Почему важно знать, как возникла религия?

Во-первых, потому, что невозможно понимание смысла явления без знания его истории, без знания того, когда, где и почему оно возникло. А без ответа на эти вопросы нельзя сделать вывод о том, долго ли будет существовать интересующее нас явление, когда и при каких условиях оно исчезнет.

Знание истории человечества, в особенности ее древнейшего периода, позволит нам выявить причины, которые вызвали к жизни религию, определить исторические условия ее возникновения и существования. А это, в свою очередь, позволит нам сделать вывод о том, когда и как религия сойдет с исторической сцены, исчезнет из жизни людей.

Во-вторых, знание того, как возникла религия, поможет нам ответить на такой сложный вопрос: если ученые считают религию заблуждением, то почему же это заблуждение столь долговечно, почему многие люди на протяжении тысячелетий предпочитали это заблуждение истине? Нередко верующие в беседах с атеистами говорят, что научная оценка религии неверна. По мнению верующих, религия не может быть заблуждением именно потому, что она существует очень долгое время и пользуется значительным влиянием в обществе. Разобраться, насколько состоятелен или несостоятелен этот довод, поможет нам лишь знание истории человечества, и в частности истории религии.

В-третьих, знание того, как, когда и в каких условиях возникла религия, необходимо нам для опровержения богословской точки зрения о богодухновенности религии. С церковных амвонов, с кафедр молитвенных домов, со страниц религиозных журналов священнослужители и богословы различных религиозных направлений проповедуют вечность и богоданность религии. Они утверждают, что с первых шагов человека религия всегда и повсюду сопутствует ему. Богословы, собственно говоря, даже не ставят вопроса о происхождении религии, им важно убедить своих последователей в том, что религия изначальна, что она преподана людям самим богом, что она вечна. Для защитников религии это очень важное положение: ведь если религия никогда не возникала, если она дана самим богом, то, следовательно, она никогда и не исчезнет. Для опровержения богословского тезиса об извечности и богоданности религии необходимо знание действительного исторического развития, знание причин и условий, вызвавших к жизни такое явление, как религия.

Рассмотрим несколько подробнее богословскую точку зрения на происхождение религии.

Как уже было отмечено, богословы не говорят о происхождении религии и не существует никаких богословских концепций на этот счет. Богословы отрицают саму постановку вопроса о возможности естественного происхождения религии. С их точки зрения, как уже говорилось, религия дана людям самим богом в момент сотворения им первого человека. В противоположность научным взглядам, богословы выдвигают теорию вечности религии, притом в форме единобожия.

Создателями одной из таких «теорий» в XX в. были католические богословы В. Шмидт и В. Копперс. Произвольно истолковывая данные этнографических исследований, они утверждали, что уже у первобытных народов было представление о едином боге. Им возражали: позвольте, о каком едином боге может идти речь? Ведь известно, что многие современные народы, в силу ряда конкретных социальных причин отставшие в своем развитии, верят во многих богов, причем каждое племя верит в своих богов. Более того, известны народы, которые поклонялись не богам, а духам, животным, растениям, воде, камням и т. д.

Игнорируя эти факты, В. Шмидт и В. Копперс продолжали доказывать, что первоначально эти народы верили все же в единого бога, напоминающего библейского Саваофа, а затем впали в заблуждение и придумали себе ложных богов. Свою точку зрения католические богословы пытались подтвердить фактическим материалом, свидетельствующим о наличии веры в единого бога у народов, отставших в своем развитии. Однако впоследствии выяснилось, что данные, которыми они оперировали, были результатом влияния христианских миссионеров на первоначальные религиозные верования этих народов. Даже изданная в 1968 г. «Международная энциклопедия социальных наук», являющаяся как бы последним словом буржуазной социологии, вынуждена была признать, что «теперь концепция В. Шмидта и В. Копперса практически померкла».

А вот несколько высказываний православных богословов на эту же тему. В «Полном православном богословском энциклопедическом словаре» прямо говорится, что «религия есть исконне присущая человеку потребность общения с богом» и что, «явившись на земле вместе с человеком, как существом богоподобным, (она) имела в жизни его исключительное значение». Да и в курсе лекций по основному богословию, который читают в современных православных семинариях, также утверждается, что «первоначальной религией был монотеизм (единобожие), полученный человеком в первобытном невинном состоянии, а затем этот монотеизм затемнялся, деградировал в политеизм (многобожие)».

Пропагандируют точку зрения изначальности религии православные богословы и на страницах своих печатных изданий. В качестве доказательства приведем выдержку из статьи одного из современных православных богословов, опубликованной в «Журнале Московской патриархии»: «Человек, по свидетельству откровения, обладал вначале способностью к непосредственному богопознанию и властью над тварным миром. Духовная катастрофа (грехопадение) изменила его естество и роковым образом повлияла на отношение человека к богу; между небом и землей легла пропасть. Природа стала для человека враждебной силой, с которой он принужден был вести борьбу не на жизнь, а на смерть. Следствием грехопадения явилась духовная смерть, прекращение богообщения. Жажда этого богообщения продолжала, однако, жить в падшем человечестве. Религия пыталась связать то, что было разорвано грехом. В сознании древних людей, как следствие первоначального откровения, была еще вера в единого творца мира. Но постепенно, с ростом греховности эта вера у многих народов стала исчезать, заменялась поклонением силам природы, что вело к еще большему моральному падению»[1].

Запомним этот важный тезис богословов: религия никогда не возникала, она дарована людям самим богом, сотворившим их, она явление вечное, которое никогда не исчезнет.

Современные богословы пытаются несколько усовершенствовать эту концепцию вечности религии, приспособить ее к накопленному наукой материалу о естественноисторическом развитии человечества. Они уже не могут не обращать внимания на эти знания или просто их отрицать, поэтому они стремятся подправить богословские теории, затушевать противоречия между научной картиной происхождения человека и религиозными представлениями о сотворении человека богом. Одним из таких богословских приемов примирения науки и религии является половинчатое, частичное признание научных доводов о естественном происхождении человека. Некоторые богословы готовы даже признать данные и выводы науки о естественном формировании телесной оболочки человека, его тела. Но душа, утверждают они, была все равно вложена в человека богом на определенном этапе его долгого пути из царства животных. Тело человека, говорят сторонники этой богословской точки зрения, возникло по Дарвину (т. е. эволюционным путем), что же касается души, то она есть искра божия и дана ему самим богом. Вместе с душой, утверждают богословы, бог сообщил людям и какие-то знания о самом себе, т. е. наградил их религией.

Мы видим, что здесь богословское положение о божественной природе религии преподносится тоньше, допускается, что на каких-то этапах формирования телесной оболочки человека религии могло и не быть. Но основа богословской концепции о богоданности религии сохраняется. Запомним и это положение богословов, постараемся и его проверить на прочность. С этой целью мы обратимся к проблемам антропогенеза, т. е. происхождения человека. Постараемся на конкретном материале, который собран многими поколениями ученых, изучавших каждый шаг человека на пути его выделения из царства животных, показать несостоятельность и этой богословской концепции.

Однако, прежде чем выявлять истоки религии, проанализировать ее первые шаги, посмотреть, в каком соотношении между собой находятся древние верования и современные религии, следует знать, что такое религия. Попытаемся же, исходя из наших знаний о таких религиях, как христианство, ислам, буддизм, иудаизм, религии древних греков и римлян, египтян, ассирийцев, выявить то общее, что присуще всем религиям, и дать определение религии как общественного явления.

Но вначале послушаем, как определяют религию богословы.

Большинство христианских богословов производят термин религия от латинских слов «religio» — «почитание богов» и «religare» — «связывать». Согласно богословской точке зрения, религия — это связь человека и бога. Религия представляется ими как совокупность законоположений, вероучительных истин, культовых, обрядовых действий, норм поведения, якобы установленных богом и постоянно связывающих верующего человека и бога.

Подобным же образом определяют религию и представители нехристианских религиозных направлений. Для мусульман, например, суть религии сводится к положениям и нормам поведения, данным людям якобы самим богом (аллахом) и зафиксированным в священной книге — Коране. Все эти положения и нормы поведения, согласно мусульманскому вероучению, обеспечивают постоянную связь верующего человека с аллахом и гарантируют ему спасение.

Итак, с точки зрения богословов, религия — это связь человека с богом.

Ну а чем же является религия в действительности, с точки зрения науки?

Прежде всего религия — это составная часть духовной культуры человечества, один из компонентов духовной деятельности людей. Она предстает перед нами как одна из основных форм общественного сознания. В этом плане, т. е. как форма общественного сознания, религия в определенном отношении сопоставима с такими важными сферами общественного сознания, как политика, право, мораль, искусство, наука, философия. Ведь общественное сознание не только отражает действительность, общественное бытие, оно ориентирует людей на совершение тех или иных поступков. Каждая из перечисленных форм общественного сознания по-своему ориентирует поведение людей. Эту же функцию выполняет и религия.

Итак, одним из важных моментов в научном определении религии является положение о том, что религия — одна из форм общественного сознания. Однако наука не останавливается только на этой характеристике религии, она вскрывает особенность, специфичность религиозного отражения мира. Если все остальные формы общественного сознания более или менее правильно отражают действительность или по крайней мере стремятся к этому, то религия представляет собой единственную форму общественного сознания, которая превратно, в фантастической форме, в искаженном виде отражает окружающий мир. К. Маркс говорил, что религия «претворяет в фантастическую действительность человеческую сущность», что она иллюзорное счастье, превратное мировоззрение превратного мира, «общая теория» этого превратного мира, его логика в популярной форме, «его энтузиазм, его моральная санкция, его торжественное восполнение, его всеобщее основание для утешения и оправдания»[2].

Характеризуя религию как извращенную форму отражения действительности, Ф. Энгельс отмечал, что «религия является не чем иным, как фантастическим отражением в головах людей тех внешних сил, которые господствуют над ними в их повседневной жизни, — отражением, в котором земные силы принимают форму неземных»[3].

Такова специфика религиозного отражения мира — религиозное мировоззрение искажает реальный мир. Однако религия есть не только определенное, пусть извращенное, толкование действительности, своеобразная теория миросозерцания. Если бы это было так, то она давно была бы развенчана, ибо было бы несложно доказать отсутствие всяких опытных основ у такого представления о мире и заменить фантастическое представление о нем научной картиной мира. Она включает в себя и эмоциональный, чувственный момент, определенное переживание мира.

Из религиозного представления о мире, из веры в то, что мир (в том числе и человек) создан и управляется сверхъестественным существом (или существами), вытекает определенная эмоциональная связь верующего человека с ним, определенные человеческие надежды, иллюзии, упования, желания, устремления. Эта совокупность чувств, порождаемых религией, делает ее очень живучей и цепкой.

Религиозные настроения относятся к области религиозной психологии, которая носит двойственный характер: с одной стороны, она выражает беспомощность, слабость, страх перед угнетающей человека действительностью, с другой — чувства надежды, упования переходят в ряде случаев в религиозный протест, экстаз, фанатизм. Говоря об этой стороне религии, К. Маркс подчеркивал, что «религиозное убожество есть в одно и то же время выражение действительного убожества и протест против этого действительного убожества»[4].

Таким образом, мы можем выделить в религии как бы два уровня: мировоззренческий и эмоциональный, или психологический. Религия извращает не только мировоззрение человека, не только его общий взгляд на мир, но и чувства человека, его эмоциональное отношение к действительности, дает ему ложное утешение, иллюзорную надежду.

Но и такого выделения двух уровней религиозного сознания недостаточно для полной характеристики религии как общественного явления. Мы уже говорили о том, что формы общественного сознания ориентируют людей на определенное поведение. Искаженное мировоззрение и мироощущение, присущие религии как форме общественного сознания, ориентируют человека на совершение определенных действий. Верующий человек определенным образом поклоняется своему божеству, совершает различные обрядовые действия, жертвоприношения, произносит молитвы, бьет поклоны и т. д. Все это составляет обрядовую, или культовую, сторону религии. Но не только культ составляет содержание религиозных действий и религиозной деятельности. Группы верующих, религиозные организации, объединения, церкви определяют с точки зрения своих религиозных программ свое отношение к общественным проблемам, принимают участие в общественной жизни, социальных конфликтах, классовой борьбе и т. д. На эти действия религиозное мировоззрение и мироощущение также накладывают свой отпечаток.

Как видим, религия предстает перед нами как чрезвычайно сложное общественное явление, в котором можно выявить определенные уровни, относящиеся и к человеческому сознанию, и к человеческой деятельности. Но и религиозная психология, и религиозная деятельность — результат извращенного, искаженного, фантастического отражения и понимания действительности. Вот почему, оценивая все стороны религии и подводя итог, К. Маркс говорил, что «религия есть опиум народа»[5].

Почему К. Маркс сравнивает религию с опиумом?

Как известно, опиум приносит временное облегчение страданий, дает иллюзорное утешение, позволяет забыться в сладких грезах, отвлечься от действительной жизни, ее противоречий, трудностей. Однако это отвлечение происходит только в мыслях человека, в сновидениях. В действительности же остаются горести, болезни, трудности, несчастья и т. д.

Религия, подобно опиуму, усыпляет и отравляет сознание людей, превращает их в безвольных и покорных рабов, лишает уверенности в собственных силах, необходимой для борьбы за свое освобождение от экономического и политического гнета, отвлекает от создания светлой и разумной жизни здесь, на земле. Человеку, страдающему в реальной жизни, задавленному социальным гнетом, религия предлагает утешение в мифическом, потустороннем мире, убеждает его в том, что на том свете он будет пользоваться всеми благами жизни, будет свободным, равным другим, счастливым, спокойным и т. п.

Постараемся теперь обобщить и свести воедино все сказанное выше. Религия — одна из форм общественного сознания; извращенное, фантастическое отражение господствующих над людьми природных и социальных сил, в котором земные силы принимают форму неземных, сверхъестественных; более или менее стройная система мифологически-мировоззренческих представлений, религиозной психологии и религиозных действий, дающая иллюзорное утешение и оправдывающая превратный мир извращенных социальных отношений. Таково определение сущности религии, выделяющее основные ее признаки и свойства, ее место в жизни общества и ее социальную роль.

Вот теперь, когда мы определили основные элементы религии и дали общую характеристику этого общественного явления, мы можем перейти к решению нашей основной задачи. Каковы же истоки этого явления? Как религия возникла? Но прежде целесообразно, видимо, показать, на чем основаны выводы науки о происхождении религии. Ведь речь идет здесь о глубокой древности: от этих времен не осталось никаких документов, люди в то время еще не знали письменности. Рассказ о том, как наука поставила вопрос о происхождении религии, как она решала этот вопрос, — одна из увлекательнейших глав ее истории.

С помощью различных наук мы можем проникнуть в далекое прошлое человечества, в том числе и в те исторические эпохи, когда не велось еще летописей, не создавалось письменных памятников. По крайней мере пять основных наук позволяют нам, проникнув в глубь веков, изучать верования древних людей, возникновение и дальнейшее развитие религии. Это:

антропология, которая включает в свой предмет исследований проблемы выделения человека из царства животных, формирования физического облика человека под влиянием трудовой деятельности в процессе его становления;

археология, которая изучает остатки материальной культуры древних людей: развалины их поселений, орудия труда первобытного человека, могильники, и на основании этого делает заключение об изменениях в образе жизни древних людей, которые происходили в результате постоянного совершенствования трудовой деятельности;

лингвистика, занимающаяся изучением языковых форм, письменных или устных, в которых отражаются особенности различных исторических эпох, общественная жизнь и быт людей;

фольклористика, которая исследует легенды и другие древние памятники устного творчества;

наконец, этнография, в задачу которой входит изучение жизни народов, отставших в силу целого ряда исторических причин в своем развитии, как бы задержавшихся на древних стадиях эволюции человеческого общества, изучает и верования этих народов.

В ходе изложения темы мы не раз будем обращаться к данным этих наук и увидим, что ученые, собравшие колоссальный материал о жизни человечества в различные исторические эпохи, довольно точно воспроизводят (реконструируют) культуру и быт, образ жизни древних людей, их обычаи и верования.

Попробуем же, опираясь на данные, собранные различными науками, отправиться в далекое прошлое и посмотреть на все, как говорится, своими собственными глазами.

Совершим экскурсию почти на 2 млн. лет назад.

Во второй половине XIX — начале XX в. ученые-археологи во время раскопок обнаружили очень много костных останков древнейших людей. Был определен приблизительный возраст этих останков, установлено, в какое время, в какую эпоху жили эти люди. Изучены были и предметы, найденные на их стоянках, различные орудия труда, кости животных, на которых люди в те далекие от нас времена охотились, и т. д. Сравнивая находки, относящиеся к различным эпохам, мы можем проследить не только путь становления человека, но и процесс возникновения и формирования его предрассудков и заблуждений.

В настоящее время ученые считают, что процесс выделения человека из мира животных начался около 2 млн. лет назад.

В 1959 г. на территории Танганьики антрополог Луис Лики открыл окаменелые останки древнейшего на земле человекоподобного существа. Он назвал его зинджантропом (человеком из Зинда). Ученые определили возраст этих костных останков приблизительно в 1 млн. 750 тыс. лет. По мнению антропологов, найденная человекообезьяна, по-видимому, уже перешла от древесного образа жизни к наземному и умела изготавливать простые каменные орудия и деревянные дубинки, строение зубов говорит о том, что питалась она главным образом растительной пищей. Объем мозга зинджантропа был таким же, как и у человекообразных обезьян, — около 600 см³.

Еще в 1925 г. также в Африке были обнаружены останки других человекообезьян (австралопитеков — южных обезьян), которые, по мнению многих исследователей, очень близки к эволюционной линии, приведшей к появлению homo sapiens (человека разумного). Затем были найдены довольно многочисленные останки антропоидов (плезиантропов, параантропов), у которых ясно прослеживается совмещение человеческих и обезьяньих черт.

Одним из первых существ, которое уже бесспорно умело создавать самые примитивные орудия труда, был, по мнению исследователей, питекантроп, т. е. человекообезьяна (от греческих слов: «питек» — «обезьяна», «антропос» — «человек»). Его останки были найдены впервые голландским ученым Эженом Дюбуа во время раскопок 1891–1892 гг. на острове Ява в окрестностях реки Соло. Это существо еще очень напоминало человекообразную обезьяну: его голова была низко опущенной, наклонена вперед, лицо грубо, с небольшим широким носом, далеко вперед выступают челюсти, низкий лоб сильно скошен назад.

^{Питекантроп}

Однако питекантропы уже далеко ушли вперед в своем развитии от человекообразных обезьян и обезьянолюдей. Так, например, исследователи обратили внимание на то, что объем мозга у питекантропа в среднем приблизительно был равен 940 см³, т. е. представлял собой промежуточную величину между объемом мозга у современного человека (1200–1500 см³) и у человекообразных обезьян и древних обезьянолюдей (600 см³). В тех же самых слоях, в которых были найдены костные останки питекантропа, ученые обнаружили простейшие орудия из камня. На стоянках питекантропов не было найдено каких-либо следов костра: по-видимому, на этой стадии первобытные люди еще не умели использовать огонь. Основным занятием питекантропов было собирание плодов, съедобных корней и охота на мелких животных. Еще один интересный факт, который говорит о дальнейшем развитии социальных связей у древних людей и влиянии этих связей на их духовную жизнь. Изучение слепка с внутренней стороны черепов приводит к выводу, что у питекантропов была уже развита та часть мозга, которая заведует речью.

Как предполагают ученые, жили питекантропы приблизительно 900 тыс. лет назад.

Через несколько десятков лет после того, как были обнаружены останки питекантропа, было сделано новое важное открытие в науке, позволившее обнаружить следующую ступень в развитии древнейшего человека. Это было открытие синантропа («Сина» — «Китай», «антропос» — «человек» — «китайский человек»), который жил около 500 тыс. лет назад. Его костные останки были найдены во время раскопок 1927–1937 гг. близ Пекина.

Во время раскопок были обнаружены костные останки более чем 40 особей одного и того же вида — мужчин, женщин, старых и молодых. Основываясь на этих находках, ученые довольно точно воссоздают внешний вид синантропа. Внешне он был очень близок к питекантропу. Однако объем мозга у синантропа колебался от 850 до 1300 см³, т. е. мозг синантропа был несколько крупнее, чем у питекантропа.

^{Синантроп}

О синантропах нам известно также, что они изготавливали орудия труда из кварцита и песчаника, пользовались огнем. По-видимому, они не умели еще добывать огонь сами, а лишь поддерживали его, об этом свидетельствует большой слой золы от костров, достигающий иногда 6 м, т. е. костры горели непрерывно на одном и том же месте в течение многих лет. Чтобы разжечь костер, синантропы, по-видимому, использовали угли и горящие ветви, подобранные во время лесных и степных пожаров. Огонь защищал синантропов от хищников, которые боязливо обходили пещеры, где горели костры, обогревал жилище в холодное время. Мясо, поджаренное на горящих углях, легче усваивалось организмом, многие считавшиеся ранее несъедобными продукты после обработки на огне становились пригодными для употребления в пищу. Использование огня сделало человека значительно сильнее и сыграло важную роль в его дальнейшем развитии.

На стоянках синантропов найдено много костей оленей, газелей, диких лошадей, антилоп. Занимались синантропы не только охотой, но и собирательством: в их поселении найдены остатки плодов железного дерева.

Таким образом, наука знает уже довольно много о ранних стадиях эволюции человека. Однако самые тщательные археологические исследования не дают никаких данных о том, что на этих стадиях у людей уже существовали какие-либо религиозные верования. Никаких предметов, которые можно было бы отнести к религиозному культу, во время раскопок не было обнаружено. Все это позволяет сделать вывод о том, что религии в это время еще не было. Период существования зинджантропов, австралопитеков, питекантропов, синантропов — это безрелигиозный период в истории человеческого общества. Как видим, продолжительность его была велика — свыше полутора миллионов лет.

Богословы могут нам возразить, что эти существа нельзя еще назвать людьми в полном смысле слова. Ведь с богословской точки зрения, религия — основной признак, который отличает человека от животного: люди молятся богам, животные лишены веры в бога. Но ведь не существует и животных, которые бы делали орудия труда, разводили бы костры, создавали бы пусть самую грубую, но утварь. В процессе трудовой деятельности люди накапливали положительные знания об окружающем мире, узнавали повадки и привычки животных, на которых охотились, открывали новые и новые свойства камня, из которого изготавливали орудия труда. Постепенно их кругозор все более и более расширялся. Об этом говорит усовершенствование орудий труда. Все это можно утверждать на основании неопровержимых данных науки. Но нет, как уже было сказано, никаких оснований, чтобы считать, что первобытные люди были религиозными. Открытия ученых показывают, что в истории человечества длительное время религии не было.

Когда же она появилась?

В 1856 г. в долине Неандерталь (Германия) были найдены останки древнего человека, который жил примерно 150–85 тыс. лет тому назад. По названию долины, где впервые были обнаружены костные останки этого древнего человека, ученые назвали его неандертальцем. В последующие годы поселения неандертальцев были обнаружены на территории Франции, Бельгии, Хорватии, Англии, Чехословакии, Испании, Палестины, СССР, Африки, на острове Ява. В эту группу ученые включают и так называемого гейдельбергского человека, впервые обнаруженного в песчаном карьере близ немецкого города Гейдельберг; останки древнего человека, найденного на территории Родезии; явантропа, найденного на берегах реки Соло приблизительно в тех же местах, где был раньше обнаружен питекантроп. Эту группу древних людей ученые называют неандерталоидами.

Реконструкции, произведенные учеными, показывают, что неандерталец был ростом около 150–165 см, имел мощное телосложение, ходил прямо, но с согнутыми коленями. Череп неандертальца был большой и массивный, с толстыми надглазными валиками и покатым лбом, подбородочного выступа почти не было. Однако, несмотря на эти очень сильные обезьяньи признаки, мозг у неандертальца был такой же величины, как у современного человека, а у некоторых особей даже крупнее и достигал 1550 см³. Изучение слепков с внутренней стороны черепных крышек показывает, что соотношение различных частей мозга у неандертальцев было таково, что по умственным способностям они, по-видимому, приближались к человеку разумному, правда, лобовые доли, где расположены центры самоконтроля, у них были значительно меньше развиты.

^{Неандерталец}

Жили неандертальцы главным образом в пещерах, использовали огонь и уже умели добывать его сами, делали достаточно сложное кремневое оружие и, что интересно, хоронили своих мертвых. Последний факт привлек особое внимание ученых к неандертальцам: ведь захоронение мертвых можно было истолковывать так, что у неандертальцев появляются уже какие-то религиозные верования. Поэтому давайте и мы поподробнее остановимся на этой стадии развития человечества.

Ученые предполагают, что на этой стадии развития человечества впервые появляется естественное разделение труда. Основным занятием мужчин была охота, изготовление орудий труда и оружия, грубая обработка туш убитых животных. Женщины собирали плоды, корни и клубни съедобных растений, дрова для поддерживания костров, обрабатывали шкуры убитых зверей. Жили неандертальцы небольшими ордами, совместно охотились, добыча была общим достоянием. Примитивные орудия труда заставляли неандертальцев прибегать к различным уловкам и охотничьим хитростям, приспосабливаться к повадкам и привычкам животных. Среди животных, на которых охотились неандертальцы, были и очень крупные — пещерные медведи, горные козлы, слоны, носороги. Жизнь неандертальцев была необычайно трудна и полна опасностей. Вооруженные каменными и деревянными орудиями труда, они не могли еще противостоять грозным силам природы. Находясь в постоянном противоборстве со стихийными силами окружающего их мира, неандертальцы умирали очень рано. Как показывают данные археологических раскопок, мужчины-неандертальцы жили около 30 лет, а женщины и того меньше. В 1908 г. на территории Франции, в районе реки Везеры, близ Ле Мустье было найдено неандертальское погребение, которое послужило причиной оживленных дискуссий между учеными. Изучая это погребение, ученые пришли к выводу, что захоронение, по-видимому, было совершено по какому-то обряду: труп был положен в неглубокую яму на бок, голова его покоилась на правом локте, другая рука была вытянута вперед, вокруг тела были найдены каменные орудия труда. В могиле были обнаружены также обожженные кости зверей: по-видимому, сородичи позаботились о пище для покойного. Находка наводила на мысль о том, что у неандертальцев уже появились какие-то смутные представления о загробной жизни, о бессмертной душе. Следовательно, говорили некоторые ученые, религия возникла приблизительно 100–150 тыс. лет назад, в то время, когда жили неандертальцы.

Нет, возражали им другие ученые, погребения неандертальцев не доказывают существования у них религиозных верований. Ритуал захоронения можно объяснить и другими причинами: в нем могла проявляться простая забота сородичей об умершем, не понимавших сущности такого явления, как смерть. Вряд ли у неандертальцев могли возникнуть такие сложные представления, как представления о душе и загробной жизни. Первые религиозные воззрения должны быть очень простыми. В этом возражении, как мы увидим дальше, есть большая доля истины. Кроме того, на основании одного захоронения неправомерно делать какие-либо обобщающие выводы. Ведь раскопки целого ряда других поселений неандертальцев не дают никакого материала для утверждения, что у них существовали религиозные верования.

Территория обитания неандертальцев была очень обширна. Разные группы неандертальцев жили в различных условиях. Это должно было по-разному сказываться и на духовном развитии разных групп неандертальцев. Раскопки, проведенные в последние десятилетия в Центральной и Юго-Восточной Европе, в Палестине, Крыму, Узбекистане, на Яве и в других местах, заставили многих ученых оставить прежнюю точку зрения о неандертальцах как единой группе. По всей вероятности, различные условия жизни неандертальцев обусловили появление различных групп, которые друг от друга отличались и своей трудовой деятельностью, и уровнем духовного развития. У одних из них, возможно, уже были какие-то представления, близкие к религиозным, у других таких представлений не было.

Возникновение религиозных верований — это не какой-то мгновенный акт, «озарение» души человека. Человечество прошло долгий путь, прежде чем появилась религия. Да и сам процесс возникновения религии занимает длительное время, он обусловлен конкретно-историческими причинами. На той стадии развития, на которой находились неандертальцы, в силу ряда конкретных причин (различия условий жизни, способов трудовой деятельности, различного уровня духовной жизни) существовали, вероятно, и группы людей, не знающих еще никаких верований, и группы, у которых появляются зачатки верований. Посмотрим, нет ли каких-либо археологических данных, подтверждающих эту точку зрения.

Мы уже говорили о погребении неандертальского юноши в Ле Мустье. В 1938 г. советский археолог А. П. Окладников в гроте Тешик-Таш также обнаружил хорошо сохранившееся погребение неандертальского мальчика. Кости покойного лежали в небольшом углублении, вокруг черепа острыми концами вниз были воткнуты козлиные рога, образуя вокруг головы своеобразную ограду. Вблизи от могилы А. П. Окладников обнаружил также следы костра, который, судя по тонкому слою золы, горел очень непродолжительное время. Вполне возможно, что это был ритуальный костер, непосредственно связанный с погребением.

Особенностью погребений в Тешик-Таше и Ле Мустье было то, что скелеты лежали в положении, напоминающем позу спящего человека: на боку, со слегка подогнутыми коленями. По-видимому, руки и ноги покойника при погребении привязывались к телу. Такой способ захоронения в близкое нам время известен у наиболее отсталых племен. Примерно так хоронили своих покойников папуасы Новой Гвинеи: они связывали умершим руки и ноги, считая, что это не позволит им вернуться и нанести вред сородичам.

Есть и другие археологические находки, которые заставляют исследователей задуматься о характере верований неандертальцев. Во время раскопок, производившихся в 1917–1921 гг. в пещере Драхенлох (Швейцария), археологи обнаружили большой склад медвежьих костей. Вдоль южной стены пещеры почти по всей ее длине тянулась искусственно построенная из кусков известняка перегородка высотой около 80 см. В пространстве между перегородкой и стеной шириной приблизительно в 40 см находилось множество костей пещерных медведей: в основном большие кости конечностей и черепа, мелкие части скелета — позвонки, ребра, фаланги пальцев — отсутствовали. Кости были сложены не кое-как, а в определенном порядке. Так, например, в одном месте лежали три черепа в одинаковом положении и были обращены в одну сторону.

Первоначально ученые подумали, что они обнаружили какой-то древний склад мяса, но чем больше они углублялись в пещеру, тем все больше и больше приходили к выводу, что имеют дело с памятником, свидетельствующим о следах какого-то медвежьего культа у неандертальцев, сходного с культом, который у некоторых отсталых северных народов наблюдается до сих пор в разных вариациях.

Так, в промежутке между вторым и третьим отделами пещеры был обнаружен специальный каменный шкаф с медвежьими черепами, а в последнем отделе пещеры было сделано совсем неожиданное открытие. Между вертикально поставленными известняковыми плитами различного размера, покрытыми сверху большой горизонтально положенной плитой, лежал очень хорошо сохранившийся череп пещерного медведя. Через скуловую дугу черепа, с обеих сторон которого лежали еще две берцовые кости, была продета бедренная кость молодого пещерного медведя. Последующие тщательные исследования показали, что все четыре кости принадлежали разным медведям.

Сделанное в Драхенлохе важное и интересное открытие не осталось единственным в своем роде. Искусственные нагромождения черепов пещерных медведей, иногда вместе с длинными костями конечностей, были позднее найдены археологами и в других пещерах; в Петерсхеле, около Вельдена, в Германии, в Вильдкирхли в Швейцарии, в Драконовой пещере в Штирии. Эти открытия говорят о том, что перед нами памятники какой-то деятельности неандертальцев, которая может быть истолкована как магические охотничьи обряды. Многие ученые остановились на предположении, что обитатели пещер, сохраняя таким образом кости и черепа пещерных медведей, надеялись, что этим они дадут возможность убитым животным вновь вернуться к жизни. Это предположение подтверждается тем, что некоторые народы, отставшие в своем развитии, также сохраняли кости убитых животных, считая, что этим они помогают зверям вновь «возродиться», а себе на будущее обеспечивают удачную охоту.

Имеются археологические данные, говорящие о том, что на стадии неандертальца возникли не только зачатки охотничьих магических культов, но и какие-то другие верования. В 1939 г. в пещере Гуаттари на горе Монте Чирчео (Италия) был обнаружен неандертальский череп, который лежал на полу пещеры, а около него были выложены по кругу камни приблизительно одинаковой величины. Долгое время изучавший находку профессор Серджио Серджи предположил, что здесь также имело место какое-то ритуальное погребение одной лишь головы, потому что остальная часть скелета отсутствует (вероятно, тело было съедено). Многие другие археологи, в том числе и А. П. Окладников, склоняются к тому же мнению и считают, что круг камней, которым был окружен череп, может находиться в какой-то связи с солнцем, с зарождением культа солнца. Таким образом, можно предположить, что у ряда неандертальских групп начинают возникать какие-то верования, связанные с охотничьими магическими культами и, возможно, даже с культом солнца.

Но не будем распространяться о характере этих верований. Исследователи еще не пришли здесь к однозначному выводу, споры еще продолжаются. Однако если и возможен вывод, что эти верования сходны с религиозными, то обнаруженные археологами факты наглядно показывают, что религия не дар божий, что она «не сваливается» на человека с небес сразу, внезапно, а возникает постепенно в силу определенных причин естественного, а не божественного порядка. Она результат осознания человеком своего бессилия перед стихийными силами природы.

Итак, можно строить лишь более или менее обоснованные предположения о наличии верований у ближайших предков современного человека — неандертальцев. Более определенно о древних верованиях можно говорить по отношению к кроманьонцам — людям современного физического облика.

В 1886 г. при строительстве железной дороги в долине реки Везеры (Франция) в пещере около селения Кро-Маньон было найдено несколько скелетов древних людей, которые по своему физическому облику были очень близки к современным людям. Один из найденных скелетов принадлежал пожилому мужчине («старик из Кро-Маньон»). Как выглядел этот представитель кроманьонцев? Согласно проведенным реконструкциям, это был высокий мужчина, ростом около 180 см, у него были очень сильные мускулы. Череп кроманьонца был длинный, вместительный (объем мозга около 1560 см³). Лоб был прямой, лицо сравнительно низкое, широкое, особенно в области скул, нос узкий и длинный, нижняя челюсть имела ярко выраженный подбородок.

Реконструкции других найденных кроманьонцев также позволяют представить себе их как людей, лица которых уже не имеют ничего звериного, челюсти не выдаются вперед, подбородок хорошо развит и выступает, черты лица тонкие. Фигура совершенно выпрямленная, постановка туловища такая же, как и у современного человека, длинные кости конечностей имеют те же размеры.

Люди этой эпохи были искусными охотниками. По сравнению с неандертальцами они уже обладали более совершенными орудиями — копьями, дротиками с острыми каменными и костяными наконечниками. Кроманьонцы пользовались уже и боласами в виде камней и ядер, вырезанных из кости мамонта и укрепленных на конце длинного ремня. Для охоты они применяли и каменные метательные диски. Были у них острые кинжалы, которые изготовлялись из костей убитых животных.

Их охотничья изобретательность шла значительно дальше, нежели у неандертальцев. Кроманьонцы ставили различные ловушки для животных. Так, одной из наиболее простых ловушек была загородка с одним входом, который можно было легко закрыть, если в него удавалось загнать зверя. Другой охотничьей хитростью было надевание на себя звериных шкур. Замаскированные таким образом охотники подползали почти вплотную к пасущимся животным. Они двигались против ветра и, приблизившись на небольшое расстояние, вскакивали с земли и, прежде чем удивленные животные могли почувствовать опасность и пуститься наутек, поражали их копьями и дротиками. Обо всех этих охотничьих хитростях кроманьонцев мы узнаем из их наскальной живописи. Появляются кроманьонцы приблизительно 30–40 тыс. лет тому назад.

Более основательно мы можем судить и о верованиях древних людей этой эпохи. Найдено много захоронений, относящихся к этому времени. Способы погребений у кроманьонцев были очень разнообразными. Иногда мертвых хоронили там, где люди жили, после чего кроманьонцы покидали это место. В других случаях трупы сжигали на костре. Хоронили мертвых и в специально выкопанных могилах, причем иногда обкладывали голову и ноги камнями. Кое-где на голову, грудь и ноги покойника наваливали камни, как будто боялись, что он встанет.

По-видимому, по этой же причине мертвых иногда связывали и хоронили в сильно скорченном виде. Мертвецов также оставляли в пещере, а выход в нее заваливали большими камнями. Нередко труп или голову посыпали красной краской, при раскопках могил это заметно по окраске земли и костей. С мертвыми в могилу клали много различных вещей: украшений, каменных орудий, пищи.

Из погребений этой эпохи широкую известность получило погребение «охотников на мамонтов» в Пршедмости, около Пршерова (Чехословакия), обнаруженное в 1894 г. К. Е. Машкой. В этом погребении было найдено 20 скелетов, которые были положены в скорченных позах и обращены головами к северу: пять скелетов взрослых мужчин, три — взрослых женщин, два — молодых женщин, семь — детских и три — грудных детей. Могила имела овальную форму, 4 м в длину и 2,5 м в ширину. Одна сторона погребения была обложена лопатками мамонтов, другая — их челюстями. Сверху могила была покрыта слоем камней толщиной 30–50 см для защиты от разрушения погребения хищниками. Археологи предполагают, что этой могилой какая-то группа древних людей пользовалась длительный период, время от времени подкладывая в нее новых умерших членов родового коллектива.

Другие археологические раскопки позволяют более полно представить себе верования людей этой эпохи. Некоторые изображения, нанесенные древними людьми на стены пещер, трактуются учеными как фигуры колдунов. Найдены рисунки с замаскированными под зверей людьми, а также изображения полулюдей, полуживотных, что позволяет сделать вывод о наличии элементов охотничьей магии, веры в оборотничество. Среди статуэток, относящихся к этой эпохе, очень много изображений женщин. Эти статуэтки получили название в археологии «Венер». Лица, руки и ноги у этих статуэток не особенно выражены, но, как правило, выделены грудь, живот, бедра, т. е. физические признаки, характеризующие женщину. Ученые предполагают, что эти женские фигуры служат памятником какого-то древнего культа, связанного с плодородием. Многие исследователи не сомневаются в религиозном характере этих верований.

Итак, по данным археологии, только 30–40 тыс. лет назад появляются у древних людей верования, сходные с верованиями, распространенными среди некоторых современных народов.

Наука накопила огромный материал, позволяющий выделить наиболее характерные для первобытного общества верования.

Охарактеризуем их вначале в общем плане, т. е. опишем основные формы первобытных верований.

Если мы сведем воедино многочисленные данные, которые сообщают нам археология, антропология, лингвистика, фольклористика, этнография и другие науки, изучающие ранние этапы развития человеческого общества, то мы сможем выделить следующие основные формы верований древних людей.

Фетишистские верования, или фетишизм, — поклонение отдельным предметам и явлениям природы. Эту форму верований назвали фетишизмом, а предметы, которым поклоняются, — фетишами, от португальского слова «фетико» — «деланный», «сделанный», так называли португальские мореплаватели предметы почитания ряда африканских народов.

Магические верования, или магия, — вера в возможность с помощью определенных приемов, заговоров, обрядов воздействовать на предметы и явления природы, на ход общественной жизни, а позднее и на мир сверхъестественных сил.

Тотемистические верования, или тотемизм, — вера в то, что определенные виды животных, растений, некоторые материальные предметы, а также явления природы являются предками, родоначальниками, покровителями конкретных родовых коллективов. Такие верования назвали в науке тотемизмом, от слов «тотем», «оттотем» — «его род», взятых из языка одного из племен североамериканских индейцев.

Анимистские верования, или анимизм, — вера в существование души и духов (от латинского слова «анима» — «душа»). Согласно анимистическим верованиям, духами населен весь окружающий человека мир, а каждый человек, животное или растение обладает своей собственной душой, бестелесным двойником.

Шаманистские верования, или шаманизм, — верования, согласно которым считается, что определенные люди, шаманы (наименование колдуна-знахаря у многих северных народностей) могут, доведя себя до состояния экстаза, исступления, непосредственно общаться с духами и использовать их для исцеления людей от болезней, для обеспечения хорошей охоты, улова, для вызывания дождя и т. д.

Культ природы — верования, в которых главными объектами поклонения становятся духи различных животных и растений, явлений природы, небесных тел: солнца, земли, луны.

Аниматистские верования, или аниматизм (от латинского «анимато» — «с душою», «оживленно»), — верования в особую безличную сверхъестественную силу, которая разлита по всему окружающему миру и которая может концентрироваться в отдельных людях (например, в вождях), животных, предметах.

Культ предков-покровителей — верования, в которых основным объектом поклонения становятся предки и их духи, помощью которых можно якобы заручиться, прибегая к различным обрядам и церемониям.

Культ племенных вождей — верования, согласно которым сверхъестественными свойствами наделяются руководители общин, племенные вожди и руководители племенных союзов. Основные обряды и церемонии в этом культе направлены на усиление мощи вождей, что якобы должно благодатно сказаться на всем племени.

Земледельческие и скотоводческие культы, складывающиеся с выделением земледелия и скотоводства в самостоятельные отрасли, — верования, согласно которым главным объектом поклонения становятся духи и сверхъестественные существа — покровители скота и земледелия, податели плодородия.

Как видим, верования эпохи первобытнообщинного строя были довольно разнообразными и проявлялись в различных сочетаниях. Но им всем присущ один общий признак, по которому мы их относим к верованиям, по своему характеру близким к религии или являющимся религиозными. Во всех этих верованиях есть момент почитания чего-то сверхъестественного, стоящего над окружающим реальным миром, господствующего над этим миром.

Древние люди поклонялись материальным предметам, потому что наделяли их сверхъестественными свойствами. Они почитали животных, так как им казалось, что они связаны сверхъестественным образом с этими животными. Не имея возможности реально воздействовать на стихийные силы природы, древний человек пытался повлиять на них при помощи колдовских действий. Сверхъестественными свойствами первобытные люди наделяли позднее и человеческое сознание, человеческую психику, представляя ее в виде души, независимой от тела и управляющей телом. Создание с помощью фантазии сверхъестественного мира, поставленного над реальным, естественным миром, явилось результатом бессилия, слабости первобытного человека, подавленного стихийными силами природы.

Для того чтобы яснее себе представить зависимость первобытных людей от природы, их бессилие, лучше всего обратиться к жизни современных народов, отставших в своем развитии. Вот что писал, например, крупный русский исследователь Крайнего Севера Ф. Врангель: «Трудно себе представить, до какой степени достигает голод среди здешних народов, существование которых зависит единственно от случая. Часто с половины лета люди питаются уже древесною корою и шкурами, до того служившими им постелями и одеждою. Случайно пойманный или добытый олень делится поровну между членами целого рода и съедается, в полном смысле слова, с костями и шкурой. Все, даже внутренности и толченые рога и кости, употребляются в пищу, потому что надобно чем-нибудь наполнить терзаемый голодом желудок».

Далее ученый пишет, что во все дни этой дикой голодовки люди живут только мыслью об удачной охоте на оленей и наконец этот счастливый момент настает. Разведчики приносят радостную весть: на другом берегу реки обнаружен табун оленей. «Радостное ожидание оживило все лица, и все предсказывало обильный промысел, — продолжает свое описание Ф. Врангель. — Но, к ужасу всех, внезапно раздалось горестное, роковое известие: „Олень пошатнулся!“ Действительно, мы увидели, что весь табун, вероятно устрашенный множеством охотников, отошел от берега и скрылся в горах. Отчаяние заступило место радостных надежд. Сердце разрывалось при виде народа, внезапно лишенного всех средств поддерживать свое бедственное существование. Ужасна была картина всеобщего уныния и отчаяния. Женщины и дети стонали громко, ломая руки, другие бросались на землю и с воплями взрывали снег и землю, как будто приготовляли себе могилу. Старшины и отцы семейства стояли молча, устремив безжизненные взоры на те возвышения, за которыми исчезла их надежда»[6].

Такова яркая картина безысходного отчаяния, страха перед будущим, нарисованная Ф. Врангелем, но ведь здесь речь идет о современных людях. Первобытный же человек с его жалкими орудиями труда был перед лицом природы еще слабее и беспомощнее.

Первобытный человек был прекрасным охотником, он хорошо знал привычки и повадки животных, на которых охотился. По едва заметному следу он легко определял, какое прошло здесь животное, в каком направлении и сколько времени тому назад. Вооруженный деревянной палицей и камнем, он смело вступал в единоборство с хищниками, расставлял им хитрые ловушки.

И тем не менее древний человек ежечасно убеждался, что удача на охоте зависит не только от его хитрости и смелости. Дни удач, а следовательно, относительной обеспеченности сменялись продолжительными голодовками. Неожиданно из тех мест, в которых он совсем недавно так удачно охотился, исчезали все животные. Или, несмотря на все его хитрости, звери обходили его великолепно замаскированные ловушки, в водоемах надолго исчезала рыба. Собирательство тоже было ненадежной опорой жизни. В такое время года, когда нестерпимый зной выжигал всю растительность, в окаменевшей земле человек не находил ни одного съедобного корня и клубня.

И вдруг дни голодовки также неожиданно сменялись удачами на охоте. Деревья щедро дарили человеку спелые плоды, в земле он находил множество съедобных корней.

Первобытный человек не мог еще понять причин таких перемен в своем существовании. Ему начинает казаться, что существуют какие-то неведомые, сверхъестественные силы, которые оказывают воздействие и на природу, и на его жизнь. Так на живом дереве познания, как говорил В. И. Ленин, возникает пустоцвет — религиозные представления.

Не рассчитывая на собственные силы, не доверяя своим примитивным орудиям труда, древний человек все чаще и чаще возлагал надежды на эти таинственные силы, связывая с ними и свои неудачи, и свои победы.

Конечно, все перечисленные формы верований: и поклонение предметам, и почитание животных и растений, и колдовство, и вера в душу и духов — это продукт длительного исторического развития. Наука дает возможность определить и наиболее ранние слои в верованиях первобытного человека.

Как мы уже говорили, на самых ранних ступенях развития в представлениях человека о природе было много верного. Первобытный человек был хорошим охотником и прекрасно разбирался в повадках животных. Он знал, плоды каких растений полезны для него. Изготовляя орудия труда, он познавал свойства и качества различных материалов. Однако низкий уровень общественной практики, примитивность орудий труда, сравнительная бедность опыта обусловливали то, что в представлениях древнего человека об окружающем его мире было и много неверного и искаженного.

Не будучи в состоянии понять некоторых свойств предметов или сущности явлений, не видя необходимых реальных связей между ними, древний человек часто приписывал им ложные свойства, устанавливал между ними в своем сознании чисто случайные, поверхностные связи. Это было заблуждением, но здесь не было еще никакой веры в сверхъестественное. Можно сказать, что такое искаженное отражение действительности было шагом к религии, к вере в сверхъестественный мир, одним из истоков религии.

В разъяснение нашей мысли возьмем такой пример: первобытный человек в своей трудовой и повседневной жизни постоянно сталкивался с фактом превращения одних предметов и явлений в другие. Он не раз видел, как из семян вырастают растения, из яиц появляются птенцы, из личинок — бабочки, из икринок — рыбы. Из казавшихся на первый взгляд неживыми вещей возникали живые организмы. Неоднократно древний человек сталкивался с фактами превращения воды в лед или пар, он отмечал в своем сознании движение облаков, снежных лавин, падение камней с гор, течение рек и т. д. Оказывалось, что неживому миру, подобно человеку и животным, присуща способность к движению. Грань между человеком и предметами окружающего мира, таким образом, оказывалась нечеткой, расплывчатой.

Изменяя и преобразуя предметы окружающего мира в соответствии со своими целями и потребностями, первобытный человек постепенно начал наделять их другими свойствами, «переделывать» их в своем сознании, в воображении. Он стал наделять явления и предметы природы свойствами живого; ему казалось, например, что идти может не только человек или животное, но и дождь, снег, что дерево «видит», как по лесу крадется охотник, скала грозно притаилась, словно зверь, и т. д.

Одним из ранних неправильных представлений человека об окружающем мире было олицетворение природы, приписывание неживому миру свойств живого, часто свойств самого человека.

Тысячи лет отделяют нас от этого времени. Мы довольно точно, на основании данных археологии, знаем об орудиях труда древних людей этой эпохи, об образе их жизни. Но нам трудно с такой же степенью точности судить об их сознании. Представить себе духовный мир древних людей в какой-то степени помогает нам этнографическая литература.

Широко известна замечательная книга крупного советского путешественника и талантливого писателя Владимира Клавдиевича Арсеньева «В дебрях Уссурийского края». Напомним читателю об одном из героев этой книги — смелом охотнике, отважном проводнике В. К. Арсеньева Дерсу Узала. Это был настоящий сын природы, тонкий знаток всех тайн Уссурийской тайги, который великолепно разбирался в каждом ее шорохе. Но в данном случае нас интересуют не эти качества Дерсу Узала, а его взгляды на мир, на природу, жизнь которой он так тонко чувствовал.

В. К. Арсеньев пишет, что его чрезвычайно поразило наивное, но твердое убеждение Дерсу Узала в том, что вся природа — это нечто живое. Как-то на привале, рассказывает В. К. Арсеньев, «мы с Дерсу, по обыкновению, сидели и разговаривали. Забытый на огне чайник настойчиво напомнил о себе шипением. Дерсу отставил его немного, но чайник продолжал гудеть. Дерсу отставил его еще дальше. Тогда чайник запел тоненьким голоском.

— Как его кричи! — сказал Дерсу. — Худой люди! — Он вскочил и вылил горячую воду на землю.

— Как „люди“? — спросил я его в недоумении.

— Вода, — отвечал он просто. — Его могу кричи, могу плакать, могу тоже играй.

Долго мне говорил этот первобытный человек о своем мировоззрении. Он видел живую силу в воде, видел ее тихое течение и слышал ее рев во время наводнений.

— Посмотри, — сказал Дереу, указывая на огонь, — его тоже все равно люди»[7].

По описаниям В. К. Арсеньева, в представлениях Дерсу Узала все предметы окружающего его мира были живыми, или, как он называл их на своем языке, это были «люди». Деревья — «люди», сопки — «люди», скалы — «люди», гроза Уссурийской тайги — тигр (на языке Дерсу «амба») тоже «люди». Но олицетворяя природу, Дерсу Узала не боялся ее. Если нужно было, то он со своей старенькой одноствольной берданкой смело вступал в поединок с тигром и выходил победителем.

Нельзя, разумеется, полностью отождествлять эти воззрения Дерсу Узала со взглядами на мир древнего человека, но между ними, по-видимому, есть много общего. Как уже говорилось, неверное объяснение действительности не есть еще религия. На стадии олицетворения природы человек приписывает обычным предметам и явлениям неприсущие им свойства. Но, наделяя естественные предметы неестественными для них свойствами, представляя себе неживые предметы живыми, человек еще не поклоняется им. Здесь не только нет поклонения каким-то сверхъестественным силам, скрывающимся за миром реальных вещей, но нет еще и самого представления о существовании сверхъестественных сил.

Ф. Энгельс, который много занимался проблемой происхождения религии, указал в своих работах на такие истоки религии, как самые невежественные, темные, первобытные представления древних людей о своей собственной и об окружающей их внешней природе (см. соч., т. 21, стр. 313), выделил основные стадии в формировании взглядов людей на пути к религии, отметил в качестве одной из таких ступеней олицетворение сил природы. В подготовительных работах к «Анти-Дюрингу» содержится следующая важная мысль Ф. Энгельса: «Силы природы представляются первобытному человеку чем-то чуждым, таинственным, подавляющим. На известной ступени, через которую проходят все культурные народы, он осваивается с ними путем олицетворения»[8].

Олицетворение сил природы является, несомненно, одним из истоков религии. Но здесь следует сразу же оговориться, что не всякое олицетворение является религиозным. Религиозное олицетворение обязательно включает в себя представление о сверхъестественном мире, сверхъестественных силах, которые управляют окружающим миром. Когда древний вавилонянин, олицетворяя природу, подчинял ее богу — покровителю растительности Таммузу, это было уже религиозным олицетворением. Точно так же, когда древние греки, олицетворяя природу, приписывали весь растительный цикл с его весенним расцветом и осенним увяданием настроениям богини плодородия Деметры, радовавшейся возвращению своей дочери Персефоны из мрачного царства Аида и печалившейся, когда та ее покидала, это было религиозным олицетворением.

У древних же людей на ранних ступенях олицетворения сил природы представление о сверхъестественном скорее всего отсутствовало. Первобытный человек олицетворял окружающий мир потому, что знания его о природе были ничтожны. Мерки, с которыми он подходил к оценке окружающего, были ограничены, сопоставления ошибочны. Лучше всего зная самого себя и наблюдая окружающих, он, естественно, переносил человеческие свойства не только на животных, но и на растения и даже на неживые предметы. И тогда лес становился живым, журчащий ручей говорил, животные начинали хитрить. Такое олицетворение было неправильным, искаженным отражением действительности, но оно еще не было религиозным. В неправильном, искаженном отражении окружающего мира уже таилась возможность возникновения религии, точнее, некоторых ее элементов. Однако должно было пройти еще много времени, прежде чем эта возможность осуществилась.

Когда же это олицетворение природы приобретает черты религиозных представлений?

Дело началось, по-видимому, с того, что постепенно древний человек начал наделять реальные предметы не только неприсущими им качествами, но и сверхъестественными свойствами. В каждом предмете или явлении природы он начал усматривать фантастические силы, от которых, казалось ему, зависела его жизнь, удача или неудача на охоте и т. д.

Первые представления о сверхъестественном были образными, наглядными, почти осязаемыми. Сверхъестественное на этой ступени развития верований человека представлялось не как самостоятельное бесплотное существо (дух, бог), сверхъестественными свойствами наделялись сами вещи. В самой природе, ее реальных предметах и явлениях древний человек видел нечто сверхъестественное, имеющее над ним огромную, непонятную власть.

Представление о сверхъестественном — это плод фантазии человека, осознающего свое бессилие перед силами природы. Однако нельзя сказать, что эта фантазия не имеет никакого отношения к реальному миру. Она искажает действительные связи реальных предметов, но материал для фантастических образов черпается человеком из окружающего мира. Однако в этих фантастических образах реальные предметы и явления природы теряют уже свои действительные очертания. В народе говорят, что «у страха глаза велики». Воображение древнего человека было в тисках страха, оно работало под влиянием его бессилия перед грозной, могущественной природой, законов которой он не знал, многие важнейшие свойства которой он не понимал.

О страхе перед грозными силами природы как об одном из истоков примитивных верований говорят и этнографические данные. Один из исследователей верований эскимосов, Кнут Расмуссен, записал интересные высказывания одного эскимоса: «И ты не можешь указать причин, когда мы спрашиваем тебя: почему жизнь такова, какова она есть? Так оно есть, и так должно быть. И все наши обычаи ведут свое начало от жизни и входят в жизнь; мы ничего не объясняем, ничего не думаем, но в том, что я показал тебе, заключаются все наши ответы: мы боимся!

Мы боимся непогоды, с которой должны бороться, вырывая пищу от земли и от моря. Мы боимся нужды и голода в холодных снежных хижинах. Мы боимся болезней, которые ежедневно видим около себя. Не смерти боимся, но страданий. Мы боимся мертвых людей…

Вот почему предки наши вооружались всеми старыми житейскими правилами, выработанными опытом и мудростью поколений.

Мы не знаем, не догадываемся почему, но следуем этим правилам, чтобы нам дано было жить спокойно. И мы столь несведущи, несмотря на всех наших заклинателей, что боимся всего, чего не знаем. Боимся того, что видим вокруг себя, и боимся того, о чем говорят предания и сказания. Поэтому мы держимся своих обычаев и соблюдаем наши табу (запреты — В. Ч.)»[9].

Закованное в тиски страха, сознание древнего человека начало наделять сверхъестественными свойствами реальные предметы, которые почему-либо вызывали страх. Исследователи полагают, что такими сверхъестественными свойствами наделялись, например, ядовитые растения. Сходство найденных камней, корней или ветвей с животными также заставляло работать воображение древнего человека. Заметив сходство камня с животным, которое было основным объектом охоты, человек мог взять этот странный, необычный камень с собой на охоту. Случайное совпадение удачной охоты и этой находки могло привести первобытного человека к выводу, что этот странный камень, похожий на животное, — основная причина его удачи. Удача на охоте связывалась со случайно найденным камнем, который становится уже не простым, а чудесным предметом, фетишем, объектом поклонения.

Вспомним опять о неандертальских погребениях и складах костей пещерных медведей. Как уже говорилось, некоторые ученые считают, что неандертальские захоронения свидетельствуют о появлении у людей веры в душу и загробную жизнь. Однако возникновение представлений о потустороннем мире, бессмертной душе, отделяемой от тела, требует развитого воображения, способности абстрактно, отвлеченно мыслить. Такие верования, как мы увидим дальше, возникают на более поздних стадиях развития человеческого общества. Верования неандертальцев были значительно проще. В данном случае мы имеем дело, скорее всего, с фактом наделения трупа какими-то сверхъестественными свойствами. Подобные верования мы наблюдаем у некоторых отсталых народов. Например, у австралийцев погребальные обычаи были порождены суеверным отношением к трупу, верой в то, что сам покойник может принести вред. Сходным, по-видимому, было отношение к костям пещерных медведей, они считались фетишами, обладавшими сверхъестественными свойствами возрождаться в новых медведях, и «обеспечивали» в будущем удачную охоту.

Почитание материальных предметов часто встречается и у современных народов. Например, могущество колдунов у коренных жителей Австралии непосредственно связывается с наличием у колдуна блестящих, сверкающих камней: чем их больше, тем сильнее колдун. У многих африканских народов охотники не начинали охоты до тех пор, пока не находили подходящего предмета (фетиша), который, по их представлениям, только и мог сделать охоту удачной. Ни одно большое путешествие также не обходилось без приготовления или поисков фетиша. Часто поискам таких предметов уделяли намного больше внимания, чем заготовлению припасов на дорогу.

Основные особенности фетишизма, его конкретность, направленность на удовлетворение чувственных вожделений, стремление наделить обычную вещь сверхъестественными свойствами были отмечены К. Марксом. В одной из своих статей он писал: «Фетишизм весьма далек от того, чтобы возвысить человека над его чувственными вожделениями, — он, напротив, является „религией чувственных вожделений“. Распаленная вожделением фантазия создает у фетишиста иллюзию, будто „бесчувственная вещь“ может изменить свои естественные свойства для того только, чтобы удовлетворить его прихоть. Грубое вожделение фетишиста разбивает поэтому свой фетиш, когда тот перестает быть его верноподданнейшим слугой»[10]. Эта яркая и точная характеристика К. Маркса позволяет сделать вывод о том социальном вреде, который несет в себе вера в сверхъестественное. Ведь на этой стадии развития человека сверхъестественное в сознании еще не отделилось от естественных предметов, но сколько уже усилий затрачивается впустую, как дорого обходятся человеку его иллюзии!

В прошлом веке у одного африканского колдуна был обнаружен целый «музей» фетишей. «Экспонатов» насчитывалось более 20 тыс. По уверениям колдуна, каждый из этих предметов принес в свое время ту или иную пользу либо ему, либо его предкам.

Что же это были за предметы? Среди многочисленных «экспонатов» этого странного «музея» хранился горшок с красной глиной, в которую было воткнуто петушиное перо; деревянные колья, обмотанные шерстью; перья попугая, человеческие волосы. Были в «музее» и крошечный стул, рядом такой же маленький матрасик. В этот «музей», собранный усилиями многих поколений, старый колдун приходил «ухаживать» за фетишами, он их чистил, мыл, одновременно выпрашивая у них различные милости. Исследователи заметили, что не все объекты этого музея пользовались одинаковым поклонением — одни почитались почти как настоящие божества, другим воздавались более скромные почести.

Это интересная деталь. Фетиш, почитаемый предмет, — это как бы божество на мгновение. Он полезен только для определенного дела, только для определенных целей. Фетиш конкретен, он не имеет абсолютной силы, действительной в любых условиях.

Почитая первоначально материальные предметы, первобытный человек не делил их на главные и неглавные. Но постепенно из ряда фетишей начинают выделяться главные, т. е. наиболее «могущественные».

Как же развивались дальше эти порожденные бессилием и страхом представления о сверхъестественных свойствах предметов и явлений природы?

В те далекие времена, о которых идет здесь речь, жизнь человека, его обеспеченность пищей во многом зависели от удачной или неудачной охоты, от того, найдет ли он достаточно плодов, клубней, кореньев. Эта постоянная зависимость от животного и растительного мира порождала ложные, фантастические представления, возбуждала воображение древнего человека. Не зная никаких иных социальных отношений, кроме кровнородственных, древний человек переносил и их на природу. Различные виды животных и растений он представлял как своеобразные роды и племена, родственные племенам людей; часто животные считались древними людьми предками их племени. Другими словами, каждая родовая группа верила в какое-то родство со своим предком, тотемом.

Как показали исследования, на первом месте среди тотемов стояли полезные человеку растения и животные. Так, в Австралии у племен, живших на побережье, более 60 процентов всех тотемов составляли рыбы или морские животные. У племен, живущих в глубине материка, таких «водяных» тотемов было менее 8 процентов.

Тотемы для австралийцев, как показывают данные этнографов, — это не божества, а родственные и близкие существа. Говоря о них, австралийцы обычно употребляют такие выражения: «Это мой отец», «Это мой старший брат», «Это мой друг», «Это моя плоть». Чувство родства с тотемом чаще всего проявлялось в запрете убивать его и употреблять в пищу.

Основными церемониями, связанными с тотемистическими верованиями у австралийцев, были обряды «размножения» тотемов. Обычно раз в год, в определенное время, убивалось тотемное животное. Руководитель общины отрезал куски мяса и, давая их членам общины, говорил каждому: «В этом году ты будешь есть много мяса». Вкушение мяса тотемного животного считалось приобщением к телу предка прародителя, его свойства как бы переносились на его сородичей.

Тотемистические верования совершенно очевидно связаны с определенным типом практики, трудовой деятельности и социальных отношений. У австралийцев, основным занятием которых были охота и собирательство, а основным типом социальных отношений — родовые, господствовали тотемистические верования. У соседних с ними меланезийцев и полинезийцев, которые уже знали земледелие и имели домашний скот (т. е. в определенной степени господствовали над животными и растениями) и находились на различных стадиях разложения первобытнообщинного строя, тотемистические верования сохранились уже только как слабые пережитки. Человек не поклоняется тем предметам и явлениям природы, которые он познал, освоил, «покорил».

Ученых долгое время смущало то, что среди тотемов-предков встречаются не только животные и растения, но и неживые предметы, в частности минералы. По-видимому, это след более древних, фетишистских верований.

Таким образом, мы видим, что в поклонении животным и растениям фантастически отразилась зависимость древнего человека от слепых сил природы и определенного типа социальных отношений. По мере дальнейшего развития человечества, когда собирательство сменилось земледелием, а охота — приручением животных, силы первобытного коллектива увеличились, он продвинулся дальше по пути покорения природы, тотемизм стал занимать второстепенное место в древних верованиях.

Первобытный человек не просто пассивно почитал фетиши и тотемы. Он старался заставить их служить себе, удовлетворять потребности и желания людей. Обусловленная крайне низким уровнем материального производства и знаний человека об окружающем мире и себе самом беспомощность перед слепыми, стихийными силами природы толкала его на восполнение этого реального бессилия воображаемой силой колдовской, магической деятельности.

Почитание древними людьми материальных предметов сопровождалось различными действиями (за фетишами «ухаживали», их чистили, кормили, поили и т. д.), а также словесными просьбами и обращениями к этим предметам. Постепенно на этой основе возникает целая система колдовских действий.

В основе значительной части колдовских обрядов лежало убеждение первобытного человека в том, что желаемое явление может быть вызвано действиями, имитирующими данное явление. Например, в период засухи, желая вызвать дождь, колдун забирался на крышу своей хижины и лил на землю из сосуда воду. Считалось, что дождь последует его примеру и оросит погибающие от засухи поля. Некоторые австралийские племена, прежде чем отправиться охотиться на кенгуру, рисовали его изображение на песке и протыкали его копьями: они верили, что это обеспечит удачу во время охоты. Учеными-археологами найдены на стенах пещер, в которых жили древние люди, изображения зверей — медведей, бизонов, носорогов и др., пораженных копьями и дротиками. Так древние люди «обеспечивали» себе удачу на охоте. Вера в сверхъестественную силу колдовских действий заставляла древних людей затрачивать много энергии и времени на выполнение бессмысленных магических обрядов.

^{Обряд посылания порчи}

Именно к этой особенности магии относится яркая характеристика К. Маркса: «Слабость всегда спасалась верой в чудеса; она считала врага побежденным, если ей удавалось одолеть его в своем воображении…»[11]

Зародившаяся в глубокой древности магическая вера в чудеса вошла в качестве важного составного элемента во все религии. И современные священнослужители призывают верующих уповать на чудо и творят магические обряды. Так, например, магией пронизан один из основных обрядов христианства — крещение. В православной церкви во время совершения этого обряда читаются четыре молитвы, которые так и называют «заклинательными», они служат, по уверениям православных священнослужителей, «для отогнания от крещаемого дьявола». Совершаются при крещении и другие магические действия: крещаемый и его восприемники (крестный отец и крестная мать) в определенный момент поворачиваются к западу (потому что запад — «страна, где появляется тьма, а сатана — князь тьмы»), трижды отрекаются от сатаны, подтверждая это отречение «дуновением и плюновением на злого духа». Обычай плевать на сатану — это пережиток верований древних людей, которые приписывали слюне колдовскую силу. Во время таинства крещения у младенца стригут волосы и бросают их в купель. Здесь также следы верований древнего человека, который считал, что, жертвуя духам свои волосы, он входит в более тесную связь с миром сверхъестественных сил. Все это — образчики колдовских действий в «богоданной» религии, которая на словах яростно выступает против магии, как признака «низших» по сравнению с христианством «языческих» верований.

Ученым пришлось приложить немало усилий и энергии для того, чтобы стал ясным причудливый мир колдовских верований древнего человека. По-видимому, на определенном историческом этапе манипуляции над почитаемыми предметами начинают производиться в строго определенном, «канонизированном» порядке. Таким путем возникает магия действия. Словесные же просьбы и обращения к предметам, наделяемым сверхъестественными свойствами, превращаются в колдовские заговоры, заклинания — магию слова. Исследователи магических верований выделяют несколько разновидностей магии: вредоносную, военную, любовную, лечебную, предохранительную, промысловую, метеорологическую.

На ранних ступенях развития первобытных верований, как уже говорилось, человек наделял сверхъестественными свойствами реальные предметы. Сверхъестественное не отделялось им от природы. Но постепенно у человека складывались представления о некой второй сверхъестественной природе вещей, дополняющей их действительную естественную природу. Ему представлялось, что в каждом предмете находится какой-то таинственный двойник этого предмета, что в нем живет таинственная сила. Со временем этот двойник отделяется в воображении древнего человека от предмета или явления и становится самостоятельной силой.

Возникают представления о том, что за каждым кустом, горой, ручьем, любым предметом или явлением скрываются невидимые духи, что некая духовная сила — душа — таится в человеке и животных. По-видимому, первоначальные представления об этом двойнике были очень смутными. Это можно проиллюстрировать примерами ответов туземцев Никарагуа, когда им задавали вопросы, относящиеся к их верованиям. На вопрос, что происходит, когда люди умирают, туземцы отвечали: «Когда люди умирают, из их рта выходит нечто, похожее на человека. Это существо отправляется к месту, где находятся мужчины и женщины. Оно похоже на человека, но не умирает. Тело же остается в земле».

Вопрос. Сохраняют те, которые отходят туда, то же тело, то же лицо, те же члены, как и здесь, на земле?

Ответ. Нет, туда идет только сердце.

Вопрос. Но когда человеку вырезают сердце при жертвоприношениях пленных, что тогда случается?

Ответ. Уходит не самое сердце, но то, что в теле дает людям жизнь, и это покидает тело, когда человек умирает.

Постепенно эти представления о таинственном двойнике становились все более и более четкими, возникла вера в духов и душу. Для того чтобы более конкретно представить себе процесс формирования анимистических верований у первобытных людей, посмотрим, как воображают себе душу и духов некоторые существующие ныне народы. По свидетельству крупного полярного исследователя Ф. Нансена, эскимосы верят, что душа связана с дыханием. Поэтому во время лечения человека шаманы дышали на больного, старались либо исцелить его душу, либо вдохнуть в него новую. В то же время, несмотря на то что душа в представлениях эскимосов наделяется свойствами вещественности, телесности, она мыслится как самостоятельное существо, независимое от тела, поэтому считается, что душу можно, как вещь, потерять, что иногда ее крадут шаманы. Когда человек уезжает в далекое путешествие, считают эскимосы, душа его остается дома, и этим объясняется тоска по родине.

Многие народы считают, что во сне душа человека уходит, а тело его спит. Сновидения — это ночные приключения души, двойника, тело же человека не участвует в этих приключениях и продолжает лежать.

У ряда народов (тасманийцев, алгонкинов, зулусов, басутов) словом «душа» одновременно обозначается и тень. Это говорит о том, что на ранних ступенях своего формирования понятие «душа» у этих народов совпадало с понятием «тень». У других народов (коренов, папуасов, арабов, древних евреев) бытовало другое конкретное представление о душе, она связывалась с кровью. В языках этих народов понятия «душа» и «кровь» обозначались одним словом.

Пожалуй, особенно наглядно представляли себе душу гренландские эскимосы. Они считали, что у толстых людей и души толстые, а у тощих — души тощие. Таким образом, мы видим, что сквозь представления многих народов о душе просвечивает наиболее древнее понимание ее как некоего вполне материального носителя жизненных сил животных и растений, который ассоциировался с кровью, сердцем, дыханием, тенью и т. д. Постепенно телесные, вещественные свойства в представлениях о душе исчезали и душа становилась все более тонкой, бесплотной, духовной и наконец превратилась в совсем бесплотное духовное существо, самостоятельное и независимое от реального, телесного мира.

Однако с появлением представлений о бесплотной душе, независимой от реального мира, отделяющейся от плоти, перед древним человеком встал вопрос: если душа может отделяться от плоти, может ее оставлять, уходить из телесной оболочки, то куда же она девается, когда человек умирает, когда его тело становится трупом?

С возникновением верований в душу начинают формироваться представления о загробном мире, который обычно рисовался по образу земного.

Первобытные люди, не знавшие классового расслоения, имущественного неравенства, эксплуатации и эксплуататоров, представляли себе потусторонний мир единым для всех. Первоначально с загробным миром не связывалась идея воздаяния грешникам за грехи, а праведникам — за добродетели. В загробном мире древних людей не было ада и рая.

В дальнейшем, по мере развития анимистических представлений каждое сколько-нибудь значительное явление природы в сознании первобытного человека получило своего духа. Для того чтобы умилостивить духов и склонить их на свою сторону, люди стали приносить им жертвы, нередко и человеческие. Так, в древнем Перу духам природы ежегодно приносили в жертву нескольких мальчиков и девочек десятилетнего возраста.

Мы рассмотрели основные формы верований людей, живших в эпоху первобытнообщинного строя. Вопреки богословским теориям об изначальности веры в единого всемогущего бога, вопреки концепции первобытного монотеизма оказывается, что первоначально люди почитали грубые материальные предметы, животных, растения. Фантазия древнего человека, распаленная страхом перед всем неизвестным, наделяла естественные предметы и явления сверхъестественными свойствами. Затем появилась столь же слепая вера в душу, которая может покидать тело, представления о духах, которые скрываются за любым предметом, за каждым явлением природы.

Однако мы еще не видим на этой стадии веры в богов, да и сам сверхъестественный мир в сознании древнего человека еще не отделился от реального мира. Естественное и сверхъестественное в этих верованиях очень тесно переплетено, сверхъестественный мир не представляется как нечто самостоятельное, стоящее над природой и обществом. Очень точную характеристику содержания верований древнего человека этого периода дал Ф. Энгельс: «То был культ природы и стихий, находившийся на пути развития к многобожию»[12].

Какое же место занимали эти верования в жизни первобытного человека? В тех случаях, когда человек мог с уверенностью рассчитывать на самого себя, на свои силы и знание, он не обращался за помощью к сверхъестественным силам. Но как только люди в своей жизненной практике сталкивались с чем-то непонятным, от чего в значительной степени зависело их благополучие и даже жизнь, они начинали прибегать к колдовству, заклинаниям, стараясь заручиться поддержкой сверхъестественных сил.

Было бы поэтому совершенно неправильным утверждать, что первобытный человек и шагу не мог ступить без колдовства, магии, шаманов и т. п. Как раз наоборот, если бы древние люди во всем полагались на сверхъестественные силы, они и шагу не сделали бы по пути общественного прогресса. Труд и развивающийся в труде разум вели человека вперед, помогая ему познавать природу и самого себя. Вера в сверхъестественное только мешала ему в этом.

Итак, богатый антропологический, археологический и этнографический материал, тщательно и неоднократно проверенный исследователями и не вызывающий сомнений даже у людей далеких от науки, свидетельствует о несостоятельности богословской концепции прамонотеизма — изначальности единобожия, вечности веры в единого бога. На основании имеющихся данных можно сделать вывод о том, что длительное время древние люди вообще не знали веры в сверхъестественное. Представления о сверхъестественном, первобытные верования появились на сравнительно поздних стадиях развития человеческого общества и очень отличались от всех ныне бытующих форм религии.

Мы видели, что в верованиях эпохи первобытного общества естественное и сверхъестественное были тесно переплетены, слиты, не было четкого разграничения на естественный и сверхъестественный мир, когда последний представляется главным и ставится над реальным миром.

Многие ученые вообще не признают верования первобытных людей религией, а относят их к мифологическому типу мировоззрения. Ученые, придерживающиеся этой позиции, считают, что религия возникает не на стадии неандертальца или кроманьонца, а значительно позднее, на стадии разложения первобытного общества и разделения его на противоборствующие классы. Многие ученые, изучавшие мифологические верования, считают, что социальное расслоение общества и сопутствующее ему отделение умственного труда от физического приводят к отделению в сознании людей естественного от сверхъестественного, к выделению сверхъестественного мира в особый, стоящий над естественным и господствующий над ним мир, что и характерно для религиозного типа мировоззрения. Познакомимся более подробно с этой точкой зрения.

Прежде всего постараемся определить, что такое мифология (от греческого слова «миф» — «слово», «рассказ»). Обычно при первом упоминании о мифологии в памяти всплывают мифы древних греков, широко известные благодаря многим талантливым исследователям античности и прекрасным произведениям искусства и литературы. Однако через период мифотворчества прошли, по-видимому, все народы. Известны, например, мифы и сказки народов Австралии, Океании, Африки и т. д. Исследования мифов различных народов позволяют сделать вывод о том, что в них отражается восприятие мира и понимание его людьми, жившими в условиях первобытнообщинного строя. Им были понятны только общинно-родовые отношения. А поскольку всякое объяснение есть сведение непонятного к понятному, непознанного к познанному, то вполне естественно, что, стремясь объяснить окружающий его мир, первобытный человек переносил на природу общинно-родовые отношения. Однако перенесение первобытнообщинных отношений на окружающую природу — это только одна из существенных черт мифологического мировоззрения.

Другой характерной его чертой является то, что оно не знает различия между естественным и сверхъестественным, обыденным и священным, земным и божественным. Таким образом, согласно этой теории, древние мифы возникают еще в дорелигиозном сознании. Впоследствии же, когда человек в своих представлениях начинает отличать естественное от сверхъестественного, из недр мифологии возникает религия. Миф входит в нее в качестве обязательного элемента, являющегося существенной частью религиозного мировоззрения.

Посмотрим, как эта концепция согласуется с данными о развитии первобытнообщинной формации.

Современные историки выделяют три основных периода в развитии первобытнообщинного строя: 1) становление первобытнообщинной формации — эпоха человеческого стада; 2) расцвет первобытнообщинной формации — эпоха родовой общины; 3) период разложения первобытнообщинной формации.

Первый период в развитии первобытного общества в современной исторической литературе чаще всего называется эпохой первобытного человеческого стада. Эта эпоха начинается, согласно современным данным, приблизительно около 2 млн. лет тому назад, с появлением существ, производящих примитивные орудия труда и образующих первые, еще очень слабо спаянные производственные коллективы. Если вспомнить материал, с которым мы познакомились в предыдущих главах, то, быть может несколько упрощая, временные рамки первобытного человеческого стада следует определить как период от зинджантропа до неандертальца. Историки считают, что основным содержанием этого периода является преодоление в процессе трудовой деятельности остатков зоологического состояния, унаследованного человеческим стадом от стада человекообразных обезьян, упрочение социальных связей, а вместе с тем и завершение биологического формирования человека. На протяжении этого огромного исторического периода у людей не было представлений о сверхъестественном, а следовательно, и религиозных верований, и только, быть может, в самом конце его у некоторых племен начинают формироваться зачатки мифологических верований.

Второй этап в развитии первобытнообщинной формации современные историки обычно называют эпохой первобытной родовой общины, или эпохой родового строя. Этот период открывается крупным сдвигом в развитии производительных сил, который связан прежде всего с широким применением специализированных каменных орудий для производства других орудий труда. Такое изменение в материальной базе общества повлекло за собой возникновение первой прочной формы социальной организации общества — родовой общины. По мнению историков, этот период является основным этапом развития первобытнообщинной формации, временем ее расцвета, когда получает свое наиболее яркое выражение основная черта первобытнообщинной формации — последовательный коллективизм в производстве и потреблении. Для этого периода и характерны рассмотренные уже нами мифологические представления и связанные с ними фетишистские, магические, тотемистические и анимистические верования.

Третий период в развитии первобытнообщинной формации — это эпоха ее разложения. Она открывается новым крупным сдвигом в развитии производительных сил, который связан в первую очередь с появлением металлических орудий труда. На этой стадии происходит быстрое развитие всех отраслей хозяйственной деятельности, появляется прибавочный продукт[13] и имущественное неравенство, получают широкое распространение грабительские войны из-за накопленных племенами богатств. Родовая община этой стадии раскалывается на семейные общины, родовые связи слабеют, одной из основных форм разложения первобытного строя становится смена материнского рода отцовским. В недрах первобытнообщинной формации на стадии ее разложения вызревает частная собственность, складываются классы, формируются государственные образования. По мнению ряда исследователей, эпоха разложения первобытного общества сопровождается и разложением первобытных мифологических воззрений, отделением сверхъестественного от естественного в сознании людей этой эпохи и возникновением первых религиозных верований в форме культа предков-покровителей, культа племенных вождей, земледельческих и скотоводческих культов.

Поскольку второй период является основным этапом в развитии первобытнообщинной формации, то остановимся на характеристике соответствующих ему воззрений на мир более подробно. Исследуя эту проблему, ученые обратили внимание на то, что силы природы, предметы и явления на этой стадии развития человеческого общества не только одушевлялись людьми, но и мыслились находящимися между собой в определенных отношениях, прежде всего родственных отношениях. Все, вместе взятые, эти представлявшиеся людям живыми предметы и явления как бы образуют большую родовую общину, основанную на первобытном стихийном коллективизме.

Конечно, в самой первобытной родовой общине не было ничего чудесного, волшебного или магического. Но как только древний человек перенес вполне реальные и естественные родовые отношения на природу, весь окружающий мир вдруг стал для него чудесным и волшебным. Изучение основных стадий в развитии мифологического типа мировоззрения обнаруживает явную обусловленность перехода от одной стадии к другой социальными изменениями, которые происходили в первобытном обществе.

Так, например, исследователи отмечают, что по крайней мере три важнейших события в истории первобытнообщинной формации привели к значительным изменениям в мифологических верованиях. К таким событиям они относят, во-первых, переход от собирательско-охотничьего хозяйства к производящему, во-вторых, переход от каменных орудий труда к металлическим, в-третьих, переход от матриархата к патриархату[14].

На охотничье-собирательской стадии развития хозяйства человек еще не выделяет себя из природы и в своем сознании очень слабо отчленяет себя («я») от окружающего мира («не-я»). Он не осознает себя самостоятельным существом, а представляет себя, скорее всего, одним из свойств природы. Такое состояние сознания, по мнению ученых, определяется слабым развитием орудий труда, что делает родовую общину всецело зависимой от окружающей природы. Не расчленяя «я» и «не-я», представляя себя только признаком могучей природы, человек на этой стадии развития ни в каком еще предмете не находит ничего устойчивого, твердо определенного. Поскольку древний человек не находит в окружающих его предметах такой устойчивости и определенности, то каждая вещь в его представлении может превращаться в любую другую. Такие воззрения исследователи называют всеобщим, универсальным оборотничеством, в котором отражаются и нерасчлененность первобытного коллектива, и зависимость человека от его родовой общины и от природы в целом. Не выделяя себя из своего коллектива, не отделяя себя от природы, древний человек воображал, что он и вообще всякий другой человек в состоянии быть носителем любых свойств других людей, своей родовой общины и даже носителем качеств природных объектов.

Исследователи обнаружили следы таких древних представлений в более поздних пластах мифологических воззрений. Так, например, в древнегреческих мифах мы встречаемся с любопытными моментами, которые могут быть поняты и объяснены лишь при учете вышеуказанных особенностей сознания человека, находящегося на стадии собирательско-охотничьего хозяйства. Так, ученые считают, что наиболее древними слоями греческой мифологии являются те, в которых тому или иному мифическому образу приписываются качества и свойства, характерные для самых различных существ, в том числе и свойства, присущие неодушевленным предметам и явлениям.

В этих сказаниях верховный бог Зевс оказывается и небом, и землей, и воздухом, и морем, и подземным миром, и быком, и волком, и бараном, и орлом, и человеком. В некоторых же мифах Зевс представлялся даже в виде жука или просто в виде какой-либо материальной вещи, например золотого дождя. Бог солнца Аполлон представляется в одно и то же время и светом, и тьмой, и жизнью, и смертью, и небом, и землей, и бараном, и волком, и мышью, и еще сотней различных предметов.

Ученые считают, что в этих сказаниях присутствует элемент всеобщего оборотничества — «все есть все» и «все во всем». Древний человек представлял самого себя носителем различных сил, обладателем любых качеств. В то же время он наделял человеческими качествами и свойствами предметы и явления окружающего его мира.

С развитием производительных сил первобытного общества, по мере перехода от охотничье-собирательской стадии к производящему хозяйству фетишистско-оборотнические верования слабеют и постепенно сходят на нет. Это объясняется тем, что человек начинает, пусть сначала робко и неумело, сам творить материальные вещи, благодаря чему в своем сознании он уже проводит четкую грань между «я» и «не-я», между собой и внешними предметами. Теперь человек начинает противопоставлять себя природе. Каждый предмет приобретает в его сознании твердую определенность, которая допускает для каждого объекта одни свойства и исключает другие.

На этом этапе развития первобытной общины происходят и серьезные изменения в воззрениях людей на мир. Создавая вещь, человек постигает ее внутреннее устройство, ее, если можно так выразиться, конструктивно-технический принцип. В процессе практического преобразования действительности человек научается отличать идею предмета, его образ от самого предмета, что чрезвычайно важно для сознательного, целенаправленного производства его для собственных нужд.

Весь этот переворот в практической деятельности и в сознании человека отразился и в его мифологических представлениях, От фетишистско-оборотнических верований, когда сам предмет наделялся как естественно присущими ему, так и не присущими ему, фантастическими, сверхъестественными свойствами, древний человек переходит к верованиям, в которых он начинает различать и даже разделять естественное и сверхъестественное. Исследователи считают, что в результате этого в мифологии впервые появляются индивидуальные образы со своим собственным содержанием, со своими основными и не основными свойствами.

Так, если ранее Афина Паллада, персонаж древнегреческой мифологии, могла представляться чем угодно, то теперь она приобретает четкую определенность и мыслится только как богиня войны, художественно-технической мудрости, покровительница крепко организованной патриархальной общины. Она уже не сова и не змея, теперь это только ее признаки, символы.

Меняется и образ Зевса, он уже не небо, земля, гром, молния и т. д., он блюститель героического правопорядка, а гром и молния теперь являются только его атрибутами, карающим оружием.

^{Зевс (Юпитер)}

Если раньше хромоногий Гефест сам мог быть огнем и многим другим, то теперь он уже бог огня.

Исследователи считают, что зарождение мифологии начинается с одушевления самых обыкновенных физических предметов, т. е. с древнего фетишизма. Такое воззрение на природу определяется добыванием предметов потребления с помощью охоты и собирательства, при котором человек находился в полной зависимости от природной стихии. Что же касается мифологических воззрений анимистического типа, то они не могут быть изначальными, так как им свойственна высокая ступень мифологической абстракции, в результате которой двойник, наделенный сверхъестественными свойствами, отделяется от самого предмета.

Многие исследователи мифологии считают, что на протяжении огромного периода господства матриархата, когда в родовой общине женщина занимала первенствующее место и счет родства велся по материнской линии, преобладала стихийно-фетишистская мифология. Только, быть может, на последних стадиях матриархата возникает стихийно-демоническая мифология с образами самостоятельных богов, демонов и героев.

Дальнейшие изменения в жизни первобытного общества связаны с крупным разделением труда — отделением скотоводства от земледелия. В области социальных отношений это разделение труда приводит к серьезным сдвигам: женщина постепенно лишается принадлежавших ей ранее функций управительницы и организатора родовой общины. В усложняющемся хозяйстве и общине постепенно первенствующее положение переходит к мужчине, он становится главой рода. Матриархат сменяется патриархатом, с наступлением которого в мифологии также происходят большие изменения. Главным действующим лицом в мифах теперь становится герой, который, совершая различные подвиги (вспомним мифы о Геракле), расправляется со страшными чудовищами, долгое время господствовавшими над бессильным перед ними человеком.

Человек на этой стадии развития производительных сил, когда складываются такие отрасли производящего хозяйства, как земледелие и скотоводство, делает первые важные шаги по пути покорения природы. Многие ее стороны, которые раньше его страшили, теперь уже не кажутся человеку ужасными и таинственными. Эти изменения находят отражение в мифологических воззрениях последнего периода существования первобытнообщинной формации. Боги и герои древней мифологии собственноручно поражают чудовищ, являющихся олицетворением стихийных, слепых сил природы. Верховный бог Зевс в трудной борьбе побеждает могучих титанов и страшных циклопов и заточает их в самом глубоком месте подземного мира — Тартаре. Красочные картины этих битв содержатся в поэме древнегреческого поэта Гесиода «Теогония».

Вслед за верховным богом Зевсом и другие боги, а также герои (как правило, дети от брачных союзов богов с людьми) ведут борьбу со страшилищами и чудовищами. Мифы рассказывают о том, как бог Аполлон побеждает дельфийского дракона и основывает на месте битвы свое святилище. Древнегреческий герой Кадм также побеждает страшного дракона и основывает на месте битвы знаменитый город Фивы. Такие герои, как Персей и Беллерофонт, входят в мифологию как победители Медузы-Горгоны и Химеры.

Рассказы о подвигах Геракла являются своеобразным гимном возрастающей мощи человека, его первым шагам на пути покорения природы. С большой экспрессией мифы рассказывают о том, как Геракл победил немейского льва, шкура которого была прочнее камня, лернейскую гидру, своим ядом и дыханием заражавшую всю округу, эриманского вепря, страшных стимфалийских птиц, которые использовали свои железные перья как стрелы и копья. В мифе об очистке Гераклом конюшен царя Авгия исследователи видят прямой намек на покорение природы.

^{Геракл в борьбе со львом}

Человек на стадии производящего хозяйства занимается творческим, созидательным трудом; в мифологии начинают делать то же самое боги и герои. Повелитель морских стихий бог Посейдон и Аполлон собственноручно строят стены легендарной Трои, боги Гермес и Пан следят за стадами, охраняют их. Легендарный музыкант Амфион своей игрой на лире заставляет камни складываться в стены при строительстве города Фивы.

Мифы об олимпийских богах исследователи связывают с эпохой патриархата. Действительно, жизнь в олимпийских чертогах очень напоминает опоэтизированную и гипертрофированную жизнь общины эпохи патриархата. Верховный бог Зевс выступает как символ патриархата, знаменуя собой огромную значимость мужского начала в общине. От него проистекает весь героизм, а мир многочисленных героев возглавляется им как всеобщим героем. Исследователи обращают внимание на то, что все герои древнегреческой мифологии либо порождены самим Зевсом, вступавшим в связи со смертными женщинами, либо являются его более или менее отдаленными потомками. В мифологии особенно подчеркивалась кровнородственная связь Зевса с самым могучим и наиболее популярным героем древних греков Гераклом. Геракл не просто порождается Зевсом, вступающим в союз с Алкменой. Оказывается, что родословная Алкмены также восходит к Зевсу: когда-то в древние времена Зевс вступил в брак с Ио, потом в брачный союз с Данаей, дальней праматерью которой является Ио. Родственные связи от Данаи ведут к Персею, потомком которого и была мать Геракла Алкмена.

Патриархат можно считать одновременно и высшей точкой развития первобытнообщинной формации и началом ее упадка. Хозяйственное развитие приводит к усилению отдельных семей или домашних общин. Все эти изменения уже не укладываются в рамки родовой общины. Гармония между отцовской патриархальной семьей и первобытнообщинным строем оказывается недолговечной. Появление сначала прибавочного продукта, а потом и частной собственности ведет к образованию классов, появляются родовая знать, свободные и полусвободные общинники, батраки, нищие, делает первые шаги рабство.

Эта картина ясно прослеживается в поэмах Гомера и Гесиода. Однако это только переходная стадия от первобытнообщинного строя к классовому обществу. Гомер рассказывает о том, что древнегреческие вожди и цари живут еще очень демократично, выслушивают критику в свой адрес, постоянно критикуют друг друга.

Нарушение гармонии патриархальной отцовской семьи с социальным окружением, разложение первобытного общества с неизбежностью отражается и в господствующем в его недрах мировоззрении — в его мифологии. По-прежнему верховным богом выступает Зевс, но уже появляются мифы, в которых его власть изображается ограниченной, лишенной былой абсолютности. Не без юмора мифы рассказывают о том, что отец богов многого не знает, что его обманывают и жена, и собственная дочь. Юмористические краски появляются и при изображении других богов. В мифах этой эпохи подчеркиваются бытовые подробности в поведении олимпийских небожителей, рассказывается об их ссорах и даже драках, о хитрости и коварстве, описываются роскошные туалеты богинь и их чисто женские слабости. Это заземление образов олимпийцев снижает их авторитет и свидетельствует о том, что человек сделал новый шаг на пути возрастания своего могущества и уже не очень нуждается в покровительстве богов-олимпийцев.

Особенно заметны изменения в мифах о героях, которые все свободнее обращаются с богами, не боятся вступать в состязание с ними. Дочь Тантала Ниоба считает себя красивее и счастливее матери Аполлона и Артемиды богини Латоны, певец Фамирид вступает в музыкальное состязание с музами, Сизиф разглашает среди людей весть о том, что Зевс тайно волочится за Этной, а в дальнейшем ухитряется даже на время обмануть смерть. Диомед под стенами Трои валит на землю бога войны Ареса и ранит Афродиту. Правда, все эти герои понесут наказание за свою самоуверенность, но уже одна только мысль о равенстве человека и божества, о возможности их состязания говорит о конце мифологии, о ее разложении, о том, что этот тип мировоззрения исчерпал себя.

Так анализ древних мифов привел исследователей к очень важному выводу о том, что религии, основанной на вере в сверхъестественное, предшествует мифологический тип мировоззрения, в котором естественное и сверхъестественное еще слитны, переплетены или не отделены полностью друг от друга. Сравнивая между собой многочисленные мифы, исследователи выделили основные стадии в развитии мифологии.

Первая — стихийно-фетишистская стадия, на которой в мифологии господствует принцип оборотничества, когда предмет мыслится обладающим любыми, как естественными, так и сверхъестественными, свойствами, когда он «может превратиться» в любую другую вещь или явление.

Вторая стадия — стихийно-демоническая мифология, в которой появляются зачатки разделения самой естественной вещи и ее сверхъестественного двойника, по мере все большего противопоставления естественного и сверхъестественного возникают образы самостоятельных богов, демонов и героев, жизнь которых долгое время рисуется как тесное переплетение естественного и сверхъестественного.

Третья стадия — героическая мифология, которая расцветает с выдвижением на первый план мужского индивидуума в социально-политической практике первобытного общества и включает в себя рассказы о подвигах героев, где также естественное и сверхъестественное стоят рядом.

Четвертая стадия — это стадия разложения героической мифологии, а вместе с ней и мифологии вообще. Исследователям удалось не только выделить основные стадии в развитии мифологических верований, но и связать их с социальными сдвигами в жизни общества, что позволило показать земные корни мифологии, лишив ее тем самым ореола таинственности.

Концепция, согласно которой мифология является особым типом мировоззрения, отличным от религиозного, наносит серьезный удар по богословской концепции изначальности религии. Мало того, что ученым удалось доказать существование в истории человечества длительного безрелигиозного периода. Оказывается, что и период господства мифологических верований нельзя бесспорно считать эпохой возникновения религии. В недрах мифологического сознания элементы религии лишь зарождаются. Это очень важный для критики богословов вывод. Посмотрим, нельзя ли подкрепить его каким-либо другим материалом, помимо древнегреческой мифологии.

Оказывается, что интересный материал, подтверждающий ту точку зрения, что мифология является лишь одним из истоков религии, а не самой религией, дает этнография.

Австралия и острова Океании представляют собой своеобразный этнографический музей, позволяющий проследить основные ступени развития человека в эпоху первобытнообщинного строя и его разложения. Давайте отправимся в этот уголок земного шара и постараемся ознакомиться с общественными отношениями и верованиями коренных жителей этих мест.

Начнем с аборигенов Австралии. По мнению исследователей, Австралия, никогда не имевшая на своей территории высших млекопитающих, не могла быть колыбелью человека. Ее коренное население в давние времена, когда человек еще не знал металла и не изобрел лука и стрел, пришло сюда из другой части света. Отделенные океаном и морями от других центров цивилизации, австралийцы вплоть до прихода белых — колонизаторов сохраняли многие стороны жизни и отношения, присущие первобытнообщинной формации.

Их орудия труда были изготовлены из дерева, камня и кости. Это были грубые каменные ножи, копьеметалки и различные метательные дубинки, в том числе знаменитые бумеранги, некоторые виды которых при искусном метании возвращались обратно к метателю после поражения цели. Земледелия и скотоводства австралийцы не знали, основными занятиями их были охота и собирательство, т. е. они находились еще на стадии присваивающего хозяйства. У коренных жителей Австралии существовало половозрастное разделение труда: мужчины занимались охотой, звероловством и рыболовством, охраняли женщин и детей во время переходов, женщины и дети занимались собирательством (корней, зерен, плодов), во время кочевок женщины несли поклажу.

Верования австралийцев несут на себе печать стадии присваивающего хозяйства, основанного на охоте и собирательстве, им присущ довольно четко выраженный характер стихийно-фетишистской мифологии. Среди аборигенов Австралии можно наблюдать тотемизм, распространено колдовство, в зародышевой стадии — шаманство, вера в духов, культ племенных покровителей, живущих якобы на небе.

Характеризуя верования австралийцев в целом, исследователи сходятся на том, что у них нет веры в существование особого сверхъестественного мира, нет еще раздвоения мира на естественный и сверхъестественный.

Момент всеобщего оборотничества очень силен в этих верованиях. Австралиец убежден, что с помощью колдовских обрядов он может непосредственно воздействовать на материальные объекты. В верованиях австралийских аборигенов нет еще умилостивительного культа, нет молитв, а преобладают заклинания, нет еще жертвоприношений, нет святилищ и храмов, нет жречества. Поскольку вера в духов и душу находится только в зачаточном состоянии, то не сформировались еще и представления о загробном мире. Коренные жители Австралии верят в то, что душа умирает вскоре после смерти человека.

Соседние с аборигенами Австралии народы островов Меланезии находятся как бы на ступеньку выше на лестнице общественного развития. До прихода белых меланезийцы не знали металлов, орудия и оружие делали из дерева, шлифованного камня и раковин. Но от присваивающего хозяйства они уже переходили к производящему, основу которого составляет примитивное мотыжное земледелие (выращивают таро, ямс, бананы, кокосовые пальмы и др.), дополняемое в прибрежных районах рыболовством. Жили меланезийцы независимыми друг от друга деревенскими общинами, во главе которых стояли вожди. В них господствовала родовая организация. У меланезийцев был уже сильно развит обмен, особенно между жителями побережья и внутренних областей, а также между островами. Были даже и деньги в виде морских раковин.

В верованиях меланезийцев стихийно-фетишистские представления начинают уступать место стихийно-демонической мифологии. Сверхъестественное уже отличается от естественного. Даже у тех племен, которые по своему образу жизни очень напоминали австралийцев, появляются представления о загробном мире. Правда, эти представления еще очень конкретны, чувственны и телесны. Вот как, например, представляло загробный мир маринд-аним — одно из племен Новой Гвинеи.

Страна мертвых лежит далеко за устьем реки Дигул. Обыкновенные живые люди видят там только ил да мангровы и не могут там жить. Ничего съедобного там не растет, но мертвецов это ничуть не беспокоит: каждую ночь они летают по воздуху на свои старые огороды в страну людей и приносят оттуда столько еды и пьянящих стеблей вати[15], сколько им нужно. Кстати заметим, что с этим поверьем связан у маринд-аним обычай, запрещающий в течение года после смерти человека брать что-либо с его огорода.

Страна мертвых населена духами, но вид их очень телесен. Молодые мертвецы могут кружиться в дикой пляске, гремя копьями, те же, что умерли старыми, очень слабы и дряхлы, и им, чтобы не рассыпаться, приходится опираться на пальмы. Согласно мифам маринд-аним, простой смертный может еще при жизни посетить страну мертвых. Для этого, чтобы приобрести свойства духа, надо съесть мозг покойника. Чтобы потом стать опять человеком, надо острым осколком раковины нанести себе множество мелких ран на лбу, груди и руках, чтобы выпустить всю дурную кровь, а вместе с ней и то, что делает человека духом. Один человек, рассказывается в мифах маринд-аним, побывал в стране мертвых и благополучно вернулся обратно. Когда об этом узнали духи, они страшно рассердились и стали кидать в этого человека кости мертвецов, рассыпавшихся от ветхости, но так ни разу и не попали.[16]

Исследователи отмечают, что характерными чертами верований меланезийцев являются почитание умерших предков и обычно связанный с ним культ черепов, а также вера в духов умерших и духов природы. Внимание исследователей привлекло широко распространенное у меланезийцев понятие маны. Мана — это сверхъестественная сила, принадлежащая к области невидимого, сама по себе она безлика, но всегда связана с каким-либо объектом, который управляет ею: все духи природы имеют ее, обладают ею и духи умерших, а также и некоторые люди, и поэтому им сопутствует удача.

По мере совершенствования производственной деятельности и системы общественных отношений в сознании людей все более четко мир естественный отделяется от мира сверхъестественного. У полинезийцев, например, у которых разложение первобытного общества зашло столь далеко, что они, по существу, к моменту прихода европейцев стояли на пороге классового общества и создания государства, усложнились и верования. Исследователи отмечают, что в мифологии полинезийцев фигурируют не только духи, но и целый пантеон высших богов. Полинезийские племена создали развитую космогонию и систематизацию мифов. Представления о возникновении мира и земли были у них уже очень сложны: сначала мир был подобен яйцу, в котором были заключены Туму (Творец земли) и Папа (Основание земли), Вселенная состоит из 10 «верхних» миров и 10 «нижних». В одном из этих миров живут люди, в другом, на «второй земле», обитают души предков.

Помимо главных богов (Ту, Тане, Тангароа и Ронго) у полинезийцев было большое количество местных богов, к числу которых относились и первые люди — Тики и Хину. Интересно отметить, что в мифах полинезийцев мы встречаемся и с многочисленными сказаниями о подвигах героев. Эти мифы очень напоминают героическую мифологию Древней Греции.

Таким образом, и этнография дает много материала, позволяющего сделать вывод о том, что мифология была одним из истоков религии, очень важной стадией отделения представлений о сверхъестественном от мира реальных предметов и явлений. На определенной стадии развития общества представления о естественном и сверхъестественном разрываются окончательно, и можно уже говорить о возникновении религии как общественного явления, со всеми присущими ей признаками и элементами, о которых мы говорили в самом начале книги. Когда это произошло, нельзя сказать с абсолютной точностью, назвав число, день недели, месяц и год. Общество раскалывается на классы, меняются и представления о сверхъестественном — оно образует теперь уже особый мир. Так что, вероятнее всего, выделение религии из недр мифологии начинается на стадии разложения первобытной формации. Как же дело обстояло дальше?

Итак, на определенном этапе развития первобытного общества в представлениях древних людей вся природа оказалась населенной различными духами. Каждое сколько-нибудь значительное явление природы получило своего духа. Первоначально эти духи не делились на высших и низших, главных и второстепенных. Здесь в верованиях, хотя и искаженно, отражались связи и отношения действительной жизни людей. Первобытное общество не знало отношений господства и подчинения, не отразились эти отношения и в созданном человеческой фантазией мире сверхъестественных сил. На этой стадии развития древние люди признавали только одно деление духов — на добрых и злых. Души близких сородичей после смерти, как правило, превращались в духов-покровителей, благодетелей. Души людей враждебных племен становились злыми духами, их боялись.

В процессе разложения первобытнообщинного строя, выделения родовой и племенной знати воображаемый мир духов также стал претерпевать изменения. Вслед за разделением общества на богатых и бедных, на высшие и низшие социальные группы сверхъестественный мир также начал разделяться на высших и низших духов. Наиболее могущественными стали считаться духи — покровители вождей.

Важно отметить, что возникавшие религиозные верования не только отражали перемены в общественной жизни, но и активно способствовали закреплению складывавшихся эксплуататорских отношений. Они служили интересам господствующих групп, усиливали их власть над массой трудящихся. Очень отчетливо этот процесс прослеживается у полинезийцев. Как и для меланезийцев наиболее характерным для религии полинезийцев была вера в ману, единую, безликую, сверхъестественную силу, приносящую удачу и счастье. По верованиям полинезийцев, обладали этой силой далеко не все, и даже люди, наделенные маной, обладали ею не в одинаковой степени. Больше всего маны было у вождей и представителей знати, их мана была к тому же самой сильной. Зависимые и мелкие землевладельцы, ремесленники обладали маной, но значительно более слабой, нежели мана вождей. Что же касается рабов, то они вообще были лишены маны, счастье и удача не были их уделом.

Таким образом, наиболее яркая и определенная функция религиозных верований этой эпохи — социальная. Идея маны на стадии разложения первобытного строя освящала и оправдывала формирующееся социальное неравенство.

Постепенно наиболее могущественные духи получают имена, вокруг них создается особый культ, духи превращаются в богов. Для классового общества, сложившегося, например, в Полинезии, уже характерно наличие веры в богов. Полинезийцы поклонялись солнечному богу Тана, богу войны Ту, богу дождя и земледелия Ронго и другим, более мелким божествам. На связь между появлением веры в богов и возникновением имущественного и социального неравенства указывает и тот факт, что в русском языке, например, слово «бог» родственно словам «богатый», «богатство».

Первоначально люди поклонялись многим богам. Такая форма религиозных верований получила в науке название политеизма (от греческих слов «поли» — «много» и «теос» — «бог»), т. е. многобожия. Классическим примером многобожных религий была религия древних греков. Они почитали Зевса — верховное божество, Геру — его супругу, покровительницу брака, Посейдона — брата Зевса, бога морей, второго брата Зевса — Аида, бога подземного царства, Афину — дочь Зевса, богиню мудрости, Афродиту — богиню любви и красоты, Ареса — бога войны. Мы уже говорили о том, что представления древних греков о богах были очень конкретными и строились на материале их же собственной жизни. Так же как и простые смертные, боги древних греков ели, пили, веселились, вступали в брак, изменяли, ревновали, ссорились, воровали, мстили, торговали.

В процессе дальнейшего развития классового общества, в эпоху формирования рабовладельческих государств, монархических форм правления постепенно складывается и вера в единого всемогущего бога. Возникает монотеизм, единобожие (от греческих слов «моно» — «один», «теос» — «бог»). С появлением могущественных единодержавных земных царей в сознании религиозного человека складывается представление о едином небесном царе — всемогущем, вездесущем, всеведущем боге. Из пантеона богов выделяется единый всемогущий бог — копия земных самодержцев, деспотов. В различных регионах земного шара в разные хронологические сроки складываются различные монотеистические религии.

Ф. Энгельс уделил большое внимание этому этапу в развитии религиозных верований. Ему удалось вскрыть наиболее существенные стороны процесса превращения многобожных религий в единобожные. Так, в работе «Анти-Дюринг» Ф. Энгельс приходит к выводу, что на определенной ступени развития человеческого общества «вся совокупность природных и общественных атрибутов множества богов переносится на одного всемогущего бога, который, в свою очередь, является лишь отражением абстрактного человека»[17].

В другой своей работе «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии» Ф. Энгельс подчеркивает роль процесса абстрагирования, процесса мысленного отвлечения от тех или иных сторон рассматриваемых явлений для перехода от многобожия к единобожию. Он говорит: «…вследствие олицетворения сил природы возникли первые боги, которые в ходе дальнейшего развития религии принимали все более и более облик внемировых сил, пока в результате процесса абстрагирования… совершенно естественного в ходе умственного развития, в головах людей не возникло, наконец, из многих более или менее ограниченных и ограничивающих друг друга богов представление о едином, исключительном боге монотеистических религий»[18].

Историки собрали огромнейший материал, подтверждающий правильность этих обобщающих характеристик Ф. Энгельса. Более того, этот фактический материал позволяет выделить определенные стадии в процессе превращения многобожных религий в единобожные. Так, например, историки отмечают, что возникновению единобожия у многих народов на стадии распада родоплеменного строя и формирования раннеклассовых государств предшествуют попытки создания единого пантеона (от греческих слов «пан» — «все» и «теос» — «бог»). Этот этап в развитии многобожной религии зафиксирован историками, в частности, в Древней Руси накануне принятия христианства.

Летопись рассказывает нам о попытке создания киевским князем Владимиром единого пантеона для всех восточнославянских племен: «Начат княжити Володимер един в Киеве, и постави болван на холме вне двора теремного; Перуна древянного, глава сребряна, ус злат и другыа кумиры: Хорса, Дажба, Стриба, Симнарьгла, Мокоша»[19]. Это был серьезный политический акт: киевский князь пытался под свою объединительную деятельность подвести религиозную базу, освятить свой политический авторитет авторитетом наиболее почитаемых богов. Обращает на себя внимание и тот факт, что в число этих богов, поставленных по приказу князя Владимира на видном месте для общенародного почитания, входили не только славянские боги. Между громовержцем Перуном и богом солнца Даждьбогом был поставлен Хорс, бог солнца народов Средней Азии. В славянский пантеон был включен также Симург-бог, упоминавшийся в сказаниях народов Средней Азии, Мокош (Мокоша) — богиня финских племен. Включение в состав славянского пантеона неславянских богов отражало тот факт, что в состав древнерусского государства входили финские племена, а также народы, пришедшие с Востока.

Следующей стадией на пути преобразования многобожных религий в единобожный культ было, вероятно, выделение в общем пантеоне богов главного бога. Им был, как правило, бог самого сильного племени.

В превращении того или иного конкретного бога в главного или единственного не последнюю роль играли часто политические устремления жрецов или стремление некоторых монархов противопоставить культ единого бога традиционным жреческим культам. Об одной из таких попыток — монотеистической религиозной реформе египетского фараона Аменхотепа IV — мы расскажем, когда будем говорить о становлении монотеистических взглядов в Древнем Египте.

Мы видим, что выводы исторической науки, взятые в суммарном виде, камня на камне не оставляют от богословской концепции прамонотеизма. Вера в единого бога не сошла к людям с небес. Понадобился длительный период развития религиозных верований, прежде чем сложились единобожные культы. И совершался этот процесс не по воле мифических сверхъестественных сил. Он был обусловлен в каждом конкретном случае действием определенных естественных исторических причин. В преобразовании многобожных религий в единобожные культы отразились происходившие при формировании государственных образований объединительные процессы, стремления к укреплению своей власти жрецов господствовавших племен и народов, политические курсы фараонов, деспотов, царей, князей.

В качестве примера можно взять развитие религиозных представлений в Южном Двуречье и Египте.

Южное Двуречье — область, расположенная между нижним течением реки Евфрата на западе и реки Тигра — на востоке. Знакомство с развитием религиозных взглядов в этом районе для нас будет интересно еще и с той точки зрения, что, согласно Библии — «священной» книги иудеев и христиан, где-то здесь был расположен рай: «И насадил господь бог рай в Едеме на востоке, и поместил там человека… Из Едема выходила река для орошения рая; и потом разделялась на четыре реки. Имя одной Фисон… Имя второй реки Гихон [Геон]… Имя третьей реки Хиддекель [Тигр]: она протекает пред Ассириею. Четвертая река Евфрат»[20].

Нет, не бог насадил здесь рай, человек осушил болота, оросил пустыни и своим трудом превратил эти земли в цветущий сад, который воспринимался пустынными кочевниками, каковыми и были в те времена древние евреи, как божий рай. Вполне естественные причины объясняют сравнительно быстрое развитие человеческой цивилизации в южной части долины между Тигром и Евфратом. Здесь человеку пришла на помощь не божественная сила, а сила могучих рек и их регулярные разливы. Однако регулировать разливы Евфрата и Тигра, создать и поддерживать единую систему ирригационных каналов невозможно было усилиями разрозненных родовых общин. Необходимо было их объединение и создание больших государственных образований, способных поддерживать и развивать дальше сеть многочисленных оросительных каналов. Так в этом районе складываются мощные государственные образования, вавилоно-ассирийская культура, важным моментом которой были религия и мифология.

Указанные стадии развития монотеистических тенденций очень четко прослеживаются в вавилоно-ассирийской религии и мифологии. При этом ясно видно, что изменения в религии происходят под воздействием перемен в социальной жизни народов, населявших долину Тигра и Евфрата, представляя собой фантастическое отражение этих социальных процессов.

Долгое время в верованиях людей, живших в этом районе мира, преобладали культы богов и богинь, считавшихся покровителями отдельных общин. Многие из этих богов и богинь почитались как покровители растительности и ирригационного земледелия, т. е. наделялись качествами, в которых отражались общие интересы и потребности различных общин. Поскольку тесных экономических и политических связей между отдельными общинами и отдельными городами-государствами не было, складываются местные центры поклонения богам, из которых выделяются уже наиболее почитаемые. Так, жители городов Сиппара и Ларса особо чтили бога солнца Уту, жители города Ура — бога луны Зуэна или Нанна, жители города Урука — бога неба Ана и богиню звезды Венеры Иннин, в городе Эриду почитали бога мудрости Энки. Город Ниппур был центром поклонения богу Энлилю, который считался верховным богом и покровителем общеимперского племенного союза.

Позднее, когда среди обособленных городов-государств — центров социально расслаивающихся общин — выделилось и укрепилось единое деспотическое государство Шумера и Аккада, многочисленные боги местных религиозных культов были сведены в единый пантеон путем официального слияния сходных по приписываемым им свойствам местных богов и богинь. Бог — покровитель общеимперского племенного союза Энлиль теперь представлялся как царь богов и покровитель царской власти. Если раньше религия освящала эксплуататорский строй каждого отдельного города-государства, то теперь она отражала и освящала социальные порядки единой рабовладельческой деспотии[21]. В жреческих богословских построениях царская власть представлялась как божественная благодать, сошедшая с небес. Простые люди перед лицом всесильных богов и богинь рассматривались как рабы, обязанные своими жертвами кормить богов. Такими в общих чертах были религиозные представления жителей Ассирии и Вавилонии в III тысячелетии до нашей эры.

В XVIII столетии до нашей эры по мере возвышения Вавилона в религии населения Двуречья происходят значительные перемены. Верховным богом объявляется Мардук — покровитель города Вавилона, он занимает место прежнего верховного божества Энлиля. Долгое время бог Мардук был одним из рядовых местных божеств, а сам Вавилон — одним из местных религиозных центров, поскольку он не играл большой самостоятельной роли. Но во время правления царя Хаммурапи (1792–1750 гг. до нашей эры) Вавилонское царство подчинило себе большую часть Двуречья и превратилось в мощную централизованную рабовладельческую деспотию. Царь, согласно принятому при Хаммурапи законодательству, стал верховным собственником земли, а сельские общины и частные лица считались только наследственными владельцами.

Все эти крупные политические и социальные сдвиги очень своеобразно отразились в религии и мифологии. Претерпевает коренные изменения миф о мироздании, названный по его первым словам «Энума элиш» («Когда наверху»). Главную роль играл в нем теперь Мардук — покровитель Вавилона.

В мифе рассказывается о том, что вначале был хаос, беспорядок, первородная водная пучина — прародительница всего. Это первородное первоначало олицетворялось в виде чудовищеподобной богини Тиамат. Из ее недр родились великие боги, которые и решили упорядочить мир. Но для этого надо было победить свою прародительницу. И вот боги начинают готовиться к битве с ней. О планах богов узнает Тиамат и решает их погубить. Великий ужас охватывает богов. Богам воды, земли и неба предлагается выступить против Тиамат, но они не осмеливаются на этот шаг. Тогда главный бог города Вавилона Мардук заявляет, что он не боится Тиамат и готов вступить с ней в борьбу. Он требует единственной награды: в случае победы остальные боги должны ему подчиниться. Миф приписывает ему слова: «Изречение мое вместо ваших изречений пусть решает судьбы. Неизменным пусть будет то, что я сотворю, непреходящим и беспрекословным пусть будет приказ моих уст». Далее миф подробно описывает собрание богов, на котором обсуждается и принимается требование Мардука. После того как боги соглашаются подчиниться Мардуку, тот вступает в бой с Тиамат и побеждает ее. Убитую богиню Мардук разрезает на две половины, из которых творит небо и землю. Далее Мардук творит на небе созвездия и, наконец, из глины, дыхания и крови одного из богов, поддерживавших Тиамат, создает людей. Когда творение мира завершается, рассказывает далее миф, боги строят небесный Вавилон и воздают хвалу верховному богу Мардуку.

Так Мардук становится царем богов, его царство очень напоминает существовавшие в то время земные порядки. Наряду с верховным божеством действует в общине совет старейших «великих богов, решающих судьбы». Среди членов этого совета мы встречаем известных уже нам богов: Ану, Энлиля, Сина и др.

Однако жрецы и правители Вавилона не останавливаются на том, что объявляют Мардука верховным богом, творцом мира и людей. Происходит дальнейшая монотеистическая обработка этого образа. К середине I тысячелетия до нашей эры, во время так называемого нововавилонского царства, делается заметный шаг к единобожию. Мардук представляется как воплощение всех остальных богов и богинь, как носитель их качеств и выполнитель их задач. Появляются жреческие тексты, в которых все великие боги рассматриваются как проявление различных свойств Мардука: бог Нергал — это Мардук силы, бог Набу — это Мардук мудрости, бог Син — это Мардук ночного света и т. д.

Процесс формирования монотеистической религии в Вавилонии не завершился, он был прерван вполне реальными историческими событиями. Крушение вавилонского царства положило конец развитию своеобразной культуры Двуречья, в том числе и вавилоно-ассирийской религии и мифологии. Тем не менее история Двуречья дает нам достаточно материала для подтверждения несостоятельности богословских положений о том, что монотеизм изначален, что вера в единого бога ниспослана с небес, что она не имеет никаких оснований в реальной земной жизни.

Чтобы избежать обвинения в неправомерности широких обобщений, сделанных на материале лишь одной из многочисленных религиозных ветвей, известных человечеству, подтвердим их фактами, взятыми из истории развития древнеегипетской религии и мифологии.

В Древнем Египте, так же как и в Вавилонии, религиозные культы вначале носили местный характер. Еще в глубокой древности на основе потребности в создании единой (в масштабах какой-то определенной местности) ирригационной системы стали складываться объединения общин. Египтяне называли их «сепа», древние греки позднее назвали их «номами». Это название утвердилось впоследствии в исторической литературе.

В каждом номе чтили своего главного бога. Так, в Фивах почитался бог Амон, объединенный позже с богом солнца Ра, в Коптосе — бог плодородия Мин, в Абидосе почитался бог Осирис; Гермопольский ном был центром культа бога мудрости и письма Тота, в Мемфисе почитали бога Птаха.

По мере развития в Древнем Египте объединительных тенденций с целью образования единого рабовладельческого деспотического государства возрастала и социальная потребность в создании общегосударственного религиозного культа. На первых порах эта потребность осуществлялась путем выдвижения на первый план в общеегипетском пантеоне поочередно то одного, то другого местного бога в зависимости от того, какой ном в этот период играл доминирующую, преобладающую роль. Так, например, когда столицей Египта стал Гелиополь, то на первый план выдвинулись его боги во главе с Ра-Атумом. Когда же столицей стали Фивы, во главе общегосударственного пантеона встал бог Амон, покровитель этого города, а жрецы начали отождествлять его с господствовавшим прежде верховным богом Ра.

Небесное царство верховного египетского бога очень напоминало земное царство: у Ра-Атума, а позже у Амона-Ра есть (как у фараона) свой двор, в котором роль визиря выполняет бог мудрости Тот, имеются в этом дворе и различные канцелярии. Так же как и в Вавилонии, религия в Древнем Египте освящала авторитетом богов царскую власть. Жрецы представляли фараона воплощением бога, живым богом, предписывали воздавать ему почести как божеству.

Ярким эпизодом в формировании единобожной религии в Египте была религиозная реформа Аменхотепа IV. Историки считают вероятными годами правления этого фараона 1424–1388 гг. до нашей эры. Это был период, когда интересы царской власти пришли в серьезные противоречия с интересами старой знати и разбогатевшего жречества, возглавлявшегося в то время жрецами фиванского бога Амона-Ра. Чтобы подорвать могущество фиванского жречества и старой аристократии, Аменхотеп IV ввел новый государственный культ бога Атона и построил в его честь новую столицу — город Ахетатон. В связи с этим фараон изменил даже свое имя и стал называться Эхнатон («полезный Атону»). Был отдан приказ закрыть старые храмы и уничтожить в них изображения богов. По повелению фараона по всему Египту рассылаются каменотесы, которые стирают со стен имена богов. Особенно ненавистным Аменхотепу IV было имя бога Амона, бывшего главного бога египетского государства; оно было уничтожено даже в имени отца фараона, Аменхотепа III.

29

Ч-50

Чертихин В. Е.

Ч-50 У истоков религии. М. Политиздат, 1977. 96 с. с ил. (Беседы о мире и человеке).

Как произошла религия? Этого вопроса для богословов не существует. Они утверждают, что религия извечна, ибо дана человеку богом в момент творения. Данные же науки говорят о другом. О том, как опровергается с помощью аргументов современной науки концепция о богоданности и вечности религии, рассказывает в своей книге кандидат философских наук В. Е. Чертихин.

Книга рассчитана на самый широкий круг читателей.

© ПОЛИТИЗДАТ, 1977 г.

Владимир Елисеевич Чертихин

У истоков религии

Заведующий редакцией А. В. Белов

Редактор Т. И. Трифонова

Младший редактор Г. И. Жарикова

Художник В. А. Тогобицкий

Художественный редактор Г. Ф. Семиреченко

Технический редактор Н. П. Межерицкая

Сдано в набор 15 октября 1976 г. Подписано в печать 27 декабря 1976 г. Формат 70×108¹/₃₂. Бумага типографская № 1. Условн. печ. л. 4,2. Учетно-изд. л. 4,18. Тираж 200 тыс. экз. А 00474. Зак. 1162. Цена 15 коп.

Политиздат. 125811, ГСП, Москва, А-47, Миусская пл., 7.

Ордена Ленина типография «Красный пролетарий», Москва, Краснопролетарская, 16.

«Журнал Московской патриархии», 1961, № 2, стр. 45–46

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 1, стр. 414.

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 328.

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 1, стр. 415.

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 1, стр. 415.

Ф. Врангель. Путешествие по северным берегам Сибири и Ледовитому морю, ч. II. Спб., 1841, стр. 105–106.

В. К. Арсеньев. В дебрях Уссурийского края. М., 1949, стр. 47.

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 639.

К. Расмуссен. Великий санный путь. М., 1958, стр. 82–83.

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 1, стр. 98.

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 8, стр. 123.

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 21, стр. 93.

Прибавочный продукт — то, что произведено сверх определенного минимума, необходимого для удовлетворения самых насущных потребностей человека и членов того коллектива, в котором он живет. Долгое время люди в силу примитивности их орудий труда производили так мало, что все, добытое за день, немедленно потреблялось. По мере совершенствования орудий труда, повышения их производительности люди начинают производить больше, нежели им нужно для восстановления затраченной рабочей силы. Так появляется прибавочный продукт — предпосылка для возникновения эксплуатации человека человеком и частной собственности.

Матриархат (от латинского слова «матер» — «мать» и греческого «архе» — «начало», «власть», в буквальном переводе — «власть матери») — понятие, обозначающее материнско-родовое общество — стадию в истории развития человечества, следующую непосредственно за эпохой первобытного человеческого стада. Основной хозяйственной ячейкой при матриархате была материнско-родовая коммуна, материнский род, где производственные отношения полностью совпадали с отношениями кровного родства по линии матери. Патриархат (от латинского слова «патер» — «отец» и греческого «архе» — «власть», «начало», в буквальном переводе — «отцевластие») — понятие, обозначающее наиболее распространенную форму первобытных отношений периода их распада, для которых была характерна преобладающая роль мужчины в хозяйственных, общественных и семейных отношениях. В истории первобытного общества эта стадия сменяет матриархат.

Вати — местное название перечного растения, из которого изготавливаются пьянящие напитки.

См. «Сказки и мифы Океании». М., 1970, стр. 50–51.

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 329.

 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 21, стр. 282–283.

«Полное собрание русских летописей», т. IX. М., 1926, стр. 40.

Бытие. 2:8–14.

Термином деспотия обозначается неограниченная власть, форма самодержавного государства, характерная особенно для восточных рабовладельческих монархий.

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 1, стр. 414.