некоторых местах обвалились и стены. Тёмные провалы, кругом лишь они одни…

У меня закружилась голова, и Альберт Павлович моментально оказался рядом, влепил хлёсткую затрещину.

— Ну-ка не вздумай сознания терять! Ты же не институтка сопливая!

Уж не знаю, что именно сработало: столь нелестное сравнение или же оплеуха, но головокружение вмиг отступило. Пусть и не совсем, пусть лишь отчасти, но я сумел перебороть дурноту и присел к скрёбшему по земле пальцами левой руки Григорию.

— Помогай! — потребовал Альберт Павлович. — Надо убираться отсюда!

— А Данилевский? — коротко спросил я, через силу потянув в себя сверхэнергию.

После холодной упорядоченности энергии в противофазе ровно кипятка хлебнул и не воды, а кипящего спирта. Так и перекорёжило всего, обожгло, опалило изнутри, но совладал со спазмами, начал набирать внутренний потенциал, ещё и пленника под руку ухватил.

— Кто знает? — хмыкнул куратор, помогая мне поднять Григория.

— Не догнали?

Альберт Павлович фыркнул.

— Я трезво оценил свои и твои шансы на успех и благоразумно скорректировал планы. Не в моих принципах… Ну да ты уже в курсе.

Скорректировал планы? Схватка с Григорием заняла минуту или две, никак не больше, и столь своевременное вмешательство в неё куратора говорило о многом. Очень-очень о многом.

— Удачно получилось.

— Ты даже не представляешь! — ухмыльнулся Альберт Павлович.

Мы поволокли обездвиженного оператора через заваленный обломками рам, стеклянными осколками и кирпичным крошевом двор, и я на всякий случай уточнил:

— Не очнётся?

— В ближайший час — точно нет.

Ответ куратора несказанно порадовал, поскольку сам я сейчас мало того, что едва на ногах стоял, так ещё и сверхсилой мог оперировать лишь с крепко-накрепко стиснутыми зубами. Без последствий противоборство с Григорием не обошлось, внутри пульсировало болезненное жжение, острыми уколами оно отдавалось в темечко при каждом ударе сердца, и казалось, будто от перенапряжения вот-вот взорвётся голова.

От перенапряжения! И это когда я едва ли на трети мощности работаю!

Зараза!

В арке послышались быстрые шаги, и я вскинул левую руку, готовясь ударить плазменным выбросом, но Альберт Павлович успел предупредить:

— Свои!

И точно — к нам присоединился боец особого дивизиона. Как его…

Балаган? Баламут? А, Балагур!

— Надо уходить! — шумно выдохнул тот, приседая у стены с гранатой в одной руке и мотком проволоки в другой. — От Адмиралтейства к мятежникам выдвинулось подкрепление.

— Бегом! Бегом! Бегом! — заторопился Альберт Павлович.

И — побежали. Ну или почти…

Тёмная арка. Глухой двор. Пустые провалы выбитых окон. Расстрелянные и посечённые осколками тела.

Кровь. Гильзы. Белые нарукавные повязки.

И снова — кровь, пороховая вонь, битое стекло. Тяжёлое дыхание, звук шагов, грохот близкой перестрелки.

Бежим!

Ещё одна арка, за ней выход на улицу, нам бы туда — да какой! В квартале шёл бой, воздух беспрестанно прошивали росчерки трассеров, вспыхивали осветительные ракеты, свистели, щёлкали о стены и с воем рикошетили пули, гулко ухали взрывы. Стреляли и с одной стороны, и с другой, свою лепту в происходящее вносили крупнокалиберные пулемёты и орудия бронетехники — соваться наружу было чистейшей воды самоубийством. Даже если каким-то образом дадим знать о себе своим, противник нас десять раз перехватить успеет.

Не добежим! И никакие кинетические щиты не помогут!

На донёсшийся из глубины квартала хлопок я внимания не обратил, а вот Балагур нервно оглянулся и втолкнул нас с Альбертом Павловичем в одну из боковых ниш.

— Растяжку сорвали! — объявил он, укрываясь у противоположной стены.

Дотянулись отголоски поискового воздействия, и поскольку заземления я не восстановил, меня словно наждачкой по оголённым нервам мазнули. Не пришлось даже напрягаться, дабы определить количество и расположение преследователей: в голове само собой проявилось неприятное давление, троившееся и заставлявшее морщиться будто от зубной боли.

— Три оператора! — выдохнул я, успев на долю мгновения опередить утопившего спусковой крючок Балагура.

Автомат в руках бойца задёргался, со ствола начали срываться длинные дульные вспышки, зазвенели о стену стреляные гильзы. В ответ захлопали винтовки, и я стянул с шеи ремень подсумка, кинул его Балагуру.

— Держи магазины!

Альберт Павлович досадливо выругался и вошёл в резонанс. Мягко и чисто, но меня близкими искажениями так пробрало, что непременно уселся бы на пятую точку, не опустись до этого на корточки.

Ух! Предупреждать же надо!

Я мотнул головой и принялся восстанавливать заземление, а уже пару секунд спустя взорвалась, не долетев до арки граната. Дальше сверкнул росчерк электрического разряда, пришлось отвлечься и перекинуть его на громоотвод. Шаровую молнию я разметал, нарушив стабильность энергетической структуры, и та рванула в десятке метров от нас. Из носа от перенапряжения потекла кровь, и следующую атаку погасил перезаряжавший автомат Балагур.

Только пустое — он с девятого или даже десятого витка, а на одной только выучке далеко не уедешь. Если не начнёт действовать Альберт Павлович, очень скоро нас выкурят из арки под пули.

Кто-то из мятежников попытался ударить резким перепадом давления, и вновь чётко сработал Балагур. Он не погасил выброс, лишь сместил фокусировку, и над нами гулко хлопнуло, стену дома перечертила длинная трещина, на голову посыпалась каменная крошка.

Пленный отчаянно сипел и хрипел, но пока что оставался недвижим, лишь конвульсивно сжимал и разжимал левый кулак, так что я отвлёкся и от него, и от всё более ощутимых энергетических возмущений, генерируемых Альбертом Павловичем, восстановил заземление и вновь потянул в себя сверхсилу. Приходилось не только контролировать состояние входящего канала, но и удерживать в равновесном положении энергетический узел, ладно хоть ещё к такому мне было не привыкать. Справлюсь!

Рвануло, будто в арку артиллерийский снаряд угодил! На сей раз Балагур сработал не слишком чисто, и нас всех хорошенько приложило ударной волной, я аж зубами клацнул и едва контроль над потенциалом не упустил. Зато скинул неуместную сейчас отрешённость Альберт Павлович — мотнул головой, сплюнул кровью и наконец-то начал действовать.

Загудел воздух, замерцала перегородившая арку оранжевая пелена, а выброс энергии породил столь лютые искажения, что меня попросту вдавило в стену. Куратор не стал задействовать каких-либо сложных конструкций или структур, он остановил свой выбор на плазменном выбросе. И вроде всё как меня учили: «напряжение! ионизация! нагрев! давление!», только энергии в это воздействие оказалось влито столько, что во дворе вмиг вспухло огненное облако. Пламенная река хлынула в дальнюю арку, кто-то взвыл и мигом заткнулся, обстрел моментально прекратился, пули перестали щёлкать по стенам и брусчатке.

Альберт Павлович ещё несколько секунд продолжал генерировать поток раскалённой плазмы и остановился, лишь когда в здании вспыхнул пожар.

— Так-то лучше, — с удовлетворением заявил он, потряс кистями, развеивая идущий от перчаток дым, и окликнул бойца особого дивизиона: — Балагур! Сможешь дать знать…

Исходящие от куратора искажения энергетического фона перестали забивать моё ясновидение, и я выдохнул:

— Двое ушли!

И не ушли даже — обошли! Давление в голове чуть ослабло и разделилось: двое наших преследователей успели укрыться от огненного вала в здании — даже если выгадаем момент и рванём через дорогу, они непременно ударят в спину!

Но нет — ударили те раньше. Свод арки в дальнем её конце вдруг рухнул, перекрыв путь к отступлению на улицу, по потолку оттуда побежали широченные трещины, камни заскрипели, начали крошиться и проседать — от обрушения их удержал резко вскинувшийся Альберт Павлович. Своим воздействием он укрепил стены и тут же запечатал выход во двор силовым экраном.

Вовремя! Остатки раскалённой плазмы перестали рассеиваться и хлынули обратно, из-за этого облицовочный кирпич в один момент нагрелся и начал лопаться, потом и вовсе стал терять форму, потёк, засветился оранжевым сиянием. Жар попытался проникнуть и в арку, её стены затрещали и задрожали. Взявшие нас в оборот операторы пытались перебороть защиту Альберта Павловича, а тот слишком сильно вложился в атаку, остатков потенциала надолго могло и не хватить.

И что самое поганое — объёмы энергии, которые задействовали монархисты, не оставляли никаких сомнений в том, что куратору противостоят не слабосилки, а операторы, если и уступающие ему самому, то исключительно в технике, но никак не мощности. При таком раскладе в позиционном противостоянии одному против двоих никак не выстоять. Сомнут!

Кое-какой потенциал я к этому моменту уже поднабрал, поэтому медлить не стал и метнулся за перегородившую выход из арки полупрозрачную пелену. Но нет, не предпочёл запеканию на медленном огне или мучительной смерти под завалом быструю гибель в пламени, я всё рассчитал и продумал. Не стал и пытаться отгородиться от раскалённой плазмы силовым экраном — попросту не обладал достаточными навыками построения защитных коконов, — вместо этого стал гасить тепловую энергию в непосредственной близости от себя и там, куда намеревался переместиться, за миг до этого действа.

Бежать! Бежать! Бежать!

Потенциал стремительно проседал, и вырвался из смертоносной ловушки я на последних остатках сверхсилы. Точнее — почти вырвался. В здании вовсю разгорался пожар, пылали шторы и обломки мебели, всё заволокло дымом, и катастрофически не хватало кислорода, а обзор сократился до считанных метров.

Объятая огнём комната, затянутый дымом коридор, а дальше — тупик!

Лёгкие рвал кашель, дышать было нечем, сознание плыло и ускользало, поэтому поворачивать назад и тратить драгоценные мгновения на поиски выхода я не стал, силовым выбросом ударил по стене, шагнул в неровный пролом и с неописуемым наслаждением втянул в себя свежего воздуха. Закашлялся, скорчился, опёрся о стену, но не упал, устоял на ногах.

За спиной загудело раздуваемое сквозняком пламя, но в голове мало-помалу прояснилось, и я обратился к ясновидению, попытался оценить состояние энергетического фона и отследить местонахождение противника. Сознание прошило шрапнелью помех, зато сразу уловил два пульсара, порождавших своими размеренными биениями головную боль и тошноту. Работали мятежники со сверхсилой умело и очень чётко, а вместе с тем, как мне показалось, предельно стандартно. И ещё они определённо пренебрегли экранированием, а вот я — наоборот. Не только заземление восстановил, ещё и от энергетического фона отгородился.

В пробитое мной отверстие со свистом втягивало воздух, пожар за стеной разгорался всё сильнее и сильнее, огонь уже вовсю бежал по бумажным обоям, и возвращаться в эту душегубку я не рискнул, принялся лихорадочными усилиями восполнять растраченный потенциал и рванул в обход.

Коридор, лестница, ещё один переход, вновь лестница, только теперь уже вниз.

Прыгая сразу через две ступеньки, я нашарил в кармане выкидной стилет и выщелкнул длинный узкий клинок, вывалился с ним в руке в просторный холл и сразу увидел парня немногим за двадцать с посеревшим и осунувшимся лицом, который водил перед собой ладонями. Повинуясь его пассам, пространство искажалось и плыло, жгуты сверхсилы извивались и утекали прочь, преобразовывались при этом во что-то совсем иное и воздействовали на сами основы окружающий действительности.

Это что ещё за птица? Старшекурсник Общества изучения сверхэнергии?

Похоже на то!

Воздух вокруг оператора искрился от статического напряжения, я ещё больше усилил свои экраны и рванул на сближение. Ну нельзя же в бою так от окружающей обстановки отрешаться! Ну право слово…

Зажать ладонью рот, сунуть меж рёбер нож, опустить на пол безжизненное тело и обстряпать всё это так, чтобы не случилось выплеска сверхсилы и пробоя моей защиты. Реально? Да раз плюнуть!

И тут — жахнуло! Пол под ногами подпрыгнул, стены заходили ходуном, что-то с оглушительным грохотом обрушилось, со звоном рухнула люстра. Меня швырнуло в сторону, удар локтем о стену отсушил руку и едва не выбил из пальцев рукоять стилета. Мятежника тоже шатнуло, но он успел раскинуть руки и погасил свою кинетическую энергию, устоял на ногах. А ещё — заметил меня!

Я бросил себя вперёд кинетическим импульсом, в прыжке развеял заготовку силового экрана и со всего маху ударил ножом, загнав скрежетнувший о рёбра клинок в грудь оператора по самую рукоять. Памятуя о живучести Горского, ещё и добавил левой — заодно усилил хук деструктивным воздействием, которое заставило судорожно сжаться плетение энергетических каналов и отсекло противника от доступа к сверхсиле.

Тот выпучил глаза, засипел и повалился на пол.

Один готов! Готов ведь? Да — так и есть!

А где второй? И что, чёрт побери, такое обрушилось? Неужели арка?!

Меня прошиб холодный пот, но я не позволил себе отвлечься и потянулся высвободить застрявший меж рёбер стилет, а попутно обратился к ясновидению.

Присутствие второго оператора я ощутил ровно в тот самый момент, как и увидел его. Долговязый тип вывалился из дальней двери, смахнул лившую из носа кровь, заметил меня и моментально ударил силовым выплеском, не потратив на подготовку атакующего воздействия и доли мгновенья.

Кинетическим импульсом я откинул себя в сторону — только воздух у плеча прогудел! — и без промедления рванул на сближение, попутно шибанул сразу двумя электрическими разрядами. Ослепительные росчерки погасли на полпути, а в меня самого устремилась шаровая молния. Я отбил её хлопком ладони и отпрыгнул в другую сторону, проломился через стену силовым выплеском за какой-то миг до того, как по холлу прокатился плазменный вал. Дальше я рванул прочь от пролома, в один миг пересёк служебное помещение и заскочил в соседнее, а за спиной взревело пламя!

Раскалённая плазма, воспламеняя всё на своём пути, оранжевым щупальцем метнулась вдогонку, но чёртов пирокинетик потерял меня из виду, теперь ему приходилось действовать вслепую, а вот я ощущал генерируемые монархистом искажения предельно чётко. Уже даже приготовился проломиться к нему прямо через стену, но именно в этот самый миг та взорвалась чуть в стороне от меня, распоротая узким огненным лучом!

Развалился распотрошённый сейф, вспыхнул шкаф с документами, а я подпрыгнул, изменил вектор силы тяжести на противоположный и приземлился на потолок. Точнее — приземлился бы, не успей пробить перекрытие направленным силовым выбросом. Очутившись на втором этаже, я распахнул дверь, выскочил в коридор и долбанул себе под ноги нематериальным тараном, чтобы в облаке пыли и щепок рухнуть с пятиметровой высоты прямо на пирокинетика!

Рассчитывал обрушиться на него будто снег на голову, но оператор отскочил в сторону, ещё и отгородился от обломков кинетическим экраном. Те на миг зависли в воздухе, а затем парень отточенным воздействием вывернул свой полог наизнанку и обратил его мощнейшим силовым выбросом. Я поставил блок и сжёг остатки потенциала, не позволил ободрать плоть с костей, но оказался отброшен на несколько шагов назад. Долговязый пирокинетик воспользовался моментом и стеганул плазменным хлыстом — полыхнуло оранжевым, я прикрылся левой и материализованное пламя спасовало перед техникой закрытой руки, лишь захлестнуло предплечье, не сумев его перебить. Пальтовая ткань вспыхнула, а меня словно раскалёнными кандалами окольцевали, но я не попытался разрушить огненную плеть, вместо этого перекинул по ней гармонию источника-девять.

Лови!

Свитый из плазмы жгут расплескался огненными брызгами, отдачей противника отбросило к стене, и я воспользовался моментом, прыгнул к нему и провёл серию быстрых ударов. Мой оппонент и сам оказался не дурак помахать кулаками, он очень ловко уклонялся и прикрывался, а попутно гасил энергетические выплески и даже попытался контратаковать кинжальными выбросом теплового излучения, но я до предела взвинтил скорость движений и оказался самую малость быстрей.

Прямой, крюк, ногой в колено!

Мениск хрустнул, оператор оступился, и я пробил ему в челюсть, добавил в солнечное сплетение. Задействовал одновременно техники и открытой руки, и духовного кулака — брызнула кровь, полетели выбитые зубы, вышибло немалую часть набранного мятежником потенциала. Выбитая в пространство сверхсила обернулась выплеском нестерпимого жара, опалила и обожгла, но я не отскочил и не остановился, лишь зажмурился и продолжил бить, ориентируясь на отклики ясновидения.

Ещё и ещё, быстрее!

Последние удары наносил уже падающему телу. Именно телу — к этому моменту успел перебить позвоночник и превратить в фарш содержимое черепной коробки противника, — а как то рухнуло на пол, без промедления сорвал с себя пылающее пальто, сбил с волос огонь, сдёрнул пережжённый рукав пиджака, а затем и сорочки.

Перевести бы дух, да какой там!

Усилием воли я заблокировал несколько нервных отростков, тем самым избавив себя от адской боли в обожжённой руке, и заковылял по коридору к первому из убитых операторов. Выдернул из его груди стилет, перебрался к выходившему на улицу окну и осторожно выглянул наружу. Фасад здания напротив обрушился, а проезжую часть пропахала глубокая, ещё курившаяся дымком траншея.

Это как вообще?!

Неужто оказался столь силён напор плазмы, что схлопывание экрана Альберта Павловича привело к такому вот казусу? У меня возникли на сей счёт вполне обоснованные сомнения, и я решил разведать ситуацию, тем более что задерживаться в охваченном огнём здании совершенно точно не стоило. По первому этажу быстро распространялся пожар, а коридор всё сильнее затягивало дымом, и я рванул вверх по лестнице, отыскал выходившее во двор окно и спрыгнул вниз, благо облако раскалённой плазмы к этому моменту окончательно развеялось.

От арки так и веяло жаром, но с этой стороны она не обвалилась, уцелели и ниши, в которых мы укрывались от обстрела. В тех — пусто. Ни живых, ни кровавого месива или обугленных останков.

И тут через грохот выстрелов донёсся окрик:

— Петя! Сюда!

Альберт Павлович помахал рукой из пролома в стене дома на другой стороне улицы, в который как раз и упиралась пропахавшая дорогу траншея, и я медлить не стал, пробежал через арку, пополз по запёкшейся земле. Над головой свистели пули, изредка они клевали импровизированный бруствер и рикошетили от вывороченной брусчатки или сбивали вниз комья грунта. Но ничего более серьёзного не прилетело — дополз.

— Целы? — спросил я, забравшись в пролом в стене дома.

— Да! Помогай!

Мы подхватили под руки пленника и поволокли его через разгромленный холл с обрушившимися пролётами широкой каменной лестницы; Балагур попятился следом с автоматом наизготовку.

— Это как вы такое сотворили? — спросил я между делом.

— Недоучки попались! — хрипло выдохнул Альберт Павлович. — Потом поговорим!

Да я и сам чесать языком был не расположен. По телу растекалась ломота, контроль внутренней энергетики требовал всё больших и больших усилий, в ушах звенело, а боль от ожогов пробивалась даже через импровизированную анестезию, прежде меня ещё ни разу не подводившую. Ещё и банально устал.

Но — плевать! Главное, жив.

Жаль только, что операция провалилась и все наши усилия канули втуне…

Впрочем, таким уж напрасным бросок отнюдь не оказался. Взводу особого дивизиона удалось закрепиться на перекрёстке и дождаться подхода ополченцев. На втором этаже зашёлся очередью пулемёт, и тут же здание содрогнулось от взрыва, с потолка посыпалась побелка. Навстречу нам пробежало несколько солдат, следом прокатили станковый «Хайрем», а с лестницы спустили окровавленного человека в штатском.

— На выход его! — крикнул боец в прыжковом комбинезоне и замахал рукой возникшим в дальнем конце коридора пехотинцам. — Сюда! Наверх! Гранаты тоже сюда!

Мы кое-как разминулись с солдатами и поволокли нашего пленника дальше. Возвращаться к мосту не пришлось — переправу на тот берег организовали прямо по льду реки. Та простреливалась мятежниками, но огневые точки противника очень быстро подавлялись, а осветительные ракеты гасились операторами ещё на взлёте и ночной мрак нисколько не разгоняли. Ну а много ли настреляешь вслепую и с немалым риском поймать ответную пулю?

Но и так пришлось пережить несколько не самых приятных минут, прежде чем удалось укрыться в переулке на другом берегу. Прикрывший наш отход Балагур рванул обратно к сослуживцам, а мы погрузились в присланную за ранеными полуторку и покатили прочь.

Ссадили нас у «Пассажа», а когда вынырнувший из темноты Иван Богомол помог затащить пленника в магазин, куратор попросил:

— Петя, подави его способности. Только перманентно. Чтобы до утра хватило. Сможешь?

— А не проще блокиратор вколоть? — удивился я неожиданному приказу.

— Дефицит, — коротко пояснил Иван Богомол.

Наше возвращение незамеченным не осталось, тут же появилось несколько армейских чинов и какой-то тип в штатском, но Григорий в качестве языка никого из них не заинтересовал. Они даже разочарования никак не выказали, обнаружив, что мы приволокли не Данилевского, просто развернулись и скрылись в кабинете управляющего, где был обустроен штаб. Сие обстоятельство оставило Альберта Павловича столь подчёркнуто равнодушным, что я сразу заподозрил его в лицедействе, а дальнейшее развитие событий меня в этом мнении лишь укрепило.

Куратор отправил Ивана выбить нам какую-нибудь каморку, а сам опустился на корточки рядом с уложенным на пол пленником и спросил:

— Так ты обработаешь его?

Из загривка и спины Григория так и продолжали торчать две иглы, и вместе с тем теперь он не только скрёб пальцами левой руки, но и таращил глаза и скрипел зубами. Какую бы технику обездвиживания ни задействовал Альберт Павлович, на долговременное применение она и в самом деле рассчитана не была.

— Уверены? — засомневался я. — Без последствий не обойдётся!

— Ты ведь не прикончишь его?

— Нет.

— Тогда действуй! А что до осложнений — не думаешь ведь, что у него впереди долгая счастливая жизнь?

— Давай! — заторопился Иван, успевший вернуться с ключом, моим портфелем и потёртым кожаным саквояжем куратора. — Иначе нам его втроём держать придётся! Не до разговоров будет!

Ну да — Григорий оператор шестого витка, как бы ещё не на золотом румбе инициацию прошёл, с помощью стандартной техники блокировки сверхспособностей совладать с ним будет непросто даже всем сообща.

Голова трещала и гудела, ощущал я себя плохо прожаренной отбивной, но деваться было некуда — стиснул пальцами плечо нашего пленника, обратился к ясновидению, попытался оценить состояние чужой энергетики и без всякого труда справился с этим, правда, попутно заработал приступ лютейшей мигрени. Как зубы не раскрошились, когда их стиснул, перебарывая боль, просто не представляю.

Впрочем, Григорию сейчас приходилось и того хуже. Вторая из игл воздействовала непосредственно на его центральный энергетический узел — точнее, служила якорем для Альберта Павловича, который и скручивал сосредоточение каналов пленного одной нескончаемой судорогой. Ничем хорошим для оператора это закончиться не могло, покорчится ещё час — другой да и преставится в муках. И что самое неприятно лично для нас — в подобном состоянии отвечать на вопросы он не сможет, даже если вдруг воспылает желанием сотрудничать. Хоть режь его сейчас, хоть златые горы сули — толку не будет.

— Ну что? — поторопил меня Альберт Павлович.

— Сделаю, — пообещал я, но для начала мы перетащили Григория в кладовку, заставленную вёдрами, швабрами и тому подобным инвентарём здешних уборщиц и полотёров. Иван Богомол не только договорился об этом с управляющим, но ещё и приволок добротный стул, к коему следовало привязать Григория перед допросом.

Альберт Павлович выдернул нижнюю из всаженных тому в спину игл и скомандовал:

— Начинай!

К этому времени я уже сосредоточился на гармонии источника-девять, поэтому мешкать не стал и врезал нашему пленнику кулаком под дых. Ткнул не так уж и сильно, но Григорий едва из рук Ивана и Альберта Павловича не вывернулся, до того его скрутило деструктивным воздействием. В бою он наверняка бы сумел сохранить контроль над внутренней энергетикой, сейчас же оказался совершенно беззащитен. Да я и не ограничился одним только этим импульсом, задействовал весь свой инструментарий, аж испариной под конец покрылся.

— Часа за три ручаюсь, — хрипло выдохнул я, оценив состояние центрального энергетического узла и входящего канала подопечного. — Но нужен контроль.

Мои старшие товарищи усадили вновь обмякшего Григория на стул, Иван Богомол начал приматывать его к ножкам и спинке обрезками верёвок, Альберт Павлович извлёк из саквояжа прекрасно знакомый мне футляр с иглами и скомандовал:

— А теперь, Петя, дуй к медикам.

— Но…

— Никаких «но»! На тебя смотреть страшно! Как обработают — возвращайся, но не раньше. Бегом марш!

Приказ и в самом деле был не лишён смысла, не говоря уже о том, что это был именно приказ, поэтому тратить своё и чужое время на пустые препирательства я не стал и отправился на поиски медиков. Большую часть раненых сразу развозили по больницам и госпиталям, в «Пассаже» оказывалась неотложная помощь тем, кого туда бы попросту не довезли, а ещё обрабатывались совсем уж незначительные травмы, дабы бойцы могли поскорее вернуться в строй.

Мне наложили повязку на руку и обработали не столь серьёзные ожоги, залепили полосками лейкопластыря несколько порезов, а один даже стянули небрежными стежками швов, скормили три таблетки обезболивающего — этим медицинская помощь и ограничилась. Надо понимать, врачи отнесли меня ко второй категории пациентов, да я и сам полагал точно так же, но только начал понемногу отпускать заблокированные нервные окончания, и прихватило так, что едва в голос не взвыл. Может, и взвыл даже. Насчёт этого не уверен.

Ну да — это не Новинск, здесь выправить состояние внутренней энергетики никто не поможет. А перенапрягся я капитально, если бы не занимался целенаправленным укреплением узлов и каналов, то и надорвался бы, пожалуй.

Кое-как я добрёл до кладовки, проверил состояние Григория и завалился на кучу какого-то тряпья. К этому времени иглу из загривка нашего пленного уже выдернули, зато воткнули несколько новых. Альберт Павлович готовился приступить к допросу, Иван собирался вести протокол, в моём содействии они не нуждались, поэтому я закрыл глаза и погрузился в лёгкий транс.

Не могу сказать, будто было совсем уж не интересно, просто следовало безотлагательно отследить и купировать негативные отклонения в состоянии внутренней энергетики, а то потом замучаюсь девиации выправлять — если их сразу не прихватить, дальше осложнений уже точно не избежать.

Я обратился к сверхсиле, легонько потянул её в себя, оценил состояние входящего канала, повысил нагрузку на центральный узел, начал разгонять энергию по организму. Вроде всё было не так уж и плохо, но работы — непочатый край, не говоря уже о том, что пришпорить регенерационные процессы лишним тоже отнюдь не будет.

Шрамы украшают мужчин? Вот уж нет, не мой случай!

Окончательно от окружающей действительности я не отрешился и слышал негромкие голоса, краем сознания улавливал какие-то даты, имена и фамилии. Между делом подумал, что Альберт Павлович вытягивает сведения о пособниках айлийской разведки из числа слушателей и преподавателей Общества изучения сверхэнергии, но особого значения сему обстоятельству не придал. И без того имелось чем себя занять.

Равновесие! Сейчас чрезвычайно важно было обрести внутреннее равновесие и культивировать гармонию источника-девять. Остальное могло подождать. Да и доведут информацию впоследствии, если сочтут нужным. А нет — так нашим легче…

Растолкал Альберт Павлович меня уже только утром. Комнатушка опустела, и о том, что здесь кого-то допрашивали, свидетельствовал лишь стул с обрезками верёвок.

— В расход пустили или сам дуба дал? — поинтересовался я.

— Ни то, ни другое, — загадочно улыбнулся в ответ куратор. — Перевязали ленточкой и в подарочной упаковке передали куда следует.

«Скорее уж — кому следует…» — подумал я.

Я не без труда поднялся с кучи тряпья, на которой провёл ночь, и навалился на стену, пережидая приступ головокружения. Всё тело словно пропустили через мясорубку, а окольцевавший руку ожог горел огнём, но медицинская помощь вкупе с моими собственными потугами подстегнуть регенерацию тканей всё же худо-бедно подействовали, и совсем уж отбивной я себя больше не ощущал.

— Ты как? — участливо спросил Альберт Павлович, который и сам выглядел не лучшим образом: округлое лицо непривычно осунулось, под глазами набухли мешки, на скуле проявилась синевато-багровая ссадина.

— А вы знаете… — задумчиво произнёс я. — В норме, пожалуй.

— Да неужели? — хмыкнул куратор. — Ну ты уж расстарайся, чтоб стало совсем даже наоборот!

— Чего?! — недоумённо уставился я на собеседника. — Это вы о чём сейчас?

— Прибыл транспорт с авиадесантниками из Новинска. Обратным рейсом отправят надорвавшихся операторов. Как тебе идея полетать на дирижабле?

Я резко мотнул головой, аж в глазах потемнело.

— Нет! Я остаюсь!

— Не обсуждается! — отрезал Альберт Павлович ничуть не менее резко. — Это не обсуждается!

— Но…

— Во-первых! — наставил на меня куратор указательный палец. — Звонарь за срыв проекта из меня всю душу вынет!

— Так себе аргумент, — скривился я. — Чрезвычайное положение в стране! Где там сейчас моя команда, кто знает?

Куратор покачал головой.

— Не важно! Я поручился, что ты вернёшься в Новинск при первой же возможности! Это во-первых. Во-вторых, доставишь в институт образцы сверхбактерий.

Он протянул мне патронташ с всунутыми в гнёзда пузырьками, и я заколебался, не спеша его принимать. Приму — значит, сдался.

— А в-третьих? — уточнил вместо этого.

— В-третьих передашь кое-кому весточку. Доверять её обычной связи по нынешним временам я не рискну. Так что нравится тебе это или нет, но ты возвращаешься в Новинск. Это приказ!

Вот так сразу я не прогнулся, конечно же. Потрепыхался ещё, поерепенился. Заявил даже, что не желаю занимать место того, кто действительно нуждается в неотложной помощи. Но толку-то? Плетью обуха не перебить. Вот и принял патронташ в итоге.

— Не расстраивайся! — улыбнулся Альберт Павлович. — В столице ситуация уже стабилизировалась, чем здесь при штабе штаны протирать, лучше там делом займёшься.

— Вы-то остаётесь!

— Таков мой крест, — вздохнул куратор, хмуро глянул и хмыкнул: — Не в моих принципах давить инициативу и культивировать формализм, но что-то ты слишком разговорчивым стал! Не находишь?

— Никак нет! — ответил я, опоясался патронташем и прикрыл тот не только пиджаком, но и сорочкой. — Меня возьмут на дирижабль-то? Кандидатов на отправку в Новинск, поди, хоть отбавляй!

— Иван поехал за направлением на госпитализацию. Тебе останется только умирающего лебедя изобразить. И очень тебя прошу: не запори нам всё. Я тебе подводные камни расписывать не стану, просто поверь на слово — так надо.

— Будет исполнено…

Альберт Павлович ободряюще похлопал меня по плечу, взял саквояж и указал на дверь:

— Идём, может, хоть пустым чаем напоят!

Я подхватил свой портфель и вышел следом.

Вопреки пессимистичному настрою Альберта Павловича к чаю нам выдали по бутерброду с маслом, а вот появившийся вскорости Иван Богомол куратора откровенно разочаровал, объявив, что штабная квота направлений уже выбрана, и определение очерёдности вывоза операторов целиком и полностью отдано на откуп объединённой бригаде местных светил и прибывших из Новинска медиков.

Альберт Павлович покривился недовольно и скомандовал:

— Ладно, едем! На месте разберёмся!

Возникла надежда, что вылет сорвётся, но виду я не подал, сумел сохранить невозмутимое выражение лица. Через служебный вход мы покинули «Пассаж», прошли через дворик и очутились на боковой улице.

— Сюда! — указал Иван на неброский четырёхдверный седан.

С севера так и продолжали доноситься отзвуки активной перестрелки, и я опомнился, спросил у куратора:

— А что там с «Асторией»? Эвакуировали слушателей Общества?

— Всё в лучшем виде прошло! — вместо него уверил меня Иван Богомол и вдруг прищёлкнул пальцами. — Да! Альберт Павлович, пришло сообщение, что командующего юго-западным округом задержали по обвинению в госизмене! Во главе объединённой группировки войск встал генерал Рогач, частям юго-западного округа он приказал ударом противнику во фланг перерезать линии снабжения!

— Приказ — это хорошо, — проворчал куратор. — А на деле там что?

— Пока нет ясности. Идут бои.

— То-то и оно, — вздохнул Альберт Павлович.

Мы погрузились в автомобиль, но движение одиночного автотранспорта в этом районе было запрещено, пришлось дожидаться попутной колонны. Пока стояли на обочине, успели обсудить последние новости, а ещё куратор велел прибрать мне два письма: одно предназначалось Лизавете Наумовне, другое — проректору по воспитательной работе Перваку. И то, и другое следовало вручить лично в руки, а проректору при этом ещё и отдать бутыльки с образцами сверхбактерий.

— Просто отдать? — уточнил я. — Без актов и расписок?

— Просто отдать, — подтвердил Альберт Павлович. — Если Лизавета с расспросами пристанет, говори, что я в штабе сижу, а тебя с Иваном по городу операторов собирать гонял. Если не поверит, нехотя сознайся, что мы втроём этим занимались. Но не более! Лишнего не сболтни! Усёк?

— Так точно, — подтвердил я.

— Очень на тебя рассчитываю…

Подпадающих под неотложную эвакуацию в Новинск операторов размещали непосредственно в полевом госпитале, разбитом прямо в здании аэровокзала, и творилось там невесть что, поскольку количество выданных направлений в разы превышало численность пассажиров, которых мог вместить реквизированный на нужды республиканских сил дирижабль. Все места там были давно распределены и уже даже образовалась очередь на случай, если вдруг кто-то из «счастливчиков» не доживёт до отлёта. В самое ближайшее время должны были прибыть ещё несколько снятых с регулярных линий гигантов и не столь вместительные летательные аппараты ОНКОР, но никто не мог поручиться, что получится улететь и на одном из них.

Альберт Павлович ушёл договариваться об этом, а вернулся с перекошенным от злости лицом.

— Что такое? — озадачился Иван Богомол.

Альберт Павлович скривил недовольную гримасу.

— На старую знакомую нарваться угораздило. Заведовал бы распределением очередности кто другой, а так… — Он махнул рукой. — Нет, дохлый номер. Если только опять на Баюна выходить, но не представляю просто, под каким соусом ему это подать. Просто не представляю…

— Может, есть смысл взять паузу? — предложил Иван.

— Думаешь, я на пустом месте панику развожу? Нет, Ванечка, не в моих это принципах. Тут такие осложнения нарисоваться могут, что о них и думать не хочется даже.

И вроде ничего особенного куратор не произнёс, но проскользнуло в его голосе нечто такое, что меня до самых печёнок проняло. Если прежде вылет в Новинск представлялся чем-то едва ли не сродни дезертирству, то сейчас заподозрил в этом решении наличие некоего двойного дна. Понятия не имею, какими неприятностями чревато промедление, но Альберт Павлович явно всё это неспроста затеял. Значит, есть резоны и помимо озвученных мне.

Я вздохнул и предложил:

— Ну давайте я прямо здесь умирать начну?

Иван снисходительно хмыкнул, а вот Альберт Павлович смерил меня откровенно оценивающим взглядом.

— Речь ведь не о симуляции?

Я кивнул.

— Всё взаправду будет. Устрою контролируемый спазм, а вы административный ресурс подключите, пропихнёте на борт.

— Я — не пропихну! — отрезал куратор. — Иван, это на тебе. И на меня не ссылайся.

Богомол скептически хмыкнул, потом спросил:

— Петь, а не раскусят тебя?

Первым порывом было презрительно фыркнуть в ответ, но подумал и не стал. Если уж на то пошло, такая постановка вопроса была отнюдь не лишена смысла. Прежде чем что-либо предпринимать, стоило для начала узнать, кто именно отвечает за диагностику. Если из Новинска прислали интернов — это одно, а вот какой-нибудь доцент или профессор меня пусть и не выведет на чистую воду, зато прямо на месте реанимирует. А уж если кто-то из знакомых по институту попадётся…

— Не должны, но лучше для начала оглядеться, — решил я в итоге.

Альберт Павлович кивнул.

— Идите! Мне там светиться не с руки.

Мы с Иваном озадачено переглянулись, но от расспросов на сей счёт воздержались и отправились в зал ожидания столичного аэровокзала, где размещали всех привезённых сюда операторов. Богомол оказался обладателем решительно всех допусков, миновали мы выставленных на входе караульных без всякого труда. Куда сложней было протолкаться через запруженный людьми вестибюль, а в дверях импровизированного приёмного покоя Иван на миг замер как вкопанный, потом с непонятным смешком выдал:

— Ага! Вот оно что! — И отступил обратно в коридор.

— Ты чего? — озадачился я.

— Блондинку видел? — уточнил Богомол.

Я вновь заглянул в дверь, присмотрелся к дамочке в белом халате лет тридцати, столь же симпатичной, сколь и строгой на вид. Эдакая ледяная королева. И сто процентов — оператор.

— Ну и? — озадачился я, вернувшись к Ивану. — Что с ней не так?

Богомол немного помялся, потом всё же пояснил:

— Это Ольга Бересклет. С нашим патроном помолвлена была, только до свадьбы дело не дошло, разбежались. — И он тут же поправился: — Я просто разговоры слышал, это ещё до моего прихода на кафедру было.

— А она вообще кто?

— Раньше в горбольнице в диагностическом отделении работала, потом в столицу перевелась. Немудрено, что патрон за тебя просить не решился. Только бы хуже сделал.

Я пожал плечами.

— Но тебя-то она не знает?

— Меня — не знает. Давай попробуем, вдруг да и выгорит что…

Неожиданно в приёмном покое началась какая-то суета, и до нас донёсся резкий возглас:

— Да только через мой труп этот симулянт на борт попадёт! — Дальше в голосе говорившего прорезался явственный восточный акцент. — Поездка на чужом горбу скорей закончится в аду!

— Подобный тон неуместен! — послышался резкий женский голос. — И не специалисту вашей квалификации ставить под сомнение мой диагноз!

— Многоуважаемая Ольга Сергеевна, я не ставлю под сомнение ваш диагноз, я лишь говорю, что этого человека на борту не будет! Вам даны полномочия отбирать больных для незамедлительной отправки в Новинск, мне — отсеивать неподходящие кандидатуры. Так давайте просто делать каждый свою работу!

— Я буду жаловаться!

— Да на здоровье! — послышался резкий хлопок в ладоши, и Рашид Рашидович провозгласил: — Следующая перемена блюд!

Я вновь сунулся в дверь и воочию убедился, что перепалку с бывшей пассией Альберта Павловича устроил мой наставник в травматологии. Рашид Рашидович меня тоже заметил и воздел к потолку указательный палец.

— Ага! — выразительно изрёк он. — В загонщиках нужды порой и нету, зверь дикий сам выходит к человеку!

Ольга Бересклет изумлённо воззрилась на него, затем перевела взгляд на меня и потребовала объяснений:

— О чём вы? Это ещё кто?

— Это, многоуважаемая Ольга Сергеевна, ассистент доцента Звонаря и специалист по энергетическим девиациям, коему мне надлежит вручить мобилизационное предписание. — Рашид Рашидович раскрыл саквояж, достал из него стопку бланков и принялся перелистывать их. Отыскал нужный и скомандовал: — Расписывайся!

Неожиданный поворот мог спутать Альберту Павловичу все его планы, но не убегать же было!

Я подошёл, принял у реабилитолога перьевую ручку, взял бланк, пробежался взглядом по заполненным машинописным текстом строчкам. Хмыкнул.

Согласно предписанию, Пэ Эс Линю надлежало в кратчайшие сроки прибыть в Службу реабилитации ОНКОР, дабы поступить в распоряжение подполковника Звонаря. Место назначения — Новинск.

— Поставлю тебя на рейс пациентов сопровождать! — объявил Рашид Рашидович, и тут только я заметил, что его белый халат надет поверх офицерского мундира отдельного научного корпуса. — Всё, отомри уже! Вылет через два часа, а работы непочатый край! Беги к Беде, она тебя к делу пристроит. — Реабилитолог вручил мне предписание и спросил: — Приказ ясен?

— Так точно! — несколько заторможенно отозвался я и отправился на поиски Федоры Васильевны.

Что назначение на рейс синекурой не будет, я понял сразу, но до взлёта и подумать не мог, сколь непростым испытанием окажется беспосадочный перелёт до Новинска. Нет — на погодные условия жаловаться не приходилось, и авиация мятежников проблем не доставила, просто за всё это время не только глаз не сомкнул, но и присел лишь раз, когда мне повязку на руке меняли и заодно состригли под ноль опалённые волосы. Даже перекусывал исключительно на ходу.

И не в какой-то особой придирчивости Федоры Васильевны дело было, просто мы все натуральным образом зашивались. Мало того что первым рейсом на реабилитацию отправили наиболее сложных пациентов, так ещё и катастрофически не хватало медперсонала. И в Новинске мест реабилитологам выделили раз — два и обчёлся, поскольку в первую очередь дирижабль был зафрахтован для переброски авиадесантников, и в столице кого-то из медиков оставили, вот и пришлось работать за себя и за того парня.

Первый раз на пассажирском дирижабле в воздух поднялся, а от полёта вообще никаких впечатлений не осталось. К иллюминаторам и не подходил даже, вместо этого беспрестанно бегал по срочным вызовам от каюты к каюте — тут снять резкий спазм центрального узла, здесь чуток его сместить, дабы ослабить перенапряжение энергетических каналов, и так далее и тому подобное. А долгосрочный эффект от моих манипуляций — никакой, приходилось фиксировать и держать до тех пор, пока не поступало распоряжение переключаться на кого-то другого.

Ну а на подлёте к Новинску приводить в порядок внутреннюю энергетику пришлось уже мне самому. Активное излучение Эпицентра исказило внешний фон, вот и закрылся от него, стравил потенциал, задействовал технику подстройки, начал предпринимать некие осознанные усилия к удержанию гармонии источника-девять. Вроде ерунда на постном масле — давно привыкнуть должен был, но и голова разболелась, и вообще маетно стало на душе. Будто не домой вернулся, а в горячий цех на работу пришёл.

Единственным светлым пятном стала посадка дирижабля не на городском аэродроме, а непосредственно на территории студгородка. Оттуда на прикативших к стадиону каретах скорой помощи пациентов повезли в горбольницу, и хоть моё затянувшееся дежурство наконец-то подошло к концу, я поехал вместе со всеми. К кабинету Лизаветы Наумовны как обычно выстроилась длиннющая очередь, но студентов ввёл в заблуждение белый халат — когда я с важным видом прошествовал мимо, никто и не пикнул даже. Синяки с лица к этому времени уже сошли, а что череп бритый — так не такая уж это и редкость, чтобы особое внимание к себе привлечь.

— Приём отменяется! — отозвалась Лизавета Наумовна на звук открывшейся двери, даже не посмотрев в мою сторону. — Запишитесь на следующую неделю в регистратуре!

Я протранслировал её слова в коридор, тогда только Лизавета вскинулась и уставилась на меня во все глаза.

— Петя?! Альберт тоже вернулся?

— Нет, его организационной работой загрузили, — сообщил я и протянул конверт. — Он письмо велел передать.

— Ну конечно! — раздражённо фыркнула дамочка, сунула конверт в сумочку и поднялась из-за стола. — Меня на срочное совещание вызвали, идём — по дороге поговорим.

— Не могу! — попытался увильнуть я от неизбежных расспросов. — Мне к Звонарю!

— Вот он и вызвал.

Студенты в коридоре загомонили было, но Лизавета Наумовна их и слушать не стала.

— Кто на процедуры — ждите своей очереди! — объявила она. — На приём через регистратуру! Петя, идём!

Инструкций Альберта Павловича я придерживаться не стал, сразу выдал историю о задании по розыскам проживавших в столичном регионе операторов и уж на ней стоял до конца, благо халат скрыл изгвазданный костюм, а вынуть из меня всю душу Лизавете Наумовне банально не хватило времени.

— Запишись на приём! — потребовала она у дверей выделенного Звонарю кабинета.

— Да я в порядке!

— Не смеши меня, Петя! — заявила в ответ дамочка. — Нет, лучше сама тебя запишу. Позвони завтра в первой половине дня.

Пришлось пообещать. Лизавета Наумовна скрылась в кабинете, а вот у меня повидаться с Макаром Демидовичем не вышло. Его рыжая ассистентка приняла мобилизационное предписание и выдала приказ о временном откомандировании из Бюро оперативного реагирования в Службу реабилитации, заодно полистала какой-то журнал и продиктовала график дежурств.

Приказ следовало зарегистрировать в Бюро, туда я и отправился. Пошёл как был — в белом халате, с портфелем под мышкой. Коллеги на территории студгородка на глаза не попадались, зато тут и там мелькали красные нарукавные повязки дружинников. Судя по всему, учебный процесс шёл своим чередом, что же до излишне бурного обсуждения студентами последних новостей, так это чем-то из ряда вон отнюдь не являлось. Разве что у корпуса военной кафедры проходил многолюдный митинг, но я лишь глянул на толпу издали и приближаться не стал.

Сначала дела, потом спать. Всё остальное может и подождать.

И подождёт.

В Бюро оперативного реагирования оказалось на удивление тихо и спокойно. И крайне немноголюдно — караульный на входе дежурил, и только. До приёмной директора я дошёл по пустым коридорам, навстречу не попалось ни единой живой души.

— День добрый! — поздоровался я с секретарём и не удержался от вопроса: — А где все?

— А всё там же! — отозвался тот, помахав принятым от меня приказом. — Откомандированы! Оставляй. Как завизируют, сам в канцелярию отнесу. Всё равно заняться больше нечем.

— Отлично! — улыбнулся я и уже двинулся на выход, когда послышалось:

— Линь… Линь… Ну-ка погоди! — Секретарь порылся в кипе бумаг, высившейся на углу стола, вытянул из неё пару соединённых скрепкой листов. — Да точно! Ознакомься под роспись.

Ознакомиться от меня потребовалось со строгим выговором за самовольное оставление места несения службы по давнишнему инциденту в церкви Илии Пророка. Я как прочитал казённые формулировки, аж глаз от бешенства задёргался.

Ах ты… Вот же… Ну не гады ли?

Я там… А они задним числом и без возможности оспорить!

От взрыва эмоций спасла давившая отупляющим покровом усталость — шутка ли, третьи сутки на ногах! — и необходимость подстраиваться под активное излучение Эпицентра. Вот и сдержался, задавил обиду, не стал воздух попросту сотрясать. Решил отложить выяснение отношений на будущее.

Да ещё взгляд зацепился за незнакомую фамилию подписанта. Ага, вот и приписка «врио» перед должностью проставлена. Ну и откуда этот временно исполняющий обязанности директора на мою голову свалился?

— А где Роберт Маркович, если не секрет? — поинтересовался я, ставя подпись.

— В полицейское управление перевели, — пояснил секретарь. — А Вихря в контрразведку забрали. Из замов только Вяз остался.

Услышанное нисколько не порадовало, не особо утешил даже тот факт, что исполняющим обязанности назначили не начальника управления физической защиты, а человека со стороны. Так или иначе, но Вяз собирается меня сожрать, и с учётом изменившегося расклада провернуть ему это будет несравненно проще прежнего.

Наплевать и смириться, раз уж всё равно цепляться за эту работу смысла не вижу?

Из института в любом случае не отчислят и на пик возможностей продолжат тащить, просто оплата из других фондов пойдёт. В деньгах тоже не особо потеряю — уж чем-чем, а работой меня всегда обеспечат.

Ну и зачем тогда нервы себе портить и упираться?

Но было зачем. В том-то и дело, что было!

Одно дело уйти по собственной инициативе и совсем другое — вылететь со службы с волчьим билетом. Я не карьерист, но и на рядовых должностях всю жизнь прозябать не шибко-то приятно, а мало ли как этот эпизод на благонадёжности в дальнейшем скажется? Кто знает, к каким материалам доступ закроет?

Опять же меня прямо-таки перекрутило всего внутри от одной только мысли, что у Вяза всё выгорит и он протолкнёт своего протеже на должность секретаря дисциплинарного комитета студсовета! Да — от этой должности мне одна головная боль, да — это исключительно уязвлённое самолюбие говорит, но извернусь и костьми лягу, лишь бы только не дать о себя ноги вытереть. Опять же Городец явно неспроста палки Вязу в колёса вставлял…

Вот! Городец!

Я взял свою копию приказа, скомканно попрощался с секретарём и отправился звонить Георгию Ивановичу, но, увы и ах, связаться с ним не вышло. И когда это станет возможным, в комендатуре подсказать не смогли. Капитан Городец отбыл в командировку, а что не в столицу, а в Зимск, так это моей ситуации нисколько не облегчало.

Хоть бы и на Луну даже! Никакой разницы!

Я ещё раз взглянул на приказ, убрал его в портфель и поправил опостылевший за последние дни патронташ. Ладно, сейчас к проректору и спать! Утро вечера мудренее, и всё такое прочее. Не соображаю ничего уже толком, да и злой как чёрт. Ещё не хватало в таком состоянии на Вяза нарваться. Точно не сдержусь ведь, если он мне нотации читать вздумает!

Всё бы ничего, да только рядовому студенту попасть на приём к проректору не так-то и просто даже в обычные дни, а уж с учётом чрезвычайного положения и соответствующего усиления режима небритому типу в несвежем белом халате об аудиенции даже заикаться не стоило.

И что делать? Не вскрывать же карты! И караулить в коридоре тоже не вариант.

Я пошёл напролом, благо проектор по воспитательной работе помимо всего прочего курировал ещё и деятельность Бюро оперативного реагирования. Ну а к кому апеллировать рядовому сотруднику оного Бюро по поводу незаконного взыскания и притеснения со стороны непосредственного начальства если не к нему?

Разумеется, вот так сразу пробиться через цербера-секретаршу у меня не вышло, строгая тётенька даже пригрозила вызвать охрану, отказаться от этого шага её заставила лишь демонстрация моего собственного удостоверения. Тогда мне было предложено записаться на приём, но я продолжал упорствовать и наотрез отказался покидать приёмную, прежде чем о визите доложат проректору.

На деле я попросту валял ваньку и своего в итоге добился: на шум голосов выглянул из своего кабинета референт проректора, он моментально вник в суть нашего противостояния, и заглянул к патрону, после чего попросил обождать.

Ну я и обождал, почему нет? Подремал в тепле да на мягком диванчике, пока совещание не закончилось. Когда прошёл в кабинет, господин Первак — седоусый и полноватый мужчина лет сорока — окинул меня безразличным взглядом и продолжил уминать в трубке табак.

— Что за вид? — нахмурил он брови, не отрываясь от своего увлекательного занятия.

— В Службу реабилитации мобилизован, — пояснил я. — Только с рейса, переодеться возможности не было.

— И побриться тоже?

— Так точно!

Проректор вздохнул и принялся раскуривать трубку, после чего взмахом руки отпустил референта и спросил:

— Что у тебя, Линь?

Я выложил на стол приказ о дисциплинарном взыскании, расстегнул халат и принялся выставлять перед собой один пузырёк с изумрудным содержимым за другим.

— Альберт Павлович сказал, вы в курсе дела.

Проректор неопределённо хмыкнул, поднялся из кресла и взял крайний бутылёк, сосредоточил на нём своё внимание и раствор начал лучиться мягким зеленоватым свечением. Одной только этой проверкой господин Первак не ограничился, изучил все остальные пузырьки, после чего запер их в сейф и уточнил:

— Что-то ещё?

Я вручил ему письмо Альберта Павловича, тогда проректор пыхнул табачным дымом и указал на стул. Сам он отошёл к приоткрытому окну, где без всякой спешки ознакомился с посланием моего куратора, а затем взял так и лежавший на столе приказ, проглядел его и усмехнулся в прокуренные усы.

Возвращать приказ проректор не стал, устроился в кресле с ним в одной руке и письмом в другой, спросил:

— Обидно, да?

Я пожал плечами.

— Не без этого, но я к вам не жаловаться пришёл. Надо же было как-то через секретаршу пробиться.

Куратор покивал и вздохнул.

— Ну вот смотри, Линь, что мы имеем. Строгий выговор — это неприятно, но не смертельно. Предложение Альберта ходатайствовать о возвращении тебе звания прапорщика — приятно, но благоприятного исхода дела отнюдь не гарантирует. Особенно с учётом нового взыскания. Мы можем… — он сложил бумаги, — взаимно их погасить. Отменим выговор под предлогом проявления снисхождения к молодому специалисту, но и не станем просить за тебя руководство корпуса. Или можешь пойти ва-банк…

Я постарался разогнать заполонивший голову туман, облизнул пересохшие губы и спросил:

— Ва-банк — это как?

— Оставим всё как есть. — Проректор сдвинул приказ о строгом выговоре направо, а письмо Альберта Павловича сместил налево. — Не дашь себя сожрать до конца семестра — получишь повышение. Нет — останешься с выговором и всем тем, что ещё на тебя Вяз сумеет повесить. И всё это время будешь сам по себе. Никакого административного ресурса! Это понятно?

— Предельно, — подтвердил я. — Только конфликтная ситуация не по работе возникла, а из-за моего назначения секретарём дисциплинарного комитета.

Первак пожал плечами.

— А пусть даже и так! Вернёмся к этому разговору в июне. Если ты, разумеется, готов рискнуть.

Я снова сглотнул. Вроде ерунда — не так уж ставки высоки, чтобы сомнениями терзаться, только чудился мне в этом предложении если и не подвох, то двойное дно. Будто проверку на зрелость решили устроить, будто это всё не просто так, а отбор в пресловутый клуб. В тот самый теневой ректорат!

Или же я слишком много о себе возомнил, и это Альберт Павлович очередную интригу затеял?

Проклятье! Мне бы хоть одним глазком в его послание заглянуть!

Что он проректору на самом деле написал? Как ситуацию подал?

Вдруг там и ходатайство о восстановлении в звании и не упоминается даже? Да и в любом случае мне этот их клуб и даром не сдался, совсем другие приоритеты!

И я покачал головой.

— С учётом ситуации в стране я хотел бы отправиться на фронт!

Проректор погрозил мне трубкой.

— Никакого административного ресурса! — повторил он своё предупреждение. — Пиши заявление на имя заведующего военной кафедрой, согласовывай его со Звонарём и сдавай на рассмотрение в общем порядке. Всё ясно?

Я кивнул.

— Так точно!

— Твоё решение? — спросил тогда Первак уже совсем иным тоном — жёстким и деловым.

Тянуть время не имело смысла, поскольку просто так Вяз не отстанет, а я под него прогибаться не собирался.

— Согласен! — сказал я, поднимаясь из-за стола.

Проректор тоже встал, и мы скрепили сделку рукопожатием.

Быть может, что и напрасно…