— Ура-а! — разнеслось по деревне, когда Марат скрылся в роще. — Ура-а!

И бой завязался с новой силой.

Хотя Марат предупредил отряд Фурманова и пришла подмога в Румок, деревню позже пришлось всё равно оставить: каратели подтянули танки и даже авиацию.

От боя к бою Марат становился опытнее. И ему поручали каждый раз всё более ответственные задания.

В декабре 1943 года его с Александром Райковичем отправили в засаду на Слуцком шоссе. В назначенное время они не вернулись, и в отряде забеспокоились. Но послышался шум мотора, и к замаскированному в лесу наблюдательному пункту по просеке подкатила немецкая штабная машина. Партизаны уж приготовились вступить в бой, но вовремя заметили в машине Марата и Александра. Они спокойно вылезли из трофейного автомобиля, окликнув наблюдателей:

— Свои! Отбой! Вот «игрушку» добыли! Принимайте в хозяйство!

— Молодцы, хлопцы! — похвалил их старший, выслушав доклад Марата. — А что это за портфель у тебя из «крокодила»?

— Да так, товарищ командир, всего понемногу: карты секретные, схемы, планы военных действий! Вместе с машиной такой улов достался!

В другой раз Марат в группе из десяти подрывников ушёл на задание под командованием бывшего учителя из родной деревни. Сначала Михаил Павлович не хотел брать с собой совсем юного партизана, но Марат упросил старого учителя. Они вместе получили разрешение от командира бригады Н. Ю. Баранова, который сказал:

— Что же, сынок, разрешаю! В мирное время обучал тебя Михаил Павлович литературе да математике, а теперь вот, видишь, будет учить, как фашистские поезда под откос пускать!

Путь к железной дороге, где планировали взорвать проходящий военный состав, был долгим и опасным. Немцы всюду проверяли документы.

Через два дня тяжёлого обходного марша по заснеженным лесам диверсионная группа вышла к деревне Глубокий Лог. Нужно было встретиться со связным, чтобы узнать обстановку. Но войти в деревню засветло казалось слишком рискованным. А ждать темноты — терять полдня.

— Товарищ командир, разрешите, я переоденусь и схожу один, — предложил Марат.

Михаил Павлович задумался: вдруг там всё же немцы? Но согласился:

— Да, Марат, выручай! Время дорого! Собирайся!

Разведчик достал из вещмешка припасённую изодранную одежду, переоделся и направился в Глубокий Лог под видом попрошайки.

Его ждали с тревогой, и, когда он вернулся, все с облегчением стали наперебой спрашивать:

— Ну, как там? Что сказал связной?

— Разрешите доложить? — обратился Марат к командиру.

— Докладывай, сынок!

— Немцы тут проезжали утром. Их до полусотни. Сейчас устраивают засады на нашем возможном пути на Мостищи. Нельзя нам той дорогой!

— Верно, разведка, говоришь. Придётся опять кружным путём идти.

Переход оказался трудным. Апрельский снег за день подтаивал, особенно на дорогах и полянах: ноги проваливались в воду по колено. Да и шагать партизаны старались след в след, чтобы вражеские следопыты не сразу поняли, что прошла большая группа.

К ночи подошли к железной дороге. Но везде были часовые, колючая проволока и минные поля. Постоянно взлетали осветительные ракеты, и промокшие, измотанные люди разом припадали к земле, в ледяную жижу. Когда ракеты гасли, бойцы снова вставали и шаг за шагом подбирались всё ближе и ближе к железнодорожной насыпи.

Командир подбадривал бойцов: «Терпите, ребята! Скоро фейерверк посмотрим и согреемся!»

И вот два опытных минёра уже заложили взрывчатку под рельсы и, растянув электрический провод, вернулись к основному отряду на опушку леса.

— Минирование выполнено!

— Приготовиться! Ждём поезд! — скомандовал Михаил Павлович. — Сразу после подрыва отходим!

Он протянул Марату подрывную машинку, подключённую проводом к мине.

— Появится поезд — не спеши! Крутанёшь ручку, как учил, только когда скажу!

— Так точно, товарищ командир!

И вот послышалось далёкое пыхтение паровоза и стук колёс товарного состава, гружённого танками, пушками и боеприпасами.

Бойцы приготовились к завершению операции, и прозвучала команда: «Крути!»

Марат крутанул ручку: из-под поезда вырвалось пламя и раздался оглушительный хлопок. Состав будто на миг замер, качнулся, и вагоны стали валиться вниз с высокой насыпи, наскакивая друг на друга. Взрывались боеприпасы.

Командир сделал знак рукой, и партизаны устремились по глубокому снегу обратно в лес. Они оглядывались на зарево от горящих вагонов, танков и пушек.

Когда стихли взрывы, Михаил Павлович похлопал Марата по плечу и сказал: «Вот ты и отомстил за мать… Но месть — последнее дело. Главное — ты приблизил нашу победу над фашистами! Вернёмся в отряд, доложу комбригу, что ты стал опытным подрывником!»

За эту и другие операции Марата наградили орденом Отечественной войны 1-й степени; медалями «За отвагу» и «За боевые заслуги».

Через несколько недель, когда снег остался только в самых глубоких, тенистых оврагах, а по утрам уже светало совсем рано, почти по-летнему, Марат и начальник штаба бригады Михаил Степанович Ларин подъехали на лошадях к деревне Хоромицкие. Тишина казалась подозрительной, но было необходимо встретиться со связным Виктором Кухаревичем.

Крайне осторожно войдя в деревню, партизаны осмотрелись, прислушались и успокоились. Засады не было.

Командир отправился на встречу со связным, а Марат решил отдохнуть в знакомой семье Аксёнчиковых. Он прилёг, не снимая с шеи автомат и не отстёгивая, как всегда, две гранаты с пояса. Но не прошло и получаса, как раздались выстрелы. Добежавший до Марата Ларин, крикнул: «Каратели! По коням! В лес!»

Но было поздно, деревню окружили местные полицаи и зондеркоманда СС.

Ларин и Марат вскочили на коней и устремились через поле к лесу. Но тут пуля настигла начальника штаба. А пулемётная очередь подкосила Орлика и зацепила Марата. Юный партизан, тяжело раненный и оглушённый падением с коня, всё же попытался доползти до опушки. Но силы его иссякли, и он принял свой последний бой в чистом поле. Маленькая ложбинка дала возможность хоть немного укрыться и начать отстреливаться. Но десятки карателей подступали к раненому бойцу. Марат стрелял всё реже, понимая, что патроны сейчас кончатся. Вот последний точный выстрел — и убит наповал офицер. Немцы залегли в полусотне метров. Полицаи стали кричать: «Сдавайся! Сохраним тебе жизнь!»

Но в ответ партизан метнул гранату в поднявшихся было карателей. Наступила гнетущая тишина. И тогда, понимая, что его хотят взять живым, тяжело раненный Марат, сорвав чеку со второй гранаты и пряча её в руках, с трудом встал во весь рост и крикнул: «Ну же! Идите сюда!»

Каратели ринулись к юноше, а он отпустил взрывной механизм… Граната взорвалась, погубив смелого бойца, но и уничтожив десяток вражеских солдат.

Этот последний бой Марата случился 11 мая 1944 года, за год до великой победы. Марату было всего четырнадцать лет.

А 9 мая 1965 года Марату Ивановичу Казею посмертно присвоили звание Героя Советского Союза с награждением орденом Ленина.

Вот пришёл и поднялся к ним старый друг отца, подпольщик Александр Никифорович.

Появилась какая-то женщина. Люся собралась уже запеть песенку, но незнакомка спросила:

— Девочка, тебя не Люсей зовут?

— Да, Люсей, тётенька… А что?

— Не у тебя ли мама портниха? Ей нитки нужны? Я могу поменять на муку.

— Нитки всегда нужны! А нет ли у вас ещё и шерсти, чтобы носки вязать?

— Нет, вот шерсти — нет.

Это были пароль и ответ. И Люся тихо пояснила: «Второй этаж, квартира двадцать три».

Так собиралась подпольная группа для обсуждения текущих дел. «Гости» знали: если всё же объявится полиция с фашистами, то Татьяна Даниловна тут же поставит на стол сковороду с жареной картошечкой на сале и стаканчики для самогона, будто празднуют её именины.

Приходилось Люсе встречаться с товарищами отца и в городе. Однажды ей поручили повидаться с Александром Никифоровичем на углу двух указанных улиц и передать поддельные пропуска. Они предназначались для группы бежавших из плена красноармейцев.

Люся вышла к намеченному месту с корзинкой в руках. Ей навстречу уже шёл дядя Саша, но вдруг позади него из переулка вынырнул немецкий патруль. Люся тут же поставила корзинку с морковью и свёклой на мостовую. Это был сигнал об опасности. Но она не растерялась и успела прошептать прошедшему дяде Саше: «Через пять минут на площади…» Смелое было решение — передать корзинку, на дне которой лежали документы, в людном месте, где ходило много немецких солдат и офицеров. Но Люся правильно рассчитала: пусть думают, что внучка принесла деду овощи, и они не скрывают своей встречи прямо в центре оккупированного города.

— Молодец, смелая ты и находчивая! — похвалил и погладил её по волосам дядя Саша.

Они будто беззаботно сидели на лавочке, разговаривали и улыбались. Мимо проходили фашисты и полицейские, которые и не догадывались, что у них в корзинке под овощами фальшивые пропуска для красноармейцев, которые завтра же уйдут в партизаны.

В конце декабря, когда по доносам предателей начались аресты в Минске, несколько дней прятался по подвалам и в развалинах секретарь подпольного райкома партии Григорий Смоляр. Он пришёл на окраины города из партизанского отряда, но узнал, что две конспиративные квартиры провалены. И остался без приготовленных для него поддельных документов и без крыши над головой. Вооружён он был лишь пистолетом с двумя десятками патронов. Он почти не ел и зарос щетиной. В таком виде нельзя было попадаться немцам на глаза. Оставался последний, запасной адрес: ул. Немига, дом 25, кв. 23.

Добравшись незамеченным до нужного дома, подпольщик ещё раз оглянулся по сторонам, вошёл во двор и поднялся на второй этаж и постучал в дверь.

— Кто? — спросил детский голосок.

— Здесь живёт портниха? У меня в деревне есть шерсть, чтобы вязать носки. Меняю на муку.

— Мы уже достали шерсть. Но у мамы кончились нитки! — Это был пароль.

Люся впустила гостя в коридор, а сама вышла во двор и осмотрелась: никого, всё тихо. Она вернулась, пригласила его войти в комнату и сказала:

— Спокойно вокруг. Мама и папа скоро придут. Располагайтесь.

— Спасибо! — выдохнул подпольщик и попросил: — Мне бы чаю стакан и хоть что-то поесть. И надо побриться. А пока я прилягу, сил нет…

Он расстелил шинель в углу комнаты, положил под голову шапку, под неё сунул парабеллум и провалился в сон, почувствовав себя в безопасности.

Когда пришёл отец, Люся уже нагрела гостю воды, чтобы побриться, и накормила его картошкой с подсолнечным маслом.

— Здравствуйте, товарищ Скромный (это была подпольная кличка Смоляра)!

— Здравствуйте, товарищ Герасименко! Вот славная у вас дочь: приютила меня, помогла… Спасибо вам!

Обсудили положение. Решили, что Смоляр поживёт два-три дня в комнате Люси, которая выходила окном не во двор, а на улицу Революционную. А тем временем ему подготовят поддельные документы.

25 декабря к ночи Николай Евстафьевич принёс новый паспорт, куда уже вклеили фотографию Смоляра, перевели с помощью яичного белка синюю печать и даже продавили фотографию и страницу ещё второй, объёмной печатью.

— Документы в полном порядке! Завтра утром вам можно перебираться в другое место. Запоминайте адрес новой явки: улица Железнодорожная, дом 3. Пароль: «Могу вырыть погреб и построить сарай». Ответ: «Погреб уже сделал брат. А сарай нам не нужен», — сказал отец и добавил: — Я сейчас ухожу, надо успеть мне выйти за город до комендантского часа. До встречи, товарищ Скромный!

Но только стемнело — в крепкую, из белорусского дуба, дверь застучали приклады.

— Открываем! Сейчас, — крикнула Татьяна Даниловна, и тихо успела сказать Смоляру: — Выпрыгивайте в окно из Люсиной комнаты на Революционную, а там — сразу направо за угол!

Через минуту в квартире хозяйничали полицаи и солдаты.

Они нашли пишущую машинку, на которой печатали листовки; запрещённый радиоприёмник и красный пионерский галстук Люси. Этого уже было достаточно, чтобы арестовать хозяев.

Их выгнали во двор: «Быстро! Ничего не брать с собой! Шнель!»

В тюрьме мать и дочь бросили в переполненную уже камеру. Татьяна Даниловна всё время обнимала и прижимала к груди Люсю. На вопрос, за что их задержали, они отвечали уклончиво — нарушили комендантский час. Люся помнила, что отец учил: «Никогда не откровенничай с незнакомыми людьми. Среди любопытных могут быть провокаторы, шпионы». Вот и здесь, среди десятков измученных, голодных арестанток могли быть подосланные агенты гестапо — тайной немецкой полиции.

Сначала хитрые расспросы о пишущей машинке и радиоприёмнике, а потом — недели избиений и пыток. На них донёс предатель, сообщив немцам, что вся семья — подпольщики, тесно связанные с партизанами. Но ни мать, ни маленькая Люся не были сломлены. Так и не назвала двенадцатилетняя девочка имена бывавших в их доме людей; адреса, куда носила она листовки и поддельные пропуска для бежавших из плена.

Через три месяца Люся, истерзанная и совершено измождённая, с трудом вышла в тюремный двор. Везде стояли часовые. Лаяли сторожевые собаки. Над Минском стояло зарево пожара — партизаны взорвали в пригороде склад с боеприпасами. Борьба с захватчиками продолжалась. Люся пошатываясь, отказавшись от помощи взрослых, с трудом поднялась в машину, которая увезла её с матерью и другими пленницами на расстрел…

Потом Вале с товарищами не раз поручали минировать Славутское шоссе и устраивать там засады. И вот однажды ребята, притаившись в придорожных кустах, заметили вдали штабной автомобиль и за ним два грузовика с пехотой.

— Атакуем? — спросил Валя.

— Там два взвода! Вдруг не справимся! — засомневались Степан и Коля. — Но надо рискнуть!

Машины приближались, и Валя готовился метнуть в них гранату. «Только не промахнуться!» — думал он и напряжённо всматривался в офицера в «мерседесе».

— Да это же сам Кёниг! — узнал палача Валя и тут же скомандовал друзьям: — Отходите, прикройте меня с опушки!

Степан и Коля бросились к лесу, а Валя — наперерез машинам. И с криком «За Родину!» точно метнул гранату.

Ослепительная вспышка, грохот и скрежет наполнили округу, и искорёженную легковушку протаранил не успевший затормозить грузовик. Из него повыскакивали солдаты, ведя беспорядочную стрельбу по обочине. Но Коля и Степан прикрыли убегавшего Валю точными выстрелами из леса.

Дерзкая диверсия и гибель начальника полиции подтолкнули гестапо и контрразведку усилить и без того активную борьбу с подпольем. Но это не испугало патриотов. Последовали новые смелые операции.

Самыми заметными оказались две диверсии, когда Степан Диденко и Валя сожгли сначала нефтебазу, а позже — склад с лесоматериалами. Оккупанты стали ещё больше бояться партизан и подпольщиков и с новой силой и жестокостью старались разгромить тайную организацию. И вот, по доносу местного предателя, схватили Остапа Горбатюка. Пытки в застенках не сломили его. Соратники старались организовать ему побег, однако не успели: руководитель организации был замучен фашистами, но никого не выдал.

В тот же день Диденко увёл в лес подпольщиков и их семьи. Ушли с ними и Валя Котик с братом Виктором.

— Путь будет долгим и опасным, товарищи, — пояснил новый командир партизанского отряда. — И знайте теперь моё настоящее имя — Иван Музалёв… Пойдём до Белорусского Полесья, там в селе Дубнинском стоит отряд твоего старого знакомого, Витя, — учителя Антона Захаровича Одухи. У них даже аэродром есть! И многих из вас сумеем отправить в тыл, на Большую землю.

Так началась героическая партизанская жизнь Вали на Украинской и Белорусской земле. Он отказался улететь с другими детьми и женщинами в тыл. Командир Антон Захарович спросил:

— Почему, Валентин Александрович, отказываетесь лететь? Вам лет сколько?

— Скоро четырнадцать будет…

— Так учиться ещё надо!

— Вот прогоним всех захватчиков с нашей земли — я и выучусь!

— А что изучать хотите, кем мечтаете вы стать?

— Ещё не решил… Но к концу войны выберу науку!

С августа 1943 года вновь сформированный отряд Музалёва отправился на Шепетовщину, на родину Вали. И там он снова не раз отличился мужеством, за что был награждён орденами Ленина и Отечественной войны, медалью «Партизану Отечественной войны I степени».

Был ранен, спасая жизнь командиру отряда. Партизаны попали в засаду карателей. Валентин отстреливался рядом с Музалёвым, но заметил подкравшегося из-за деревьев солдата.

«Дядя Ваня, берегись! Справа!» — успел он крикнуть и бросился под автоматную очередь, прикрывая собой командира.

После долгого выздоровления он вернулся в строй. И снова отличился осенью 43-го: отыскал возле станции Цветоха телефонный кабель, связавший ставку Гитлера в Варшаве с рейхсминистром восточных земель фон Розенбергом. Позже кабель был подорван партизанами. И захватчики надолго лишились необходимой связи.

Валентин стал опытным партизаном. Он ходил в разведку, брал в плен «языков» — захватывал противника живьём, чтобы можно было его допросить и узнать секреты врага. Не раз в одиночку минировал шоссейные и железные дороги, мосты. А 29 октября 1943 года, благодаря бдительности и смелости, сумел спасти отряд от неминуемого разгрома. Он находился в дозоре и вовремя заметил приближающихся карателей. Но не просто сообщил об этом в лагерь, а принял неравный бой и смог даже уничтожить офицера, чем сразу сбил атаку врага.

Потом было ещё одно ранение и долгое выздоровление. И снова — борьба с оккупантами.

11 февраля 1944 года — когда Валентину исполнилось лишь четырнадцать лет! — стремительно наступающая Красная армия освободила Шепетовку.

Поздравляя Валю, командир предложил:

— Не пора ли домой, сынок? Наши освободили твой родной город. Поезжай, налаживай мирную жизнь! И мы скоро вернёмся…

— Нет, Иван Алексеевич… С вами дальше погоню фашистов. Вот освободим на днях наш соседний город Изяслав, а там — посмотрим.

И 16 февраля была начата совместная операция партизанского отряда и регулярной армии. Соединение Музалёва зашло немцам в тыл и одновременно с армейским танковым корпусом пошло в атаку на город. Бой был кровавым. Немцы сражались отчаянно.

Казалось, вот-вот и противник сдастся, но бой продолжался, и Валя был ранен. Его подхватили санитары и отправили в полевой госпиталь. Навстречу телеге с ранеными уже неслись наши Т-34 с десантом на броне. Противник бежал.

Валя попросил санитаров:

— Поднимите меня!.. Дальше видно… Вдруг там и отец мой, в пехоте?

Он глянул вдаль, но потерял сознание… Его заново перевязали и сумели живым довезти до госпиталя, переполненного ранеными.

Но на следующий день, когда Валю готовили к операции, фронтовой госпиталь был разбомблён немецкой авиацией.

Юный герой не вернулся в Шепетовку.

Посмертно Валентин Александрович Котик был награжден орденом Ленина, орденом Отечественной войны I степени и медалью «Партизану Отечественной войны II степени». А в 1958 году ему было присвоено звание Героя Советского Союза.

Такая дерзость напугала и разозлила оккупантов. Они с ещё большей жестокостью стали бороться с подпольщиками; расстреляли в деревне Каменки группу военнопленных, заподозренных в организации побега; спланировали новые карательные операции; за голову Анатолия Шумова назначили награду. Но местные жители увидели, что борьба с фашистами идёт и в тылу врага. У людей укреплялась вера в скорую победу над ненавистными оккупантами.

Всё это обсуждали секретарь районного подпольного комитета Алексей Иванович Бормотов, командир отряда Назаров и Толя Шумов. Штабную землянку освещала керосиновая лампа из гильзы артиллерийского снаряда. Тут же, на случай атаки карателей, на столбе висели автоматы, под ними на полу лежали гранаты. И аккуратная пачка каких-то бумаг, перевязанная бечёвкой.

— После твоего смелого поступка люди в округе воспрянули духом! — похвалил Толю подпольщик.

— И мы подумали, — добавил командир, кивнув в сторону пачки бумаг, — что необходимо распространять листовки из нашей лесной типографии. В них рассказывается о сегодняшнем положении на фронте: да, мы отступаем, но враг не возьмёт Москву.

— Так что, Толя, вот тебе новое опасное задание от нашего подпольного комитета — расклеить листовки в нескольких деревнях. Рискнёшь? Справишься?

— Так точно, товарищ Бормотов. Постараюсь расклеить на самых видных места: на заборах у колодцев, около комендатур…

— Тогда, сынок, собирайся! Надо начинать сегодня же!

Трудное задание было выполнено. Толя сумел обойти несколько деревень. Отдал часть листовок партизанским связным, часть расклеил сам у колодцев, как и задумал.

С бьющимися от радости и гордости сердцами жители деревень читали послание партизан и подпольщиков: «Мы здесь с вами, дорогие, родные братья и сёстры. Мы никуда никогда не уйдём. Мы с вами вместе будем бороться до победы над фашистскими оккупантами. Никакой пощады врагу!»

Оставшиеся листовки Толя спрятал в валенки и вышел через лес к дороге на Осташёво.

Заснеженные деревья и кусты были похожи на каких-то загадочных зверей. Кругом стояла сказочная тишина. Только поползни шуршали кое-где по коре; в кузнице дятел долбил шишку, выковыривая семена, да белки резвились на раскидистых ветвях, сбрасывая водопады снега.

Но вдалеке раздался рокот моторов. Толя залёг в сугроб и дождался колонну: совершенно новые штурмовые орудия, танки и грузовики с солдатами проползли в сторону моста через реку. Там колонна остановилась, и группа сапёров стала проверять — нет ли мин.

И вдруг — Толя решился на дерзкий поступок. Ему захотелось, чтобы фашисты привезли с собой к месту назначения его листовки! Он отряхнулся от снега, вышел на дорогу и направился по наезженной колее в сторону немцев.

Часовой у последней машины, приняв паренька за местного жителя, идущего из деревни в деревню, не остановил его. Толя, так же не спеша, приблизился к кабине грузовика, из которой вылезал офицер в начищенных до блеска, но холодных сапогах. И тут-то разведчик, притворно, глуповато улыбаясь, показал жестами, что хочет курить и готов за курево поменять свои тёплые валенки на новенькие сапоги. Офицер, как раз собиравшийся погреться — потопать и попрыгать, — понял его жесты и с радостью согласился. Он вытащил из нагрудного кармана и бросил Толе пачку сигарет и стал стаскивать сапоги с заледеневших ног. А Толя, сунув сигареты за пазуху, подмигнул немцу — «Данке шон!» — и снял валенки не торопясь, чтобы ни одна листовка, из припрятанных под стельками, не вылетела… Немец со счастливым видом обулся в тёплые русские партизанские валенки. А Толя нацепил холодные сапоги и поспешил перейти мост, чтобы скрыться в лесу.

Конечно, эта история насмешила всех в отряде. Вот гитлеровец перепугается, когда в собственных валенках найдёт листовки со словами «Смерть немецко-фашистским оккупантам!».

Но командир не похвалил Толю:

— Смело и правильно, чтобы фашисты никогда не чувствовали себя в безопасности на нашей земле. Но поступок опрометчивый… Ты не только подверг себя огромному риску. Ты мог подставить под удар весь отряд и подполье. Если бы тебя арестовали и ты не выдержал бы пыток, то начались бы аресты связных в деревнях — и каратели нашли бы отряд…

— Ясно, товарищ командир, я буду осторожнее.

— Да, Толя, побереги себя. До победы ещё далеко. А с завтрашнего дня отправляйся в отряд Василия Фёдоровича Проскунина. Там будешь воевать!

Для Толи это было радостной новостью. Ведь в том отряде с первых дней оккупации находилась его мама — Евдокия Степановна.

На новом месте к разведке добавилась ещё и диверсионная деятельность: минирование шоссейных дорог, поджоги складов… Не раз Толе поручали нарушать телефонную связь. Другие бойцы внимательно смотрели по сторонам и подшучивали над ним: «Ну, что, кот, наточил когти? Полезай! Если фрицы стрелять начнут, не пугайся, — прикроем. Но всё же — сразу в сугроб сигай! Только автомат не поломай!» И Толя быстро надевал на валенки металлические «кошки», ловко влезал на телеграфные столбы и резал провода. Потом их ещё кромсали на короткие куски уже на земле, чтобы и материала не оставалось для восстановления.

И немцы надолго лишались связи. А налаживать её боялись, так как везде их поджидали в засадах партизаны.

30 ноября 1941 года Толя ушёл на задание в родное село. Надо было встретиться со связной Шурой Вороновой и получить необходимые сведения о гарнизоне в соседнем районе. Но она не вышла на связь. Толя решил переночевать в Осташёво. Он постучал в дверь Вити Вешнякова:

— Здорово! Пусти на ночь.

— Здравствуй, Шум! Уходи из села! Тебя днём заметили, и кто-то донёс немцам в комендатуру. Полицай Кириллин с дружками уже заходил с обыском. Могут и ночью снова наведаться!

— Ты прав! Спасибо! Пойду к Володе Гордееву. Кириллин не знает о нашей дружбе…

У Гордеевых его приютили. Он выспался и на рассвете ушёл.

Но вчерашние обыски не закончились. Полицаи устроили облаву. И Толя — а он был без оружия — напоролся на засаду на краю села у леса. По глубокому снегу далеко не убежишь, только сразу выдашь себя. Пришлось подойти к патрулю. Но там оказался знавший его Кирилин.

— Во как, старый знакомый! Давно тебя ищем! Садись в сани! Подвезём в гестапо…

На допросе полицай переводил вопросы немецкого офицера:

— Имя и фамилия?

— Анатолий Шумов.

— Зачем пришёл в Осташёво?

— Ищу мать.

— Врёшь! Мы знаем, что твоя мать давно ушла к партизанам. И ты сам — партизан! Сейчас с тобой поговорят иначе.

Два здоровенных солдата с кнутом истязали Толю несколько часов, но он молчал, терял сознание. Его обливали из ведра ледяной водой и снова допрашивали.

Но ничего не добившись от мужественного разведчика, увезли на санях в лес в сторону Можайска и расстреляли.

В отряде в тот же день узнали об аресте Толи. И с тревогой ждали, начнутся ли аресты связных в деревнях и карательная операция в лесу, если семнадцатилетний партизан не вынесет пыток. Но он выстоял! И своей стойкостью, за которую посмертно награждён орденом Ленина, Анатолий Петрович Шумов ускорил нашу победу!

Уже через неделю после его гибели — 6 декабря — советские войска начали победоносное контрнаступление под Москвой, послужившее переломом в Великой Отечественной войне.

После обеда многие офицеры сразу почувствовали себя плохо… А через день — сотня фашистов была похоронена на военном кладбище: целое поле берёзовых крестов!

Начались поиски и допросы. И Зине предложили проглотить несколько ложек отравленного супа из того котла. Думали, если знает о яде, то — откажется есть. Но она хладнокровно попробовала суп… Её отпустили умирать, и она побрела к бабушке в деревню Зуи.

Потом она с трудом вспомнила, как добралась: кружилась голова, её тошнило и рвало, ноги подкашивались. Но она как-то дошла и рассказала всё бабушке.

— Ах ты, господи! — запричитала бабушка Ефросинья, но не растерялась. — Ну-ка! Пей все горькие настои, что сейчас дам! Иначе — помрёшь!

Она тут же налила внучке сначала несколько кружек молочной сыворотки, а потом настойки целебных луговых трав. И Зина выжила!

А под утро связной отвёл её в дремучий, на непролазных болотах, Шашанский лес в партизанское соединение.

Там началась новая боевая жизнь. Зина часто ходила в разведку в деревни Улла и Леоново, держала связь с членами своей подпольной группы «Юные мстители», которые скоро взорвали водокачку, сожгли военные склады с продовольствием, устроили диверсию на железной дороге.

Молодые подпольщики смело сражались с оккупантами почти два года. Но их выдал провокатор, засланный немецкой контрразведкой в подполье, — один из бывших учеников Обольской школы — Гречухин. Он дезертировал в первые же дни войны из Красной армии и примкнул к немцам. Многих арестовали и после истязаний казнили. Чтобы связаться с оставшимися на свободе, из леса отправили в город Зину Портнову, знавшую почти всех. Но, возвращаясь назад, она попала в засаду карателей.

На допросе начальник полиции Экерт стал задавать ей вопросы:

— Кто ты? Партизанка? Фамилия?!

— Моя фамилия Козлова, работаю на кирпичном заводе. На хуторе в лесу живёт моя бабушка. К ней шла…

Но вот в комнате появился предатель, знавший Зину по подполью, и, гадко ухмыльнувшись, сказал:

— Ну какая ты Козлова! Ты же — Зинаида Портнова!

Избиения и жестокие допросы ничего не дали полицаям. Истерзанную и голодную Зинаиду отправили в гестапо.

Первый же допрос решил вести начальник — капитан Краузе. Уже зная о стойкости этой школьницы с косичками, немец подло прикинулся человеком добрым и справедливым:

— Отважная ты девушка! А я уважаю смелых людей. Но ты совсем молоденькая. Зачем умирать? Можешь уехать в Великую Германию, там учиться, работать и хорошо жить после войны, которую мы всё равно через год выиграем… Только скажи сейчас, как добраться по болотам до партизанского отряда! Назови фамилии подпольщиков, от которых ты шла! Не хочешь говорить? Ладно, подумай до завтра. Тебя накормят, дадут выспаться в тепле… А завтра мы поедим шоколада и пирожных. И ты мне всё расскажешь! Ты любишь шоколад?

Не получив ответа и делая вид, что он не сердится, Краузе приказал увести арестованную не в тюрьму, а в соседнюю комнату с решёткой на окне и крепкой дверью, где её сытно накормили и позволили спать на мягком диване.

А на утро — опять допрос!

Сначала капитан Краузе был всё такой же вежливый. Но, видя, что ничего не может добиться, вынул из кобуры парабеллум, проверил при Зине, что он заряжен, и направил на неё ствол.

— Ты можешь ещё помолчать… Но не молчи слишком долго, дрянь! Не надо злить немецкого офицера! А то получишь пулю прямо в твой упрямый лоб!

И негодяй ткнул Зину пистолетом в щёку.

— Ты поняла?!

Зина отёрла кровь с разбитой скулы. Но не проронила ни слова, ни стона.

Гестаповец устрашающе положил пистолет на край стола; вынул пачку сигарет, чиркнул спичкой о коробок и стал закуривать.

В этот миг опытная партизанка схватила парабеллум и — выстрелила в негодяя. Девушка застрелила в коридоре и дежурного офицера, выбралась из здания и бросилась по липовой аллее к лесу. Казалось, и в этот раз ей удастся спастись.

Но сил у замученной девочки не было, а за ней бежали здоровые солдаты, чтобы схватить живой. Зина меткими выстрелами уничтожила ещё нескольких врагов, но кончились патроны! И её тут же схватили.

После бесчеловечных пыток и мучений 10 января, поседевшую и искалеченную Зинаиду расстрелял взвод карателей под Полоцком, так и не выведав у неё имен оставшихся на свободе товарищей и дорогу к партизанскому лагерю.

Зинаиде Мартыновне Портновой посмертно присвоили звание Героя Советского Союза с награждением орденом Ленина.

Тем временем битвы на Баренцевом и Карском морях становились всё ожесточённее. Немецкий военно-морской флот (кригсмарине) наращивал силы, чтобы воевать на северном побережье нашей родины и уничтожать транспорты союзников, идущие из Англии и Америки нам на помощь в Мурманск и Архангельск. В морской войне на стороне Германии против СССР и союзников участвовали ещё финские и норвежские флотилии. Перевес в силе был на стороне наших врагов. Русский флот на тот момент был слабее немецкого. В спешном порядке рыболовные и гражданские суда переоборудовали в военные. Приходилось на них ставить устаревшее вооружение ещё времён Первой мировой: пушки Лендера и пулемёты «максим», превращённые в зенитные М-1. А гражданские капитаны и боцманы рыболовных шхун, буксиров и транспортов становились морскими офицерами.

В этих условиях быстроходные торпедные катера оказались незаменимыми для нашего флота. Их начали серийно строить ещё в середине 30-х годов. И к началу войны на русском флоте их было почти триста. Разработанные будущим знаменитым авиационным конструктором Туполевым, эти катера будто летели над водой. Они развивали завидную даже для очень совершенных немецких катеров скорость в пятьдесят с лишним узлов. На вооружении у них были: две торпеды, два пулемёта, четыре мины. Торпедные катера не только атаковали противника. Им ставились разнообразные боевые задачи: охота за подводными лодками; охранение транспортных кораблей; установка минных заграждений; обстрел береговых укреплений; стремительная высадка десанта. Корабли были сделаны подобно самолётам. Даже палуба, для прочности и лучшей аэродинамики, была слегка выпуклой. И вот удержаться на ней во время стремительного плавания было очень трудно. Поэтому десантников рассаживали в желобах для торпед!

Но основной всё же боевой задачей торпедных катеров были атаки вражеских транспортов и кораблей охранения: эсминцев и фрегатов.

И вот в апреле 1944 года самолёт-разведчик сообщил о замеченном караване судов. Группе быстроходных катеров, на одном из которых служил Ковалёв, поступил приказ командования Северного флота: немедленно выйти в море.

Шквальный заградительный огонь фашистов не сдержал атаку. Первый катер успешно выставил дымовую завесу, которая позволила остальным ворваться в самую середину конвоя.

— Увеличить скорость! — отдал распоряжение капитан мотористу и направил лодку прямо на вражеский эсминец.

Снаряды рвались всё ближе и ближе к катеру, иногда скрывая его сплошной завесой воды. На катере было лишь две торпеды. И промах мог стоить не только победы, но и жизни экипажа.

Все ждали залпа. А командир будто медлил. В машинном отделении Саша, перекрикивая жуткий шум моторов, с тревогой спросил старшину:

— Ну когда же?

— Потерпи! Вот зайдём прямо в бок, и тогда уж им конец!

Волна три балла! Нужен точный выстрел…

Вдруг резкий вираж почти опрокинул катер, и тут же прозвучала команда с мостика:

— Первая торпеда… Огонь!.. Вторая торпеда — огонь!

Дым застлал поражённый корабль, а когда ветер его рассеял — врага не было!

— Эсминец потопили! — крикнул в моторный отсек с палубы один из матросов. — Теперь бы уйти! Не подведите, мотористы!

Катер лёг на обратный курс и, петляя на предельной скорости, благополучно ушёл от смертельного огня остальных кораблей эскорта.

Но уже на днях предстояла новая опасная операция. Разведка доложила о прибывших в захваченную немцами бухту двух больших судах. И было принято решение напасть на них неожиданно прямо в гавани.

Задача почти невыполнимая. Ведь корабли стояли под прикрытием сторожевиков, минных полей и береговой артиллерии. Но ничто не могло поколебать решимость наших моряков.

Катера благополучно прошли заминированную акваторию и ворвались под прикрытием заполярной метели в гавань, застав противника врасплох. Оба транспорта с ещё не разгруженной техникой, боеприпасами и амуницией были потоплены.

Операция была столь успешной, что всех участников наградили. Саша получил медаль Ушакова.

Немцы отчаянно старались переломить ход войны. Они даже создавали и вводили в строй всё новые виды вооружений. Но в усовершенствовании немецкого оружия будто зазвучали нотки отступления. Торпедные катера получили ещё два торпедных аппарата с боекомплектом, но для залпа с кормы — для спасения от погони.

Кровопролитные сражения в северных морях продолжались.

Одно из них произошло 8 мая 1944 года.

Поступил приказ уничтожить транспортные суда, которые шли под сильной охраной. ТК-209 под командованием А. И. Кисова, где служил мотористом семнадцатилетний Александр Ковалёв, на счету которого уже было двадцать боевых операций, плыл рядом с ТК-217. Сигнальщики — на мостиках. Зенитчики — у пулемётов.

Выйдя на цель, катера рассредоточились, и завязался бой.

— Полный вперёд! Поддерживать скорость в пятьдесят узлов! — скомандовал капитан Кисов.

— Есть пятьдесят узлов! — доложил Ковалёв.

Несколько минут спустя ТК-209 сумел произвести успешный манёвр, вышел на удобную позицию и выпустил торпеды. Они поразили цель. Транспорт начал тонуть.

Но в это время ТК-217 попал под сильнейший обстрел и был потоплен. На воде осталось несколько выживших моряков.

— Всех подобрать! — приказал Кисов, несмотря на убийственный обстрел. И ТК-209 стал маневрировать, собирая в ледяной воде уцелевших товарищей.

Казалось, что выполнивший поставленную задачу ТК-209 вот-вот уйдёт невредимым, но чуда не случилось — осколок снаряда пробил обшивку и коллектор двигателя. Пар и выхлопные газы с жутким свистом и шелестом вырывались из пробоины. Старшина был тяжело ранен. Саша оказался контужен и потерял сознание. Но горячий пар и газ ошпарил ему ногу, и от нестерпимой боли он пришёл в себя! Моторы продолжали ещё работать, но система выхлопа и охлаждения была нарушена, и они могли взорваться от перегрева!

«Выключать нельзя! — судорожно соображал моторист. — Нас тут же потопят! Что же делать?» И он принял единственно возможное, героическое решение — лёг грудью на повреждённый коллектор, как на вражескую амбразуру!

Нестерпимая боль, прожигающая до самого сердца, охватила героя, но он не отпрянул, пока катер не вышел из-под обстрела. Его вынесли на палубу. Он пришёл в себя… Взрослые моряки плакали… Ожоги были страшные, хоть и оставалась ещё надежда на его спасение. Но через несколько часов, когда катер уже был у родных берегов, на корме сработала не разорвавшаяся во время боя немецкая фосфорная мина.

Среди погибших был и Саша Ковалёв.

Ему было только семнадцать. Он не дожил до победы 9 мая 1945 года ровно год. Посмертно Александра Николаевича Ковалёва наградили орденом Отечественной войны I степени.

А в декабре собранные им сведения о гарнизоне в деревне Погорельцы позволили партизанам разгромить немцев, уничтожив всю технику и сто пятьдесят солдат.

С каждым месяцем Василий становился всё опытнее. Научился владеть самым разным оружием и стал специалистом-подрывником, одним из лучших в легендарном партизанском соединении Героя Советского Союза П. П. Вершигоры. За годы службы участвовал с диверсионными группами во многих операциях, когда под откос был пущен десяток поездов с танками и артиллерийскими орудиями. И заслуги его были отмечены высшими наградами Родины: орденами Ленина, Красного Знамени, Отечественной войны I степени, медалью «Партизану Великой Отечественной войны» I степени.

Самоотверженная борьба партизан ускоряла нашу победу, способствовала быстрому контрнаступлению Красной армии. Германские войска терпели одно крупное поражение за другим и откатывались назад, на запад. И вот осенью 1943 года была освобождена родная Черниговщина. Василий вернулся домой в Погорельцы.

Можно было начинать новую мирную жизнь. Но ещё не ушёл враг с нашей земли, и опытный, семнадцатилетний боец попросился снова в строй. Учитывая партизанское прошлое, его зачислили в диверсионную группу в составе Первой Украинской дивизии.

1 апреля 1944 года заброшенный в тыл врага отряд попал в засаду у железнодорожной линии в Беловежской Пуще у самой границы Польши и принял неравный бой с превосходящими силами противника. Василий был тяжело ранен.

Отряд отрывался от преследователей и отступал, неся раненого на плащ-палатке.

— Потерпи! — говорил командир, видя, какую боль испытывает Василий. — По следу они идут… Но оторвёмся от них, и ты отлежишься, полегчает.

— Нет, командир, я уже не встану. А из-за меня и вы не уйдёте далеко. Дайте мне лишний боекомплект и оставьте вон за тем поваленным деревом. Я их задержу!

Не просто было согласиться старшим бойцам на такую просьбу. Но предстояло ещё выполнить боевое задание…

Василий Иванович Коробко пал в бою смертью храбрых, прикрывая отход товарищей.

Но сначала пришлось вернуться в Лукино и ютиться по несколько семей в одной избе, так как многие дома заняли оккупанты.

Скоро наступила дождливая осень, а потом и холодная зима.

Чтобы хоть как-то накормить детей и совсем больного мужа, Екатерина Алексеевна стала стирать бельё немецким офицерам. Приходилось полоскать его в ледяной воде в проруби, получая за эту тяжёлую работу краюху хлеба и горсть крупы.

Но вот по Лукино пополз слух, что в соседних лесах объявились партизаны. Не все верили, но скоро Лёня сам в этом убедился. Его друг Толя рассказал:

— Пошёл за хворостом, а в кустах — наши! Спросили, как бы сена для лошадей добыть. Я сказал, что на Большой поляне стоят стога с лета, и мы можем им завтра на рассвете привезти оттуда сено на санях к старому дубу за рекой.

— Правильно! — обрадовался Лёня. — Собирай ребят с санями и завтра утром затемно — едем.

Так началась партизанская жизнь Лёни Голикова и его товарищей.

Наутро ребята на четырёх санях с сеном приехали к старому дубу. Там два партизана встретили мальчишек и вместе с ними углубились в лес за рекой. Пройдя по заснеженной дороге несколько километров и миновав охранительный пост, они добрались до стоянки. На поляне среди густых деревьев у заброшенной лесопилки грелись у костра остальные бойцы. И один из них вдруг окликнул Лёню:

— Голиков? Леонид, ты?

Это был школьный учитель Василий Григорьевич. Разговорились о школе, про пятый класс.

— Да, Лёня, помню, как хорошо ты учился, да отец заболел… Пришлось тебе устраиваться на работу. Но сколько книжек ты потом у меня брал и все перечитал. Молодец! А что там у вас сейчас в деревне?

— Василий Григорьевич, не могу я под немцами жить. Возьмите меня в отряд?

— В отряд… А как же дома?

— Я уже говорил матери с отцом, что уйду воевать. Они согласны…

— Ну, раз так, оставайся. Будешь в разведку ходить. Ты смышлёный, сильный, а ростом пока не высок, неприметен. Пусть тогда друзья твои домашним скажут, что с нами остался… Вместе будем воевать!

Скоро в отряде появился ещё один мальчик — Митя. Сначала молодых бойцов только обучали стрелять и закладывать взрывчатку и не пускали на дело. Но вот как-то вызвали их к командиру.

— Пора вам на задания самим ходить, — сказал начальник разведки. — Опасно, но без собранных вами сведений трудно нам будет с фашистами бороться. Одевайтесь в одежду похуже. Документы никакие и оружие с собой не берите. Будете под видом попрошаек ходить по селам окрестным. Нужно знать нам, где сколько солдат и офицеров. Есть ли танки и бронемашины в деревнях. Проверяют ли там документы. Да и на предателей посмотрите — на местных полицаев: с ними у нас будут потом особые счёты!

Скоро ребята стали отличными разведчиками. Ходили в мороз в рваной одежде в деревни и сёла, где стояли многочисленные вражеские гарнизоны. Не боялись увязаться за каким-нибудь офицером, выпрашивая еду, и выяснить, в каком доме он на постое; живут ли там другие офицеры. Часто обивали пороги солдатских столовых, успевая посчитать, сколько человек там обедает.

А потом Лёню и Митю стали брать на боевые задания.

Поручали Лёне самому закладывать мины. И он подорвал десяток шоссейных и два железнодорожных моста. За одну из этих операций его наградили медалью «За отвагу». Тогда он не только разрушил мост, но и спас старшего по диверсионной группе — Степана.

С ночи отряд долго подбирался к железной дороге, обходя засады, и сумел заминировать мост.

Затаившись, замерзая в снегу, бойцы дождались поезда с танками, пушками и боеприпасами.

— Взрывай! — скомандовал Степан и после страшного грохота и скрежета приказал: — Отходим по двое!

Не успели они углубиться в лес, как уцелевшие немцы открыли шквальный огонь. И Степана тяжело ранило. Он упал и не мог уже даже ползти.

— Уходи один, Лёня! Я уже не встану…

— Уйдём только вместе, командир! — ответил юный боец и сразу же перевязал ему рану, разорвав на бинты свою рубаху. Взвалить на себя раненого он не смог, сил не хватило, и тогда потащил его волоком по глубокому снегу. Выбиваясь из последних сил, он всё же сумел к концу дня добраться до своих.

С каждым месяцем Лёня становился всё опытнее. На его счету было несколько десятков уничтоженных солдат и офицеров противника; два сожжённых склада боеприпасов и военного снаряжения; дюжина подорванных грузовых автомобилей. Кроме того, он участвовал в сопровождении обоза с продовольствием из двухсот пятидесяти подвод в блокадный Ленинград.

За эти боевые операции он был награждён орденами Ленина и Красного Знамени; медалью «Партизану Великой Отечественной войны» II степени.

13 августа 1942 года Леонид с группой возвращался из разведки от шоссе Луга — Псков. У деревни Варницы, когда все уже отошли за холм в густой лес, он заметил на трассе приближающийся издалека автомобиль. Не раздумывая, пригнувшись, он вернулся назад и залёг в придорожной канаве. Штабная машина без охраны ехала быстро, но притормозила перед мостом через ручей. И тут Лёня бросил гранату и обстрелял повреждённый автомобиль. Стрелял он метко, и ему удалось поразить шофёра и офицера, но из задней двери успел выскочить генерал! Долговязый, в светлом кителе и фуражке, с ярко-коричневым портфелем, фриц припустился, отстреливаясь, к опушке леса.

— Не уйдёшь! — закричал ему вдогонку Лёня и бросился в погоню, стреляя на ходу из автомата.

Генерал бежал быстро, петлял среди деревьев, надеясь спасти не только свою жизнь, но и портфель с документами. Лёня, небольшого роста и в тяжёлых сапогах, за ним не успевал. Тогда он скинул сапоги, бросился в погоню босиком и тут же ещё раз выпустил меткую очередь. Враг упал в густой мох и затих.

«Говорил — не уйдёшь!» — запыхавшись произнёс Лёня, добежав до поверженного противника. Он вытащил из-под генерала портфель, снял с него китель с витыми погонами, фуражку с кокардой-орлом и вернулся за своими сапогами.

А в лагере начали о нём беспокоиться. Особенно волновался его учитель Василий Григорьевич. Но вот из сгустившихся уже сумерек в свет костра вступил Лёня: в фуражке и белом длинном, не по росту, генеральском кителе. Через плечо — два автомата, а в руках здоровенный рыжий портфель. «Во! Явился — не запылился! Да ещё в парадном мундире! — засмеялся кто-то из партизан. — Ну, Лёнька — герой!»

Шутка оказалась пророческой: за секретные материалы, что оказались в портфеле, Леонида Голикова позже наградили Звездой Героя Советского Союза.

Подстреленный юным партизаном генерал инженерных войск Рихард фон Виртц вёз из Пруссии очень важные документы: карты минных полей и описание новых немецких мин. И такая информация для советской разведки оказалась просто бесценной!

Но Лёне не суждено было увидеть Звезду Героя. Пока её переправляли партизанам с Большой земли (как называли свободную часть нашей страны), он погиб в неравном бою 24 января 1943 года в селе Острая Лука.

Тогда двадцать семь голодных раненых партизан уходили от долгого преследования. Они расположились на ночлег в трёх крайних избах деревни. Вокруг было тихо. Охранение не выставляли, чтобы не привлекать внимания. Но в селении оказался предатель… И среди ночи полсотни хорошо вооружённых карателей застали измождённых партизан врасплох. И хотя они приняли бой, из окружения вышли живыми лишь шестеро. Но Героя Советского Союза Леонида Александровича Голикова среди них не оказалось.

В августе 1943 Лару Михеенко зачислили в 21-ю партизанскую бригаду Ахременкова. Это подразделение специализировалось на диверсионной работе, на подрыве шоссе, железных дорог и мостов. Юная разведчица прошла курс подрывника и участвовала в «рельсовой войне».

В её послужном списке значится несколько операций.

Сначала были осуществлены подрывы поездов на станции Железница. Потом — железнодорожного «Савкина моста» на реке Дрисса на трассе Полоцк — Невель. За смелость в тех операциях Ларису Дорофеевну Михеенко представили к ордену Отечественной войны I степени и наградили медалью «Партизану Отечественной войны» I степени.

В начале ноября после выполнения очередного задания она вместе с подругой Валей оказалась в деревне Игнатово. Девочки остановились на отдых в доме знакомой женщины. Чуть позже зашли ещё два партизана. Николай и Геннадий были вооружены автоматами.

Хозяйка всех накормила. Пора было гостям уходить в отряд, но за окном мелькнули каски солдат и фуражки полицаев. Лара их заметила и крикнула:

— Немцы!

— Прикроем, уходите! — ответили партизаны, хватая автоматы.

Но дом был окружён. Началась перестрелка, в которой погибли оба молодых бойца. Тогда Лара схватила автомат Николая и продолжила отстреливаться, пока не кончились патроны. А потом спрятала в кармане пальто гранату.

Немцы, понимая, что у обороняющихся кончились патроны, ворвались в дом.

Они не поверили хозяйке, что девочки её дочери, а стреляли только погибшие бойцы.

Солдаты увели Лару на допрос. Офицер ударил её по лицу и грубо спросил:

— Как тебя зовут? Ты партизанка?

— Да! — воскликнула Лара, решительно выхватила из кармана гранату и бросила её врагу прямо под ноги.

Граната не разорвалась…

4 ноября после издевательств и жестоких пыток четырнадцатилетнюю разведчицу расстреляли. Погибла и её подруга Валя.

Но уже на следующий день по соседним деревням Псковщины в разведку ушли её подруги Раиса и Фрося…

В учёбе и труде прошёл почти год. Немецкие армии навалились на Северный Кавказ и быстро продвигались по Кубани. И в августе 1942 года почти без боёв они ворвались на плечах отступающей Красной армии в Усть-Лабинскую. Их передовые части на мотоциклах и танках перерезали железную дорогу и вошли в станицу.

Военный госпиталь только начали эвакуировать. Владимир Борисович в тот день спасал тяжелораненого, но вдруг за дверью операционной послышался топот и — немецкая речь!

Дверь распахнулась, и вошёл германский офицер в сопровождении трёх солдат.

— Прекратить операцию! — прикрикнул он на приличном русском.

— Сейчас нельзя! — ответил хирург. — Это смерть для пациента…

— У нас полно своих раненых. И вам лучше послушаться моего приказа! Кончайте операцию! Ваша фамилия?

Хирург сделал пару шагов в сторону фашиста и еле сдерживая гнев воскликнул:

— Вы погубите пациента…

— Фамилия?! — снова рявкнул офицер.

— Меня зовут Владимир Борисович Пинкензон.

— Ясно… Так вот, доктор… Жизнь этого русского солдата ничего не стоит! А вы, как я понял, еврей, и ваша жизнь стоит ещё меньше! Но вы нам пока нужны. Будете оперировать немецких солдат! А эту операцию закончить сейчас же! Идите и подумайте! Выгоните его отсюда! — приказал он рядовым.

Врача вытолкали из операционной. Он прямо в халате и резиновых перчатках в крови раненого побрёл к дому…

— Что? Что случилось? — ужаснулись Феня Моисеевна и Муся, когда отец в таком виде появился на пороге.

— Немцы в городе. Они погубили раненого у меня на операционном столе… Безумие! Варварство! И они требуют, чтобы я работал на них…

Но вслед за доктором ворвался солдат и, направив на него автомат, скомандовал: «Марш!»

Сын попытался защитить отца, но Владимир Борисович, не теряя мужества, сказал: «Феня, придержи Мусю! Побереги его!.. Если не свидимся, прощайте, мои милые… Но работать на этих извергов я не стану!»

Немцы хозяйничали в Усть-Лабинской и для устрашения устраивали массовые казни. Уже в первые дни оккупации фашисты уничтожили в самой станице более трёхсот жителей и несколько тысяч человек по области. В приговорах к расстрелу значилось: «Комиссар… Еврей… Партизан…»

Семью доктора Пинкензона, так и не согласившегося сотрудничать с нацистами, вывели к реке Кубань на закате. Уже сотни людей были расстреляны в тот день. А фашисты выстраивали всё новые шеренги осуждённых…

Багровый закат горел над бескрайней кубанской степью, а гордая река несла свои свинцовые воды в Азовское море.

«Пощадите хоть ребёнка!» — попросил доктор палачей. Но ответом ему была фашистская пуля. Вторая сразила его супругу. Но тут вместо детского плача фашисты услышали скрипку! Абрам заиграл «Интернационал», зовущий людей на борьбу!

— Прекратить! — заорал офицер, угрожая Мусе пистолетом. — Прекратить!

Но Муся играл, играл, играл… Выстрелы сразили его, но вместо тишины степь огласилась пением непокорённых пленников: «Вставай, проклятьем заклеймённый, весь мир голодных и рабов…» — и новыми автоматными очередями, косившими поющих людей…

А Кубань неумолимо несла свои воды всё дальше и дальше по нашей земле, которую свирепый враг так и не смог захватить. И уже через полгода на другой великой русской реке Волге, у Сталинграда германская армия потерпела сокрушительное поражение. Тяжелейшая битва окончательно изменила ход войны и приблизила победу. И в этой великой победе был подвиг Абрама Владимировича Пинкензона.

Но скоро отряд опять оказался в смертельной опасности. В этот раз карателям удалось взорвать подземные резервуары с пресной водой. Не сумев затопить партизан, теперь их пытались погубить жаждой.

— Смотри, Володя! — сказал командир, раскладывая на столе при дрожащем свете свечи карту. — Опять надежда только на тебя… Мы попытаемся пробить в скале новый выход с другой стороны горы. Вот тут! — обвёл он красным карандашом нужное место. — Но нам необходимо знать, нет ли там засады. Надо тебе снова идти на разведку! Ты готов? Задача ясна?

— Так точно, товарищ командир! Изучить местность и вернуться…

— Всё разузнать и обязательно вернуться! Ты должен и сам уцелеть, и нас снова спасти!

Задание могло оказаться невыполнимым. Не было уверенности, что, возвращаясь, Володя не попадёт на вновь расставленные минные поля или что фашисты за пару дней не замуруют последний лаз…

Но отважный партизан не сомневался — боевое задание должно быть выполнено!

А в эти дни, 26 декабря, началась десантная операция Красной армии и Военно-морского флота. Сорок тысяч солдат и офицеров, высадившихся с десятков кораблей прямо в ледяную воду Керченского залива, под прикрытием сотен самолётов, отбили у фашистов часть Русской земли в надежде освободить и весь Крым.

И какова же была радость Володи Дубинина, когда около пещер он увидел не оккупантов, а советских десантников.

— Наши! Наши! — воскликнул Володя.

— Да что же ты так кричишь, будто только что из-под земли вылез и ничего не знаешь? — засмеялся усатый двухметровый морской пехотинец, подхватывая на руки хрупкого мальчика. Не мог он догадаться, что Володя — правда! — прямо из-под земли…

А юный разведчик щурился от непривычного солнца, плакал от радости и всё повторял: «Наши, наши…» Да, кругом были свои, и несломленные борцы после двух месяцев осады наконец смогли покинуть подземную крепость.

Но наладить мирную жизнь было трудно. Совсем близко всё ещё шли ожесточённые бои. Десантники заняли Керчь и освобождали Феодосию, сражались и умирали на отвоёванном плацдарме под Судаком, стремясь оттянуть силы фашистов от осаждённого Севастополя.

— Володя, — просила счастливая мама, после двух месяцев разлуки целуя исхудавшего, бледного сына, — Володечка, побудь несколько дней дома! А уж потом снова будешь воевать…

— Мамочка, я высплюсь, сырников поем, если есть из чего приготовить, и утром должен помочь сапёрам. Фашисты же всё вокруг каменоломен заминировали. А я там все тропки, каждую скалу и расщелину знаю. Они с моей помощью гораздо быстрее справятся.

Утром выспавшийся в тепле и поевший любимых сырников с кизиловым вареньем Володя ушёл из дома со взводом сапёров. Бойцы в телогрейках, с миноискателями на плечах и наушниками поверх шапок-ушанок бодро маршировали к заминированным пещерам.

Казалось, ещё чуть-чуть — и начнётся прежняя счастливая жизнь. Но вдруг раздался страшный взрыв, разнёсшийся эхом далеко-далеко среди скал. И Володя погиб вместе с четырьмя сапёрами.

Но эхо взрыва, будто прощальные слова матери, летело и летело по горам Крыма вместе с наступающей и громящей фашистов Красной армией к Феодосии и городу русской славы — Севастополю.

Владимир Никифорович Дубинин был посмертно награждён орденом Красного Знамени.

И Нина вдруг решилась на смелый шаг — постучала в избу напротив.

— Здравствуйте! — поздоровалась она с хозяйкой.

— Здравствуй, деточка! — ответила старушка.

— Не пустите ли обогреться, издалека иду… да ещё далеко мне.

— Заходи! Я тебя и чаем горячим с мёдом напою. Одна я совсем: старик мой умер летом, а оба сына на фронте, против этих вот гадов, — кивнула она в окно, — воюют… Проходи к окну, за стол.

В избе было тепло и уютно! Нина сбросила валенки, шаль, драное пальтишко, старый пуховый платок и тут же подсела ближе к окну, чтобы видеть улицу.

— Поставлю самовар. А ты отдохни с мороза! Что так внимательно в окошко-то смотришь?..

— Спасибо за чай, бабушка! — с признательностью ответила девочка, но при этом всё поглядывала в окно и соображала: «Уже десятый ящик выгружают! А там ещё целый кузов. Много же у них припасов!.. Носят их в сарай через два дома от штаба. А это что за бочки по улице катят в амбар? Да это же топливо!»

Скоро старушка угостила Нину ароматным чаем и душистым мёдом.

— Ешь, милая, ешь, пока мёд ещё остался!

— Спасибо, что пустили погреться… к окошечку!

Нина была рада, что ей так повезло: гостеприимная хозяйка помогла ей выполнить задание.

«Теперь, если доберусь обратно, командир будет знать всё!.. Вот там, за сараем, ещё и два орудия стоят под белой маскировочной сеткой!»

Нина прикрыла глаза — ей показалось, что на минутку, — а провалилась в сон. Заботливая старушка не стала её будить. Сидела и довязывала рукавицы. Вдруг Нина проснулась, встрепенулась:

— Спасибо за всё! Но мне пора, меня ждут…

— Да, деточка! Серьёзная ты… Чувствую, ждут тебя… Тётка, говоришь… Ну, иди, возвращайся… к нашим.

Глаза их встретились. Нина не стала отводить взгляда, а кивнула в ответ:

— Да, бабушка. Если немцы не схватят по дороге и не расстреляют, то обязательно дойду. Меня ведь очень ждут… Я должна дойти!

Нина снова закуталась в серый кроличий платок, нацепила стоптанные валенки, набросила пальто и шаль.

— До свидания! Мы ещё вернёмся!

Она вышла на улицу. К ней спиной стоял часовой, а два солдата всё выгружали осторожно смертоносный груз для борьбы с партизанами.

Над деревней разлился в морозном воздухе багряный закат. Солнце уже садилось. Пора было торопиться «домой».

Но по дороге Нина ещё многое приметила. Высокую антенну над соседним домом, где расположились радисты. Избу, рядом с которой толкалось несколько солдат, — казарма.

Дорога назад показалась легче. И не встретились часовые. Только волки жутко выли где-то далеко в заснеженных полях, у далёких хуторов. Но на опушке партизанского леса Нину встретили два бойца в папахах. Они проводили её к командиру.

— Отличная разведка! — выслушав, похвалил её Батов. — Ну-ка, нарисуй мне план деревни, что там и где! Главное, поточнее объясни, в каких сараях ящики с боеприпасами и где — топливо.

Нина нарисовала ясный план и всё ещё раз повторила.

— Спасибо, доченька! — погладил её по волосам командир. — На рассвете мы им дадим прикурить… Выспись, и поведёшь со мной взвод. Выступаем в четыре утра, как они на нас напали 22 июня!

В ночной тиши уходили от лагеря два десятка бойцов. На санях везли пулемёт максим, который бил врага ещё и в Первую мировую. Приморозило, и снег скрипел под валенками и полозьями саней. А волки продолжали выть: считали последние часы карателей в деревне Горы.

Часа через три замёрзшему, засыпающему часовому на окраине деревни послышался шорох в ельнике. Но уже почти светало, и опасность воспринималась не так остро, как в темноте. Он отвернулся и, притоптывая, чтобы согреться, зашагал в другую сторону. В этот миг в морозном утреннем воздухе блеснуло лезвие, и эсэсовец, не успев даже вскрикнуть, рухнул в сугроб.

Мимо него в деревню проскользнули три разведчика и тут же будто растаяли в предрассветных сумерках.

Тем временем с другой стороны деревни, на холме под пушистыми елями, рассыпалась цепь партизан. Пулемётчик установил «максим» и навёл его на штаб. Командир и Нина ещё раз сверили на местности все данные разведки. К ним подползли два бойца и получили последние указания.

Начинало светать. В деревне кукарекал петух, ещё не съеденный оккупантами. Залаяли собаки… И вдруг раздался оглушительный взрыв. Просвистели осколки десятков снарядов и мин.

— К бою! — закричал командир, и бойцы бросились правее и левее к деревне, а с заготовленной позиции напрямую по штабу застрочил «максим».

Партизаны, стреляя на ходу, бежали вперёд по снежному склону, а в самой деревне в этот миг снова громыхнуло — запылал склад с топливом. Зарево осветило двух разведчиков, которые из-за развалившегося забора с тыла вели огонь по обезумевшим карателям, выскакивавшим из избы-казармы. Некоторые пытались отстреливаться, другие падали или поднимали руки и сдавались.

А тем временем третий разведчик, проникший в самое пекло, забросал гранатами артиллерийские орудия и два бронетранспортёра-тягача. Последняя граната разбила окно и взорвалась в радиорубке. Немцы потеряли связь — помощь не придёт!

Но Нину не пустили в атаку. Батов приказал ей оставаться рядом с ним.

Когда бой стал стихать, командир привстал на колено и выстрелил в светлеющее небо из ракетницы.

— Отбой! — закричал он ближайшим бойцам и пулемётчику. — Всем отходить! — Отряд собрался за лесом, под холмом и командир крикнул: — Благодарю всех! Убитые, раненые есть?

Бойцы оглядывались на товарищей, и улыбки озаряли суровые лица — все на месте, все живы!

Батов окликнул Нину, которую усадили на сани рядом с пулемётом:

— Ну вот, дочка! Мы фашистам чуть отомстили! И наши сегодня все целы, все живы… За это — тебе особое спасибо, разведчица!

Эта успешная операция прошла в начале декабря 1942 года.

А под конец года Нина опять ушла в разведку. Но в тот раз — не вернулась. В одной из деревень её выдал карателям местный предатель.

После жестоких истязаний молчавшую о товарищах и никого не выдавшую партизанку расстреляли.

Но в соседних сёлах и деревнях появлялись всё новые и новые юные разведчики, а их взрослые товарищи-партизаны уничтожали оккупантов и предателей. Они мстили и за Ниночку, посмертно награждённую орденом Отечественной войны I степени и медалью «Партизану Отечественной войны» I степени.

Почти два года семья Коробковых вела опасную подпольную работу. А немцы тем временем становились всё свирепее. На территории совхоза «Красный» в пригороде появился концлагерь. Заподозренных в связях с партизанами отправляли именно туда. Людей пытали и казнили. Город наводнили полицаи-доносчики. Михаил Иванович почувствовал, что за ним установили слежку. И как-то утром он сказал сыну:

— Пора нам уходить. Мать сегодня же отправится в деревню Субаш к родне, а мы с тобой в сумерки встретимся на опушке леса. Смотри, чтобы за тобой не увязался хвост!

Уходя из дома, Витя достал из тайника свой пионерский галстук, и решил: «Пусть взовьётся знак борьбы над родным городом!»

Осмотревшись по сторонам на пустынной улице, он вскарабкался на развалины дома и с него ещё выше на столетнее дерево. И вот — заколыхался на верхушке маленький красный флаг, символ непобедимости родной страны!

В сумерки Витя с отцом благополучно вошли в лес и отправились к партизанам.

Уже наутро в отряде командир бригады Куликовский объявил перед строем: «Михаил Иванович и Виктор Михайлович Коробковы зачисляются разведчиками штаба Третьей бригады Восточного соединения!»

Сначала Витю отсылали с бойцами только в дозор и охранение на подступах к лагерю. Но он рвался в бой и часто просил Куликовского:

— Товарищ комбриг, разрешите пойти на минирование дорог или в засаду у шоссе.

— Нет, Витя! Вот наберёшься опыта — и станешь отличным разведчиком. У тебя «фотографическая» память и зоркий глаз. Для начала обследуй всю местность на подходах к нашей базе. Сверь всё с картами. А потом будешь ходить один в разведку и дальше.

Скоро Витя уже знал все дороги, пещеры, ущелья и перевалы. Выяснил, где можно пройти по карнизу вдоль глубокой пропасти. Где пробраться по тайным тропам через, казалось бы, неприступный горный хребет.

Он докладывал командиру:

— Вот здесь можно дойти по выступу скалы, как по балкону, до огромной пещеры. Её нет на картах. Отличное укрытие от авиации и для склада оружия и боеприпасов. Но главное, можно выйти через это подземелье на другую сторону горного хребта и оттуда по пологому склону спуститься в долину!

— Ты прошёл этим путём по пещере один? — нахмурившись, спросил командир.

— Так точно! Один! — бойко отозвался разведчик, не понимая, почему Куликовский стал строже.

— Так поступать нельзя! На будущее запомни: никогда не углубляйся в пещеры в одиночку. Обязательно нужен напарник. Кто-то должен подстраховать: иначе — можно заблудиться в пещере… или случится камнепад и завалит выход. И никто не будет знать, где тебя искать, как помочь! Действовать нужно всегда в группе или с напарником. Это закон для ныряльщиков-аквалангистов, скалолазов и спелеологов — исследователей пещер. Тебе ясно?!

— Так точно! Всё ясно.

— Ну, раз ясно — хорошо! Но ты молодец, конечно! Очень важный путь и укрытие нашёл. Отличная работа! Теперь получай новое задание. Завтра отправишься в деревню Бараколь. Там большой гарнизон фрицев, а мы должны его уничтожить. Вот и надо тебе всё там высмотреть и доложить мне перед атакой.

Наутро под видом местного мальчишки Витя появился на окраине села. По дороге нашёл у заброшенного сарая металлический обруч от бочки и погнал его перед собой, как видел когда-то в цирке: катнёт вперёд, закручивая, и он покатится прочь, а потом — возвращается. Пыль столбом, обруч дребезжит и прыгает по каменистой улице как дрессированный. Весело! Даже немецкие солдаты, стоявшие в карауле у штаба и чистившие бронетехнику, удивлённо смотрели, как ловко, по-цирковому паренёк управляется с этой ржавой железкой.

А юный разведчик тем временем всё считал танки, упрятанные в больших дворах, высматривал, в каких избах на постое больше солдат, где на окраине деревни устроены пулемётные гнёзда, обложенные песком.

Вдруг один из часовых стал что-то ему выговаривать по-немецки. Витя постоял, послушал, ничего не понимая, но согласно покивал головой. Чувствуя опасность, он, будто местный, вбежал в ближайший дом. Но немец окрикнул его и передёрнув затвор автомата вошёл за ним… И тогда Витя заговорил громко с хозяйкой:

— Бабушка, я вот обруч нашёл. Тебе как раз на бочку нужен был, верно?

Незнакомая женщина сразу поняла, в чём дело, и, глянув на немца, спасла Витю:

— Ах ты, пострел! Всё шляешься по деревне, а каша стынет. Ну-ка, садись завтракать!.. А вы, господин, не хотите ли угоститься?

И она поставила на стол горшок с дымящейся пшёнкой.

Солдат усмехнулся, потянул носом над едой: «Найн!» — и вышел из избы.

Переждав полдня, Витя в сумерках сумел миновать все немецкие посты, которые приметил ещё днём, и к ночи вернулся в отряд.

А уже на рассвете, когда небо ещё не совсем просветлело, с холма с опушки леса к деревне Бараколь бесшумно подошёл отряд партизан. Бойцы отлично знали, где на окраине пулемётные расчёты, в каком доме на постое много солдат, в каком дворе укрыты танки и бронетранспортёры.

Командир поднял автомат и негромко отдал приказ нескольким группам: «Ликвидировать пулемётное гнездо у дороги! К комендатуре! Во дворы с танками!»

Тут же завязался бой. От брошенных бутылок с зажигательной смесью и гранат вспыхнули фашистские «тигры» и замолчали вражеские пулемёты. Растерявшиеся и перепуганные солдаты бросились наутёк. Противник понёс большие потери, а партизаны отступили лишь с несколькими ранеными. Бой был выигран! И всё благодаря точным донесениям юного разведчика.

И в дальнейшем Вите при выполнении заданий помогала не только его удивительная память, но и смекалка, и отвага. Он никогда не терялся и находил выход из самых сложных ситуаций.

Так в очередной раз случилось и во время разведки в деревне Эйсерес. Туда он отправился вместе с отцом. Но Михаил Иванович после сырой осени и холодной зимы постоянно болел. Вот и в тот день ему стало так плохо, что он с трудом шёл. И хотя отцу с сыном удалось запомнить расположение постов посчитать технику и живую силу противника, сил уйти обратно в отряд у изнурённого долгой болезнью разведчика уже не было. Он еле держался на ногах и привлекал внимание часовых. А всех подозрительных, не местных жителей, арестовывали и отправляли в полицию.

Укрыться у кого-то из своих в деревне не получалось, не было там связных или знакомых подпольщиков. А довериться случайным людям Коробковы не могли — попадались среди местных и предатели, пособники фашистов. И тогда Витя решился на смелый шаг — привлечь внимание к себе, отвлекая немцев от больного отца. Он достал из кармана трофейную губную гармошку и начал наигрывать мелодии немецких песенок. Все с любопытством поглядывали на паренька в серой потрёпанной кепке, с сумой через плечо. Ясное дело — голодный оборванец-попрошайка хочет заработать.

Скоро вокруг него собрались солдаты. Они хлопали в ладоши и подпевали по-немецки. Кто-то дал ему краюху хлеба. Деревенские же смотрели сначала угрюмо на незнакомого паренька, который, казалось, развлекал оккупантов.

А тем временем отец, собрав последние силы, за спинами столпившихся слушателей уходил всё дальше и дальше на окраину. Потом вошёл в лес, отлежался на тёплом мху и с новыми силами побрёл дальше.

Как только Витя заметил, что отец смог уйти, то сразу перестал наигрывать немецкие песенки. И зазвучала наша «Катюша»! Женщины заплакали, а дети и старики заулыбались. Немцы же насторожились и начали что-то недовольно покрикивать Вите. И он не стал испытывать судьбу: заиграл плясовую, пританцовывая и махнув под конец рукой, как бы говоря: «Ну, хватит… Концерт окончен!»

Крестьяне и солдаты разошлись, а он уже в сумерках нагнал отца на тайной горной тропе. Поздней ночью они добрались до своих и доложили обстановку командиру.

На рассвете Виктор в одиночку повёл боевой отряд в Эйсерес.

Нападение было отлично спланировано по точным донесениям разведчиков. Партизаны молниеносно разгромили вражеский гарнизон, уничтожив много артиллерийских орудий, бронемашин и грузовиков.

Шёл третий год оккупации Крыма. Красная армия уже вела широкомасштабные наступления по всем фронтам. А немцы свирепствовали всё сильнее, чувствуя своё бессилие против восставшего народа. Полиция и контрразведка выслеживали и казнили подпольщиков. Каратели пытались вытеснить партизан из горных лесов, уничтожали целые деревни.

Для установления контактов с уцелевшими подпольщиками отец и сын Коробковы были направлены в Феодосию.

— Понимаю, что дело смертельно опасное, Михаил Иванович, — признался начальник разведки. — Но нет у нас другой возможности восстановить связь с подпольем. Связных арестовали, скорее всего, всех замучили и казнили. Вы же хорошо знаете город, многих людей, адреса старых связных. Вот и осталась надежда только на вашу семью! А Красная армия приближается. И для поддержки наступления нужно спланировать и организовать корректировку артиллерийского огня; выяснить, где минные поля; как устроена оборона противника в самом городе.

— Ясное дело, товарищ командир… Всё, что сможем, сделаем. Если не погибнем, то задание выполним!

Но плохие предчувствия командира, к несчастью, сбылись… Кто-то из местных предателей-осведомителей в первый же вечер заметил Коробковых в Феодосии и донёс врагу.

Отец и сын были схвачены дома на рассвете следующего дня. Их повели по пустынным улицам под усиленным конвоем в тюрьму и поместили в разные камеры. Больше они уже не виделись.

Допросы и жестокие пытки не сломили ни отца, ни сына… Витя, весь в незаживающих рубцах от хлыста, на допросах отвечал только: «Ничего не знаю!» Стойкость мальчика, которому в застенках 4 марта исполнилось пятнадцать лет, поражала даже палачей. В тот же день Витя узнал, что отца уже расстреляли. Но эта ужасная весть лишь укрепила несломленную волю борца. Он так и не сдался.

В камере с ним был Валя Ковтун, которого схватили за листовки против оккупантов. Мальчики много говорили между допросами. Витя мечтал выжить и стать настоящим художником… Но не сбылась его мечта… 9 марта в камеру, где к тому дню было много новых арестованных, вошли офицер и солдаты:

— Коробков! — коверкая русскую речь, сказал фашист. — Выходи!

— Прощайте! — обернулся к товарищам Витя. — Если останетесь живы, скажите маме: «Я умираю за Родину!»

А через несколько недель Феодосия была освобождена. И началась новая жизнь.

Виктор Михайлович Коробков посмертно был награждён медалью «За отвагу».

На допросах и под пытками Владимир Иванович Щербацевиич и Ольга Фёдоровна (которую тоже схватили в том лесу) сначала отвечали, что ничего не знают.

Но вот офицер гестапо сам начинает рассказывать:

— Отпираться бесполезно! Мы знаем, что в вашей квартире была создана ячейка подпольной организации: слушали Москву, печатали листовки, подделывали документы. Вы лечили у себя русских солдат. Вы устраивали побеги раненых из лазарета и переправляли их к партизанам.

— Нет! — всё так же твёрдо отвечают мать и сын.

— Не признаетесь сами?! — рычит офицер. — Часовой, приведите Рудзянко.

Володя думал, что никогда уже не увидит лейтенанта, который спасся или погиб… Но нет — он оказался предателем. Ночью Рудзянко вернулся в Минск, но был схвачен и пошел на сотрудничество с немцами.

Володю снова и снова допрашивали. Опять ничего не выведав, в камеру к нему подсадили шпиона, который пытался втереться в доверие к стойкому подпольщику. Уверял, что скоро выйдет на свободу и может передать от него весточку его товарищам.

— Ты не молчи… Чего своих стеречься? Я всё передам, только скажи адреса в Минске или где в селе… Я найду…

— Не с кем встречаться, — отвечал насторожённо Володя. — Никого не знаю…

Володю Щербацевича и его маму казнили в один день, но в разных местах. 26 ноября фашисты согнали жителей Минска к местам казни подпольщиков, куда их вели со связанными за спиной руками и картонными щитами на груди с надписями — «Мы партизаны, стрелявшие по германским войскам».

Оккупанты были уверены, что запугают людей, но они просчитались. Жестокая казнь смелых и стойких борцов только разжигала пламя партизанской войны. И уже не было никакой пощады немецко-фашистским захватчикам и их приспешникам.

Весной, 10–12 мая 1942 года Боря три раза участвовал в подрыве железной дороги Витебск — Богушевск. Позже пустил под откос поезд с авиабомбами на отрезке Богушевск — Орша. А затем особо отличился на трассе Минск — Москва. Он сумел заминировать рельсы, пропустил дрезину охранения и паровоз с пустой платформой и, дождавшись основного эшелона, подорвал его.

После той операции Борю отправили самолётом в тыл — как говорили партизаны, — на Большую землю, в Москву.

В Кремле, на торжественном собрании, Борис Цариков был награждён орденом Красного Знамени.

Награждавший его М. И. Калинин сказал с улыбкой: «Мал золотник, да дорог! Юный Борис Андреевич пустил под откос и уничтожил состав, в котором было 70 танков и другая военная техника! Вот какая помощь нашей Красной армии!»

В феврале 1943 года Борю отправили в отпуск. И после короткого отдыха дома он уже в составе 43-го стрелкового Даурского полка, укомплектованного пограничниками с Дальнего Востока, продолжил войну в регулярной армии. Участвовал в боях на Курской дуге и приготовился к форсированию Днепра.

— На тебя вся надежда, товарищ младший сержант, — сказал Борису командир полка вечером 14 октября. — Завтра приказано переправиться через реку вот тут. — Он обвёл карандашом на карте кружочек в районе городка Лоев в Гомельской области. — А у нас нет точных сведений, чего там немцы понастроили, понарыли… Переправиться незаметно на лодке не получится. С высокого берега противник всё видит и простреливает. Сумеешь вплавь?

— Течение здесь довольно быстрое, товарищ командир… Но, думаю, если пройти сначала вверх по реке и плыть наискосок, то оно даже поможет перебраться на тот берег. Постараюсь выполнить задание.

Разглядев с командного пункта хорошенько противоположный берег в бинокль, командир и юный разведчик решили: плыть ночью в темноте, отойдя вверх по реке, а выйти на берег надо бы у большой берёзы, которая раскинулась прямо перед траншеями немцев.

— Сейчас, Борис, изучи эту карту внимательно. А завтра к рассвету, сынок, придётся тебе снова вплавь вернуться и мне всё тут обозначить. Где у них окопы, траншеи, колючая проволока, доты… Я тебя буду очень ждать! — сказал командир и крепко обнял совсем ещё юного сержанта.

— Карту изучу… Завтра вернусь и на ней всё отмечу.

Вода была ледяной и казалась совсем чёрной. Глаза слепили осветительные ракеты и вспышки выстрелов. Эта страшная иллюминация подсвечивала частые всплески от пуль. «Тинь, тинь, буль…» — то и дело слышалось над Днепром. Смертоносный горячий свинец плюхался в холодную воду.

Боря плыл на спеша, чтобы экономить силы — река была широкой, течение сильным. Но расчёт оправдался: его подхватило и сносило в намеченное место, к высокой берёзе. Правда, часто приходилось нырять и проплывать по несколько метров под водой, прячась от осветительных ракет и спасаясь от посвистывавших вокруг пуль.

Он доплыл до вражеского берега и тихо выбрался из воды. Было очень холодно. Стиснув зубы и борясь с ознобом, Боря взобрался на березу и пристроился в пожелтевшей, но густой ещё листве. Прямо под ним разбегались от берега траншеи противника, где светились десятки огоньков от сигарет. Выше по склону были отчётливо видны доты, слегка замаскированные ветками и травой. Боря внимательно всматривался в темноту и запоминал все эти вырытые в земле ходы и огневые точки.

Когда всё чётко отпечаталось в памяти, он так же бесшумно слез с дерева и поплыл обратно. Течение понесло его ниже по реке, но он благополучно доплыл до нашего берега и окликнул красноармейцев в передовых окопах. Его тут же провели на командный пункт.

— Бесценные сведения ты раздобыл! — похвалил его комбат, отмечая на карте окопы, землянки, доты и соединяющие их траншеи. — Скоро во время артподготовки уничтожим большинство огневых точек. И это спасёт сотни жизней! Спасибо, Борис!

На рассвете, после артобстрела, началась десантная операция. Боря переправился на противоположный берег с комбатом.

Завязался кровавый бой, часто переходивший в рукопашные схватки. Десантники сумели оттеснить немцев и закрепиться на узкой полосе вдоль самой воды.

— Ну, Борис, надо опять плыть в штаб с пакетом. Остались силы, сынок? — перекрикивая артиллерийскую канонаду и стрельбу автоматов и винтовок, спросил комбат.

— Да, товарищ командир! Я готов!

— Тогда, сынок, отправляйся!

В том бою Борис Цариков девять раз переплывал Днепр. Доставлял донесения, организовывал разрозненные группы десантников, потерявших в бою офицеров, в батальон. Возвращался на свой берег на лодке с ранеными.

Красная армия успешно форсировала Днепр, и кровопролитные бои покатились дальше на запад.

А через две недели отмечали восемнадцатилетие юного разведчика. На празднике появился командир полка. Все вытянулись в струнку, отдали честь.

— Вольно! Вольно… Приехал вас поздравить, Борис Андреевич, не только с днём рождения, — сказал командир, сделал многозначительную паузу и с широкой улыбкой добавил: — Тебе, сынок, присвоено звание Героя Советского Союза! И ты — настоящий герой!

Долго праздновали солдаты и офицеры высшую награду младшего сержанта, которого все любили. Он был сыном полка…

Через пару недель поступил приказ из штаба армии: собрать всех рядовых и сержантов, имеющих звание Героя Советского Союза, на учёбу в высшие военные заведения. Комбат напутствовал Бориса: «Учись так же хорошо, как и воевал! Точно будешь генералом!»

Но не суждено было молодому Герою Советского Союза, кавалеру орденов Ленина и Красного Знамени стать генералом. По дороге в штаб Борис Андреевич Цариков погиб от пули немецкого снайпера.

— Руки-то хоть развяжите, — попросил Пётр. — А то и по нужде не схожу. Да и куда удерёшь из такой тюрьмы? Дверь вон — как в сейфе!

— Это уж точно! — самодовольно улыбнулся хозяин. — У меня всё крепкое, надёжное. Не колхозное, а своё! Ладно, развяжите ему руки. Может, последнюю ночь жить тебе осталось, партизан!

Всю ночь тихо копал Пётр землю под стеной. И к рассвету лаз был готов. Только успел юркнуть в подкоп — заскрипел замок и засов на двери.

— Убёг! — завопил сторож. — Во, дыра под стеной. Он в огородах!

— За ним! — крикнул второй со двора, обегая сарай.

Но партизан уже успел скрыться в высокой лебеде и полыни за огородами. Он бежал к реке, окутанной туманом, вспоминая, где прятал брат Василя лодку. Полицаи были позади, совсем рядом. Тогда он метнулся в камыши к самой воде и притаился. Преследователи промчались мимо. И вдруг рядом, чуть сверху, с густой плакучей ивы, склонившейся над самой водой, раздался тихий, но знакомый голос:

— Петя! Это я — Микола…

— Микола, ты? А лодка твоя где?

— Да вон, прямо за деревом, — указал Микола, сидевший с удочкой на иве. Вёсла там — плыви! Туман. Не заметят!

Так чудом спасся из плена Пётр Зайченко и благополучно вернулся в отряд.

И сразу — новая партизанская операция. Диверсия на железной дороге в нескольких верстах от Иванково. Пётр отправился туда с группой подрывников.

Они целый день подбирались к железной дороге кружными путями, чтобы обойти посты охранения. Уже в сумерках всё же удалось заминировать полотно почти под носом у часовых.

— Ждём основной состав! — приказал старший минёр. — Сначала пойдёт паровоз с порожней платформой. Будут проверять, нет ли мины.

— Ясно, товарищ командир! — ответили ему бойцы группы прикрытия.

И вот засопел скоро в темноте паровоз, толкая перед собой платформу с мешками песка, и пронёсся мимо. Опять наступило тягостное ожидание. Но снова засопел уже тяжелее, глуше паровоз, который тащил за собой десятки вагонов со снарядами и платформы с артиллерийскими орудиями.

— Вот он, голубчик! — процедил сквозь зубы подрывник и добавил: — Ну, Петя, на — крутани взрыватель. Пусти-ка его под откос! За всех наших друзей погибших!

Взрывы и скрежет сотрясли округу. А пламя осветило ночной лес на километры вокруг. Но тут же часовые открыли стрельбу.

— Уходим! — скомандовал старший. — Половцев и Зайченко, прикройте нас и посчитайте потери противника.

— Есть! Прикроем, — ответили два бойца, и завязался бой.

Когда операция была полностью завершена, и вся группа вернулась на базу, командир спросил Петра, улыбаясь, и радуясь, что все целы и невредимы:

— А записочку ты фашистам у насыпи не оставил? Ну, что воевал партизанский отряд Петра Зайченко?

— А как же, товарищ командир… Я всегда им записки оставляю. Только в этот раз бумажка там точно сгорела!

У Петра Зайченко были и другие успешные задания. Не так много известно о его жизни и подвигах, но говорят, что дошёл он с регулярной Красной армией до самого Берлина.