© Шульман Е. М., текст, 2023

© Добровольский О. Д., иллюстрации, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Изложение любого исторического сюжета – это последовательность фактов, выстроенная в логическую линию соответственно взглядам и потребностям историка (скажем мы, слегка перефразируя «Дар» В. В. Набокова). Поскольку фактов, даже научно подтвержденных, почти неограниченное количество, а ум человеческий склонен к выстраиванию причинно-следственных связей (часто ложных), то почти любая концепция исторического процесса может найти себе убедительное обоснование.

Весьма распространенный подход к изучению истории – мышление по аналогии, предполагающее, что исторические события склонны возвращаться или повторяться. Нумерологические совпадения (1914–2014), общность риторических приемов в речах политиков, печальная распространенность практик массового насилия дают сходство исторических эпизодов по набору признаков, которые сравнивающему кажутся важными (например, чекисты и опричники – это совершенно одно и то же). В этот интеллектуальный соблазн впадают многие: мышление по аналогии вообще один из основных механизмов обучения, позволяющий двигаться от известного к неизвестному. Что не так с этим подходом применительно к политической истории?

Сходство происходящего в различные исторические периоды неизбежно: у человечества не так много способов социального взаимодействия, изобрести нечто новое в практиках кооперации и господства, взаимодействия и насилия затруднительно. Однако предмет интереса политической науки к истории иной: ее интересует не повторяющееся, но изменяющееся. Политическая история – это история трансформаций политических институтов и процессов. Если у мышления по исторической аналогии вообще есть практическая польза, то она будет лежать в поиске не сходств, но различий: если вам кажется, что один исторический период чрезвычайно похож на другой, сравните их и постарайтесь определить, чем они отличаются. То, что останется после отшелушивания внешнего сходства, и есть самое важное. Это зерно трансформации, из него вырастает будущее. Беда рода человеческого в том, что сроки исторических трансформаций много превосходят сроки «бедной жизни нашей»: история мыслит поколениями, человеком властвует мгновенье.

Но и политические режимы, как живые организмы, склонны проходить определенные этапы в своем развитии: зарождение, становление, развитие, зрелость, угасание. Эта фазовость развития, возможно, – самое интересное из того, что изучает политология.

Период 2000-х годов является чрезвычайно значимым в разрешении спора о том, каким образом и в какую сторону меняются политические режимы.

В 1990-е годы и в начале XXI века в политологии доминировала теория демократического транзита. Считалось, что после падения тоталитарных режимов те страны, которые освободились от их диктата, нагоняют пропущенные исторические фазы и превращаются в демократии – с некоторыми национальными вариациями такие же, как и остальные «классические».

Тоталитарная модель с жестким идеологическим диктатом и контролем над частной жизнью человека, над экономической деятельностью, над информационным пространством, предполагающая мобилизацию и участие, казалась отжившей свое и практически невозможной в условиях глобализации, обмена всех со всеми и во многом единого информационного пространства. Двухтысячные – время становления «вселенной глобальности», время все более и более интенсивных связей и связанностей разных стран, культур и экономик. Последующие десятилетия ознаменуются все более и более заметными разрывами в этой ткани из многих нитей, но, чтобы понять контрреформацию или контрреволюцию, необходимо понять революцию и реформу.

Именно в течение 2000-х годов стало ясно, что значительное количество или даже большинство политических режимов на Земле проходит более сложный процесс трансформации, чем считалось ранее: посттоталитарные режимы вовсе не стали демократиями. И у многих из тех режимов, которые вроде бы шли по пути демократического транзита, эта траектория стала, если можно так выразиться, изгибаться.

Это привело к возникновению ряда других политологических теорий, пытающихся объяснить подобные явления, исследовать те формы политических режимов, в которых существуют нормы регулярных выборов, легальной многопартийности, разрешенного плюрализма в медиасфере, но которые при этом очевидно не являются либеральными или электоральными демократиями. Мирная смена власти выборным путем там невозможна, выборы носят плебисцитарный или аккламационный характер; разнообразные СМИ говорят в основном одно и то же и либо напрямую принадлежат государству, либо владельцы и руководители наиболее значимых из них плотно аффилированы с государством; многопартийность существует, но не существует реальной оппозиционности; применяется если не жесткий, то достаточно значимый контроль как над публичной сферой, так и над основными экономическими ресурсами. Как назвать эти модели? Как назвать эти режимы? Что с ними происходит, каким образом они трансформируются? Насколько они устойчивы? Во что они преображаются?

Нарисовать какую-то одну линию, задать одно направление, которое объяснит все происходящее, невозможно. Одна из специфических черт режимов нового века – то, что они сочетают в себе, казалось бы, несочетаемые элементы: авторитарные и демократические, имитационные и сущностные. Новые информационные средства дают им новые возможности как для пропаганды, так и для репрессий. Они находятся в сложных отношениях с техническим прогрессом: пользуются его достижениями и одновременно борются с ними. Их первый инстинкт состоит в том, чтобы если не запретить, то хотя бы контролировать все новое, но через некоторое время они начинают использовать эти новые инструменты. Эти режимы гибки и адаптивны. Они не очень хорошо прогрессируют и развиваются, но они очень хорошо приспосабливаются. Они охотно используют изоляционистскую риторику.

Эта книга ставит целью взглянуть на политическую трансформацию России в рассматриваемый исторический период: каким образом менялись основные политические институты и процессы. Поэтому изложение построено не хронологически, а секторально: последовательно описываются сферы социальной и политической жизни, институты и отрасли, чья трансформация стала частью общего хода истории страны.

Говоря о специфических процессах, происходящих в российской политической системе в 2000-е годы, важно избежать двух чрезвычайно распространенных ментальных ловушек.

Первая – это поиски роковой развилки. Если мы думаем об историческом процессе в драматургических терминах – злодеи и герои, движение к хеппи-энду или, наоборот, к трагическому финалу – то мы склонны искать точки, в которых все пошло не так. Роковые придорожные камни, у которых наш странствующий богатырь сделал правильный или – гораздо чаще – неправильный выбор.

Что дурного в поиске роковых развилок? Если рассматривать жизнь как драму, то такого рода мышление возлагает неадекватную ответственность на политических акторов, при этом сводя акторов к отдельным историческим личностям. При всем понимании высокой доли ответственности руководителей и публичных лиц, надо помнить, что политическая история – это прежде всего история институтов и процессов, а не богов, титанов и героев и их отношений между собой. Намерения политических акторов могут быть одними, их действия – другими, а последствия этих действий – третьими. Практически никогда политический процесс не является результатом заранее сформулированного сценария или составленного кем-то заговора. Чем выше по иерархии находится действующее лицо, тем больше оно связано условиями этой иерархии если не в принятии решения, то в его выполнении: система может согласиться выполнить любой приказ, но действовать будет в любом случае в рамках своих возможностей. Нравственной ответственности это не снимает, но, поскольку наука не занимается выдачей нравственных оценок, мы должны помнить и об объективных условиях, и об объективных критериях оценки.

Второй ментальный грех, в который склонны впадать люди, оглядывающиеся на прошлое и старающиеся его проанализировать, – это эквифинальность (одинаковый результат, равный финал). Это положение, в котором любое действие внутри системы приводит к одному и тому же результату. Таково популярное изложение отечественной истории как циклической, повторяющейся: в России каждые 20 лет заморозки, а потом оттепель, в России за 10 лет меняется всё, а за 200 лет – ничего.

Во-первых, эта идея хождения по кругу плоха тем, что она отрицает исторический прогресс, во-вторых, это впадение в тот самый интеллектуальный соблазн поиска формальных сходств, которые не имеют значения, и игнорирования отличий, которые важны. Сравнение любого репрессивного эпизода с 37-м годом или с уже упоминавшейся опричниной – хороший публицистический прием, но в нем мало научной ценности. Поэтому эквифинальность – это ложный мыслительный прием, надо стараться его избегать.

Ловля «черных лебедей», роковых событий – не роковых выборов, а именно неких внешних факторов, которые прилетели и все поменяли, – еще одно распространенное заблуждение в анализе нашей новейшей истории. «Черный лебедь» становится значимым фактором трансформации только тогда, когда условия для этого созрели. Если их нет, то любой «черный лебедь» покажется простой вороной. А если условия уже сложились, то любое случайное, малозначительное событие запускает лавинообразную череду последствий.

Вера в «черных лебедей» плоха тем, что легко приводит нас к тому, что у психологов называется внешним локусом контроля: мышление, в рамках которого субъект считает, что все, что с ним происходит, объясняется чьей-то внешней волей. Не всякому удается, как призывают нас популярные книги, ощутить себя хозяином своей судьбы. Но если мы полностью делегируем ответственность внешним факторам, то никогда не разберемся с тем, что с нами на самом деле происходит. Пример такого типа мышления – выстраивание зависимости российских внутриполитических процессов от цен на углеводороды. При всей несомненной значимости этого фактора, сводить объяснение всего происходящего к нему было бы чрезвычайным упрощением.

Вообще, говоря о российской новейшей истории и о политическом режиме, можно повторить за Борхесом фразу, которую он сказал о Вселенной: «Все то, что мы о ней знаем, – это то, что она бесконечно сложна». Россия – большая, многоукладная, сложная страна. Целью этой книги не является исчерпывающее описание всего, что происходило в России с 2000 до 2012 года. Тем не менее мы будем помнить об этой ее сложности, будем стараться избегать финальных оценок и, по возможности, объективно наблюдать реальность.

Существует два подхода к изучению как истории в целом, так и политической истории в частности: история государств (то есть государственного аппарата, а применительно к более ранним эпохам – двора, армии и клира) и история народов, или социальная история. Сделаем попытку совместить оба этих подхода в нашем общем очерке сюжетной канвы первого десятилетия XXI века.

В этой главе рассмотрим на самом общем уровне, что происходило с мая 2000 года по май 2012 года в жизни гражданского государственного аппарата. Обратим внимание на это определение: заданной рамкой объясняется отсутствие в изложении «чеченской линии» и максимально курсивное упоминание внешнеполитических событий.

7 мая 2000 года – дата избрания Владимира Путина президентом России. Избирательная кампания, как принято в наших законодательных рамках, шла в русле большого электорального цикла, включающего в себя парламентские и президентские выборы (см. цветную вклейку, рис. 2–1).

Результаты социологических опросов того времени показывают, с одной стороны, достаточно высокий уровень общественного пессимизма, ощущение того, что «страна идет не туда»; с другой – столь же высокий уровень надежд, связанных с новой, молодой, не скованной обязательствами предыдущего этапа властью. Парламентская кампания в декабре 1999 года прошла под знаком этих новых надежд, которые были связаны с тогдашним премьер-министром, очевидным будущим президентом.

Первый путинский срок (2000–2004 годы) можно с определенным основанием назвать реформаторским. Избирательный штаб Владимира Путина после окончания выборов преобразовался в Центр стратегических разработок. Его возглавил Герман Греф, будущий министр экономического развития, он и его соратники подготовили план реформ, оформленных как законотворческая программа – список нормативных актов. Таким образом, новый президент фактически приступил к работе с уже готовой реформаторской программой, которую он мог осуществлять благодаря тому, что третий созыв Государственной Думы был в гораздо большей степени проправительственным и пропрезидентским, чем второй, в котором доминировала Коммунистическая партия.

Второй путинский срок (2004–2008 годы) можно с некоторой долей условности назвать охранительным. Реформаторский тренд первого срока был переломлен в 2003–2004 годах делом ЮКОСа. Хотя многие считают роковым событием разгром НТВ, произошедший в 2001 году, но это событие, зловеще выглядящее в свете всей последующей кампании по приручению СМИ (о ней позже), в моменте совершения воспринималось участникам и свидетелями скорее как консолидация медийных ресурсов в руках победившей политической группы, чем как начало информационной монополизации – хотя, если вдуматься, первое и второе суть описания одного процесса.

Дело ЮКОСа было первым в постсоветской российской истории масштабным примером насильственного перераспределения собственности средствами государственного силового аппарата. Арест Михаила Ходорковского и разгром его компании не изменили направление трансформации страны, потому что за ними не последовало повторения этих событий. Но они стали тем моментом, после которого стало ясно, что либерально-реформаторская повестка сталкивается с существенными ограничениями или корректировками со стороны новой могущественной группы интересов – тех, кого позже стали называть силовиками.

Возможно, дело ЮКОСа было инкапсулировано политической системой и не повторилось, потому что его эффект был настолько силен, что посылать новые сигналы олигархическому сообществу не понадобилось. Возможно и то, что оно слишком напугало саму систему, и она не захотела повторения этого опыта.

События, связанные с ЮКОСом, радикальным образом повлияли и на избирательную кампанию 2003 года, и на политическую элиту в целом. Результаты партии «Единая Россия», тогда уже созданной на основе двух некогда конкурировавших, но фундаментально лоялистских политических объединений – «Единство» и «Отечество – Вся Россия», и неожиданно высокие результаты партии «Родина», созданной специально под эти выборы, показали популярность антиолигархической повестки, которую на этом политическом этапе можно было также назвать антикоррупционной. Это продемонстрировало переход политической инициативы и значительной доли политической власти от олигархического сообщества к сообществу бюрократии, прежде всего силовой (см. цветную вклейку, рис. 2–2).

Четвертый созыв Государственной Думы, прославившийся знаменитой фразой своего председателя Бориса Грызлова о том, что Дума – это не место для политических дискуссий, действительно приближался к этому идеалу, хотя полностью его воплотил следующий, пятый созыв. Он же закончил масштабные законодательные новации, начатые еще первым созывом и особенно характерные для третьего (он принимал новый Налоговый кодекс, I и II часть нового Гражданского кодекса, новый закон о валютном регулировании и валютном контроле, новый Жилищный кодекс). Это был целый ряд законов, заложивший основы экономического и гражданского оборота, в котором мы находимся до сих пор.

Еще одна вещь, которой все 2000-е годы занималось государство российское – это раздача долгов. Внешний долг Российской Федерации продолжал все эти годы снижаться. На 1 января 2000 года он составлял 158,7 млрд долларов, в основном это долг частным кредиторам. Уже к 2006 году эта цифра снизилась на 82,2 млрд долларов. В 2006 году она составляла 7 % ВВП, а к 2010-му – уже 2,5 % ВВП, это достаточно небольшой уровень (см. табл. 1)[1].

Таблица 1. Динамика внешнего долга России

Одновременно с выплатой собственных долгов Российская Федерация списывала долги других стран по отношению к себе. И списала их, по приблизительным подсчетам (это не полностью открытые данные), больше чем на 100 млрд долларов, начиная с 1996 года.

В 2013 году газета «Коммерсантъ» подсчитала, сколько долгов и кому простила Россия начиная с 1996 года.[2]

• В 1996 году Россия списала $3,5 млрд из $5 млрд долга Анголы. По условиям подписанного соглашения остаток суммы должен быть возвращен до 2016 года в виде векселей.

• В июне 1999 года в рамках Парижского клуба кредиторов подписано Кельнское соглашение, в соответствии с которым РФ в 2000–2003 годах списала 60–90 % долгов целого ряда стран: Танзании, Бенина, Мали, Гвинеи-Бисау, Мадагаскара, Гвинеи, Чада, Йемена, Мозамбика, Буркина-Фасо и Сьерра-Леоне. На оставшиеся долги страны получили рассрочку до 30 лет.

• В сентябре 2000 года Россией прощены $9,53 млрд из $11,03 млрд вьетнамского долга. Выплата оставшейся суммы отсрочена на 2016–2022 годы.

• В 2001 году Россия списала Эфиопии 80 % долга в $4,8 млрд – $3,8 млрд. В 2005 году была списана почти вся оставшаяся часть с процентами – $1,1 млрд.

• В конце 2003 года $11,1 млрд из $11,4 млрд были прощены Монголии. Оставшиеся $300 млн страна вернула сразу после списания. В 2010 году Россия списала Монголии $180 млн.

• В 2003 году Россия и Лаос заключили соглашение о списании 70 % долга в $1,3 млрд – $960 млн.

• В июле 2004 года полностью списан остаток задолженности Никарагуа размером $344 млн. До этого РФ дважды проводила списание никарагуанского долга: в 1992 году были прощены $2,55 млрд из $3,11 млрд, а в 1996 году – 90 % из $3,4 млрд. Общий объем прощенных средств составил $5,95 млрд.

• В ноябре 2004 года списаны $9,5–9,8 млрд иракского долга при общем размере задолженности $10,5 млрд. Президент Владимир Путин выразил надежду, что новое руководство страны в ответ учтет интересы российских компаний в Ираке.

• В мае 2005 года Россия списала Сирии $9,782 млрд из $13,4 млрд долга. В свою очередь Дамаск обязался закупать российское вооружение и провести модернизацию поставленной в советские времена бронетехники.

• В марте 2005 года прощены $1,104 млрд из $1,268 млрд эфиопского долга. В 2001 году РФ списала $4,8 млрд – на тот момент объем задолженности Эфиопии составлял $6 млрд.

• В 2006 году Москва списала долг Алжира СССР в размере $4,7 млрд.

• В 2007 году было списано $11,1 млрд Афганистану.

• В феврале 2008 года Россия списала Ираку $12 млрд – 93 % долга, который составлял $12,9 млрд.

• В апреле того же года был списан долг Ливии в размере $4,5 млрд.

• В сентябре 2012 года Россия списала долг КНДР на сумму $11 млрд. Москва предоставила стране первичную скидку в размере 90 % от суммы долга. Остаток долга в размере более $1 млрд будет использоваться по схеме «долг в обмен на помощь» в сфере образования, здравоохранения и энергетики при реализации совместных проектов в КНДР.

• В апреле 2013 года Россия простила Киргизии $500 млн: $188,9 млн списали сразу, вторая задолженность в размере $300 млн будет списываться равными долями в течение десяти лет.

Работа с внешними должниками и кредиторами была важным занятием прежде всего для финансово-экономического блока правительства, особенно в течение первого путинского срока. Это было основанием эффективности и, следовательно, легитимности режима в глазах внешних аудиторий.

Для второго президентского срока Владимира Путина (2004–2008 годы) новым переломным моментом, который наглядно манифестировал происходящие изменения, была «оранжевая революция» в Украине и реакция на нее российского политического класса (см. цветную вклейку, рис. 2–3). К тому времени доминирование в системе людей, происходящих из военизированной и правоохранительной бюрократии, было уже очевидным. Сознание этих людей, их специфический взгляд на мир заставил их воспринимать эту революцию, как и другие происходящие вокруг России события, во-первых, как угрозу и вызов, а во-вторых, как результат чьей-то целенаправленной политики, намеренное усилие внешней воли.

Другим событием второго президентского срока, которое во многом определило следующие несколько лет истории России, стало начало того экономического кризиса, манифестация и разрешение которого пришлось уже на президентство Дмитрия Медведева: глобальный экономический кризис 2008 года. Его быстрое окончание, последовавший за ним резкий рост цен на нефть и восстановление государственных доходов заложили некий паттерн, в соответствии с которым российское политическое руководство стало в дальнейшем смотреть на события в мировой экономике. Первое: мировой экономический кризис затрагивает Россию лишь постольку, поскольку она связана с внешним миром, а сама она является не колыбелью кризиса, а наоборот, как тогда было принято говорить, «тихой гаванью». И второе: кризис достаточно просто переждать – не пройдет и двух лет, как ситуация изменится сама собой, и никаких перемен, структурных реформ и других действий совершать не требуется.

Практически это сводится к ярко проявившемуся превалированию внешнего локуса контроля над внутренним. При всем мрачном общественном настроении 1990-х, для того времени был характерен внутренний локус контроля: ошибки, врагов и предателей искали преимущественно внутри – соответственно, предполагалось, что от нашей власти или от наших граждан зависит сделать нечто, что превратит плохую ситуацию в хорошую. В 2000-х этот локус контроля сменился на внешний. Интересно, что социологически фиксируемые низкие уровни доверия к власти и высокий уровень претензий к ней характерным образом совпадают с периодами роста числа респондентов, считающих, что они несут ответственность за происходящее в стране и могут повлиять на него.

В 2007 году конституционные ограничения не позволяли действующему президенту баллотироваться на новый срок. Рубеж 2007–2008 годов был для политической машины временем поиска преемника. Было ли это соревнование потенциальных преемников (особенно бурно обсуждалась в прессе и растущих социальных сетях конкуренция Дмитрия Медведева и Сергея Иванова) постановочным спектаклем или действительно решение не принималось вплоть до самого конца, теперь утверждать сложно. Как бы то ни было, в тот момент, когда Дмитрий Анатольевич Медведев стал председателем правительства Российской Федерации, стало понятно, что он и есть будущий преемник. В 2008 году он был избран на пост президента Российской Федерации (см. цветную вклейку, рис. 2–4).

В 2007 году был избран пятый созыв Государственной Думы, который возглавил тот же спикер Борис Грызлов, что и предыдущий, и в котором, в отличие от четвертого созыва, «Единая Россия» обладала конституционным большинством. Он был наиболее дисциплинированным, в нем был наибольший процент одобренных правительственных и президентских законопроектов, он в наименьшей степени проявлял собственную законотворческую инициативу (см. цветную вклейку, рис. 2–5).

В течение единственного срока президента Медведева отметим два значимых события, внешнее и внутреннее: было преодолено влияние мирового кризиса на экономику Российской Федерации, и случилось то, что сейчас задним числом называется восьмидневной войной с Грузией – эпизод в августе 2008 года, когда Российская Федерация применила военную силу за пределами своих границ.

На протяжении рассматриваемого исторического периода конфликт с Грузией, как и дело ЮКОСа, оставался разовым событием, которое воспринималось общественным мнением следующим образом: мы сделали удивительную вещь, которую не делали никогда раньше, и вроде бы ничего страшного не произошло. Реакция международного сообщества – на уровне «пошумели и успокоились», а реакция внутри страны свелась к тому, что рейтинги как президента, так и тогдашнего премьера Владимира Путина достигли исторических максимумов. Как и экономический кризис, так и кризис внешнеполитический оказались краткосрочными и через некоторое время были забыты. Этот урок также был очевидным образом усвоен российской бюрократической элитой и российской политической машиной: любой кризис можно переждать, любое внешнее сопротивление краткосрочно.

В середине 2011 года, к завершению первого президентского срока президента Медведева, перед российской политической машиной вновь встал роковой вопрос о власти. Кто пойдет на выборы 2012 года? Возможен ли второй срок президента Медведева или совмещение двух управленческих групп, известное как «тандем», дискомфортно для политической системы, а продление этого положения грозит превратить медведевское президентство из временного в постоянное, из декоративного – в сущностное?

Как было сказано в предыдущей главе, мы будем стараться уйти от поиска роковых развилок, после которых все идет не так, как должно было пойти. Не будем считать таковой и «рокировку» 23 сентября 2011 года – когда было публично объявлено, что баллотироваться на президентских выборах будет премьер Путин, а не действующий президент Медведев.

Тем не менее нельзя не отметить, что это значимая дата в нашей политической истории. Политическая машина, которая могла бы поступить иначе – возможности для этого были, – сделала свой выбор. Такого рода решения, несмотря на все легенды по этому поводу, принимаются не одним человеком. Ему может принадлежать финальная формулировка, но свое решение он принимает под влиянием объективных условий той среды, в которой находится. А эта среда – политическая система, и в более узком смысле – высший слой правящей бюрократии, силовой, гражданской и экономической.

В чем были риски и опасности этого решения? В большинстве авторитарных и полуавторитарных политических систем проблему составляют не сами выборы и их результаты – они обычно не вызывают ни у кого сомнений. Рискованный политический этап наступает после выборов, когда общество должно принять объявленный ему результат – или воспротивиться ему.

Действительно, события развернулись неожиданным образом. В декабре 2011 года состоялись очередные парламентские выборы. К этому моменту машина управления выборами была в достаточной степени выстроена как на региональном уровне, где формируются основные результаты, так и на федеральном. Представление о необходимости контролировать результаты было с 1996 года глубоко имплантировано в сознание политического класса в целом и не вызывало сомнений ни идеологически, ни административно. Но при этом уровень общественного развития и гражданской активности к тому времени был уже таков, что наблюдатели и журналисты возмутились тем, что увидели. Весьма возможно, что такого же рода практики и методы применялись и раньше, особенно на региональных выборах, но к 2011 году произошло то, что называется изменением нормы: что еще вчера было приемлемым и не вызывало никаких вопросов, вдруг начинает массово возмущать (см. цветную вклейку, рис. 2–6).

В декабре 2011 года волна возмущения, спровоцированная очевидными нарушениями на избирательных участках, привела к череде публичных акций, уличной протестной активности, что стало неожиданностью для политической системы. Эти события впечатлили властную машину, и в ответ был принят целый ряд мер как для смягчения эффекта произошедшего, так и для выстраивания государством собственных, контролируемых каналов обратной связи между обществом и властью: например, именно тогда и с такой целью была создана Общественная палата.

В то время еще не были созданы ни тот корпус репрессивного законодательства, которое было выстроено в 2012–2013 годах, ни та целостная система силового реагирования на протесты, которая была выстроена к 2014 году. В 2011 году цена протеста была относительно невысокой. Это позволило пройти достаточно массовым протестным акциям, в основном в крупных городах с более значительным, чем в целом по стране, процентом молодого образованного населения.

Кульминацией их стала акция 6 мая 2012 года на Болотной площади, которая по официальной версии закончилась массовыми беспорядками и дала повод для одного из наиболее масштабных судебных политических процессов в новейшей истории России.

Шестой созыв Государственной Думы, выбранный при этих обстоятельствах, с самого начала нес на себе печать сомнительной легитимности. Это был созыв, избранный и получивший мандаты во время беспрецедентных массовых протестов. Шестой созыв, в отличие от предыдущих двух, был в гораздо большей степени созывом депутатской инициативы. Депутаты, оказавшиеся в нем, считали необходимым проявлять себя законотворчески и публично, чтобы привлечь внимание как своего партийного начальства, так и федерального политического менеджмента.

Итак, на 6–7 мая 2012 года в России имелся недавно избранный парламент, чье избрание вызвало протесты, и только что избранный президент, чье избрание также вызвало протесты, и чья инаугурация проходила в пустом городе, из центральной части которого были удалены все люди, чтобы не допустить возможности проявлений этого недовольства (см. цветную вклейку, рис. 2–7).

Как завершается роман Пушкина «Евгений Онегин»: «И тут героя моего в минуту злую для него оставим». Оставляем мы нашего коллективного героя действительно в минуту не самую лучшую. И дело тут не только в меняющихся общественных настроениях.

На любой исторический вызов возможно реагировать двумя основными способами: либо пытаться меняться и развиваться, то есть становиться более открытыми, либо окукливаться и пытаться сохраниться в максимальной степени в том виде, в котором система себя застала. Выбор между самосохранением и развитием, изоляцией и открытостью, восприятием внешнего мира как угрозы или ресурса, и различные сочетания элементов этих стратегий – длящийся сюжет российской политической истории. Ирония истории состоит в том, что реформаторские действия государственной власти совсем не всегда приводили к тем результатам, какие были запланированы. И наоборот: очень часто стремления и действия, направленные на то, чтобы ни в коем случае не меняться, стабилизироваться и сохраниться, приводили к политическим изменениям, в том числе радикальным. Чтобы оставаться на месте, надо бежать вдвое быстрее, и ничто так не пожирает ресурсы, как сохранение статус-кво.

В этой главе мы рассмотрим то, что происходило в 2000-е с российским социумом.

Легенда, столь же популярная, как и легенда о лихих 1990-х, гласит, что это было время путинского благополучия – золотые годы высоких нефтяных цен, в течение которых население России благоденствовало так, как никогда раньше. Некоторая правда в этих утверждениях есть.

Реальные располагаемые доходы населения действительно росли, хотя и не так радикально, как демонстрирует нам государственная пропаганда. Даже в кризисном 2008 и следующем за ним 2009 году произошло не падение, а замедление роста. Люди действительно стали богаче, и консьюмеризм стал общенациональной ценностью (см. цветную вклейку, рис. 3–1).[3]

В 2000-х годах россиянам стал доступен волшебный мир кредитов, потребительских и ипотечных. Люди начали активно приобретать жилье и машины. Истинное значение этой кредитной удавки жители городов почувствовали к 2010-м годам, когда закредитованность стала причиной новой волны специфической преступности и не менее своеобразной предпринимательской активности: например, отправиться воевать в соседние государства, поскольку это единственный шанс заработать и расплатиться с кредитом.

Но пока, в течение рассматриваемого периода, из отрицательных последствий консьюмеристского бума для городского населения стали заметны разве что большие проблемы с городским дорожным движением, как следствие появления торговых центров и машин в таких количествах, которых не было ни при советской власти, ни в 1990-е. Впоследствии, уже в 2010-х годах, это вызвало многочисленные и непопулярные реформы в крупных городах, прежде всего в Москве и Петербурге – и постепенно городская повестка парковок и пробок стала повесткой политической.

Обратимся теперь к тому, как в этой социально-экономической обстановке чувствовал себя российский государственный аппарат – не как политическая машина, а как социальная страта. Эти годы были, кроме всего прочего, временем роста числа государственных служащих, как региональных, так и федеральных. В 2009 году их было максимальное количество за весь период, потому что потом, к 2012 году, произошло некоторое снижение. Но чтобы вы не волновались за судьбу российской бюрократии, скажем, что в дальнейшем ее численность снова будет расти и в 2019 году составит 2,4 млн человек.[4]

Двухтысячные годы для России были не только годами высоких бюджетных доходов, но и годами раскармливания бюрократического класса. К концу 2000-х чрезвычайно увеличился не только государственный сектор в экономике, но и доля в населении России госслужащих федерального и регионального уровня, а также широко понимаемых бюджетников, то есть людей, обязанных своими ежедневными доходами государству. Им и достались основные выгоды «жирных нулевых». Особенно велик процент госслужащих среди занятого населения в регионах, и прежде всего в регионах-донорах Дальнего Востока и Северного Кавказа.[5] Это имело и продолжает иметь достаточно очевидные и значимые политические последствия (см. цветную вклейку, рис. 3–2).

Итак, Российская Федерация 2000-х – это страна, которая получает углеводородные доходы, раздает их в первую очередь своим собственным служащим, во вторую очередь позволяет гражданам пользоваться плодами этих доходов и платит деньги всему внешнему миру: выплачивает свои собственные долги, выплачивает долги Советского Союза, прощает советские и российские кредиты, выданные другим странам. В крайне обобщенном виде это магистральное направление политико-экономического процесса тех лет.

Во второй половине рассматриваемого периода росла – и достаточно значимо – средняя ожидаемая продолжительность жизни. Для российского социума характерна постыдно большая гендерная разница в средней продолжительности жизни: женщины живут значительно дольше мужчин. Это значит, что люди умирают от социально обусловленных факторов: от убийств, самоубийств, ДТП, от излечимых и предотвратимых болезней (прежде всего сердечно-сосудистых), от алкоголизма, от тюрьмы и так далее. Это преимущественно, хотя и не исключительно, мужские несчастья. В 2000 году средняя ожидаемая продолжительность жизни мужчин была 59 лет (уровень Зимбабве – Того). В 2012 году уже 64,56 (уровень Кении – Эфиопии). У женщин рост тоже наблюдается: от 72,2 в 2000-м к до 75,8 в 2012-м (см. цветную вклейку, рис. 3–3).

Естественного прироста (без учета въездной миграции) количества населения за эти годы, вопреки распространенному мнению, не произошло. Более того: вплоть до 2013 года оно продолжало снижаться, и только в 2013–2015 годы наблюдался нормативный рост (см. табл. 2).

Таблица 2. Компоненты изменения численности населения России, 2000–2019, тыс. чел.[6]

Дело в том, что структура нашей демографической пирамиды такова, что даже с тем ростом рождаемости и снижением смертности, который наблюдался в 2000-х, снижение численности населения было если не неизбежно, то весьма вероятно.

Посмотрим на две демографические пирамиды, больше напоминающие елочки, – за 2002 и 2010 годы (рис. 3–4).[7]

Во-первых, мы видим ту самую разницу в продолжительности жизни между мужчинами и женщинами: чем старше возрастная группа, тем больше в ней женщин. Видим продолжающийся процесс старения населения. Видим некоторый молодежный навес: в 2002 году это были дети от 10 лет и старше, в 2010 году уже двадцатилетние молодые люди – поколение последнего советского бума рождаемости конца 80-х. Также видны в нашей демографической пирамиде (как в 2002 году, так и в 2010-м) повторяющиеся каждые 25–30 лет выемки. Особенно велика та выемка, которая в 2002 году находится на уровне 55 лет, а в 2010-м – на уровне 65 лет. Это эхо прошедшей войны, проявляющееся каждые 20–25–30 лет: непреодолимое наследие страшного русского XX века, который выжег демографические запасы страны.

О том, как в течение десятилетия трансформировались ценности этого консьюмеристского, атомизированного, стареющего социума, в котором мало молодежи и много женщин старше сорока, мы расскажем в дальнейших главах, а пока отметим тот фактор социальных изменений, который в 2000-х общество одновременно постоянно осознавало и предпочитало (за известными героическими исключениями) публично игнорировать.

В 1999 году в России началась Вторая чеченская война. Хотя после 2000 года больших армейских операций не проводилось, режим КТО (контртеррористической операции) сохранялся на территории Чечни и Дагестана до 2009 года. Для местных жителей, военных и правоохранителей это означало, во-первых, риск гибели в результате реальных военных действий, во-вторых – для общества в целом – высокую тревожность, вызванную страхом терактов. Это порождало запрос на наведение порядка практически любыми методами. Третье, чуть менее очевидное последствие – то, что можно неполиткорректно назвать чеченизацией как российского правящего класса, так и общественных норм в целом: люди, которые либо воевали в Чечне и вернулись, либо жили там и переехали в Центральную Россию, привезли с собой специфические представления о том, как надо вести себя с товарищами, с начальниками, подчиненными, врагами, женщинами и детьми. Следы этого влияния видны в очень многом из того, что происходило в России: например, в изменениях уголовного законодательства, в легитимации силовых практик, к которым привыкли правоохранительные органы на Северном Кавказе. А в следующем десятилетии мы увидим руководителей этих регионов в составе федеральной политической элиты – самыми громкими спикерами, самыми заметными публичными фигурами на границе политики и энтертейнмента, полноценными звездами нового информационного пространства.

На 2000 год Российская Федерация состояла из 89 регионов, руководители большинства которых избирались напрямую населением. Исключением тогда был Дагестан, возглавлявшийся коллегиальным органом – Госсоветом, и Удмуртия, где во главе региона стоял председатель законодательного собрания республики. По Конституции все субъекты были равны и обладали равными правами, но де-факто разница между регионами была достаточно значительной. Во-первых, они различались по экономическому положению (регионы-доноры, отправляющие свою прибыль в бюджет, и регионы-реципиенты – получатели бюджетных дотаций); во-вторых, по статусу (республики, края, области).

В начале 2000 года практически первой мерой, принятой новой администрацией и новым политическим руководством, был пакет реформ по переустройству этого порядка.

Результаты парламентских выборов 1999 года, когда блок «Единство», поддержанный Владимиром Путиным, обошел блок «Отечество – Вся Россия» Евгения Примакова и Юрия Лужкова, означали победу условных централистов над региональной фрондой, и усмирение регионов стало одной из первых задач нового политического руководства. Стратегической целью была унификация регионального правового и политического пространства, выстраивание того, что потом стали называть вертикалью власти.

В мае 2000 года одним из первых указов нового президента была осуществлена нарезка страны на семь федеральных округов (в 2010 году их стало восемь: из Южного федерального округа был выделен Северо-Кавказский)[8] и введена должность полномочного представителя президента в этих федеральных округах.[9] Первоочередной задачей полпредов было приведение регионального законодательства в соответствие с федеральным. Ряд региональных законодательных актов был отменен, единство правового пространства России достигнуто (см. цветную вклейку, рис. 4–1).

Другим направлением выстраивания вертикали было реформирование Совета Федерации – верхней палаты российского парламента, обладающей рядом ценных полномочий, таких как: утверждение изменения границ между субъектами Российской Федерации; утверждение указов президента о введении военного и чрезвычайного положения; решение вопроса о возможности использования Вооруженных Сил РФ за пределами территории России; отрешение президента России от должности и лишение неприкосновенности экс-президента; участие в назначении и отрешении от должности председателей и судей Конституционного и Верховного судов, прокуроров, руководителей федеральных органов исполнительной власти, ведающих вопросами безопасности и внешней политики. Также Совет Федерации утверждает проекты законов, одобренные нижней палатой парламента – Государственной Думой.

На 2000 год в Совет Федерации входили два представителя от каждого региона – глава исполнительной власти и глава местного законодательного собрания, которые приезжали в Москву на сессии.

Первое предложение по реформе Совета Федерации было выдвинуто в самом начале 2002 года: формирование его начало меняться с прямого представительства губернаторов и глав законодательных собраний на делегирование этими же двумя ветвями региональной власти своих представителей, которые будут работать в верхней палате на постоянной основе.[10]

Сенаторам было понятно, что у них утекают из рук полномочия и что, вполне вероятно, это только первый шаг к дальнейшему урезанию возможностей региональной власти. Но выступить в открытую против молодого популярного президента и против того, что тогда казалось базовым политическим трендом, региональные руководители не сумели. Таким образом, Совет Федерации с 2001 по 2011 год работал в обновленном составе.

Губернаторские выборы также подверглись существенным изменениям.

До 2004 года продолжала действовать ельцинская система, в которой губернаторы избираются населением напрямую. Выборы назначались тогда, когда это было необходимо в данном регионе, избирательная кампания могла продолжаться от 3–4 месяцев до полугода. Существовала возможность самовыдвижения и выдвижения от групп граждан.[11]

Через 10 дней после трагического теракта в Беслане в сентябре 2004 года президент Путин выступил с обращением к нации и объявил целую серию масштабных политических реформ. Наиболее значимым элементом этих реформ была отмена прямых выборов губернаторов. Связано это было, согласно официальному обоснованию, с необходимостью поставить преграду на пути террористической активности путем укрепления властной вертикали.

С конца 2004 года, когда был принят новый федеральный закон об общих принципах организации органов государственной власти субъектов РФ,[12] началось постепенное замещение избранных губернаторов назначенными. По этой схеме, действовавшей с 2005 по 2007 год, губернаторы назначались напрямую президентом.

В 2007 году началась вторая волна реформ губернаторских выборов. Связана она была с тем, что на официальном языке называлось усилением роли партий: президент не по собственному выбору вносит кандидатуру будущего губернатора, а выбирает из предложенных партией большинства в региональном законодательном собрании. Понятно, что это не мешало президенту назначать тех губернаторов, которых он считал нужными, но это все же можно было рассматривать как элемент партийной демократии.[13]

Когда прошли массовые протесты, вызванные результатами парламентских выборов 2011 года и фальсификациями, которые были на них обнаружены, тогдашний президент Дмитрий Медведев объявил в своем последнем послании Федеральному Собранию о своих предложениях по реформированию политической структуры, которые мыслились как ответ на запрос протестующих: либерализация избирательного законодательства и возвращение прямых выборов губернаторов. В середине следующего года новая Дума шестого созыва приняла очередную версию закона об общих принципах организации органов власти субъектов федерации и вернула прямые губернаторские выборы, однако с некоторыми оговорками.[14] К тому моменту уже существовали ограничения электорального законодательства, согласно которым субъектами избирательного процесса являются только федеральные партии, а региональных партий больше нет. Выдвижение кандидатур на выборах главы региона возможно только для парламентских партий и для партий, которые имеют представительство в региональном законодательном органе. Таким образом, прямые выборы после 2011 года – не такие прямые, какими они были до 2004 года. Тем не менее выборность глав субъектов все же вернулась к концу того 12-летия, которое мы рассматриваем.

С регионами в это время происходил еще один интересный процесс, известный под названием «укрупнение», в результате которого из 89 регионов, существовавших в начале описываемого периода, к концу его осталось 83. Происходило это путем поглощения более крупными регионами так называемых матрешечных субъектов, то есть являющихся их частью – в основном автономных округов (табл. 3).[15]

Таблица 3. Укрупнение регионов Российской Федерации

Основным стержнем процесса концентрации власти в федеральном центре и усмирения федеральной самодеятельности была концентрация бюджетных средств. Эти реформы были относительно легкими и успешными, потому что федеральный центр был чрезвычайно богат: в его руках концентрировались высокие доходы от экспорта углеводородов. Бюджетное законодательство менялось таким образом, что те доходы, которые получали регионы, тоже концентрировались в федеральном центре – и центр, в свою очередь, занимался их распределением. Получилась в некотором роде извращенная пирамида федерализма, перевернутая с базы не вершину: сначала все собирается из регионов, а потом им же это и раздается. Если мы посмотрим на данные Министерства регионального развития о регионах-донорах и регионах-реципиентах, то увидим весьма значительный дисбаланс, который за исследуемые годы только увеличивается (см. цветную вклейку, рис. 4–2).

В 2002 году регионов-доноров было 15, регионов-реципиентов – 74. В первой половине 2000-х число регионов-доноров несколько увеличивается и доходит до своего максимума в 2006 году: 20 доноров на 67 реципиентов. Дальше идет снижение числа регионов-доноров до 13 в 2008 году и 11 в 2012 году. Ситуация, когда большая часть регионов экономически зависит от дотаций из центра, действительно повышает управляемость.

Параллельно с реформированием федерального устройства и управления регионами похожие процессы происходили и на уровне городов.

По итогам XX века Российская Федерация является сверхурбанизированной страной. Урбанизация, связанная с промышленной революцией, шла во всем мире: население концентрировалось в городах, которые были построены вокруг больших производств. В Советском Союзе этот процесс шел с применением насилия и потому с очень большой акселерацией. На середину десятых годов XXI века 74,4 % населения России проживало в городах. Несколько упрощая ситуацию, можно сказать, что вся Россия – это 15 городов и их городские агломерации. Это Москва, Санкт-Петербург, Новосибирск, Екатеринбург, Нижний Новгород, Казань, Самара, Челябинск, Омск, Ростов-на-Дону, Уфа, Красноярск, Пермь, Волгоград и Воронеж – города-миллионники (за исключением Воронежа), в которых с 2002 по 2012 год население росло.

До 2003 года за редкими исключениями (среди которых назовем столицу Ингушетии Магас и столицу Удмуртии Саранск) в органах местного самоуправления в городах и поселениях были предусмотрены только прямые выборы главы исполнительной власти.

Изменения в этой области, как и в области управления регионами, начали происходить достаточно рано, в течение первого путинского срока. Уже в октябре 2003 года была принята новая версия закона о принципах организации местного самоуправления, в котором предусматривается возможность выбора главы муниципального образования не только гражданами напрямую, но и из членов муниципального законодательного собрания.

Но масштабная кампания по отмене прямых выборов мэров городов начинается с 2005 года: в результате ее избираемый напрямую мэр либо заменяется на главу города, избираемого законодательным собранием, либо отдает все реальные полномочия назначенному сити-менеджеру, оставаясь в основном с представительскими функциями. Этот процесс продолжился и за хронологическими рамками рассматриваемого периода: к 2013 году прямые выборы были отменены в 43 столицах регионов России (а также в столице Усть-Ордынского Бурятского автономного округа, который в 2008 году был упразднен)[16].

Забегая вперед, скажем, что в 2014 году была произведена очередная муниципальная реформа, запустившая новую волну отмены прямых выборов, и на 2022 год они сохранились только в Абакане, Анадыре, Новосибирске, Томске, Хабаровске, Улан-Удэ и Якутске, а также в городах федерального подчинения (табл. 4).

Таблица 4. Принятие уставов городов – столиц субъектов Российской Федерации, в которых предусмотрены непрямые выборы глав[17]

* В столице Амурской области Благовещенске прямые выборы мэра были отменены в 2010 году. Но в сентябре 2013 года они были возвращены в устав города по инициативе тогдашнего сити-менеджера (главы администрации) https://ria.ru/20130605/941624558.html Выборы были проведены в единый день голосования 14 сентября 2014 года. А в 2015 году прямые выборы мэра отменили снова. https://www.amur.info/news/2015/05/28/94592

Федеративное устройство России провоцировало конфликт между губернатором и мэром – они были естественными антагонистами. Они сражались за финансовые ресурсы, за контроль и влияние в регионе, за доминирование в публичном пространстве. Оба были избраны населением, у обоих был мандат, у обоих была собственная легитимность. К концу первого путинского срока эту линию конфликта удалось убрать за счет того, что и губернатор, и мэр стали в основном назначенцами.

Отдельные эпизоды сопротивления были: так, в Ярославле, Астрахани, Петрозаводске отмена прямых выборов мэров вызвала протесты. После 2012 года ярким явлением в информационном поле страны стал Екатеринбург – один из немногих городов, в которых прямые выборы мэра сохранялись до 2018 года.

Вертикализация региональной жизни проявлялась не только в технологии управления регионами и городами, но и в символической сфере – были унифицированы названия должностей глав и самих муниципальных образований, единиц административно-территориального деления.

В ранние годы Российской Федерации, когда такие вопросы решались самими субъектами, эти названия были довольно разнообразны. Главы городской исполнительной власти назывались и мэрами, и председателями городского совета, и главами администраций, а в Калуге выбрали названия из старорусской истории – городской голова и городская управа (администрация). В Ленинградской области в 1994 году сельсоветы и поссоветы как административно-территориальные единицы были преобразованы в волости,[18] а в Якутии в 1993–1995 годах были восстановлены традиционные национальные названия улус (район) и наслег (сельсовет).[19]

В процессе реформ местного самоуправления всей этой вольнице приходит конец. Должности глав городов массово приводятся в новых уставах к стандартному виду (к настоящему моменту лишь немногие из них продолжают называться мэрами, в том числе в 10 региональных столицах). В Калуге, однако, оригинальные названия сохранились до сих пор. Ленинградские волости были упразднены в процессе муниципальной реформы в 2004 году (как единицы статистического учета в ОКАТО просуществовали до 2017). Якутские улусы пока держатся.

Замысел рассмотренных в этой главе реформ, стратегическое мышление их авторов в общем понятны. Цель их – изменение баланса регионального устройства Российской Федерации с федеративной на более унитарную модель, с которой мы и встретили президентские выборы 2012 года. Но, как ни парадоксально, на практике это не привело к тому, что регионы стали более похожи один на другой. Напротив, то неравенство статуса областей, краев и республик, которое было изначально заложено в нашу федеративную модель, стало более очевидно.

Модель бюджетного федерализма, в которой все деньги утекают в федеральный центр, сделала – казалось бы, это очевидно – регионы зависимыми от центра как раздатчика этих денег. Но парадоксальным образом она же сделала федеральный центр зависимым от тех регионов, которые могут наиболее громко требовать своей доли бюджетных трансфертов. А наиболее успешный способ требовать чего-то – это не политические протесты, а торговля угрозами. Наилучшим образом это получается у национальных республик, поскольку угроза потенциальных сепаратистских настроений, этнических конфликтов или террористической активности традиционно связывается именно с ними.

На конец программы реформирования федеративного устройства мы вышли с моделью, которая одновременно является внешне унифицированной и внутренне достаточно хрупкой и уязвимой. Она делает регионы как зависимыми, так и неравными. Она закрывает канал обратной связи, которым являются прямые выборы, поскольку выборы – это инструмент, позволяющий видеть, что волнует людей на территории. Она прямо репрессирует городское население, являющееся всё в большей степени основным населением России. Следом за урбанизацией, концентрацией людских ресурсов в городах, следуют и законодательные и административные усилия по ограничению прав этого городского населения: от постепенного запрета на легальное политическое присутствие либеральных партий до нарезки округов, микширующей городские территории с сельскими.

Таким образом, потенциальная конфликтность, которая могла бы легально и в достаточной степени мирно, пусть и с публичными скандалами, выражать себя через выборы на местном уровне, не находит себе выхода. И городское население, которое естественным образом является драйвером экономического роста, носителем прогресса и позитивных изменений, инкапсулировано в системе практически отсутствующего местного самоуправления. Люди не видят, что их интересы учитываются в тех изменениях, которые их непосредственно затрагивают. Это привело к тому, что бытовые организационные вопросы жизни городов – парковки, пробки, парки, застройка и тому подобное – каждый раз становятся очагами потенциально острого, в том числе и сопряженного с насилием, конфликта. Как это происходило и к чему это привело, мы рассмотрим в главе, посвященной городской жизни и урбанизации.

В мае 2000 года журнал «КоммерсантЪ-Власть» опубликовал документ, известный с тех пор в российском политическом дискурсе как «Редакция № 6». Это была аналитическая записка, якобы предложенная новому руководству страны администрацией президента и содержащая в себе план политической реформы.[20]

По жанру и по стилю «Редакция № 6» не сильно выделялась из того большого количества аппаратной литературы, которая генерируется как внутренними аналитиками, так и различными внешними think tanks, так или иначе работающими на власть – отличалась она разве что цельностью и длиной. Способ мышления, продемонстрированный в этой бумаге, был и остается чрезвычайно характерным для мировоззрения российской власти в целом: осознание мира как источника угроз и вызовов, на которые надо отвечать. По существу, это был план концентрации власти в руках администрации президента. В качестве структуры-помощника, чьи ресурсы и возможности предлагалось использовать для этой цели, называлась Федеральная служба безопасности.

Перечитывая этот документ в наше время, обращаешь внимание не столько на то, что удалось, потому что удались довольно очевидные вещи, сколько на то, чего не случилось. В качестве основных врагов, с которыми новой администрации предлагалось бороться, назывались губернаторы, Государственная Дума и так называемая оппозиция: генералы готовились к прошедшей войне, то есть к противостоянию исполнительной и законодательной власти. Ничего подобного делать не пришлось, Государственная Дума охотно кооптировалась в новую властную структуру.

За прошедшие годы администрация президента действительно стала основным властным органом, управляющим тем, что у нас подразумевается под внутренней политикой. Это было осуществлено с большим успехом, и этот результат был вполне предсказуем. Хочешь быть красивым – поступи в гусары, как говорил Козьма Прутков; хочешь быть успешным политическим управленцем – займи крупную административную должность в эпоху высоких цен на нефть. Довольно легко быть и загадочным постмодернистом, и беспощадным эффективным руководителем, когда материал, с которым ты имеешь дело, не оказывает тебе значительного сопротивления.

Поэтому наиболее успешные и одновременно наиболее часто повторяющиеся реформы в описываемую нами эпоху – это реформы партийного законодательства, избирательного законодательства и всего того, что связано с политической активностью граждан, с общественными организациями и СМИ.

К 2000 году Российская Федерация подошла с достаточно развитой выборной культурой и высокой степенью регионального политического разнообразия. Выборы проводились на всех уровнях власти – как на федеральном, так и на региональном и муниципальном. На парламентских выборах 1995 года право участия по действовавшему закону имели 272 организации. В выборах могли принимать участие не только федеральные, но и региональные партии, а также избирательные блоки. В этом цветущем саду и были сделаны уже в 2001 году первые вырубки и реформы.

Мечта о двухпартийной или хотя бы малопартийной системе преследовала российскую власть начиная еще со времен блока Ивана Рыбкина и блока «Наш дом – Россия» Виктора Черномырдина, которые участвовали в выборах в 1995 году. Мечта о том, чтобы было «как в Америке и Европе»: одна партия – консервативная, другая – реформаторская, одна – левая, другая – правая.

Идея, что партии созданы для представительства и самовыражения групп интересов, не приходила в голову российским политическим управленцам. Для них партии были прежде всего предвыборными проектами, выстраиваемыми для уловления интересов избирателя и отражения этих интересов максимально безвредным для стабильности системы образом. Для достижения этого результата прежде всего была поставлена цель сократить количество партий и вообще количество акторов, могущих принимать участие в выборах.

В 1999 году в выборах в Государственную Думу могли участвовать уже только политические объединения, а не все общественные организации, которые в свои уставы внесли пункт «Участие в выборах». В 2001 году был принят Федеральный закон «О политических партиях», обязывающий партии иметь региональные отделения не менее чем в половине субъектов Российской Федерации. На практике это означало, что все партии должны иметь общероссийский статус, а региональные партии должны исчезнуть. В 2002 году в этот закон были внесены изменения в связи с вступлением в силу закона «О государственной регистрации юридических лиц», наделяющие Министерство юстиции полномочиями распоряжаться судьбой партий – регистрировать их или отказать им в регистрации. Также ужесточение избирательного законодательства шло по линии увеличения количества членов партии, необходимого для ее регистрации, запрета на избирательные блоки (в выборах могут участвовать только партии, а не избирательные объединения).

В 2005 году, с появлением консервативного охранительного тренда в российской внутренней политике, был принят новый закон о выборах в Госдуму, который отменил выборы по одномандатным округам. Россия перешла со смешанной системы, в которой половина федерального парламента избирается по партийным спискам, половина – по одномандатным округам, на пропорциональную, в которой весь состав парламента избирается только по партийным спискам. Порог прохождения в Думу тогда же был поднят с 5 до 7 %.

Параллельно с этими мерами, которые можно назвать партийным кнутом, в 2006 году появляется и партийный пряник – государственное финансирование для партий, набравших больше 3 % на общефедеральных выборах. В том же году окончательно отменена графа «Против всех», которая давала возможный выход для протестных настроений, тогда же отменена и минимальная явка на выборах. Таким образом, выборы делаются все более независимыми от избирателя (даже если избиратели массово не придут, выборы все равно состоятся), а партии становятся все более финансово зависимыми от государства, а не от частных спонсоров – граждан либо бизнеса, которые являются естественными жертвователями в партийные кассы в менее этатистских системах (табл. 5).

Таблица 5. Краткий очерк изменений избирательного законодательства в 2001–2014 годах[21]

В итоге всех этих действий двухпартийная система, о которой мечталось на заре 90-х, не сложилась. Получилось нечто другое: одни и те же партии с одними и теми же лидерами десятилетиями проходят в Государственную Думу, демонстрируя схожий результат. Для контроля над электоратом им ставится задача держать свои делянки, не получать ни слишком много, ни слишком мало голосов и мандатов. Фактически достигнутой целью этой новой партийной системы стала консервация существующего положения вещей.

Партии перестали быть инструментом, посредством которого амбициозные начинающие политики, пройдя школу муниципальных или региональных выборов, могут подняться на федеральный уровень. Остановлен самый естественный из всех лифтов, благодаря которому рекрутируется бо́льшая часть политической элиты в странах развитой демократии.

Понятно, что, даже несмотря на отмену графы «Против всех» и отмену минимального порога явки, низкая явка снижает легитимность выборного результата, а высокой явки трудно добиться, когда результаты выборов являются абсолютно предсказуемыми. Поэтому почти в каждом выборном цикле появляется новый актор, новый проект. Такого рода партии не всегда правильно называют партиями-спойлерами. Они не спойлеры, их задача – не столько отнимать голоса у какой-то другой партии (потому что все партии, допущенные до выборного процесса, являются системными), сколько развлекать избирателя и создавать видимость интриги в этой довольно тоскливой истории.

На выборах 2003 года это была партия «Родина», на выборах 2007 года – партия «Патриоты России», на выборах 2011 года – партия «Правое дело». Спустя некоторое время после выборов все эти проекты быстро или медленно угасают или вообще демонтируются. В России формируется целый класс людей, чьим единственным политическим капиталом является наличие зарегистрированной в Минюсте партии, которой они могут торговать в преддверии и во время выборных кампаний (табл. 6–9).

Фракции в Государственной думе III–VI созывов

Таблица 6. Депутатские объединения в Государственной Думе России III созыва (19.12.1999 – 7.12.2003)[22]

Во время III созыва произошло знаменательное событие: объединение недавних соперников на выборах – участников избирательных блоков «Единство» и «Отечество – Вся Россия», получивших в совокупности 142 депутатских мандата. Произошло это в два этапа: 12 июля 2001 года был создан «Союз общественных объединений Единство и Отечество», учредителями которого стали партия «Единство» и Общероссийское политическое общественное движение «Отечество»,[23] 27 октября того же года в союз вошло и движение «Вся Россия».[24] А уже 1 декабря от этого союза родилась партия «Единая Россия», которой было суждено стать партией власти, доминирующей партией в России на все последующие годы.[25]

Таблица 7. Депутатские объединения в Государственной Думе России IV созыва (7 декабря 2003 – 24 декабря 2007 года)[26]

Таблица 8. Депутатские объединения в Государственной Думе России V созыва (2.12.2007 – 21.12.2011)[27]

Таблица 9. Депутатские объединения в Государственной Думе России VI созыва (4.12.2011 – 5.10.2016)[28]

Как видно из общего контура описанной системы, основные ограничения, которые в ней существуют, – это ограничения на входе, ограничения на участие. С течением времени все меньше и меньше партий получают право участвовать в выборах, а оставшиеся уже являются системными игроками. Это создает основные проблемы выборов – проблему явки и проблему хоть какого-то предвыборного сюжета.

Тем не менее, несмотря на такую высокую степень контроля, на финальном этапе подсчета голосов система сталкивается со сложностями. Для того чтобы понять, откуда берутся эти сложности и как система с ними справляется, рассмотрим, как устроена система управления выборами в России.

Организацией и проведением выборов руководит Центральная избирательная комиссия, которая формируется пропорционально из представителей президента и делегатов от парламентских партий. ЦИК заведует подсчетом голосов. Поскольку система распределения голосов в пропорциональной системе управляется довольно сложными математическими формулами, нужно пояснить, как это делается в России.

Для того чтобы посчитать, сколько мандатов получит та или иная партия, в России применяется метод Хэйра – Нимейера (точнее говоря, метод Хэйра, поскольку метод Нимейра, применяемый в Германии, от него несколько отличается). Суть его, очень огрубляя, можно изложить так: голоса, поданные за партии, не прошедшие барьер, распределяются между прошедшими пропорционально полученной ими доле.

Квота Хэйра – это все голоса избирателей, поделенные на общее число мандатов. Далее число голосов, полученных каждым партийным списком, делится на квоту Хэйра. Целая часть получившегося числа определяет количество мандатов, выделяемых каждому списку. То, что остается нераспределенным, передается тому списку, у которого в результате деления числа голосов на квоту Хэйра оказался наибольший остаток. Так повторяется до тех пор, пока не окажутся распределены все мандаты.

Нетрудно заметить, что метод Хэйра – Нимейера обеспечивает пропорциональное увеличение доли партий-победительниц за счет непрошедших – тех списков, которые не преодолели избирательный барьер. Чем выше барьер, тем больше голосов избирателей оказываются поданы за непрошедшие партии и, следовательно, перераспределены между теми, кто барьер преодолел. Однако если барьер преодолевает новая партия, она включается в процесс распределения мандатов, меняя пропорции будущего парламента. Очевидная заинтересованность парламентских партий при таком порядке распределения голосов будет состоят в существовании максимального количества мелких партий, которые боролись бы за голоса избирателей, но не преодолевали избирательного барьера. Это позволяет тем, кто уже находится в парламенте, получать дополнительные места, так сказать, чужими руками: партиям по ту сторону барьера достаются голоса, поданные за непрошедших, причем максимальным бенефициаром такой схемы становится самая крупная партия.

При этом надо сказать, что описанная картина складывающейся парламентско-партийной монополии – не вина метода распределения голосов. Все применяющиеся в мире системы подсчета имеют некоторое внутреннее искажение: никому еще не удавалось вывести формулу, безотходно конвертирующую голоса избирателей в мандаты депутатов. Метод Нимейера происходит из Германии, он успешно применяется на выборах в бундестаге, ничего особенно порочного в нем нет. Но если избирательный порог высок (а семипроцентный барьер, который действовал у нас в течение двух выборных циклов, является по мировым меркам достаточно высоким), то этот метод «надувает» партию-победительницу. В результате количество мандатов, которые она получает, не соответствует реальной поддержке, которой она пользуется у избирателей.

В российской Государственной Думе, в соответствии с описанной схемой, с 2007 по 2021 год сохранялось присутствие четырех партийных фракций, длительное время успешно защищавшихся от появления любых внешних конкурентов. В свою очередь, эти четыре партии в значительной степени сами были результатом административного конструирования: слияний с ситуативными союзниками («Единство», ОВР, «Регионы России» и Аграрная депутатская группа) и поглощений идеологически сходных партийных проектов («Справедливая Россия», «Родина», «Партия пенсионеров»).

Имея в руках все описанные законодательные инструменты, наша политическая система тем не менее была вынуждена прибегать к довольно сложной и многоуровневой системе фальсификации результатов выборов. Эти фальсификации становились очевидны как на парламентских, так и на президентских выборах, как в выборном цикле 2007–2008 годов, так и в 2011–2012 годах, когда это стало причиной массовых протестов, и в последующие годы тоже.

Не все политические режимы, подобные российскому, прибегают к масштабной системе фальсификаций. Довольно часто они этого не делают, потому что рассчитывают на популистский инструментарий. В частности, Венесуэла – страна, довольно похожая на Россию по типу политического режима – в свои лучшие времена отличалась относительно честными выборами, потому что правящая партия фактически подкармливала свой электорат, и он в ответ голосовал за нее. Принцип Уго Чавеса «Голос каждого венесуэльца священен» был реальностью венесуэльской внутренней политики, поскольку не было острой нужды в фальсификациях. В 2015 году, когда обострились экономические проблемы Венесуэлы, это позволило провести то, что в политологии называется опрокидывающими выборами: выборы, на которых оппозиция неожиданно побеждает партию власти. Венесуэльская оппозиционная партия собрала около 80 % голосов в парламенте, и это стало началом масштабного политического кризиса в стране (политический режим его, впрочем, успешно пережил).

В России благодаря выстроенной системе, которая покоится на ограничении участия, привязке партий к государственному финансированию, контроле над медийным пространством и фальсификациях – главным образом на местном и региональном уровне, – сценарий опрокидывающих выборов маловероятен: такая система не позволяет оппозиции прийти к власти выборным путем. Это обстоятельство очень многое определяет в динамике режимной трансформации и политического процесса в целом.

Тем не менее, одновременно с совершенствованием и укреплением системы контроля над голосами, развивалась и параллельная система – система гражданских наблюдателей. Ее создали люди, пришедшие в эту деятельность добровольно, самостоятельно изучившие избирательное законодательство и электоральную практику и в конце концов добившиеся того, что с ними стали считаться и Центральная избирательная комиссия, и политико-административное руководство в центре и на местах, и – что самое главное – пресса и общественное мнение. К концу рассматриваемого периода гражданское наблюдение на выборах институционализировалось и стало значимым фактором политического процесса.

В декабре 2011 года президент Дмитрий Медведев в своем послании к Федеральному Собранию[29] обещал либерализацию электорального законодательства, заключавшуюся в фактическом возвращении к выборной модели 2003 года. Российская избирательная система получила еще одну реформу: в парламентские выборы вернулась смешанная система избрания депутатов в пропорции 50 % списочников на 50 % одномандатников, порог прохождения в Государственную Думу был снижен с 7 до 5 %, были несколько либерализованы правила регистрации партий (снижено число подписей, необходимых для подачи заявления о регистрации и число необходимых региональных отделений). Благодаря этому количество партий, зарегистрированных в России, снова увеличилось. До этого, из-за последовательного ужесточения партийного законодательства, в 2004 году зарегистрированных партий в России было 46, к 2006 году осталось 35 партий, из которых к началу избирательной кампании по выборам в Государственную Думу 2007 года сохранилось 15. В годы «партийного минимума» – с 2009 по 2011 год в России было семь легальных зарегистрированных партий. Уже к концу 2021 года их число приблизилось к 30, а к началу избирательной кампании 2016 года в России будет 74 партии, имевших право участвовать в выборах.[30]

Как видим, на состав парламента эти изменения мало повлияли: описанный инструментарий политико-административного контроля над публичным пространством позволял поддерживать нужную степень парламентской стабильности. Забегая вперед, скажем, что в дальнейшем количество партий снова сократилось (хотя и не до уровня середины двухтысячных), а законодательство было изменено таким образом, что ключевым ресурсом стала не партийная регистрация как таковая, а наличие мандатов в федеральном или региональных парламентах, дающее парламентскую льготу – возможность выдвигать кандидатов и партийные списки без трудоемкого и административно уязвимого процесса сбора подписей.

В 2016 году, за пределами рассматриваемого периода, первые парламентские выборы, прошедшие по новой схеме, с точки зрения формального результата дали достаточно высокий процент голосов «Единой России», снова вернули ей конституционное большинство, которое было у нее на выборах 2007 года и которое она потеряла на выборах 2011 года. Лозунги о необходимости проведения честных выборов, которые звучали на протяжении всей парламентской кампании из Москвы, были услышаны в регионах Центральной России, но был и ряд регионов – прежде всего национальные республики – которые не обратили на них никакого внимания. Там по-прежнему демонстрировались сверхвысокая явка и сверхвысокий результат «Единой России». В итоге в сформированном составе парламента произошел перекос в сторону тех регионов, которые решили провести выборы по старым правилам.

Одна из главных претензий к российской политической системе – отсутствие независимого суда. Действительно, наша страна за прошедшие годы стала чемпионом по количеству обращений граждан в Европейский суд по правам человека, а коммерческих структур – в инстанции типа Высокого суда Лондона или Стокгольмского арбитража, рассматривающие споры международно-правового характера, а это значит, что и граждане, и экономические акторы ощущали недостаток эффективной судебной власти у себя на родине.

Суды принимают политически мотивированные решения; суды долго рассматривают дела, затягивают рассмотрение; количество оправдательных приговоров крайне низкое и постоянно снижается, то есть в суде практически невозможно быть оправданным; в России чрезвычайно велико население тюрем, то есть большинство наказаний связаны с лишением свободы; СИЗО переполнены.

С 2000 по 2012 годы в судебной системе происходили три процесса – не вполне совпадающих, но имеющих один и тот же вектор.

Первый процесс – попытки государственной власти реформировать судебную и тюремную систему.

Судебно-правовая реформа, которую проводил тогдашний заместитель руководителя Администрации Президента Дмитрий Козак, началась в 2001 году и продолжалась вплоть до 2007–2008 годов. Основной целью было усиление авторитета судебной власти, повышение доверия к ней граждан и повышение эффективности и качества судебных решений.

Было резко увеличено количество судей для того, чтобы снизить нагрузку на них. За период реформы средняя нагрузка на судью сократилась с 45 дел в месяц до 23 дел, хотя и это очень много. С той же целью снижения нагрузки на судей была создана система мировых судов, в которых граждане могут разрешать споры между собой по делам небольшой значимости.

Были увеличены зарплаты судей и ассигнования на материально-техническое обеспечение судов. В больших городах, таких как Москва, работа судьи также предусматривает целый ряд льгот: в частности, получение квартир, субсидии на приобретение жилья. Это сделало должности более привлекательными, но и самих судей сделало более зависимыми как от федеральных, так и от местных властей. В частности, этим объяснялся тот удивительный факт, что Юрий Михайлович Лужков, который чрезвычайно любил судиться, в том числе и с прессой, не проиграл ни одного дела.

Другой целью реформы было повышение прозрачности судов и улучшение их информационного обеспечения. Началась и успешно проходит работа по созданию государственной автоматизированной системы «Правосудие». Большое количество данных о судебных делах появляется в интернете.

Вторая волна судебной реформы – реформа уголовного права – связана с именем президента Медведева. Обычно ее называют либерализацией уголовного законодательства. Основной поставленной целью было снижение населения тюрем и СИЗО. Вводятся новые формы наказания, не связанные с лишением свободы, и ставится задача сокращения сроков рассмотрения дел.

Этой цели полностью достигнуть не удалось. Тем не менее теперь только суды имеют право давать санкцию на задержание больше чем на 48 часов, это соответствует Конституции; появилось право на звонок адвокату. К сожалению, суды почти всегда удовлетворяют требования следственных органов по закрытию подозреваемого в СИЗО, поэтому такие нововведения, как залог, домашний арест, подписка о невыезде, с трудом пробивают себе дорогу. Но само введение института домашнего ареста – одна из заслуг медведевской либерализации.

Второй процесс – усиление спроса со стороны граждан на судебное разрешение споров. В течение 2000-х годов граждане пришли в суд для того, чтобы судиться друг с другом, с государственными и коммерческими структурами. Хозяйствующие субъекты стали использовать судебный инструмент для разрешения своих споров: 2000-е годы – это расцвет российского арбитража.

И третий процесс – это привлечение общественного внимания к тому, что происходит в судах и в тюрьмах, снижение порога чувствительности к полицейскому и тюремному насилию, появление организаций и медиаресурсов, которые занимаются освещением этой темы. То, что происходит в этих местах, перестало быть проблемой только тех, кто там непосредственно находится, стало предметом общественного интереса.

Прежде чем описать чуть подробнее эти тенденции, посмотрим, что такое российский судебный корпус, кто такие судьи, которые принимают решения.

На 2010 год в России правосудие осуществляли приблизительно 21 300 судей. Большинство этих людей являются судьями районных судов. В свою очередь, большинство из них женщины.

В российском судебном корпусе наблюдается довольно необычный для стран со схожими политическими режимами и схожей экономикой гендерный дисбаланс. Чем выше уровень суда, тем больше среди судей мужчин, но на уровне мировых и районных судов более 60 % судебного корпуса – это женщины. Может показаться, что это наследие советской власти, но в 1990 году только 44 % судей первой инстанции были женщинами, а к 2014 году их доля выросла до 65 %.[31]

Также изменилась система рекрутирования судей. Все больший и больший процент судебного корпуса – это люди, ранее работавшие в аппаратах самих судов. На втором месте – люди, пришедшие из прокуратуры, из юридических служб государственных организаций. Достаточно небольшой процент судей рекрутируется из адвокатского корпуса. Обвинительный уклон в решениях российских судов во многом объясняется тем, что судьями становятся люди из структур обвинения: из прокуратуры или из следователей (рис. 6–1).

Рис. 6–1. Основной предыдущий опыт работы судей в 1995–2013 годах[32]

Действительно, почти никогда с 1998 года процент оправдательных приговоров не превышал 1 %. Было только два года, 2010 и 2011, когда этот процент был чуть выше – 1,03–1,09 (следы той самой медведевской либерализации). Оправдательные приговоры в российской судебной системе фактически запрещены, потому что судьи боятся апелляций, боятся отмены своих решений на более высоком уровне, боятся ссориться со стороной обвинения – с прокуратурой, из которой они часто сами происходят. В результате кажется, что обвинительный приговор неизбежен, но это не совсем так: в нашей судебной системе практикуются квазиоправдательные решения (см. табл. 10).

Такие решения часто принимаются на начальном этапе: достаточно большое количество заведенных дел не доходит до судов. Распространена также практика вынесения приговоров, не связанных с лишением свободы, либо таких, которые на сленге называются «дать по отсиженному» (человек получает столько, сколько он уже просидел в СИЗО). Назначается штраф вместо реального срока, и все понимают, что это фактически оправдательный приговор, хотя по форме он оправдательным не является.

Кроме того, формой исправления обвинительного уклона, сложившегося в течение 2000-х, стала практика регулярных амнистий. В Российской Федерации амнистия применяется не столько для улучшения положения осужденных, сколько для исправления следственных и судебных ошибок. Это способ закрыть чрезвычайно большое количество дел, которые следователи завели, потому что они должны их заводить, которые судьи проштамповали, потому что они боятся возражать следствию, которые система хочет потом замести под ковер, убрать с глаз долой и не отвечать за эти судебные ошибки.

Система пытается как-то решить проблему перенаселения тюрем и перенаселения СИЗО. Если мы посмотрим на цифры, то увидим, что количество осужденных в рассматриваемом периоде снижается (см. табл. 11).

Таблица 10. Количество оправданных лиц судами Российской Федерации за 1999–2007 годы (доля оправданных вычисляется от всего количества оправданных и осужденных)[33]

Делаются попытки ввести наказания, не связанные с лишением свободы, и расширить их ассортимент. Как первая козаковская судебно-правовая реформа, так и уголовно-правовая либерализация 2010–2011 годов были связаны с внедрением таких наказаний, как обязательные работы и домашний арест, с применением технических новаций типа электронных браслетов – все это имеет целью сократить население СИЗО. Тем не менее и обвинительный уклон, и склонность органов обвинения применять арест в качестве основной меры для удобства своей работы остались – с этим сделать ничего не удалось ни одной из реформаторских волн.

Теперь рассмотрим то, что происходило в эти годы с самими тюрьмами и с системой управления ими.

Выделение управления исполнения наказаний (ГУИН) из системы МВД и передача его под контроль гражданскому ведомству – Министерству юстиции, произошло еще в ходе реформы 1998 года.

После 2005 года была образована специальная Федеральная служба исполнения наказаний, которая не подчиняется Министерству юстиции, но находится под его кураторством, под его патронатом. ФСИН – достаточно многочисленное и дорогое учреждение, на него тратится много денег, и количество его сотрудников за эти годы постоянно росло и продолжает расти до сих пор. В российской тюремной системе на одного заключенного приходится достаточное количество сотрудников ФСИН, чтобы общество могло ожидать более высокого качества тюремных услуг, чем оно видит (табл. 12).

Таблица 11. Число заключенных в расчете в России в 2005–2015 гг.[34]

По данным ФСИН

К концу 2000-х годов все больший процент тюремного населения составляли рецидивисты.[35] Это значит, что тюрьмы не только не выполняли свою исправительную функцию, но и производили новых преступников, которых потом забирали заново. Кроме того, одной из социально значимых функций мест лишения свободы за эти годы стало распространение по России туберкулеза. Тюрьмы и колонии стали очагами, откуда эта страшная болезнь распространялась далее по России. Были попытки как-то исправить ситуацию, и мы наблюдаем некоторое улучшение статистики, но тем не менее проблема не решена и не может быть решена, пока в тюрьмах, в колониях и в СИЗО находится столько людей и в таких условиях (см. цветную вклейку, рис. 6–2).

Реакцией государства на общественное внимание к ситуации в местах лишения свободы стало принятие закона «Об общественном контроле за обеспечением прав человека в местах принудительного содержания и о содействии лицам, находящимся в местах принудительного содержания»[36] и образование ОНК – общественных наблюдательных комиссий, действующих на постоянной основе в каждом субъекте РФ, члены которых назначаются Советом Общественной палаты из числа кандидатур, выдвигаемых общественными объединениями, имеющими государственную регистрацию. С одной стороны, этот закон дал гражданским – членам ОНК – гарантированные права на посещение мест лишения свободы, с другой стороны, ограничил возможности некоммерческих организаций в этой сфере. Тем не менее ОНК стала достаточно значимым общественным явлением; люди, которые в ней работали, получили имя и публичное присутствие, достаточное для того, чтобы привлекать внимание к злоупотреблениям, происходящим в местах лишения свободы.

В 2000 году усилиями нижегородских правозащитников была создана другая организация – Комитет против пыток. Эта структура поставила себе целью бороться с нарушением прав человека в тюрьмах и оказывать юридическую и медицинскую помощь жертвам пыток. Их первое дело о полицейском насилии в России одновременно стало случаем выплаты наиболее высокой компенсации Европейским судом по правам человека российскому гражданину.

Таблица 12. Число заключенных в расчете на 1 сотрудника в России и в Европе (страны с числом заключенных более 10 тыс. чел.)[37]

Это было дело Алексея Михеева[38], которого задержали в 2000 году в Нижнем Новгороде и пытали электрическим током, пытаясь выбить из него признание в совершении преступления, которое, как выяснилось впоследствии, он не совершал. Доведенный до отчаяния Михеев выбросился из окна ОВД, выжил, но остался инвалидом. ЕСПЧ в 2006 году вынес положительное решение по его жалобе, и Российская Федерация должна была выплатить ему 250 тысяч евро. С этого дела началась череда громких случаев, связанных как с насилием в полиции, так и с насилием в тюрьмах, когда Комитет против пыток, Общественная наблюдательная комиссия и Совет по правам человека при президенте могли повлиять на происходящее.

Когда в поле общественного внимания появляется большое количество такого рода новостей, начинает казаться, что злоупотреблений становится больше. На самом деле это говорит о противоположном. Если взгляд общественности привлекается к такого рода злоупотреблениям, это хороший признак, а не плохой. Когда общество задается вопросом, это значит, что ответ на него уже сформулирован. Именно таким образом происходит изменение нормы. То, что еще вчера было нормальным или неинтересным, становится неприемлемым, становится раздражителем, и властная машина вынуждена что-то с этим делать.

Общая черта всех реформ, описываемых в этой главе: не все их цели достигнуты, но цели, связанные с транспарентностью, как ни парадоксально, в достаточной степени осуществлены. В России возникает своеобразный контраст между низким уровнем влияния общества на принимаемые властью решения и высоким уровнем транспарентности самой власти. Это одна из неявных или редко формулируемых, но значимых линий натяжения в нашей политической системе.

Институт государственного защитника, предусматривавшийся еще советским законодательством, развивается в эти годы и приводит к появлению государственных адвокатов – адвокатов по назначению, на которых имеют право люди, у которых нет своего адвоката или нет возможности его оплатить. В адвокатуре они занимают примерно то же место, какое тюремная медицина занимает в медицине в целом. Одновременно институт независимой адвокатуры, которую не смогла убить даже советская власть, активно развивается в эти годы, и к концу 2000-х адвокаты становятся в отдельных случаях даже политическими фигурами, звездами и героями политически значимых процессов. Появляются такие организации, как «Агора», созданная в 2005 году, предоставляющие бесплатную защиту тем, кто попал под пресс правоохранительной машины. Граждане начинают осознавать, что правовая помощь для них является предметом если не первой, то насущной необходимости, и что существует возможность отстаивать свою позицию в судах, особенно в рамках арбитражного судопроизводства, отстаивать свои интересы против государства и государственных структур и даже иногда выигрывать.

Итак, 2000-е были годами, когда российские граждане пришли в суд. Это была заря эпохи русского сутяжничества, которая продолжается у нас и сейчас и которая в дальнейшем будет только усиливаться. Это не сделало судебную систему намного эффективнее, но это сделало происходящее в судах предметом общественного внимания и публичного интереса.

Россия – страна силовиков.

По количеству полицейских на 1000 человек Российская Федерация к 2015 году занимала первое место среди стран с населением больше 50 миллионов: на каждую тысячу россиян приходилось 5,5 полицейских. Даже в Китае (данные 2012 года) этот показатель составил всего лишь 3,2, в Германии – 2,9. Даже в постоянно воюющем Израиле – тоже 2,9.[39] При этом полицейские – это не единственные представители силовой бюрократии, которая за 2000-е годы стала основным бенефициаром режима, одновременно его опорой и выгодоприобретателем.

На протяжении всего периода, рассматриваемого в этой книге, постоянно росло количество вооруженных людей в форме и расходы федерального бюджета на их содержание. В эти годы происходило разделение общего силового сословия на различные группы интересов. Конкуренция или прямая борьба этих кланов между собой к концу 2000-х годов превратилась в некую пародию на политическую конкуренцию, или ее замену – надо признать, довольно плохую замену (как говорил персонаж О. Генри, «Песок – неважная замена овсу»). Но тем не менее это суррогат системы сдержек и противовесов: вместо общественного контроля, вместо взаимного сдерживания ветвей власти в российской политической ситуации мы имеем конкуренцию силовиков.

Наиболее многочисленная силовая структура в России – Министерство внутренних дел. На 2005 год в его штате состояло более 820 тысяч человек; на 2015 год количество сотрудников МВД превысило миллион. Министерство внутренних дел подверглось одной из наиболее масштабных реформ 2000-х годов, которая перевела милицию в полицию. Первые шаги в этом направлении были сделаны еще в 2009 году в качестве реакции на ряд громких преступлений, совершенных милиционерами (многие помнят, например, дело майора Евсюкова – человека, который открыл стрельбу в супермаркете на юге Москвы).

В 2010 году была объявлена предстоящая реформа и был опубликован в открытом доступе проект закона «О полиции», который был призван заменить действующий закон «О милиции».[40] Он ставил себе целый ряд целей: повышение эффективности работы органов полиции, повышение доверия к ним граждан, сокращение численности и повышение зарплат сотрудников.

Действительно, в ходе реформы, начавшейся в 2011 году, численность сотрудников органов внутренних дел была сокращена на 22 % (однако уже к 2015 году штат МВД снова вырос и стал больше, чем когда-либо в предыдущие годы). Действительно, полицейские стали получать больше денег (см. цветную вклейку, рис. 7–1).[41] Кроме того, был внедрен целый ряд мер по повышению открытости системы МВД. Наиболее известная из них – это введение индивидуальных нагрудных знаков с указанием фамилии и личного номера, которые сотрудники полиции обязаны носить.[42]

Одновременно, начиная с 2001 года, шел процесс переподчинения региональных силовых структур и региональных управлений внутренних дел от губернаторов президенту.

В 1990-е годы региональные структуры МВД финансировали губернаторы, также они согласовывали назначение начальников областных УВД, и таким образом фактически контроль над ними был у региональной власти. В период второго президентского срока Владимира Путина, одновременно с отменой губернаторских выборов, это положение стало меняться, в том числе путем введения ротации регионального руководства МВД для предотвращения их укоренения в местных элитах. Важно отметить, что ФСБ, в отличие от МВД, оставалась централизованной всегда – и она активно использовалась в этом процессе наряду с прокуратурой.

Исключениями, продолжающими обладать собственным силовым ресурсом, являются национальные республики – прежде всего республики Северного Кавказа и особенно Чечня.

Таким образом, к 2012 году полиция была реформирована, ее численность несколько сокращена, она стала более открытой. Нельзя сказать, ориентируясь на социологические данные, что уровень доверия к полицейским вырос[43], но зато силовая вертикаль была полностью переподчинена президенту.

Посмотрим теперь на другие силовые ведомства. В органах прокуратуры на 2005 год работало около 190 тысяч человек, в Генеральной прокуратуре – 53 тысячи. В Федеральной миграционной службе – около 30 тысяч человек. Чрезвычайно многочисленное, богатое и достаточно самостоятельное силовое ведомство – это МЧС, работающее с момента своего создания в 1991 года и до конца рассматриваемого периода под руководством одного министра. В 2005 году там работает 350 тысяч человек, в 2015-м – уже больше 370 тысяч. Около 340 тысяч – в Министерстве юстиции. Федеральная служба по контролю за оборотом наркотиков, созданная в 2003 году, насчитывает на 2005 год 33 тысячи человек. На 2015-й, к своему закату, – уже 40 тысяч (табл. 13).

Таблица 13. Численность сотрудников некоторых силовых ведомств в 2005 и 2015 гг., тыс. чел.[44]

Сколько человек работает в спецслужбах – ФСО, ФСБ и военной разведке, – из-за режима секретности точно сказать нельзя. По различным данным, ФСБ в 2000-е годы – это около 120 тысяч человек, а включая сотрудников Федеральной пограничной службы, которая в 2003 году вошла в состав ФСБ – больше 200 тысяч человек. С начала 2000-х годов штатная численность ФСБ без учета погранслужбы возросла в 1,5–2 раза. В Службе внешней разведки мы видим, опять же приблизительно, около 20 тысяч человек. В ФСО работает от 10 до 25 тысяч человек.[45]

Численность штатного состава силовых структур, несмотря на локальные сокращения, в 2000-х и 2010-х годах неизменно росла. Точно так же росли и расходы федерального бюджета на разделы «Национальная безопасность» и «Правоохранительная деятельность», из которых финансируется класс силовиков. За годы наблюдений эта цифра никогда не падала ниже 1,3 % ВВП или 8 % от общего числа расходов федерального бюджета. К 2012 году мы подходим с бюджетом, в котором около 11 % денег направляются на расходы, связанные с национальной безопасностью и правоохранительной деятельностью (табл. 14).

Таблица 14. Расходы федерального бюджета по направлению «Национальная безопасность и правоохранительная деятельность»[46]

Для сравнения: в Соединенных Штатах расходы консолидированного бюджета на безопасность составляют около 1,5 % ВВП. В расходах федерального бюджета это 0,19 %.

Одновременно растет так называемая закрытая часть бюджетных расходов. Федеральный бюджет, как любой другой закон, рассматривается Государственной Думой на пленарных заседаниях и после принятия публикуется. Часть расходов, которые относятся к секретным, рассматриваются в закрытом режиме, их не обсуждают на пленарных заседаниях. Их рассматривает специальная комиссия Государственной Думы, в которую входят председатель комитета по бюджету, председатель комитета по безопасности и ряд других депутатов. В основном это бывшие сотрудники спецслужб и Министерства обороны уровня заместителя министра.

С 2005 по 2012 годы процент этих закрытых расходов от федерального бюджета – от 10 до 11 %. Это не обязательно расходы именно на спецслужбы. Например, расходы на капитальное строительство по какой-то причине тоже стали относиться к секретным, также закрыта часть расходов на ЖКХ. В 2012 году закрытые расходы составили 11,7 % бюджета, в 2014 – 14,2 %, в 2015 – 16,7 %, к концу 2015 года – фантастическая цифра в 20,2 %. Итак, больше 20 % федерального бюджета к 2015 году распределяется в закрытом режиме.[47]

С самого начала нашего периода возрастала доля силовиков в элитах, в управленческих структурах, причем не только в той их части, которая связана непосредственно с обороной и безопасностью, но и в экономическом блоке. По данным исследования социолога Ольги Крыштановской, уже в начале 2000-х они занимают вторые-третьи должности во всех федеральных ведомствах, превратившись в самую заметную группу, из которой рекрутируется верхний слой бюрократии.[48]

Чем выше влияние спецслужб и силовиков в целом на внутреннюю и внешнюю политику, чем больше денег они забирают себе – тем больше влияние их специфической ментальности, которая предполагает восприятие внешнего мира как набора угроз и вызовов.

По специфическим причинам российской политической истории спецслужбы и силовые структуры являются у нас политическими акторами, за исключением армии, которая до самого последнего времени им не являлась. Корни этого явления уходят в период после Великой Отечественной войны, в тот его этап, когда шла борьба с маршалом Жуковым и его окружением – именно чтобы не допустить появления армии как отдельного политического субъекта. Это положение вещей в самые последние годы начало несколько меняться, но это уже выходит за рамки нашей книги.

Силовики располагают как силовым ресурсом, так и контролем над целыми областями экономической деятельности. Это не вульгарно понимаемое крышевание в духе 1990-х годов, а уже гораздо более глубокое проникновение силовых акторов в экономическую ткань, которое позволило Ольге Романовой – человеку, разбирающемуся в этой сфере, – сказать, что настоящие российские предприниматели – это и есть силовики, или силовики и есть настоящие российские предприниматели. Какой именно объем экономического оборота прямо или косвенно контролируется представителями силовых структур либо их бенефициарами, точно определить нельзя, но во всяком случае проникновение это достаточно глубоко.

Задача верховной власти в этой ситуации состояла в том, чтобы в конкурентной борьбе силовиков не появился некий мегасиловик, который мог бы победить всех остальных, или даже чтобы не выросли две противостоящие «башни», которые остаются наедине друг с другом, подавив все остальные очаги сопротивления. По этой причине силовые структуры в России являются постоянным предметом реформирования.

Из них выделяются новые структуры, эти новые структуры потом расформировываются, меняется руководство. Вся эта деятельность, если мы посмотрим на нее на расстоянии в десять лет, имеет своей целью поддержание сложного динамического равновесия. Так, в 2011 году из состава Генеральной прокуратуры выделяется в отдельную структуру Следственный комитет, который становится конкурентом прокуратуры и в борьбе с ней проживает все эти годы. Все эти новые структуры начинают сражаться за полномочия, за ресурсы, за контроль (одним из основных скрытых, но определяющих сюжетов внутренней политики 2000-х годов было соперничество МВД и ФСБ за контроль над потоками, проходящими через таможню), и эта борьба не дает никому из них чрезмерно усилиться.

Итак, зафиксируем ту ситуацию, которая сложилась на конец нашего периода. Речь не идет о том, что чекисты захватили власть в России. Речь идет о многочисленном, богатом и влиятельном классе, говоря марксистским языком, силовой бюрократии. У нас существуют экономическая бюрократия, медийная бюрократия, финансовая бюрократия – все это люди, в той или иной степени работающие на государство. Но ядром чиновничьего класса становится именно вооруженная силовая бюрократия.

Согласно популярной фразе неизвестного автора, восходящей к одному из тезисов американского философа и политолога Ноама Хомски, авторитарные режимы прошлого для поддержания своей устойчивости на 80 % опирались на насилие и на 20 % на пропаганду, а неоавторитарные режимы XXI века – на 80 % опираются на пропаганду и на 20 % – на насилие. Без сомнения, это прогресс.

Пропаганда совершенно необходима для успешного функционирования режимов промежуточного типа, имитирующих значительное количество демократических институтов и процессов, но при этом не являющихся полноценными демократиями. Нет ни одного режима этого типа, который не старался бы контролировать публичную сферу и средства массовой информации. Ответ на вопрос, для чего это нужно, кажется самоочевидным: чтобы говорить хорошее о себе, чтобы производить позитивное впечатление на внешнюю и внутреннюю аудиторию, чтобы не допускать никакой негативной информации.

На самом деле ситуация несколько сложнее: контроль над средствами массовой информации необходим не для того, что в быту называют враньем, а для того, чтобы контролировать то, как люди видят реальность. В современном мире перцепция реальности в основном формируется средствами массовой информации – и тот, кто контролирует СМИ, контролирует реальность даже в большей степени, чем прямыми методами властвования в традиционной форме.

В течение 2000-х годов государство стремилось контролировать основные средства производства и донесения информационного контента и успешно достигало этой цели. Делало оно это двумя путями. Во-первых, ужесточением законодательных норм. Во-вторых, экономическими методами, то есть контролируя рекламный рынок как основной источник дохода СМИ, а также передавая контроль над ними владельцам, или ассоциированным с государством, или тем, чья лояльность не ставилась под сомнение. Одновременно с этим происходил процесс скачкообразного технического прогресса.

Двухтысячные годы были в России годами появления, зарождения и распространения интернета, усиления его проникновения сначала в города-миллионники, потом в средние города, а потом и в села. К концу периода Россия – страна с очень высокой степенью интернет-покрытия. Качественный переход пришелся на середину 2000-х, когда интернет стал не только широкополосным, но и мобильным: в результате к началу 2010-х значительно сгладился разрыв в степени покрытия между главными городами и сельской местностью.

Первые интернет-СМИ, в том числе политические, зародились в России в последних годах 1990-х, а в 2000-х они становятся массовыми, фактически подменяя собой печатную прессу.

Появляются социальные сети, которые к концу рассматриваемого периода также становятся источником новостей для городского населения – и прежде всего для молодежной страты, которая в меньшей степени стала смотреть телевизор.

К началу 2010-х основными поставщиками картины мира и новостной картины для жителя России являются телевизор и интернет. Говорить о том, что они находятся в отношениях борьбы друг с другом, что есть плохой, консервативный, государственный телевизор и хороший, свободный, либеральный интернет, было бы искажением картины: и телевизор не так прост, и интернет не так однозначен (см. цветную вклейку, рис. 8–1).

То, что происходило в 2000-е годы с телевидением, не является прямолинейным процессом, хотя выглядит это как последовательное ужесточение государственного контроля. Действительно, одной из первых заметных операций новой администрации было знаменитое установление контроля над телекомпанией НТВ. Это был достаточно длительный и хорошо задокументированный процесс (журналисты любят писать о журналистах), занявший более года и закончившийся тем, что единственный федеральный и при этом негосударственный канал в России перешел под контроль главного газового монополиста, в руки людей, которые должны были проводить не просто лояльную, а сверхлояльную информационную политику.

Одновременно с этим в течение 2000-х годов на телевизионном рынке нарастает конкуренция. Борьба за зрителя ужесточается благодаря тому, что каналов становится больше и степень их покрытия также растет. Если на начало периода телевидение в основном представляло собой тройку федеральных каналов-лидеров (ОРТ, РТР и НТВ), с которыми никто не может сравниться ни по рейтингу, ни по доле, то к концу его мы видим каналы с федеральным покрытием, но при этом не входящие в первую тройку, которые за счет успешных проектов могут достигать или даже превосходить результаты каналов первой тройки. Двухтысячные годы были среди прочего годами расцвета российской сериальной индустрии и вообще развлекательного контента (см. цветную вклейку, рис. 8–2).

Одновременно происходит довольно интересный процесс, который неочевиден, но его можно понять, если мы посмотрим на цифры, доли и рейтинги: к началу 2010-х потребитель телевизионной продукции начинает смотреть больше новостей, чем развлекательного контента. Это довольно удивительная вещь.

Телевизор удерживает зрителя прежде всего за счет сериалов. Они становятся базовым продуктом для любого телеканала. Они задают нормы, эстетические категории, они формируют идеологическое поле. Невозможно понять изменение общественных настроений в России, если не проанализировать наиболее популярные сериалы. В их основных сюжетных линиях появляется все больше и больше представителей силовых структур: милиционеров или полицейских, разведчиков, чекистов и прочих силовиков. При этом сериалы и развлекательные программы, в первую очередь юмористические, – это действительно основной телевизионный продукт.

Но и объем новостного вещания увеличивается, продолжительность новостных программ возрастает. Возникает явление политического ток-шоу, которое находится на промежуточном участке между информированием и энтертейнментом и тоже играет чрезвычайно важную роль в формировании представлений о норме, о допустимой лексике и, самое главное, представлений о важных приоритетных темах (табл. 15).

Люди все больше и больше обращаются к телевизору именно за новостями. Одновременно с этим, по социологическим данным, мы видим снижение доверия к тому, насколько добросовестно, честно и полно телевизор отражает новостную реальность. Эти две тенденции кажутся противоречащими друг другу, но на самом деле ничего противоречивого в этом нет.

По данным Министерства печати, на 2012 год среднее количество времени, которое российский гражданин посвящает просмотру телевизора, составляет 3 часа 58 минут[49] – это четыре часа в сутки. Цифра кажется совершенно невероятной. На начало того же 2012 года средний житель России проводит в интернете около часа в день.

По мере того как телевизор становится все в большей и большей степени голосом государства, люди приходят к телевизионным новостям не для того, чтобы узнать правду: они все меньше и меньше доверяют телевизору. Из этого, однако, не следует, что они доверяют новостям в интернете; насколько можно судить по данным социологов, фокус доверия смещается, скорее, в сторону окружения в социальных сетях, то есть люди верят своим знакомым.

Люди, видя в телевизоре голос государства, голос власти, смотрят его не для того, чтобы узнать, что на самом деле происходит, а для того чтобы понять, что у власти на уме. Влияние государства в медиапространстве соотносится с влиянием государства во всех остальных сферах жизни. Поэтому вполне разумно, что людям надо знать, что сегодня у нас придумали, чего завтра следует ожидать: скупать соль и спички, менять рубль на доллар или наоборот. Эта специфическая функция стала едва ли не основной функцией новостного вещания. К этому положению вещей мы пришли в 2012 году, но во всем своем величии это явление расцвело уже за хронологическими рамками нашей книги – в 2014 году и после.

К 2000 году Российская Федерация подошла с одним из самых либеральных законов о средствах массовой информации. Основы, на которые опирается закон о печати, – это свобода слова, запрет на антигуманную пропаганду во всех ее проявлениях и запрет на цензуру, неприкосновенность частной жизни. В дальнейшем ужесточение законодательных норм, по которым живут СМИ, шло по двум линиям.

Таблица 15. Распределение среднесуточного времени вещания (час.) различных типов эфирных событий в сетках измеряемых российских телеканалов в 2000–2012 гг.[50]

Первая – это изменения, вносимые непосредственно в закон о печати. Первое такое ужесточение было внесено в закон о печати еще в 2001 году – относительно права иностранных физических и юридических лиц владеть телеканалами. Другая линия поправок, гораздо более распространенная – внесение изменений в закон о печати в связи с другими законами: об экстремизме, о борьбе с пропагандой наркотиков, о защите детей от вредной информации, о внесении изменений в Уголовный кодекс, связанных с запретом на экстремизм, на всякого рода hate speech – язык ненависти (табл. 16). Против этого труднее возразить, поскольку это не введение цензуры напрямую. Кто же будет ратовать за то, чтобы в СМИ могли распространяться экстремистские заявления?

Таблица 16. Закон о СМИ: внесенные изменения

В области контроля над интернетом и средствами массовой информации в интернете государство не проявляло большой активности до 2011 года, когда появились первые законодательные нормы, предписывающие регистрацию сетевых СМИ. К 2014 году, который был во многом переломным в отношениях между средствами массовой информации, государством и обществом, мы подошли уже с готовой законодательной рамкой, которая позволяла Роскомнадзору, Федеральному агентству по контролю за средствами массовой информации, выступать фактически спецслужбой в сфере СМИ, и которая позволила прийти в СМИ и в интернет разнообразным борцам с экстремизмом.

Еще раз отметим, что противопоставлять телевизор и интернет по идеологической направленности было бы неправильно: и то, и другое – просто средство донесения контента. Основной процесс 2000-х – это постепенное разбивание монополии на контент. Новые технические средства делают почти каждого потенциальным производителем контента. Социальные сети, в том числе такое своеобразное и чисто российское явление, как русский Живой Журнал двухтысячных, приучили к регулярному публичному комментированию довольно большое количество людей, которые раньше этим не занимались.

Обратим внимание на следующую закономерность: любая социальная сеть, любая социальная платформа, куда в массовых количествах приходят русскоязычные пользователи, становится политической. Живой Журнал, Live Journal, возник в Америке как платформа для подростков, которые писали там про свою удавшуюся или неудавшуюся личную жизнь. В России первыми пользователями русскоязычного Живого Журнала были филологи. Они задали довольно высокую планку качества того, что там писалось, а уже через несколько лет, к середине 2000-х, Живой Журнал стал одной из основных дискуссионных площадок для обсуждения общественно-политической проблематики. Аналогичный процесс происходил с другими соцсетями. Исходя из этого явления, мы можем видеть, как высока потребность российского общества в публичной дискуссии на общественно значимые темы.

К концу XX века Россия подошла как преимущественно городская страна. По данным переписи населения 2002 года 73,3 % жителей России жили в городах; к 2016 году эта цифра достигла 74,4 %.[51] В течение 2000-х годов соотношение между городским и сельским населением почти не менялось.

Советская власть ограничивала как мобильность людей – и между селом и городом, и внутри городов, – а также, полностью контролируя жилищное строительство, искусственно сдерживала размер жилплощади, на которую человек мог рассчитывать. Фактически единственным способом получить новое жилье было получение его от государства.

Если мы посмотрим на график индивидуального жилищного строительства, мы увидим резкое падение, которое произошло в течение 30-х годов XX века, и дальнейшее снижение вплоть до конца советской власти (см. рис. 9–1).

Рис. 9–1. Доля индивидуального жилищного строительства в общем объеме ввода жилья в России в 1918–2014 гг. (в %)[52]

В 1990-е годы открылся рынок жилья, и с тех пор собственность, которая попала в руки гражданам России в результате ельцинской жилищной приватизации, самой массовой и самой народной из реформ, постоянно дорожала. Двухтысячные – это годы непрерывного роста цен на жилую недвижимость. Таким образом, к концу XX – началу XXI века жилая недвижимость сделалась для россиянина тем, чем в начале века для него была земля: основной ценностью, главным предметом желаний, одновременно средой обитания и кормилицей; тем немногим, что можно передать детям; тем, за что умирают и убивают.

Одновременно росли объемы строительства жилья, увеличивалась средняя обеспеченность жильем российского гражданина, которая первоначально была чрезвычайно мала (табл. 17). Среднее количество квадратных метров на человека выросло с 19,2 в 2000 году до 23,4 в 2012-м. Несколько подросло и индивидуальное жилищное строительство (см. рис. 9–2).

Таблица 17. Динамика обеспеченности жильем в Российской Федерации[53]

Появляется такое явление, как инвестиционная квартира: благодаря свойствам нашего финансового рынка вложение в жилую недвижимость становится одним из немногих доступных для простого гражданина способов не только сберечь, но и приумножить свои средства, поскольку цены на недвижимость постоянно растут.

Рис. 9–2. Объемы строительства жилья в России в 1991–2014 гг. (млн м²)[54]

В течение 2000-х годов в жизнь российских граждан входит ипотека. Один из драйверов чрезвычайно возросшего объема жилищного строительства – жилищное банковское кредитование, которое становится таким же массовым, как и потребительский кредит, но поскольку это очень большие деньги, накладывает гораздо большее бремя на гражданина (табл. 18).

Таблица 18. Поквартальный объем выданных ипотечных жилищных кредитов с 2005 по 2018 год, млн руб.[55]

Источник: ЦБ РФ. Расчеты: РУСИПОТЕКА

Ипотека становится одной из основ жизни семей. Ипотека держит семьи вместе, ипотека их же и разрушает. Достаточно большое количество россиян начинает жить в хроническом долгу перед банками, но одновременно получает в свои руки инструмент, позволяющий им улучшить свои, как это называлось на советском языке, жилищные условия.

По советской традиции считалось, что поскольку жилье человек получает от государства, то и поддержание этого жилья – ответственность государства. В течение как 1990-х, так и 2000-х годов все бо́льшую и бо́льшую долю средств на поддержание жилищного фонда и на предоставление услуг (отопление, водоснабжение, канализация, обеспеченность газом) берут на себя граждане.

Все эти годы, по результатам социологических опросов, цены на жилищно-коммунальные услуги не выходят из первой тройки проблем, которые волнуют людей. Одновременно сфера ЖКХ становится конфликтной сферой. Это связано с изменениями способов управления многоквартирными домами.

В 2004 году принимается и с 1 января 2005 года вступает в действие новый Жилищный кодекс[56] – один из наиболее прогрессивных правовых документов, принятых в рассматриваемый в нашей книге период.

Он переносит центр прав и ответственности с лиц, зарегистрированных в квартире, на ее собственника. Теперь главный человек – не так называемый жилец, как любят говорить чиновники, а собственник. Институт прописки, который был одним из основных инструментов регулирования гражданского поведения при советской власти, не исчезает полностью: будучи де-юре отменен, де-факто он действует в крупных городах, в особенности в Москве и в Санкт-Петербурге, и является ограничителем роста населения этих городов. Наличие института прописки, или регистрации, как это называется сейчас, позволяет, например, ограничить большое количество приезжих – людей, снимающих жилье и не являющихся собственниками, – в их избирательных правах.

Второе следствие новаций Жилищного кодекса: редуцируются, хотя и не исчезают полностью, такие советские институты, как социальный наем, обеспечение жильем нуждающихся, очередь на жилье.

Что интересно, в наиболее действенном виде эти советские инструментарии сохраняются для госслужащих. В течение 2000-х годов формируется положение вещей, когда в советском мире бесплатных квартир и фактически бесплатных жилищно-коммунальных услуг остаются жить одни чиновники. Они имеют возможность получать жилье от государства, а потом приватизировать его, делая его своей собственностью. Остальные граждане уже почти ничего не получают бесплатно: они покупают жилье за свои деньги, несут на себе бремя ипотечного кредитования и оплачивают счета ЖКХ по постоянно растущим тарифам.

Рост тарифов – это еще одна примета 2000-х. Они постоянно увеличиваются, причем как в абсолютных цифрах, так и в процентах, то есть темпы роста ежегодно возрастают (см. цветную вклейку, рис. 9–3). С каждым выборным циклом возникают лозунги об остановке или хотя бы замедлении роста тарифов ЖКХ, но фактически реализовать эти лозунги невозможно, потому что сфера управления жилищно-коммунальным хозяйством – это область, в которой вращаются огромные деньги.

Романтический период черных риелторов, которые осуществляли первоначальный передел собственности в 1990-е, сменился переделом ЖКХ между коммерческими структурами, связанными с муниципальными властями. Система ЖКХ притворяется убыточной, но тем не менее получает деньги из двух источников.

Во-первых, она является постоянным реципиентом бюджетных дотаций. Доля бюджетных расходов, направленных на поддержание жилищного фонда и на компенсацию оказания услуг ЖКХ, в эти годы варьируется от 10,2 до 6,2 %, но ниже никогда не опускается.[57]

Во-вторых, растет как доля, так и абсолютный размер расходов, которые граждане Российской Федерации тратят на поддержание своего жилища – в среднем по России это более 10 % всех расходов домохозяйств. Несмотря на жалобы на низкую платежную дисциплину, реальные данные говорят о том, что люди продолжают платить за коммунальные услуги, и платить достаточно дисциплинированно (см. рис. 9–4).

Таким образом, система ЖКХ к концу 2000-х годов становится одновременно сферой жизненных интересов людей, сферой социальной напряженности и сферой, в которой обращаются, во многом неподконтрольно, достаточно большие деньги.

Рис. 9–4. Уровень собираемости платежей населения за жилищно-коммунальные услуги[58]

В то же время городское население, становящееся собственниками своего жилья и постепенно богатеющее в течение 2000-х годов, начинает интересоваться тем, что происходит за пределами их жилищ. Вопросы градостроительства и благоустройства становятся сначала социально актуальными, а потом и политически заряженными. Значительное количество точечных ситуационных протестов в 2000-е касалось именно этой проблематики: сноса, застройки, вырубки парков.

Еще одно явление 2000-х годов – введение в фактически коммерческий оборот городской земли. Не только недвижимость постоянно дорожает, но и городская земля, особенно в крупных городах – она становится золотой, поскольку массовое жилищное строительство требует новых площадей.

Эта проблема решается двумя путями. Первое направление – точечная застройка, то есть вкручивание новых зданий в имеющуюся обжитую среду городов. В большинстве случаев это строительство постоянно повышающейся этажности. Второе направление – застройка пригородных зон, которая приводит к вырубке лесов и парков, исчезновению зеленого пояса, который сохранялся вокруг большинства крупных российских городов. В результате такого строительства появляются новые жилые комплексы, слабо обеспеченные инфраструктурой, с проблемной транспортной доступностью, которые с течением времени превращаются или потенциально могут превратиться в гетто. Тем не менее потребность в новом жилье настолько велика, что даже это низкокачественное и при этом очень дорогое жилье продолжает пользоваться спросом.

Горожане живут в многоквартирных домах, а многоквартирные дома подключены к центральным системам жизнеобеспечения – это один из малозаметных, мало проговариваемых, но чрезвычайно значимых факторов, определяющих политическое устройство России. Реальная вертикаль власти – это труба централизованного отопления.

Пока большинство домов в России подключено к этой центральной трубе, система ЖКХ действительно служит неким каркасом жесткости, обеспечивающим единство политической системы. Как показал опыт выборных циклов 2000-х, именно структуры ЖКХ занимаются организацией выборов, и они же причастны к созданию системы фальсификации.

Низовые труженики ЖКХ – дворники, работники различных ГБУ, организаций жизнеобеспечения в городах – это те, кто организуют встречи избирателей, вешают плакаты, срывают плакаты. Они могут улучшить или ухудшить агитационную кампанию любого кандидата или партии. Они же ответственны за то, чтобы результаты выборов были такими, как это необходимо.

Ситуация, в которой люди не могут сами решать, когда у них в квартирах появится тепло, какой температуры будет у них вода, за которую они платят по тарифам, устанавливаемым без их ведома, чрезвычайно способствует поддержанию той специфической патерналистской и инфантильной политической культуры, которая характерна для России в целом. История 2000-х – во многом история преодоления этого социально-политического инфантилизма.

Именно поэтому ситуативная политическая активность, связанная как с градостроительной, так и с жилищной политикой, – это один из нервов политической активности 2000-х.

Россия продолжает быть преимущественно городской страной граждан, живущих в квартирах, и проблематика, описанная в этой главе, – то положение вещей, к которому все настолько привыкли, что не очень его видят, – продолжает отбрасывать свою тень и оказывать влияние на нашу политическую систему.

Надежда Косарева

Жилищный кодекс существовал у нас в стране и в советское время.[59] Он описывал систему взаимоотношений, которая соответствовала советской системе. Весь жилищный фонд находился в государственной собственности, он строился за счет государственных средств и распределялся по определенным принципам: если у вас было меньше квадратных метров, чем это установлено (например, в Москве эта норма была 5 м² на человека), то вас ставили в очередь на улучшение жилищных условий и в соответствии с этой очередью предоставляли квартиру. Когда в 1991 году в России произошли существенные изменения, в том числе и в жилищной сфере, этот кодекс перестал отвечать новым реалиям.

Во-первых, началась бесплатная приватизация жилья: квартиру, которую вам предоставило государство в советское время бесплатно для проживания, вы теперь имели право оформить бесплатно в собственность.[60] Этот принцип работает до сих пор. Было уже много законодательных инициатив по поводу завершения бесплатной приватизации жилья,[61] но этот срок сначала все время продлевался, а потом и вовсе был снят с повестки дня. На сегодняшний день те немногие оставшиеся социальные наниматели, которые еще не приватизировали свои квартиры, продолжают иметь право это сделать (это относится примерно к 7 % жилищного фонда[62]). Поскольку собственниками стали и те люди, которые не в состоянии полностью оплачивать содержание жилья, с началом постепенной реформы оплаты жилья и коммунальных услуг стала реализовываться программа субсидий на оплату жилья и коммунальных услуг для семей с низкими доходами.[63]

В 1990-е годы произошли и другие изменения на рынке жилья, надо было их как-то зафиксировать, и был принят Закон Российской Федерации «Об основах федеральной жилищной политики».[64]

Эти новации надо было отразить в основном законодательном жилищном документе – Жилищном кодексе Российской Федерации. Поэтому в 2003–2004 годах началась очень большая работа по подготовке целого пакета законодательных изменений, которые были направлены, с одной стороны, на упорядочивание того, что уже существовало, с другой стороны – на создание условий для дальнейшего развития жилищных отношений, жилищного строительства, ипотечного кредитования и так далее.

В конце 2004 года был принят исторический пакет из 26 законов, который включал два кодекса – Жилищный[65] и Градостроительный,[66] закон о долевом строительстве,[67] поправки в законы для развития ипотеки[68] и много других законодательных актов. Они все были объединены одной идеей: мы уже более 10 лет жили в рыночной экономике, но мы не использовали преимущества рыночной экономики для того, чтобы обеспечить людей жильем. Эта простая мысль была положена в основу законодательных инициатив. Надо сказать, что это сыграло свою историческую роль. Сегодня можно сколько угодно критиковать состояние нашего рынка жилья, но если сравнить ситуацию в 2004 году и сегодня, то мы увидим, что у нас произошли очень существенные изменения.

Первое: в 2004 году объем ипотечного кредитования измерялся миллионами рублей, сегодня он измеряется триллионами.[69] Второе: объем жилищного строительства в 2004 году составил 41 млн кв. м, в 2010 году – 58,4 млн кв. м, а в 2021 году 92,6 млн кв. м[70]. Третье: доля населения, которое по своему доходу могло позволить себе ипотеку, в 2004 году была 9 %, в 2010 году – 23,6 %, а 2021 году – 55,1 %[71].

Мы часто критикуем результаты процесса приватизации жилья. Во-первых, мы получили так называемых «бедных собственников», то есть собственников жилья, которые не могут нести бремя собственности: не могут оплачивать ни содержание этого жилья, ни налоги, и им нужна государственная поддержка. Во-вторых, мы получили в одном многоквартирном доме часть частных собственников и часть людей, которые не приватизировали жилье, то есть собственником их жилья остается государство или муниципалитет. Надо управлять домом, а люди иногда просто не хотят принимать коллективные решения. И, наконец, практически не осталось и не строится государственное и муниципальное социальное жилье для очередников.

Но в свое время решение по приватизации жилья было исторически обусловленным, поскольку, если вы помните, при так называемой «большой приватизации» люди получали ваучеры: очень многие не понимали, что с ними делать. Также в начале 1990-х люди потеряли свои сбережения в силу огромной инфляции. Поэтому было принято решение: «Давайте хотя бы отдадим людям их жилье в собственность в качестве компенсации», – и это было правильно, на мой взгляд. Да, мы получили в результате очень много проблем, с которыми до сих пор не знаем, что делать, но так устроен исторический процесс.

Теперь обсудим градостроительное развитие городов. Если посмотреть на распределение плотности застройки по территориям зарубежных городов, которые давно живут в рыночной экономике, и российских городов, то мы увидим противоположные тенденции. В зарубежных городах самая высокая плотность – в центре городов, а к периферии плотность застройки снижается (развивается низкоплотная субурбанизация). Такое распределение происходит потому, что в центре города самая дорогая земля, самая дорогая недвижимость, из нее выжимают по максимуму. А в российском городе самая низкая плотность в центре, а самая высокая – на периферии (феномен «высокоплотной многоэтажной субурбанизации»). Эта тенденция была замечена еще в советское время, и сегодня она только усугубилась.

В результате мы получили города с серьезной и усугубляющейся со временем транспортной проблемой, потому что люди из периферийных спальных районов едут на работу в центр. Кроме того, у нас уже к 2012 году накопился дефицит восстановительных инвестиций в жилищный фонд и коммунальную инфраструктуру в размере 37 % ВВП страны[72], и этот дефицит с каждым годом рос: мы не ремонтировали старое жилье, мы строили новое на новых, совершенно пустых территориях. В результате застройка центральных и срединных районов городов ветшала. Эта тема серьезно была осознана только в последние годы. Началась реализация программ капитального ремонта многоквартирных домов и ликвидации аварийного жилищного фонда, проектов по комплексному развитию застроенных территорий. Но пока такие программы и проекты не поспевают за процессом ветшания жилищного фонда, все еще преобладает процесс жилищного строительства на ранее неосвоенных периферийных территориях городов.

Рассматриваемый в книге десятилетний период для развития городов – это одна секунда. Больше сказались не тенденции самих 2000-х, а скорее, тенденции предшествующих периодов. Однако можно отметить очень быстрое ускорение центростремительного процесса перемещения населения в Москву. В советское время рост численности населения Москвы искусственно сдерживался, правительством устанавливался лимит рабочей силы – людей, которых можно было привлечь на работу в Москву. Этот лимит никогда не соблюдался, всегда приходилось его увеличивать. После снятия ограничений на прописку в Москве в 1990-е годы этот процесс стал нерегулируемым. В результате за первое десятилетие 2000-х население Москвы увеличилось на 14 %, а за второе – еще на 10 %, и на 1 января 2022 года население Москвы составило 12,64 млн человек (то есть за 20 лет численность населения выросла на 26 %).[73] И это только население самого города, а не всей Московской агломерации. На этом фоне другие наши города-миллионники, в том числе Санкт-Петербург, не получили такого динамичного развития, какого хотелось бы. Хотя следует отметить, что в число таких 16 городов-миллионников вошли Краснодар, Красноярск, Пермь и Воронеж.[74]

Вторая тенденция урбанизации – хотя переселение из сельской местности в близлежащие центральные города продолжается, в целом доля городского населения у нас практически не изменилась – 73–75 %[75], то есть миграция из городов в еще более крупные города преобладает над миграцией сельского населения в города.

Сегодня у нас есть два основных вызова, на которые надо ответить. Первый: вклад крупнейших российских городов и агломераций в экономический рост – эта задача становится актуальной в связи с общей задачей переориентации с зависимости от нефтегазового сектора на новую экономику, которая формируется на территориях крупнейших и крупных городов, городских агломераций. Именно они являются центрами постиндустриального развития, центрами услуг, в том числе финансовых, инновационного развития. И второй: наращивание потенциала других городов как межрегиональных, региональных, даже локальных центров – для того, чтобы не было единственной тенденции миграции всех в Москву.

Для этого в рыночной экономике нет рычагов, которые были в советское время. Тогда были такие инструменты, как схемы размещения производительных сил и расселения. То есть можно было нарисовать и приказать: «Здесь будете производить, здесь будете жить». Рыночный инструмент балансированного пространственного развития – только улучшение условий для бизнеса и населения, которые во всем мире стали чрезвычайно мобильными. У нас, впрочем, остается большое число ограничений на эту мобильность.

Самое важное препятствие для мобильности населения – отсутствие цивилизованного наемного жилищного фонда. Например, в Берлине доля найма жилья – 75 %.[76] В Москве, напротив, внаем предоставляется только порядка 25 % жилищного фонда[77] и преобладает проживание граждан в собственном жилье. Поэтому переезд в другой город связан со сложным и затратным процессом покупки-продажи жилой недвижимости. Кроме того, права на социальное обслуживание зависят от места регистрации (прописки). Это тоже никоим образом не поддерживает мобильность рабочей силы.

Тема благоустройства городов тесно связана с тем, что сказано выше. Приоритетом развития городов было повышение объемов жилищного строительства, чтобы обеспечить население жильем. И вот города начали стараться строить как можно больше жилья, этого еще и сверху требовали от них, при этом совершенно забывая про территории, которые давно уже застроены и ветшают.

Если посмотреть на лучшие для жизни и работы зарубежные города, то они в основном производят впечатление удобного, комфортного, благоустроенного, приятного места. Это возникает не просто так. Тема благоустройства стоит на первом месте во всех рейтингах городов мира при выборе мест проживания и размещения бизнеса.

Слово «благоустройство» включает в себя огромное количество факторов, которые в наших городах никогда раньше не учитывались. Только в последние годы произошло осознание, что мы забыли про нашу застроенную территорию, и надо как-то поднять интерес городов к этой теме. Началось все это с Москвы, но теперь этот подход стараются распространить на другие города. Реализуется федеральный проект «Формирование комфортной городской среды»,[78] ежегодно проводится Всероссийский конкурс лучших проектов создания комфортной городской среды среди исторических поселений и малых городов, на реализацию которых выделяются средства федерального бюджета;[79] ведется мониторинг индекса качества городской среды.[80] Так что по данному направлению сегодня есть заметное продвижение.

И, наконец, про местное самоуправление.[81] Во-первых, для реализации всех необходимых преобразований городов полезно было бы дерегулирование, то есть предоставление бо́льших полномочий и финансовых средств местному самоуправлению в городах, возможно, дифференциация этих полномочий в зависимости от возможностей. Во-вторых, требуется более грамотная политика самих городов по созданию условий для привлечения бизнеса и населения на свою территорию, в том числе в рамках совместной деятельности муниципалитетов на территориях агломераций. У нас не прогнозируется большой рост населения страны, поэтому города будут конкурировать за людей. И в этой конкуренции им необходимо использовать гораздо более широкий набор инструментов градостроительного развития, жилищной политики, благоустройства – для того, чтобы создавать условия для привлечения новой экономики и более квалифицированных кадров. Этому могло бы помочь общее изменение бюджетно-финансовой системы и гораздо более эффективное муниципальное управление.

Говоря о том, что Россия – страна городов, а одним из основных социальных процессов XX века в России стала урбанизация, мы не должны забывать о том, что и в сельском секторе живут люди, и там тоже происходят социально-политические процессы.

В 1897 году на территории России 14,6 % населения проживало в городах. На 2002 год эта цифра составляет 73,3 %. Тем не менее в течение 2000-х баланс населения между городом и деревней несколько сместился в пользу села: хотя в городах по-прежнему живет большинство людей, произошел небольшой переток населения в села.[82] Таким образом, параллельно с процессом урбанизации идет и процесс дезурбанизации.

Деурбанизация идет по двум основным направлениям. Первое – это развитие индивидуального жилищного строительства и переезд горожан в пригороды. Для многих крестьян и потомков крестьян, насильственным способом согнанных в города в XX веке, это означает возможность переехать снова за город и жить привычным им образом. Второе – это усиление и рост аграрного сектора, в связи с чем некоторое количество населения собирается вокруг аграрных производств. В течение 2000-х годов сельское хозяйство из черной дыры, на управление которой советские чиновники ссылались в наказание за проступки, превратилось в высокодоходную отрасль с большими оборотами, в центр значительных групп интересов, а также в довольно своеобразную, не всегда видимую, но весьма влиятельную политическую силу.

Если верить официальным данным, Россия до сих пор не доросла до того объема производства зерна, который был в Советском Союзе в 1980 году.[83] Количество мяса, молока и фруктов, которые советский человек якобы съедал, тоже еще не достигнуто. Однако объективная реальность такова, что в 1980 году Советский Союз зерно импортировал, а Российская Федерация в течение 2000-х годов стала одним из крупнейших в мире экспортеров зерна.

Что касается потребления, то каждый на своем семейном опыте может сравнить, как люди питались в 1980 году и как они стали питаться в 2000-х. Довольно значительная часть этого консюмеристского изобилия – плод импорта, доля которого в потребляемой животноводческой и растениеводческой сельскохозяйственной продукции достигла своего максимума в 2007 году, а потом стала постепенно снижаться.[84]

Первым фактором этого снижения стал кризис 2008 года, но также его драйвером стал и уже упомянутый рост сельскохозяйственного производства. По естественным географическим и климатическим причинам фронтменами этого процесса стали регионы юга России. Лидеры нашего сельскохозяйственного производства в течение 2000-х годов – это прежде всего Краснодарский край, основная житница России, Белгородская и Воронежская области, Ставропольский край, а также республики Татарстан и Башкортостан. Они становятся регионами активного сельскохозяйственного производства. В сельском хозяйстве появляются деньги. Рассмотрим законодательное и правовое оформление этого процесса.

В октябре 2001 года принимается Земельный кодекс[85] – революционный документ, к принятию которого с большим трудом шла как исполнительная, так и законодательная власть. Новый Земельный кодекс ввел в коммерческий оборот как городскую и пригородную землю, так и сельскохозяйственную. В 2006 году был принят закон «О развитии сельского хозяйства»,[86] определивший основные меры государственной поддержки этого сектора: государственные инвестиции, зерновые интервенции, беспроцентные кредиты, лизинг сельскохозяйственной техники.

Участие государства в аграрном секторе и в форме мер поддержки, и в форме прямого владения аграрными холдингами было и остается в течение 2000-х годов достаточно значительным. Хотя индивидуальные хозяйства сохраняются, а их развитию помогает мода на все фермерское, органическое и натуральное, которая с некоторым запозданием, но пришла в крупные богатые города России с Запада, основное сельскохозяйственное производство концентрируется в крупных агропромышленных холдингах, производящих значительную долю мяса, молока, зерна и сахара. Такого рода бизнес по своей природе тесно связан с государственной властью, в первую очередь региональной.

Традиционно основные регионы сельскохозяйственного производства входили в так называемый красный пояс. Его составляли регионы, в которых были губернаторы-коммунисты, население традиционно голосовало за Коммунистическую партию, и в которых, весьма возможно, на президентских выборах 1996 года административный ресурс использовался не за Ельцина, а за кандидата от КПРФ Зюганова. В течение 2000-х годов эта специфика меняется: красный пояс становится поясом лояльности. Входящие в него области характеризуются наиболее эффективным использованием выборных технологий, обеспечивающих высокую явку и высокий результат за партию власти и за кандидатов власти. Сельские южные регионы становятся центрами специфической политической культуры, на которую во многом опирается федеральная власть для достижения нужных выборных результатов.

Говоря о политической роли аграрного сектора, необходимо описать своеобразный процесс, в котором надзорные ведомства становятся политическими акторами и агентами российской внешней политики.

Два агентства, одно из которых подчинено Министерству сельского хозяйства, другое – напрямую правительству, занимаются надзором в этой сфере. Оба они были созданы в 2000-е годы в ходе сменяющихся волн административной реформы. Это Россельхознадзор и Роспотребнадзор. Функция их состоит в защите прав потребителей, в надзоре за качеством и безопасностью присутствующей на рынке продукции. Тем не менее достаточно рано, уже в середине 2000-х годов, оба агентства начинают играть политическую роль. Принимаемые ими меры совпадают с надобностями внешней политики России.

В 2004 году Россия, будучи недовольна результатами выборов в Абхазии, начинает так называемую мандариновую войну.[87] Это первый зафиксированный случай использования сельскохозяйственной повестки во внешнеполитических целях. Импорт мандаринов – основного товара республики Абхазия, который она поставляет в Россию, – закрывается из-за выявленного на них карантинного вредителя, но через некоторое время после того, как с новым руководством республики Абхазия достигнуты необходимые договоренности, открывается снова.

Это общий сценарий того, каким образом российская политическая машина использует торговые ограничения во внешней политике: в дальнейшем под запрет Россельхознадзора и Роспотребнадзора попадали молдавские и грузинские вина, польская и украинская животноводческая продукция, латвийские шпроты, молочные продукты из Беларуси.[88]

В 2010 году в публичном политическом дискурсе появляется термин «импортозамещение». Это совпадает с принятием в том же 2010 году Государственной доктрины продовольственной безопасности.[89] Безопасность – религия Российской Федерации – понимается правящим классом чрезвычайно расширительно.

Нет такой сферы, в которой не было бы безопасности и, соответственно, необходимости отражения угроз и вызовов. Под продовольственной безопасностью понимается возможность России обеспечивать саму себя продуктами питания. Кому нужна такого рода продовольственная автаркия, понять нелегко. Тем не менее это выдвигается в качестве лозунга, и к тому времени достаточно развившийся и сильный аграрный сектор, представленный крупными агрохолдингами, связанными с местными властями, поднимает этот лозунг на щит.

Своего расцвета политика импортозамещения достигает после 2014 года. Но необходимо помнить, что эта политика родилась намного раньше, и к 2014 году основа для нее была уже подготовлена. Уже бытовала, в том числе и на уровне публичной официальной политической риторики, мысль о том, что мы должны обеспечивать свою суверенность в том числе и в продовольственном секторе. Выгодоприобретателями этого были и продолжают оставаться крупные сельскохозяйственные производства.

То, каким образом устроены эти производства изнутри, какие нравы там царят, Россия узнала, когда на всю страну прозвучало слово «Кущёвка»[90], ставшее нарицательным. Ужасы кущевского дела – массовые убийства, изнасилования, нарушения закона, отъем собственности с участием силовых структур, судов, региональных властей – это не аномалия, а повсеместная картина Юга с его своеобразной политической культурой. Несмотря на большую федеральную славу, кущевский процесс не закончился какими-то яркими судебными решениями, хотя ездило туда все руководство правоохранительных органов Российской Федерации. Судя по всему, специфические связи полукриминальных-полукоммерческих анклавов местной власти и силовиков не позволили нарушить эту экосистему, несмотря на скандал. Александр Ткачёв, бывший губернатором Краснодарского края на момент событий в Кущёвской, в 2015 году – уже за пределами хронологических рамок нашей книги – становится министром сельского хозяйства Российской Федерации и знаменосцем импортозамещения.

Говоря о росте сельскохозяйственного производства и, соответственно, о росте потребления – а консюмеристские ценности, расцветшие в России в 2000-е, предполагают, среди прочего, избывание советской продовольственной травмы, – надо сказать и о торговых сетях. Рост производства сопровождался ростом продовольственной торговли, в результате чего Россия покрылась сетью супермаркетов (см. цветную вклейку, рис. 11–1).

Ритейл стал модным и также политически влиятельным экономическим сектором. Очереди и дефицит – ужасы советской жизни, и мелкие одиночно стоящие магазины и ларьки – реалии 1990-х, сменяются торговыми сетями – унифицированными, крупными, в которых происходят активные процессы слияния и поглощения и, соответственно, еще большего укрупнения. Это область с высокими и растущими оборотами: средний чек, который покупатель получает в супермаркете, в течение 2000-х постоянно растет. Супермаркеты становятся привычной реальностью для жителей городов, и не только крупных, но и мелких. Они поглощают мелкую торговлю. Они задают стандарты той сельскохозяйственной продукции, которую они готовы закупать.

Параллельный процесс с развитием продовольственного ритейла – это развитие ресторанного дела (см. цветную вклейку, рис. 11–2), тоже преображающего лицо российских городов и быт российского гражданина (в основном горожанина, но не только).

Специфический культ еды, выросший как компенсация советской травмы, находился в своеобразных отношениях с официальной политикой импортозамещения. С одной стороны, наголодавшийся российский потребитель стремится к разнообразию, ценит экзотику, которая стала ему доступна, и потому тянется к импортным продуктам. С другой стороны, в эти же годы растет представление о том, что они какие-то крашеные, химические, ненастоящие. Культ органики, подлинности и натуральности парадоксальным образом совпадает с патриотическим трендом и с идеей о том, что наши продукты лучше и качественнее.

Разбить эту иллюзию не смогли впоследствии даже события 2014 года, когда в условиях отсутствия конкуренции, достигнув практического монополизма, отечественные производители стали кормить потребителя часто менее качественной продукцией: молоком с добавлением пальмового масла и сыром, который на самом деле не очень похож на сыр.

Если сравнивать Россию со странами с похожим уровнем доходов, составом населения, уровнем его образования и уровнем урбанизации, прежде всего бросаются в глаза два основных отличия. Это низкое качество госуправления и госуслуг и чрезвычайно низкий уровень доверия граждан друг к другу. Россияне не доверяют никому за пределами своего непосредственного окружения – лично знакомых и родственников. Все остальные люди, структуры и традиционные институты представляются им скорее источником угроз, нежели помощи.

Это отношение реплицируется и на уровне государства, рассматривающего внешний мир как источник угроз и вызовов, а не как источник кооперации и вообще чего-то полезного. Низкий уровень доверия – это наше общее проклятие.

Если мы посмотрим на результаты известного Всемирного исследования ценностей (World Values Survey), проводимого классиком мировой социологии профессором Рональдом Инглхартом и его последователями,[91] то начиная с 1991 года на шкале, измеряющей ценности от традиционных к индивидуалистическим, россияне стоят достаточно высоко – выше, чем многие страны католической Европы, США и Великобритания. Российское общество вошло в новую жизнь и оставалось в течение 1990-х и 2000-х годов индивидуалистическим и секулярным. Тем не менее социальное взаимодействие у нас пока еще на уровне гораздо более бедной и гораздо менее образованной страны, чем та, которой Россия является на самом деле (см. цветную вклейку, рис. 12–1 и 12–2).

Это не удивительно, если вспомнить о наследии советской социальной атомизации: советское устройство не предполагало никакой самостоятельной гражданской активности, вообще никакой самодеятельности, не контролируемой государством. Получив некоторую свободу, российское общество не сразу приобрело социальные навыки. Тем не менее, если сравнить карту 1996 года и карту на конец нашего периода – результаты четвертой и шестой волн исследования – то можно увидеть, что Россия несколько сдвинулась вправо по шкале выживания/саморазвития и вниз по шкале секулярности/традиционности. Это и есть визуализация процесса изменения ценностей.

Если с движением от выживания к саморазвитию все интуитивно понятно, то с шкалой секулярность/традиционность не так просто. На первый взгляд, сдвиг нашей точки на карте вниз означает увеличение религиозности общества, поскольку религиозность – антоним секулярности. Но на самом деле это не совсем так. Рядом с секулярностью на этой шкале индивидуализм, а традиционность в понимании Инглхарта – не только религия, но и общинность, связанность людей между собой. И это то, чего постсоветскому человеку изначально не хватало. Наше положение на самом верху карты 1996 года – это не свидетельство какой-то особой продвинутости, безупречной рациональности и научного мировоззрения (каждый, кто помнит популярность в 1990-е всевозможных экстрасенсов и гороскопов, понимает, что это не так). Это свидетельство того самого советского наследства атомизации, проявляющейся в исследовании как крайний индивидуализм. Вся постсоветская история изменения общества может быть описана как история преодоления атомизации и приобретения навыков доверия и совместного действия, образования между людьми горизонтальных связей.

За рамками нашего периода, в 2010-е годы, этот процесс изменения ценностей продолжился. Седьмая волна исследования показала, что Россия сдвинулась дальше в направлении от выживания к саморазвитию, оставаясь на шкале секулярности/традиционности (или индивидуализма/взаимодействия) примерно там же, где была в 2010 году.

В 2000-е годы в России активно развивается третий сектор – некоммерческие и негосударственные организации, направленные на помощь слабым, на работу в сфере образования и науки. К началу 2010-х годов достаточно значительное количество жителей России регулярно, рутинно принимают участие в волонтерской благотворительной деятельности, жертвуют на благотворительность деньги. Институционализируются такие сетевые инициативы, как, например, организации, занимающиеся помощью больным, сиротам, инвалидам, поисковые волонтерские организации.

Еще в 1990-е, до принятия закона об НКО, третий сектор уже де-факто начал свое существование. Первоначально это были правозащитные организации, частные благотворительные фонды, работавшие в сфере культуры и здравоохранения. В 1996 году на базе отдела писем ИД «Коммерсант» был создан Русфонд – начавший с организации помощи читателям «Коммерсанта», оказавшимся в тяжелой жизненной ситуации, силами других читателей. Сейчас это одна из крупнейших НКО, занимающаяся помощью больным детям.[92]

Но настоящий расцвет НКО начался в середине 2000-х годов, когда рост уровня жизни, с одной стороны, и развитие информационных технологий, с другой стороны, запустили процесс активного формирования третьего сектора. В 2006 году создается фонд «Подари жизнь», занимающийся помощью детям с онкологическими заболеваниями, и фонд «Вера», который становится организатором и центром хосписного движения в России (см. цветную вклейку, рис. 12–3).

Считается, что точкой-катализатором, после которой рост социальных связей и навыков гражданского взаимодействия приобрел качественно новый характер, был 2010 год – год больших природных пожаров в европейской части России.[93] Именно в том году граждане, принявшие участие в борьбе с пожарами в качестве пожарных-добровольцев и в помощи погорельцам, поняли, что они могут дополнять собой и даже замещать неэффективно работающие государственные структуры, ощутили ту радость совместного действия, которая и приводит людей в ряды некоммерческих организаций.[94]

В том же 2010 году волонтерами, принимавшими участие в поиске четырехлетней Лизы Фомкиной и ее тети, заблудившихся и погибших в лесу[95], создается добровольческий поисковый отряд «Лиза Алерт»[96], занимающийся поиском людей, пропавших без вести. Эта организация – тоже наследие лесных пожаров, ведь Фомкины заблудились потому, что знакомый им лес из-за послепожарных буреломов стал неузнаваемым.

Еще одним событием, катализировавшим рост социального взаимодействия в России, стало катастрофическое наводнение в Крымске (Краснодарский край) в 2012 году, в котором погибли 171 человек, а десятки тысяч лишились жилья и имущества. Сбором и доставкой продуктов и вещей для пострадавших, практической помощью в восстановлении уцелевших домов занялись множество самоорганизовавшихся волонтеров со всей страны.[97] Таким образом, можно сказать, что наше гражданское общество рождалось из огня и воды.

С самого начала активизации третьего сектора в России государство стремится контролировать, а потом и достаточно жестко регулировать эту деятельность. Государство и социум – это не две взаимно изолированные структуры; было бы упрощением сказать, что государство ведет борьбу с обществом, хотя в рамках своей системы ценностей, которую мы описали, оно очень мало социуму доверяет.

Тем не менее к началу 2010-х годов уже окрепшие, набравшиеся знаний и опыта общественные организации сотрудничают с органами государственной власти, и довольно успешно. Благодаря этому многое изменилось к лучшему в российском законодательстве. Помощь тяжелобольным, обезболивание онкопациентов, реформа в сфере опеки и попечительства, реформа детских домов – все это делается с помощью общественных организаций, которые посредством таких структур, как общественные советы при министерствах, экспертные советы, рабочие группы при профильных министрах и вице-премьерах, могут и умеют навязывать свою повестку (говоря языком лоббизма) государственным структурам.

История взаимоотношений государства и третьего сектора в эти годы – это нелинейная история борьбы, кооптации, репрессий и соучастия. В 1996 году был принят базовый закон о некоммерческих организациях, который до 2006 года дожил без существенных изменений. В середине 2000-х стали вноситься первые изменения в закон об НКО. Они ограничивают возможность участия в некоммерческих организациях иностранных физических лиц и иностранных неправительственных организаций, дают дополнительные права Министерству юстиции в части отказа в регистрации или ликвидации организации, связывают закон об НКО с законом о борьбе с экстремизмом (табл. 19).

Таблица 19. Федеральный закон от 12 января 1996 г. № 7-ФЗ «О некоммерческих организациях»: обзор изменений[98]. Система ГАРАНТ:

Закон о борьбе с экстремизмом, принятый в 2002 году, фактически ввел в российское законодательство понятие мыслепреступлений: гражданин и организация могут преследоваться за призывы, за высказывания, за распространение информации. Значительное усиление репрессивного направления законодательства случилось после 2012 года как реакция на протесты 2011–2012 годов. На первый взгляд, связь всего этого с НКО неочевидна. Однако, если мы посмотрим на исследования работы некоммерческих организаций, мы увидим действительно довольно значительное пересечение активистов НКО с тем контингентом, который стал основой и движущей силой протестов 2011–2012 годов.

Характерной особенностью людей, которые регулярно участвуют в общественной деятельности, является более высокий уровень доверия, чем в среднем по России. Совместная деятельность приносит радость и одновременно повышает доверие людей друг к другу, они ощущают свою жизнь как более насыщенную, содержательную и более безопасную – так идет преодоление драмы отсутствия чувства базовой безопасности, которым страдает как российская власть, так и российское общество.

Государственная власть понимает потребность в совместной деятельности несколько иначе, поэтому наряду с политикой прямых ограничений она занимается и кооптацией. В связи с этим в 2005 году была создана Общественная палата – орган, призванный координировать деятельность третьего сектора и представлять его на высшем федеральном уровне. Сутью ее деятельности, если не считать медийную активность, является распределение бюджетных грантов.

На середину 2000-х лишь незначительный процент дохода некоммерческих организаций поступал из-за рубежа, но государство стало рассматривать этот канал финансирования как угрозу, поскольку представление о том, что именно НКО являются инструментами для дестабилизации режима в интересах неких внешних сил, становится общепринятой религией государственного бюрократического класса (см. цветную вклейку, рис. 12–4).

Целью государственной политики в этой области был перевод всех некоммерческих организаций на два основных источника финансирования. Первый из них – бюджетные гранты. Второй – то, что называется «взносы некоммерческих организаций» (на самом деле это благотворительные фонды, созданные крупными корпорациями или правильными лояльными олигархами).

Социум ответил на это сбором средств на деятельность НКО с миру по нитке, получившим большое распространение еще до введения законодательства об иностранных агентах. Этому способствуют новые технические средства, которые дают в руки гражданским активистам такой инструмент, как краудфандинг – то есть сбор средств в интернете. В начале 2010-х годов государство будет пытаться контролировать и отре́зать этот источник финансирования под предлогом того, что через анонимные интернет-кошельки идет финансирование террористической деятельности. При этом полностью зарегулировать эту сферу не получается, и сбор микропожертвований от частных лиц становится достаточно значительным источником финансирования как для социально ориентированных НКО, так и для гражданских активистов и общественных организаций.

Изменение ценностей общества проявляется и в изменении стиля жизни людей. Одно из самых ярких этих проявлений – со второй половины 2000-х стало снижаться потребление алкоголя вообще и крепкого в особенности. Продажи пива стабильно росли, в результате чего пиво сенсационно обогнало в структуре потребления водку, но после 2007–2008 годов стали снижаться и они (рис. 12–5).

Рис. 12–5. Динамика продаж алкоголя (в литрах на душу взрослого населения)[99]

С середины 2000-х в населении России растет доля людей, вообще не употребляющих никакой алкоголь. На конец рассматриваемого в книге периода 23,3 % мужчин и 35,7 % женщин, согласно исследованию НИУ ВШЭ,[100] относили себя к трезвенникам. Это заметная часть, это примерно треть населения (табл. 20).

Таблица 20. Доля населения старше 16 лет, не употребляющего алкоголь (абстинентов), 2006–2018 гг., %[101]

Эта тенденция, как и тенденция снижения потребления водки и алкоголя вообще,[102] продолжилась и за рамками нашего периода: к 2018 году трезвенников уже 38,8 % среди населения в целом. Даже если побыть скептиком и предположить, что часть респондентов могла отнести себя к трезвенникам, фактически таковыми не являясь, сама возможность, что людей тянет слукавить таким образом, показательна: трезвость становится новой нормой, трезвость престижна. Это революционное изменение для нашей страны.

Также, по данным этого же исследования, среди тех респондентов, которые отнесли себя к употребляющим алкоголь, снижается доля тех, кто делает это чаще раза в месяц. То есть обычай выпивать каждый день после работы или каждые выходные уходит в прошлое (см. цветную вклейку, рис. 12–6).

Если рассмотреть подробнее структуру потребления алкоголя, то там тоже есть интересный процесс изменения потребительских предпочтений именно по крепким напиткам. В течение 2000-х падала доля не только водки, но и пива, и слабоалкогольных коктейлей, хотя и не так драматично, как это происходило с водкой. В то же время рос интерес к таким напиткам, как виски (доля выросла в два раза!) и экзотический ром. Таким образом, хотя на первый взгляд это не очень заметно из-за в целом низкой доли потребителей виски, рома и джина, но тенденция очевидна: люди относительно чаще пьют не ради опьянения, а ради удовольствия от вкуса (см. цветную вклейку, рис. 12–7).

Кроме очевидного культурного сдвига в сторону первого мира – и это тоже часть движения от ценностей выживания к ценностям развития, – эти изменения имеют и важные практические последствия. Дело в том, что большая часть смертности от социально предотвращаемых причин связана со злоупотреблением алкоголем. Это и бытовые убийства, в том числе в результате домашнего насилия, и самоубийства, и ДТП. Почти все виды социального зла так или иначе связаны с алкоголизацией. Поэтому снижение потребления алкоголя, в особенности дешевого крепкого – это одна из самых позитивных тенденций 2000-х, продлившаяся в 2010-х.

Государство и общество – не взаимно изолированные структуры. Даже в такой достаточно закрытой, не полностью свободной политической системе, как российская, где основные каналы обратной связи разрушены, искажены или функционируют своеобразно, одни и те же объективные социально-экономические процессы действуют и на политический аппарат, и на социум. В течение 2000-х главными из этих процессов были рост доходов и общего благополучия, новая связанность, новая транспарентность, глобализация как на уровне международном, так и на уровне отношений между людьми.

Новые информационные технологии сделали общение гораздо более доступным, а мир – более единым. Это нелинейный процесс, он не всегда воспринимается как позитивный, вызывает не только приятие, но и отторжение, противодействие, борьбу. Под влиянием высоких нефтяных доходов государство в 2000-е годы усиливалось. Можно сказать, что это двенадцатилетие было годами доминирования государства во всех значимых сферах: в экономике, в политике, в медиа. Одновременно росло и усиливалось общество.

Люди, насыщая свои первоначальные примитивные потребности, становясь более благополучными, больше путешествуя по миру, потребляя больше информации, стали испытывать потребность в совместной деятельности. Некоторые общие ценности, разделяемые как российским бюрократическим аппаратом, так и российскими гражданами, делали этот прогресс более медленным, чем он мог бы быть. Это уже упомянутый низкий уровень доверия, общее ощущение враждебности внешнего мира, стремление скорее сохранять имеющееся, чем развивать его, недоверие к прогрессу и переменам.

Государство не доверяет обществу, общество не доверяет государству, люди не доверяют тем, кого они не знают лично, государство в целом не доверяет внешнему миру и боится его. Тем не менее преодоление этого рекордно низкого уровня доверия – это тоже не всегда видимый, но значимый процесс 2000-х годов.

К финалу рассматриваемого в книге периода Россия подошла с перегруженным, разросшимся, чрезмерно прожорливым государственным аппаратом, в котором отдельные гнезда эффективности, отдельные навыки и умения оказания гражданам услуг сочетаются с архаичными, неразвитыми, затратными и прямо вредными для общественного развития секторами – и с обществом, в котором, с одной стороны, низкий уровень доверия мешает связанности, ответственному гражданскому поведению, формированию полноценного гражданского сознания; с другой стороны, в котором люди, начав с очень низкого старта, сумели тем не менее научиться работать и общаться друг с другом.

Уже за пределами хронологии нашей книги исследования будут фиксировать взрывной рост социальных связей, которые объединяют людей друг с другом. Этот рост приводит как к повышенному, часто даже неадекватному объективным экономическим показателям, ощущению собственного благополучия, так и к снижению того страха перед завтрашним днем, который является общим проклятьем как для нашей политической машины, так и для наших граждан.

Источник: Внешний долг России, Материал из Википедии – свободной энциклопедии https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%92%D0%BD%D0%B5%D1%88%D0%BD%D0%B8%D0%B9_%D0%B4%D0%BE%D0%BB%D0%B3_%D0%A0%D0%BE%D1%81%D1%81%D0%B8%D0%B8

Источник: Коммерсантъ. 2013. 10 декабря. https://www.kommersant.ru/doc/2364889

Федеральная служба государственной статистики, Приложение к ежегоднику. https://rosstat.gov.ru/folder/210/document/13396

Минфин назвал общую численность чиновников в России https://www.rbc.ru/society/23/09/2019/5d8868bb9a7947414a3753bd

Исследование РБК: сколько в России чиновников и много ли они зарабатывают https://www.rbc.ru/economics/15/10/2014/543cfe56cbb20f8c4e0b98f2

Демоскоп Weekly Компоненты изменения численности населения России, 1927–2019, тысяч человек http://www.demoscope.ru/weekly/ssp/rus_components.php

Население России 2010–2011. Восемнадцатый – девятнадцатый ежегодный демографический доклад, Ответственный редактор А. Г. Вишневский. М., Изд. дом Высшей школы экономики, 2013, стр. 52–53 http://www.demoscope.ru/weekly/knigi/ns_r10_11/sod_r.html

Ксения Редичкина, Федеральные округа появились в России 19 лет назад. Парламентская газета, 13.05.2019 https://www.pnp.ru/social/federalnye-okruga-poyavilis-v-rossii-19-let-nazad.html

Указ Президента Российской Федерации о полномочном представителе Президента Российской Федерации в федеральном округе http://pravo.gov.ru/proxy/ips/?docbody=&firstDoc=1&lastDoc=1&nd=102065756

Наталья Капышина. Совет Федерации: нескончаемая реформа верхней палаты. РБК, 26.11.2012. https://www.rbc.ru/politics/26/11/2012/570400279a7947fcbd442e7ff

Федеральный закон «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» http://pravo.gov.ru/proxy/ips/?docbody=&nd=102062162

Федеральный закон «О внесении изменений в Федеральный закон “Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации” и в Федеральный закон “Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации”» http://pravo.gov.ru/proxy/ips/?docbody=&prevDoc=102062162&backlink=1&&nd=102089925

Порядок и процедура назначения и снятия губернаторов в России. Справка. РИА Новости 25.02.2011 https://ria.ru/20110225/338705499.html

Федеральный закон «О внесении изменений в Федеральный закон “Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации” и Федеральный закон “Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации”» http://pravo.gov.ru/proxy/ips/?docbody=&prevDoc=102062162&backlink=1&&nd=102156136

Объединение регионов России. Материал из Википедии – свободной энциклопедии https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9E%D0%B1%D1%8A%D0%B5%D0%B4%D0%B8%D0%BD%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B5_%D1%80%D0%B5%D0%B3%D0%B8%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%B2_%D0%A0%D0%BE%D1%81%D1%81%D0%B8%D0%B8

Жанна Ульянова. Мэр по контракту: 66 регионов отказались от выборов главы своей столицы https://www.rbc.ru/politics/19/12/2014/549304429a7947709969c232

Уставы муниципальных образований // Нормативные правовые акты в Российской Федерации URL:

http://pravo-search.minjust.ru/bigs/portal.html

Волости Ленинградской области. Материал из Википедии – народной энциклопедии https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%92%D0%BE%D0%BB%D0%BE%D1%81%D1%82%D0%B8_%D0%9B%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%BD%D0%B3%D1%80%D0%B0%D0%B4%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%B9_%D0%BE%D0%B1%D0%BB%D0%B0%D1%81%D1%82%D0%B8

Гоголев П. В. Местное управление народов Якутии: история, традиции, современность. Монография. Якутск: Издательский дом ФГАОУ ВО «Северо-Восточный федеральный университет имени М. К. Аммосова», 2013. https://www.s-vfu.ru/upload/iblock/baf/baf8769345ccd984b3caae748020d72f.docx; http://catalog.inforeg.ru/Inet/GetEzineByID/298373

Редакция № 6. Журнал «Коммерсантъ Власть» 09.05.2000. https://www.kommersant.ru/doc/16875

Хронология изменений российского избирательного законодательства, 1988–2021. Составитель – Любарев А. Е. http://www.vibory.ru/analyt/chron.htm

Библиотечные и архивные ресурсы Государственной Думы. СПРАВОЧНИК О ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДУМЫ ФЕДЕРАЛЬНОГО СОБРАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ. Созывы Государственной Думы. https://parlib.duma.gov.ru/spravka/#soziv

«Единство»: нас называют правыми. Интервью лидера думской фракции “Единство” Владимира Пехтина. Коммерсантъ-Власть, 10.07.2001 https://www.kommersant.ru/doc/273685

Движение «Вся Россия» принято в Союз «Единства» и «Отечества». РИА Новости, 27.10.2001 https://ria.ru/20011027/5161.html

История создания партии «Единая Россия». ТАСС, 23 ноября 2019 https://tass.ru/info/7180379

Библиотечные и архивные ресурсы Государственной Думы. СПРАВОЧНИК О ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДУМЫ ФЕДЕРАЛЬНОГО СОБРАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ. Созывы Государственной Думы. https://parlib.duma.gov.ru/spravka/#soziv

Библиотечные и архивные ресурсы Государственной Думы. СПРАВОЧНИК О ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДУМЫ ФЕДЕРАЛЬНОГО СОБРАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ. Созывы Государственной Думы. https://parlib.duma.gov.ru/spravka/#soziv

Библиотечные и архивные ресурсы Государственной Думы. СПРАВОЧНИК О ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДУМЫ ФЕДЕРАЛЬНОГО СОБРАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ. Созывы Государственной Думы. https://parlib.duma.gov.ru/spravka/#soziv

Послание Президента Федеральному Собранию. 22 декабря 2011 года. http://kremlin.ru/events/president/news/14088

Любарев А. Е. Российская партийная система после реформы 2012 года // Электоральная политика. 2020. № 2 (4). С. 1. http://electoralpolitics.org/ru/articles/rossiiskaia-partiinaia-sistema-posle-reformy-2012-goda/

Волков В., Дмитриева А. Источники рекрутирования, гендер и профессиональные субкультуры в российской судебной системе. Социология власти. Том 27. № 2 (2015). Стр. 94–134. М.: Изд-во РАНХиГС при Президенте РФ. https://socofpower.ranepa.ru/files/docs/6-%D0%92%D0%BE%D0%BB%D0%BA%D0%BE%D0%B2%20%D0%B8%20%D0%94%D0%BC%D0%B8%D1%82%D1%80%D0%B8%D0%B5%D0%B2%D0%B0.pdf

Там же.

Поздняков М. Л. Суд и правоохранительная система – политика отмены оправдательных приговоров. СПб.: Институт проблем правоприменения при Европейском университете в Санкт-Петербурге, 2014. (Серия препринтов; IRL-03/2014) https://enforce.spb.ru/images/Issledovanya/2014/IRL_Preprint_2014_03_M.Pozdnyakov_Sud-i-pravoohranitelnaya-sistema.pdf

Сводный доклад «ФСИН: Неэффективное ведомство», отправленный в Администрацию Президента РФ и Уполномоченному по правам человека в РФ. Институт проблем современного общества, 2016 год. http://i-pso.ru/wp-content/uploads/2015/07/FSIN.pdf

Сводный доклад «ФСИН: Неэффективное ведомство», отправленный в Администрацию Президента РФ и Уполномоченному по правам человека в РФ. Институт проблем современного общества, 2016 год. http://i-pso.ru/wp-content/uploads/2015/07/FSIN.pdf

Федеральный закон «Об общественном контроле за обеспечением прав человека в местах принудительного содержания и о содействии лицам, находящимся в местах принудительного содержания» http://pravo.gov.ru/proxy/ips/?docbody=&prevDoc=102355867&backlink=1&&nd=102122551

Сводный доклад «ФСИН: Неэффективное ведомство», отправленный в Администрацию Президента РФ и Уполномоченному по правам человека в РФ. Институт проблем современного общества, 2016 год http://i-pso.ru/wp-content/uploads/2015/07/FSIN.pdf

Это дело – для всей России неожиданность // Новая Газета. 2006. 16 февраля. № 11–12. https://novayagazeta.ru/articles/2006/02/16/30125-eto-delo-dlya-vsey-rossii-neozhidannost

Владимир Дергачев, Андрей Винокуров. Теракты множат полномочия. Газета.ру, 24.10.2015. https://www.gazeta.ru/politics/2015/11/20_a_7904315.shtml?updated

Сергей Булавин: Противников переименования милиции в полицию стало гораздо меньше. Заместитель главы МВД Сергей Булавин рассказал об итогах обсуждения громкого законопроекта. Российская газета, 04.10.2010. https://rg.ru/2010/10/05/bulavin-dz.html

Александр Соколов, Игорь Терентьев. Исследование РБК: сколько в России чиновников и много ли они зарабатывают. РБК, 15.10.2014. https://www.rbc.ru/economics/15/10/2014/543cfe56cbb20f8c4e0b98f2

Медведев Д. А. Вступительное слово на совещании по вопросам правоохранительной деятельности. 23.09.2010. http://kremlin.ru/events/president/transcripts/8996

Соколов А., Терентьев И. Исследование РБК: сколько в России чиновников и много ли они зарабатывают // РБК, 15.10.2014. https://www.rbc.ru/economics/15/10/2014/543cfe56cbb20f8c4e0b98f2

Дергачев В., Винокуров А. Теракты множат полномочия // Газета.ру, 24.10.2015. https://www.gazeta.ru/politics/2015/11/20_a_7904315.shtml?updated

Там же.

Там же.

Минфин России. Ежегодная информация об исполнении федерального бюджета (данные с 1 января 2006 г.). https://minfin.gov.ru/ru/perfomance/budget/process/utverzhdenie/fedbud/fedbud/?id_65=80041-yezhegodnaya_informatsiya_ob_ispolnenii_federalnogo_byudzhetadannye_s_1_yanvarya_2006_g.

Крыштановская О. В. Милитократия и демократия в России XXI века // Управленческое консультирование. 2006. № 2. С. 24–41.

Федеральное агентство по печати и массовым коммуникациям. Телевидение в России: состояние, тенденции и перспективы развития. Отраслевой доклад. М., 2014. Доклад подготовлен Факультетом журналистики МГУ имени М. В. Ломоносова, НП «Партнерство факультетов журналистики» под общей редакцией Е. Л. Вартановой. https://istina.msu.ru/download/103402017/1gIniG:2C_9OPBd4es4YourCRTP0UL6wT0/

Шариков А. В. Динамика содержания показа и просмотров на российских телеканалах в 2000–2012 гг. В книге: Наука телевидения. Научный альманах, Вып. 10. С. 66–8. М.: Гуманитарный институт телевидения и радиовещания им. М. А. Литовчина, 2013. https://publications.hse.ru/chapters/116863759

Доклад «Итоги Всероссийской переписи населения 2002 года» 21.05.2004. http://www.perepis2002.ru/

Н. Б. Косарева, А. С. Пузанов, Т. Д. Полиди, Основные тенденции жилищной экономики российских городов, Urban Studies and Practices Pilot Issue, 2015, 34–55. https://doi.org/10.17323/usp00201534-55 https://cyberleninka.ru/article/n/osnovnye-tendentsii-zhilischnoy-ekonomiki-rossiyskih-gorodov

Н. Б. Косарева, А. С. Пузанов, Т. Д. Полиди, Основные тенденции жилищной экономики российских городов, Urban Studies and Practices Pilot Issue, 2015, 34–55 https://doi.org/10.17323/usp00201534-55 https://cyberleninka.ru/article/n/osnovnye-tendentsii-zhilischnoy-ekonomiki-rossiyskih-gorodov

Там же.

Ипотечное кредитование в цифрах. Статистика выдачи ипотечных кредитов. Аналитический Центр по ипотечному кредитованию и секьюритизации Русипотека. http://rusipoteka.ru/ipoteka_v_rossii/ipoteka_statitiska/

Жилищный кодекс Российской Федерации / Кодекс РФ от 29 декабря 2004 г. № 188-ФЗ. https://docs.cntd.ru/document/901919946

Федеральная служба государственной статистики. Российский статистический ежегодник https://rosstat.gov.ru/folder/210/document/12994

Сиваев С. Б. Жилищно-коммунальный комплекс: между политикой и экономикой. Аналитический доклад / под ред. Труновой Н. А. Москва: Центр стратегических разработок, направление «Пространственное развитие». Сентябрь 2018. https://www.csr.ru/upload/iblock/3aa/3aa2e0b8d370c77931d0d75ab7d5c841.pdf

До принятия нового Жилищного кодекса Российской Федерации в 2004 году действовал Жилищный кодекс РСФСР, утвержденный Верховным Советом РСФСР 24 июня 1983 года.

Закон Российской Федерации от 4 июля 1991 года № 1541–1 «О приватизации жилищного фонда в РСФСР» (в настоящее время имеет название «О приватизации жилищного фонда в Российской Федерации»).

При принятии в 2004 году нового Жилищного кодекса было установлено, что приватизации не подлежат жилые помещения, предоставленные гражданам по договорам социального найма после 1 марта 2005 года (статья 12 Федерального закона от 29 декабря 2004 года № 189-ФЗ «О введении в действие Жилищного кодекса Российской Федерации»).

Точные данные отсутствуют. Оценка по данным Росстата о доле государственного и муниципального жилищного фонда в 2018 году.

Программа начала реализовываться в отдельных городах еще в 1994 году, впоследствии стала обязательной для всей территории страны. В настоящее время действуют Правила предоставления субсидий на оплату жилого помещения и коммунальных услуг, утвержденные постановлением Правительства Российской Федерации от 14 декабря 2005 г. № 761.

Данный Закон Российской Федерации № 4218–1 был принят 24 декабря 1992 года и утратил силу в связи с принятием нового Жилищного кодекса в 2004 году.

Жилищный кодекс Российской Федерации от 29 декабря 2004 года № 188-ФЗ.

Градостроительный кодекс Российской Федерации от 29 декабря 2004 года № 190-ФЗ.

Федеральный закон от 30 декабря 2004 года № 214-ФЗ «Об участии в долевом строительстве многоквартирных домов и иных объектов недвижимости и о внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации».

Федеральный закон от 29 декабря 2004 года № 193-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон «Об ипотечных ценных бумагах»; Федеральный закон от 30 декабря 2004 года № 216-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон «Об ипотеке (залоге недвижимости)»; Федеральный закон от 29 декабря 2004 года № 194-ФЗ «О внесении изменений в статью 446 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации».

По данным Банка России, объем предоставленных в 2010 году ипотечных жилищных кредитов составил 0,36 трлн руб., а в 2021 году – 5,7 трлн руб.

Данные Росстата.

Оценки Института экономики города.

Полиди Т. Д. Экономические диспропорции в жилищной сфере Российской Федерации и подходы к ее устранению. Автореферат дисс. на соискание ученой степени канд. экон. наук. М., 2016. С. 28.

Данные Росстата и Мосстата.

По предварительным данным переписи населения 2020 года.

По данным переписи населения в 2002 году – 73 %, переписи 2010 года – 74 %, а по предварительным данным переписи 2020 года – 75 %.

Berlin Real Estate Report 2022. https://guthmann.estate/en/market-report/berlin/.

По данным Росстата за 2018 год, в государственной и муниципальной собственности в Москве находилось 14,6 % жилищного фонда (предоставляется внаем в основном по договору социального найма). По оценкам Института экономики города, еще 10 % жилищного фонда сдается внаем частными собственниками в основном в «серой» зоне (без уплаты налогов).

В составе национального проекта «Жилье и городская среда».

https://konkurs.gorodsreda.ru/

В соответствии с методикой формирования индекса качества городской среды, утвержденной распоряжением Правительства Российской Федерации от 23 марта 2019 г. № 510-р.

Федеральный закон № 131-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» был принят в 2003 году. В настоящее время в Государственной Думе находится проект нового федерального закона «Об общих принципах организации местного самоуправления в единой системе публичной власти», которым предусматривается масштабная реформа организации публичной власти на местном уровне, включая изменение системы разграничения полномочий между уровнями публичной власти.

Доклад «Итоги Всероссийской переписи населения 2002 года». 21.05.2004. http://www.perepis2002.ru/

Рекорды земледелия России за 60 лет (1958–2018). Часть 1: Зерновые // Новости АПК 18.12.2019 https://agrovesti.net/news/indst/rekordy-zemledeliya-rossii-za-60-let-1958–2018-chast-1-zernovye.html

Анализ рынка зерновых культур в 2005–2007 годах, Период: 2005–2007, Регион: Россия, Украина, Беларусь. Маркетинговое исследование компании Abercade. http://www.abercade.ru/research/reports/519.html

О введении в действие Земельного кодекса Российской Федерации / Федеральный закон от 25 октября 2001 г. № 137-ФЗ https://docs.cntd.ru/document/902347486

О развитии сельского хозяйства / Федеральный закон от 29 декабря 2006 г. № 264-ФЗ https://docs.cntd.ru/document/902021785

Ольга Алленова. Мандариновая контрреволюция // Коммерсантъ Власть. 13.12.2004 https://www.kommersant.ru/doc/532902

10 торговых войн России // Огонёк. 26.08.2013 https://www.kommersant.ru/doc/2249208

Указ Президента Российской Федерации от 30.01.2010 г. № 120 «Об утверждении Доктрины продовольственной безопасности Российской Федерации» http://kremlin.ru/acts/bank/30563

Андрей Сидорчик. Ужас Кущёвской. История банды, ставшей властью в отдельно взятой станице // Аргументы и Факты. 05.11.2015. https://aif.ru/society/law/uzhas_kushchevskoy_istoriya_bandy_stavshey_vlastyu_v_otdelno_vzyatoy_stanice

World Values Survey Association https://www.worldvaluessurvey.org/wvs.jsp

Елена Долженко. «Любой у нас готов прийти на помощь незнакомцу, но все боятся остаться в дураках»: глава Русфонда Лев Амбиндер о конкуренции в НКО и народной благотворительности. ForbesLife, 21 октября 2020 г. https://www.forbes.ru/forbeslife/411753-lyuboy-u-nas-gotov-priyti-na-pomoshch-neznakomcu-no-vse-boyatsya-ostatsya-v

Ирина Мерсиянова. 2010 – знаковый год для волонтерства в России. https://grans.hse.ru/news/212574150.html

МЧС насчитало в России более 4000 пожарных-добровольцев // Лента.ру, 9 августа 2010. https://lenta.ru/news/2010/08/09/volunteer/

Девочка и ее тетя погибли в лесу, поддавшись панике // Вести. RU, 23 сентября 2010. https://www.vesti.ru/article/2126001

Отряд имени Лизы Фомкиной. Сайт LizaAlert https://lizaalert.org/o-nas/

Анастасия Щеглова. «Помню, как люди около пятиэтажек жгли костры и варили себе еду». Волонтеры вспоминают, как помогали после наводнения в Крымске. 93.ru – Краснодар онлайн, 7 июля 2022 https://93.ru/text/incidents/2022/07/07/71432630/

Федеральный закон «О некоммерческих организациях» в Системе ГАРАНТ http://base.garant.ru/10105879/#ixzz4Tf5ju8Yu

Колосницына М. Г., Хоркина Н. А., Волков А. Ю. Внешние эффекты потребления алкоголя: влияние мер антиалкогольной политики на преступность // Вопросы экономики, 2018, № 3. https://www.vopreco.ru/jour/article/view/389

Кондратенко В. А. Структура и типы потребления алкоголя в России в 1994–2018 гг. // Вестник Российского мониторинга экономического положения и здоровья населения НИУ ВШЭ (RLMS-HSE). Вып. 11: сб. науч. ст. / отв. ред. П. М. Козырева. М.: Нац. исслед. ун-т «Высшая школа экономики», 2021.

Динамика потребления алкоголя в России. Демоскоп Weekly http://www.demoscope.ru/weekly/2021/0915/opros02.php

Минздрав заявил о снижении потребления алкоголя в России с 2008 года почти на 43 %. ТАСС, 11 сентября 2022 https://tass.ru/obschestvo/15716169/amp

Исследование РБК: сколько в России чиновников и много ли они зарабатывают https://www.rbc.ru/economics/15/10/2014/543cfe56cbb20f8c4e0b98f2

Демоскоп Weekly. Динамика продолжительности жизни в России за последние полвека и перспективы достижения уровня 80+. Заседание Демографической секции Центрального дома ученых РАН http://www.demoscope.ru/weekly/2018/0791/nauka01.php

Стерликов С. А., Белиловский Е. М., Пономарёв С. Б., Постольник Г. А. Эпидемическая ситуация по туберкулезу в учреждениях Федеральной службы исполнения наказаний Российской Федерации. Научно-практический рецензируемый журнал «Современные проблемы здравоохранения и медицинской статистики». 2018. № 4. https://cyberleninka.ru/article/n/epidemicheskaya-situatsiya-po-tuberkulyozu-v-uchrezhdeniyah-federalnoysluzhby-ispolneniya-nakazaniy-rossiyskoy-federatsii

СМИ России в 2016. Анализ данных за 25 лет. Исследование платформы MediaDigger. http://mediadigger.ru/smi-rossii-v-2016-analizdannyh-za-25-let/

Шариков А. В. Динамика содержания показа и просмотров на российских телеканалах в 2000–2012 гг. В книге: Наука телевидения. Научный альманах, Вып. 10. С. 66–88. М.: Гуманитарный институт телевидения и радиовещания им. М. А. Литовчина, 2013. https://publications.hse.ru/chapters/116863759

Салихов М. Кто контролирует рост тарифов ЖКХ // Forbes.ru 13 января 2011 г. https://www.forbes.ru/ekonomika-opinion/finansy/61899-ktokontroliruet-rost-tarifov-zhkh

Исследование информационного агентства «INFOLine» “Розничная торговля FMCG России. Тенденции 2012 года. Прогноз до 2015 года” Демо-версия https://infoline.spb.ru/upload/iblock/f0e/f0edfeca25756ea93a25e044cfe8f5c5.pdf

Максимова М. А., Прокопенко С. Т. Особенности развития предприятий общественного питания и торговли как производственной системы. Санкт-Петербургский государственный университет сервиса и экономики. http://economics.open-mechanics.com/articles/626.pdf

Inglehart – Welzel Cultural Map https://www.worldvaluessurvey.org/WVSContents.jsp?CMSID=Findings

Inglehart – Welzel Cultural Map https://www.worldvaluessurvey.org/WVSContents.jsp?CMSID=Findings

Ирина Мерсиянова. Статистический портрет некоммерческого сектора России https://iq.hse.ru/news/177673454.html

ДИНАМИКА РАЗВИТИЯ И ТЕКУЩЕЕ СОСТОЯНИЕ СЕКТОРА НКО В РОССИИ. Аналитический обзор № 3 по результатам анализа государственной статистики и баз данных НКО. АНО «Социологическая мастерская Задорина» (Исследовательская группа ЦИРКОН) 2009. http://www.zircon.ru/upload/iblock/6d1/090206.pdf

Динамика потребления алкоголя в России. Демоскоп Weekly http://www.demoscope.ru/weekly/2021/0915/opros02.php

Мартыненко П. А, Рощина Я. М. Структура потребления алкоголя как индикатор социальной группы в современных российских городах (Опубликовано в журнале «Экономическая социология», 2015, Т. 15, № 1, с. 20–42) http://www.demoscope.ru/weekly/2015/0665/analit01.php#_ftn1